Кристофер Паолини

По ту сторону звезд. Книга 2

КАК ВСЕГДА, ПОСВЯЩАЕТСЯ МОЕЙ СЕМЬЕ

А также ученым, инженерам и мечтателям, которые готовят нам будущее среди звезд

От автора цикла

«ЭРАГОН»

Эрагон

Эрагон. Возвращение

Эрагон. Брисингр

Эрагон. Наследие

Эрагон. Вилка, ведьма и дракон

Christopher Paolini

TO SLEEP IN A SEA OF STARS

Copyright © Christopher Paolini, 2020

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency.

© Л. Б. Сумм, перевод, 2022.

© ООО «РОСМЭН», 2022

Часть четвертая

Fidelitatis[1]

Мы родились не только для себя[2].

ЦИЦЕРОН

Глава I

Разлад

1

Кира открыла глаза.

Почему она проснулась? Какая-то перемена на корабле пробудила Кроткий Клинок, а он пробудил ее. Почти неуловимое колебание воздуха, циркулирующего внутри «Рогатки». Отдаленный рокот оживающей техники. Легкое снижение температуры: уже не так невыносимо душно. Что-то поменялось.

Раздался сигнал тревоги, и Кира взглянула на шлюз. Инопланетянин, Итари, по-прежнему был внутри шлюза, как и полагалось, внутри сплетенного им кокона, едва различимый в тускло-красном свете долгой корабельной ночи.

Кира с облегчением выдохнула. По правде говоря, у нее не было никакого желания вступать в схватку с медузой.

– Г-грегорович? – окликнула она.

Голос у нее был проржавелым, словно старый гаечный ключ. Она откашлялась и позвала разум корабля еще раз, но тот не ответил. Кира зашла с другого боку:

– Морвен, ты здесь?

– Да, мисс Наварес, – ответил искусственный интеллект «Рогатки».

– Где мы? – хрипло прошептала Кира – настолько пересохло в горле. Она попыталась сглотнуть, хотя во рту почти не было слюны.

– Только что мы прибыли к месту назначения, – сказала Морвен.

– К Солнцу… – выдавила из себя Кира.

– Совершенно верно, мисс Наварес. Мы в Солнечной системе. «Рогатка» вышла из сверхсветового пространства четыре минуты и двадцать одну секунду назад. После прибытия запущены стандартные процессы. Капитан Фалькони и другие члены экипажа скоро проснутся.

Им удалось. Им вправду удалось. Кира и подумать боялась, что могло произойти с тех пор, как они покинули систему Шестьдесят первой Лебедя шесть месяцев назад.

Едва верилось, что они провели в пути полгода. Чудеса анабиоза, пусть даже не в криокамере.

– Кто-то вышел на связь? – спросила она.

– Да, мисс Наварес, – почти мгновенно ответила Морвен. – Поступило четырнадцать сообщений с наблюдательных станций ОВК. Я объяснила, что экипаж в настоящее время находится в криосне. Однако местные власти настоятельно требуют, чтобы мы сообщили, из какой системы прилетели и какова цель нашего прибытия. Они весьма обеспокоены… мисс Наварес.

– Да-да, – пробормотала Кира.

Фалькони сможет уладить все вопросы с ОВК, когда выйдет из крио. Он дока в таких переговорах. Кроме того, она знала, что капитан никому не доверил бы говорить от имени «Рогатки».

Она стала выбираться из гнездышка одеял и ремней, которое соорудила рядом со шлюзом. Все тело неприятно одеревенело.

Ее рука…

Рука, которую она отсекла на корабле медуз… снова отросла. Пораженная, Кира подняла кисть, чтобы хорошенько рассмотреть ее, разжала и сжала кулак, пошевелила пальцами, еще не веря до конца, что перестала быть калекой.

Нет, ей не привиделось. Рука была вполне материальной. Она осторожно коснулась ее другой рукой, погладила свои пальцы. Прошло всего пять дней с тех пор, как она заснула после очередного пробуждения, и за это время Кроткий Клинок создал идеальную копию той части тела, которой она лишилась.

Или он?..

Внезапно Киру пронзил страх. Глубоко вдохнув, она мысленно сосредоточилась на том, что ощущала тыльной стороной восстановленной ладони, и усилием воли велела Кроткому Клинку отступить.

Тот повиновался, и она тихо вскрикнула, когда ее рука стала втягиваться внутрь тела, тая, словно мороженое в жаркий летний день. Кира пошатнулась, мысли смешались, контроль ослаб. Кроткий Клинок принял прежнюю форму и снова отрастил подобие ее руки. Но эта плоть была чужой.

Слезы застили взгляд, и Кира заморгала, горько переживая утрату.

– Черт, – пробормотала она, злясь на себя. Почему она придает такое значение отсутствию руки? Замена руки или ноги – не бог весть какая проблема.

Нет, все не так просто. Она отождествляла себя со своим телом. Разум и материя для нее были едины. Она и вообразить не могла, что станет однорукой, у нее всегда было две руки, вплоть до столкновения с жутью у Жукхи, и сейчас Кира чувствовала себя неполноценной. Несколько мгновений теплилась надежда, что она обрела цельность, но нет, не судьба.

И все-таки подобие руки у нее теперь было, и это лучше, чем оставаться увечной. А тот факт, что Кроткому Клинку удалось воспроизвести отсутствующую руку, вселял оптимизм. Но почему именно сейчас, не раньше? Наверное, все дело в том, что путешествие близилось к концу и он это знал? Или он решил продемонстрировать, что готов быть союзником и тренировки по пути от Жукхи к Солнцу не прошли даром? Ответа она не знала.

Вне зависимости от того, что двигало чужью, Кира была довольна результатом. Кроткий Клинок действовал по собственной воле, но конструктивно и, возможно, исполняя ее затаенные желания.

Кира стала снова рассматривать восстановленную руку и невольно восхитилась: насколько она могла судить, копия была детальной, близкой к идеалу. Она почувствовала лишь одно отличие: новая рука оказалась чуть-чуть плотнее, чуть-чуть тяжелее. Но разница была несущественной, едва ощутимой.

Кира выбралась из гнездышка, продолжая проверять, насколько подвижны вновь обретенные пальцы. Она решила уточнить, какое сегодня число, попыталась выйти в дополненную реальность – и лишь тогда осознала, что Кроткий Клинок, как и по пути к Жукхе, поглотил ее контактные линзы.

Она не сразу вспомнила о миниатюрном футляре с новой парой линз, которые Вишал распечатал для нее на 3D-принтере. Вытащила футляр из-под одеяла и осторожно надела прозрачные линзы.

Кира заморгала и почувствовала себя комфортнее, когда перед глазами появился знакомый интерфейс. Вот и все. Она снова стала полноценным человеком и готова действовать.

Подавив желание глянуть новости, Кира покинула шлюз, цепляясь за поручни на стенах, проплыла в центральную часть «Рогатки» и вскарабкалась по главному трапу.

На корабле было по-прежнему так тихо, пусто и темно, что он казался покинутым людьми. Лишь рокот вентиляторов системы жизнеобеспечения напоминал о том, что это не заброшенное судно, сиротливо дрейфующее в космосе бог весть сколько лет. Кира чувствовала себя старьевщицей, шарящей по чужому жилищу… или археологом, изучающим древний мавзолей.

Она вспомнила город на планете Логово, все их страшные открытия. Раздраженно зарычала, покачала головой. Нельзя позволять воображению взять над ней верх.

Когда она спустилась на уровень ниже того, где находилась рубка, прозвучало оповещение о перегрузке. Термоядерный двигатель «Рогатки» с ревом ожил. Кира осторожно поставила ноги на пол и вновь обрела привычное ощущение веса. Теперь снова стало ясно, где верх, а где низ!

Она вздохнула с облегчением, радуясь, что двигатель включился.

Продолговатые лампы замерцали, красное освещение сменилось голубовато-белым сиянием корабельного дня. Свет был болезненно ярким после столь долгого пребывания в угрюмой полутьме, и Кира прикрыла глаза ладонью, ожидая, пока привыкнет к свету.

Когда Кира зашла в штормовое убежище, Фалькони и другие члены экипажа как раз выходили из криосна. Встав на палубу на четвереньки, Воробей отхаркнула, словно кошка, проглотившая комочек шерсти.

– Боже, ненавижу долгие перелеты, – простонала она и вытерла рот.

– Хорошо, что вы проснулись, – сказала Кира.

Фалькони хмыкнул:

– Да уж, с добрым утречком.

Лицо его позеленело, как и у Воробья, и у всех прочих членов экипажа, под глазами круглились синяки. Кира им не завидовала: побочные эффекты столь долгого криосна были нешуточными.

Воробей снова отхаркнула, пошатываясь, встала на ноги, открыла шкафчик и стала одеваться, как и Фалькони, Нильсен и Хва-Йунг. Дольше всех собирался с силами Вишал. Придя в себя, он роздал всем синие пилюли. Кира и сама принимала их не раз. Они помогали справиться с тошнотой и восполнить в организме уровень питательных веществ.

Вишал предложил пилюлю и Кире, но она отказалась.

– Как там обстановка? – спросил Фалькони, обуваясь.

– Я пока не в курсе, – призналась Кира.

Зазвучал веселый голос Грегоровича; подтрунивая, он провозгласил:

– Приветствую вас, милые мои! Добро пожаловать в обитель жизни! Да-да, о да. Мы пережили долгий путь сквозь пустоту. Мы вновь преодолели тьму и выжили, чтобы поведать эту повесть.

Он хохотал так долго, что зазвенело в ушах и весь корабль, казалось, стал подрагивать.

– Хорошо, хоть у кого-то настроение отменное, – сказала Нильсен, закрывая дверцу шкафчика.

Вишал подошел к первому помощнику, наклонился к ее уху и вполголоса что-то спросил.

– Эй, – удивилась Воробей, присмотревшись к Кире. – Откуда у тебя новая рука?

Кира смущенно пожала плечами:

– Кроткий Клинок помог. Она отросла во сне.

– Ха. Поосторожнее, а то не ровен час отвалится.

– Спасибо за заботу.

Все криокамеры были распахнуты, кроме той, где лежал Триг. Кира подошла, чтобы его проведать. Сквозь матовое окошко было видно, что паренек выглядит все так же. На его лице застыла пугающая безмятежность. Могло бы показаться, что он спит, если бы не смертельная бледность кожи.

– Ну, хорошо, – сказал Фалькони, направляясь к двери. – Давайте выясним, что к чему.

2

– Двадцать тысяч чертей полосатых! – не сдержалась Воробей.

Хва-Йунг, которая сидела рядом с ней, нахмурилась и неодобрительно заворчала, не отрывая взгляда от голографического экрана. Все члены экипажа были поглощены изучением новостей.

Фалькони просматривал репортажи со всей Солнечной системы. Следы войны были повсюду. Внутри орбиты Меркурия плавали обломки фермы антиматерии. Вблизи Венеры и Марса болтались фрагменты уничтоженных кораблей. На астероидах купола поселений потрескались и провалились внутрь, словно скорлупки яиц. По всей системе дрейфовали разбитые космические станции, орбитальные кольца и цилиндры О’Нила. Из пробитых резервуаров заправочных станций «Гидротека» били струи горящего водорода. На Земле – не где-нибудь, а на Земле! – и Северное, и Южное полушария были изъязвлены взрывными воронками, а часть Австралии чернела огромным ожогом.

Вблизи заселенных планет скопилось множество кораблей и орбитальных платформ. Седьмой флот ОВК сосредоточился у Деймоса – достаточно близко к марковскому пределу, чтобы оперативно выйти в сверхсветовое пространство, но и не слишком далеко от Солнца, чтобы в случае необходимости прийти на выручку защитникам планет земной группы.

Кое-где продолжались бои. Медузы развернули небольшую оперативную базу на периферии системы – на Плутоне. Кроме того, они оккупировали несколько подземных поселений в арктических регионах Марса, укрывшись в туннелях от воздушных атак, но ОВК вело наземные операции, чтобы ликвидировать медуз и попытаться спасти местных жителей. Бедствие в Австралии было существенно серьезнее: там потерпел крушение корабль жутей, их зараженные ткани проникли в почву, стали расползаться, и за несколько часов инфекция крепко укоренилась на континенте. К счастью для Земли, катастрофа разразилась в одной из самых безжизненных пустынь. Орбитальная солнечная батарея немедленно выжгла территорию, так что инфекцию удалось сдержать, но меры противодействия продолжались – предстояло истребить все жутьи ткани до последнего кусочка.

Масштаб нанесенного ущерба был невероятным.

– О Боже, – сказал Вишал и перекрестился.

Даже Фалькони выглядел ошеломленным.

Нильсен открыла ленту новостей с Венеры и тяжело вздохнула. Кира мельком увидела заголовок: «Падающий город…»

– Мне нужно позвонить, – сказала первый помощник капитана. Ее лицо смертельно побледнело. – Удостовериться, что… что…

– Иди, – кивнул Фалькони и похлопал ее по плечу. – Нам пока есть чем заняться.

Нильсен ответила ему благодарным взглядом и поспешно покинула рубку.

Кира встревоженно переглянулась с членами экипажа. Если в Солнечной системе дела так плохи, то что же происходит в колониях Лиги? Вейланд! Она пыталась побороть внезапный приступ отчаяния.

Но едва она открыла ленту новостей с Вейланда, вмешался Грегорович:

– Кхм, позвольте дать добрый совет: лучше ответить ОВК, пока они не наделали глупостей. Они грозят нам всеми мыслимыми видами насилия, если мы немедленно не предоставим информацию о нашем рейсе и не проясним наши намерения.

Фалькони вздохнул:

– Да, лучше это уладить. Они знают, кто мы такие?

Разум корабля захихикал, не особо весело:

– Определенно да, судя по тому, как настырно они добиваются ответа.

– Прекрасно. Выйди с ними на связь. Я готов говорить.

Кира, сидевшая в задней части рубки, слушала, как Фалькони ведет переговоры с кем-то из военных.

– Да… – сказал он. – Нет… Все верно. Корабль ОВК «Дармштадт»… Грегорович, ты… Ага. Она здесь… Ясно. Вас понял. Конец связи.

– Ну что? – спросила Кира.

Фалькони потер лоб и переглянулся с ней, Воробьем и Хва-Йунг. Круги под его глазами, казалось, стали темнее.

– Шутки шутить они с нами не намерены, так что все еще впереди. ОВК приказывает как можно быстрее состыковаться со станцией «Орстед».

– Это далеко? – нахмурилась Кира.

Прежде чем она успела проверить в дополненной реальности, Фалькони ответил:

– Семь часов лететь.

– «Орстед» – это кольцевая станция на орбите Ганимеда, одного из спутников Юпитера, – сказала Воробей. – Основной плацдарм ОВК.

Разумный выбор местоположения. Марковский предел в Солнечной системе находится как раз вблизи орбиты Юпитера. Кира твердо помнила это из школьных уроков астрономии, хотя в целом о Солнечной системе знала мало.

– Ты не рассказал им, что у нас на борту медуза? – спросила Кира.

Фалькони сделал большой глоток из бутылки с водой.

– Нет. Не хочу их раньше времени тревожить. Думаю, мы как-нибудь это уладим.

– Они взбесятся, когда узнают, – заметила Кира.

– Безусловно.

По внутренней связи раздался голос Хоуса, огрубевший после крио:

– Капитан, мы покинули криокамеры, но нам нужна медуза, чтобы размотать эти чертовы коконы на моих бойцах. Мы бы разрезали их сами, но не уверен, что это безопасно.

– Вас понял, лейтенант, – сказал Фалькони. – Пошлите кого-нибудь к шлюзу, а я попрошу Киру, чтобы она тоже подошла.

– Благодарю вас, капитан.

Фалькони посмотрел на потолок.

– Грегорович, медуза уже проснулась?

– Только что, – ответил разум корабля.

– Интересно, как она узнала? – пробормотал Фалькони и посмотрел на Киру, которая уже направлялась к выходу из рубки.

– Беру это на себя, – сказала она.

3

Прошло почти сорок минут. Они с Итари добрались до грузового отсека, и инопланетянин стал извлекать морпехов из коконов и возвращать их к жизни с помощью другой вязкой секреционной жидкости. Когда не требовалось переводить, Кира стояла у одного из стеллажей с оборудованием и просматривала новости с Вейланда.

Оптимизма они не внушали.

В одном из репортажей говорилось, что Вейланд подвергся орбитальной бомбардировке. Зона поражения располагалась рядом с Хайстоуном. Кире стало тревожнее: ее семья жила не слишком близко к городу, но все-таки неподалеку.

Кроме того, выяснилось, что медузы высадились в окрестностях Тоски, поселения в южном полушарии Вейланда, хотя, согласно последним сводкам (почти месячной давности), там не задержались. Курс нескольких кораблей жутей пролегал через периферию системы эпсилон Индейца, и там они вступили в яростный бой с медузами. Исход сражения был неизвестен, так как все корабли один за другим нырнули в сверхсветовое пространство. Лига направила в систему подкрепление – всего лишь небольшую оперативную группу; основная часть военных кораблей была сосредоточена в Солнечной системе и ее окрестностях, чтобы защитить Землю.

Кира оторвалась от чтения новостей, когда Итари вывело всех морпехов из криосна, и сопроводила медузу обратно до шлюза. Когда Кира рассказала Итари, что они направляются к станции «Орстед», инопланетянин вежливо поблагодарил – и только. Он был на удивление равнодушен к тому, куда движется «Рогатка» и что произойдет, когда они туда прибудут. Когда она спросила, в чем дело, он ответил:

[[Итари: Волна сама идет, куда ей вольно.]]

Когда медуза вернулась в шлюз, Кира заскочила на камбуз, чтобы наскоро перекусить, а затем снова поднялась в рубку. Как раз подошла и Нильсен. Первый помощник раскраснелась, на ее глазах были слезы.

– Все в порядке? – спросил Фалькони через стол с голографическими экранами.

Нильсен кивнула и опустилась в кресло.

– Моя семья цела, но дочка, Янн, лишилась дома.

– На Венере? – уточнила Кира.

Нильсен шмыгнула носом и разгладила рукой свою коричневую рубашку.

– Весь облачный город был сбит. Она едва спаслась.

– Черт, – нахмурился Фалькони. – Но, по крайней мере, она жива.

На минуту они замолчали. Затем Нильсен напряженно огляделась.

– Где Вишал?

Фалькони рассеянно махнул рукой в сторону задней части корабля.

– Пошел проверить медотсек. Сказал, что хочет осмотреть пару морпехов.

– Он жил на цилиндрической космической станции здесь, в Солнечной системе, верно?

На лице Фалькони отразилось беспокойство.

– Разве? Он никогда мне не рассказывал.

– Ох уж эти мужчины! – раздраженно сказала Нильсен. – Если бы ты потрудился спросить, ты бы знал…

Она встала с кресла и вышла из рубки.

Фалькони посмотрел ей вслед с легким недоумением. Он взглянул на Киру, словно надеясь, что та объяснит эту сцену. Она пожала плечами и вернулась к просмотру новостей в дополненной реальности.

Межзвездная война тянулась предсказуемо медленно (даже с учетом тех технологий, которыми обладали медузы), но все сводки были удручающе однообразными. В других колониях происходило то же, что на Вейланде (хотя сражения в Мире Стюарта были по масштабам сопоставимы с боями в Солнечной системе).

После медуз явились жути. Месяц за месяцем их становилось все больше и больше, так что настал момент, когда интенсивность боев ОВК с медузами и жутями сравнялась. С каждым появлением монстры принимали все новые и новые формы, как будто постоянно мутировали. Но скорее всего, подумала Кира, руководящий ими разум – ненасытная Утроба, возникшая из-за дьявольского слияния человека, вранауи и Кроткого Клинка, – лихорадочно, неистово, безумно, хаотично экспериментировал, чтобы найти наилучшую форму плоти для сражений.

Мысль о жестоких муках, которые испытывали и причиняли жути, внушала Кире отвращение.

Она не удивилась, узнав, что во время войны человечество сплотилось как никогда. Даже жители Шин-Зара забыли о своих разногласиях с Лигой и тоже выступили против общих врагов. Какой смысл длить внутреннюю рознь, когда атакуют монстры, порожденные тьмой?

И все-таки, хотя все люди объединили усилия в борьбе с врагом, отбиться они не могли. Даже по отрывочным новостям было ясно, что люди терпят поражение. Человечество терпит поражение, несмотря на все усилия.

Новости были ошеломляющими, опустошающими, тягостными. В конце концов читать их стало невыносимо, и Кира вышла из дополненной реальности и сидела, уставившись на ряд ламп и выключателей на потолке, стараясь не думать о том, как мир рассыпается на кусочки.

В нижнем углу поля зрения появился значок. Поступило новое сообщение. Кира открыла его: должно быть, Грегорович?

Нет.

Пришел ответ на видеосообщение, которое она когда-то отправила родным из системы Шестьдесят первой Лебедя. Ответ с аккаунта ее мамы.

Кира уставилась на него. Она была потрясена до глубины души. Вздрогнув, она вспомнила, что нужно сделать вдох. Она уже не ждала ответа. Ее семья не могла знать, где она и когда вернется, так почему же сообщение ждало ее здесь, в Солнечной системе? Если только…

Чуть дыша она открыла файл.

В поле зрения появилось видео: какой-то темный подземный бункер. Кира вспомнила, что в подобных убежищах от радиации укрывались первые колонисты на Вейланде… Родители сидели у стола, заваленного инструментами и аптечками. Иста стояла чуть позади, между мамой и папой, беспокойно вглядываясь в камеру.

Кира сглотнула.

У отца повязка на правом бедре. Он выглядел болезненно худым, морщины вокруг глаз и носа глубже, чем ей помнилось. Судя по проседям в бакенбардах, он пропустил очередную инъекцию стволовых клеток. Мама стала еще тверже, словно орел, высеченный из гранита, ее волосы были коротко подстрижены в любимом стиле колонистов, которые проводили бо́льшую часть жизни в скинсьютах.

Лишь Иста, казалось, совсем не изменилась, и Киру это немного успокоило.

Мама прочистила горло.

– Кира, мы только вчера получили твое сообщение. Оно опоздало на месяц, но все-таки дошло.

– Мы очень рады, что ты жива, дорогая. Очень рады, – сказал папа. – Мы волновались за тебя.

Иста кивнула. Кира удивилась, что она так молчалива: сдержанность была не в ее характере. Но теперь наступили другие времена.

Мама взглянула на мужа и Исту и снова посмотрела в камеру.

– Мне жаль… Нам жаль, что твои товарищи погибли, Кира. И… Алан. Судя по твоим рассказам, он был хорошим человеком.

– Конечно, тебе тяжело, – добавил отец. – Просто знай, что мы думаем о тебе. Пусть у тебя все будет хорошо. Я уверен, что ученые Лиги найдут способ снять с тебя этого инопланетного… – он не сразу подобрал слово, – этого инопланетного паразита.

Мама положила руку ему на плечо, чтобы успокоить, и сказала:

– Не знаю, почему Лига дала твоему сообщению дойти. Может быть, они не заметили его, но это не так важно. Я рада, что мы его получили. Ты видишь: мы не дома. Медузы высадились несколько недель назад, и вокруг Хайстоуна идут бои. Нам пришлось эвакуироваться, но с нами все в порядке. У нас все хорошо. Мы нашли приют вместе с семьей Нимерасов…

– По ту сторону гор, – уточнил отец.

Мама кивнула:

– Они разрешили нам пока пожить в их убежище. Мы надежно защищены, и здесь совсем не тесно.

Но Кира видела, что особым простором бункер не отличается.

– Медузы сожгли теплицы, – тихо проговорила Иста. – Они сожгли их, сестренка. Сожгли их все…

Не может быть.

Родители неловко ерзали. Отец посмотрел на свои большие руки, которые он положил на колени.

– Да, – вздохнул он. Кира никогда не видела его таким печальным, таким подавленным. У него вырвался глухой смешок. – Меня поцарапало слегка, когда мы спешили выбраться. – Он похлопал по повязке на ноге и заставил себя улыбнуться.

Мама выпрямила спину:

– Послушай, Кира. Не волнуйся за нас, хорошо? Отправляйся в экспедицию, если так нужно, а мы будем здесь, когда ты вернешься… Мы отправим это сообщение во все системы Лиги, так что оно будет ждать тебя, куда бы ты ни прилетела.

– Мы любим тебя, дорогая, – сказал отец. – Мы гордимся тобой и твоей работой. Береги себя, и мы скоро увидимся.

Изображение в дополненной реальности поплыло и размылось. Кира судорожно вздохнула и поняла, что плачет. Закрыв видеосообщение, она согнулась и закрыла лицо руками.

– Что с тобой? – спросил Фалькони; в его голосе звучала и тревога, и забота. Он подошел, и она почувствовала, как его рука легла ей на спину, между лопатками. – Что произошло?

– Сообщение от родных, – шепнула Кира.

– Они…

– Нет-нет, все в порядке, но… – Кира покачала головой. – Им пришлось покинуть наш дом, где я выросла. И когда я их увидела… маму, папу, сестру… им сейчас нелегко.

– Всем нелегко сейчас, – мягко сказал Фалькони.

– Я знаю, но они записали его… – она проверила дату, – почти два месяца назад. Два месяца. Медузы бомбили Хайстоун с орбиты около месяца назад, и… я не знаю, что с ними сейчас…

Она осеклась. Кожу на руках покалывало: Кроткий Клинок отзеркалил ее эмоции. Слеза упала на левую руку, и волокна быстро впитали ее.

Фалькони встал перед ней на колени:

– Я могу для тебя что-то сделать?

Кира удивилась и на мгновение задумалась.

– Нет, но… Спасибо. Единственное, что можешь сделать ты, я или кто угодно – найти способ положить конец этой проклятой войне.

– Конечно, это было бы неплохо.

Она вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– А что с твоей семьей? Ты…

Вспышка боли омрачила его глаза.

– Нет, и они слишком далеко, чтобы просто позвонить. И я не знаю, хотят ли они меня слышать.

– Ты не можешь этого знать, – сказала Кира. – Не можешь знать наверняка. Посмотри, что творится. Может быть, скоро наступит конец всему. Ты должен пообщаться с родителями. Если не сейчас, то когда?

Фалькони немного помолчал, потом похлопал ее по плечу и поднялся на ноги.

– Я подумаю об этом.

Расплывчатый ответ, но Кира понимала, что ничего сверх того от Фалькони не добьется. Она тоже встала:

– Иду в свою каюту. Хочу ответить родителям до того, как мы прибудем на «Орстед».

Фалькони хмыкнул, уже погрузившись в изучение почты на экране.

– На твоем месте я бы не рассчитывал на то, что Лига позволит тебе передать сообщение. Не говоря уже о медузах. Держу пари, канал связи с Вейландом забит, как гальюн у нас в трюме однажды.

На мгновение Кира утратила уверенность в своем решении. Затем, примирившись, она успокоилась и сказала:

– Неважно. Я должна попытаться, понимаешь?

– Семья для тебя так важна, да?

– Естественно. А для тебя нет?

Капитан не ответил, но она увидела, как напряглись его плечи.

4

Семь часов.

Они прошли быстрее, чем ожидала Кира. Она вернулась в свою каюту и записала ответное сообщение семье: рассказала, что произошло в системе Жукхи (утаив, как и в отчете Хоусу, что причастна к сотворению Утробы), и даже показала кое-что из того, на что способен Кроткий Клинок, подняв руку и вырастив копию цветка Полуночного Созвездия на своей ладони. Она надеялась, что это вызовет улыбку у отца. По большей части она ограничилась общими добрыми пожеланиями, настоятельно советовала не покидать укрытия и напоследок сказала:

– Надеюсь, вы получите это сообщение на будущей неделе или около того. Не знаю, что от меня потребует Лига, но, скорее всего, на какое-то время мне запретят поддерживать с вами связь… Держитесь, что бы ни происходило на Вейланде. Есть шанс, что с медузами удастся заключить мир, и я приложу все усилия, чтобы это произошло как можно быстрее. Так что не сдавайтесь, хорошо? Не сдавайтесь… Люблю вас. До свидания!

Записав сообщение, Кира несколько минут провела в темноте с закрытыми глазами, чтобы дыхание замедлилось и спал лихорадочный жар.

Затем она взяла себя в руки и вернулась в рубку. Вишал уже был там. Вполголоса он разговаривал с Фалькони и Воробьем. Доктору приходилось наклонять голову, потому что он был выше ростом.

– …это скверно, док, – сказал Фалькони. – Серьезно. Если ты хочешь покинуть «Рогатку», я не против. Мы можем найти другого…

Вишал замотал головой, не дав ему договорить.

– Нет, в этом нет необходимости, капитан, но я благодарю вас. Мой дядя сказал, что даст мне знать, как только что-то прояснится.

Воробей похлопала его по плечу – Вишал даже вздрогнул от неожиданности.

– Ты же знаешь, док, что мы тебя прикроем. Если я могу чем подсобить – просто скажи, и… – она присвистнула, – фьюить – и я тут как тут.

Казалось, поначалу Вишал был оскорблен ее фамильярностью, но затем успокоился и ответил:

– Мне важна ваша поддержка, мисс Воробей. Правда.

Усевшись в кресло, Кира испытующе посмотрела на Фалькони.

<Что произошло? – Кира>

<Медузы разрушили цилиндрическую станцию, на которой живет Вишал. – Фалькони>

<Черт. Его сестры и мама целы? – Кира>

<Возможно, они успели выбраться, но пока новостей нет. – Фалькони>

Когда Вишал подошел к столу, Кира сказала:

– Фалькони все мне рассказал. Чудовищно. Мне очень жаль.

Вишал опустился в кресло рядом с Кирой. Он нахмурился и помрачнел, но голос его по-прежнему был мягким.

– Спасибо за вашу доброту, мисс Кира. Я уверен, что все будет хорошо, с Божьей помощью.

Кире оставалось только надеяться, что он прав.

Она вышла в дополненную реальность и включила трансляцию с корабельных камер заднего обзора; она видела, как «Рогатка» приближается к Юпитеру, окаймленному пестрыми полосами, и крошечному пятнистому диску – Ганимеду.

Вид Юпитера во всем его оранжевом великолепии с мучительной силой напомнил ей Зевса в небе Адрастеи. Неудивительно: первые исследователи дали имя Зевсу именно из-за сходства планет[3].

Ганимед по сравнению с Юпитером казался просто крохотным, хотя это был крупнейший спутник планеты, крупнее даже, чем Меркурий (подсказала Кире дополненная реальность).

А станция «Орстед» – пункт назначения их путешествия – казалась просто пылинкой, парящей высоко над испещренной кратерами поверхностью Ганимеда. Кроме нее на орбите Ганимеда находилось еще несколько сверкающих пылинок поменьше – многочисленные пассажирские и грузовые корабли и дроны, сновавшие вокруг станции.

Кира вздрогнула. Она ничего не могла с собой поделать. Ей часто казалось, что она осознаёт необъятность пространства, но снова и снова она убеждалась, что это не так. Человеческий мозг просто неспособен воспринимать космические расстояния и масштабы. По крайней мере, мозг обычного человека. Возможно, разум корабля способен на большее. Ничто из того, что построили люди (и когда-либо построят), не сравнится с этой безмерной пустотой.

Она отвлеклась от этих мыслей и вновь перевела взгляд на станцию. Даже самые опытные космонавты могут тронуться рассудком, если будут слишком долго вглядываться в пустоту.

Кира всегда мечтала побывать в Солнечной системе, особенно на Земле, посетить эту великую сокровищницу биологических видов. Но она и представить себе не могла, что путешествие будет таким: торопливым, изматывающим, омраченным войной.

Тем не менее вид Юпитера заворожил ее, и она сожалела, что Алана нет рядом, чтобы разделить с ней эти впечатления. Они неоднократно обсуждали, как хорошо было бы накопить денег и позволить себе отпуск в Солнечной системе. Или получить грант на исследования и отправиться к Солнцу за счет компании. Впрочем, все это были просто воздушные замки, пустые рассуждения о несбывшемся будущем.

Кира заставила себя отвлечься от этих воспоминаний.

Через несколько минут в дверях появилась Нильсен.

– С кораблем все в порядке? – спросил Фалькони.

– Насколько возможно, – ответила Нильсен. – С инспекторами проблем не должно быть.

– Если не считать Итари, – заметила Кира.

Первый помощник сухо улыбнулась:

– По крайней мере, они не смогут обвинить нас в том, что мы нарушили карантин. Надлежащего биоконтроля при взаимодействии с медузами не было с первого дня.

Она подошла к столу и села в кресло напротив Вишала.

Воробей недовольно зарычала и посмотрела на Нильсен:

– Ты видела, что удумали стелларисты?

– Мм. Не хуже, чем экспансионисты или экологисты. Будь они у власти, сделали бы то же самое.

Воробей покачала головой:

– Это просто самоуговоры. Премьер пользуется тем, что объявлено чрезвычайное положение, чтобы прессовать колонии по полной программе.

– Тьфу, – сказала Кира.

Почему она не удивилась? Стелларисты всегда ставили интересы Солнечной системы превыше всего. До какой-то степени их можно было понять, но восторга их политика у нее не вызывала.

Выражение лица Нильсен было непроницаемо любезным.

– Это довольно радикальная точка зрения, Воробей.

– Поживем – увидим, – сказала Воробей, тряхнув короткостриженой головой. – Когда закончится эта заварушка (если хоть кто-то выживет), мы даже плюнуть не сможем без разрешения от Кабминземшара. Зуб даю.

– Ты переоцениваешь…

– Да кого я уговариваю? Ведь ты с Венеры. Конечно, ты всегда будешь горой за землян, как и все, кто вырос, витая в облаках.

Нильсен нахмурилась и уже открыла рот, чтобы ответить, но вмешался Фалькони:

– Больше ни слова о политике. Отложим эти споры до того момента, когда у нас будет достаточно выпивки, чтобы вы глаза друг другу не повыцарапывали.

– Да, сэр, – угрюмо отозвалась Воробей.

Кира вновь вернулась к просмотру новостей. Она никогда не могла уследить за всеми тонкостями межзвездной политики. Слишком много игроков, переплетающихся интересов. Но она совершенно точно недолюбливала стелларистов (да и большинство политиков, если уж на то пошло).

«Орстед» постепенно увеличивался в размерах и занял бо́льшую часть обзора с камер на корме. Темная, резко-угловатая станция была массивно-строгой, как исполинский готичный гироскоп. Судя по всему, защитный кольцевой модуль не был поврежден, но четверть оболочки скрепленного с ним вращающегося обитаемого модуля была разорвана, словно «Орстед» драл когтями дракон. Вокруг пробоин зубрились лепестки обшивки, образовавшиеся из-за разгерметизации при взрыве. Сквозь пробоины были видны заиндевелые белесые каюты. Верхняя часть центрального модуля «Орстеда» (иными словами, обращенная в космос, а не к Ганимеду) ощетинилась антеннами, спутниковыми тарелками, телескопами и пушками на вращающихся опорах, сейчас неподвижно устремленными в пространство. Похоже, бо́льшая часть оборудования была сломана или оплавилась. К счастью, пришельцам не удалось повредить термоядерный реактор, размещенный глубоко внутри обитаемого кольцевого модуля. Веретенообразная, поперечно закрепленная ферменная конструкция длиной несколько сотен метров, выпирающая из нижней части, выглядела целой, но множество прозрачных радиаторов, окаймлявших ее, были разломаны или продырявлены, превратились в заостренные осколки, источающие из разорванных вен раскаленный металл. Десятки сервисных ботов сновали вокруг поврежденных радиаторов, пытаясь остановить утечку охлаждающей жидкости.

Дополнительные приборы связи и орудия, закрепленные на дальнем конце ферменной конструкции, тоже были искорежены и опалены. Невероятная удача – уцелела защитная камера марковского генератора (обеспечивающего энергией сверхсветовые датчики станции). Антиматерии в генераторе было немного, но если бы защитная оболочка порвалась, бо́льшая часть ферменной конструкции просто-напросто аннигилировала бы вместе со всем оборудованием.

Четыре крейсера ОВК дежурили у левого борта станции: наглядная демонстрация военной мощи Лиги.

– Туле! – воскликнула Воробей, присаживаясь в кресло. – Из них всерьез повыбили дерьмо.

– Ты бывала на «Орстеде» раньше? – спросила Кира.

Воробей облизнула губы.

– Однажды. Когда меня вытурили из армии. Не горю желанием снова побывать в этом гадючнике.

– Лучше пристегнись, – посоветовал Фалькони.

– Да, сэр.

Все пристегнулись. Наступила невесомость. Кира скривилась. «Рогатка» совершила последний маневр (так что теперь носовая часть была обращена к станции), и Грегорович объявил:

– Расчетное время прибытия – четырнадцать минут.

Кира попыталась ни о чем не думать.

Вскоре к ним присоединилась Хва-Йунг. Она впорхнула в рубку с грацией балерины. На ее лице застыла гримаса отвращения, она выглядела мрачнее, чем обычно.

– Как там Виложка и мистер Пушистые Панталоны?

Механик поморщилась:

– С этим котом одни несчастья. Фу. Он снова все изгадил. Если я когда-нибудь куплю корабль, кота там не будет. Свиньи – это замечательно. А кошки… будь они прокляты.

– Спасибо, что прибралась.

– Угу. Я заслужила надбавку за биориск.

Некоторое время все молчали. Затем Воробей сказала:

– Знаете, если говорить о биоконтроле, зря на Руслане так разозлились на нас.

– Почему? – спросила Нильсен.

– Все эти сбежавшие рептилии оказали весьма тритонизирующее действие.

Кира наигранно застонала вместе со всеми. Ей подумалось, что большинство из них жалеет, что Трига нет рядом и он не отпускает свои шуточки.

– Да убережет нас Туле от каламбуров, – пробурчал Вишал.

– Могло быть и хуже, – заметил Фалькони.

– Да? Как?

– Воробей могла устроить мимическое шоу.

Воробей сделала вид, что бросает в него перчатку, и капитан рассмеялся.

5

Кире скрутило желудок, когда «Рогатка» замедлила ход и, слегка вздрогнув, соединилась с одним из стыковочных узлов в защитном кольцевом модуле «Орстеда».

Через несколько секунд прозвучал сигнал «все чисто».

– Ладно, слушайте, – сказал Фалькони, отстегивая ремни. – Капитан Акаве договорился об амнистии для нас… – Он исподлобья посмотрел на Киру. – Но все равно в их глазах все мы негодяи. У Лиги должно быть досье на каждого, но это не означает, что мы должны выставлять себя дураками. Помалкивайте, пока мы не узнаем, что им известно, а что нет, и ситуация не прояснится. Грегорович, особенно это касается тебя.

– Как скажете, о капитан, мой капитан! – ответил разум корабля.

Фалькони хмыкнул:

– И не вздумайте болтать о медузе. Мы с Кирой берем это на себя.

– Разве Хоус и его подчиненные еще не сообщили ОВК? – уточнила Кира.

Фалькони мрачно ухмыльнулся:

– Уверен, они бы так и поступили, если бы я дал им доступ к связи. Но я не дал.

– И теперь Хоус рвет и мечет, – догадалась Нильсен.

Фалькони был уже у гермодвери.

– Неважно. Военные будут допрашивать нас прямо сейчас, и им понадобится некоторое время, чтобы пообщаться с нашими добрыми соседями из морской пехоты.

– Мы должны быть на «Орстеде» в полном составе? – осведомилась Хва-Йунг. – «Рогатке» все еще нужен мелкий ремонт после возвращения из сверхсветового.

Фалькони жестом указал на дверь:

– У тебя будет куча времени, чтобы разобраться с кораблем позже, Хва-Йунг. Обещаю. Да, мы должны быть там в полном составе. – Воробей застонала, Вишал закатил глаза. – Офицер связи на «Орстеде» особо подчеркнул, что ОВК хочет видеть всех, кто прибыл на этом корабле. Думаю, они еще не решили, что с нами делать. Они сказали, что ждут распоряжений от Кабминземшара. Кроме того, мы не можем бросить Киру.

– Спасибо, – искренне сказала Кира.

– Не за что. Я бы никого из моей команды не отпустил одного в лапы ОВК. – Фалькони усмехнулся, и Киру обнадежила эта усмешка, пускай суровая, таящая опасность. – Если они тебя хоть пальцем тронут, мы устроим переполох. Остальные – не мне вас учить, как себя вести. Ушки на макушке, рот на замке. Помните: это не отпуск на берег.

– Вас понял.

– Да, сэр.

– Конечно, капитан.

Хва-Йунг кивнула.

Фалькони похлопал по переборке:

– Грегорович, держи корабль наготове на случай, если нам придется срочно улепетывать. И следи внимательно за трансляцией с наших имплантов, пока не вернемся.

– Естественно, – пропел Грегорович. – Глядите сквозь ваши гляделки, а я буду за вами приглядывать. Вынюхивать-высматривать – просто восхитительно. Высматривать-вынюхивать – просто упоительно.

Кира фыркнула. Вне сомнений, разум корабля остался прежним, несмотря на долгий сон.

– Думаете, нас ждут неприятности? – спросила Нильсен у Фалькони, когда они вышли из рубки.

– Нет, – сказал Фалькони. – Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

– Святая правда, – поддержала Воробей.

Они направились к центральному трапу «Рогатки». Фалькони возглавлял шествие. Вскарабкавшись по трапу, члены экипажа достигли шлюза в носовой части корабля. Там к ним присоединились энтрописты. Мантии Ищущих развевались в невесомости, словно паруса на ветру. Они наклонили головы, остановились и пробормотали:

– Приветствуем вас, капитан.

– Добро пожаловать на вечеринку! – сказал Фалькони.

В шлюзе стало тесно, когда там сгрудились девять человек, тем более что Хва-Йунг одна занимала столько места, сколько трое из них, вместе взятых, но, потолкавшись, они все-таки уместились.

Шлюз, как обычно, стал издавать невнятные звуки: зашипел, защелкал. Когда наружная гермодверь открылась, Кира увидела погрузочную платформу, точно такую же, как на станции «Выыборг», где она побывала уже больше года назад. Она испытала странное чувство – не вполне дежавю, не вполне ностальгию. То, что когда-то было знакомым, даже дружелюбным, сейчас выглядело бездушным, суровым и – хотя она понимала, что это просто нервы пошаливают, – жутковатым.

Их встретил небольшой шарообразный дрон, витавший слева от шлюза. Рядом с камерой горел желтый огонек, из динамика донесся мужской голос:

– Сюда, пожалуйста.

Выпуская струйки сжатого воздуха, дрон развернулся и полетел к гермодвери на другом конце вытянутого, обшитого металлическими панелями помещения.

– Похоже, лучше следовать за ним, – сказал Фалькони.

– Похоже, да, – согласилась Нильсен.

– Неужели они не понимают, что мы спешим? – возмутилась Кира.

Воробей прищелкнула языком:

– Ты словно дитя малое, Наварес. Нельзя торопить бюрократов. Сейчас идет война. Так что привыкни ждать, хотя времени в обрез. Иначе на войне и не бывает.

Фалькони прыгнул с края шлюза к гермодвери. Он медленно закружился в воздухе, подняв одну руку над головой, чтобы удержать равновесие.

– Любит же он покрасоваться, – хмыкнула Нильсен, выкарабкиваясь из шлюза и хватаясь за поручни на стене.

Один за другим они покинули «Рогатку» и пересекли погрузочную платформу с дистанционными манипуляторами на карданных подвесах и рифлеными ремнями, помогающими удержать грузовые контейнеры в невесомости. Кира понимала, что лазерные, магнитные и другие датчики сейчас незримо проверяют их удостоверения личности, ищут взрывчатку и оружие, контрабандные товары и так далее. У нее по коже побежали мурашки, и она ничего не могла с этим поделать.

На секунду у нее промелькнуло желание вызвать на лицо маску… но она поборола этот порыв.

В конце концов, она не собирается вступать в схватку.

Дрон скользнул в гермодверь и понесся в коридор, расположенный за ней, не меньше семи метров в ширину. После стольких месяцев, проведенных на «Рогатке», он казался прямо-таки огромным.

Коридор пустовал. Все двери в нем были закрыты и заперты. И за первым, и за вторым поворотом – тоже никого.

– Очень радушный прием, – сухо заметил Фалькони.

– Наверное, они побаиваются нас, – предположил Вишал.

– Нет, – сказала Воробей. – Они побаиваются ее.

– И не зря, – пробормотала Кира.

К ее удивлению, Воробей захохотала так громко, что ее смех эхом разнесся по коридору.

– Вот именно. Покажи им, на что ты способна.

Даже Хва-Йунг вроде бы удивила эта вспышка веселья.

Они прошли по коридору через все пять палуб защитного кольцевого модуля и в конце концов увидели, как и предполагала Кира, маглев – вагон на магнитной подушке. Боковая дверца вагона была открыта.

Из темноты за маглевом Кира слышала шорох обитаемого кольцевого модуля: он все вращался, вращался и вращался…

– Пожалуйста, будьте осторожны при входе, – сказал дрон, зависая рядом с вагоном.

– Ага-ага, – пробурчал Фалькони.

Все уселись и пристегнулись. Затем раздался музыкальный сигнал, и женский голос из динамиков произнес:

– Маглев скоро тронется. Пожалуйста, пристегните ремни и закрепите багаж.

Дверь со скрежетом захлопнулась.

– Следующая остановка: обитаемый отсек С.

Маглев стал набирать скорость, плавно и почти бесшумно. Он проплыл через герметический шлюз в конце терминала и свернул в главный транспортный тоннель между стыковочным и обитаемым модулями. Кира сразу почувствовала, что маглев заскользил по дуге вокруг центра станции, – ощутила, что она сама вращается по огромному кругу, – и ее прижало к сиденью. Ноги опустились на пол, руки – на подлокотники, и через несколько секунд она почувствовала свой привычный вес.

Вращение вкупе с ускорением вызывали странное ощущение. Вначале у Киры закружилась голова, но скоро она привыкла к этому по-новому устроенному пространству.

«Низ» был у нее под ногами (как и полагалось). «Вверху» был центр станции, а «внизу» – оболочка защитного кольцевого модуля и открытый космос.

Вагон затормозил, дверца напротив той, в которую они вошли, лязгнула гермозатвором и открылась.

– Ох. Чувствую себя, словно сахарная вата, которую накрутили на палочку, – признался Вишал.

– Я тоже, док, – сказал Фалькони.

Все защелкали замками, отстегнули ремни, а затем, пошатываясь, вышли в терминал, пытаясь удержать равновесие.

Едва сделав пару шагов, Фалькони, Кира и все остальные замерли.

– Ши-бал!

Их ждала целая фаланга вооруженных солдат в черных бронескафандрах. Они нацелили бластеры на Киру и других членов экипажа. За ними стояли два отряда штурмовиков – угловатых гигантов в шлемах, безликих, будто бы жукоголовых. Кроме того, на путешественников были наведены стволы турелей, привинченных к палубе между отрядами солдат. А в воздухе, жужжа, словно миллион разъяренных ос, роились боевые дроны.

Дверь маглева захлопнулась.

Прогремел чей-то голос:

– Руки за голову! На колени! Если окажете сопротивление, вас расстреляют. ЖИВЕЙ!

Глава II

Станция «Орстед»

1

С какой стати она ждала другого приема? Но почему-то ждала, и такое обращение со стороны военных разочаровало и разозлило Киру.

– Вот же ублюдки! – пробурчал Фалькони.

По терминалу разнесся тот же голос:

– На пол! ЖИВО!

Не было смысла драться. Ее бы просто убили, и дело с концом. А вместе с ней погибли бы ее друзья с «Рогатки». И военные тоже, а они ведь не были ей врагами. По крайней мере, в этом Кира старалась себя уверить. Они же как-никак люди.

Кира послушно заложила руки за голову и упала на колени, не сводя глаз с солдат. Рядом с ней ту же команду выполнили члены экипажа и энтрописты. С полдюжины солдат ринулись к ним. Ботинки лязгали по полу: сплошная какофония металла. Под тяжестью бронескафандров палуба ходила ходуном, вибрация отдавалась в лодыжках.

Зайдя за спину пленникам, солдаты принялись надевать им наручники. Хва-Йунг зарычала, когда ее схватили за руки, и одно мгновение сопротивлялась – Кира слышала, как скрежещет броня на солдате, борющемся с зарийкой. Но и механик угомонилась, буркнув корейское ругательство.

Солдаты силой подняли Фалькони и всех остальных на ноги и отвели в сторону. При их приближении гермодверь скользнула в сторону.

– Не позволяй им распускать руки! – крикнул Фалькони через плечо Кире. – Тронут тебя – пальцы им оттяпай, поняла?

Один из военных подтолкнул его в спину.

– Эй! У нас амнистия! Отпустите нас, или я найму адвоката – и он все это местечко разделает под орех за нарушение соглашения. У вас ничего нет против нас. Мы…

Голос капитана заглох, когда всех вывели за дверь. Еще несколько мгновений – и члены экипажа и энтрописты скрылись с глаз.

У Киры, несмотря на все усилия Кроткого Клинка, заледенели пальцы. Опять она осталась одна.

– Вы напрасно тратите время, – сказала она. – Мне нужно поговорить с командующим. У нас есть информация о медузах, и она может устареть. Уж поверьте, премьер будет рад услышать то, что мы сообщим.

Солдаты отошли в сторону, освобождая путь, и на миг Кира подумала, что ее слова возымели желанный эффект. Но тут же вновь загремел голос из динамиков:

– Сними линзы и брось их на пол!

Черт побери! Значит, детекторы обнаружили линзы, когда она зашла на «Орстед».

– Вы не слышали, что я сказала? – заорала она. Кроткий Клинок напрягся и затвердел. – Пока таскаете меня туда-сюда, медузы убивают людей! Кто тут главный? Я не стану выполнять ваши команды, если…

Тут голос взревел так, что у Киры чуть не заложило уши:

– ПОДЧИНИСЬ, ИЛИ ТЕБЯ ПРИСТРЕЛЯТ! Десять секунд. Девять. Восемь. Семь…

Мгновение Кира прикидывала – не натянуть ли маску Кроткого Клинка на лицо, и пусть попытаются ее застрелить. Наверняка чужь сумеет уберечь ее от всякого оружия, кроме разве что самого крупного калибра. Но после сражения на Логове она знала, что крупный калибр вполне способен ее ранить, а кроме того, за ее дерзость поплатятся Фалькони и другие члены экипажа…

– Ладно! Ладно! – сказала она, подавляя гнев.

Она не позволит себе утратить контроль. Ни сейчас, ни в будущем. По ее приказу Кроткий Клинок вернулся в обычное спокойное состояние.

Кира коснулась пальцами глаз. Обидно снова потерять связь с компьютерной сетью.

Как только линзы оказались на полу, вновь включился тот же голос:

– Руки за голову. Хорошо. Теперь по моей команде ты встанешь и пойдешь в другой конец терминала. Увидишь открытую дверь. Войдешь в эту дверь. Попытаешься свернуть – тебя пристрелят. Попытаешься сделать шаг назад – тебя пристрелят. Опустишь руки – тебя пристрелят. Любое неожиданное движение – тебя пристрелят. Ты все поняла?

– Да.

– Пошла!

Без помощи рук вставать с колен было трудно. Кира неуклюже поднялась. Шагнула вперед.

– Быстрее! – поторопил голос.

Она ускорила шаги, но не слишком. Хоть убейте, бегать по их команде она не станет, она же не сервисный бот, запрограммированный реагировать на любое слово хозяина.

Рядом с Кирой зависли боевые дроны, их непрерывное жужжание сводило с ума, словно головная боль. Когда Кира прошла мимо солдат, они сомкнулись за ней – железная стена, холодная, бесстрастная.

В дальнем конце терминала обнаружилась открытая дверь, как и предупреждал голос. И по ту сторону поджидал очередной отряд – в две шеренги, оружие нацелено на Киру.

Тем же не слишком спешным шагом Кира вышла из терминала и вошла в соседнее помещение – огромный холл (право же, нерациональное использование свободной площади), который освещали вмонтированные в потолок яркие панели, создавая впечатление обычного земного солнечного дня. И яркий свет был здесь необходим, поскольку стены и потолок оказались темными, так что даже при таком освещении выглядел холл мрачно.

Здесь тоже все двери и проходы были закрыты, местами – только что приваренными панелями. По территории в шахматном порядке расставили скамьи, видеотерминалы, немногочисленные деревья в кадках, но внимание Киры привлекла конструкция в самом центре – многогранник высотой три метра, окрашенный в цвет хаки. Вокруг него на расстоянии примерно ладони располагалась проволочная клетка, в точности повторявшая его очертания. К проволоке крепились толстые металлические диски, размером с обеденную тарелку. Распределены они были так, что пустот между ними почти не оставалась. У каждого диска сзади имелась панель с кнопками и маленький горящий дисплей. В передней части многогранника была открыта дверь, а внутри царил сумрак.

Кира остановилась.

Сзади нее остановились вояки, над головой повисли дроны.

– Заходи! Сейчас же! – велел голос.

Кира понимала, что терпение тех, кто ей приказывал, на исходе, но все же задержалась, смакуя последний миг свободы. Потом собралась с духом, сделала еще несколько шагов и вошла в многогранник.

Дверь сразу же захлопнулась за ней, и по темному помещению разнесся лязг – уж не похоронный ли звон по Кире Наварес?

2

Прошло несколько минут. Кира прислушивалась к тому, как солдаты с грохотом перемещали боевую технику за стенами ее тюрьмы.

Потом за дверью раздался новый голос: мужской, с сильным акцентом, настолько неразборчивым, что Кире захотелось вернуть свои линзы и включить титры.

– Мисс Наварес, вы меня слышите?

Стены слегка заглушали голос, но слышать его Кира слышала.

– Да.

– Я полковник Шталь. Я буду вести допрос.

Полковник. Такого звания в космическом флоте нет.

– Вы откуда? Сухопутная армия?

Он чуть помедлил.

– Нет, мисс. Разведка ОВК.

Разумеется. Оттуда же, откуда и Щеттер. Кира чуть не рассмеялась. Могла бы сразу догадаться.

– Я под арестом, полковник Шталь?

– Нет, мисс, это не арест. Вы задержаны в соответствии со статьей тридцать четыре Акта о межзвездной безопасности, которая гласит…

– Я знакома с этой статьей, – перебила Кира.

Снова пауза – на этот раз Шталь словно бы удивился.

– Ясно. Я понимаю, что вы рассчитывали не на такую встречу, мисс Наварес, но вы должны понять ситуацию. Мы за последние месяцы много чего от жутей перенесли. И никак не можем довериться тому инопланетному организму, с которым вы не расстаетесь.

Она удержалась от саркастического ответа:

– Да, хорошо, я все понимаю. А теперь можем мы перейти…

– Пока еще нет, мисс. Позвольте я для начала кое-что объясню, чтобы избежать, э, неприятных инцидентов. Диски снаружи вашей камеры – вам известно, что это такое?

– Нет.

– Кумулятивные снаряды с самонаводящимися датчиками. К стенам вашей камеры подведен электрический ток. Если вы разорвете электрическую цепь, заряды взорвутся. Вас и все вокруг испепелит раскаленный шар радиусом около полуметра. Ваш ксеноорганизм не сможет выжить. Вы поняли?

– Да.

– У вас есть вопросы?

Вопросов было много. Чертовски много. Столько вопросов, что едва ли она когда-нибудь получит ответы на все. Но попытаться надо.

– Что вы сделаете с экипажем «Рогатки»?

– Они задержаны и будут допрошены. Решение будет принято после того, как мы установим полную меру их связи с вами, с вашей оболочкой и медузами.

Кира подавила свой гневный протест. Трудно было ожидать от ОВК другого. Хотя это не значит, что такое обхождение ей нравится. Но не стоит злить Шталя. Пока не стоит.

– Ладно. Прямо сейчас будете допрашивать?

– Если вы готовы, мисс Наварес. У нас имеется запись вашего разговора с капитаном Акаве на станции «Мальперт». Предлагаю исходить из этой точки. Расскажите мне, что было дальше вплоть до текущего момента.

И Кира рассказала полковнику все, что он хотел знать. Она говорила быстро, сжато, стараясь представить информацию в максимально организованном виде. Прежде всего она пояснила, по каким причинам они улетели от Шестьдесят первой Лебедя к Жукхе. Затем описала события на Логове и все, что они там обнаружили. В-третьих, рассказала о нападении жутей. И в-четвертых, подробно изложила предложение союза, которое Щеттер передала человечеству от имени медуз-заговорщиков.

Единственное, о чем она умолчала, – о своей причастности к появлению жутей. Она собиралась признаться. Она обещала Фалькони, что во всем признается. Но такое обращение со стороны Лиги никак не способствовало откровенности. Если бы эта информация помогла человечеству выиграть войну, Кира бы не стала ничего утаивать, и плевать на то, как ей нелегко. Но она не видела никакой пользы для людей от этой истории, а потому утаила ее.

Когда она закончила, Шталь так долго молчал, что Кира уж забеспокоилась, не ушел ли он. Наконец он сказал:

– Корабельный разум сможет подтвердить ваш рассказ?

Кира кивнула, хотя Шталь вряд ли мог ее видеть:

– Да, спросите его. И он сохранил все записи с «Дармштадта».

– Ясно. – Напряженный голос полковника не мог скрыть подспудное беспокойство. Ее рассказ явно его встревожил – и сильно.

– В таком случае мне лучше безотлагательно взглянуть на них. Если на этом все, мисс Наварес, я…

– Вообще-то… – начала Кира.

– Что? – подозрительно переспросил полковник.

Она глубоко вздохнула, догадываясь, какая последует реакция.

– Вы должны знать – на «Рогатке» с нами прилетела медуза.

– Что?!

Кира услышала стремительный бег солдат, устремившихся к ее камере.

– Все в порядке, сэр? – крикнул на бегу кто-то.

– Да, да, – раздраженно ответил Шталь. – В полном порядке. Пошли вон.

– Есть, сэр! – Железные башмаки загрохотали в обратном направлении.

Шталь тихо выругался:

– Так, Наварес, какого дьявола вы притащили эту чертову медузу на вашем корабле? Объясните!

Кира объяснила.

Когда она закончила, Шталь снова выругался.

– Как вы намерены поступить? – спросила Кира.

Если военные ворвутся на борт «Рогатки», Грегорович не сможет их остановить без чрезвычайных – и, скорее всего, самоубийственных – мер.

– Запрошу указания Кабминземшара. Это выходит далеко за пределы моих полномочий, Наварес.

И она услышала, как Шталь уходит, а за ним грохот ботинок, – он нарастал, катился, как волна, а потом миновал ее камеру, стал затихать и оставил Киру в одиночестве и тишине.

– Да уж, чего еще и ждать, – сказала она с каким-то извращенным удовлетворением.

3

Кира огляделась по сторонам.

Внутри многогранника было пусто. Ни кровати. Ни туалета. Ни раковины. Ни слива. Стены, пол и потолок состояли из одинаковых зеленых панелей. Единственный источник освещения – маленькая круглая лампа над головой. Потолок окаймляли щели, закрытые мелкой сеткой: видимо, вентиляционные отверстия.

И вот она тут. Единственный узник этой странной граненой тюрьмы. Видеокамер она не видела, но конечно же они тут повсюду натыканы, и Шталь или кто другой следит за каждым ее движением.

Пусть себе следят.

Кира вызвала маску, и спектр ее зрения расширился: теперь она различала инфракрасное и электромагнитное излучение.

Шталь не обманул. Стены мерцали голубыми петлями силовых линий, и между концами петель вились яркие, сверкающие, извивающиеся электрические змейки. В стены не были вмонтированы провода; судя по всему, ток шел от каркаса, на котором закрепили кумулятивные снаряды, и протекал через проволочные контакты, испещрявшие многогранник. Даже пол светился слабым ореолом индуцированного магнитного поля.

Над дверью и в углах потолка Кира заметила несколько незначительных возмущений поля: узловатые вихри, соединенные с тонкими электрическими нитями. Она угадала: видеокамеры.

Она позволила маске сойти с лица и села на пол.

Делать больше было нечего. На миг она чуть не поддалась разочарованию и гневу, но совладала с ними. Нет! Она не станет сходить с ума из-за того, что не в ее силах изменить. На этот раз – нет. Что бы ни произошло, она постарается принять это, сохранив самоконтроль. Все и так непросто, не стоит ухудшать ситуацию необдуманными действиями.

Да ведь у них и не было иной альтернативы, кроме как лететь в Солнечную систему. Предложение Узла Умов было слишком важным, чтобы передавать его из другой системы Лиги и терять время. Тем более когда вокруг шли сражения и то и дело глушили связь. Никаких гарантий, что информация вообще дойдет до цели. А еще Итари: инопланетянин был связным от Узла Умов, и помощь Киры требовалась при переводе. Наверное, можно было просто выскочить в Солнечной системе, передать важную информацию и улететь, но долг требовал иного. Даже если откинуть все прочие соображения, они же обещали капитану Акаве передать сообщение от медуз лично, напрямую.

Жаль только, что во все эти неприятности она вовлекла Фалькони и его экипаж. Из-за этого Кира чувствовала себя виноватой. Но уж наверное ОВК не станет их надолго задерживать. Слабое утешение, но другого она выдумать не могла.

Кира несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь выкинуть все мысли из головы. Поскольку это не помогло, она припомнила любимую песню, «Тангагрия», и мелодия наконец-то вытеснила все остальное. Когда же ей надоела эта песня, Кира переключилась на другую, потом третью.

Время шло.

Наконец – как ей показалось, спустя часы – она услышала тяжелую поступь бронескафандра. Шаги замерли возле ее камеры, в двери приоткрылась узкая щель, закованная в металл рука протолкнула внутрь поднос с едой. Кира взяла поднос, и рука исчезла. Щель закрылась, и голос из-за двери приказал:

– Доедите – постучите в дверь.

И, судя по бряцанию, солдат отошел, но недалеко.

Интересно, сколько бойцов ее охраняют? Только этот? Или целый взвод?

Она поставила поднос на пол и уселась перед ним, скрестив ноги. Одним взглядом охватила содержимое: бумажный стаканчик с водой и бумажная тарелка с двумя батончиками, тремя желтыми помидорами, половинкой огурца и кусочком оранжевой дыни. Ни вилки. Ни ножа. Ни приправ.

Она вздохнула. Батончиками она была сыта до конца жизни, но по крайней мере ОВК надумало ее кормить, и свежие овощи-фрукты – приятное разнообразие. Угощаясь, Кира задумчиво присматривалась к той щели в двери. Значит, через нее могут проходить внутрь и наружу какие-то предметы, не создавая угрозы взрыва. Если она просунет в швы вокруг щели волокна чужи, может быть, сумеет как-нибудь отключить ток на наружной стороне камеры…

Нет! Она же не собирается бежать. Не в этот раз. Если Кира – или, точнее, Кроткий Клинок – может пригодиться Лиге, то она обязана остаться тут. Пусть они все и гады.

Доев, Кира покричала под дверью, и, как и было обещано, солдат вернулся и забрал поднос.

После этого она стала расхаживать по камере, но от стены до стены было всего два с половиной шага, так что Кира вскоре бросила это занятие и вместо этого принялась отжиматься, приседать и делать стойку на руках, пока не избавилась от излишков нервной энергии.

Только закончила – свет над головой потускнел, появился красный оттенок, и через минуту камера погрузилась в почти непроницаемую темноту.

Хотя Кира уговаривала себя не волноваться и не зацикливаться на одной мысли и хотя ее должна была бы сморить усталость, заснуть не получалось. Слишком много событий произошло в этот день, и теперь не удавалось расслабиться, соскользнуть в беспамятство. Мысли носились по кругу, всякий раз возвращаясь к жутям, а пользы в этом никакой не было. Да и удобно на твердом полу не устроишься даже с помощью «скинсьюта».

Кира сосредоточилась на задаче дышать медленно. Больше она ничего сейчас не контролировала, но это оставалось в ее власти. Постепенно замедлился пульс, расслабилась шея, и Кира почувствовала, как по ее телу ползет желанная прохлада.

Пока ждала дремоты, пересчитывала грани своей темницы: двенадцать, то есть это… додекаэдр? Наверное, так. В тусклом красном свете стены казались коричневыми, а сама темница напоминала внутренность ореховой скорлупы.

«И считать себя повелителем бесконечного пространства», – тихо усмехнулась она. Видел бы ее сейчас Грегорович. Уж он бы оценил эту шутку. Хоть бы с ним все было в порядке! Если не станет задирать военных, может, отделается штрафом и замечаниями. Корабельные разумы слишком ценны, их обычно не списывают «на берег» даже за довольно серьезные нарушения. Но если он будет нести вздор, как порой при общении с Кирой, если ОВК сочтет его психически нестабильным, Лига без колебаний выдернет Григоровича из «Рогатки» и запретит ему летать. В любом случае его подвергнут целому ряду тестов на психические расстройства, и Кира не знала, захочет ли Грегорович и сможет ли не выставлять себя сумасшедшим. А если нет…

Она остановилась, недовольная собой. Именно таких мыслей ей следовало избегать. Что будет, то будет. Важно лишь настоящее. Не воздушные замки, не гипотезы. А прямо сейчас надо спать.

Наверное, было уже без малого три утра, когда мозг наконец отключился и позволил Кире погрузиться в блаженное небытие. Она надеялась, что Кроткий Клинок поделится с ней очередным видением, но на этот раз ей снились только ее собственные сны.

4

Свет в камере стал ярче.

Кира резко распахнула глаза и села. Сердце застучало, она готова была куда-то идти – но увидела стены камеры, вспомнила, где находится, зарычала и с размаху ударила себя кулаком по бедру.

Что ж это руководство Лиги так долго возится? Принять предложенную спутниками Щеттер помощь – для этого же не требуется особо ломать себе голову. Что за проволочки?

Она встала, и с ее тела посыпался тонкий слой пыли. В тревоге Кира проверила пол в том месте, где она лежала.

Вроде бы ничего не изменилось.

Кира выдохнула с облегчением. Если бы чужь за ночь проела панель, в любой момент мог бы раздаться взрыв. Видимо, Кроткий Клинок соображал, что к чему. И тоже хотел жить.

– Веди себя хорошо, – пробормотала она.

Снаружи загрохотали удары, напугав Киру.

– Наварес, нам надо поговорить, – объявил Шталь.

Наконец-то.

– Слушаю вас.

– У меня появились еще вопросы.

– Задавайте.

И Шталь принялся задавать вопросы. О Щеттер – была ли майор на вид в здравом рассудке, была ли она такой же, какой запомнилась Кире на «Смягчающих обстоятельствах», и так далее и тому подобное – и о медузах, и об Ищейке, и о Посохе Синевы и еще много. Много вопросов о жутях.

Наконец Шталь сказал:

– Мы закончили.

– Постойте, – спохватилась Кира. – А что с медузой? Как вы поступили с Итари?

– С медузой? – повторил Шталь. – Поместили ее в биоизолятор.

Внезапный страх пронзил Киру.

– Оно… Оно живо?

Кажется, полковник не на шутку обиделся.

– Разумеется, Наварес. Вы нас за полных идиотов принимаете? Пришлось повозиться, но в итоге мы сумели обездвижить вашего… э… приятеля с щупальцами и переместить его с «Рогатки» на станцию.

Хотелось бы знать, каким образом они его обездвижили, но Кира побоялась настаивать.

– Ясно. И что же руководство Лиги намерено с этим делать? С предложением Щеттер, Узла Умов и так далее?

– Этим занимаются компетентные лица, мисс.

Киа заскрипела зубами:

– Полковник Шталь, после всего произошедшего не думаете ли вы, что меня следует включить в эти переговоры?

– Может быть и так, мисс. Но это решаю не я.

Кира сделала пару вдохов, чтобы успокоиться:

– Скажите мне хотя бы, как долго я тут пробуду?

Если ее собираются перевести на корабль ОВК, это само по себе будет ясным признаком того, что Киру возьмут на встречу с Узлом Умов и там она поможет договориться об условиях взаимодействия и союза.

– Вы будете помещены на курьерское судно завтра ровно в десять утра. Вас доставят на исследовательскую станцию «Ла Церн» для дальнейшего изучения

– Простите? – заикаясь, выговорила Кира. – С какой стати… То есть неужели руководство даже не попытается поговорить с Узлом Умов? И кто же будет переводить? Иска? Щеттер? Мы даже не знаем, жива ли она!

Шталь вздохнул, и в голосе его впервые зазвучала усталость:

– Мы не намерены вступать с ними в переговоры, Наварес.

Кира сообразила, что уже этим – сказав ей – он нарушил протокол.

Ужас накрыл ее с головой.

– То есть как? – не веря своим ушам, спросила она.

– Премьер и его советники сочли, что медузы слишком опасны и доверять им нельзя. Hostis Humani Generis[4], сами знаете. Вы же слышали – об этом объявили до того, как вы покинули систему Шестьдесят первой Лебедя.

– Так что же они собираются делать? – Голос ее упал до шепота.

– Уже все сделано, Наварес. Седьмой флот под командованием адмирала Кляйна отбыл сегодня к той звезде, координаты которой нам сообщила Щеттер. Звезда класса К примерно в полутора месяцах пути. Задача – разгромить медуз, пока они не ждут нападения, и разгромить их так, чтобы мы смогли навсегда забыть об этой угрозе.

– Но… – Столько ошибок было в этом плане, Кира терялась, с какой начать. Военные, конечно, законченные гады, но не идиоты же они! – Медузы заметят приближение Седьмого флота. Они могут выпрыгнуть вам навстречу из сверхсветового пространства раньше, чем вы подойдете на расстояние выстрела. Единственный шанс – убрать нынешнее их руководство…

– Все предусмотрено, мисс, – сурово, как и раньше, ответил ей Шталь. – Мы последние полгода зря штаны не просиживали. Пусть у медуз корабли и оружие помощнее, но уж в чем люди мастера, так это в поиске сиюминутных решений. У нас теперь есть способы помешать им нас заметить – и помешать им выпрыгнуть навстречу. Действуют эти способы недолго, но для наших задач хватит.

– А как же медузы Щеттер? – напомнила Кира. – Узел Умов?

Шталь издал какой-то странный звук. И после этого выговорил напряженно, словно боясь сказать лишнее:

– К назначенному месту встречи отправлена группа охотников-искателей.

– Чтобы…

– Уничтожить их всех.

Кира пошатнулась, как от удара. Особого почтения к правительству Лиги она не питала, но не ожидала от него прямого злодейства.

– Какого черта, полковник? Зачем же…

– Это политическое решение, Наварес. Наше с вами мнение никому не интересно. Было решено, что оставлять в живых лидеров – даже мятежных – слишком большой риск для человечества. Это не просто война, Наварес. Это уничтожение. Истребление. Сначала покончим с медузами и тогда сможем направить все силы на то, чтобы разобраться с жутями.

– Было решено, – повторила она, выплевывая слова с величайшим презрением. – Кем это решено?

– Лично премьером. – После короткой паузы Шталь добавил: – Извините, Наварес. Так обстоят дела.

Полковник двинулся прочь, и вслед ему Кира крикнула:

– К черту премьера! И вас всех!

Она стояла посреди камеры, тяжело дыша, сжимая кулаки. Лишь тут она заметила, что Кроткий Клинок – что вся она покрыта шипами, проткнувшими ее комбинезон. Вновь эмоции вырвались из-под контроля.

– Дура, дура, дура, – шептала она, сама не зная, кого ругает – себя или Лигу.

А потом, успокоившись, – гнев ее сделался ледяным, острым, как скальпель хирурга, – Кира уселась, скрестив ноги, на пол и попыталась продумать ситуацию. Возвращаясь мысленно к разговору, она понимала, что сам Шталь вовсе не одобрял решение премьера. У него были какие-то причины рассказать ей про планы Лиги. Хотя и не вполне понятно, какие именно. Почему-то он хотел ее предупредить.

Но какое это теперь имеет значение! Задуманное руководством Лиги предательство – план истребить Узел Умов – вот что имело значение, а не ее мелкие неприятности. Только появилась надежда на мир (хотя бы с медузами), и премьер загубил эту надежду, даже попытаться не пожелал. Разве попытка такая уж рискованная? К гневу присоединилось разочарование. Кира не голосовала за премьера – никто из колонистов не голосовал, – а он устроит им вечную войну с медузами. Он больше прислушивается к своим страхам, чем к надежде. А страх – это Кира за последние месяцы усвоила – плохой советчик.

Как звать-то премьера? Она не смогла вспомнить даже его имя. Лига тасовала их, словно колоду карт.

Если б найти способ предупредить Узел Умов! Вдруг тогда все-таки сохранится возможность договориться с медузами? Не может ли Кроткий Клинок каким-то образом вступить с ними в контакт? Но нет, любые сигналы, которые испускал ее «скинсьют», похоже, разносились по всей Галактике и были ненаправленными. А если из-за этих сигналов в Солнечную систему пожалуют медузы и жути, будет еще хуже.

А если бы ей удалось сбежать, вырваться – что тогда? Кира не видела файл, который Щеттер переслала Акаве (а «Дармштадт» отправил копию его на «Рогатку), но была уверена, что там содержится контактная информация: время, частота для связи, место и так далее. Однако военспецы наверняка вычистили этот файл с компьютеров «Рогатки», и Кира понятия не имела, удосужился ли Грегорович прочесть его и запомнить.

Если же нет – а полагаться на удачу просто безответственно, – единственной нитью, связывающей их с Узлом Умов, остается Итари. Значит, Кира должна спастись не одна, а вытащить отсюда Итари, доставить инопланетянина на корабль и вылететь вместе с ним из системы, добраться туда, где связь еще не глушат, – и все это время ОВК из кожи вон будет лезть, чтобы ее остановить.

Безумные фантазии, Кира и сама это понимала.

Застонав, она поглядела на грани потолка. Беспомощность терзала ее, как боль. Из всех пыток, какие человек может претерпеть, эта – она была уверена – худшая.

Завтрака пришлось ждать долго. Когда его принесли, Кира едва прикоснулась к еде – живот болел от тревоги. Вернув поднос, она уселась в центре камеры, сосредоточилась, попыталась сообразить, что можно сделать. Если б концертина была при ней! Игра на инструменте помогала лучше соображать.

5

Больше до конца дня никто не приходил. Гнев и разочарование никуда не делись, но скука накрыла их, словно одеялом. Лишившись линз, Кира могла развлекаться лишь собственными мыслями, а они на тот момент были отнюдь не веселые.

В итоге Кира прибегла к тому же средству, каким пользовалась в каждом длительном сверхсветовом перелете с тех пор, как покинула сигму Дракона, – то есть задремала, соскользнула в инертный полусон, в котором Кроткий Клинок мог поддерживать ее силы и готовить к тому, что предстояло.

Так она провела весь день, прервавшись на безвкусный обед и совсем уж невкусный ужин, которым ее угощали солдаты.

А потом свет снова затуманился, сделался красным, и полусон перешел в полноценный сон.

6

По полу пробежала дрожь.

Кира открыла глаза, нахлынули воспоминания о том, что произошло на «Смягчающих обстоятельствах». Наверное, была полночь. Или три часа ночи. Никакой возможности определить время, но Кира пролежала на боку так долго, что бедро болело, а рука затекла.

Снова дрожь, сильнее первой, и странное ощущение – скручивания, как в маглеве. На миг головокружение вынудило ее вцепиться в пол, затем равновесие восстановилось.

Прилив адреналина смыл остатки сна. Объяснение происходящему только одно: кольцевой обитаемый модуль покачивается. Черт. Это скверно.

Она поглядела в камеру.

– Эй! Что происходит?

Никто не ответил.

В третий раз камера сотряслась, свет над головой замигал. Где-то вдалеке послышался грохот – возможно, взрыва.

Кира похолодела. Включился инстинкт выживания, заглушая все прочие голоса. Станцию атакуют. В безопасности ли Кира? Зависит от источника, обеспечивающего электрический ток в стенах камеры, – и это при условии, что ракета или лазерный луч не ударят в саму камеру. Если камера подсоединена к основному реактору, а тот выключится, могут сработать мины. И если случится перепад мощности – тоже могут сработать. Если камера подключена к аккумуляторам, тогда, может, и обойдется. Но риск имеется. Большой риск.

БУМ!

Стены дрогнули, Кира пошатнулась. Свет вновь замигал, сильнее прежнего, и сердце Киры замерло. Одно мгновение она уже считала себя покойницей, но… Вселенная продолжала существовать. Кира продолжала существовать.

Она выпрямилась и посмотрела на дверь.

К черту ОВК и к черту Лигу. Она должна выбраться отсюда.

Глава III

«Спасайся кто может!»

1

Кира решительно направилась к двери.

Выбор невелик: либо найти способ разрядить мины, либо найти способ перенаправить электрический ток так, чтобы можно было взломать дверь, не превратившись при этом в раскаленную добела гору шлака.

Пол вновь содрогнулся.

Какой бы вариант Кира ни выбрала, действовать надо быстро.

Разминирование – более надежный путь, но Кира не знала, как это осуществить. Если даже удастся просунуть несколько тонких щупалец вокруг дверной щели, ей не будет видно, что творится с той стороны. А нащупывая вслепую, можно подорваться.

Ладно. Значит, остается одно – перенаправить ток. Чужь защищала ее от удара тока, направляя электричество по проводящим дорожкам, огибающим ее тело. Значит, теоретически «скинсьют» сумеет сформировать эти дорожки, чтобы в момент, когда Кира откроет дверь, электрическая цепь не разорвалась. Верно? Если это рассуждение ошибочно, ей конец.

Свет на миг погас.

Вполне вероятно, ей по-любому конец.

Кира вызвала маску на лицо и присмотрелась к линиям тока, проходившим по внешней поверхности многогранника. С полдюжины из них пересекало дверь. Вот их-то и надо перенаправить.

Она постаралась максимально подробно и отчетливо визуализировать, что ей предстоит сделать. А главное – постаралась сообщить свои намерения Кроткому Клинку, а также – показать последствия неудачи. «Большой бабах», как сказал бы Алан.

– Обойдемся без «бабаха», – пробормотала Кира. – Давай уж на этот раз.

Затем она отпустила Кроткий Клинок и велела ему действовать самостоятельно.

Из груди Киры выскочила прядь тонких черных волосков; они тянулись вперед, пока не добрались до тех точек по обе стороны двери, откуда исходили линии электрического тока. Затем сквозь дверь потянулись дополнительные щупальца-провода, соединяя каждую точку с той, что предназначалась ей в пару.

Кира почувствовала, как чужь вбуравливается в стены, кончики волосков толщиной чуть ли не в один атом пронзали панели, искали провода.

Камера завибрировала так, что вместе с ней затряслась и Кира, дыхание на миг пресеклось. Еще несколько миллиметров пробурить и… есть контакт! Светящиеся бело-голубые линии тока перепрыгнули на «провода», созданные Кротким Клинком. Вместе с ними переместились и мерцающие петли магнитных полей, они свивались и переплетались в поисках новой точки равновесия. Кира замерла в ожидании неизбежного взрыва. Но взрыва не произошло, и она слегка расслабилась.

«Держись», – велела она Кроткому Клинку. Просунув пальцы между «проводами», обхватила запорное устройство двери и вновь велела «скинсьюту» проникнуть в дверь. Металл заскрежетал, потом послышалась смачный рвущийся звук – дверь приоткрылась.

В щель хлынуло пронзительное завывание сирены.

Очень осторожно (словно пытаясь погладить спящего тигроцапа и не разбудить его) Кира толкнула дверь наружу.

Дверь распахнулась – протестующе взвизгнув, но распахнулась.

Кира чуть не засмеялась. Обошлось без «бабаха».

Она сделала шаг. Провода окружили ее, когда она переступала порог, и хотя линии тока искривились, они нигде не прервались.

Свободна!

Холл превратился в хаос нестерпимо ярких красок. Аварийная подсветка раскрасила стены в красный, на полу и потолке горели цепочки желтых стрелок. Стрелки указывали по ходу вращения кольцевого модуля: если пойти по ним, попадешь в ближайшее штормовое убежище.

Что теперь делать?

– Стой! – заорал мужской голос. – Руки на голову.

Кира обернулась и увидела двух бойцов в бронескафандрах у колонны примерно в девяти метрах справа. У одного в руках бластер, у другого карабин. За их спинами оторвалась от пола четверка дронов, зависла над головой, жужжа.

– На пол! Иначе размозжу башку! У тебя пять секунд! – крикнул тот, что с бластером.

Кира подняла руки и отступила на шаг от порога камеры. Два тонких щупальца все еще соединяли ее с обходными «проводами», которые «скинсьют» сформировал в дверном проеме.

Солдаты оцепенели, а жужжание дронов усилилось – роботы подлетели и теперь носились вокруг нее по широкому кольцу.

Она сделала еще шаг.

Бац!

Массивная золотая пуля расплющилась на полу перед ней, левую ногу дернуло – попал осколок.

– Мы не шутим, мисс! Мы вас продырявим! На пол, ща! Повторять не…

– Не дурите! – резко ответила она. – Ты в меня не выстрелишь, морпех. Ты хоть соображаешь, какую головомойку задаст тебе полковник Шталь, если ты меня убьешь? ОВК потеряло немало хороших парней только ради того, чтобы доставить меня сюда.

– Заткни фонтан. У нас приказ – остановить тебя, если понадобится – убить. На пол, черт тебя дери!

– Ладно. Ладно!

Кира прикинула – она успела всего метра на полтора отойти от камеры. Хоть бы этого хватило!

Нагнулась, словно собираясь встать на колени, и, резко упав, перекатилась вперед, рывком подтянув при этом «провода», подсоединенные к многограннику. Ярко-белая вспышка, зрение на миг померкло, и взрывная волна обрушилась на Киру с такой силой, что чуть зубы не выскочили.

2

Если б не «скинсьют», силой взрыва Киру пронесло бы чуть ли не через весь холл. Но чужь вцепилась в палубу, словно осьминог, крепко держащийся на месте в шторм. Удушливый жар окутал Киру – жар такой интенсивности, что и Кроткий Клинок не мог полностью ее защитить.

Потом дохнуло прохладой, и зрение прояснилось.

Слегка ошеломленная, Кира поднялась на ноги.

Взрыв вырвал несколько квадратных метров пола, оставив кратер размолотого покрытия, проводов, труб и деталей каких-то механизмов. В центре кратера дымилась изуродованная, оплавленная груда металла и пластика – бывшая камера.

Осколки вонзились в пол и потолок, широким кольцом охватив эпицентр. Зазубренный осколок одного из кумулятивных снарядов торчал из палубы в считаных сантиметрах от головы Киры.

Она не ожидала столь мощного взрыва. Похоже, ОВК готово на все, лишь бы не дать чужи уйти. Заряд такой силы должен был не просто убить ее – уничтожить бесследно.

Нужно найти Итари.

В стороне распростерлись двое морпехов. Один бесцельно махал руками, словно забыл, где верх, где низ. Второй уже поднялся на четвереньки и полз к своему бластеру. Три дрона, сбитые, валялись на полу. Четвертый висел в воздухе под странным углом, его лопасти вращались рывками.

Кира проткнула дрон клинком, который чужь сформировала из ее воссозданной руки. Сломанная машина свалилась на пол с жалобным воем, пропеллер прокрутился в последний раз и замер.

Кира пронеслась через холл и настигла морпеха, тянувшегося к бластеру. Сбила его с ног, тот рухнул ничком, и прежде, чем он успел опомниться, Кира воткнула Кроткий Клинок в сочленение брони и перерезала провод, обездвижив бойца. Броня весила тонну (вообще-то даже больше), но Кира перевернула морпеха, ухватила забрало и выдернула из шлема.

– Ответьте, черт побери! – крикнул морпех в рацию. Затем сжал челюсти и посмотрел на Киру с ужасом, плохо замаскированным под гнев. Глаза у него были зеленые, и он выглядел таким же юным, как Триг, хотя само по себе это ничего не значило.

Ага. Рация не работает. Это ей на руку. И все же Кира мгновение помедлила. Вырваться из камеры было спонтанным решением, но теперь на нее обрушилась суровая реальность ситуации. На космической станции негде спрятаться. Не укрыться от вездесущих камер. ОВК проследит каждое ее движение. И хотя связь отключилась, морпех поймет, куда она направляется, как только она спросит его об Итари.

Морпех уловил ее нерешительность.

– Ну? – презрительно усмехнулся он. – Чего ждешь? Кончай скорее.

«Он думает, я собираюсь его убить», – эта мысль показалась настолько несправедливой, что Кире захотелось оправдаться.

Пол под ними дрогнул, и где-то пронзительно-отчаянно заверещал сигнал разгерметизации.

– Слушай внимательно, – сказала Кира. – Я помочь пытаюсь, придурок.

– Помогла так помогла.

– Заткнись и слушай. На нас напали. То ли медузы, то ли жути – сейчас неважно. В любом случае, если нас взорвут, все кончено. Мы проиграли. Мы покойники. Ясно?

– Чушь собачья, – выплюнул ей в лицо морпех. – Адмирал Кляйн только что вылетел с Седьмым флотом. Он загонит этих ублюдков обратно в каменный век. Уж они у него свое получат.

– Ты не понимаешь, боец. Инопланетянин, который прилетел вместе со мной на «Рогатке» – тот, кого вы заперли, – он привез предложение мира. Мира! Если он погибнет, как, по-твоему, отреагируют остальные медузы? И как воспримет это премьер? – На лице морпеха проступило сомнение; но Кира и сама не была на все сто уверена в своих словах. – Если этот инопланетянин погибнет, будет уже все равно, чего добьется Седьмой флот. Ты меня понял? Сколько еще продержится эта станция, как по-твоему?

Словно в подкрепление ее вопроса вокруг все заходило ходуном – «Орстед» тряхнуло сильнее прежнего.

Желчь подступила к горлу, стало нехорошо.

– Надо вытащить инопланетянина отсюда.

Морпех на миг зажмурился. Потом покачал головой – гримасничая, словно от боли – и сказал:

– К черту все. Изолятор. Туда они засунули медузу. В изолятор.

– Где?

– На этой палубе. Против хода вращения. У парников.

– А экипаж «Рогатки»?

– В камерах. В той же части станции. Мимо не пройдешь.

Кира оттолкнула от себя моряка и встала.

– Хорошо. Ты принял верное решение.

Он снова сплюнул, на этот раз на пол:

– Предашь нас – я тебя своими руками убью.

– Не сомневаюсь, – сказала Кира, уже шагая прочь.

Из экзоскелета он будет минимум полчаса выбираться, так что этот боец угрозы для нее не представлял. Но ожил другой. Кира кинулась к нему, ухватила сверху за шлем, открыла защелку на спине и выдернула систему охлаждения. Экзоскелет тут же отключился, чтобы предотвратить перегрев.

Вот так! Пусть теперь попробуют ее догнать.

Забыв про морпехов, Кира пустилась бежать против направления, указанного желтыми стрелками. «Спрячь меня», – попросила она Кроткий Клинок. По коже будто бы легко прошелестела шелковая ткань, и, глянув вниз, Кира не увидела своего тела, словно оно сделалось прозрачным.

Конечно, ее могли отследить тепловые датчики, но вряд ли внутренние камеры станции настроены на полный спектр. Во всяком случае, так военным труднее будет ее поймать. Сколько у нее времени до той минуты, как они явятся проверить, что за взрыв уничтожил ее камеру? Очень мало. Очень-очень мало, хотя на «Орстед» напали, и это отвлекает основные силы.

От холла отходил длинный коридор. Длинный и пустой. Все или прятались, или занимались системами обеспечения, или сражались с врагом. Какова бы ни была причина, путь оказался свободен, и это Киру обрадовало: ей вовсе не хотелось сражаться с отрядом морпехов. В конце концов, они же на одной стороне. Кира пробежала по коридору, игнорируя попадавшиеся порой траволаторы. На своих двоих она двигалась быстрее. И все время высматривала надписи на стенах, чтобы выяснить местоположение парников. Обычно люди ориентировались, включая дополненную реальность, но по закону все корабли и станции были обязаны иметь четкие обозначения на случай экстренных ситуаций.

«А у нас ситуация экстренней некуда», – подумала Кира. Однако вопреки требованиям закона надписи, которые ей удавалось найти, были мелкими, бледными, неразборчивыми, и это ее задерживало.

На развилке она обежала вокруг фонтана, струя которого описывала, вздымаясь и опадая, две трети символа бесконечности. Мелочь вроде бы, но Киру это зрелище слегка заворожило. Эффект Кориолиса всегда вступал в противоречие с ее представлениями о том, как должна действовать гравитация, естественная или искусственная. Наверное, это не казалось бы столь странным, если бы она выросла на кольцевой станции, тем более на такой маленькой, как «Орстед».

Должно быть, она пробежала уже с полкилометра и забеспокоилась, не солгал ли ей морпех, не следует ли повернуть назад, но тут на ближайшем углу проступили две строчки бледно-зеленых букв.

Верхняя: «Парники – 7 G».

Нижняя: «Камеры – 16 G».

На другой стене коридора обнаружилась еще одна надпись: «Изолятор и санитарная обработка – 21 G». В глубине коридора Кира разглядела контрольный пункт: закрытую дверь, по бокам от нее бронированные ворота и пара обзорных экранов. Перед дверью дежурило двое морпехов в полной боевой выкладке. Даже сейчас, когда станция подверглась нападению, они не покинули свой пост. И внутри вполне могут быть другие бойцы. Кира быстро прикинула варианты: вероятно, она сумеет подобраться достаточно близко и отключить экзоскелеты этих двоих, но еще с одним-двумя ей не справиться. И как только она вытащит Итари, всем станет известно, где она.

Черт! Если сейчас напасть на морпехов, исход непредсказуем. Почти мгновенно события выйдут из-под контроля и тогда… тогда… Скорее всего, погибнет немало людей.

Легкая дрожь прошла по палубе. Что бы Кира ни решила делать, действовать надо безотлагательно. А то и сама станция вот-вот выйдет из-под контроля.

Она буквально заставила себя свернуть в сторону. Одной не справиться. Если удастся освободить экипаж «Рогатки», друзья ее прикроют, в этом Кира была уверена. И вместе они, может быть, найдут выход. Может быть.

Кровь громко стучала у нее в ушах, когда Кира мчалась по боковому коридору к камерам. Если там такая же усиленная охрана, как у изолятора – что тогда делать? Соблазн дать волю Кроткому Клинку был силен, но Кира усвоила урок и ни в коем случае не собиралась вновь наделать ошибок, подобных той, которая привела к появлению жутей. Галактика может такое и не пережить.

Надписи на стене провели Киру по нескольким одинаковым коридорам.

Завернув за очередной угол, примерно посередине коридора она увидела мужчину и женщину, стоявших на коленях перед гермодверью. Руки их по запястье ушли в люк, который они смогли открыть в стене, лица подсвечивало актиническое мерцание электрического освещения. На обоих не было ни штанов, ни рубашек, только тускло-серые шорты. На бледной, как мел, коже, повсюду, кроме лица, – светящиеся голубые татуировки, линии, образующие узор, похожий на линии тока и на тот фрактал, что Кира видела в потайной пещере на Адрастее.

Без мантий она не сразу узнала энтропистов, Вееру и Джоруса.

Она все еще была невидима и слишком далеко, чтобы они могли услышать ее шаги, но каким-то образом энтрописты догадались о ее приближении. Даже не оглянувшись, Джоррус приветствовал ее:

– А, узница Наварес.

– Вы сумели присоединиться к нам. Мы…

– …надеялись, что так и будет.

Энтрописты что-то сместили в стене, и гермодверь распахнулась. За ней оказалась голая, спартанская камера.

Из камеры вышел Фалькони.

– Наконец-то, – сказал он.

3

Кира отменила режим невидимости, и Фалькони заметил ее.

– Ты уже здесь, – чуть улыбнулся он. – Я-то думал, придется нам тебя искать.

– Ага, – ответила она и подошла ближе.

Энтрописты занялись следующей дверью.

– Тоже была взаперти? – спросил Фалькони.

Она вздернула подбородок:

– Само собой.

– И вряд ли тебе удалось освободиться незаметно.

– Да уж.

Он хищно обнажил зубы:

– Черт! Надо поторапливаться.

– Как вы сумели освободиться? – спросила Кира энтропистов.

Веера рассмеялась – коротко, пронзительно: сказалось напряжение.

– У нас всегда отбирают мантии и думают…

– …что этого достаточно. Мы кое-чего стоим и без многоцветных мантий, узница.

– К счастью для нас, – промурлыкал Фалькони. И спросил Киру: – Не догадываешься, кто напал на станцию?

Она хотела было сказать «нет», однако на миг призадумалась. Она не чувствовала и намека на тот зов, который всегда возникал, стоило появиться рядом кораблям медуз. А это означало…

– Практически уверена, что это жути.

– Здорово. Тем больше причин поторапливаться. В суматохе никто и не заметит, что мы удрали.

– Уверен? – спросила Кира.

Фалькони сразу же понял смысл вопроса. Если он и другие члены экипажа сбегут, амнистия будет аннулирована, и ОВК, в отличие от местных властей на Руслане, будет преследовать их и за границами системы. Экипаж «Рогатки» окажется под угрозой во всем заселенном людьми космосе, за исключением разве что Шин-Зара и крошечных свободных владений на дальних рубежах.

– Еще как уверен, черт меня подери, – ответил капитан, и Киру согрело тепло товарищества. По крайней мере, она точно не будет одна. – Веера, Джоррус! Установили связь с Грегоровичем?

Энтрописты покачали головами. Они все еще возились с проводами в стене рядом с соседней гермодверью:

– Доступ к системе станции ограничен и…

– …у нас нет передатчика, достаточно мощного, чтобы волны прошли сквозь все стены и достигли «Рогатки».

– Черт, – нахмурился Фалькони.

– Где охрана? – спросила Кира. Она ожидала застать возле камер целый взвод морпехов.

Фалькони кивком указал на энтропистов:

– Не знаю. Эта парочка перенастроила видеокамеры, чтобы выиграть время. У нас примерно пять минут в запасе, прежде чем контрольная система станции нас заметит.

Веера подняла один палец, не прерывая возни с замком.

– Вероятно, нам удастся также взломать…

– …сенсоры станции, и это даст нам еще немного времени, – подхватил Джоррус.

Фалькони одобрительно хмыкнул:

– Попробуйте, ребята… А чертову дверь вы откроете, наконец?

– Стараемся, капитан, – ответили оба.

– Дайте я, – вызвалась Кира.

Она подняла правую руку, и Кроткий Клинок превратил пальцы ее правой «руки» в лезвия и шипы.

– Осторожнее, – предупредил Фалькони. – В стене могут быть трубы со сжатым воздухом и провода высокого напряжения.

– Об этом можно…

– …не беспокоиться, – сказали энтрописты, отходя в сторону.

Кира шагнула вперед, радуясь, что и ей нашлось дело. Она ударила кулаком по металлу и велела Кроткому Клинку внедриться внутрь. Чужь распространилась по поверхности стены, щупальца проникли глубоко в механизм, удерживавший дверь. Затем Кира потянула, болты со скрежетом переломились, а дверь легко скользнула прочь по смазанным рельсам.

Внутри оказалась небольшая камера. Возле койки, пригнувшись, стояла Воробей, готовая к схватке.

– Туле! – выдохнула она при виде Киры. – Повезло, что ты с нами.

Фалькони щелкнул пальцами:

– Охраняй периметр.

– Есть! – Воробей стремительно выскочила из камеры, пробежала дальше по коридору и остановилась на углу.

– Туда! – велел Фалькони, указывая Кире на следующую гермодверь.

Кира подошла к ней и взломала ее, как и первую. Внутри неторопливо поднялась Хва-Йунг.

– Деремся! – сказала механик, расплываясь в улыбке.

– Деремся! – ответила Кира.

– Эту! – велел Фалькони.

Еще одна дверь. Скрежет металла. Внутри Нильсен. Она быстро кивнула Кире и встала рядом с Фалькони.

Последним Кира освободила Вишала. Врач выглядел немного усталым, но улыбнулся Кире и сказал:

– Как приятно вас видеть.

И еще шире улыбнулся, когда, выйдя из камеры, обнаружил Нильсен и всех остальных.

Фалькони повернулся к энтропистам:

– Вы нашли Трига?

Пауза, Кира чуть не завизжала от нетерпения.

Джоррус ответил:

– Полной уверенности нет, но, кажется…

– …они оставили Трига в стазисе на «Рогатке».

– Фалькони, – тихо заговорила Кира, – надо спасти и медузу. Если мы не вытащим Итари отсюда, то, скорее всего, и нам большой пользы от побега не будет.

Он уставился на нее, ледяные глаза сузились, присматриваясь к ней, лицо лишено эмоций, хотя Кира знала, что капитан – как и она сама – сильно озабочен. Так озабочен, что в его душе уже нет места для паники.

– Уверена? – негромко и грозно спросил он.

– Уверена.

И тут словно что-то в нем щелкнуло. Лицо затвердело, глаза сурово блеснули.

– Воробей! – позвал он.

– Да, сэр?

– Нам нужно вытащить медузу и каким-то образом убраться с этой груды металла. Какие варианты?

На миг показалось, что Воробей затеет спор. Но она, как и Фалькони, проглотила возражения и сосредоточилась на поставленной задаче.

– Можно отключить электричество в изоляторе, – предложила Нильсен, подойдя к ним.

Воробей покачала головой:

– Не получится. Там есть запасной источник энергии.

Не прерывая фразы, она встала на колени и закатала правую штанину. Затем воткнула ногти в лодыжку и, к изумлению Киры, подняла лоскут кожи, а под ним обнаружился крепившийся к кости небольшой тайник.

– Лучше всегда быть наготове, – пояснила Воробей, поймав на себе взгляд Киры.

Из тайника она вытащила узкий, с тонким лезвием нож – стеклянный на вид, не из металла, – черную мелкоячеистую проволочную сетку, которую натянула на руки, словно перчатки, и три маленьких шарика, казавшихся теплыми, как будто из плоти.

– Однажды тебе придется объясниться, – предупредил Фалькони, указывая на лодыжку Воробья.

– Однажды, – наклонила она коротко стриженную голову, закрыла свой тайник и распрямилась. – Но не сейчас.

И спросила Киру:

– Что там делается возле изолятора?

Кира описала, как выглядит контрольный пункт, упомянула двух морпехов на посту. Легкая улыбка скользнула по лицу Воробья.

– Отлично, тогда вот что мы сделаем. – Она щелкнула пальцами, подзывая Вееру. – По моему сигналу ты подойдешь туда, чтобы морпехи тебя увидели…

– Это…

– Делай, как сказано. Кира…

– Я могу стать невидимой, – перебила ее Кира и быстро пояснила, как именно.

Воробей вздернула острый подбородок.

– Это упрощает дело. О морпехах на посту я позабочусь. Будь готова убрать любого, кто выйдет изнутри. Усекла?

– Усекла.

– Отлично. Вперед.

4

Кира вновь включила режим невидимости и спряталась вместе с Воробьем в холле, выходившем в центральный коридор.

– Славный фокус, – шепнула Воробей.

Веера обошла их и повернула за угол, к изолятору. У энтропистки была довольно пышная фигура (в мантии она казалась субтильнее), и татуировка на бледной коже лишь подчеркивала выразительные формы. Такое зрелище не могло не привлечь внимание, и в том-то и состоял замысел Воробья.

– Вперед! – скомандовала бывший морпех, выскакивая из засады – вбок, чтобы не попасться на глаза дежурным.

Кира рванула в другую сторону, они заняли позиции по бокам от Вееры, у противоположных стен прохода к изолятору.

Как только Веера вступила в этот проход, морпехи ее увидели. Кира услышала, как с глухим бряцанием разворачиваются бронескафандры и мужской голос растерянно произнес:

– Эй, вы! Что за…

Договорить ему не удалось. Воробей высунула руку из-за угла и кинула в сторону морпехов те странные, словно телесные шарики. Прозвучало три кратких «бззз!» – экзоскелеты подстрелили шарики в воздухе.

Зря они это сделали.

Тройная вспышка света озарила коридор, затем все наполнилось дымом, и благодаря аугментированному зрению Кира разглядела фиолетовые искры электромагнитной энергии. Что за черт?

Воробей не промедлила ни секунды. Она выскочила из-за угла и растворилась в дыму. Заскрежетал металл, и миг спустя раздался двойной грохот: бронескафандры, обездвиженные, рухнули на палубу.

Кира следовала по пятам. Включив инфракрасное зрение, она заметила, как открылась дверь изолятора. Вперед выступил морпех в броне: бластер уже поднят, готов стрелять. За ним маячили еще трое, переворачивали столы, чтобы укрыться за ними.

Даже сенсоры боевого экзоскелета не предупредили передового морпеха о приближении Киры. Она со всей силы налетела на него, и сотни волокон Кроткого Клинка разом проникли в броню. Полмгновения – и они нащупали слабые места и отключили экзоскелет.

Морпех в отключенном бронескафандре начал заваливаться на бок. Кира оттащила его в сторону, кувырком влетела в изолятор, перекатилась через голову, снова встала на ноги. Ни один из карауливших внутри морпехов не сумел определить, где в точности она находится, но это не помешало им стрелять вслепую в ту точку, которую она только что покинула. Опоздали. Лазерный луч проделал дыру в спинке стула рядом с ней, но Кира уже мчалась дальше, раскидывая щупальца по тесному помещению, ловя одного морпеха за другим.

«Не убивай», – приказала она Кроткому Клинку, отчаянно надеясь, что тот послушается. Время измерялось ударами сердца – раз, два, – и трое морпехов уже на полу. Под тяжестью брони ломались столы, сметались со стен полки, в полу оставались вмятины.

– Всех убрала? – осведомилась Воробей, заглядывая в дверь.

Кира стала видимой и кивнула. Внутри караульного помещения обнаружилась другая дверь, которая вела во впечатляющих размеров дезинфекционную камеру. А дальше виднелась третья гермодверь, и уж за той, догадалась Кира, был изолятор, где поместили Итари.

– Прикрой меня, – попросила она.

– Вас понял.

Быть может, удалось бы выбить код доступа из морпехов, но какой смысл тратить на это время? Кира подбежала к гермодвери, вытянула руки и велела Кроткому Клинку действовать. Оторвав эту дверь, сквозь окно гермодвери на другом конце дезинфекционной камеры она разглядела Итари. Медуза сидела неподвижно, свернув под собой щупальца, похожие сейчас на ножки мертвого паука.

Облегчение волной захлестнуло Киру. Хотя бы место они установили точно. Она остановилась у гермодвери, и вновь Кроткий Клинок запустил щупальца в механизм и рванул.

Щелк! Замок сломался. Чужь принялась тянуть и толкать, пока не откатила дверь.

Близковоние вопроса коснулось ноздрей Киры. Медуза неторопливо разворачивала щупальца.

[[Итари: Идеалис?]]

[[Кира: Если вы действительно хотите мира, нам надо покинуть это место.]]

[[Итари: Эти двуформы наши враги?]]

[[Кира: Нет, но они так думают. Пожалуйста, не убивай их. Но и не дай им себя убить.]]

[[Итари: Как прикажешь, Идеалис.]]

Кира шла к своим товарищам и слышала, как Итари следует за ней: щупальца шуршали, словно сухие листья.

– Все в порядке? – спросил Фалькони, когда она выбралась из дыма вместе с Итари и Воробьем.

Веера отыскала где-то в караульной куртку и как раз натягивала ее на себя.

– Ага, – ответила Воробей. – Сиськи – это всегда срабатывает. Отвлекает парней.

– Надо выбираться – и поскорее.

«Орстед» вновь содрогнулась, и Вишал сказал:

– Поскорее, храни нас небо.

– Веера! Джоррус! – окликнул Фалькони.

– Да, капитан.

– По-прежнему нет связи с Грегоровичем?

– Связь не установлена.

– Помехи?

– Нет. Его отключили.

– Он же озвереет, – нахмурилась Хва-Йунг.

– Это к лучшему. Нам пригодится, – хмыкнул Фалькони и жестом охватил свою команду. – Так. Мы пойдем по центральному коридору. Увидите кого – рассыпьтесь и прячьтесь. Не попадайтесь в плен, вас используют как заложников. Кира, драться придется тебе. Мы все безоружны.

– Не все, – перебила Воробей, выставляя напоказ правую руку. В пальцах у нее был зажат тот самый, будто стеклянный, кинжал.

Кира указала на павших морпехов:

– А их…

– Бесполезно, – сказал Фалькони. – Их бластеры запаролены. Никто из гражданских не сможет ими воспользоваться без доступа от ОВК. Хватит болтать. Идем…

С глухим стуком гермодвери захлопнулись, перекрывая отсек во всех направлениях, кроме того коридора, который вел к камере, где прежде находилась Кира. Затем раздался грохот приближающихся экзоскелетов, и показалось двадцать с лишним морпехов, вооруженных бластерами и электромагнитными винтовками. Несколько рядовых подтаскивали турели. Бойцов сопровождало облачко похожих на шмелей дронов.

– Стоять! Не двигаться! – проорал усиленный динамиками голос.

5

Кира и все остальные, включая медузу, отступили в коридор у биоизолятора и спрятались за углом. Голос загромыхал вновь:

– Мы знаем, что ты пытаешься устроить побег медузе, Наварес! Рядовой Ларретт все рассказал.

Ларретт, сообразила Кира. Тот морпех, которого она расспросила, выбравшись из камеры.

– Сукин сын, – пробормотала она.

– Есть у кого идеи? А то удача, похоже, отвернулась от нас. – Лицо Фалькони посуровело.

И тут из динамиков, встроенных в светящийся потолок, заговорил Шталь – так громко, что заглушил даже вой сирен:

– Кира, ты сама себе вредишь. Драка никому не пойдет на пользу, и меньше всего тебе. Остановись, вели медузе вернуться в камеру, и никто не…

Палуба вновь задрожала и накренилась у них под ногами.

Кира не медлила. Она знала: нужно что-то делать.

Она выскочила в коридор и метнула разом десяток дротиков из груди и ног. Метнула их вперед и вниз, так, чтобы пронзить палубу во многих местах.

Только не теряй контроль. Только не…

В ушах зажужжало – пуля отскочила от ее головы – и, по ощущениям, другие пули ударили в ребра, прямо у сердца. Кира потянула дротики к себе, вырывая из пола огромные куски.

По ее приказу Кроткий Клинок соединил эти обломки, наслаивая их края, словно чешую, формируя высокий клиновидный щит. В щите тут же появились отверстия размером с палец, добела раскаленные по краям, капающие расплавленным металлом. По холлу разносилось свирепое жужжание бластеров.

Кира шагнула вперед, и Кроткий Клинок сместил вперед щит. Кира приказала Кроткому Клинку захватить новые куски палубы и подтащить их к щиту, чтобы тот стал шире и толще.

– Ко мне! – крикнула она, и весь экипаж (вместе с медузой) кинулся следом.

– Мы за тобой! – откликнулся Фалькони.

Пули визжали над головой, затем щит содрогнулся от взрыва, ударную волну Кира ощутила всем телом.

– Граната! – крикнула Воробей.

[[Итари: Чем помочь, Идеалис?]]

[[Кира: Постарайся никого не убивать и не забегай вперед.]]

Пара дронов зависла у края щита. Кира проткнула их двумя быстрыми ударами и продолжала шагать вперед. Пол был изувечен, торчали скрученные решетки, обнажившиеся трубы – надо следить, чтобы не споткнуться.

– Выведи нас к терминалу! – приказал Фалькони.

Кира кивнула, едва прислушиваясь к его словам. Не имея возможности разглядеть, что находится перед ней, она продолжала с помощью своего «скинсьюта» срывать покрытие палубы, панели со стен, скамьи – все, что можно было использовать для защиты. Она не знала, какой вес «скинсьют» способен сдвинуть с места или удержать, но собиралась это выяснить.

Еще одна граната угодила в щит. На этот раз Кира почти ничего не почувствовала.

Несколько щупалец чужи наткнулись на что-то длинное, гладкое и теплое (не просто теплое – горячее, раскаленное, коснись она этого предмета голой рукой, он бы прожег дыру в кожи и плоти): это была лазерная турель. И ее Кира тоже добавила к выстраиваемой баррикаде, сунула в щель между двумя скамьями.

– Еще дроны! – предупредил Вишал.

Он еще не договорил, а Кира уже создала паутину из распорок и стержней из металла и из волокон «скинсьюта» между щитом, потолком и дальними стенами. Она слышала, как там и сям дроны сталкиваются с сотворенным ею барьером, – их пропеллеры начинали гудеть с натугой.

Кира вздрогнула: гранаты пробили дыру в только что сплетенной паутине.

– Господи! – вскрикнул Фалькони.

Дроны устремились к открывшейся щели. Один успел нырнуть внутрь, но Итари, ловко взмахнув щупальцем, сбило его. Прежде чем остальные дроны последовали за ним, прежде чем они заняли позицию, с которой могли бы подстрелить кого-нибудь из ее спутников, Кира щупальцами выхватила их всех из воздуха, словно лягушка, проворно ловящая языком мух, – и раздавила.

Всех до одного.

Она чувствовала, как «скинсьют» растет, подкрепляясь металлом, углеродом и всем, что ему требовалось. Он поглощал материалы станции. Ее руки выглядели теперь толще, ноги тоже, и тело наполнялось ощущением силы – ей казалось, она могла бы пробить туннель в скальных породах.

Выстрелы стихли. Морпехи прекратили огонь и побежали вспять, их тяжелые ботинки часто стучали по палубе холла.

Кира зарычала им вслед. Значит, поняли, что сражаться с ней бесполезно. Хорошо! А теперь, если ей удастся благополучно доставить всех на «Рогатку»…

Она услышала – не увидела, – как захлопнулась гермодверь перед ними. Потом другая, за ней еще и еще – по всему холлу.

– Черт! – пробурчала Нильсен. – Они нас заперли.

– Держитесь рядом! – скомандовала Кира.

Она неуклонно продвигалась вперед, пока не уперлась щитом в гермодверь.

Дверь была слишком велика и тяжела, ее быстро не прорежешь, но рама вокруг двери оказалась более хлипкой. Несколько мгновений работы Кроткого Клинка – и дверь накренилась вперед и с оглушительным грохотом рухнула на пол.

В десяти метрах далее по коридору очередная бронированная дверь преградила им путь. Кира повторила тот же прием, и вторая дверь сдалась, как и первая. Затем третья… четвертая…

По-видимому, все двери у них на пути были заперты. Это не могло их остановить, но замедлить замедлило.

– Военные хотят выиграть время, – сказал Фалькони.

Кира хмыкнула в ответ:

– Наверняка готовятся встретить нас с музыкой у терминала.

Вдоль стен послышалось громкое шипение. По затылку и шее побежали мурашки тревоги. Это воздух выкачивают или, наоборот, что-то закачивают сюда?

– Газ! – крикнул Фалькони, подтягивая воротник рубашки, чтобы защитить рот и нос.

Остальные последовали его примеру. Одежда приникала к лицам, образуя плотный фильтр. Энтрописты сделали какой-то таинственный жест, и татуировки растеклись по их лицам, превратившись в тонкую защитную мембрану.

«Потрясающе, – подумала Кира. – Нанотехнологии высшего уровня».

Как только добрались до последнего отрезка холла – уже перед терминалом, – на ее импровизированный щит обрушился шквальный огонь из карабинов, бластеров, электромагнитных ружей. Гремели гранаты. Взрывные волны отдавались в позвоночнике, но Кира распрямила плечи и решительно продвигалась вперед. Они одолели примерно полпути, и тогда Фалькони похлопал ее по плечу и сказал:

– Правее! Держи правее!

Он указал на вход в терминал.

Кира стала сдвигаться в этом направлении, но трубы под ее ногами завибрировали, и послышался звук, похожий на сходящую с горы лавину, – морпехи пошли в атаку.

За мгновение, которое у нее оставалось, Кира выдернула из пола решетки, поставила их вертикально, чтобы они подпирали изнутри щит, не позволяя ему скользить назад.

– Держитесь! – крикнула она.

Толстый щит прогнулся, поддался под натиском морпехов в полной броне. Раздался пугающий скрежет: бойцы отрывали куски от щита.

– Попались! – выдохнула Кира сквозь стиснутые зубы.

По ее приказу сотни тонких, как волоски, щупалец проникли сквозь толщу самодельного щита, впились во все его стыки и щели, ползя вперед и слепо нащупывая свой путь. Они упирались в гладкую броню морпехов, а дальше Кира применяла уже опробованную технику: щупальца забирались в скафандр, протискиваясь в сочленения и швы, и рвали все провода и трубки системы охлаждения, до каких могли дотянуться. Кира отступала, лишь натолкнувшись на горячую человеческую плоть.

Чтобы остановиться, требовалось усилие, но Кроткий Клинок подчинялся ее воле и соблюдал неприкосновенность плоти. Самоуверенность Киры росла.

По другую сторону щита скрежет стих, морпехи повалились с грохотом, достойным падения титанов.

– Ты их убила? – спросила Нильсен, и в наступившей тишине ее голос прозвучал чересчур громко.

Кира облизала губы.

– Нет.

Говорить было трудно, странно. Щит составлял большую часть ее самой – намного больше ее тела. Она ощущала каждый его квадратный сантиметр. Ошеломляющий наплыв информации. «Наверное, похоже на то, с чем приходится иметь дело разуму корабля», – подумала Кира.

Она как раз собиралась отделиться от щита, когда в дальнем конце холла вновь зазвучали шаги.

Прежде чем она успела отреагировать, ярко вспыхнул и погас свет, осталась лишь аварийная подсветка на полу. Палуба не просто вздрогнула, но поднялась волной, и все, кроме Киры и медузы, пошатнулись и упали.

По холлу разнесся заводской грохот сминаемого металла, темный нос пронизанного жилами корабля проткнул пол и вырос посреди центрального коридора перед только что прибывшими морпехами. Завыли сирены, извещая о разгерметизации, из расщелины в боку вражеского корабля высыпали десятки жутей. Воздух прорезала частая дробь пулеметов, электрические щелчки разряжающихся бластеров: морпехи вступили в бой с обрушившимся на них макабрическим врагом.

– Ши-бал! – вскричала Хва-Йунг.

Закричала и Кира, подгоняя свой щит вперед, мимо бессильно распростертых морпехов, которых она успела обезоружить. Если жути сообразят, кто она такая – и что она такое, – то бросят все силы против нее. Кира уже не шла, а бежала трусцой, толкая вперед щит, и даже перестала добавлять к нему новые материалы: сейчас она думала только о том, как удрать побыстрее.

Она развернулась, прикрыв щитом Фалькони и всех остальных. Теперь выход из холла и терминал оказались у нее за спиной, и Кира стала отступать шаг за шагом, пока края щита не ударились в стены по обе стороны прохода. Тогда она стремительно подтянула к себе щит, превратив его в чашеобразную затычку внутри прохода. Она прикрепила щит к полу, потолку и стенам, пустив в ход изогнутые куски металла. Теперь, чтобы убрать щит, придется его резать. Иначе никак.

Фалькони похлопал Киру по плечу.

– Не возись! – прокричал он.

По терминалу разнеслось эхо: там, по ту сторону щита, взорвалась граната и морпехи с приглушенным звоном заколотили в щит.

Он продержится, но не очень долго.

Кира принялась отделять «скинсьют» от щита, чувствуя при этом, как уменьшается, приобретает привычные размеры.

Обернувшись, она увидела, как остальные уже перебежали небольшой терминал и пытаются открыть двери, чтобы выйти к маглеву.

С потолка раздался мужской голос:

– Говорит Удо Грамматикус, начальник станции «Орстед». Прекратите сопротивление, и я гарантирую, что вы не пострадаете. Это последнее предупреждение. Снаружи вас ждут двадцать тяжело вооруженных бойцов…

Он все еще что-то говорил, но Кира его отключила. Она подбежала к маглеву и услышала вопрос Фалькони:

– Мы сможем им воспользоваться?

– Все электричество, кроме освещения, вырублено, – ответила Хва-Йунг.

– То есть мы не сможем улететь? – уточнила Нильсен.

Хва-Йунг злобно фыркнула:

– Так не улетим… Маглев не работает.

– Должен быть другой способ попасть к стыковочным шлюзам, – сказал Вишал.

– Как? – поинтересовалась Воробей. – Нам туда не перепрыгнуть. Кира или медуза, может, и справятся, но мы-то превратимся в кровавые кляксы. Это тупик, черт возьми.

По ту сторону щита все еще стреляли: глухие, размеренные залпы. Морпехи пока сдерживали жутей. Во всяком случае, так Кира предположила.

– Угу, ясно, – сухо оборвал Воробья Фалькони и вновь обернулся к Хва-Йунг. – Ты у нас механик. Есть идеи? – Он оглянулся на энтропистов. – А у вас?

Веера и Джоррус раскинули руки, признавая свою беспомощность.

– Механика…

– …не наша специальность.

– Меня это не устраивает. Должен быть способ вытащить нас отсюда, не убив по дороге.

Механик нахмурилась:

– Конечно, способ есть. Будь у нас достаточно времени и материалов.

БУМ! – вновь разнеслось по терминалу.

– Ну, с этим нам не повезло, – признал Фалькони. – Придумайте хоть что-нибудь, мисс Сонг. Сколь угодно безумное. Подойдите к проблеме творчески. Я ведь для этого вас нанимал.

Морщина на лбу Хва-Йунг сделалась еще глубже, и с минуту механик молчала.

Потом пробормотала: «Айгу!» – и забралась в вагон. Она водила руками по полу, постукивала там и сям кулаком. Потом помахала Кире, подзывая ее, и сказала:

– Вот. Взломай пол вот тут. – Она очертила квадрат на полу. – Осторожно. Убери только верхний слой. Ничего под ним не повреди.

– Поняла.

Кира обвела очертания квадрата указательным пальцем, кончик ногтя заскреб по серому пластику. Она повторила то же движение, усилив нажим, и из пальца выскочило тонкое, твердое, как алмаз, лезвие. Оно прорезало верхний слой пола примерно на сантиметр вглубь. Тогда Кира прижала к квадрату ладони – они прилипли, словно на них были гекконовые присоски, – и потянула, отделяя его от пола, будто отламывая кусочек печенья.

Хва-Йунг опустилась на четвереньки и заглянула внутрь, чтобы изучить провода и шестеренки механизма. Кира понятия не имела, для чего они предназначены, но Хва-Йунг вроде бы хорошо в этом разбиралась. Грохот у входа в терминал нарастал. Кира оглянулась на щит: он начал прогибаться вовнутрь. Еще минута – и понадобится снова его укреплять.

Хва-Йунг издала гортанный звук и поднялась.

– Я могу сдвинуть эту штуковину с места, но для этого нужен источник энергии.

– Нельзя ли… – начал Фалькони.

– Нет! – отрезала Хва-Йунг. – Без энергии это никчемная железяка, и я ничего не могу с ней сделать.

Кира оглянулась на медузу.

[[Кира: Не можешь ли ты починить эту машину?]]

[[Итари: У меня нет подходящего источника энергии.]]

– А экзоскелеты? – спросила Нильсен. – Не сгодятся?

Хва-Йунг покачала головой:

– Запас энергии в них достаточный, но источник несовместимый.

– Что, если лазерную турель? – предложила Кира.

Механик слегка заколебалась, потом кивнула:

– Может быть. Если удастся подсоединить конденсаторы…

Кира не дождалась завершения фразы. Она выскочила из вагона и ринулась обратно к баррикаде. Как раз когда она добралась до щита, стук снаружи прекратился, и это насторожило Киру, но задумываться было некогда.

Выпустив из «скинсьюта» десятки извивающихся щупалец, она порылась в спутанной груде обломков в поисках захороненной в глубине турели. Нащупала гладкий, твердый металл, все еще хранивший тепло выстрелов. Действуя настолько быстро, насколько было возможно, не обрушив все сооружение, Кира принялась сгибать и сжимать соседние части щита, пока не образовался туннель, сквозь который она потащила наружу турель, – и все это время ей приходилось поддерживать цельность щита, так чтобы его наружная сторона оставалась гладкой и неподвижной.

– Пожалуйста, поторопись, – попросил Фалькони.

– Думаешь, я не тороплюсь? – заорала она.

Турель высвободилась, Кира подхватила ее обеими руками и, прижав к себе, словно готовую взорваться бомбу, помчалась обратно к маглеву и передала орудие Хва-Йунг.

Воробей постукивала своим стеклянным кинжалом по бедру и оглядывалась вокруг. Вдруг она схватила Киру за руку и оттащила в сторону.

– Что такое? – спросила Кира.

Тихо, напряженно Воробей шепнула ей:

– Эти жирноголовые собираются взорвать потолок или стены, чтобы пробиться к нам. Точно говорю. Срочно придумай, как их укрепить, – или мы все покойники.

– Займусь. Всем отойти!

Кира оглядела тесный терминал и, как прежде в холле, выслала вперед десятки волокон Кроткого Клинка, разрешив чужи делать все, что та сочтет нужным. Пронзительный звон ударил ей в уши, когда чужь принялась разбирать пол, стены и потолок. Кира подтаскивала обломки к себе и торопливо собирала из них купол вокруг передней части станции маглева.

Осколки становились на место, а Киру вновь охватило то странное чувство – будто она расширяется во все стороны. Это чувство пьянило. Она не доверяла ему – не доверяла ни себе, ни Кроткому Клинку, – но соблазн разрастаться еще и еще был неотразим, и легкость, с какой у нее с Кротким Клинком получалось сотрудничать, укрепляла уверенность в себе.

Видимо, в одной из панелей, которую сорвала Кира, крепилось переговорное устройство: посыпались искры, и голос начальника станции «Орстед» умолк. Метр за метром Кира обдирала терминал, обнажая скрытый скелет станции: пересечение нервюр, анодированных для защиты от коррозии и унизанных отверстиями, позволяющими снизить нагрузку.

И вот уже она не различает ничего, кроме внутренней стороны построенного свода, но продолжает ее укреплять. Тьма накрыла всех, и Вишал, обернувшись, от вагона крикнул:

– Это не облегчает нам работу, мисс Наварес.

Терминал содрогнулся от взрыва.

– Пора в путь, – сказал Фалькони.

– Я делаю свое дело, – отозвалась Хва-Йунг.

Кира потянулась еще дальше, до самых своих пределов, и оказалось, что она может достать еще дальше. Сознание словно истончалось, распределяясь по все большей площади, количество поступающей информации ошеломляло: здесь давление больше, там меньше; над головой и под ногами – провода и трубы (она ощущала их царапины); щелчки электрических разрядов; жар и холод и тысячи разных ощущений в тысячах точек Кроткого Клинка, и все они меняются, распространяются, затапливая ее бесконечным количеством впечатлений.

Чересчур. Она не могла одновременно следить за всем, не поспевала. Кое-где ее надзор ослабевал, и там Кроткий Клинок действовал по собственной воле, продвигаясь вперед со смертоносной решимостью. Разум Киры рассыпался на кусочки, когда она пыталась сосредоточиться то на одном прорыве, то на другом, то на третьем, спеша призвать «скинсьют» к порядку, покорности. Но пока была занята этим здесь, в другом месте он продолжал расти… строить… становиться…

Она захлебывалась, исчезала, вытесняемая непомерным бытием Кроткого Клинка. В Кире вспыхнула паника. Но вспышка эта была слишком слаба, чтобы побудить ее обуздать «скинсьют». А от Кроткого Клинка исходило довольство: наконец-то он вырвался на волю и творит то, для чего предназначен. Он посылал Кире обрывки видений… желтые поля с поющими цветами… воспоминания, которые… нечто, формой подобное дереву, но вместо коры металлическая чешуя… и эти видения еще более сбивали с толку, она почти… длиннотелые, пушистые твари с пятнистыми жвалами… невозможно сосредоточиться. В краткий миг ясного сознания Киру настиг ужас: что она натворила?

Ушами, которые не принадлежали ей, она слышала грохот рока: размеренную поступь солдат, вошедших во внешнюю часть терминала. Страх, острый, пронзительный, потревожил несколько нащупывающих во тьме добычу ложноножек. Напуганные, они отступили.

Нападут на Киру/Клинок, посмеют ли?

Стены, и нервюры, и вся структура станции сминались под ее/их хваткой. Они обрушили эту часть станции вокруг щита. Палуба прогнулась, но это не имело значения. Лишь бы найти больше пищи – больше металла, больше минералов, больше, больше, больше. Голод охватил Киру/Клинок – ненасытная, способная пожрать весь мир алчба.

– Кира!

Голос прозвучал словно с дальнего конца туннеля. Кто это? Она не узнала. Или ей было все равно. Другие, более важные дела поглотили ее/их внимание.

– Кира!

В отдалении она/оно чувствовали руки, ее/его трясли, пытались тащить. Разумеется, сдвинуть ее с места никто бы не мог: она/оно цеплялись крепкими, переплетенными волокнами.

– Кира!

Боль обожгла ее/их лицо, но такая легкая, отдаленная, что ею можно было пренебречь.

Боль повторилась. И в третий раз.

В некоторых ее/их частях зародился гнев. Она/оно посмотрели внутрь и наружу во всех направлениях, глазами наверху и глазами внизу и глазами все еще из плоти, и эти глаза из плоти увидели мужчину, стоявшего перед ней, – натужно-красного, орущего.

Он ударил ее по лицу.

Этого хватило, чтобы сознание Киры прояснилось на миг. Она резко выдохнула, и Фалькони сказал:

– Приди в себя! Ты так нас всех убьешь.

Она уже чувствовала, как сползает обратно в вязкую гущу Кроткого Клинка.

– Ударь меня еще раз, – попросила она.

Не сразу, но он выполнил ее просьбу.

Глаза Киры налились кровью, однако резкая боль в щеке позволила сосредоточиться на чем-то вне Кроткого Клинка и таким образом действительно прийти в себя. Не без борьбы: она как будто собирала фрагменты своего разума, выдергивая их из жадных протянутых рук, из волокон «скинсьюта» – сильных, отчаянно цепких.

Страх придал силы, которых недоставало Кире. Пульс зачастил так, что она чуть не грохнулась в обморок, но устояла и с каждым мгновением все полнее собирала себя. Одновременно она отзывала Кроткий Клинок, запрещая рушить стены и помещения станции. Сначала Кроткий Клинок противился, не желая расставаться со своим великолепным замыслом и отдавать то, что уже поглотил.

Но в итоге он повиновался. Кроткий Клинок тоже «пришел в себя», свернулся, ужался, восстановился, снова принял форму ее тела. Но все равно он был крупнее, чем ей требовалось, и стоило подумать об этом, как лишние нити, из которых состоял «скинсьют», усохли, обратились в прах. Поглощенные им вещества стали пылью.

Фалькони снова занес руку.

– Погоди, – сказала Кира, и он повиновался.

К ней вернулся нормальный слух: она расслышала свист вытекающего воздуха и в отдалении сирену, вопящую о разгерметизации. Этот сигнал тревоги заглушал все прочие.

– Что это было? – спросил Фалькони.

Кира покачала головой, все еще чувствуя себя не вполне восстановившейся.

– Ты пробила дыру в корпусе, еще немного – и мы бы все выпали в открытый космос.

Кира подняла глаза и вздрогнула, увидев прямо над ними тонкую, темную полосу – пустоту, проступавшую сквозь разрушенный потолок и несколько слоев разодранных палуб. Звезды летели над этой щелью – сумасшедший небесный калейдоскоп, несущийся с ошеломительной скоростью.

– Потеряла контроль над собой. Прошу прошения. – Она кашлянула.

Снаружи у защитного купола что-то изменилось.

– Хва-Йунг! – крикнул Фалькони. – Пора удирать. Кроме шуток.

– Айгу! Не дергайте меня.

Фалькони обернулся к Кире:

– Идти можешь?

– Думаю, да. – Навязчивое присутствие Кроткого Клинка все еще неприятно шевелилось в мозгу, но самосознание окрепло и не давало слабины.

Снаружи что-то гремело. А потом раздалось шипение с плевками, будто перетрудилась паяльная лампа. Внутри защитного купола появилось тускло-красное пятно, потом оно сделалось желтым, и почти сразу же в том тесном пространстве, где они находились, начала расти температура.

– Что это? – спросила Нильсен.

– Черт! – поморщилась Воробей. – Эти гады пустили в ход термокопье!

– Жар убьет нас, – предупредил Вишал.

Фалькони повелительно махнул рукой:

– Все в вагон!

– Я могу их остановить! – вызвалась Кира, хотя страх вновь охватил ее. Если она сосредоточит усилия на одной задаче и не позволит Кроткому Клинку разгуляться… Еще не договорив, она принялась обдирать пол внутри купола и пришлепывать эти куски к раскаленному кругу. Из-под плавящихся кусков пластика выбивался в щели дым.

– Брось это! Надо бежать! – крикнул Фалькони.

– Двери закройте. Я дам вам время.

– Прекрати ерундить. Марш в вагон! Это приказ.

[[Итари: Идеалис, пора уходить.]]

Медуза уже втиснулась в переднюю часть маглева, свесив щупальца по бокам.

– Нет! Я смогу их задержать. Скажите мне, когда вы…

Фалькони схватил ее за плечи и развернул к себе.

– Сейчас же! Я не собираюсь никого тут бросать. Пошла! – В свете плавящегося купола его голубые глаза казались яркими, словно два раскаленных солнца.

И Кира сдалась. Она оставила в покое купол и позволила Фалькони оттащить ее в вагон. Воробей и Нильсен с громким стуком захлопнули двери.

– Хочешь, чтоб тебя убили? – порычал Фалькони Кире в ухо. – Неуязвимой себя вообразила?

– Нет, но…

– Помолчи. Хва-Йунг, мы можем наконец лететь?

– Сейчас, капитан, сейчас.

Из центра докрасна раскаленного круга вырвалась струя жидкого белого металла – термокопье прожгло щит насквозь. Огненная струя двигалась вниз, медленно прорезая отверстие, в которое смог бы пролезть боец в бронескафандре.

– Не смотрите! – велела Воробей. – Слишком ярко. Сетчатку обожжет.

– Хва-Йунг!

– Готово! – сказала механик.

Все обернулись к ней.

Разобранная турель лежала у ее ног. Она вытащила зарядное устройство, и провода от него уходили под дно вагона, к двигателю.

– Слушайте внимательно! – Хва-Йунг постучала по зарядному устройству. – Оно сломано. Когда я его включу, может быть, расплавится и взорвется.

– Рискнем, – кивнул Фалькони.

– Это еще не все.

– Не самый подходящий момент для лекций.

– Слушайте! Айш! – Глаза Хва-Йунг тоже странно блестели в ослепительном свете термокопья. – Я смогла подключиться к системе питания электромагнитной подушки. Эта штука поднимет нас, но не более того. Ни вперед, ни назад она нас не понесет. Я не смогла добраться до системы, контролирующей направление движения.

– Так как же… – заговорила Нильсен.

– Кира, это твоя задача: отломай по стулу для каждого из нас и выбей окна, тут и тут. – Хва-Йунг показала ей окна по обе стороны вагона. – Когда я включу ток, ты с помощью своего «скинсьюта» потащишь нас вперед, и мы войдем в главный тоннель. Заряда суперконденсатора хватит лишь на то, чтобы удерживать нас на весу ровно сорок три секунды. Мы разовьем скорость примерно двести пятьдесят километров в час относительно стыковочного модуля. И нужно сбросить скорость, а не то нам конец. Единственный способ – высунуть стулья в окно и упереться в стены тоннеля. Использовать их как тормоза. Поняли?

Кира и остальные закивали. Снаружи фонтан расплавленного металла на миг исчез – термокопье достигло пола. Затем вновь возник над капающим надрезом и начал двигаться вправо.

– Упираться надо изо всех сил, – предупредила Хва-Йунг. – Изо всех-всех сил. Иначе при столкновении мы погибнем.

Кира схватила ближайший стул и выдрала его из карданного крепления. Раздался дребезжащий звон, а затем звук повторился еще раз и еще – команда слаженно выкорчевывала сиденья. Быстро обменявшись близковониями с Итари, Кира объяснила инопланетянину, что нужно сделать, и медуза подхватила сразу два стула своими мощными щупальцами.

– Крышесносный план, Унни, – пробурчала Воробей.

Хва-Йунг неуступчиво хмыкнула:

– Сработает, молокосос. Вот увидишь.

– Берегите глаза, – предупредила Кира и, выпустив на волю Кроткий Клинок, выбила окна по обе стороны вагона.

Изнутри свода хлынула волна нестерпимого жара, словно открыли сварочную печь. Фалькони, Нильсен, Вишал и энтрописты попадали на пол, причем Фалькони разразился излюбленным ругательством: «Во имя семи преисподних!»

Термокопье прорезало уже вторую сторону прямоугольника.

– На старт! – скомандовала Хва-Йунг. – Готовность три – два – один…

Пол под Кирой приподнялся на несколько сантиметров, слегка накренился и обрел стабильность.

Она вскинула руки, выбросила из пальцев толстые волокна, сквозь разбитые окна дотянулась до наружных стен. Чужь поняла, что надо делать, и волокна прилипли к стенам, словно паутина, а Кира принялась тянуть. Тяжелый вагон сдвинулся с места, трения как будто не было. С легким шорохом они миновали гермошлюз в конце станции, потом – чуть вниз и влетели в темный тоннель, ведущий к стыковочному модулю.

Ветер с воем бил им в лицо. Если бы не маска, едва ли Кира смогла бы что-то услышать или разглядеть в этом яростном потоке воздуха. И холодно было, но благодаря опять-таки «скинсьюту» она не понимала, насколько холодно.

Кира схватила отломанный стул и высунула его в ближайшее окно. Жуткий скрип стула об стену тоннеля сумел заглушить даже вопли ветра; рой искр, похожий на хвост кометы, полетел внутри тоннеля навстречу Кире. Стул едва удавалось удержать в руках даже с помощью Кроткого Клинка, но Кира сцепила зубы, ухватилась покрепче за спинку стула и продолжала «грести».

Впереди то же самое проделывало Итари, и Кира смутно ощущала, как за ее спиной спутники поднимаются на ноги. Скрежет стал пронзительнее: Нильсен, Фалькони, Вишал, Воробей, энтрописты – все прижимали стулья к стенам тоннеля. Вагон раскачивался и гремел, как отбойный молоток.

Кира пыталась считать секунды, но шум оглушал, и ветер тоже отвлекал ее. Ей казалось, что они вовсе не замедляются. Она еще сильнее налегла на стул, который дергался, вырываясь, как живое существо. Ножки стула уже стерлись напрочь о стену тоннеля. Да и половина сиденья тоже. Скоро у нее в руках ничего не останется.

Медленно – слишком медленно – Кира почувствовала, как убывает ее вес, подошвы начали отрываться от пола. Она закрепилась с помощью Кроткого Клинка и, раскинув в разные стороны волокна, зафиксировала и всех остальных, чтобы они оставались на своих местах и продолжали «грести».

Скрежет стихал, вымпел из искр сделался короче и плотнее, а вскоре искры начали свиваться спиралями, прихотливым узором, и уже не летели прямо им за спину.

Только Кира поверила, что у них все получится, как электромагниты отключились.

Вагон врезался в рельс на внешней стороне модуля с отчаянным воплем, который заглушил скрежет стульев. Маглев встал на дыбы, крыша вагона изогнулась и порвалась, словно тягучая ириска. Итари с развевающимися щупальцами пролетело сквозь ветровое стекло, сзади вспыхнула яркая, как молния, электрическая искра, а затем вагон наполнился дымом.

Заныло, завыло железо, и вагон остановился.

6

Желудок попытался перевернуться вверх тормашками в наступившей невесомости, но в кои-то веки к горлу не подступила желчь. Это вполне устраивало Киру. Ни к чему сейчас было утихомиривать еще и тошноту. Хватило с нее на этот день взрывов, термокопья, крушения маглева. И даже в «скинсьюте» все тело, кажется, покрылось синяками. Итари! Уцелел ли инопланетянин? Без него весь их замысел пойдет прахом.

Двигаясь неуклюже, несмотря на невесомость, Кира отлепила волокна от вагона и от членов экипажа. У Фалькони текла кровь из ссадины на виске. Он утерся запястьем и спросил:

– Все живы?

Вишал застонал:

– Это укоротило мою жизнь на несколько лет, но пока я жив.

– Ага, – буркнула Воробей. – Я тоже.

Нильсен вытряхнула из волос стеклянные осколки, и они полетели сквозь отверстие на месте ветрового стекла, будто облачко хрустальных пылинок.

– Слегка тряхнуло, капитан.

– Вот именно! – подхватили Веера и Джоррус.

У энтрописта поперек голых ребер появился ряд кровоподтеков, на вид болезненных, но неопасных. Кира перебралась в переднюю часть сломанного вагона и выглянула наружу. В нескольких метрах впереди висело Итари, цепляясь за рельс. Из скверной раны у основания одного из более крупных щупалец вытекал оранжевый ихор.

[[Кира: Ты как? Ты можешь двигаться?]]

[[Итари: Не тревожься обо мне, Идеалис. Эта форма способна выдержать многое.]]

Из панциря выскочила маленькая костяная рука с клешней и, к ужасу Киры, принялась откусывать раненое щупальце.

– Что за черт! – воскликнула появившаяся рядом с Кирой Воробей.

С поразительным проворством инопланетянин отхватил свое щупальце и оставил его дрейфовать в воздухе в облаке оранжевых капель. И хотя из отверстия панциря торчала огромная свежая культя, кровотечение – вернее, ихоротечение – полностью прекратилось.

Хва-Йунг, закашлявшись, вынырнула из густого дыма, как подводная лодка, всплывающая сквозь темную толщу воды. Она нашла, за что уцепиться, и свободной рукой указала вперед:

– Ближайшая станция магнитной дороги прямо перед нами.

Кира пошла первой, вышибив с помощью «скинсьюта» последние зазубренные осколки ветрового стекла. Она оттолкнулась от вагона, а следом и все остальные, один из другим, высвободились из смятого маглева. Последней вылезла Хва-Йунг; она с трудом протиснулась в пустую раму, но, поднапрягшись, одолела это препятствие.

Хватаясь за поручни на стенах, они поползли по черному, гулкому тоннелю. Чуть впереди замерцал свет. Кира вздохнула с облегчением и направилась к этой путеводной звезде.

Когда они подплыли к станции, автоматические двери в стене открылись и впустили их в холл внутри. Там все остановились, чтобы осмотреться и понять, куда двигаться дальше.

– Где мы? – спросила Кира.

Теперь она заметила широкий порез на правой руке у Вишала, а у Хва-Йунг обе ладони оказались обожжены так, что надувались волдыри. Наверняка это было чудовищно больно, но механик отлично держалась.

– На две остановки проскочили свою станцию, – сказала Нильсен, указывая по ходу вращения кольцевого модуля (хотя вообще-то больше он не вращался).

Теперь процессию возглавила первый помощник, и все остальные потянулись за ней по опустевшим коридорам стыковочного модуля.

Иногда они натыкались на ботов: одни заряжались, воткнув вилку в настенную розетку, другие куда-то неслись по рельсам или же летели, выбрасывая сгустки сжатого воздуха, выполняя многочисленные задачи, необходимые для поддержания жизнедеятельности станции. На Киру и ее спутников никто вроде бы не обращал внимания, но она знала: каждый робот отмечает их местоположение и передвижение.

Внешние палубы оказались загромождены производственным оборудованием. Очистительные установки, которые даже сейчас, несмотря на то, что на станцию напали жути, все еще урчали и стонали, выполняя необходимые операции. Топливные станции, где вода расщеплялась на элементы. Здесь же располагались и склады, доверху забитые стратегическими запасами. И разумеется, множество автоматизированных заводских цехов, где все, от лекарств до пулеметов, производилось в количествах, достаточных не только для нужд постоянного экипажа «Орстеда», но и для всего военно-космического флота.

Несмотря на то что эти глубины станции были безлюдны, Киру охватил страх. Даже здесь раздавался вой сирен, и светящиеся стрелки (меньше и тусклее, чем в главном модуле станции) указывали путь к ближайшему убежищу. Но никакое убежище не могло ее укрыть. Это она уже приняла и признала. Какую-никакую безопасность ей сулил лишь глубокий космос, вдали от людей, но и там ее могли найти жути или медузы.

Они отчаянно спешили, и через несколько минут Фалькони сказал:

– Сюда, – и указал на коридор, который вел наружу.

Это был тот самый коридор, по которому их провели, когда «Рогатка» состыковалась с «Орстедом».

Обнадеженная Кира понеслась дальше по извилистому проходу. После всего, что стряслось на станции, вернуться на «Рогатку» – все равно что вернуться домой.

Гермодверь стыковочного узла скользнула в сторону, и в иллюминатор на дальнем конце Кира увидела…

Черноту.

Пустоту.

И примерно в километре – «Рогатку», стремительно уменьшающуюся в размерах. Позади нее белела реактивная струя маневровых двигателей.

7

Фалькони закричал. Неистовый, нечленораздельный вопль утраты и гнева. Кира почувствовала, как внутри у нее все оборвалось, и ею овладело отчаяние. Она позволила маске соскользнуть с лица.

Проиграли. Прошли через все – и проиграли.

Фалькони метнулся к шлюзу. Приземлился неуклюже, громко выдохнув, но вцепился в перекладину, подтянулся к иллюминатору, прижался лицом к сапфировому стеклу и вперил взгляд в «Рогатку».

Кира отвернулась. Не выдержала. Увидеть Фалькони таким – все равно что застичь человека голым. Слишком откровенным было его горе, слишком безысходным.

– Ага! – сказал Фалькони. – Попалась! Да! Как раз успел поймать!

Он обернулся и лукаво подмигнул друзьям.

– Капитан? – Нильсен подплыла к нему.

Он ткнул пальцем в иллюминатор, и Кира к своему изумлению увидела, что «Рогатка» замедляется, меняет курс и летит обратно к стыковочному узлу.

– Как вы это проделали? – загудела Хва-Йунг.

Фалькони постучал по измазанному кровью виску:

– Прямой визуальный сигнал с моих имплантов. Пока пассивные сенсоры корабля работают – пока он не улетел слишком далеко и находится прямо в поле зрения, – эту связь невозможно заблокировать. В отличие от радиосигнала или сверхсветовой связи.

– Серьезные ограничения, капитан, – заметил Вишал.

Фалькони удовлетворенно хихикнул:

– Да, но сработало же! Я установил систему перехвата управления именно на случай, если у меня захотят угнать «Рогатку». Нет уж, мой кораблик никто не уведет!

– И ты ничего нам не говорил? – пробурчала Нильсен.

Похоже, она была оскорблена, а вот Кира, наоборот, восхитилась такой предусмотрительностью.

Легкомысленная улыбка слетела с лица Фалькони.

– Ты меня знаешь, Одри. Всегда проверяй, где запасной выход. Всегда держи туза в рукаве.

– Угу, – не слишком убежденно отозвалась она.

– Покажи мне руки, – попросил Вишал, добравшись до Хва-Йунг.

Она послушно протянула свои ладони.

– Хм, ну ничего, – сказал врач. – В основном ожоги второй степени. Побрызгаем спреем, чтобы шрамов не осталось.

– Да и анальгетики не помешают, – ответила Хва-Йунг.

Вишал негромко рассмеялся:

– И обезболивающие, само собой.

«Рогатка» уже вернулась. Как только за иллюминатором вырос нос корабля, Веера схватилась за ручку в центре шлюза, пытаясь лучше разглядеть «Рогатку».

– А-а-а! – Вопль завершился бульканьем, энтропистка задыхалась. Спина выгнулась так, что затылок едва не касался пяток, все тело оцепенело, только кисти и стопы слегка подергивались. Лицо свела чудовищная гримаса, зубы скрежетали.

Джоррус закричал синхронно, хотя он-то не приближался к шлюзу, и его точно так же скрючило.

– Не прикасайся к ней! – крикнула Хва-Йунг.

Кира не послушалась: она знала, что «скинсьют» ее защитит.

Она обвила несколько щупалец вокруг талии Вееры, одновременно зацепившись за ближайшую стену, и потащила бьющуюся в конвульсиях энтропистку к себе. Сделать это было непросто: Веера с нечеловеческой силой сжимала ручку двери. Наконец Кире удалось оторвать Вееру от двери (про себя она молилась о том, чтобы не повредить энтропистке запястье).

Как только пальцы Вееры выпустили ручку двери, тело ее обмякло, а Джоррус перестал выть, хотя лицо его так и застыло в гримасе невыразимого ужаса.

– Хватайте ее! – велела Нильсен.

Вишал отлепился от стены и поймал рукав куртки Вееры. Затем он обхватил одной рукой талию энтропистки, второй приподнял Веере веко, потом открыл ей рот и заглянул в горло.

– Она выживет, но нужно доставить ее в медотсек.

Джоррус застонал. Он так и сидел, обхватив голову руками, предобморочно бледный.

– Насколько скверно? – спросил Фалькони.

Врач оглянулся тревожно.

– Не знаю, капитан. Нужно следить за сердцебиением. И вероятно, электрошок выжег импланты. Пока рано судить. По меньшей мере их придется перезагрузить.

Джоррус что-то забормотал, Кира не разбирала слов.

– Подлость какая! – возмутилась Нильсен.

– Они запаниковали, – пояснила Воробей. – На все готовы, лишь бы нас остановить. – И ткнула средним пальцем в сторону станции. – Надеюсь, вам всем задницы поджарят. Слышите меня?

– Это все моя вина, – сказала Кира и указала на свое обнаженное лицо. – Надо было не снимать маску. Тогда я бы увидела, что дверь под током.

– Ты ни в чем не виновата, – возразил Фалькони. – Не вздумай из-за этого казниться. – Он подплыл к Джоррусу. – Эй! Веера выживет, понял? Успокойся, все не так страшно.

– Вы не понимаете, – еле выговорил Джоррус, втягивая в себя воздух.

– Ну так объясни.

– Она – я – мы… – Он принялся ломать руки, и в невесомости это движение повлекло его прочь. Фалькони поймал его, остановил. – Нас больше нет. Нет нас! Нет меня! Все пропало. Все ушло. Ушло. Ушло. А-а-а! – И вновь его речь перешла в невнятное бормотание.

Фалькони встряхнул его:

– Соберись. «Рогатка» уже близко.

Энтропист не реагировал.

– Их ментальный улей разрушен, – вздохнула Хва-Йунг.

– И что? Он ведь не перестал быть самим собой, а?

– Ну…

Веера очнулась с резким всхлипом, дернулась так, что закружилась вокруг своей оси. Прижала пальцы к вискам и завопила. Словно откликаясь ей, Джоррус свернулся в позе эмбриона и захныкал.

– Отлично, – буркнул Фалькони. – Теперь у нас на руках двое психов. Просто замечательно.

Тихо, словно падающее перышко, «Рогатка» замедлила ход и остановилась у шлюза. Послышался лязг стыковочных зажимов, удерживающих нос корабля.

– Кира! – Фалькони махнул рукой. – Будь так добра…

Пока врач успокаивал энтропистов, Кира вызвала маску на лицо и разглядела в двери шлюза ток – широкую синеватого цвета полосу, как будто в ручку загнали молнию. Полоса была широкой и яркой – просто удивительно, как Веера не погибла на месте.

Вытянув пару тонких щупалец, Кира запустила их в дверь и – так же, как в своей камере – перенаправила ток по поверхности Кроткого Клинка.

– Теперь безопасно, – сказала она.

– Потрясающе! – откликнулся Фалькони, но вид у него, когда он потянулся к контрольной панели, был настороженный. Убедившись, что его не бьет током, он расправил плечи и нажал нужные кнопки.

Послышался сигнал, и на контрольной панели загорелся зеленый огонек. Зашипел, выходя, воздух – шлюз открылся.

Тогда Кира убрала щупальца, отозвав Кроткий Клинок, и позволила току течь по прежнему пути.

– Не дотрагивайтесь до ручки, – предупредила она. – Она все еще раскалена.

И повторила предупреждение для Итари.

Фалькони пошел первым. Он подплыл к носу «Рогатки», нажал нужную комбинацию кнопок, и на корабле тоже открылся шлюз. Кира и все остальные следовали за ним по пятам, Вишал одной рукой обнимал Вееру за талию, а Хва-Йунг помогала Джоррусу, который едва мог передвигаться. Замыкало их группу Итари – медуза с изяществом угря скользнула в шлюз.

Тут Киру поразила мысль – ужасная, циничная мысль. Что, если военные дожидаются именно этого момента, чтобы взорвать стыковочный узел и отправить в открытый космос и ее, и всех ее спутников? Учитывая все, что успели натворить и гражданские власти Лиги, и военные, от такого подозрения трудно было отмахнуться.

Однако все было тихо, герметизация между шлюзами не нарушалась, и, как только последний сантиметр щупалец Итари оказался внутри «Рогатки», Нильсен задраила люк.

– Сайонара[5], «Орстед»! – крикнул Фалькони, устремляясь вниз по центральному трапу «Рогатки».

Корабль казался мертвым. Заброшенным. Почти весь свет был выключен, температура упала ниже нуля. Но запахи оставались знакомыми, и это успокоило Киру.

– Морвен! – скомандовал Фалькони. – Включи зажигание и приготовься к вылету. И, черт побери, верни обогрев.

– Сэр! – откликнулся искусственный интеллект. – В протоколе безопасности особо оговорено, что…

– Отмени безопасный режим, – велел Фалькони и быстро произнес длинный код доступа.

– Безопасный режим отменен. Начинаю подготовку к вылету.

Обернувшись к Хва-Йунг, Фалькони попросил:

– Посмотри, не удастся ли тебе разбудить Грегоровича, прежде чем мы сдернем отсюда.

– Да, сэр! – Механик передала Джорруса с рук на руки Воробью и, вылетев в коридор, устремилась в глубину корабля.

– Пойдем, – сказал Вишал Воробью, унося Вееру в том же направлении. – Нам надо в изолятор. Джоррус, и вам тоже.

Оставив едва живых энтропистов на попечение Воробья и врача, Кира, Нильсен и Фалькони отправились в рубку. Итари потянулось следом, и никто, даже капитан, не возражал против этого.

Войдя в рубку, Фалькони издал возглас отвращения. Десятки мелких предметов летали в воздухе: ручки, две чашки, тарелка, несколько кью-дисков и прочий мусор. Похоже, военные сунули нос во все ящики, шкафы и мусорные корзины и при этом особо не щепетильничали.

– Убрать это! – велел Фалькони, переходя к главной панели управления.

Кира вытянула из Кроткого Клинка сетку и принялась вылавливать мусор из воздуха. Итари остановилось у гермодвери, обмотав себя щупальцами. Фалькони нажал несколько кнопок под панелью управления, свет загорелся ярче, аппаратура включилась. В центре рубки ожил голографический дисплей.

– Отлично! – сказал Фалькони. – Полный доступ.

Он нажал кнопки на рамке дисплея, и появилась карта региона космоса вблизи «Орстеда», на которой можно было определить местоположение и перемещения ближайших кораблей. Четыре мигающие красным точки обозначали врагов – жутей, в тот момент ведших бой с силами ОВК у Ганимеда. Пятой точкой был отмечен корабль жутей, воткнувшийся во внутренний кольцевой модуль «Орстеда».

«Хоть бы лейтенант Хоус и его морпехи уцелели там, на станции, – подумала Кира. – Они хорошие люди, хоть и подчинялись приказам ОВК и Лиги».

– Похоже, эти жути атаковали станцию и полетели дальше, – заметила Нильсен.

– Они вернутся, – с мрачной уверенностью ответил Фалькони. Глаза его метались взад-вперед – капитан погрузился в дополненную реальность. И вдруг он громко расхохотался: – Ах, чтоб меня!

– Кто бы мог подумать! – подхватила Нильсен.

Кира с тревогой спросила:

– Что такое?

– Вояки заправили нас топливом, – пояснил Фалькони. – Представляешь?

– Наверное, рассчитывали завладеть «Рогаткой» и возить на ней припасы, – проворчала Нильсен.

Фалькони снова хохотнул:

– И «Касабы» нам оставили. Заботливые.

Включилась внутренняя связь, и загремел знакомый голос Грегоровича:

– Ого, вы тут потрудились, куколки мои красивенькие. Мм. Разворошили осиное гнездышко, уж вы сумели. Ну, посмотрим, что теперь делать-то. О да, посмотрим. Хе-хе… кстати, очаровательные мои паразиты, я раскочегарил термоядерный двигатель. Добро пожаловать. – В задней части корабля послышалось негромкое гудение.

– Грегорович, выдерни дроссель, – скомандовал Фалькони.

Почти незаметная пауза, и разум корабля спросил:

– Вы совершенно уверены, о капитан, мой капитан?

– Да, уверен. Выдергивай.

– Рад служить и жизнь мою сложить к вашим ногам, – ответил Грегорович.

Его хихиканье уже не на шутку тревожило Киру.

Садясь в ближайшее кресло и пристегиваясь, она продолжала раздумывать, все ли в порядке с разумом корабля. Военные отключили его от системы, то есть с момента прибытия на станцию Грегорович подвергался почти полной сенсорной депривации. Такое никому не пойдет на пользу, но в особенности мощному интеллекту корабельного разума, и тем более Грегоровичу с его травматическим опытом.

– Что такое дроссель? – спросила она Фалькони.

– Долго объяснять. У нас есть такая штукенция – дроссельная катушка – в термоядерном двигателе, позволяющая опознать «Рогатку», когда он включен. При этом КПД двигателя чуть снижается. Вытащить его – бах! С точки зрения детекторов мы – другой корабль.

– И ты не вспомнил об этом у Жукхи? – возмутилась Кира.

– Никакого проку. Разница в скорости почти незаметная. Сотые доли процента.

– Но это не поможет нам спрятаться от…

Фалькони нетерпеливо махнул рукой:

– Грегорович запустил вирус во все компьютеры, в которые мы посылали регистрационные данные. Создал второй аккаунт с другим именем, другой предысторией полетов и данными двигателя, соответствующими нашему, но без дроссельной катушки. С точки зрения компьютеров вылетит отсюда не «Рогатка». Может, мы им отведем глаза всего на несколько минут, но я хочу использовать все возможности.

– Умно.

– К сожалению, – сказала Нильсен, – использовать этот трюк можно только один раз. Во всяком случае, пока мы где-нибудь не причалим и не установим новый дроссель.

– Под каким же именем мы теперь летим? – спросила Кира.

– «Свиной палец», – ответил Фалькони.

– Ты большой любитель свиней, да?

– Они умные. Кстати говоря… Грегорович, где наши зверюшки?

– Их снова превратили в мохнатые глыбы льда, о капитан. ОВК предпочло вернуть их в крио, нежели кормить и прибирать за ними.

– Экая предусмотрительность.

«Рогатка» содрогнулась, отделяясь от стыковочного модуля, затем прозвучал сигнал перегрузки, включились маневровые двигатели, и «Рогатка» двинулась прочь от военной базы.

– Мы слегка облучим «Орстед», – заметил Фалькони, – но они там сполна заслужили эту дозу радиации.

– И сверх того, – подхватила Воробей, вплывая мимо Итари в дверь.

Она вцепилась в кресло, а инопланетянин закрепился щупальцами на палубе, готовясь к запуску основного двигателя.

На экране появилась голограмма – лицо Вишала.

– У нас в медотсеке все в порядке, капитан. Хва-Йунг тоже здесь.

– Понял. Грегорович, убираемся отсюда ко всем чертям.

– Есть, капитан. Сей момент убираемся ко всем чертям.

Рев двигателей нарастал. Киру вдавило в кресло – «Рогатка» уносилась прочь от станции «Орстед». Радостный смех вырвался у Киры, хотя никто не услышал его в этом шуме. Они справились. Они спаслись. Невозможно было так сразу в это поверить. И теперь, глядишь, им удастся опередить Седьмой флот и использовать единственный шанс человечества заключить мир с медузами.

Прозвучал похожий на колокол сигнал, и радость мгновенно померкла.

Кира с усилием вытянула шею, пытаясь разглядеть монитор (эх, ей бы сейчас контактные линзы!). Голограмма переключилась на вид Сатурна и его окрестностей. Вокруг газового гиганта появилось облако красных точек.

Из сверхсветового пространства выскочили еще четырнадцать жутьих кораблей.

Глава IV

Необходимость II

1

Итари придвинулось к монитору, цепляясь щупальцами за стол.

– Кира! – настороженно произнес Фалькони.

– Все в порядке, – ответила Кира, надеясь, что не обманывается.

Нильсен увеличила изображение, и Кира наконец увидела, что творится в Солнечной системе. Вдобавок к жутям у станции «Орстед» и к четырнадцати их кораблям возле Сатурна в систему вошли еще десятки вражеских судов. Одни из них на полной скорости летели к Марсу. Другие выскочили у Нептуна и теперь пытались пробить оборонный пояс планеты. А некоторые летели к Земле и Венере.

Яркая линия протянулась поперек голограммы, от искусственного спутника Юпитера к судну жутей. Судно исчезло в яркой вспышке света. Яркая линия кинжалом ударяла снова и снова, каждый раз уничтожая очередного противника.

– Что это? – спросила Кира.

– Точно не знаю, – откликнулась Воробей, хмуро всматриваясь в дополненную реальность.

Грегорович хихикнул:

– Я могу объяснить. Да, могу. Лига построила солярный лазер. Энергетические фермы возле Меркурия аккумулируют солнечный свет и направляют его к ресиверам по всей системе. В основном эта энергия используется для производства электричества. Но в случае экзогенного вторжения… сами видите. Закачайте энергию в здоровенный лазер – и получите самый что ни на есть взаправдашний луч смерти. Самый что ни на есть.

– Ловко, – похвалил Фалькони.

Воробей расплылась в улыбке:

– Точно. Местные ресиверы решают проблему световой задержки. Неплохо.

– Нас преследуют? – спросила Кира.

– Пока нет, крошки мои! – сказал Грегорович. – Служивые еще не разгадали, что имечко у нас подложное.

– Так что же такое «Свиной палец»? – задала наконец Кира мучивший ее вопрос.

– Спасибо за вопрос! – с нажимом подхватила Нильсен. И кивнула Фалькони: – Вот видишь?

Уголок его рта слегка дернулся.

– Палец свиньи, что же еще.

– Или свинский палец, – добавила Воробей

На голограмме Вишал приподнял брови:

– Насколько мне известно, так именуется на сленге хот-дог со свининой. – И его лицо исчезло с голограммы: врач отключил связь.

– Значит, мы находимся внутри летающего хот-дога? – уточнила Кира.

Послышалось хмыканье Воробья:

– У нас, морпехов, это выражение использовалось в другом смысле.

– В каком? – поинтересовалась Кира.

– Расскажу, когда подрастешь.

– Хватит болтать! – сказал Фалькони. Он повернулся на кресле так, чтобы видеть Киру. – Ты знаешь о происходящем больше нас, верно? Из-за чего тебе непременно потребовалось спасти медузу?

Кира замерла. Побег со станции – легкотня по сравнению с тем, что ей предстоит сейчас.

– Военные рассказали вам о своем плане?

– Нет.

– Ни слова.

– Ни чертова намека.

– Ладно. – Кира помедлила секунду, собираясь с духом, но прежде, чем она открыла рот, из монитора донеслось неуместно жизнерадостное биканье.

– Станция «Орстед» передает сообщение по всем каналам, – заявил Грегорович. – Говорит полковник Шталь. Я так понимаю, он обращается к тебе, о Шипастая.

– Включи его, – сказал Фалькони. – Послушаем – это же нам вреда не причинит.

– Не уверена, – пробурчала Воробей.

Вместо голограммы Солнечной системы появилось лицо Шталя. Вид у полковника был загнанный, он запыхался, на левой щеке наливался кровоподтек.

– Мисс Наварес, – заговорил Шталь, – если вы меня слышите, заклинаю вас вернуться. Ваш ксеноорганизм слишком важен для Лиги. Вы сами слишком важны. Не знаю, что вы задумали, но, уверяю вас, это не поможет. Вы можете лишь усугубить и без того трудную ситуацию. Если вас убьют, если наши противники завладеют ксеноорганизмом, это, вполне вероятно, погубит всех нас. Вы же не хотите отягощать свою совесть гибелью человечества, Наварес! Я знаю, вы не одобряете принятые решения, но прошу вас – во имя выживания всего нашего рода – вернуться. Обещаю, ни вам, ни экипажу «Рогатки» не будут предъявлены дополнительные обвинения. Даю вам слово.

На том сообщение закончилось, и на мониторе вновь появилось изображение системы.

Кира чувствовала, как все взгляды сосредоточились на ней. Даже Итари уставилось маленькими, как пуговки, глазками, нанизанными по периметру его панциря.

– Ну? – заговорил Фалькони. – Тебе решать. Мы не вернемся, но, если ты скажешь, я готов выключить двигатель на минуту, и ты сможешь выскочить в шлюз, не изжарившись. Уверен, вояки тут же тебя подберут.

– Нет, – отрезала Кира. – Будем держаться вместе.

И она рассказала всем, включая Итари, о плане премьер-министра – предать доверие Узла Умов и напасть на флот медуз.

Воробей фыркнула с отвращением:

– Вот что я ненавидела на военной службе. Проклятая политика.

Кожа Итари пошла зелеными и лиловыми пятнами, щупальца извивались в явном отчаянии:

[[Итари: Если не будет завязан Узел между твоим и моим родом, порченые утопят нас всех.]]

После того как Кира перевела эти слова, Фалькони спросил:

– Что же ты надумала?

Она посмотрела на Итари:

– Я надеялась, что Итари сможет предупредить Узел Умов до того, как туда явятся наши военные корабли.

Она продублировала эту мысль медузе и спросила:

[[Кира: Ты сможешь передать сообщение Узлу Умов с помощью нашего передатчика?]]

[[Итари: Нет. Ваше дальновоние слишком медленное. Оно не достигнет места встречи заранее, чтобы спасти Узел Умов… Седьмая стая, которую послал ваш конклав, не сможет своими силами убить великого Ктейна. Им нужна наша помощь, нужно, чтобы мы возглавили кланы и повели их туда, куда следует. Без Узла Умов ваша стая обречена, и мы все тоже обречены.]]

Отчаяние охватило Киру: она была так уверена в этом плане, и вот он разваливается на глазах. Должен же быть какой-то выход!

[[Кира: Если мы поплывем за Седьмой стаей, сможем ли подобраться достаточно близко к месту встречи, чтобы вовремя предупредить Узел Умов?]]

Розовая рябь пробежала вдоль тела медузы, и воздух наполнился близковонием подтверждения.

[[Итари: Да.]]

Это не решит основную проблему: как заключить мир между медузами и Лигой? Но эта проблема не под силу никому на «Рогатке».

Кира постаралась убрать из голоса все эмоции, пока переводила Фалькони и остальным слова Итари.

Необычным для нее подавленным тоном Воробей ответила:

– Предлагаешь лететь на вражескую территорию. Айш! Если попадемся другим медузам или жутям…

– Понимаю.

– Шталь ведь прав, – заметила Нильсен. – Мы не можем допустить, чтобы чужь попала в дурные руки. Прости, Кира, но это так.

– Но и сидеть, ничего не делая, тоже нельзя.

Воробей устало потерла лицо.

– В глазах Лиги мы уже преступники, но теперь речь идет о государственной измене. Помощь врагу, сговор с врагом – практически во всем обитаемом космосе это означает смертный приговор.

Фалькони подался вперед и включил переговорное устройство:

– Хва-Йунг, Вишал, приходите в рубку, как только освободитесь.

– Да, сэр.

– Сию минуту явлюсь, капитан.

От тревоги у Киры свело кишки. Вся проблема в Кротком Клинке. Он с самого начала был проблемой, даже в глубоком прошлом. Из-за него погибли миллионы, а то и миллиарды – медуз, людей. Из-за Кроткого Клинка возникла угроза, что жути распространят свое уродство по галактике, вытеснив все прочие формы жизни.

Только это не совсем правда. Не только на Кротком Клинке лежит вина за появление жутей: Кира сыграла свою роль в сотворении прожорливой Утробы. Это ее страхи, ее неразумная ярость навлекли на планеты и звездные системы столько страданий.

Застонав, Кира закрыла руками лицо, впилась ногтями в скальп, боль в проколотой коже сравнялась с болью внутри. Чужь, похоже, растерялась: Кира чувствовала, как «скинсьют» затвердевает вокруг нее, словно готовясь отразить нападение.

Если б избавиться от Кроткого Клинка! Насколько все стало бы проще. Тогда у них появился бы выбор. Узел Умов столько столетий прятал чужь, спрячет и на этот раз.

Снова из груди Киры вырвался стон. Не было бы Кроткого Клинка – Алан остался бы жив и еще многие, многие. Все, чего она хотела – все, чего она хотела с тех пор, как заразилась инопланетным паразитом, – обрести свободу. Свободу!

Она отстегнула пряжку ремня безопасности, вытолкнула себя из кресла и встала. При перегрузке в 2,5g «скинсьют» позволил ей стоять прямо, но руки повисли свинцовыми гирями, колени и стопы запульсировали. Плевать!

– Кира… – окликнула ее Нильсен.

Кира завизжала. Так она орала, когда поняла, что Алан мертв. Она орала, она широко распахнула руки и пустила в ход все, что усвоила, тренируясь с Кротким Клинком, – каждую частицу нелегко давшегося ей мастерства, приобретенного в долгие одинокие месяцы сверхсветовых перелетов, – все пустила в ход, пытаясь стряхнуть с себя чужь. Ее гнев, и скорбь, и разочарования слились в едином, первичном желании.

Чужь рванулась вперед. Шипы и неровные мембраны распространялись во всех направлениях, вибрируя под натиском сознания и эмоций Киры. Но ей удалось мысленно сдержать их распространение, чужь выбрасывалась вовне так, чтобы не сделаться угрозой для других.

Все равно рискованно.

В зазоры между этими агрессивными выступами она видела, как «скинсьют» становится тоньше, отступает, а потом ее обнаженной кожи коснулся воздух – сухой, холодный. Шокирующе интимное прикосновение. Кожа пошла мурашками, обнаженные участки увеличивались, островки бледной наготы среди зазубренной тьмы.

В проходе скорчилось Итари. Выставило щупальца, словно прикрывая свой панцирь.

Кира толкала, толкала, вынуждая чужь отделиться, и наконец лишь несколько похожих на мышцы полос соединяли ее с ней. С десяток волокон и больше ничего. Кира сосредоточилась на них, попыталась заставить и их отделиться. Побуждала их отделиться. Гневно требовала, чтобы они отделились. Приказывала им отделиться.

У нее на глазах эти «мышцы» съежились, но они отказывались исчезнуть совсем. И разум тоже ощущал, как сопротивляется Кроткий Клинок. Он отступал, отступал до известного предела – и далее ни сантиметра. Еще немного, и они бы разделились, а этого Кроткий Клинок допустить не желал.

В ярости Кира поднажала еще сильнее. Зрение померкло на периферии, выключилось от такого напряжения, на миг ей показалось, что она лишится чувств. Но она оставалась на ногах, и Кроткий Клинок все еще защищал ее. От него исходили странные мысли, смутные, едва понятные, они червями точили ее мозг, поднимаясь из глубины к верхним слоям сознания. Такие, как: разделение нельзя осуществлять против правил. И: Время вышло из колеи. И: Многоплотяные захватчики все еще голодны, а поблизости нет хранилища. Сейчас разделение недопустимо.

Пусть слова были странные, но суть их была ясна. Кира выла и боролась с Кротким Клинком, безоглядно расходуя силы, вычерпывая их до дна. Последняя попытка избавиться. Последний шанс освободиться и вернуть хоть что-то из утраченного. Но Кроткий Клинок держался упорно, и если даже сочувствовал ей, если сожалел о ее муках или о том, что вынужден ей противиться, – этого Кира никак не могла узнать. От чужи исходило лишь ощущение безусловной цели и удовлетворенное знание, что их союз нерасторжим.

И впервые с тех пор, как погиб Алан, Кира сдалась. Вселенная полна вещей, которые ей неподконтрольны, и чужь, видимо, принадлежит к их числу.

Со сдавленным криком она прекратила бороться и рухнула на четвереньки. Бесшумно, как сыплется песок, Кроткий Клинок вновь прихлынул к ней, и Кира перестала ощущать прикосновение холодного воздуха везде, кроме лица. Она все еще ощущала палубу под собой, и искусственный ветерок внутри корабля щекотал ее поясницу, но просочившись сквозь искусственную оболочку «скинсьюта». А еще Кроткий Клинок приглушал любой дискомфорт, так что холодный твердый пол под ее коленями казался удобным и теплым.

Кира крепко зажмурилась, из уголков глаз выдавились слезинки, дыхание прерывалось.

– Силы небесные! – воскликнул Вишал, появляясь в дверном проеме. Он кинулся к ней, обхватил ее рукой. – Мисс Кира, как вы?

– Я в порядке. – Ей удалось выдавить из себя эти слова, несмотря на ком в горле.

Она проиграла. Старалась изо всех сил, но сил не хватило. И теперь ей не осталось ничего, кроме голой необходимости. «Голая необходимость» – так говорила Инарё, и она была права. Ох, до чего точно сказано! Словно черная проволока, обматывающаяся вокруг, вокруг, удушающая…

– Точно в порядке? – спросил Фалькони.

Кира кивнула, не глядя на него. Слезы упали ей на запястья. Не холодные. Не теплые. Просто влажные.

– Да! – Она со свистом втянула в себя воздух. – Точно.

2

Как раз когда Кира поднялась на ноги и вернулась в кресло, по коридору протопала Хва-Йунг. Похоже, перегрузки нисколько ей не мешали. Напротив, механик двигалась с естественной легкостью, хотя, как Кире было известно, перегрузка на корабле сейчас превышала силу тяжести на Шин-Заре.

– Я так понимаю, от чужи нам не избавиться, – подытожил Фалькони.

Кира не сразу ответила: сначала нужно было уверить Итари, что она в порядке. Потом согласилась:

– Наверное, ты прав.

– Прошу прощения, капитан, – вмешался Вишал. – Но что мы собираемся обсуждать? Надо решить, куда нам лететь, да?

– Да, – сдержанно-угрюмым тоном ответил Фалькони. Несколькими сжатыми фразами он обрисовал ситуацию врачу и Хва-Йунг. – Я хочу знать, способна ли «Рогатка» на очередной дальний перелет, – закончил он.

– Капитан… – попыталась что-то сказать Нильсен, но Фалькони остановил ее взмахом руки:

– Для начала нужно разобраться, какие у нас есть возможности. – Он кивнул Хва-Йунг. – Итак?

Механик с минуту жевала нижнюю губу:

– Ох, нужно промыть все трубы, проверить термоядерный и марковский двигатели… Запасы воды, воздуха и пищи почти не израсходованы, но, если нам предстоит долгий путь, лучше бы их пополнить. Хм… – Она снова прикусила губу.

– Нам это по силам? – уточнил Фалькони. – Трехмесячный сверхсветовой перелет, туда и обратно. Накинь сверх криосна еще три недели бодрствования для верности.

Хва-Йунг коротко кивнула:

– Все это нам по силам, но я бы не советовала.

У Фалькони вырвался смех:

– Все, что мы проделывали в последние годы, подпадает под категорию «я бы не советовала». – Он оглянулся на Киру. – Вопрос в другом: надо ли?

– Никакой прибыли нам это не сулит. – Воробей подалась вперед, упираясь локтями в колени.

– Не-а… – протянул Фалькони. – Не сулит.

Заговорила Нильсен:

– С большой вероятностью, нас убьют. А если не убьют…

– Казнят за измену, – подхватил Фалькони, колупая заплату на штанине. – Да, несомненно.

– Что же вы предлагаете? – тихо спросила Кира. Она понимала опасность момента. Стоит пережать – и никого уговорить не удастся.

Сначала никто не отвечал. Потом Нильсен сказала:

– Мы могли бы доставить Трига в надежное медицинское учреждение где-нибудь за пределами Лиги.

– Но твоя семья здесь, в Солнечной системе, верно? – напомнила Кира. Молчание старшего помощника было достаточно выразительным ответом. – И ваша тоже, Вишал.

– Да, – сказал врач.

Кира обвела взглядом всех собравшихся:

– У каждого из нас есть близкие. И все они в опасности. Мы не можем просто сбежать и спрятаться. Не можем.

Хва-Йунг что-то пробормотала, соглашаясь. Фалькони упорно глядел вниз на свои переплетенные пальцы.

– Берегись соблазнов ложной надежды, – прошептал Грегорович. – Противься им и ищи подтверждения в иных источниках.

– Тише! – цыкнула на него Нильсен.

Фалькони задрал голову к потолку и почесал снизу подбородок. Скрип ногтей по отросшей щетине внезапно показался оглушительным.

– Спроси от меня Итари: если мы предупредим Узел Умов, сохранится ли надежда заключить мир между медузами и людьми?

Кира перевела вопрос, и инопланетянин ответил:

[[Итари: Да. Но если Узел будет рассечен, могучий и жестокий Ктейн будет править нами до конца этой Волны на погибель всем.]]

Фалькони снова фыркнул:

– Угу. Так я и думал. – Он развернулся к Кире, насколько позволял ремень безопасности. – Ты полетишь?

Вопреки страху, она ощутила и восторг при мысли вновь проникнуть в неведомое.

– Полечу, – кивнула она.

Фалькони оглядел рубку, поочередно всматриваясь в каждого члена экипажа:

– Ну? На чем порешим?

Воробей скорчила гримасу:

– Мне не очень-то по душе выручать вояк после того дерьма, в которое они нас окунули, но… ну да. Какого черта! Давайте смотаемся туда.

Вишал тяжело вздохнул и поднял руку:

– Мне не хочется, чтобы эта война продолжалась. Если в наших силах сделать что-то, чтобы положить ей конец, думаю, надо это сделать.

– Куда она, туда и я, – заявила Хва-Йунг и опустила руку на плечо Воробья.

Нильсен заморгала – Кира не сразу поняла, что первый помощник пытается скрыть слезы. Шмыгнув носом, она кивнула:

– Я тоже голосую за.

– Как насчет энтропистов? – напомнила Кира.

– Они не в состоянии принимать решение, – сказал Фалькони. – Но спросить я спрошу.

Его взгляд померк – капитан переключился на дополненную реальность. Губы его слегка шевелились, беззвучно диктуя текст. В рубке воцарилось молчание.

«Наверное, он общается с энтропистами через монитор в медотсеке, поскольку их импланты сгорели», – подумала Кира. Она воспользовалась перерывом, чтобы ознакомить Итари с принятым решением. Постоянный двусторонний перевод слегка ее утомил. Также Кира глянула на голограмму и с облегчением убедилась, что их пока никто не преследует. Однако жутям удалось уничтожить ближайший ресивер солнечной энергии.

– Итак, – сказал Фалькони. – Веера говорить не может, но Джоррус голосует за. Летим. – Он еще раз вгляделся в каждого. – Все согласны. Значит, договорились. Грегорович, задай курс к месту встречи, которое указала нам Щеттер.

Разум корабля фыркнул – необычно нормальный звук для этого безумца. И сказал:

– А про меня забыли? Или мой голос не учитывается?

– Разумеется, учитывается! – нетерпеливо ответил Фалькони. – Давай голосуй.

– Итак, раз вы столь любезны, что спросили мое мнение, – судя по тону, Грегорович вновь колебался на грани между нормальностью и сумасшествием, – я голосую ПРОТИВ.

Фалькони закатил глаза:

– Мне очень грустно это слышать, Грегорович, но мы уже приняли решение большинством – семеро против одного. Задай курс и вытащи нас скорее отсюда.

– Нет, так не пойдет.

– Что ты сказал?

– Сказал, что не стану этого делать. Вроде бы тут все понятно, о капитан, мой строгий капитан, мой непредвиденный капитан? – И Грегорович захихикал и хихикал, пока этот звук не перерос в неудержимый хохот, разнесшийся по коридорам «Рогатки».

Ледяной ужас охватил Киру. Разум корабля и раньше был нестабилен, но теперь он окончательно рехнулся, и все они в его власти.

3

– Грегорович! – попыталась вмешаться Нильсен.

– Я возражаю, – прошептал разум корабля, внезапно оборвав смех. – Решительно возражаю. Я не потащу вас туда – о нет, – и что бы вы ни говорили и что бы вы ни делали, это не поколеблет моей решимости. Гладьте меня по головке и расчесывайте мне волосы, украшайте шелковыми ленточками и кормите отборной хурмой – я не отменю, не отзову, не отрекусь и никоим образом не откажусь от моего решения.

[[Итари: Что происходит?]]

Кира объяснила, и медуза позеленела, как человек, которому стало дурно.

[[Итари: Ваши корабельные разумы так же опасны, как скрытые течения.]]

Фалькони выругался:

– Да что с тобой, Грегорович? Нет времени рассусоливать. Я отдал приказ. Меняй маршрут, черт тебя подери.

– Нет, не стану. О нет, не смею.

Капитан хлопнул ладонью по приборной доске:

– Что, серьезно? Ты ничего не имел против, когда мы отправлялись к Жукхе, а теперь ты вздумал бунтовать?

– Тогда смертельная угроза не достигала такой высокой вероятности. Рассчитанные риски оставались в пределах терпимого – с учетом имевшейся информации. Вы не планировали оказаться в гуще боевого сражения. А теперь я такого не допущу. Нет, ни за что.

Судя по интонациям корабельного разума, он считал, что действует совершенно правильно.

– Но почему? – спросила Нильсен. – Чего ты так боишься?

Вновь это слабоумное хихиканье.

– Вселенная пошла вразнос, чертово колесо раскрутили до предела. Повсюду тьма и пустота. И что теперь имеет значение? Тепло дружбы, свет человеческой доброты. Триг лежит при смерти, замороженный в глыбе льда, и я не допущу, чтобы наш экипаж понес новые потери. Нет, я этого не допущу. Если мы ринемся в гущу схватки между медузами и жутями, когда Седьмой флот рыщет вокруг, неся горе и бедствия, скорее всего мы встретим свой рок в облике того или иного корабля, который обрушит на нас ярость жестокой судьбы, не смягченную ни жалостью, ни милосердием, ни толикой человеческого разумения.

– Я тебя понял, – сказал Фалькони. – А теперь приказываю развернуть корабль.

– Не могу, капитан.

– То есть не хочешь.

Грегорович вновь испустил низкий и протяжный смех:

– Неспособность – с молоком ли впитана или внутри воспитана? По мне, что в лоб, что по лбу.

Фалькони обернулся к Нильсен, и Кира уловила тревогу на его лице.

– Ты слышал, что сказала Кира. Если не предупредим Узел Умов, потеряем единственный шанс заключить мир с медузами, возможно, наш единственный шанс победить жутей. Ты этого добиваешься?

И снова этот длинный басовитый смех.

– Когда непоколебимая сила хочет сдвинуть непреодолимый камень, вероятный исход вычислить невозможно. Всех ресурсов компьютера для этого не хватит. Статистические факторы умножаются бесконтрольно.

– Ты хотел сказать – непреодолимая сила хочет сдвинуть непоколебимый камень, – поправила Нильсен.

– Я всегда хочу сказать то, что хочу.

– Но не получается?

Воробей издала странный звук.

– Кажется, ты пытаешься высокопарно передать простую мысль: ты не знаешь, чем все кончится.

– Ага! – сказал Грегорович. – В том и дело. Никто из нас этого не знает, и я спасаю вас от Неопределенности с большой буквы, воробушки мои. О да, я вас спасаю!

– Ладно, с меня хватит этого нахальства, – заявил Фалькони. – Не хотелось мне это делать, но ты не оставил мне выбора. Код доступа четыре-шесть-шесть-девять-так-то-вот. Авторизация: Фалькони-альфа-браво-браво-виски-танго.

– Простите, капитан, – отозвался Грегорович, – неужто вы в самом деле рассчитываете, что это сработает? Вы не можете насильно отделить меня от системы. «Рогатка» моя, в первую очередь моя, а потом уж ваша. Плоть от моей плоти и прочая чушь. Примите поражение достойно. Мы летим к альфе Центавра, а если и там настигнет угроза, найдем тихую гавань на краю обитаемого мира, куда не проникнут назойливые щупальца инопланетян. О да, мы летим туда.

Он еще разглагольствовал, когда Фалькони ткнул пальцем в Хва-Йунг и бесшумно щелкнул пальцами. Механик кивнула, отстегнула ремень и быстрым шагом направилась к двери.

Дверь захлопнулась перед ней и с громким щелчком заперлась.

– Мисс Сонг, – заворковал разум корабля, – мисс Сонг, куда это вы? Знаю-знаю все ваши штучки и фокусы. Не пытайтесь меня обмануть: можете хоть тысячу лет тужиться, все равно меня не перехитрить. Мисс Сонг, мисс Сонг, ваша песенка спета. Оставьте свои бесчестные намерения – нет никаких сюрпризов в ваших мотивах, совсем никаких.

– Живо! – приказал Фалькони. – Панель управления. Может быть…

Хва-Йунг развернулась и поспешила к одной из панелей доступа под пультами управления рядом с голографическим монитором.

– А как насчет меня? – вмешалась Кира. Она не знала, что собирается делать механик, но отвлечь Грегоровича казалось неплохой идеей. – Меня ты тут не удержишь. Прекрати, или я разломаю контейнер, где хранится твой мозг, и повыдираю провода.

Стоило Хва-Йунг коснуться панели управления, как оттуда посыпались искры. Механик взвизгнула, отдернула руку и схватилась за запястье. Ей явно было больно.

– Ублюдок! – взвыла Воробей.

– Только попробуй, – прошептал разум корабля, и «Рогатка» завибрировала. – Ты только попробуй. Да и никакой пользы от этого вам не будет. Я установил автопилот, и уж его-то вы никакими силами не отключите, даже если обесточите мейнфрейм и перенастроите его на…

Лицо Хва-Йунг потемнело, сквозь стиснутые зубы вырвалось громкое шипение. Механик вытащила из привешенного к поясу мешочка тряпку, обернула руку поверх бинта, защищая пальцы. И снова потянулась к панели управления.

– Дай я… – сказала было Кира, но механик уже открыла панель и ковырялась внутри.

– Со-онг, – заворковал Грегорович. – Что это ты делаешь, прекрасная Сонг? Корни мои залегают глубоко. Ты не сможешь вырыть и вытащить меня – ни тут, ни там, ни с помощью тысячи ботов с тысячью лазерами. На «Рогатке» я вездесущ и всеведущ. Аз, единый, есмь слово, воля и путь. Оставь свои бессмысленные, жалкие хлопоты и смирись…

Хва-Йунг дернула за что-то под панелью, сигнальные лампочки замигали, из динамиков послышались электрические щелчки – голос Грегоровича пропал – и половина индикаторов на стене погасла.

– Ты ошибся, – сказала механик.

4

Миг все растерянно молчали.

– Черт! Ты цела? – опомнилась Воробей.

– Я в порядке, – буркнула Хва-Йунг.

– Что ты сделала? – требовательно спросил Фалькони, и в его голосе гнев на Грегоровича смешался с тревогой: не повредила ли механик разум корабля и сам корабль.

– Отделила Грегоровича от компьютера, – объявила Хва-Йунг, распрямляясь и потирая пострадавшую руку.

– Как? – настаивал Фалькони.

Кира тоже хотела бы это знать. Грегорович ведь сказал правду: корабельный разум настолько тесно переплетен со всеми структурами корабля, что отделить его не проще, чем извлечь живое, бьющееся сердце и при этом не убить пациента.

Хва-Йунг опустила руки.

– Грегорович очень умен, но некоторые вещи в «Рогатке» непонятны даже ему. Он знает, как проходят провода, а я знаю, где трубы, в которые засунуты провода. Айш! Вот такая труба. – Она покачала головой. – На всех силовых линиях стоят механические прерыватели на случай высокого скачка напряжения. Такой переключатель можно активировать из рубки или из штормового убежища. – Хва-Йунг пожала плечами. – Все просто.

– То есть он полностью отрезан от реальности? – вмешалась Нильсен. – Один в темноте?

– Не совсем, – сказала Хва-Йунг. – У него в контейнер встроен свой компьютер. Все, что загружено в этот компьютер, доступно ему.

– Слава богу! – вздохнул Вишал.

– Но связаться он ни с кем не может? – продолжала Нильсен.

Хва-Йунг снова покачала головой:

– Ни по радио, ни по переговорному устройству. – И добавила: – Мы сможем поговорить с ним, если захотим. Надо подключиться снаружи к его контейнеру, но очень осторожно: стоит ему получить доступ к системе, и он попытается снова перехватить контроль над «Рогаткой».

– Да уж, ему несладко, – посочувствовала Воробей.

Кира мысленно согласилась с ней. Грегорович будет в ярости. Вновь оказаться пленником в ванне с питательным раствором и без связи с внешним миром – для него это худший кошмар наяву. Ей стало не по себе.

– Какое мне дело, сладко ли ему? – проворчал Фалькони и провел рукой по волосам. – Сейчас главное – убраться из Солнечной системы, пока нас не сбили. Сможешь задать новый курс?

– Да, сэр.

– Так вперед. Запрограммируй случайные прыжки. Трех будет достаточно.

Хва-Йунг вернулась в кресло и сосредоточилась на дополненной реальности. Минуту спустя прозвучал сигнал, предупреждающий о наступлении невесомости, и ощущение давящего веса исчезло – термоядерный двигатель отключился.

Кроткий Клинок удерживал Киру в кресле, пока «Рогатка» разворачивалась. Конечно, чужь заботилась о ней. Она такая внимательная. Беспокоится о ее безопасности и благополучии. Лишь того, чего Кира больше всего хочет, от нее не добьешься. Прежняя ненависть к паразиту кипела в ней, душа сочилась ядом. Но какой прок в ненависти? Эта ненависть слаба, бессильна, Кира ничего не может сделать с чужью – вообще ничего, – как Грегорович не мог ничего сделать, чтобы освободиться из темницы своего разума.

– Сколько осталось до прыжка в сверхсветовое? – спросила Кира.

– Тридцать минут, – сказала Хва-Йунг. – Улучшения, которые сделало Итари, еще работают. Мы выпрыгнем быстрее, чем если бы у нас их не было.

[[Итари: Идеалис?]]

Кира ввела медузу в курс последних событий, и болезненно-зеленый цвет ее щупалец сменился естественным для Итари здоровым оранжевым.

– Прямо гирлянда какая-то, – проворчала Воробей, указывая на Итари. – Кто бы мог подумать, что они такие пестренькие.

Киру порадовало, что экипаж легко смирился с присутствием медузы. Она и сама привыкла к Итари.

«Рогатка» завершила поворот, Киру вдавило в палубу – двигатели заработали, унося корабль к другой точке марковского предела.

5

За полчаса экипаж подготовил «Рогатку» к сверхсветовому перелету, а себя – к очередному криосну. В идеале требовался больший перерыв, ведь каждый цикл криосна сказывался на физическом состоянии человека. Но не беда, годовой лимит они еще не исчерпали. В корпорации «Лапсанг» допускалось два месячных криосна в квартал, но Кира знала, что и в частных поездках, и в военных экспедициях эти ограничения часто нарушаются, хотя и не без последствия для здоровья.

Одно хорошее известие они успели получить до отбытия. Вишал ворвался в рубку с улыбкой до ушей и обратился ко всем сразу:

– Послушайте! Я получил сообщение от дяди. Моя мама и сестры на Луне, слава Богу! – и он перекрестился. – Дядя обещал присмотреть за ними. У него на Луне убежище, очень глубокое. Они могут оставаться у него, сколько понадобится. Слава Богу!

– Отличные новости, Вишал, – откликнулся Фалькони, хлопая его по плечу. – Рад за тебя.

И все поздравили врача.

Улучив момент, Кира ненадолго сбежала в свою каюту. Включила трансляцию с внешних камер и увеличила изображение маленькой голубой с прозеленью точки – Земли.

Земля! Колыбель человечества. Планета, полная жизни, в том числе сложных, многоклеточных организмов, гораздо более развитых, чем почти все, что встречается в большинстве ксеносфер. Только Эйдолон приблизился к эволюционному уровню Земли, но и там не было существ, обладающих сознанием.

Кира изучала огромное разнообразие земного биома, как и все ксенобиологи. И надеялась однажды побывать там. Но добраться удалось лишь до станции «Орстед» – и теперь не похоже, чтобы ей когда-нибудь удалось ступить на легендарную планету.

Земля казалась немного нереальной. Подумать только: еще три столетия назад все человечество и жило, и умирало на единственном комке глины. Столько людей заперты, неспособны отправиться к звездам, как отправилась Кира и многие, многие другие.

Даже слово «земля», которым называют поверхность любой планеты, происходит от этой голубой точки, на которую она смотрит. И имя для спутника – луна – от бледного шара, висящего поблизости (и планета, и спутник в ореоле орбитальных колец, ярких, как серебряная проволока).

Земля – с большой буквы.

Луна – с большой буквы.

Единственные в своем роде.

Кира прерывисто вздохнула, непривычные чувства нахлынули на нее.

– Прощай, – шепнула она, не зная толком, с кем или с чем прощается.

Выключила монитор и вернулась к экипажу. Скоро прозвучал сигнал, предупреждающий о прыжке, и «Рогатка» перешла в сверхсветовое пространство, оставив позади Солнце, Луну, Юпитер, Ганимед, нашествие жутей и подавляющее большинство многомиллиардного человечества.

Интерлюдия IV

1

К третьему прыжку на пути из Солнечной системы весь экипаж погрузился в криосон – кроме Фалькони, Хва-Йунг и, конечно же, Киры. Даже Итари впало в спячку, завернувшись в кокон. Ему отвели трюм по правому борту – Фалькони больше не считал необходимым держать инопланетянина под стражей в шлюзе.

Пока они ждали в межзвездном пространстве, чтобы «Рогатка» охладилась перед затяжным прыжком, Кира сходила на камбуз и быстро расправилась с тремя подогретыми пайками, четырьмя стаканами воды и целым пакетом берилловых орехов в карамели. Не слишком-то приятно есть в условиях невесомости, но после подвигов на «Орстеде» ее терзал неутолимый голод.

Но даже за едой она думала о Грегоровиче. Разум корабля был отключен от компьютерной системы «Рогатки», заперт в своем похожем на гробницу контейнере. Эта мысль тревожила Киру по нескольким причинам, но главным образом потому, что она легко могла вообразить себя на месте Грегоровича. Кира знала, каково оставаться одному в темноте – на борту «Валькирии» она слишком близко познакомилась с одиночеством, – и боялась, что это плохо кончится. Одиночество, изоляция – этого она бы худшему врагу не пожелала. Жутям и то не пожелала бы. Куда лучше просто умереть.

И потом… хотя Кира не сразу это признала, Грегорович стал ее другом. Настолько, насколько возможна дружба между ней и разумом корабля. Разговоры с ним во время сверхсветового перелета подбадривали Киру, и ее огорчала та беда, которую навлек на себя Грегорович.

Вернувшись в рубку, она похлопала Фалькони по руке, чтобы привлечь его внимание, и спросила:

– Как ты собираешься поступить с Грегоровичем?

Фалькони вздохнул, из его глаз исчез отраженный свет дополненной реальности.

– Что я могу сделать? Я пытался поговорить с ним. Но он несет чушь. – Он потер виски. – Сейчас у меня остается лишь один выход: сунуть его в крио.

– И что дальше? Вечно держать его во льду?

– Может, и так, – сказал Фалькони. – Вряд ли я смогу снова ему доверять.

– А если…

Он остановил ее выразительным взглядом.

– Знаешь, как поступают с корабельным разумом, когда он не подчиняется приказу – разве что найдутся смягчающие обстоятельства?

– Увольняют.

– Вот именно. – Фалькони вскинул голову. – Разум выдирают из корабля, отбирают лицензию летать. Вот так вот. Даже на гражданских судах. И знаешь почему?

Кира сжала губы, заранее предвидя ответ на риторический вопрос.

– Потому что он становится слишком опасен.

Фалькони очертил пальцем круг, обозначив и рубку, и корабль за ее пределами.

– Любое космическое судно, даже маленькое, как «Рогатка», по сути – летающая бомба. Когда-нибудь задумывалась, что произойдет, если кто-то – ну, например, свихнувшийся корабельный разум – устроит столкновение грузового судна или крейсера с планетой?

Кира передернулась, вспомнив инцидент на Орлоге, одной из лун своей родной системы. Кратер до сих пор видно с Вейланда невооруженным взглядом.

– Ничего хорошего.

– Ничего хорошего.

– И при всем том ты все это время держал Грегоровича на борту? – Кира с любопытством глянула на капитана. – Ведь это, похоже, было чертовски рискованно.

– Да, было рискованно. Было и есть. Но Грегоровичу нужен был дом, и я решил, мы пригодимся друг другу. До сих пор он не давал мне повода думать, что представляет угрозу для нас или для «Рогатки». – Фалькони провел пальцами по волосам. – Черт! Теперь и не знаю.

– Можно ли ограничить доступ Грегоровича только переговорным устройством и сверхсветовой навигацией?

– Не получится. Стоит разуму подключиться к одной из систем, остальные от него уже никак не закроешь. Корабельный разум слишком хитер и настолько интегрирован с компьютерами… все равно что угря голыми руками ловить: рано или поздно вывернется.

Кира потерла руки, размышляя. Все это скверно.

Помимо тревоги за Грегоровича ее не радовала и перспектива лететь на вражескую территорию без такого штурмана.

– Можно я поговорю с ним? – Она указала на потолок.

– Он теперь скорее тут, – Фалькони ткнул пальцем в стол с монитором. – Но зачем? То есть бога ради, но я не понимаю, какую пользу это может принести.

– Может, и никакой, но я за него переживаю… Вдруг мне удастся его успокоить? Мы с ним довольно много общались во время сверхсветовых перелетов.

Фалькони пожал плечами:

– Попытайся, но я все равно не вижу в этом никакого прока. С Грегоровичем что-то неладно, и всерьез.

– Почему ты так думаешь? – спросила Кира. Ей стало еще тревожнее.

Фалькони почесал подбородок:

– Просто… он совсем странный, то есть он всегда был с особенностями, но тут что-то похуже. Как будто он по-настоящему сошел с ума. – Фалькони покачал головой. – Честно говоря, успокоится Грегорович или нет, я не верну ему контроль над кораблем, пока он не сумеет меня убедить, что такое не повторится. И пока я не понимаю, как он мог бы меня в этом убедить. Некоторые поступки не отыграешь назад.

Кира поглядела прямо в глаза капитану:

– Ошибки совершают все, Сальво.

– И все за них расплачиваются.

– Да. И нам, скорее всего, понадобится помощь Грегоровича, когда мы доберемся до медуз. Морвен молодчина, но она всего лишь искусственный интеллект. Если нарвемся на неприятности, особой помощи от нее не будет.

– Это верно.

Кира положила руку на плечо Фалькони:

– К тому же ты сам говорил: Грегорович один из нас, в точности как Триг. И ты так легко спишешь его?

Фалькони уставился на нее, желваки у него на скулах ходили ходуном. Наконец он смягчился:

– Ладно. Поговори с ним. Попробуй вбить толику здравого смысла в эту глыбу цемента, которая ему заменяет мозг. Найди Хва-Йунг, она тебе покажет, куда идти и что делать.

– Спасибо.

– Хм. Главное, проследи, чтобы Грегорович не получил доступа к мейнфрейму.

На том Кира простилась с капитаном и отправилась искать Хва-Йунг. Механика она обнаружила в машинном зале. Услышав, зачем она пришла, Хва-Йунг, кажется, не удивилась.

– Сюда, – сказала она и повела Киру обратно в сторону рубки.

Коридоры «Рогатки» были темные, холодные, пугающе тихие. Там, где дул охлажденный воздух, собирались бусины конденсата, тени обеих женщин текли и корчились на палубе, как мучимые души.

На палубе под рубкой, ближе к центру корабля, обнаружилась запертая дверь, мимо которой Кира не раз проходила, не обращая особого внимания. Снаружи это казалось кладовкой или серверной.

В некотором смысле это и была серверная.

Хва-Йунг открыла дверь, и в метре за ней оказалась вторая.

– Мини-шлюз, на случай если корабль разгерметизируется, – сказала она.

– Ясно.

Откатилась вторая дверь. За ней – маленькое, душное помещение, вращаются пропеллеры вентиляторов, мерцают, будто новогодние гирлянды, индикаторы сетевых коммутаторов и модемов. В центре помещения – нейросаркофаг, огромный, тяжелый. Это металлическое сооружение в длину и ширину дважды превышало размеры кровати Киры, а в высоту доходило ей до груди. Мрачная глыба словно предупреждала каждого, кто приблизится: «Тронь меня – пожалеешь». Заклепки саркофага были темными, почти черными, а с одной стороны был вмонтирован голографический экран, и там же светились ряды зеленых полосок, обозначающих уровень различных газов и жидкостей.

Хотя Кире доводилось видеть нейросаркофаги в играх и видеоклипах, вживую она никогда не оказывалась рядом с ними. Она знала, что устройство подключено к электросети и системе водоснабжения «Рогатки», но, если бы его отсоединили, Грегорович смог бы прожить внутри еще месяцы, а то и годы – в зависимости от мощности внутреннего источника энергии. Саркофаг служил разуму и искусственным черепом, и искусственным телом, он строился так надежно, что выдерживал перепады скорости и давления, от которых разрушалось большинство кораблей. Прочность нейросаркофагов вошла в поговорку. Нередко лишь заключенный внутри разум выдерживал полную гибель корабля.

Как странно, что внутри глыбы из металла и сапфира скрыт мозг – и не простой мозг. Мозг корабельного разума намного больше человеческого, он простирается во все стороны, серое вещество съежившимися мотыльковыми крыльями окружает ядро грецкого ореха – то, что было изначально вместилищем сознания, ныне разросшегося до гигантских пропорций. Даже при мысли об этом Кире стало не по себе – невольно и бронированный саркофаг представлялся живым. Живым и подсматривающим за ней, хотя она и знала, что Хва-Йунг отключила сенсоры Грегоровича.

Механик выудила из кармана пару наушников с проводами и вручила ей.

– Подключайся здесь. Во время разговора наушники не снимай: если он сможет передавать звук вовне, то сможет влезть обратно в систему.

– Неужели? – усомнилась Кира.

– Ужели. Любая форма связи для этого сойдет.

Кира нащупала разъем в боку саркофага, воткнула наушники и, не зная чего ожидать в ответ, окликнула:

– Привет!

Механик фыркнула:

– Включи!

Хва-Йунг нажала выключатель рядом с разъемом, и Киру оглушил неистовый вой. Она дернулась, попыталась приглушить звук. Вой перешел в лавину неразборчивого бормотания, слов без пробелов между ними. Поток сознания, все мысли, проносившиеся в уме Грегоровича, выплескивались разом. В его бормотании присутствовало несколько слоев: толпа клонов пререкалась сама с собой, ни один язык не мог бы поспеть за беспощадным, молниеносным темпом этих мыслей.

– Подожду снаружи, – одними губами предупредила Хва-Йунг и вышла.

– Привет? – повторила Кира, недоумевая, во что же она вляпалась.

Бормотание не умолкало, но отступило на второй план, и один голос – знакомый ей – откликнулся:

– Привет? Привет, моя прелесть, голубка моя, рэгтайм-девочка. Пришла поиздеваться надо мной, мисс Наварес? Ткнуть пальцем в мое несчастье, разъять его, насмехаться? Пришла…

– Что? Нет, конечно же, нет.

Смех отдавался в ее ушах, пронзительный, как звон бьющегося стекла, от него мурашки бежали по коже. Синтетический голос Грегоровича звучал странно, в нем появилась дрожь, гласные были смазаны, а громкость то и дело нарастала и спадала, порой звук вовсе прерывался. Словно радиопередача при слабой связи.

– Так зачем? Облегчить свою совесть? Это твоих рук дело, о Психотически Запуганный мешок с костями. Твое решение, твоя ответственность. Эта темница создана твоими руками и все вокруг…

– Это ты попытался угнать «Рогатку», не я, – напомнила Кира. Судя по всему, не перебей она корабельный разум, сам он никогда бы не заткнулся. – Но я не спорить сюда пришла.

– А-ха-ха! Так зачем? Но я повторяюсь, ты слишком медленная, слишком медленная, твой разум как болото, твой язык как тусклый свинец, твой…

– С моим разумом все в порядке! – отрезала она. – Просто я, в отличие от тебя, думаю прежде, чем говорить.

– Хо-хо! Теперь ты подняла свой истинный флаг: пираты на борту, череп и скрещенные кости, и всегда готова воткнуть другу нож в спину, о-ха-ха-ха, на каменных отрогах стоит маяк, кривой смотритель тонет в море. «Малькольм, Малькольм, Малькольм!» – он восклицает, и одинокая в ответ пищит сороконожка.

Тревога нарастала. Фалькони был прав: корабельный ум повредился, и это повреждение гораздо серьезнее, чем бунт против общего решения предупредить Узел Умов. Надо действовать осторожно.

– Нет, – проговорила Кира, – я пришла посмотреть, как ты, – перед тем, как мы отправимся в сверхсветовое.

Грегорович захихикал:

– Твоя вина ясна, как прозрачный алюминий, да, так оно и есть. Как я… – Наконец-то в словесном поносе появилась пауза и даже фоновое бормотание замерло, голос сделался более размеренным – внезапно вернулось нечто, более-менее похожее на нормальность. – Непостоянство природы давным-давно свело меня с ума, и я безумнее звездоклюва, разве ты не заметила?

– Промолчала из вежливости.

– Поистине твои доброта и деликатность не знают себе равных.

Так-то лучше. Кира слегка улыбнулась. Но подобие здравомыслия было хрупким, и Кира прикидывала, как далеко можно зайти.

– С тобой все будет в порядке?

У Грегоровича вырвался резкий смешок, но он быстро его подавил.

– Со мной? О, все будет прекра-асно, безусловно прекрасно. Здоров как бык и вдвое рогатее. Я буду сидеть тут, сам по себе одинехонек, предамся благим мыслям и надеждам на будущие свершения. О да, о да, о да.

То есть – нет. Кира облизнула губы.

– Зачем ты это сделал? Ты же знал, что Фалькони не позволит тебе перехватить управление. Так зачем?

Хор на заднем плане нарастал.

– Как объяснить? Должен ли я объяснять? В чем смысл ныне, когда все свершилось и наступила кара? Хи-хи. Но слушай: однажды я уже сидел во тьме, потерял мой корабль. Потерял экипаж. Я не могу, не перенесу этого снова. О нет, нет, ни за что. Пусть раньше наступит сладостное забвение – пусть смерть положит всему конец. Такая участь намного желаннее ссылки на ледяные утесы, где души блуждают и вянут в одиночестве, каждая – парадокс Больцмана, каждая – пытка дурными снами. Что есть разум? Несущественно. Что есть существо? Не постичь умом. Одиночество – жесточайшее сокращение апреля и…

Треск в динамиках прервал этот монолог, голос Грегоровича угас, но Кира и без того отключилась. Опять он понес чепуху. Вроде бы Кира понимала отчасти его речи, но не это ее беспокоило. За несколько часов изоляции он не должен был прийти в такое состояние. Надо искать причину. Что могло так повредить разум корабля? Вот этого-то Кира и не знала.

Может быть, если направить разговор в более спокойное русло, удастся привести Грегоровича в благоприятное расположение духа и выявить скрытую – коренную – проблему. Быть может…

– Грегорович! Грегорович, ты меня слышишь? Если ты здесь, ответь мне! Что происходит?

После запинки разум корабля ответил слабым, далеким голосом:

– Кира… я плохо себя чувствую. Я не… все пошло наперекосяк.

Она крепче прижала наушники к ушам, чтобы лучше слышать.

– Ты можешь объяснить, в чем причина?

Слабый, затем нарастающий смех.

– О, так теперь ты решила поиграть в исповедника или в психотерапевта? Мм? Так оно? – снова пугающее хихиканье. – Я тебе говорил, почему я решил стать корабельным разумом, о Пытливая?

Ужасно не хотелось менять тему, но и спугнуть Грегоровича Кира тоже опасалась. Раз уж он готов поболтать, она готова послушать.

– Нет, не говорил, – откликнулась она.

Разум корабля фыркнул:

– Да потому, что в тот момент это казалось хорошей идеей, вотонопочемупотомушшшто. Ах, безграничное безумие юности… мое тело слегка пострадало от моей опрометчивости, как видишь (ты не видишь, но ты видишь, о да). Недоставало нескольких членов и некоторых важных органов, и, как мне сказали, огромное количество крови и фекалий красочно размазались по асфальту. Черные ленты на черном камне, красный-красный-красный, небо – блекнущая полоса боли. Выбор у меня был – оставаться запертым в искусственном теле, пока изготавливается новое человеческое тело, или же превратиться в корабельный разум. И в своей гордыни, в своем неведении, я решился проникнуть в неведомое.

– Хотя и знал, что обратного пути не будет? Это тебя не отвратило? – Кира пожалела об этом вопросе, как только его задала: не стоило еще более расстраивать Грегоровича. Но, к ее облегчению, он принял эти вопросы спокойно.

– Я был тогда не так умен, как ныне. О нет, нет, нет. Я думал, что недоставать мне будет лишь ярких впечатлений, соблазнительных соленых и сладких и сочных блюд, да удовольствий телесной близости, тесно прижаться, глубоко проникнуть. О да, но я полагал, о да, я полагал, что виртуальная реальность обеспечит более чем адекватную замену. Биты и байты, бинарные бульки и бублики, тающие тени идеалов, изголодавшиеся по электронам, тающие тающие… Ошибся ли я ошибка ли я? Ошибка ошибка ошибка? Ведь я мог получить искусственное тело и предаться чувственным наслаждениям, тешащим мое воображение…

Кира не совладала с любопытством.

– Но зачем? – спросила она, стараясь говорить как можно мягче. – Зачем вообще становиться корабельным разумом?

Грегорович рассмеялся: он-то мог позволить себе высокомерие.

– Ради крутизны, ради чего же еще. Колоссально разрастись, стать гигантом, свободным от уз жалкой плоти, и шагать по звездам.

– Но такая перемена дается нелегко, – продолжала рассуждать Кира. – Только что у тебя была одна жизнь, и вдруг случайность круто все меняет. – Пожалуй, она говорила о себе не в меньшей степени, чем о Грегоровиче.

– Кто сказал, что это была случайность?

Кира сморгнула:

– Я так тебя поняла.

– Правда в данном случае не имеет значения, о нет, не имеет. Я и прежде подумывал вызваться добровольцем – стать корабельным разумом. То внезапное расчленение лишь подтолкнуло мою погибельную решимость. Некоторым людям перемены даются проще, чем прочим. Однообразие утомительно, и к тому же, как указывали классики, ожидания того, что могло бы стать или должно бы стать, наиболее часто приводят к неудовольствию. Ожидания – источник разочарований, а разочарования – источник досады и гнева. И да, я сознаю иронию, упоительную иронию, однако самопознание не защищает от опрометчивости, мой Симпатичный Симбионт. Это в лучшем случае дырявая броня.

Чем больше Грегорович болтал, тем он казался спокойнее и нормальнее. Пусть себе говорит.

– Если бы пришлось решать заново, ты бы сделал тот же выбор?

– Стать корабельным разумом? Да. В других отношениях – пожалуй, нет. Верните пальцы рук и мой монгольский лук.

Кира нахмурилась. Снова он слетел с катушек.

– Ты о чем-нибудь сожалеешь из прошлого? – Чуть было не сказала «о временах, когда у тебя было тело». – Но, наверное, теперь твое тело – «Рогатка»?

Глубокий вздох отдался в ее ушах.

– Свобода. Вот чего недостает мне. Свободы.

– В каком смысле?

– Все известное людям пространство в моем распоряжении – или было в моем распоряжении. Порой я лечу быстрее света, я могу нырнуть в атмосферу газового гиганта и насладиться полярным сиянием Эйдолона – и я это делал. Но как ты сказала, о Любознательная-и-Надоедливая-Крошка, «Рогатка» стала моим телом и останется моим телом до той поры (если такая пора когда-нибудь наступит), когда меня извлекут из нее. Когда мы причаливаем, ты вольна сойти с корабля и шагать куда вздумается, но я – нет. С помощью видеокамер и сенсоров я могу издали участвовать в ваших развлечениях, но я прикован к «Рогатке»! И так оно и будет, даже если б я обзавелся искусственным телом, которым мог бы управлять дистанционно. Вот этого и недостает мне. Свободы беспрепятственного передвижения, возможности перемещаться по собственной воле, без суеты и ограничений… Я слышал, в Мире Стюарта некий корабельный разум построил себе механическое тело ростом в десять метров и на досуге бродит по необитаемым местам планеты, рисует горные пейзажи кистью размером с человека. Я бы хотел однажды обзавестись таким телом. Очень бы хотел, но в данный момент такое будущее представляется крайне маловероятным.

И неумолчно продолжал:

– Если б я мог дать совет самому себе до того, как совершился переход, я бы сказал: воспользуйся на полную катушку тем, что имеешь, пока это имеешь. Слишком часто мы недооцениваем то, чем обладаем, пока не лишимся его.

– Иногда только так и приобретается опыт, – сказала Кира и смолкла, пораженная своими же словами.

– Похоже на то. Трагедия рода человеческого.

– И все же игнорировать будущее или (и) предаваться сожалениям о прошлом – не менее вредно.

– Вот именно. Главное – предпринимать попытки и при этом совершенствоваться. Иначе мы бы и с дерева никогда не слезли. И нет проку вздыхать и созерцать свой пуп, когда пуп плывет, вращаясь и кружась, и век вывихнул сустав. Мне нужно писать мемуары, чистить базы данных, устанавливать субпротоколы, рисовать графики, овладевать гаданием на зеркалах, квадраты квадратов волна или неделимая частица скажи мне скажи мне скажи…

Похоже, пластинку заело, слова «скажи мне» повторялись в ушах Киры на все лады. Она нахмурилась, сбитая с толку. Только наладили контакт, но Грегорович никак не мог сосредоточиться.

– Грегорович! – и слишком резко повторила: – Грегорович!

Желанный перерыв в логорее, а потом так тихо, что она едва расслышала:

– Кира, что-то не так. Совсссем.

– Ты можешь?..

Воющий хор вновь взревел на полную громкость, Кира дернулась и приглушила звук в наушниках.

В этом потоке шума она услышала, как Грегорович – слишком спокойно, слишком вежливо – произнес:

– Попутного ветра в грядущем сне, мой Испытующий Исповедник. Пусть сон облегчит зреющую в тебе печаль. Когда мы встретимся вновь, надеюсь поблагодарить тебя пристойнее. Да. Непременно. И помни: избегай этих досаждающих ожиданий.

– Спасибо, постараюсь, – ответила она, стараясь ему угодить. – Повелители бесконечности, да? Но ты так и не…

Хихиканье посреди какофонии.

– Все мы повелители собственного безумия. Вопрос лишь в том, как мы им управляем. Теперь ступай, оставь меня моей методе, считать атомы, вязать рекурсивные петли, вопрошать случайность, и все это в матрице неопределенности, кругами, кругами, реальность изгибается, как фотоны, деформация пространственно-временной массы что сверхсветовой переход пытает, терзает таблицы тангенсов вверх тормашками тор… ахахаха…

2

Кира сдернула с головы наушники и уставилась на палубу. Лоб ее прорезала морщина.

Медленно продвигаясь в невесомости, она вернулась к поджидавшей ее Хва-Йунг.

– Как прошло? – спросила механик.

Кира отдала ей наушники.

– Не очень. Он… – Она запнулась, подбирая слова, чтобы описать поведение Грегоровича. – Он действительно свихнулся. Что-то с ним не так, Хва-Йунг. Совсем плохо. Он болтает без умолку и зачастую не может даже сложить законченное предложение.

Теперь и механик нахмурилась.

– Айш! – пробормотала она. – Жаль, что Вишал уже в заморозке. Я имею дело с машинами, а не с расквашенными мозгами.

– А если проблема в технике? – спросила Кира. – Не могло ли с Грегоровичем что-то случиться, пока мы были на «Орстеде»? Или когда ты отключила его от систем корабля?

Хва-Йунг зыркнула на нее:

– Это был прерыватель тока. Никаких проблем из-за него быть не может.

Но она все так же хмурилась, убирая наушники в карман.

– Стой тут, – внезапно велела она. – Я кое-что проверю.

Механик развернулась, вылетела в коридор и исчезла за углом.

Кира терпеливо – насколько могла терпеть – ждала. И все перебирала в уме разговор с Грегоровичем. Ее пробила дрожь, Кира обхватила себя руками, хотя ей не было холодно. Если Грегорович в самом деле так плох… отправить его в криосон будет единственным правильным выходом. Слетевший с катушек корабельный разум – худший кошмар.

Сколько же разных страхов во Вселенной, больших и малых, но худшие – те, с которыми приходится жить. Кира хотела поскорее рассказать Фалькони о состоянии Грегоровича, но следовало дождаться Хва-Йунг.

Прошло без малого полчаса, прежде чем Хва-Йунг вернулась: руки в машинном масле, на мятых рукавах новые следы ожогов, а тревожное выражение ее лица нисколько не развеяло беспокойство Киры.

– Ты что-то нашла? – спросила Кира.

Хва-Йунг предъявила маленький черный предмет: квадратную коробочку, размером – как два прижатых друг к другу пальца.

– Вот! – с отвращением сказала она. – Ба! Торчало на проводах на входе в саркофаг Грегоровича. – Хва-Йунг покачала головой. – Я дура. Должна же была понять, что тут что-то неладно, когда в рубке свет замигал вот эдак, стоило мне нажать прерыватель.

– Что это? – Кира подошла ближе.

– Блокировщик сопротивления, – ответила Хва-Йунг. – Не дает сигналу пройти по линии. Вояки установили его, чтобы не дать Грегоровичу ускользнуть. Вернувшись на «Рогатку», я прогнала обязательные проверки, но ничего такого не обнаружила. – Она снова покачала головой. – Когда я нажала на прерыватель, это вызвало скачок электричества в этой коробчонке, и ток ударил в Грегоровича.

Кира сглотнула:

– И что же это значит?

Хва-Йунг вздохнула и на миг отвела глаза:

– Перепад электричества выжег маленькие проводки, входящие в Грегоровича. Одни провода теперь не присоединены к его нейронам, а те, что присоединены, айш! В них не то напряжение.

– Ему больно?

Механик пожала плечами:

– Не знаю. Компьютер показывает, что большинство перегоревших проводов связано с визуальной корой и областью речевой деятельности, так что Грегорович, возможно, видит или слышит то, чего нет в действительности. Ах-х! – Она потрясла коробочкой. – Вишал сумеет ему помочь, а я починить Грегоровича не могу.

Чувство беспомощности охватило Киру.

– Значит, придется подождать. – Это не было вопросом.

Хва-Йунг кивнула:

– Самое правильное сейчас – отправить Грегоровича в криосон. Когда мы доберемся до цели, Вишал осмотрит его, хотя и он вряд ли сумеет все исправить.

– Давай я расскажу Фалькони? Я все равно сейчас иду к нему.

– Да, скажи ему, что Грегоровича надо заморозить, и чем раньше, тем лучше. А потом и я отправлюсь в криосон.

– Ладно, годится. – Кира коснулась рукой плеча Хва-Йунг. – Спасибо тебе. По крайней мере теперь мы знаем, в чем дело.

Механик по обыкновению фыркнула:

– Толку-то что от этого знания? Экое безобразие. Безобразие!

На том они расстались – механик вернулась в каюту с нейросаркофагом, а Кира в рубку. Фалькони там не было, не застала его Кира и в отключенной гидропонной оранжерее.

Слегка удивляясь, она отправилась к каюте капитана. Не в его характере уходить к себе в такой момент, но…

– Заходи, – откликнулся Фалькони, когда она постучала.

Гермодверь заскрипела, впуская ее. Фалькони сидел за столом, пристегнувшись к креслу, чтобы оставаться на месте. В одной руке – пакет, из которого он прихлебывал.

И тут в дальнем конце стола Кира заметила оливковое дерево – бонсай. Листья обвисли, многие веточки сломаны, ствол накренился, корни торчат наружу, как будто дерево опрокинули – под прозрачной пластиковой крышкой горшка плавали комочки грязи.

Ее удивило такое состояние деревца. Она знала, как преданно Фалькони ухаживал за ним.

– Ну? Что-то получилось? – спросил Фалькони.

Кира закрепилась у стены и приступила к отчету.

Слушая ее, Фалькони все больше мрачнел.

– Черт побери, – проворчал он. – Проклятые вояки. Непременно им нужно еще больше напортить. И так каждый распроклятый раз… – Он провел рукой по лицу и уставился куда-то в точку далеко за пределами корабля. Никогда еще Кира не видела его таким рассерженным – и таким усталым. – Я же сразу почувствовал, зря не поверил себе – Грегорович сломан.

– Он не сломан, – вступилась Кира. – Сам по себе он в полном порядке. Испорчено лишь оборудование, с которым он соединен.

Фалькони фыркнул:

– Это спор о словах. Грегорович не работает – значит, сломан. И я ничего не могу тут поделать. Вот что самое скверное. В кои-то веки Грегу понадобилась помощь, и… – Он покачал головой.

– Он тебе дорог, правда?

Зашуршала фольга – Фалькони снова отпил из пакета. В глаза Кире он не смотрел.

– Расспроси других членов экипажа и убедишься, что Грегорович подолгу разговаривал с каждым из нас. В компанию он не лез, но когда кому-то требовалась поддержка, он всегда оказывался рядом. И он не раз вытаскивал нас из беды.

Кира уперлась ногами в палубу и поручила Кроткому Клинку заякориться.

– Хва-Йунг думает, что и Вишал не сможет полностью его вылечить.

– Да, – со вздохом ответил Фалькони. – Импланты корабельного разума – чертовски сложное устройство. И наш медикобот тоже не имеет нужной квалификации… Туле! Когда мы нашли Грегоровича, он был в лучшем состоянии, чем сейчас.

– Что ты собираешься делать, если мы столкнемся с медузами?

– Драпать на максимальной скорости. Если удастся, – ответил Фалькони. – «Рогатка» не боевое судно. – Он ткнул в Киру пальцем и добавил: – И кстати, все это не смягчает вину Грегоровича. Это не блокировщик сопротивления подтолкнул его к мятежу.

– Нет, скорее всего, нет.

Фалькони покачал головой:

– Редкостный дурак – для корабельного разума. Так боялся нас потерять, что пустился во все тяжкие, и вот к чему это его привело… вот к чему это нас всех привело.

– Видимо, человек способен ошибаться, даже если отрастит себе мозг таких размеров.

– Мм. Это если считать, что Грегорович заведомо неправ. Но ведь он может быть и прав, сама знаешь.

Кира наклонила голову:

– Если ты так думаешь, зачем же мы спешим предупредить Узел Умов?

– Потому что, на мой взгляд, дело того стоит.

Кира предпочла переменить тему. Указав на оливковое дерево, она спросила:

– Как это произошло?

Фалькони скривил губы:

– И тут опять-таки постарались вояки. Выдернули деревце из стазисной коробки: искали… чего уж они там искали. Пришлось повозиться, пока навел тут порядок.

– А дерево оживет? – С такими растениями Кире не доводилось иметь дело.

– Сомневаюсь. – Фалькони погладил ветку – коротко, осторожно, словно боясь еще более ее повредить. – Бедолагу почти на весь день выдернули из почвы, температура упала, без воды, с голыми листьями… – Он протянул Кире пакет. – Выпить хочешь?

Она взяла пакет и присосалась к соломинке. Едкая самогонка обожгла рот, Кира едва не поперхнулась.

– Крепкая штука, а? – усмехнулся Фалькони при виде ее реакции.

– Да, – выдавила Кира и все-таки закашлялась. Сделала еще глоток и вернула пакет владельцу.

Фалькони постучал по серебристому пластику:

– Может, не лучшая идея перед крио, но какого черта!

– Вот именно: какого черта.

Фалькони тоже отпил, выдохнул и запрокинул голову, уставившись на то, что во время работы основного двигателя было потолком.

– Безумные времена настали, Кира, безумные времена. И надо же было из всех кораблей нам подобрать именно твой.

– Извини. Не точтоб я всего этого хотела.

Он толкнул пакет к ней. Кира проследила, как пакет плывет в воздухе, и схватила его. Снова полный рот самогонки, снова огненная жидкость прожигает дорожку в ее горле.

– Не твоя вина, – сказал капитан.

– Мне все-таки кажется – моя, – тихо возразила Кира.

– Нет! – Он перехватил посланный Кирой пакет. – Нам все равно пришлось бы разбираться с этой войной, даже если бы мы тебя не спасли.

– Да, но…

– Ничего не «но». Думаешь, медузы никогда бы нас не побеспокоили? То, что ты нашла на Адрастее этот «скинсьют», послужило лишь предлогом для их нападения.

Кира обдумала его слова.

– Может быть, тут ты и прав. Но как насчет жутей…

– Ну да… – Фалькони покачал головой. Выпивка уже сказывалась на нем. – Это как раз то дерьмо, которое непременно случается. Готовишься, готовишься, но тебя все равно сбивает с ног та хрень, какую ты не предвидел. И так всегда. Живешь себе, живешь – бам! С ясного неба падает астероид и разрушает твою жизнь. И как человеку жить в такой Вселенной?

Вопрос был риторический, но Кира все же попыталась ответить:

– Принимаешь разумные меры предосторожности и не позволяешь допущениям свести тебя с ума?

– Как Грегоровича.

– Как Грегоровича, – согласилась она. – Все мы делаем рискованные ставки, Сальво. Так устроена жизнь. Единственная альтернатива – заранее бросить карты, то есть сдаться.

– Хм. – Он уставился на нее из-под насупленных бровей, как нередко уже делал, льдяно-голубые глаза были полуприкрыты веками и казались призрачно-белыми в тусклом свете корабельной ночи. – Мне показалось, на «Орстеде» Кроткий Клинок вышел у тебя из-под контроля.

Кира заерзала в воздухе, встревоженная.

– Самую малость.

– Мне пора беспокоиться?

Повисла неловкая пауза. Наконец Кира выдавила из себя:

– Возможно.

Хотя поджилки вознегодовали, она опустилась на палубу и закрепилась в сидячем положении.

– Чем больше я позволяла чужи действовать по своей воле, тем больше она хотела есть-есть-есть.

Взгляд Фалькони сделался пристальным.

– Зачем ей это понадобилось?

– Не знаю. В снах, которые она мне показывала, ничего не было о воспроизводстве, но…

– Но как раз это она могла от тебя скрыть.

Жестом Кира попросила еще глоток, и Фалькони снова протянул ей пакет.

– На меня только зря самогон переводить, – сказала она, принимая выпивку. – Опьянеть мне не светит – Кроткий Клинок не позволит.

– Не беда… Так что же, это какое-то нанооружие судного дня?

– Чужь можно использовать таким образом, но не думаю, чтобы она была создана ради этого. – Кира поискала точные слова для объяснения. – Она не кажется мне злобной. Ты понимаешь? Она не чувствует гнева, не наслаждается чужими страданиями.

Фалькони приподнял бровь:

– Робот и не может.

– Да, но другие эмоции у нее есть. Трудно объяснить, но, по-моему, это не совсем машина. – Она поискала другой способ подступиться к объяснению. – Когда я строила щит вокруг маглева, эти малюсенькие щупальца впивались в стену. Я чувствовала их и чувствовала, что Кроткий Клинок вовсе не нацелен разрушать. Скорее он хотел созидать.

– Но что он хотел созидать? – очень тихо спросил Фалькони.

– Что угодно или все на свете. Тут что мои догадки, что твои.

Они оба на минуту притихли.

– Забыла тебе сказать. Хва-Йунг собиралась в криосон, как только усыпит Грегоровича.

– Значит, остались только ты и я, – произнес Фалькони и приподнял пакет, словно это был тост.

Кира слегка улыбнулась:

– Да. И Морвен

– Ха! Морвен не в счет.

И словно в подтверждение его слов сигнал о входе в сверхсветовое пространство умолк, потом послышалось отдаленное гудение – «Рогатка» включила марковский двигатель и покинула нормальное пространство.

– Поехали! – сказал Фалькони и покачал головой, будто все еще не веря в реальность происходящего.

Кира все смотрела на пострадавшее деревце.

– Сколько ему лет? – спросила она.

– Поверишь ли – почти триста.

– Не может быть!

– Оно выросло на Земле в начале нынешнего тысячелетия. Получил его от одного парня в уплату за перевозку груза. Он не понимал, насколько оно ценное.

– Триста лет…

Непостижимое число. Дерево было древнее, чем история заселения космоса. Оно уже росло на Земле, когда не существовало колоний на Марсе и Венере. Когда еще не было ни исследовательских станций за пределами низкой земной орбиты, ни тем более кольцевых обитаемых станций.

– Ага. – Лицо Фалькони потемнело. – А эти палачи в сапожищах его выдернули. Не могли просто просканировать.

– Хм… – Кира все еще вспоминала о том, как Кроткий Клинок встрепенулся на станции «Орстед», – как он вдруг осознал, ради какой цели появился или был создан. Не могла забыть ощущение, когда бесчисленные, тонкие, как нити, щупальца стали просачиваться в плоть станции, дотрагиваясь, отрывая, строя, постигая.

Кроткий Клинок – нечто большее, чем оружие. В этом она была теперь уверена. И из уверенности родилась мысль, которую Кира не сразу решилась высказать. Она не знала, получится ли, но хотела попытаться. Тогда бы она смогла менее враждебно относиться к самой себе и чужи. Тогда бы она видела в Кротком Клинке не только оружие уничтожения.

– Можно я попробую? – спросила она, протягивая руку к загубленному дереву.

– Что попробуешь? – настороженно откликнулся Фалькони.

– Не уверена… и все-таки хотела бы попытаться. Пожалуйста!

Он пошуршал краем пакета, размышляя.

– Хорошо. Ладно. Только не выкидывай никаких безумных фортелей. В корпусе «Рогатки» и без того хватает дыр.

– Уж настолько ты мог бы мне доверять.

Кира отделилась от палубы и вдоль стены поползла к столу. Подтянула к себе горшок с бонсай и возложила руки на ствол. Кора была шершавая. Пахло свежо и зелено, похоже на морской бриз, колеблющий только что подстриженный газон.

Фалькони пошевелился:

– Так и будешь стоять или…

– Тсс.

Сосредоточившись, Кира велела Кроткому Клинку вбуриться в дерево, но с одним условием, с одной направляющей мыслью: исцелить. Кора, заскрипев, треснула, тонкие черные нити заскользили по стволу. Кира ощупывала внутренние структуры дерева, слои коры (и внешний, и те, что под ним), годовые кольца, твердую сердцевину, каждую тонкую веточку, пружинистые черенки всех хрупких, серебристых листьев.

– Эй! – Фалькони поднялся.

– Погоди, – сказала Кира, все еще надеясь, что «скинсьют» исполнит то, о чем она просит.

Там и сям сломанные веточки стали прирастать куда им следовало, поднимались, выпрямлялись – и вот уже горделиво топырились в разные стороны. Запах скошенной травы усилился – по стволу тек древесный сок. Сморщенные листья разгладились, отверстия в них закрылись, а там, где листьев недоставало, появились новые почки, прорвались, засверкали новой жизнью серебряные кинжалы. Постепенно перемены замедлились и прекратились вовсе. Кира убедилась, что причиненный дереву ущерб исправлен. Кроткий Клинок мог бы поработать еще – он хотел поработать еще, – но первоначальная цель «исцелить» явственно сменялась новой – «расти», а это казалось Кире неправильным. Алчным. Было бы неразумно так испытывать судьбу.

Она отозвала чужь.

– Вот! – сказала она, поднимая руки.

Дерево вновь было красиво – восстановленное, здоровое, как прежде. Из него словно била энергия – энергия новорожденной жизни, сверкающая и переливающаяся.

Киру охватило изумление перед тем, на что оказалась способна чужь. На что способна она сама. Она сумела исцелить живое – изменить форму плоти (растение ведь тоже обладает плотью), унять боль, а не причинить страдание, сотворить, а не уничтожить. Свободный, радостный смех вырвался из ее груди. С ее плеч словно сняли огромное бремя. Словно ускорение внезапно упало до половины g, а то и меньше.

Это дар: драгоценная способность, сулящая так много. Сколько всего Кира могла бы сделать на Вейланде, в садах родной колонии! Помогла бы отцу выращивать Полночное созвездие. Или на Адрастее – на каменистом гребне той луны под ее руками распространилась бы зелень…

Жизнь! Во всем ее многообразии! Глаза Киры наполнились слезами торжества и благодарности, и сквозь слезы она улыбнулась – вполне счастливая.

Такое же изумление перед чудом проступило на лице Фалькони, смягчило его.

– Как ты этому научилась?

Он осторожно коснулся листа кончиком пальца, словно не в силах поверить.

– Перестала бояться… слишком сильно бояться.

– Спасибо, – сказал он, и впервые его голос звучал так серьезно.

– Да, конечно… пожалуйста.

Фалькони подался вперед, обеими ладонями охватил ее лицо и – прежде чем Кира сообразила, что происходит, – поцеловал ее.

Губы его отличались на вкус от губ Алана. Они были солонее, и Кира чувствовала, как трется о ее кожу острая щетина.

Пораженная, она замерла, не понимая, как реагировать. Кроткий Клинок проступил на ее руках и груди рядами тупых шипов, но они, как и сама Кира, замерли неподвижно.

Фалькони прервал поцелуй, и Кира с трудом овладела собой. Сердце частило, температура в каюте, похоже, подскочила.

– Что это было? – спросила она и осталась недовольна тем, как охрип ее голос.

– Извини, – сказал Фалькони. Он и сам вроде бы растерялся. Раньше она такого за ним не замечала. – Похоже, я несколько увлекся.

– Угу. – Она облизала губы – автоматически – и тут же обругала себя за это. Черт побери!

Лукавая усмешка появилась на его лице.

– Обычно я не пристаю к членам экипажа и пассажирам. Непрофессионально. Портит бизнес.

Сердце Киры удвоило скорость.

– Именно так.

– Да, так… – Он допил остатки самогона из пакета. – Останемся друзьями?

– А мы друзья? – с вызовом уточнила Кира и наклонила голову, ожидая ответа.

Фалькони с минуту присматривался к ней, словно что-то взвешивая.

– Каждый, кому я доверю прикрывать меня в бою, мой друг. Так что, по-моему, – да, мы друзья. Разве что ты считаешь иначе.

– Нет, – ответила Кира после такой же долгой паузы. – Мы друзья.

В глазах его вновь появился резкий блеск.

– Что ж, рад слышать, что с этим мы разобрались. Еще раз приношу извинения. Выпивка задурманила мне мозги. Даю слово – это не повторится.

– Да… хорошо

– Оправлю его в стазис, – сказал Фалькони, забирая бонсай. – А потом и сам отправлюсь в криосон, пока «Рогатка» не перегрелась из-за нас. А ты что собираешься делать?

– Как обычно. – Кира пожала плечами. – Только на этот раз я бы устроилась у себя в каюте, если не возражаешь.

Он кивнул:

– Увидимся по ту сторону звезд, Кира.

– По ту сторону звезд, Сальво.

3

Вернувшись к себе, Кира протерла лицо влажным полотенцем и зависла в воздухе перед раковиной, изучая в зеркале свое лицо. Хотя инициатива поцелуя исходила не от нее, она чувствовала себя виноватой. Она ни разу не посмотрела на другого мужчину – в этом смысле, – пока была с Аланом. Внезапная атака Фалькони застала ее врасплох, но вместе с тем вынудила задуматься: как она распорядится своим будущим, если, конечно, будущее у нее будет?

Самое ужасное: поцелуй ей понравился.

Алан… Прошло девять месяцев со дня его смерти, даже больше. Не для нее – бо́льшую часть этого времени она проспала, – но для всей Вселенной. Такова реальность. И с ней нелегко смириться.

Ей хотя бы нравится Фалькони? Кира как следует подумала и в итоге пришла к выводу, что да, нравится. Он привлекателен на свой лад – плотный, смуглый, волосатый. Однако само по себе это ничего не значило. Она не готова вступать в новые отношения, и тем более с капитаном корабля – тут только и жди беды.

Эгоистическая мысль: хорошо, что Грегорович не стал свидетелем этой сцены. Было бы неловко. Он бы без конца издевался на свой странный манер над ней и над Фалькони.

Наверное, надо будет еще раз поговорить с Фалькони, окончательно прояснить, что между ними ничего не будет. Черт, ему еще повезло, что Кроткий Клинок не перестарался, защищая ее… то ли Фалькони очень храбр, то ли попросту глуп.

– Ты молодчина, – шепнула она, глядя вниз, на Кроткий Клинок. И на миг ей показалось, что чужь ответила ей – чужь была довольна собой. Но это было мимолетное ощущение, может быть, она все нафантазировала.

– Морвен, – позвала она, – капитан уже отправился в крио?

– Да, мисс Наварес, – ответил искусственный разум. – Он только что сделал первую серию уколов. Он уже недоступен для общения.

Кира разочарованно выдохнула. Ладно. Наверное, повторный разговор и не требовался, но, если придется, можно поговорить и тогда, когда они доберутся до места назначения.

Они не собирались лететь прямо к тому месту, где, по словам Щеттер, медузы назначили встречу. «Рогатка» выскочит из сверхсветового на некотором расстоянии, но достаточно близко, чтобы послать предупреждение и спасти Узел Умов от внезапного нападения Седьмого флота, – таким образом они надеялись предотвратить катастрофу пострашнее, чем нынешняя война между людьми и медузами. А исполнив требования чести и долга, они смогут повернуть обратно, к обжитым местам. Правда, Кира подозревала, что Итари захочет воссоединиться со своими сородичами, а значит, встреча все же понадобится.

– Всекосмический шаттл, – пробурчала она, подтягивая себя к кровати. – Вот что мы такое.

Ей припомнилось, как дед по отцовской линии частенько повторял присловье: «Смысл жизни, Кира, в том, чтобы перемещать вещи из пункта А в пункт Б. Вот и все. Только этим мы на самом деле и заняты». – «А как же когда мы разговариваем?» – спросила она, не вполне поняв его мысль. «Тогда мы перемещаем мысли отсюда, – он похлопал ее по лбу, – в реальный мир».

Кира никогда не забывала этот разговор, как не забывала и о том, что все за пределами ее головы дед называл «реальным миром». С самого детства она гадала, прав он или не совсем. Насколько реально содержимое человеческого ума?.. Вот она спит – ее сон лишь призрак и тень или в нем есть крупица истины?

«Грегорович, наверное, мог бы тут кое-что прояснить», – подумала она.

Сплетая паутину из волокон Кроткого Клинка, чтобы закрепиться на кровати, Кира все еще думала о деревце бонсай. Думала и улыбалась при этом воспоминании. Жизнь! Она столько времени пробыла на космических кораблях и станциях и на холодных каменистых астероидах, что почти позабыла ту радость, которую получаешь, выращивая что-то живое. Теперь она перебирала все ощущения, которые подарил ей Кроткий Клинок, пока исцелял деревце, и сравнивала их со своими ощущениями на «Орстеде». Это имело смысл исследовать, пока они будут лететь в сверхсветовом пространстве, она еще потренируется контролировать чужь – это обязательно – и постарается наладить общение с нею, чтобы ксеноорганизм выполнял ее приказы, а ей не приходилось бы вникать в каждую мелочь. Но более всего Кире хотелось исследовать то желание Кроткого Клинка, которое прежде доносилось лишь урывками, а теперь зазвучало во всю силу – потребность строить и создавать.

Вот что пробуждало ее интерес, вот чем Кира собиралась заняться на пару с чужью.

Она установила сигнал будильника раз в неделю, как делала во всех перелетах с тех пор, как «Рогатка» покинула Шестьдесят первую Лебедя, и приступила к работе с Кротким Клинком.

Это был удивительный опыт. Кира следила, чтобы чужь не повредила «Рогатку» и не разгулялась, как на «Орстеде», но вместе с тем она хотела поэкспериментировать. Она хотела, сохраняя контроль, убрать все ограничения и предоставить Кроткому Клинку делать то, к чему тот так откровенно рвался.

Она начала с поручня возле своей кровати. Для жизнеобеспечения корабля эта деталь значения не имела, и, если бы чужь ее уничтожила, Хва-Йунг могла бы напечатать замену – хотя Фалькони, конечно, будет недоволен.

«Вперед», – мысленно шепнула Кира.

Из ее ладони выскочили мягкие волокна – черные, нащупывающие. Они обхватили пластиковый поручень, и Кира вновь ощутила восторг и соблазн творить по своей воле. Она еще не знала, что будет творить, но сама эта готовность была отрадной и напоминала то удовлетворение, которое Кира так часто получала, решая трудные задачи.

Она выдохнула, и выдох бледным венчиком повис в остуженном воздухе. Когда волокна полностью оплели поручень и Кира услышала ответ Кроткого Клинка – его удовлетворение и желание двигаться дальше, проникнуть внутрь корпуса, – она остановила и отозвала чужь, спеша посмотреть, что там сотворил Клинок.

И она увидела это, но не могла понять.

На том месте, где был изогнутый поручень, теперь Кира увидела… нечто. По всей длине материал был покрыт узором, напоминающим то ли клеточную структуру, то ли изысканную резьбу на скульптуре – повторяющиеся, вложенные друг в друга треугольники. Поверхность казалась металлической, с зеленоватым радужным отливом, а внутри темнели крошечные круглые точки коньячного оттенка.

Кира коснулась преображенного поручня. Он излучал тепло. Кира провела пальцем, прослеживая узор. Ее охватило изумление. Что бы ни сотворил Кроткий Клинок, это было прекрасно, и материал, видимо, стал в каком-то смысле живым или обладал потенциалом жизни. Ей захотелось большего. Но она знала, что с этим – с этой способностью – нужно быть осторожной, гораздо осторожнее даже чем со смертоносными шипами, которые порой норовила выбросить из себя чужь. Нет ничего опаснее живой жизни.

И все-таки она хотела бы знать, возможно ли управлять творческим рвением Кроткого Клинка. Но ведь Утробе это удалось, почему бы не суметь и ей? Только осторожно. Не случайно биооружие запрещено всеми членами Лиги, да и на Шин-Заре тоже. Но Кира же не собиралась создавать оружие. Или рабов, чтоб сражались за нее, – вроде тех, что породила Утроба.

«Вот так», – подумала она, хватаясь за ограждение кровати и воображая форму папоротника орос, одного из ее любимых растений с Эйдолона.

Сначала чужь не отреагировала. Но потом, когда Кира уже готова была сдаться, чужь потекла из ее руки по ограждению. И словно чудом из ограждения проросли изящные стебли папоротника орос. Копия неидеальная – немного иная форма и совсем не те ткани, – но узнаваемая, и, отзывая Кроткий Клинок, Кира учуяла даже аромат листвы.

Это было не изваяние, а растение – нечто живое, органическое и тем драгоценное.

Кира втянула в себя воздух, потрясенная. Дотронулась до каждого листика, и глаза ее увлажнились. Она сморгнула слезы, полуплача, полусмеясь. Видели бы это ее родители… видел бы это Алан…

Она понимала, что проводить дальнейшие эксперименты сейчас было бы безответственно. И удовлетворилась тем, что у нее вышло. Что у них вышло.

И хотя будущее оставалось туманным и неопределенным, впервые загорелась искра надежды. Кроткий Клинок – не только орудие разрушения. Кира пока еще не знала, как это осуществится, но в ней росла уверенность, что чужь сумеет остановить даже Утробу, надо только понять, как верно направить ее способности.

Легкость охватила Киру, и причиной тому была вовсе не невесомость. Она улыбнулась, и улыбка не сходила с ее лица, пока она готовилась к предстоящему долгому сну. «Уснуть и видеть сны», – припомнилось ей, и она засмеялась – смеялась громче и дольше, чем на людях. Во всяком случае, в трезвом виде.

Все еще думая об открывающихся возможностях, она закрыла глаза и велела Кроткому Клинку расслабиться. Дать покой. Защитить ее от холода и тьмы. И вскоре – быстрее, чем раньше, – так и произошло: сознание померкло и мягкие крыла дремоты сомкнулись над ней.

4

Раз в неделю Кира просыпалась и тренировалась с Кротким Клинком. На этот раз она все время перелета оставалась в своей каюте: ей не требовалось поднимать тяжести или еще как-то напрягаться физически для этих тренировок. Теперь уже нет.

Каждый раз она позволяла Кроткому Клинку распространиться еще дальше по ее каюте, строить, расти. Иногда она и сама участвовала в этом, но чаще предоставляла чужи делать то, что она пожелает, и следила за ней с нарастающим изумлением. Установила некоторые ограничения – например, не трогать монитор у нее на столе, – но всем остальным в каюте чужь могла пользоваться свободно.

Раз в неделю, больше нельзя. Когда же она не тренировалась, то тихо и спокойно покачивалась в невесомости, погруженная в сон сродни смерти – вокруг было холодно, серо, звуки просачивались словно с большого расстояния.

В этом пыльном никогде ее настиг сон.

Кира увидела себя – прежнюю себя. Без «скинсьюта», нагую, как в миг появления на свет. Стояла в густой, черной темноте. Сначала в пустоте не было никого, кроме нее, и ее окружала тишина, словно все это существовало до начала времен. Потом перед ней развился выпуклый узор голубых линий: фрактальный узор свертывался спиралью, свивался, словно лоза, по мере своего роста. Линии складывались в свод из пересекающихся фигур, а Кира находилась в центре, и вокруг была оболочка бесконечно повторяющихся изгибов и шипов – вселенная мельчайших деталей в каждой точке пространства.

Она знала, откуда-то она знала, что видит истинную природу Кроткого Клинка. Дотянулась и коснулась одной из линий. Электрический разряд пробежал по ней, и в этот миг Кира увидела разом тысячу звезд, рождающихся и умирающих, каждая со своими планетами, населенными многими видами живых существ, со своими цивилизациями.

Она едва не задохнулась от восторга.

Отняла руку от линии узора и отступила на шаг. Изумление накрыло ее с головой, Кира чувствовала себя маленькой, смиренной. Фрактальные линии смешивались, изгибались, издавая звук, подобный шороху шелка, но не приближались к ней и не становились ярче. Кира сидела и наблюдала, а мерцающая матрица над ней сулила неусыпную защиту.

Но это не успокаивало. Потому что за пределами узора Кира ощущала – или древний инстинкт подсказывал? – надвигающуюся угрозу. Ничем не сдерживаемый голод распространялся будто раковая опухоль в окружающей матрицу тьме, а с ним и то искажение природы, что подменяло изгибы и сплетения прямыми углами. Без Кроткого Клинка Кира оказалась бы нагой, беспомощной и уязвимой перед этой угрозой.

Страх объял ее, Кира съежилась, фрактальный свод превратился в свечу, мерцающую в пустоте, и со всех сторон дул враждебный ветер, норовя ее загасить. Угроза – Кира это чувствовала – была направлена на нее, на нее и на Кроткий Клинок, и этот злобный голод был столь велик, всеохватывающ, жесток, инаков, что она не видела спасения от него. Она ничтожна. Она утратила надежду.

Кира скорчилась в одиночестве и страхе. Надвигающийся рок был необорим, и любая перемена – даже смерть – показалась бы ей долгожданным избавлением.

Часть пятая

Malignitatem[6]

И когда ветвь согнута, она растет.

МАРИОН ТИНСЛИ[7]

Глава I

Прибытие

1

Кира проснулась.

Она не сразу осознала, где находится. Черный мрак окружал ее, настолько глубокий, что, разомкнув веки, она видела не больше, чем с закрытыми глазами. Даже свет ламп аварийного освещения был неразличим в густой чернильной тьме. Казалось, воздух здесь теплее, чем обычно при полетах со сверхсветовой скоростью, да и влажность выше. Ни малейшее дуновение не оживляло пространство, напоминающее материнское чрево.

– Морвен, включи свет, – прошептала она; в голове еще шумело от долгого бездействия. В застойном воздухе ее голос звучал непривычно приглушенно.

Но свет не зажегся, и ответа от искусственного интеллекта не последовало.

Кира раздосадованно попробовала зайти с другого бока. «Свет», – сказала она Кроткому Клинку. Неизвестно, сможет ли чужь ее выручить, но попытаться стоило.

Заструился мягкий зеленый свет. Кира обрадовалась. Теперь стало ясно: она все еще в своей каюте, но выглядела та совершенно иначе, чем до отлета из Солнечной системы. Стены были пронизаны толстыми жилками из черного органического вещества, пол и потолок устилали волокнистые переплетения. Зеленый свет исходил от пульсирующих, похожих на фрукты шаров, которые свисали с зарослей лиан, ползущих от одного конца каюты в другой. Листья лиан по форме напоминали листья папоротника орос, но с витиеватыми, вычурными завитушками. И все это – лианы, шары, жилки и волокнистые ковры – было покрыто мельчайшим фрактальным узором, будто одержимый художник решил украсить им каждый квадратный миллиметр.

Кира смотрела с восхищением. Она создала это. Она и Кроткий Клинок. «Куда как лучше, чем сражаться и убивать», – подумала она.

Кира не просто видела результаты своих усилий, она ощущала их как продолжение своего тела, хотя ее оболочка отличалась по составу от ее творений, напоминающих растения. С ними связь была слабее, чем со «скинсьютом», и Кира чувствовала, что не может перемещать их и управлять ими так, как волокнами Кроткого Клинка. Они были в некотором роде независимы от нее и от чужи; эти формы жизни вполне могли существовать самостоятельно, пока растениям было чем питаться.

Даже если не брать в расчет растения, Кроткий Клинок сам по себе разросся за время путешествия. Он выработал гораздо больше вещества, чем требовалось для того, чтобы покрывать тело Киры. Что теперь делать? Не велеть ли чужи избавиться от этой поросли, как от ненужных щупалец на «Орстеде»? Но ей не хотелось разрушать то, что они создали. Кроме того, возможно, было бы неразумно избавляться от излишков вещества с учетом вероятности – неприятной, но отнюдь не нулевой, – что в ближайшем будущем оно все ей понадобится.

Но может ли она оставить лишнее вещество в каюте? Есть лишь один способ выяснить.

Готовясь освободиться от «ремней», удерживающих ее на койке, Кира посмотрела на свое тело. Ее правая рука – та, что она потеряла у Жукхи, – растеклась по матрасу, вплелась в сеть извилистых волокон, тянущихся вдоль койки к зарослям на стенах.

На нее нахлынула паника, и волокна зашевелились, покрылись рябью и частоколом зазубренных шипов.

«Нет!» – подумала она. Шипы втянулись внутрь, и Кира с облегчением вздохнула.

Прежде всего она сконцентрировалась на том, чтобы восстановить отсутствующую руку. Спутанные волокна поползли по койке обратно, вновь придавая форму ее запястью, ладони, пальцам. Затем Кира велела Кроткому Клинку отцепить ее от койки.

Она высвободилась. Звук был такой, точно отклеивались присоски. Кира с удивлением осознала, что никак физически не связана с черной порослью на стенах, хотя по-прежнему чувствовала, что эта поросль тоже принадлежит ей. Она впервые смогла сознательно отделить от себя часть Кроткого Клинка. Очевидно, чужь ничего не имела против до тех пор, пока оставшаяся часть по-прежнему целиком облегала тело Киры.

Их сотрудничество развивалось, и это обнадеживало.

Все еще несколько потерявшись в пространстве, она проплыла в невесомости вдоль стены туда, где должна была быть дверь. Когда она приблизилась, часть черного блестящего вещества с легким шелестом отступила, повинуясь ее желанию, чутко уловленному Кротким Клинком.

Да, гермодверь была именно там.

Она открылась, и Кира с облегчением увидела, что снаружи стены коридора покрыты обыкновенными коричневыми панелями. Ее попытки сдержать рост Кроткого Клинка увенчались успехом; он не распространился по всему кораблю.

Оглянувшись, она отдала команду, словно домашнему животному: «Жди меня здесь».

И выплыла в коридор. Масса черных волокон внутри каюты не сдвинулась с места.

Кира закрыла гермодверь, чтобы проверить, что произойдет. Она по-прежнему ощущала часть чужи по ту сторону двери. И та не пыталась следовать за Кирой.

Хотелось бы, конечно, знать, как взаимодействуют между собой разные фрагменты Кроткого Клинка. Радиоволны? Сверхсветовая связь? Еще какая-нибудь хитрость? Насколько далеко она может уйти, не ослабляя контроль и никого не подвергая опасности? Можно ли заглушить связь между фрагментами? В бою могут возникнуть сложности. Необходимо иметь это в виду.

Но пока что Кира решила оставить поросль в своей каюте. При необходимости она призовет эти порождения чужи, отдав короткий мысленный приказ. Хочется верить, что «Рогатка» при этом не пострадает.

Она ухмыльнулась. Фалькони не сильно обрадуется, когда узнает, что творится в ее каюте. Хва-Йунг тоже, да и Грегорович, если вернется в норму.

Судя по всему, они прибыли, но на «Рогатке» царило подозрительное затишье. Кира попыталась выйти в дополненную реальность, но, как и во время двух предыдущих сверхсветовых перелетов, Кроткий Клинок поглотил ее контактные линзы. Кира расстроенно пробормотала:

– Когда же ты возьмешься за ум?

Она собиралась отправиться в штормовое убежище и посмотреть, как там экипаж корабля, но вдруг над ее головой затрещал динамик внутренней связи. Раздался голос Фалькони:

– Кира, приходи в рубку, как только проснешься.

Голос звучал хрипло, очень хрипло, как будто капитана только что стошнило.

Прежде чем отправиться в носовую часть корабля, Кира заскочила на камбуз и захватила с собой термос с горячим челлом.

Когда гермодверь в рубку с протестующим визгом распахнулась, Фалькони оторвал взгляд от голографического дисплея. Выглядел капитан неважнецки: кожа посерела, белки глаз пожелтели, его знобило не на шутку, будто на морозе. Все классические признаки криоболезни.

– Туле, – сказала Кира и шагнула к нему. – Держи, тебе явно нужнее, чем мне.

И сунула термос с челлом ему в руки.

– Спасибо, – отозвался Фалькони; у него зуб на зуб не попадал.

– Плохая реакция на крио, да?

Он кивнул:

– Да. Во время последних прыжков стало хуже. Кажется, мой организм не в восторге от химикатов, которые мы используем. Нужно обсудить… – он затрясся так сильно, что зубы заклацали, – …нужно обсудить это с доком.

– А обратно ты как полетишь? – осведомилась Кира.

Она подплыла к одному из аварийных шкафов, достала термоодеяло и накинула на плечи Фалькони. Он не сопротивлялся.

– Небось не сдохну, – мрачно усмехнулся капитан.

– Не сомневаюсь, – сухо сказала Кира и оглядела пустое помещение. – А где все?

– Не вижу смысла их будить, если придется тут же снова погружаться в крио. – Фалькони поплотнее укутался в одеяло. – Зачем подвергать их дополнительной нагрузке?

Кира села на кресло рядом с ним и пристегнула ремни.

– Ты уже отправил предупреждение?

Фалькони покачал головой:

– Жду Итари. Я оповестил медузу по внутренней связи. Скоро она будет здесь. – Фалькони искоса посмотрел на нее. – А как ты? Все в порядке?

– Все хорошо. Но тебе стоит знать… – и Кира рассказала об их с Кротким Клинком коллективном творчестве.

Фалькони раздраженно зарычал:

– Начала демонтаж моего корабля? А других вариантов не было?

– Да, мы и правда немного покуролесили… – сокрушенно признала Кира. – Прости. Совсем чуть-чуть.

Он хмыкнул:

– Отлично. Остальная часть «Рогатки» уцелеет или мне начинать беспокоиться?

– Нет, не стоит, – улыбнулась Кира. – По крайней мере, пока я в кондиции, но и без меня, я думаю, корабль вне опасности.

Фалькони склонил голову набок:

– А что произойдет с Кротким Клинком, если ты умрешь?

– Я… Я не знаю. Думаю, он вернется в спячку, как на Адрастее. Или попытается срастись с кем-нибудь еще.

– Мм. Да уж, тишь да гладь да божья благодать.

Фалькони отхлебнул еще челла и передал термос Кире. Его щеки слегка раскраснелись.

Как он и сказал, вскоре в рубку приползло Итари. Кусочки криококона еще не отлипли от щупалец. Кира была поражена тем, что инопланетянин отрастил заново бо́льшую часть щупалец, которые утратил во время побега с «Орстеда» (хотя они пока что были короче и тоньше, чем уцелевшие).

[[Итари: Куда течет вода?]]

Она ответила без утайки.

[[Кира: Вода спокойна… Мы готовы послать дальновоние Узлу Умов.]]

[[Итари: Тогда не будем упускать время.]]

2

Передать сигнал оказалось существенно сложнее, чем ожидала Кира. Она должна была научить Итари, как работает сверхсветовая связь «Рогатки», а медузе пришлось объяснить – с большим трудом и длинными отступлениями, – как передать и закодировать сообщение таким образом, чтобы Узел Умов не только заметил, но и понял предупреждение. У них не было медузьего аппарата, преобразующего запахи в сверхсветовые сигналы, поэтому Кира перевела слова Итари – если только его речь можно было назвать «словами» – на английский, надеясь, что Узел сможет перевести их обратно.

После нескольких часов работы прозвучал сигнал о том, что сообщение отправилось по назначению, и Фалькони сказал:

– Ну вот, готово.

– Теперь нам остается только ждать, – проговорила Кира.

Сообщение должно было полсуток идти до назначенного места встречи (оно находилось в нескольких сутках полета от системы Кордовы 1420, где медузы строили свой флот), и еще полсуток потребуется, чтобы ответ дошел обратно.

– Есть вероятность, что охотники ОВК перехватят сигнал? – уточнила Кира.

– Эх, – вздохнул Фалькони. – Есть-то она есть, но астрономически малая. В буквальном смысле слова.

3

Остаток дня Кира помогала Фалькони проверять, насколько надежно работают все системы бесперебойного функционирования «Рогатки». Необходимо было прочистить фильтры воздуховодов и водопроводы, запустить термоядерный двигатель в тестовом режиме, перезагрузить компьютеры, заменить внешние датчики и выполнить еще множество мелких и не очень мелких задач, чтобы обеспечить выживание в космосе.

Фалькони не просил о помощи, но Кира была не из тех, кто сидит сложа руки, когда есть чем заняться. Кроме того, она не могла не видеть, что капитан все еще мучился из-за последствий криосна. У нее плохая реакция на крио была лишь однажды, когда корпорация «Лапсанг» командировала ее во вторую экспедицию. Из-за сбоя в криокамере произошла легкая передозировка одного из седативных препаратов. Но даже это легкое превышение дозы привело к тому, что на протяжении всей экспедиции Кира не вылезала из сортира, ее буквально выворачивало наизнанку. В общем, было весело.

Поэтому Кира сопереживала мучениям Фалькони, тем более что было видно: ему гораздо хуже, чем при побочной реакции на седативный препарат. Он выглядел по-настоящему больным. Со временем криозаболевание пройдет, она это знала, но не исключено, что времени на восстановление будет немного, потому что им придется быстро возвращаться на территорию Лиги. И Кира тревожилась.

Если не считать неизбежных неполадок после сверхсветового перелета, «Рогатка» в целом была исправна. Наиболее серьезного ремонта требовал гермоуплотнитель в грузовом трюме по правому борту, но даже с ним оказалось легко управиться.

Пока они занимались техническими процедурами, Кира по-прежнему чувствовала связь с порослью в своей каюте – с черной броней, которой Кроткий Клинок покрыл ее стены. Она даже показала Фалькони, что они с чужью сотворили. Он не стал заходить в каюту, просто окинул ее взглядом, просунув голову в гермодверь.

– Нет, – отрезал он. – Не обижайся, Кира, но внутрь меня не заманишь.

– Я и не обижаюсь, – усмехнулась она.

Их поцелуй все еще не выветрился у нее из памяти, но она не видела причин заговаривать сейчас на эту тему. В любом случае Фалькони был не в форме для такого рода разговоров.

Вечер прошел спокойно, и на ночь они с Фалькони разошлись по своим каютам (а Итари отправилось в грузовой трюм). Черная «обивка» каюты выглядела зловеще и угнетала, но в то же время, как ни странно, внушала чувство безопасности, а лианы и цветы помогали смягчить гнет. Кира тревожилась, что вентиляционные отверстия теперь заблокированы, но вскоре осознала: Кроткий Клинок наверняка позаботится, чтобы она не задохнулась от недостатка кислорода.

– Вот я и вернулась, – прошептала она, проводя рукой по бугристой стене.

Поросль отозвалась легкой дрожью, словно по ней от холода пробежали мурашки. И Кира слегка улыбнулась, неожиданно ощутив гордость. Это пространство принадлежало ей и больше никому, и хотя по большей части над «обивкой» трудился Кроткий Клинок, поросль все же была частью Киры, порождением ее разума, а возможно, и плоти.

И она вспомнила сновидение, посетившее ее во время долгой дремоты.

– Ты пытался защитить меня, правда? – сказала она чуть громче.

Казалось, зеленоватый свет в каюте запульсировал в ответ, но так слабо, что это могло и примерещиться. Кира почувствовала себя уютнее, подошла к койке и стала готовиться ко сну.

4

На следующий день, поздним утром, спустя более чем сутки после того, как «Рогатка» вышла из сверхсветового пространства, Кира и Фалькони встретились на камбузе и стали дожидаться ответа от Узла Умов. Вскоре к ним присоединилось Итари, расположившись над одним из двух столов. Оно сохраняло равновесие, цепляясь за край столешницы маленькими клешнями, которые выпростало из-под панциря.

Фалькони с головой ушел в дополненную реальность, а Кира смотрела на голографическом дисплее, вмонтированном в стол, один из новостных роликов, которые удалось скачать перед вылетом из Солнечной системы. Ролик оказался не слишком интересным, поэтому через пару минут она выключила видео и стала наблюдать за медузой в другом конце камбуза.

Щупальца Итари были темные, цвета пожухлой листвы, без переливов. Окраска поменялась бы, будь оно встревожено. Вот ведь интересно, подумалось Кире, что эмоции медуз не кажутся ей абсолютно чуждыми. Возможно, ей было легче понять их, потому что Кроткий Клинок провел немало времени среди захватчиков.

Захватчики… Чужь проникала в сознание Киры лишь на короткие мгновения, но успевала внести в ее мысли обрывки идей из другой эры. Раньше это тревожило Киру. Теперь она безоценочно признавала и принимала этот факт. Она сама, а не чужь определяла суть вещей и расставляла приоритеты, вне зависимости от того, насколько яркими были доставшиеся ей в наследство воспоминания.

Медуза непрерывно источала облако запахов. Сейчас они были приглушенными – просто общее напоминание «Я здесь», словно низкий гул на заднем плане, – хотя изредка в них вплетались всплески пряного и несколько неприятного аромата, означающего вспышку интереса.

Кира гадала, что творится в сознании медузы, погрузилась ли она в собственную дополненную реальность или просто размышляет и предается воспоминаниям.

[[Кира: Расскажи мне о своей стае, Итари.]]

[[Итари: Что ты имеешь в виду, Идеалис? Мой выводок? Мои коформы? Мой клан? Стая стае рознь. Разве Идеалис тебе не рассказывала?]]

Она не сразу ответила на вопрос медузы, потому что и сама мысленно перебирала те же варианты.

[[Кира: Да, но словно сквозь мутную воду. Скажи мне, где ты вылупилось? Как тебя воспитывали?]]

[[Итари: Я вылупилось в яйцелуже на берегу Высокого Лфарра. Тепло там было и светло весьма, еды немало. Когда я выросло и сызнова пришло мне время форму поменять, придали эту нынешнюю форму мне, и так с тех пор я в ней служу.]]

[[Кира: Ты могло выбрать другую форму?]]

Медуза испустила близковоние недоумения.

[[Итари: Зачем мне бы потребовался выбор? И что за выбор?]]

[[Кира: Я имею в виду… кем ты хотело бы стать?]]

Недоумение усилилось.

[[Итари: А почему это могло бы значение иметь? В этой форме клану моему я лучше всего служить могу. А кем еще могло бы стать я?]]

[[Кира: У тебя есть свои собственные желания?]]

[[Итари: Естественно. Служить и клану моему, и всем вранауи.]]

[[Кира: Но у тебя есть свое мнение, как служить лучше, правда? Ты не согласно с большинством вранауи по поводу того, куда идет нынешняя… Волна.]]

По щупальцам медузы растекся легкий румянец.

[[Итари: Есть много решений одной задачи, но цель неизменна.]]

Она решила переформулировать.

[[Кира: Если бы тебе не нужно было служить, что бы ты делало? Как бы ты проводило время, если бы не существовало кланов и никто бы не отдавал приказов?]]

[[Итари: Тогда мне бы пришлось расу нашу восстанавливать. Я меняло бы форму и выводило бы детенышей день напролет, пока мы вновь не обрели бы силы.]]

Кира раздраженно зашипела, достаточно громко, чтобы заметил Фалькони.

– Разговариваешь с этим чудом-юдом? – осведомился он, кивнув в сторону Итари.

– Да, но мы пока недалеко продвинулись.

– Уверен, оно того же мнения насчет тебя.

Кира хмыкнула. Фалькони прав. Она пыталась коммуницировать с особью инопланетного биологического вида. Иногда почти невозможно по-настоящему понять человека из другого города, не говоря уже о другой планете. Так почему с инопланетным существом должно быть легче? Тем не менее она чувствовала: попытаться стоит. Коль скоро им придется постоянно иметь дело с медузами, она хотела получить хотя бы некоторое представление о том, что для них существенно (и не только на основе воспоминаний Кроткого Клинка).

[[Кира: Скажи мне: что ты делаешь, когда нет необходимости что-либо делать? Ты не можешь работать все время. Ни одно живое существо не может.]]

[[Итари: Я отдыхаю. Обдумываю будущие действия. Воздаю хвалу деяниям Канувших. Если есть возможность, плаваю.]]

[[Кира: Ты играешь?]]

[[Итари: Игры – это для первичных и вторичных форм.]]

У медуз странным образом отсутствовало воображение, и Киру это удивляло. Как им удалось создать межзвездную цивилизацию, когда, судя по всему, они не умели мечтать, подобно людям? Технологии, которые они позаимствовали у Канувших, не могли настолько им помочь. Или могли?.. Она пыталась не быть шовинистской, воздержаться от суждений, возвеличивающих людей. В конце концов, медуза, с которой раньше был сращен Кроткий Клинок – флотоводец Нмарл, – в свое время проявила изрядную инициативу и предприимчивость. Возможно, Кира не улавливала какие-то особенности языка или культуры вранауи.

[[Кира: Что хотят вранауи, Итари?]]

[[Итари: Жить, питаться, заселять все уютные воды. В этом мы подобны вам, двуформам.]]

[[Кира: А кто такие вранауи? В чем суть вашей природы?]]

[[Итари: Мы те, кто мы есть.]]

[[Кира: Идеалис называет вас захватчиками. Почему?]]

Медуза потерла щупальца одно о другое.

[[Итари: Потому что мы собрали священные осколки, которые оставили Канувшие. Потому что мы хватаем крепко то, что можем ухватить. Потому что каждый клан должен действовать так, как считает нужным.]]

[[Кира: Канувшие бывали на вашей родной планете, да?]]

[[Итари: Да. Мы нашли их творения на суше и глубоко на Бездонной Равнине.]]

[[Кира: Значит, на вашей планете есть суша?]]

[[Итари: Есть, но воды там больше.]]

[[Кира: На каком уровне были технологии вранауи до того, как вы нашли творения Канувших?]]

[[Итари: Мы научились плавить металл на подводных вулканах в наших океанах, но многое нам недоступно было из-за того, что жили под водой мы. Лишь по милости Канувших мы смогли выплыть из глубин незнания.]]

[[Кира: Понятно.]]

Она продолжала расспрашивать медузу, пытаясь выяснить все что можно о биологическом виде и цивилизации вранауи, но оставалось слишком много неясных областей, и добиться успеха было непросто. Чем дольше она говорила с Итари, тем больше понимала, насколько велика разница между их расами – и далеко не только на физиологическом уровне.

Близилась полночь по корабельному времени, и Фалькони прибирался на камбузе, готовясь уже отходить ко сну, когда прозвучал сигнал и Морвен оповестила:

– Капитан, поступило входящее сверхсветовое сообщение.

5

У Киры мурашки побежали по спине. Возможно, теперь станет ясно, какие намечаются события, куда лететь дальше и что делать.

– Вывожу на экран, – лаконично отозвался Фалькони. Он вытер руки полотенцем и подплыл к столу, где сидела Кира.

На голографическом экране, вмонтированном в стол, появилась Щеттер – она была одета все в тот же скинсьют. Кира испытала облегчение: значит, майор выжила в сражении у Жукхи.

– Капитан Фалькони, Наварес, ваше сообщение получено и расшифровано. Спасибо, – сказала Щеттер. – Если бы не вы, мы бы по уши увязли в дерьме – хотя и нынешняя ситуация не слишком обнадеживает. Учитывая перемену обстоятельств, крайне важно, чтобы мы встретились и поговорили лично.

Именно на это Кира и рассчитывала.

– Повторяю: крайне важно, чтобы мы встретились. Дистанционных переговоров недостаточно. Во-первых, это небезопасно; во-вторых, неудобно. Лфет предложил место встречи. Высылаю координаты, – я постаралась записать их стандартным образом. Ради вашей и нашей безопасности не отвечайте на это сообщение. Мы отправимся в указанную точку и будем ждать сорок два часа после того, как вы получите это сообщение. Если к тому времени «Рогатка» не прибудет к месту встречи, Лфет поймет это так, что вы – точнее говоря, ты, Кира, – больше не хотите нам содействовать, и Узел Умов изменит свои планы.

Голос Щеттер стал чуть мягче, она принялась увещевать, хотя на лице застыла привычная маска суровости:

– Не могу передать, насколько это важно, Кира. Ты должна встретиться с нами. Пожалуйста. И вы, Фалькони. Человечеству нужны все союзники, которых оно может сейчас найти… Конец связи.

– Они же не знают, что мы поменяли позывные, и ждут «Рогатку», а не «Свиной палец», – проговорила Кира, указывая на голограмму. Она осознала это лишь сейчас.

– Да, – кивнул Фалькони. – В яблочко. Мы вернем ретранслятор обратно. Вот будет отстой, если нас взорвут, не распознав.

– Так мы летим? – спросила Кира.

– Секунду. Дай я посмотрю координаты. А пока введи в курс дела нашего извивающегося маленького друга.

Кира заметила, что Итари стало беспокоиться. Его щупальца покраснели и посинели, они ползали по столу, над которым парила медуза, вновь и вновь вцепляясь в столешницу с нервозной энергией (способны ли вранауи нервничать?).

Когда Кира пересказала сообщение, инопланетянин замер.

[[Итари: Мы встретимся с Узлом, да? Да?]]

Кира невольно улыбнулась: так обычно переспрашивал Вишал.

[[Кира: Думаю, да.]]

– Итак, – подытожил Фалькони. – Похоже, они хотят встретиться ближе к Кордове Четырнадцать-Двадцать. Если сможем выбраться отсюда быстро, то прибудем где-то через двадцать восемь часов.

– На сверхсветовой? – спросила Кира.

– Естественно.

– Просто уточняю… по времени это впритык, верно?

Он пожал плечами:

– Судя по сигналу, сейчас они в двенадцати часах лёта от нас, так что ничего страшного.

– Тебе нужно вернуться в крио?

– Нет, но экипаж я не планирую будить, и нам нужно, чтобы на корабле было как можно холоднее. Поговоришь с Итари?

Кира поговорила. А затем они приготовились покинуть пустой участок межзвездного пространства, по которому мчалась «Рогатка» – хотя, казалось, они не двигались с места, потому что поблизости не было ни одного небесного тела, ни одной точки отсчета.

Когда корабль охладился должным образом, Фалькони снова завел марковский двигатель, зазвучал знакомый рев, и они вошли в сверхсветовое пространство.

6

Двадцать восемь часов протекли в прохладе, тишине и темноте. Бо́льшую часть времени Кира и Фалькони провели порознь, в своих каютах, стараясь не двигаться, чтобы не выделять лишнего тепла. Итари удалилось в грузовой трюм и застыло там в настороженной неподвижности.

Пару раз Кира и Фалькони встречались на камбузе. Они разговаривали приглушенными голосами, и эти встречи напоминали Кире тягучие ночные разговоры, которые она вела со школьными друзьями, когда была подростком.

Пообедав, они засели играть в «Наскреби семерку», раунд за раундом. Иногда выигрывал Фалькони, иногда Кира. Теперь они играли больше не на вопросы и ответы, а на фишки, которые сложили из оберток упаковок с едой.

Когда они играли очередной раунд, Кира нарушила молчание и спросила:

– Сальво… Почему ты купил «Рогатку»?

– Хм?

– Я имею в виду, почему ты решил покинуть дом? Почему стал капитаном корабля?

Его голубые глаза уставились на нее поверх карт.

– А почему ты стала ксенобиологом? Почему не осталась на Вейланде?

– Потому что я хотела вести исследования и повидать Вселенную. – Кира печально покачала головой. – И повидала даже больше, чем планировала… Но почему-то мне кажется, что ты покинул Рубеж Фарруджии не поэтому.

Сальво перевернул одну из общих карт, прилипших к палубе. Шестерка треф. Вместе с ее картами в общей сложности… четыре семерки.

– Иногда невозможно оставаться дома, даже если очень хочется.

– А ты хотел остаться?

Он слегка пожал плечами под термоодеялом:

– Ситуация сложилась не сахар. У меня не было особого выбора. Помнишь тамошнее восстание?

– Да.

– Компания всячески надувала сотрудников. Не выплачивала пенсию по инвалидности. Компенсацию за вредную работу. И все такое прочее. В конце концов обстановка накалилась, разразился конфликт и… всем пришлось выбирать, кто на чьей стороне.

Она медленно стала понимать.

– Ты был страховым агентом, верно?

Сальво кивнул с некоторой неохотой:

– Поэтому я достоверно знал, как людей обводили вокруг пальца. Когда поднялся протест, я не мог просто отойти в сторонку и бездействовать. Понимаешь, это были люди, с которыми я вырос. Друзья. Семья.

– А что было дальше?

– А дальше… – Он отложил карты и потер виски кончиками указательных пальцев. – А дальше я не мог там оставаться. Были сказаны слова и совершены поступки, которые нельзя простить. Поэтому я поднапрягся, пару лет копил деньги… и купил «Рогатку».

– Чтобы сбежать? – спросила Кира.

– Нет, чтобы обрести свободу, – сказал он. – По мне, так лучше бороться и потерпеть неудачу на свой страх и риск, чем рабски прозябать.

Он произнес это насколько резко, что у Киры по спине мурашки побежали. Ей это было по душе.

– Значит, у тебя действительно есть принципы, – сказала она чуть насмешливо.

Сальво усмехнулся:

– Будь осторожнее. Никому не говори, а то люди сильно удивятся.

– Я никому говорить и не думала. – Она положила свои карты. – Подожди. Скоро вернусь.

Сальво недоуменно наблюдал, как она покидает камбуз. Кира ринулась в свою каюту, достала концертину из-под одеяла, сотканного из живой ткани Кроткого Клинка, и вернулась.

Увидев концертину, Сальво притворно застонал:

– И что теперь? Заставишь меня слушать польку?

– Помолчи, – осадила его Кира, заглушая свою тревогу. – Не уверена, что помню ноты, но…

И она сыграла ему «Саман-Сахари», одну из тех вещей, которые она разучила раньше всего – длинную, медленную песню с прекрасной, как ей казалось, мелодией. Когда воздух наполнился томной музыкой, ей вспомнились теплицы на Вейланде, душистые запахи, жужжание насекомых, опыляющих цветы. Ей вспомнилась семья, дом и многое из того, что сейчас было утрачено.

Невольно глаза Киры наполнились слезами. Закончив играть, она надолго застыла, уставившись на концертину.

– Кира…

Она подняла взгляд и увидела, что Фалькони серьезно смотрит на нее и его глаза тоже поблескивают от слез.

– Ты сыграла изумительно, – сказал он и положил ладонь на ее руку.

Она кивнула, шмыгнула носом и слегка рассмеялась:

– Спасибо. Я боялась все испортить.

– Ну что ты.

– Ну, тогда… – Она прочистила горло, а затем, с некоторой неохотой, высвободила руку. – Время уже позднее. Завтра будет напряженный день. Думаю, пора расходиться.

– Да, думаю, пора.

– Доброй ночи, Сальво.

– Доброй ночи, Кира. И спасибо за песню еще раз.

– Не за что.

7

Назавтра Кира, проведав Итари в трюме, карабкалась по центральному трапу «Рогатки», когда прозвучал сигнал о прыжке из сверхсветового пространства, и она почувствовала, как положение корабля едва заметно изменилось. Она сверилась с дополненной реальностью: на часах 1501 по Стандартному галактическому времени.

Сверху раздался голос Фалькони.

– Мы прибыли. И не мы одни.

Глава II

Необходимость III

1

«Рогатка» вынырнула из сверхсветового пространства возле бурого карлика – темного пурпурного шара без лун и планет. Карлик кружил в пустоте за гелиосферой Кордовы 1420, одинокий странник в безмолвной вечности, совершающий оборот за оборотом вокруг ядра галактики.

Над экватором бурого карлика зависло скопление белых точек: корабли Узла Умов, расположившиеся так, чтобы несостоявшаяся звезда прикрыла их от сверхсветовых телескопов, нацеленных из окрестностей Кордовы 1420.

Как только на «Рогатке» отключился марковский двигатель, Фалькони начал будить весь экипаж, за исключением Грегоровича: кораблю оставалось четыре часа до встречи с Узлом Умов, этого времени хватит, чтобы выйти из криосна и потребить достаточно пищи и жидкости для нормального функционирования организма.

– Поговорим, когда вы доберетесь сюда, – ответила Щеттер на приветствие. – Будет проще, если ты, Кира, сможешь общаться с медузами напрямую.

Завершив сеанс связи, Кира отправилась на камбуз поздороваться с членами экипажа. Все они двигались медленно и выглядели не очень здоровыми.

– Еще разок не сдохли, – пробурчала Воробей, вытирая лицо полотенцем. – Вау.

Нильсен выглядела еще хуже, чем Фалькони, хотя у нее как раз симптомы криоболезни не проявлялись. Но ее бил тик, и губы сжались в тонкую полоску, словно от боли. Видимо, у помощника капитана обострился хронический недуг.

– Принести вам что-нибудь? – сочувственно спросила Кира.

– Нет, спасибо.

Вскоре к ним присоединились и энтрописты. Вошли, спотыкаясь, одетые в запасные радужные мантии, обвивая друг друга руками, вид истощенный, но, по крайней мере, спокойный, разумный – уже лучше. За время криосна шок от разрушения ментального улья, видимо, притупился. Энтрописты держались очень близко, все время друг до друга дотрагивались, словно физический контакт отчасти заменял утраченную связь умов.

Кира подогревала и раздавала еду, как могла, помогала спутникам оправиться от последствий спячки. Вишал сел рядом с Нильсен, обнял ее рукой за плечи и тихо о чем-то заговорил. Его слова, кажется, подбодрили первого помощника: она кивала, и поза ее сделалась менее напряженной.

Когда все устроились с едой и питьем, Фалькони поднялся и объявил:

– Я должен кое о чем вам рассказать. – И он кратко описал ситуацию с Грегоровичем.

– Какой ужас! – Нильсен передернуло.

– Ты собираешься вывести его из крио? – спросила Воробей.

Фалькони покачал головой:

– Нет – по крайней мере, до тех пор, пока не выясним отношения с Узлом Умов. Мало ли, вдруг мы тут же развернемся и погоним обратно в Лигу. Если же я прикажу Хва-Йунг разморозить Грегоровича, то вы, док, будьте наготове: его нужно сразу же осмотреть.

– Конечно, – ответил Вишал. – Сделаю для него все, что смогу.

– Рад слышать, док.

2

Четыре часа спустя – все на борту уже вполне проснулись, хотя еще и чувствовали слабость – «Рогатка» состыковалась с флагманом медуз, большим мерцающим шаром с дюжиной амбразур, опоясывающих полумесяц кормы.

Весь экипаж вместе с Кирой поспешил к шлюзу. Только энтрописты остались на камбузе, прихлебывая теплый напиток и глядя на голографический дисплей.

– Мы будем наблюдать…

– …отсюда, – сказали они.

Хотя особых надежд на предстоящие переговоры Кира не возлагала, но рада была поскорее с ними покончить, чтобы – так или иначе – понять, какое будущее их ждет. На тот момент у нее не было на этот счет даже самого смутного представления. Если они решат вернуться в Лигу, следует ли ей прятаться? Или сдаться ОВК? Найти способ сражаться против медуз и жутей, избежав при этом заточения в очередной камере? Может быть, пробраться на Вейланд, найти родных, защитить их… Ей не нравилось отсутствие определенности. Совсем не нравилось.

И она видела, что подобное же беспокойство томит и Фалькони. С тех пор как они прибыли к бурому карлику, капитан сделался непривычно молчаливым, а когда Кира спросила его, в чем дело, мотнул головой и сказал:

– Думаю о том о сем. Станет легче, когда мы с этим покончим.

Не поспоришь.

«Рогатка» вздрогнула: стыковка осуществилась. Открылся наружный шлюз, и с той стороны мембрана втянулась, обнажив перламутровый внутренний люк. Люк повернулся, и за ним открылся трехметровый проход внутрь медузьего корабля.

По ту сторону ждали Щеттер и существо со щупальцами, в котором Кира по близковонию сразу опознала Лфета.

– Разрешите подняться на борт, капитан? – спросила Щеттер.

– Разрешаю, – ответил Фалькони.

Щеттер и Лфет заплыли внутрь и расположились в форкамере шлюза.

[[Лфет: Приветствую, Идеалис.]]

– Рад видеть вас целой и невредимой, майор, – произнес Фалькони. – У Жукхи началось такое пекло, что я не был уверен, выберетесь ли вы.

Как и другие члены экипажа, капитан был вооружен и не убирал руку далеко от своего бластера.

– Едва выбрались, – подтвердила Щеттер.

– А что сталось, – вступила в разговор Нильсен, – с этой – как ты ее называешь, Кира? С Ищейкой?

При упоминании древнего ужаса по спине Киры пробежал холодок. Она сама удивилась такой реакции.

Щеттер поморщилась с отвращением:

– Успела удрать прочь от Жукхи, мы не смогли ее уничтожить.

– И где же она теперь? – спросила Кира.

Майор слегка пожала плечами:

– Блуждает где-то среди звезд. К сожалению, больше ничего не могу вам сообщить. У нас не было времени гоняться за ней.

Кира нахмурилась. Плохо, что так вышло. Страшно и подумать, как Ищейка носится на свободе среди звезд, творит любые жестокости без присмотра своих создателей, Канувших. Но с этим Кира ничего поделать не могла, а если бы и могла, сейчас ее ждали неотложные дела.

– Да, это известие не из лучших. – Интонация Воробья вполне соответствовала ощущениям Киры.

Фалькони вздернул подбородок:

– Для чего понадобилась личная встреча, майор? Что такого важного нельзя было сообщить дистанционно?

Хотя инопланетянин вроде бы не мог понять вопрос Фалькони, он ответил.

[[Лфет: Течения против нас, Идеалис. Уже сейчас стая ваших военных готовится атаковать наши силы у соседней звезды. Это нападение, несомненно, потерпит неудачу, но с обеих стороны будут большие потери. Пустое море наполнится кровью, и наша общая скорбь послужит к выгоде порченых. Этот прилив нужно повернуть, Идеалис.]]

В воздухе разлилось близковоние настойчивой мольбы. За спиной Киры Итари потирал щупальца; желтая его окраска напоминала дрожжи.

Щеттер кивком указала на своего спутника:

– Лфет только что объяснил Кире ситуацию – она хуже, чем вы, возможно, думаете. Если мы ничего не сделаем, Седьмой флот будет уничтожен – и с ним всякая надежда на мир между нами и медузами.

– Лига хочет вас всех уничтожить, – напомнила Нильсен.

Майор не дрогнула:

– Это было рациональное решение в данных обстоятельствах. Я с ним не согласна, но с тактической точки зрения оно сулит определенные преимущества. Однако всякое преимущество будет утрачено, если Седьмой флот погибнет. Это крупнейший флот ОВК. Без него Лига окажется в еще более скверном положении, чем сейчас. Любая мощная атака – медуз или порченых – и наши силы будут сметены.

– Так что вы предлагаете? – спросила Кира. – У вас есть какой-то план, иначе вы не пригласили бы нас на переговоры.

Щеттер кивнула, а ответила медуза.

[[Лфет: Ты права, Идеалис. Наш план – отчаянный прыжок в бездну, но больше нам ничего не остается.]]

[[Кира: Ты понимаешь другой мой язык?]]

Близковоние понимания.

[[Лфет: Прибор, который надет на твоей коформе, переводит для нас.]]

Майор еще не закончила свою речь.

– Увы, решение премьера напасть на Узел Умов отменяет наш изначальный план. На максимальной скорости Седьмой флот достигнет Кордовы Четырнадцать-Двадцать через несколько часов. Как только это случится, флот будет обстрелян, и спасти его надежды мало. И спасение Седьмого флота, и заключение мира между нами и медузами – все окажется под вопросом. Под большим вопросом.

Кира оглянулась на Фалькони:

– Может, послать сообщение Седьмому флоту, пока он не добрался до Кордовы? Предостеречь? Щеттер, вы же знаете, как связаться по специальным каналам для военных.

– Попробовать стоит, – согласился Фалькони, – только…

– Не поможет, – сказала Щеттер. – Мы не знаем, где именно находится Седьмой. Если Кляйн не дурак – а он не дурак, – он не поведет флот по прямой траектории от Земли.

– А обнаружить их с помощью сверхсветовых сенсоров не удастся? – спросила Кира.

Щеттер неприятно улыбнулась:

– Мы пытались, но они не показываются. Не знаю почему. Другие медузы явно не обнаружили их, иначе Узел Умов об этом бы знал.

Кира припомнила слова полковника Шталя.

– На станции «Орстед» допрашивавший меня офицер сказал, что у них есть способ помешать медузам обнаружить Седьмой флот.

– Вот как? – Щеттер призадумалась. – Перед тем как я попала в плен, до меня доносились слухи из исследовательского отдела об экспериментальных технологиях, позволяющих спрятать судно в сверхсветовом пространстве. Якобы генерация каких-то сигналов ближнего действия – по сути, белого шума – мешает засечь корабль в любом диапазоне. Может быть, об этом и идет речь. – Она встряхнулась. – Неважно. Суть в том, что мы не можем обнаружить Седьмой флот в сверхсветовом пространстве, а когда они выскочат в досветовое пространство, медузы заглушат все каналы. Ни один сигнал, достаточно быстрый, чтобы вовремя достичь Седьмого флота, не обладает необходимой мощностью, чтобы пробиться сквозь помехи. К тому же они едва ли прислушаются к нашим словам.

Киру охватило разочарование.

– Тогда о чем разговор? Вы собираетесь лететь туда и сражаться вместе с Седьмым флотом? Так, что ли?

– Не совсем, – ответила Щеттер.

Фалькони поднял руку, останавливая спор:

– Погодите. А каков был изначальный план, Щеттер? Я и с ним-то не вполне разобрался. Медузы намного сильнее и могут побить нас в скорости отсюда до альфы Центавра. Зачем мы им понадобились? Разгромить своих вожаков они могут и без нас, мы же только под ногами будем болтаться.

– Как раз собиралась объяснить, – перебила Щеттер. Она потянула за пальцы скинсьюта, расправляя морщинки на манжетах. – План заключался – и поныне, добавлю, заключается – в том, что Узел Умов проведет один из наших кораблей через оборонный периметр медуз. Узел заявит, что захватил корабль в плен во время рейда против Лиги и что на борту обнаружена ценная информация. Войдя внутрь периметра, Узел укажет главную мишень, и мы взорвем флагман с их высшим руководством. Все просто.

– Проще некуда, – скривилась Воробей.

Вишал подхватил:

– Да, все просто. К обеду закончим, – он глухо рассмеялся.

По конечностям медузы прокатилась цветовая волна.

[[Лфет: Нам нужна ваша помощь, Идеалис… нам нужна ваша помощь, чтобы убить Ктейна, великого и могучего.]]

Смесь отвращения, боли и паники забила ноздри Киры, как будто медузе стало физически плохо.

И сама Кира не смогла скрыть потрясение:

[[Кира: Ктейн здесь?]]

[[Лфет: Да, Идеалис. Впервые за четыре Волны и бесчисленные циклы огромный и ужасный Ктейн оторвал от воды свои многочисленные конечности, желая лично наблюдать за вторжением на ваши планеты и сокрушением порченых. Это наш лучший, наш единственный шанс покончить с древним тираном.]]

– Кира? – напряженно окликнул ее Фалькони. Рука капитана потянулась к бластеру.

– Все нормально. Только… погоди… – отозвалась она. Ум ее кипел.

[[Кира: И для этого вам нужна помощь Лиги? Чтобы убить Ктейна и только его?]]

Близковоние подтверждения.

[[Лфет: Разумеется, Идеалис. Что же еще нам может быть нужно?]]

Кира перевела взгляд на Щеттер:

– Вам было известно, что речь идет о Ктейне?

Майор нахмурилась:

– Они упоминали его имя и раньше. Я не придавала этому особого значения.

У Киры вырвался невольный, невеселый смех:

– Не придавали особого значения… Туле!

Фалькони озабочено глянул на нее:

– Что случилось?

– Я… – Кира покачала головой. «Думай!» – велела она себе. – Ладно. Погоди. – Она вновь обратилась с вопросом к медузе:

[[Кира: Я все-таки не понимаю. Почему вы сами не убьете Ктейна? Ваши корабли быстрее наших и вы можете подплыть ближе, не вызвав подозрений. Так почему же вы до сих пор не убили Ктейна? Вы хотите, чтобы на нас легла…]]

Она не нашла медузьего эквивалента для слова «вина» и закончила иначе:

[[…чтобы о нас знали, как о сделавших это?]]

[[Лфет: Нет, Идеалис. Нам нужна ваша помощь, потому что мы не можем сделать это сами. После Смуты и неудавшегося восстания Нмарла Ктейн, мудрый и хитроумный, распорядился изменить всех вранауи, даже нас, клан Тфейр, так, чтобы мы не могли и не пытались причинить вред великому Ктейну.]]

[[Кира: То есть вы физически неспособны напасть на Ктейна?]]

[[Лфет: В этом и заключается проблема, Идеалис. Стоит попытаться, и тяжкая болезнь помешает нам сдвинуться с места. Даже мысль о том, чтобы причинить вред Ктейну, великому и могучему, вызывает у нас серьезное расстройство.]]

Глубокая морщина прорезала лоб Киры. Значит, гены медуз были модифицированы таким образом, чтобы превратить их в рабов? Подобная мысль вызывала отвращение. Чтобы собственные гены заставляли разумное существо ползать и преклоняться… мерзость! Теперь намерения Узла Умов прояснились, но эта ясность вовсе не радовала Киру.

– Вам нужен человеческий корабль, – сказала она Щеттер.

Лицо майора слегка смягчилось.

– И нужен человек, чтобы в какой-то момент нажать на спусковой крючок – в прямом или переносном смысле.

Киру захлестнул страх.

– «Рогатка» не крейсер и уже точно не боевое судно. Медузы нас на части разорвут. Вы не можете…

– Помедленнее, – вмешался Фалькони. – Введи меня в курс дела, Кира. Тут не все умеют общаться с помощью запахов, знаешь ли.

За спиной капитана нервозно переминался с ноги на ногу экипаж, и Кира хорошо понимала, отчего всем стало не по себе.

Она провела рукой по голове, собираясь с мыслями:

– Да, да… – И повторила на человеческом языке то, что услышала от Лфета, а когда закончила, Щеттер подтвердила ее слова и прояснила некоторые моменты, в которых Кира не успела разобраться.

Фалькони покачал головой:

– Так, давайте подытожим. Вы хотите, чтобы Узел Умов затащил нас в самую гущу медуз, чтобы мы напали на судно с этим Ктейном…

– «Потрепанный иерофант», – вставила Щеттер.

– Пофиг мне, как оно называется! Вы хотите, чтобы мы напали на это судно, после чего все до единой медузы, собравшиеся у Кордовы, слетятся и откроют адский огонь из всех орудий. У нас ни малейшего шанса выжить не будет. Ни малейшего.

Щеттер его реакция не удивила:

– Узел Умов обещает сделать все возможное, чтобы защитить «Рогатку» после того, как вы выстрелите в «Потрепанного иерофанта» из «Касабы». Они вполне уверены, что смогут это сделать.

Фалькони издевательски расхохотался:

– Чушь собачья! Вы не хуже меня знаете, что как только начнется пальба, никто ничего гарантировать не может.

– Если вы рассчитываете на гарантии в этой жизни, вас ждет жестокое разочарование, – сказала Щеттер и распрямилась в полный рост, что не так-то легко сделать в невесомости. – Как только Ктейн будет убит, Узел Умов берется…

– Постойте, – перебила Кира: ее посетила пугающая мысль. – А как же Гнездо Перевоплощения?

На лице Щеттер промелькнуло замешательство.

– Что-что?

– Ага, – подхватил Фалькони. – Что это?

Кира раздосадованно спросила:

– Вы не прочли мой отчет о разговоре с Итари на обратном пути от Жукхи?

Фалькони открыл рот и покачал головой:

– Я… черт! Кажется, упустил. Столько всего произошло.

– И Грегорович ничего не говорил?

– До этого не дошло.

Щеттер щелкнула пальцами:

– Наварес, введите меня в курс дела.

Кира изложила то, что ей было известно о Гнезде Перевоплощения.

– Вот же хренация, – проворчал Фалькони.

Воробей кинула в рот пластинку жевательной резинки.

– Значит, медузы способны воскресать?

– В некотором смысле, – ответила Кира.

– Так, давай разберемся: мы их убиваем, а они выскакивают из своих родильных камер свежей ромашки, помня все, что произошло, в том числе как и когда их убили?

Кира оглянулась на Щеттер:

– Вам об этом не рассказывали?

Майор покачала головой, сердясь на саму себя:

– Нет. Видимо, я не сообразила задать правильные вопросы. Что ж… это многое объясняет.

Фалькони рассеянно постучал пальцами по рукояти бластера.

– Черт! Если медузы хранят запасные копии себя, как же мы убьем этого Ктейна? В смысле, как его прикончить раз и навсегда? – Он посмотрел на Киру. – Ты же об этом хотела спросить?

Она кивнула.

Возникло близковоние понимания, и только тут Кира припомнила, что весь их разговор доступен медузам.

[[Лфет: Твоя озабоченность разумна, Идеалис, но в данном случае для нее нет оснований.]]

[[Кира: Почему?]]

[[Лфет: Потому что не существует копий узора Ктейна, великого и могучего.]]

– Как же так? – спросила Нильсен, выслушав перевод Киры.

Кира и сама недоумевала

[[Лфет: В циклы после Смуты Ктейн неумеренно удовлетворял свой гложущий голод и разросся далеко за пределы, отведенные для плоти вранауи. Это самопотворство не позволяет гордому и лукавому Ктейну использовать Гнездо Перевоплощения. Невозможно построить достаточно большое Гнездо, чтобы воспроизвести узор Ктейна. Для таких размеров не хватает тока.]]

Воробей надула пузырь из резинки:

– То есть Ктейн – жирдяй. Ясненько.

[[Лфет: Было бы благоразумнее остерегаться мощи Ктейна, двуформа. Он единственный такой, среди вранауи нет равному ему в кланах. Вот почему Ктейн, великий и ужасный, в своем величии утратил бдительность.]]

Воробей пренебрежительно фыркнула.

[[Кира: То есть если мы убьем Ктейна, на том и конец? Он умрет по-настоящему и навсегда?]]

Болезненное близковоние, медуза пошла нездоровыми пятнами.

[[Лфет: Все правильно, Идеалис.]]

Когда Кира закончила перевод, Щеттер сказала:

– Итак, возвращаясь к тому, о чем я говорила… когда Ктейн будет мертв, Узел Умов сможет захватить контроль над флотом у Кордовы. И тогда не будет необходимости опасаться, как бы кто не сбил ваш драгоценный кораблик, капитан.

– Больше всего меня волнует, как бы нас всех не поджарили, – проворчал Фалькони.

Раздраженная гримаса исказила лицо Щеттер.

– Не глупите. Вам нет никакой необходимости находиться на борту. Ваш искусственный интеллект способен направить корабль. Медузы разместят вас у себя на корабле, а после гибели Ктейна доставят всех обратно на территорию Лиги.

Хва-Йунг кашлянула:

– Грегорович…

– Верно, – кивнул Фалькони. – Вот именно.

Он снова уставился прямо в глаза Щеттер:

– Вы, должно быть, не заметили, что у нас имеется разум корабля.

Глаза майора расширились.

– Что?

– Долго объяснять. Но он тут, и он очень большой. Нам придется разобрать половину второй палубы, чтобы его извлечь. Требуется по меньшей мере два дня работы в доке.

Самоконтроль Щеттер дал трещину.

– Это… неидеально. – Она ущипнула себя за переносицу, в уголках глаз появились морщины, словно женщина боролась с мигренью. – Согласится ли Грегорович в одиночку пилотировать «Рогатку»? – Она глянула на потолок. – Разум корабля, у тебя ведь есть свое мнение обо всем этом?

– Он вас не слышит, – отрезал Фалькони. – Тоже долгая история.

– Минутку, – перебила Воробей, – если задача состоит в том, чтобы сбить «Потрепанного иерофанта», почему бы не сообщить об этом Седьмому флоту? Адмирал Кляйн тот еще гад, но он точно не дурак.

Щеттер резко дернула головой.

– Медузы и близко не подпустят Седьмой флот к флагману. А если даже подпустят, «Иерофант» тут же унесет Ктейна прочь из этой системы, и во всей Лиге не найдется судна, которое способно угнаться за медузами. – Это была правда, и все присутствующие это знали. – К тому же вы преувеличиваете готовность адмирала Кляйна выслушать то, что я могла бы сказать по этому поводу.

[[Лфет: Из-за непреодолимого побуждения вранауи будут до последней капли ихора защищать Ктейна, великого и могучего. Поверь мне, Идеалис, дело обстоит так. Даже если это будет стоить жизни всем нам.]]

Непреодолимое побуждение: холод пробежал по позвоночнику Киры. Если это похоже на болезненную потребность, вынуждавшую Кроткий Клинок откликнуться на зов Канувших… понятно, почему медузам так важно избавиться от Ктейна.

– Нам нужно обсудить это между собой, – сказала Кира майору и оглянулась на Фалькони. Тот слегка наклонил голову, соглашаясь:

– Разумеется.

Вместе со всем экипажем Кира перешла в коридор за форкамерой шлюза. Итари за ними не последовало.

Когда гермодверь защелкнулась, Фалькони заговорил первым:

– Грегорович не способен управлять «Рогаткой». Но и будь он способен, я бы не отправил его на самоубийственное задание.

– Точно самоубийственное? – спросила Нильсен.

Фалькони фыркнул:

– Ты же не собираешься нас уверить, будто в этой идиотской затее есть здравое зерно?

Помощник капитана пригладила выбившийся из пучка локон волос. Судя по ее виду, боль еще не совсем отступила, но глаза Нильсен прояснились, и голос был звучен.

– Просто хочу напомнить, что космос велик. Если «Рогатка» сумеет уничтожить Ктейна, медузы отреагируют не сразу – за это время Узел Умов примет меры и помешает им атаковать наш корабль.

Фалькони обернулся к Воробью:

– Я-то думал, за военные вопросы у нас отвечаешь ты. – И добавил, отвечая Нильсен: – Речь идет о самой здоровенной и злобной из всех медуз. Короле или там королеве спрутов. Небось подступы к «Потрепанному иерофанту» охраняют со всех сторон. Едва «Рогатка» откроет огонь…

– Бум! – вставила Хва-Йунг.

– Вот именно. Космос, конечно, велик, но медузы проворны, и оружие у них чертовски дальнобойное.

Настала пора и Кире сказать свое слово:

– Мы не знаем, как обстоит дело. Может быть, подступы к «Потрепанному иерофанту» защищает половина медузьего флота, а может быть, флагман дрейфует сам по себе. Заранее никак не скажешь.

– Будем исходить из худшего, – предложила Воробей.

– Хорошо, подступы защищены. И каковы же шансы у Седьмого флота сбить медузий флагман?

Никто не ответил. Кира оглядела своих спутников, всматриваясь в выражение их лиц. Она-то уже приняла решение: людям и медузам следует объединить силы, это единственная надежда не попасть во всепожирающую Утробу.

Первым ответил Вишал:

– Нам нужно разобраться с двумя важными вопросами.

– С какими? – уважительно спросил врача капитан.

Вишал соединил подушечки своих длинных, с округлыми кончиками, пальцев, потер их.

– Первый вопрос: может ли человечество позволить себе потерять Седьмой флот? Ответ: думаю, нет, не может. Вопрос второй: важно ли заключить мир между нами и медузами? Ответ: во всей Вселенной нет сейчас ничего более ценного, чем мир между нами. Да, я так на это смотрю.

– Не ожидал от тебя, док, – произнес Фалькони негромко.

Кира прямо-таки видела, как за полуприкрытыми глазами капитана бешено вращаются шестеренки его мозга.

Вишал кивнул:

– Время от времени имеет смысл быть непредсказуемым.

– Ценный-то мир ценный, но никто нам за него не заплатит, – вмешалась Воробей, почесывая нос красным наманикюренным ногтем. – Тут если и платят, то лишь кровью.

– Вот чего и я боюсь, – кивнул Фалькони, и Кира ему поверила.

Конечно, он боится. Как любой разумный человек. И она тоже боялась, хотя в «скинсьюте» была защищена лучше любого из членов экипажа.

Нильсен все это время, пока говорили врач и капитан, смотрела себе под ноги, будто прислушиваясь к внутреннему голосу. Теперь она тихо произнесла:

– Мы должны помочь. Мы обязаны.

– Это еще почему? – поинтересовался Фалькони. Тон его не был насмешлив: он всерьез задал свой вопрос.

– Да, объясните нам, мисс Одри, – мягко попросил Вишал.

«Надо же, стал звать первого помощника по имени», – отметила Кира.

Нильсен сжала губы, словно борясь со своими чувствами:

– Это наш моральный долг.

Брови Фалькони поползли вверх.

– Моральный долг? Слишком высоколобое понятие для меня. – Вернулась его привычная резкость.

– Перед Лигой. Перед человечеством в целом. И перед… – Нильсен указала рукой в сторону шлюза, – перед медузами.

Воробей издала такой звук, словно не поверила собственным ушам:

– Перед гадами ползучими?

– Да, и перед ними. Пусть они инопланетяне, чужаки – недопустимо вмешиваться в ДНК разумного существа и еще до рождения определять его образ жизни.

– Но из этого не следует, что мы обязаны погибнуть ради них.

– Не следует, – согласилась Нильсен, – но и отмахнуться от них мы не можем.

Фалькони в задумчивости царапал ногтями рукоять бластера:

– Давайте проясним. Воробей права: никакого морального долга у нас нет. Ни у кого из нас. Мы не обязаны поступать так, как требуют Щеттер или там Узел Умов.

– Даже если нет долга, есть обычная человеческая порядочность, – заговорил Вишал. Он смотрел себе под ноги, и голос его звучал как будто издалека. – Я бы хотел спокойно спать по ночам и чтобы мне не снились кошмары, капитан.

– Я бы тоже хотел спать по ночам, а для этого нужно оставаться живым, – парировал Фалькони. Он вздохнул, и выражение его лица изменилось, словно капитан пришел к какому-то решению. – Хва-Йунг, разморозь Грегоровича. Мы не можем продолжать обсуждение без него.

Механик открыла рот, словно собираясь возразить, но снова сомкнула челюсти, громко шлепнув губами. Взгляд ее помутнел, сосредоточившись на дополненной реальности.

– Капитан, – сказала Кира, – вы разговаривали с Грегоровичем перед вылетом. Вы знаете, в каком он состоянии. Какой же смысл?

– Он – член экипажа, – напомнил Фалькони. – И он не вовсе спятил, ты сама говорила. Он все еще понимал твои слова. Даже если он наполовину безумен, мы должны попытаться с ним поговорить. Его жизнь тоже поставлена на карту. Любого из нас мы бы подключили к разговору, даже с койки в медотсеке.

Он был прав.

– Хорошо. Сколько времени уйдет на то, чтобы его разбудить? – спросила Кира.

– Минут десять-пятнадцать, – ответил Фалькони.

Он подошел к гермодвери, открыл ее и сообщил Щеттер и медузам, ожидавшим по ту сторону:

– Нам понадобится минут пятнадцать, чтобы вывести разум корабля из крио.

Отсрочка явно не обрадовала Щеттер, но она сказала лишь:

– Делайте, что считаете нужным. Мы будем ждать.

Фалькони небрежно отсалютовал и закрыл дверь.

3

Десять минут прошли в напряженном ожидании. Кира видела, что все остальные обдумывают услышанное от Щеттер и Лфета. И она тоже думала над этим. Если Фалькони примет их план – что бы там ни сказал Грегорович, – с большой вероятностью они окажутся гостями или пленниками на одном из медузьих кораблей, лишившись собственного судна, и лишь Узел Умов будет решать, куда они полетят дальше. Не очень-то привлекательная перспектива, но и альтернатива не лучше: гибель Седьмого флота, затяжная война между людьми и медузами, уничтожение и той и другой расы жутями.

Когда миновало почти четверть часа, Фалькони не выдержал:

– Хва-Йунг? Что там у вас?

Из переговорного устройства донесся голос механика:

– Он проснулся, но я не могу добиться от него толку.

– Ты объяснила ему ситуацию?

– Айш! Конечно. Показала запись нашего разговора с Щеттер и медузами.

– И он все равно не отвечает?

– Нет.

– Не может или не хочет?

Короткая пауза. Наконец механик ответила:

– Не знаю, капитан.

– Черт побери! Сейчас приду!

Капитан отлепил башмаки от палубы, оттолкнулся, подлетел к ближайшим перилам и поспешил прочь, в штормовое убежище. За его спиной в коридоре повисло неловкое молчание. Прервала его Воробей.

– Веселуха, – сказала она.

Нильсен улыбнулась – довольно печально:

– Признаться, не так я представляла себе жизнь на пенсии.

– Да и я тоже, мэм.

Вскоре Фалькони вернулся; он торопливо пролетел по коридору, лицо озабоченное.

– Что? – спросила Кира, хотя ответ казался очевидным.

Капитан покачал головой, уперся подошвами в пол и закрепился гекконовыми присосками.

– Я ничего понять не сумел. Ему стало хуже. Вишал, осмотри его, как только мы тут закончим. Надо принять решение. Или – или. Прямо сейчас, безотлагательно.

Никто не был готов высказать вслух то, о чем они все – Кира была в этом уверена – думали. Наконец она взяла инициативу в свои руки и с наигранной бодростью сказала:

– Я голосую за.

– За что именно? – уточнила Воробей,

– За то, чтобы помочь Щеттер и Узлу Умов. Попытаться убить их тирана, Ктейна. – Вот. Она высказала это вслух, и слова повисли в воздухе, как дурной запах.

Донесся раскат низкого голоса Хва-Йунг:

– А как же Грегорович? Мы что, оставим его на «Рогатке»?

– Я бы этого не хотел, – сказал Вишал.

Фалькони покачал головой, и сердце у Киры упало.

– Нет. Я капитан корабля. Ни за какие коврижки я не пошлю Грегоровича – да и любого из вас – одного с подобным заданием. Сначала дождитесь, чтоб я умер и две недели гнил.

– Но тогда… – начала Кира.

– Это мой корабль, – повторил капитан. Странный блеск появился в его холодных голубых глазах. Кире доводилось видеть такое выражение на мужских лицах, и не раз – как правило, непосредственно перед тем, как мужчина откалывал какой-нибудь опасный номер. – Я лечу с Грегоровичем. Это единственный выход.

– Сальво! – попыталась остановить его Нильсен.

– Ты меня не отговоришь, Одри, даже и не пытайся.

Воробей скорчила рожу, ее тонкие черты исказились:

– Ах, дерьмо, дерьмо… Когда я вступала в армию, я присягала защищать Лигу от всех угроз, внутренних и внешних. Ни за какие деньги я бы не вернулась на службу, но все-таки, думаю, я верила в эту клятву, когда ее произносила. Все-таки, думаю, я и сейчас в нее верю, хотя ОВК – банда самодовольных негодяев.

– Ты не полетишь, – отрезал Фалькони. – Никто из вас не полетит.

– Извините, капитан. Если у нас есть право отказаться от полета, значит, у нас есть право и лететь. Вы тут не единственный спец по широким жестам. Кроме того, кто-то должен прикрывать вас с тыла.

Хва-Йунг положила руку на плечо Воробью:

– Куда она, туда и я. К тому же, если корабль сломается – кто его будет чинить?

– И я в стороне не останусь, Сальво, – сказала Нильсен.

Фалькони оглядел их всех, и Киру удивило страдальческое выражение его лица.

– Чтобы управлять кораблем, столько людей не нужно. Вы все проклятые дураки. Напрасно загубите себя, если «Рогатка» взорвется.

– Нет, – тихо возразила Нильсен, – не напрасно, потому что мы будем вместе, помогая друг другу выполнить важную миссию.

Вишал склонил голову:

– Вы меня не удержите, капитан. Сначала дождитесь, чтобы я умер и две недели гнил.

Фалькони, кажется, не очень понравилось, когда ему бросили в лицо его же собственные слова.

– А ты? – спросил он Киру.

У нее уже был наготове ответ.

– Разумеется. Я лучше всех, скажем так, экипирована и пригожусь, если что-то пойдет не так.

– Это уж непременно, что-нибудь да пойдет не так, – пробурчал Фалькони. – Весь вопрос в том, что и насколько не так. Ты хоть понимаешь: если в марковском двигателе произойдет утечка, тебя и «скинсьют» не спасет?

– Знаю, – кивнула Кира. Она уже смирилась с опасностью, и не было смысла переживать по этому поводу. – А что с энтропистами?

– Если захотят погостить у Щеттер – на здоровье. Если нет – добро пожаловать вместе с нами на увеселительную прогулку.

– А Триг? – напомнила Нильсен. – Мы должны…

– Вытащить его с «Рогатки», – закончил Фалкони. – Разумная мысль. По крайней мере, Щеттер сумеет вернуть его на территорию Лиги. Возражения есть? Нет? О’кей. – Фалькони глубоко вздохнул, рассмеялся и покачал головой: – Черт! Выходит, мы действительно подписались на это. Никто не раздумал? Последний шанс.

Все подтвердили согласие

– Ладно, – хмыкнул капитан. – Отправляемся. Пришьем медузищу.

4

В результате переговоров обе стороны сошлись на том, что Итари пока остается на «Рогатке»: тем самым Лфет подтверждал свою лояльность людям, и вместе с тем Итари могло им понадобиться, если бы возникли проблемы с марковским двигателем, который он усовершенствовал. Энтрописты тоже решили остаться на «Рогатке».

Они сказали:

– Как же мы откажемся…

– …помочь в столь критический момент…

– …истории?

Кира не очень понимала, велика ли будет их помощь теперь, когда ментальный улей разрушен, но позицию энтропистов оценила.

Хва-Йунг и Воробей вытащили из штормового убежища криокапсулу с Тригом и доставили ее к шлюзу. Когда капсулу передавали майору, Фалькони предупредил:

– Если с ним что-нибудь случится, я спрошу с вас.

– Я буду беречь его, как родного сына, – пообещала Щеттер.

Капитан, смягчившись, похлопал по заиндевевшему окошку капсулы. Все остальные – и Кира в том числе – тоже подошли попрощаться, а потом Щеттер протащила капсулу через перламутровый тоннель на корабль медуз.

Как только флагман Узла Умов отделился от шлюза «Рогатки», Фалькони обернулся к своим и сказал:

– Начинаем подготовку. Нильсен, со мной в рубку. Хва-Йунг, ступай в машинный зал. Воробей, открой оружейную и снаряди всех. На всякий случай.

– Есть, сэр!

– Ясно, капитан.

– Мы сможем долететь до Кордовы, никого не отправляя в криосон? – спросила Кира.

– Будет жарко, словно у Сатаны в заднице, – вздохнул Фалькони, – но долететь долетим.

– Все лучше, чем обратно в крио, – подхватила Воробей, выходя.

– Вот именно, – буркнул Фалькони.

5

Кира думала, Фалькони преувеличивал, когда предупреждал их о жуткой жаре. Увы, он не преувеличивал. Оставалось полдня сверхсветового лета от Кордовы 1420, и поскольку все, включая Грегоровича, бодрствовали, а все системы корабля работали, возможности сбросить избытки тепловой энергии не было. «Рогатка» стремительно превращалась в парник.

«Скинсьют» защищал Киру от перегрева, но она чувствовала, как горят щеки и лоб, и горячее покалывание все усиливалось. Затекавшие в глаза ручейки пота раздражали ее до такой степени, что Кира попросила чужь сделать защитный козырек у нее надо лбом.

– Жутковато выглядит, – с грубоватой прямотой заметила Воробей, ткнув в нее пальцем.

– Зато работает. – Кира промокнула щеки влажным платком.

По меркам межзвездного и даже межпланетного перелета полдня – почти ничто. Но это немалый срок для тех, кто заперт в раскаленном металлическом ящике, когда каждый вдох дается с трудом, опасно нагреваются стены и любые действия лишь усугубляют и без того неприятную ситуацию. И этот срок кажется еще дольше, если летишь туда, где имеется вполне существенный шанс погибнуть от лазера или ракеты.

По просьбе Киры Вишал выдал ей новые контактные линзы, а потом уже занялся Грегоровичем.

Прихватив линзы, Кира уединилась в каюте: все разбрелись кто куда, чтобы более-менее равномерно распределить жар своих тел и мозгов. Если бы все собрались в одном помещении, там перегрелись бы системы жизнеобеспечения.

– Это вредно для «Рогатки», – ворчала Хва-Йунг.

– Знаю, – отвечал Фалькони, – но несколько часов она выдержит.

Кира, как могла, старалась отвлечься, читая, играя в различные игры, но мысли ее постоянно возвращались к Грегоровичу: чем дольше тянул с диагнозом Вишал, тем сильнее обострялась тревога. Вторгались и переживания о том, что ожидало их у Кордовы, то и дело возникал образ Ктейна, великого и могучего, который сидит там, словно огромная жирная жаба, раздутый заносчивой самоуверенностью, полагающийся на жестокую силу. И как отреагирует адмирал Кляйн на появление «Рогатки» и Узла Умов… и чем обернется вся их отважная, отчаянная авантюра…

Готовых ответов не было, но Кира продолжала размышлять, читая в фоновом режиме. Ни с чем привычным эту ситуацию не сравнить, единственный маяк, на который она могла ориентироваться, – самоощущение. Но и самоощущение сделалось в последнее время зыбким, Кроткий Клинок вынудил ее растянуться далеко за пределы себя.

Темная поросль выстилала изнутри ее каюту, плоть от ее плоти и все же чуждая ей. Странно все это.

Кира встряхнулась и вновь сосредоточилась на дополненной реальности в контактных линзах.

6

Прошло без малого четыре часа, прежде чем включилась внутренняя связь и Фалькони сказал:

– Слушайте все. Я только что получил отчет от Вишала.

Кира у себя в каюте навострила уши, чтобы ничего не упустить.

– Вкратце: Грег в довольно скверной форме. Всплеск напряжения из-за блокировщика сопротивления повредил всю его нейросеть. Выжгло изрядную часть проводов, и связь между мозгом Грега и компьютером с каждым днем ухудшается, поскольку пораженные нейроны гибнут.

Зазвучали, перебивая друг друга, встревоженные голоса.

– Он умрет? – с типичной для нее прямотой спросила Воробей,

– Только если нас всех завтра взорвут, – ответил Фалькони. – Вишал не знает, приведет ли это к постоянным проблемам или Грег всего-навсего лишится некоторого количества мозговых клеток. Сейчас судить об этом невозможно, а в медотсек, чтобы просканировать, Грега не закатишь. При этом док говорит, что Грег, скорее всего, страдает от тяжелого сенсорного расстройства, попросту от глюков. Поэтому Вишал загрузил его успокоительным и продолжает с ним возиться.

– Айш! – откликнулась Хва-Йунг. Механик реагировала непривычно эмоционально. – Это я виновата. Не следовало нажимать прерыватель, пока не проверила всю линию.

Фалькони фыркнул:

– Нет, Сонг, это не твоя вина. Откуда тебе было знать, что там стоит блокировщик, да и Грег, придурок упрямый, не оставил нам выхода. Виноваты вояки, и только они. Не казни себя.

– Есть, сэр.

– Хорошо. Будут новости – всех извещу.

И связь отключилась.

В сумраке своей каюты, подсвеченном лишь зеленым мерцанием похожих на фрукты шаров, свисающих с выращенных Кротким Клинком лиан, Кира сидела, обхватив себя руками. Значит, Грегорович допустил фатальную ошибку, когда отказался лететь к Кордове. Но он хотел сделать как лучше, он не заслужил такой беды, и ей тяжко было думать о нем, одиноком пленнике своего безумия, не отличающем реальность от иллюзий. Наверное, он думает, что спутники бросили его. Как это ужасно.

Если б только… если б она могла помочь.

Кира посмотрела на руку, выращенную для нее Кротким Клинком. Она-то не сумеет помочь, но вдруг на это способна чужь? Нет, нет, немыслимо. Слишком велика разница между рукой или деревом и мозгом. Малейшая ошибка обойдется Грегоровичу слишком дорого.

Она отбросила эту мысль.

7

С усовершенствованным стараниями Итари марковским двигателем «Рогатка» смогла нырнуть в гравитационное поле Кордовы почти так же глубоко, как медузы. Они выскочили из сверхсветового пространства возле испещренной кратерами луны, вращающейся вокруг небольшого газового гиганта: координаты им заранее указал Узел Умов. Как только марковский двигатель выключился, Кира, энтрописты и весь экипаж, за исключением Вишала, покинули вынужденное уединение и все вместе устремились в рубку.

Когда они сгрудились в рубке, Кира глянула на записи внешних видеокамер «Рогатки». Луна отчасти закрывала обзор, но видны были корабли Узла Умов вокруг, нависавший над ними лиловый газовый гигант и, в нескольких часах лета вглубь системы, скопление точек – там был развернут Седьмой флот.

Кораблей ОВК было много – очень много, – но не они, а то, что Кира разглядела ближе к центру системы, вызвало у нее изумленный вздох.

– Ши-Бал! – буркнула Хва-Йунг и положила руку на плечо Воробья, словно пытаясь ободрить свою подругу. Воробей и глазом не моргнула.

Рой медузьих кораблей окружал небольшую каменистую планету рядом с оранжевым карликом, звездой спектрального класса K. И кроме кораблей еще множество других конструкций: стационарные космические верфи; огромные сверкающие солнечные коллекторы; искусственные спутники разнообразных размеров и типов; защитные лазеры размером с корветы ОВК.

Медузы вели открытую разработку полезных ископаемых на скалистой планете. Два космических лифта и четыре орбитальных кольца позволяли легко и быстро транспортировать руду с изуродованной поверхности планеты. Они уже освоили значительную часть коры, шрамы были видны даже из космоса – безумный узор прямоугольных раскопок, их выдавали резкие тени по краям.

Итак, не все медузьи корабли предназначались для сражения, но все равно их боевой флот превосходил численностью Седьмой по меньшей мере вдвое. Самый крупный корабль – должно быть, это и есть «Потрепанный иерофант», решила Кира – вытянулся вдоль верфи и плескался в гравитационном колодце планеты, словно раздутый кит. Как все медузьи корабли, флагман был жемчужно-белым, с поясом амбразур по периметру, и, судя даже по тем возможностям, которые приобрела «Рогатка» благодаря медузьим секретам, «Потрепанный иерофант» был намного маневреннее человеческих судов. Рядом с ним дрейфовало несколько кораблей, но они выглядели как ремонтные суда, а не охранная гвардия.

– Туле! – прошептала Нильсен. – Почему Седьмой флот не улетает? У них нет ни малейшего шанса.

– Физика, – мрачно ответил ей Фалькони. – Пока сбросят скорость, уже окажутся на расстоянии выстрела от медуз.

Воробей вставила свое слово:

– К тому же, если они развернутся, медузам легче будет их добить. Так они хотя бы могут во время боя укрываться за планетами, лунами и астероидами.

– И все же… – начала и не договорила Нильсен.

– Раскрываю радиаторы, – возвестила Морвен.

– Самое время, – буркнула Воробей. Как и все остальные, она истекала потом.

Фалькони скользнул в свое кресло, на голографическом экране появилась Щеттер. За ее спиной виднелось залитое синим светом помещение со структурами, похожими на кораллы. По изогнутым переборкам перемещались медузы.

– «Рогатка» исправна, капитан?

– У нас все о’кей.

Это вроде бы удовлетворило майора.

– По словам Лфета, нам разрешено пройти внутрь оборонного периметра медуз. Отмечаю для вас местоположение «Потрепанного иерофанта».

– Нам вроде бы повезло. – Кира жестом указала на флагман. – Не очень-то он надежно защищен.

– Это если не считать бластеров, ракет и электромагнитных пушек на борту, – съехидничала Воробей.

Щеттер покачала головой:

– Ситуация прояснится лишь тогда, когда мы сократим дистанцию. Обнаружив Седьмой флот, медузы переместятся. Вы же видите, они уже занимают новые позиции. Нам остается лишь надеяться, что они не примут решение окружить кольцом «Иерофант».

– Скрестим пальцы, – вздохнул Фалькони.

– И на ногах, – подхватила Воробей.

Майор на миг отвела взгляд от камеры:

– Мы готовы. Начинайте разгоняться по моей команде… Начали!

Зазвучал сигнал набора ускорения, и Кира выдохнула с облегчением, вновь ощутив свой вес. Она знала, что Узел Умов действует синхронно с ними, корабли медуз со всех сторон окружают «Рогатку», прикрывая ее. Таков был план.

– Оставайтесь на линии, – велел Фалькони. – Я свяжусь с Седьмым флотом.

– Поняла.

– Морвен, соедини нас с Седьмым флотом. Используй исключительно узколучевой сигнал. Сообщи, что Кира Наварес с нами и нам нужно поговорить с адмиралом Кляйном.

– Минуту, сэр, – отозвался искусственный интеллект.

– По крайней мере, перестрелка еще не началась, – заметила Воробей.

– Что ж, мы подоспели вовремя и веселье не пропустим, – откликнулся Фалькони.

Долго ждать ответа не пришлось: на переговорном устройстве замигала лампочка и Морвен доложила:

– Сэр, нас приветствует военное судно «Беспощадная сила».

– Выведи на экран, – скомандовал Фалькони.

Рядом с лицом Щеттер на голограмме появилось изображение помещения, которое Кира опознала как командный центр боевого корабля. Посередине сидел адмирал Кляйн с очень прямой спиной, сжатыми челюстями, развернутыми плечами, короткой прической и четырьмя рядами орденских планок на левой стороне груди. Как все офицеры космической службы, он мог похвастаться густым космическим загаром – настолько темным, что, подумала Кира, он и в долгом отпуске не избавится от него.

– Фалькони! Наварес! Что, во имя всего святого, вы тут делаете?

Акцент адмирала Кире опознать не удалось, но, разумеется, он откуда-то с Земли.

– Неужели не догадываетесь, сэр? Мы – передовой отряд! – Фалькони ухмыльнулся так, что Кире захотелось разом и обнять его, и стукнуть по наглым губам.

Адмирал густо покраснел:

– Передовой отряд? Сынок, в последний раз, когда я о вас слышал, вы сидели под стражей на «Орстеде». Что-то я сомневаюсь, чтобы Лига вас отпустила, и уж точно они не отправили бы сюда эту груду ржавого железа, которую вы считаете кораблем.

Похоже, оскорбление «Рогатки» задело Фалькони, но Киру больше заинтересовал тот факт, что ОВК не известило Седьмой флот об их побеге. «Должно быть, флот соблюдал радиомолчание, – размышляла она. – Или же после нашего отлета дела в Солнечной системе пошли совсем плохо».

Адмирал еще не все сказал:

– Кроме того, поскольку я вижу рядом с вами корабли медуз, я делаю вывод, что вы предупредили Узел Умов, а это значит, что мои охотники-искатели болтаются без дела в космосе, в то время как они могли бы пригодиться мне здесь.

Адмирал ткнул пальцем в экран, и Киру передернуло:

– Это измена, капитан. Это измена, Наварес. И вас всех это касается.

Кира и члены экипажа обменялись взглядами.

– Мы не предатели! – оскорбленным тоном ответила Воробей и добавила: – Сэр.

– Мы прилетели сюда, чтобы помочь, – негромко сказала Кира. – Если вы хотите сохранить хоть небольшой шанс пережить эту битву, не говоря уж о том, чтобы выиграть войну, – выслушайте нас для начала.

– Вот как. – Кляйн, судя по его виду, ни одному ее слову не поверил.

– Да, сэр. Прошу вас.

Взгляд адмирала сместился. Кире показалось, что с начальником заговорил кто-то, не попавший в камеру. Затем адмирал вновь сосредоточил внимание на собеседниках, взгляд пристальный, никаких компромиссов.

– Даю вам единственный шанс: попытайтесь убедить меня, что вас не следует рассматривать как вооруженного противника, Наварес. Постарайтесь воспользоваться этим шансом.

Кира поймала его на слове. Она говорила быстро, ясно и так прямо и просто, как только могла. Но при этом она и не скрывала свое отчаяние, потому что это тоже было важно.

Надо отдать ему должное, адмирал не перебивал. К тому времени как она закончила, лицо адмирала пересекали глубокие морщины.

– Ничего себе история, Наварес. И вы ждете, что я в это поверю?

Вмешалась Щеттер:

– Сэр, верить нам необязательно. Нам всего лишь нужно…

– Кому это «нам», майор? – уточнил Кляйн. – Насколько мне известно, вы все еще офицер на службе ОВК. Вы подчиняетесь не медузам, вы подчиняетесь вышестоящему офицеру, и в данный момент это я.

На голограмме было видно, как Щеттер замерла по стойке «смирно».

– Да, сэр! Мне это известно, сэр! Я лишь пытаюсь ответить на ваш вопрос.

Странно было видеть, как она склоняется перед чьим-то авторитетом.

Кляйн скрестил руки на груди.

– Продолжайте.

– Как я уже сказала, сэр, можете нам не верить. Мы не просим помощи, не просим вас пренебречь приказами. Мы хотим лишь, чтобы вы не стреляли, пока мы проходим через систему. И если нам удастся убить Ктейна, не нападайте сразу на Узел Умов. Дайте им шанс возглавить медуз и скомандовать отступление. Адмирал, мы могли бы одним ударом прекратить войну между нашими расами. Ради этого стоит рискнуть.

– Вы в самом деле рассчитываете убить Ктейна? – осведомился адмирал.

Фалькони кивнул:

– По-моему, у нас есть неплохие шансы. Иначе я бы не полез.

Адмирал кивнул:

– Мне приказано уничтожить Узел Умов, флот медуз и нынешнее руководство медуз, причем флот и руководство являются главной целью. – Он уставился на них из-под щетинистых бровей. – Если вы сумеете убрать Ктейна, а Узел Умов сумеет взять власть над прочими медузами… тогда, полагаю, Узел сделается новым руководством медуз и уже не будет Узлом Умов. Кроме того, медузий флот уже не будет представлять угрозы для людей… с натяжкой, конечно, но, думаю, я сумею убедительно изложить это премьер-министру.

Напряжение слегка спало.

– Спасибо, сэр! – сказала Щеттер. – Вы не пожалеете об этом решении.

Кляйн вздохнул:

– По правде говоря, приказ напасть на Узел Умов с самого начала был стратегической ошибкой, и я не один так думаю… Если все получится, множество солдат и гражданских будут обязаны вам жизнью.

Тут взгляд его сделался жестче.

– А что касается вас, майор, если мы из этого выберемся, вы сразу же явитесь в расположение Седьмого флота. Это приказ. Уничтожение главаря медуз облегчит вам возвращение, но в любом случае вам предстоят допросы, и внутренняя служба безопасности вас так просто не отпустит. Сами знаете. А после решим, что с вами делать.

– Есть, сэр, – ответила майор.

Кире показалось, эта перспектива ее не обрадовала.

– Хорошо. – Кляйн вновь сосредоточил внимание на том, что происходило вокруг него в командном центре, и сказал: – Мне пора. Через семь часов мы столкнемся с медузами. Они зададут нам жару, но мы постараемся отвлечь основные силы от «Потрепанного иерофанта». Остальное зависит от вас. Сообщите нашему корабельному разуму, Алетейе, если в планах произойдут какие-то изменения. Удачи и счастливого возвращения. – И, к изумлению Киры, отсалютовал им: – Наварес! Капитан Фалькони!

Глава III

Integratum[8]

1

– Все прошло… неплохо, – подытожила Нильсен.

Воробей прищелкнула языком:

– Что еще он мог сказать?

– Расчетное время прибытия? – спросила Кира.

Фалькони посмотрел на голограмму:

– Мы движемся позади флота, значит… семь часов, плюс-минус, прежде чем мы окажемся поблизости от «Потрепанного иерофанта».

– При условии, – вставила Веера, – что медузы не переместят за это время свой флагман.

Когда она говорила, Джоррус вторил ее словам безмолвными движениями губ.

Лицо Щеттер заняло почти весь голографический экран, и майор сказала:

– Вряд ли они это сделают. Лфет сообщил им, что на «Рогатке» имеется информация, которую им следует понюхать.

– Понюхать? – сморщила нос Хва-Йунг.

– Так сформулировал Лфет.

Семь часов. Совсем немного осталось, и тогда станет ясно, жить им или умереть. Какая бы судьба их ни ждала, от нее не уйти. Да и раньше едва ли были шанс уклониться.

Кажется, Фалькони угадал мысли Киры. Закончив разговор с Щеттер, он сказал всем:

– День был долгий, и если вы устроены так же, как я, в этом пекле каждый ощущает себя мокрой, кое-как выжатой тряпкой.

Бормотание экипажа подтвердило его правоту.

– Вот именно. Перекусите и прилягте отдохнуть. Поспите, если удастся, а кому не удастся, попросите потом у нашего доктора таблетки. Но лучше поспать. Потребуются силы, когда мы доберемся до «Иерофанта». Всем собраться в рубке за час до прибытия. Наденьте скинсьюты с полной защитой. На всякий случай.

2

На всякий случай. Эти слова эхом отдавались у Киры в ушах. А что же они смогут сделать, если опять, как уже не раз бывало, все пойдет вкривь и вкось? Одного залпа с любого из медузьих кораблей более чем достаточно, чтобы подбить или даже уничтожить «Рогатку»… Невыносимо было думать об этом, но Кира ничего не могла с собой поделать. Лучшее средство защиты от непредсказуемых напастей космического путешествия – тщательная подготовка, но возможности подготовки ограничены, когда исход событий определяется не людьми, а мощью боевых кораблей.

Она помогла Хва-Йунг закончить необходимые работы на борту. Потом они присоединились к товарищам на камбузе. Там уже собрались все, кроме Вишала, и втиснулись за ближайший столик.

Кира прихватила несколько пайков и устроилась рядом с Нильсен. Помощник капитана кивнула и сказала:

– Думаю… надо мне записать сообщение для родных и передать его Щеттер, а также Седьмому флоту. На всякий случай.

На всякий случай.

– Хорошая мысль. Пожалуй, я сделаю так же.

Как и все остальные, Кира ела, как и все остальные, участвовала в разговоре – по большей части обсуждалось, как уничтожить «Потрепанный иерофант» первым же выстрелом из «Касабы» (казалось маловероятным, чтобы им удалось выстрелить более одного раза прежде, чем их обнаружат) – и как уцелеть в хаосе, который разразится после покушения на Ктейна.

Общий вывод: положение у них невыигрышное без Грегоровича, который мог бы руководить всеми действиями «Рогатки». Как и большинство корабельных разумов, именно Грегорович управлял лазерным оружием, «Касабами», защищал от вражеских бластеров и ракет, отражал кибератаки, пилотировал «Рогатку» во время боя – для этого требовалась не только изобретательная стратегия, но и бескомпромиссные расчеты маневров в космосе.

Морвен, их искусственный интеллект, была довольно сообразительной, но, как любая компьютерная программа, имела ограничения, каких не имел человеческий или созданный на основе человеческого разум.

– Воображения им недостает, – припечатала Воробей искусственный интеллект. – В том-то все и дело. Не то чтобы мы превратились в неподвижную мишень, но могло быть и лучше.

– Насколько снизится наша оперативная эффективность, как ты считаешь? – спросил Фалькони.

Обнаженные плечи Воробья приподнялись и опустились.

– Трудно сказать. Припомните, как оно было, пока не появился Грегорович. ОВК оценивают разницу от четырнадцати до двадцати восьми процентов. И…

– Так много? – огорчилась Нильсен.

На этот раз ответила Хва-Йунг:

– Грегорович следил за балансом всех систем корабля и координировал всех нас.

Воробей дернула подбородком:

– Да, и еще я хотела сказать: в области стратегии, логистики, всюду, где требуется творческий подход к решению задач, корабельный разум заткнет всех за пояс. Этот навык трудно оценить в процентах, но ОВК считает, что корабельные разумы по меньшей мере на порядок лучше справляются с этим, чем обычный человек, не говоря уж об искусственном интеллекте.

Заговорил Джоррус:

– Но это лишь при условии… – Он сделал паузу, ожидая, что Веера подхватит его фразу. Когда же она покачала головой, видимо, не зная, что сказать, он обеспокоенно закончил сам: – Ну, то есть только если корабельный разум нормально функционирует.

– Ну, так можно сказать и про любого из нас, – вздохнул Фалькони.

Кира ковырялась в еде, обдумывая ситуацию. Если бы… Но нет, эта идея все еще казалась ей безумной. Потом она представила себе флот медуз, собравшийся у Кордовы. Может быть, в таких обстоятельствах никакую мысль не следует отвергать как безумную.

Разговоры в камбузе затихли: в дверях появился Вишал. Он выглядел бледным, измученным.

– Ну как? – спросил его Фалькони.

Вишал покачал головой, поднял палец, прося передышку. Не произнеся ни слова, он прошел в глубину камбуза, взял пакет готового кофе, выпил и только тогда вернулся к капитану.

– Совсем плохо, да? – спросил Фалькони.

Нильсен подалась вперед и повторила его вопрос:

– Грегорович неизлечим?

Вишал вздохнул, потер ладонь о ладонь:

– Импланты слишком сильно повреждены, я не сумею их починить. Не могу удалить или заменить перегоревшие провода. И не могу разобраться, какие именно цепочки заканчиваются погибшими нейронами. Я пытался перенаправлять сигналы в другие части его мозга, где провода еще функционируют, но таких участков недостаточно или же Григорович не в состоянии вычленить сигнал из дезорганизованной сенсорной информации, которую он получает ежесекундно.

– Он пока еще под снотворными? – уточнил Фалькони.

– Да.

– Но в итоге с ним все обойдется? – обеспокоилась Нильсен.

Воробей заерзала в кресле:

– Ага, он останется калекой или как?

– Нет, – взвешивая каждое слово, ответил Вишал. – Но его нужно доставить в больницу. Нейронные связи продолжают деградировать. Еще немного, и Грегорович окажется отрезанным от внутреннего компьютера, то есть в полной изоляции.

– Вот дерьмо! – выдохнула Воробей.

Фалькони обернулся к энтропистам:

– Вы тут ничем не можете помочь?

Они покачали головой.

– Увы, нет, – сказала Веера. – Импланты – тонкая штука, и…

– …мы бы не взялись даже за нейросеть обычных размеров, тем более…

– …корабельного разума.

Энтропистам все лучше давался их привычный дуэт.

Фалькони скривился:

– Этого я и опасался, док. Обратно в крио вы его погрузить сможете?

– Да, сэр.

– Тогда чем скорее, тем лучше. Так для него безопаснее.

Кира постучала вилкой по тарелке. Все оглянулись.

– Значит, – заговорила она, тоже тщательно подбирая слова. – Для ясности: единственная проблема Грегоровича заключается в проводах, которые входят в его мозг, так?

– О, это далеко не единственная его проблема, – съехидничала Воробей.

С выражением долготерпеливого мученичества Вишал ответил:

– Все верно, мисс Кира.

– Сами ткани не пострадали, никаких травм нет?

Вишал уже двинулся к двери, явно спеша вернуться к Грегоровичу. Он приостановился на пороге:

– Нет. Некоторые нейроны на концах проводов погибли. Но для корабельного разума его размеров это пренебрежимо малая потеря.

– Ясно, – сказала Кира и снова постучала вилкой.

Фалькони подозрительно глянул на нее.

– Кира! – предостерегающим тоном окликнул ее капитан. – Что ты задумала?

Она миг помедлила с ответом:

– Я думаю… наверное, я бы могла пустить в ход Кроткий Клинок и помочь Грегоровичу.

Камбуз наполнился восклицаниями.

– Дайте же объяснить! – потребовала Кира, и все стихли. – Может быть, удастся сделать то же, что мы сделали с Акаве у Шестьдесят первой Лебедя. Подсоединить Кроткий Клинок к нервной системе Грегоровича, только на этот раз я подключу ее обратно к проводам его нейросети.

Воробей испустила резкий, протяжный свист.

– Туле! Думаешь, у тебя получится?

– Надеюсь. Никаких гарантий дать, конечно, не могу. – Кира перевела взгляд на Фалькони. – Ты видел: бонсай мне вылечить удалось. Ты видел, что у меня выросло в каюте. Кроткий Клинок не только оружие. Он способен на большее.

Фалькони почесал сбоку подбородок.

– Грег – разумное существо, а не растение. Это не одно и то же.

У Нильсен тоже возникли сомнения:

– Возможно, Кроткий Клинок способен на большее, но способна ли ты, Кира?

Этот вопрос задел ее за живое. Именно об этом она частенько задумывалась с тех пор, как оказалась соединена с чужью. Сумеет ли она контролировать ксеноорганизм? Сумеет ли использовать его разумно и ответственно? Владеет ли она собой настолько, чтобы осуществить это? Кира выпрямила спину и вскинула голову: ответ сам собой поднимался изнутри, рожденный болью и многими месяцами тренировок.

– Да. Не знаю, насколько удачно это пройдет, – вероятно, Грегоровичу придется снова адаптироваться к имплантам, как тогда, когда они впервые были установлены, – но я думаю, что смогу вновь его подключить.

Хва-Йунг скрестила руки на груди:

– Нельзя ковыряться в чужой голове, если не разбираешься, что к чему. Грегорович не машина.

– Вот именно! – подхватила Воробей. – А если ты его мозги в кашу превратишь? Или начисто сотрешь его воспоминания?

Кира сказала:

– Я не полезу слишком глубоко. Займусь только интерфейсом, подключением к компьютеру.

– У тебя не будет полной уверенности, – спокойно настаивала Нильсен.

– В целом будет. Послушайте, не хотите – как хотите. – Кира развела руками. – Я всего лишь предлагаю попробовать. – Она посмотрела на капитана. – Вам решать.

Пальцы Фалькони отстукивали бешеный ритм на его ноге.

– Что-то вы примолкли, док. Какого держитесь мнения?

Стоя у двери, Вишал провел длинными пальцами по печальному вытянутому лицу.

– Каких слов вы ждете от меня, капитан? Как корабельный врач я не должен рекомендовать подобные эксперименты. Риск чересчур велик. Единственное благоразумное решение – доставить Грегоровича в должным образом оборудованное медицинское учреждение на территории Лиги.

– Этого еще долго придется ждать, – заметил Фалькони. – Даже если выберемся из предстоящей переделки живыми, почем знать, какие потери понесет Лига, пока мы вернемся?

Вишал склонил голову:

– Это я понимаю, капитан.

Морщина прорезала лоб Фалькони. На несколько мгновений капитан замер и смотрел на Киру так, словно хотел взглядом проникнуть ей в душу. Она выдержала его взгляд – не сморгнула, не отвернулась.

Наконец Фалькони сказал:

– Ладно. Попытайся.

– Капитан, в качестве корабельного врача я вынужден официально выразить протест, – заявил Вишал. – У меня имеются серьезные опасения относительно исхода этой процедуры.

– Возражения приняты. Я вправе отдать вам приказ, док.

Вишал вроде бы не был удивлен.

– Капитан, – напряженно выговорила Нильсен, – а вдруг это его убьет?

Фалькони развернулся к ней:

– Мы летим прямиком в зубы медузам. Вот о чем надо думать.

– Сальво…

– Одри! – Фалькони оскалился. – Один из членов экипажа выведен из строя – и это подвергает опасности мой корабль и весь мой экипаж. Это ведь не рейс по доставке, не чертов импорт-экспорт. Это вопрос жизни и смерти. Пространства для маневра у нас нет совсем. Облажаемся – погибнем. От Грегоровича зависит успех нашей миссии, а в данный момент от него никакого прока. Я его капитан, и поскольку он сейчас не способен принимать решения, я вынужден решать за него.

Нильсен поднялась, прошла через камбуз и встала напротив Фалькони.

– А если он вновь ослушается твоего приказа? Об этом ты забыл?

В воздухе сгущалось напряжение.

– Мы с Грегом потолкуем, – сквозь зубы пообещал капитан. – Мы все уладим, поверь мне. Его жизни грозит не меньшая опасность, чем нашей. Если он будет в силах помочь, он поможет. Мне ли не знать.

На миг показалось, будто Нильсен не уступит. Но она вздохнула и сдалась:

– Ладно, капитан. Если вы уверены, что это лучшее решение…

– Уверен. – И Фалькони вновь обернулся к Кире. – Поторопись. Времени у нас мало.

Она кивнула и поднялась.

– Кира! – Он глянул строго. – Будь осторожна.

– Само собой.

Он кивнул и видимо удовлетворился ответом.

– Хва-Йунг, Вишал, идите с ней. Присматривайте за Грегоровичем. Следите, чтоб ему не стало хуже.

– Да, сэр.

– Есть.

3

Вместе с врачом и механиком Кира отправилась на нижнюю палубу в то изолированное помещение, где находился нейросаркофаг Грегоровича. Она чувствовала, как мурашки бегут по коже, растет уровень адреналина.

Неужто она и в самом деле собирается?.. Черт! Фалькони прав: пространства для маневра нет, ошибка обойдется слишком дорого. Ответственность тяжким бременем навалилась на Киру, вынуждая остановиться и еще раз продумать свое решение. Но нет же, она справится. Надо только убедиться, что чужь с нею заодно. Ни в коем случае не допустить, чтобы чужь перехватила инициативу и принялась менять мозг Грегоровича, как ей вздумается. Подойдя к саркофагу, Хва-Йунг вручила Кире те же наушники, которыми она пользовалась в прошлый раз, а Вишал предупредил:

– Мисс Кира, мы выполняем приказ капитана, но, если я сочту, что Грегорович находится в опасности, я велю остановиться – и вы остановитесь.

– Понятно, – сказала Кира.

Она не представляла себе, каким бы образом доктор заставил ее остановиться, когда она и Кроткий Клинок примутся за Грегоровича, но искренне собиралась следовать его профессиональному мнению, ведь она не хотела причинить Грегоровичу вред.

Вишал кивнул:

– Хорошо. Я буду следить за физиологическими показателями. Если уйдут в красную зону, я вас предупрежу.

Хва-Йунг сообщила:

– А я буду следить за имплантами. В данный момент они функционируют на… сорок два процента.

– Ладно, – сказала Кира, садясь рядом с саркофагом. – Мне понадобится доступ для Кроткого Клинка.

– Вот этот порт. – Хва-Йунг похлопала по боку нейросаркофага.

Кира надела наушники.

– Для начала попытаюсь пообщаться с Грегоровичем. Проверим, удастся ли установить связь.

Вишал в очередной раз покачал головой:

– Попытаться можно, мисс Кира, но мне поговорить с ним не удалось, и с тех пор ситуация не улучшилась.

– Все-таки попробую.

Едва Кира подключила наушники, как ее слух наполнился воем и ревом. Вроде бы она улавливала обрывки слов – вопли, поглощенные неукротимым штормом. Она позвала разум корабля по имени, но не знала, слышит ли он: если Грегорович и ответил, ответ потонул в этом реве.

Она напрягала слух еще с минуту, потом сняла с головы наушники.

– Не повезло, – сказала она Вишалу и Хва-Йунг.

А затем впустила в порт на боку саркофага первое тонкое щупальце. «Осторожно! – велела она Кроткому Клинку. – Осторожно! Главное – не причинить вреда».

Сначала она ощущала лишь металл и электричество. Потом вкус питательной жидкости, в которой плавал Грегорович, а вместо металла появилось обнаженное мозговое вещество. Медленно, очень медленно Кира искала точку соединения, возможность преодолеть разрыв между материей и сознанием, мост между мозгом и разумом.

По ее приказу щупальца раздваивались снова и снова, пока не превратились в бахрому из тончайших нитей – каждая и толщиной, и чувствительностью напоминала нерв. Нити продвигались вглубь саркофага, пока наконец не нащупали то самое, что искала Кира: сеть проводов, лежащих поверх массивного мозга. Эти провода уходили глубоко в складки серого вещества и составляли физическую структуру имплантов. Она подключилась к каждому тончайшему проводку и проследила их путь внутрь. Некоторые были подсоединены к дендритам, по этой примете можно было установить, где неживое смыкается с живым. Многие завершались оплавленной металлической бусиной или были подсоединены к мертвому, съежившемуся нейрону.

Бережно, очень бережно Кира принялась восстанавливать нарушенные связи. Там, где металл оплавился, она разглаживала эту бусину на конце провода, обеспечивая должный контакт с нужным дендритом. Там, где путь обрывался мертвым нейроном, Кира перемещала проводок к ближайшему здоровому дендриту, почти незаметно сдвигала его в мозговой ткани Грегоровича.

Каждый раз, когда удавалось подсоединить провод, Киру слегка ударяло током – цепочка восстанавливалась, и по ней проходил электрический заряд. Острое и бодрящее ощущение, на языке оставался слабый привкус меди, а порой Кире казалось, будто она уловила и какой-то призрак ощущения от ожившего нейрона – будто щекотка в глубине ее сознания.

Хотя действовать приходилось на микроскопическом уровне, соединять провода было не так уж тяжело, но вот масштабы задачи… тысячи, многие тысячи проводов, и каждый необходимо проверить. В первые же минуты она сообразила, что вручную (если так можно было выразиться) эта работа займет несколько дней. А у нее в запасе не было и дня.

Сдаваться не хотелось, а значит, оставался лишь один путь. Отчаянно надеясь, что не допускает роковой ошибки, она установила цель – расправить оплавившиеся провода и соединить их с ближайшими живыми нейронами – и изо всех сил постаралась мысленно объяснить эту задачу Кроткому Клинку. Затем она ослабила контроль – опасливо, осторожно, словно выпуская на волю дикое животное с непредсказуемыми реакциями.

– Пожалуйста! – взмолилась она.

И Кроткий Клинок послушался. Он заскользил по проводам тончайшей, в атом толщиной, пленкой, перемещал частицы металла, сдвигал клетки, соединял провода с дендритами.

Кира почти утратила связь со своим телом (и растительностью в своей каюте): сознание полностью распределилось между нитями, которыми манипулировала чужь. Издали она слышала голос Хва-Йунг:

– Сорок пять процентов!.. Сорок семь… Сорок восемь…

Кира отключила слух, сосредоточившись на текущей задаче. Провода – расправить, присоединить…

Столько проводов приходилось подсоединять! Кира ощущала их как холодные или горячие мурашки у себя в голове. Крошечные взрывы – и с каждым сознание расширяется.

Ощущения аккумулируются, быстрее, быстрее! А потом…

В ее разуме отдернулась завеса, перед Кирой распахнулось огромное пространство, и она ощутила внутри себя Присутствие. Если бы не прежний ее опыт с Кротким Клинком, это ощущение поглотило бы ее: оно было невыносимо – как будто огромная масса навалилась со всех сторон.

Кира задохнулась, хотела вырваться, но не смогла пошевелиться.

Вишал и Хва-Йунг подавали сигналы тревоги, голос врача донесся словно издалека:

– Мисс Кира! Остановитесь! Что вы делаете?! Это повредит его нейросе…

Его голос заглох, и Кира ощущала только беспредельность вокруг себя.

– Грегорович! – позвала она, но ответа не было.

Она повторила настойчивее, пытаясь достучаться, дать знать, что она рядом:

– Грегорович! Ты меня слышишь?

В отдалении слабо свивались какие-то мысли – грозовые тучи вне досягаемости, слишком огромные, чтобы их постичь. Потом сверкнула молния и…

Корабль задрожал, снаружи завертелись колесом звезды. Из левого борта хлынул огонь. Метеорит попал в главный генератор…

Вспышки. Вскрики. Вой во все небо. А снизу навстречу несся изувеченный ландшафт. Огонь, дым. Слишком быстро. Замедлить не удается. Аварийный парашют не сработал.

Тьма, незапамятное время. Благодарность и невозможность поверить: существование продолжается. Корабль не взорвался. Должен был, но нет. Возможно, было бы лучше. Семеро из экипажа еще живы, семеро из двадцати восьми.

Изнурительная агония день за днем. Голод, истощение ее пассажиров, потом неизбежная смерть всех. А ей – участь хуже смерти: изоляция. Одиночество, полное, абсолютное. Повелительница бесконечного пространства, запертая в ореховой скорлупе, где снятся сны, от которых она кричит, и кричит, и кричит…

То же воспоминание потекло заново, словно процессор застрял в бесконечном логическом цикле, неспособный вырваться, неспособный перезагрузиться.

– Ты не один! – кричала Кира внутрь бури, но с тем же успехом она бы пыталась привлечь внимание земли, моря или всей Вселенной. Присутствие ее не замечало. Она попыталась снова – и снова потерпела поражение. Тогда вместо слов она пустила в ход эмоции: утешение, поддержку, товарищество, сочувствие, единение и – в качестве общего фона – ощущение неотложной задачи.

Никакой перемены, во всяком случае, такой перемены, какую Кира могла бы заметить.

Она вновь окликнула Грегоровича, но корабельный разум по-прежнему то ли не замечал ее, то ли не желал отвечать, и по-прежнему нависали грозовые тучи. Еще дважды она пыталась вступить в контакт с Грегоровичем – с тем же результатом.

Ей хотелось орать. Больше ничего не оставалось. Где бы ни похоронил себя заживо их корабельный разум – туда не дотянуться ни ей, ни Кроткому Клинку.

А время… время заканчивалось.

Еще дважды она попыталась вступить в контакт с Грегоровичем – безрезультатно.

Наконец Кроткий Клинок закончил работу, и Кира нехотя извлекла его щупальца из мозга Грегоровича и осторожно отступила. В ее мозгу словно упала шторка, стоило прервать контакт, и Присутствие исчезло, оставив Киру наедине с ее постоянным спутником, Кротким Клинком.

4

Покачнувшись, Кира открыла глаза. Голова кружилась, пришлось опереться на холодный металлический борт нейросаркофага.

– Что произошло, мисс Кира? – спросил оказавшийся рядом Вишал. Из-за его спины с тревогой выглядывала Хва-Йунг. – Мы пытались привести вас в чувство, но не получалось.

Кира облизала губы, все еще не вполне опомнившись.

– Грегорович? – проскрежетала она.

Ответила механик:

– Все его параметры пришли в норму.

Кира кивнула с облегчением и оттолкнулась от саркофага.

– Я починила его импланты. Вероятно, вы это заметили. Но случилась престранная вещь…

– Какая, мисс Кира? – Вишал подался вперед, наморщил лоб.

Слова, чтобы передать этот опыт, подбирались с трудом:

– Кроткий Клинок соединил мой мозг с его мозгом.

Глаза Вишала расширились.

– Нет! Прямой нейронный контакт?

Кира снова кивнула:

– Я к этому не стремилась, чужь просто сделала так. На какой-то момент возник…

– Ментальный улей? – закончила Хва-Йунг.

– Да. Как у энтропистов.

Вишал прищелкнул языком и помог Кире подняться на ноги.

– Создавать ментальный улей с корабельным разумом крайне опасно для неаугментированного человека, мисс Кира.

– Знаю. К счастью, я – аугментированный человек, – сухо ответила Кира и для полной ясности похлопала по волокнам у себя на руке.

– Ты сумела с ним поговорить? – спросила Хва-Йунг.

Кира нахмурилась: воспоминание о том моменте единства все еще тревожило ее.

– Нет, я пыталась, но разум корабля устроен…

– Иначе, – закончила за нее Хва-Йунг.

– Да. Я знала это, но прежде не понимала, до какой степени иначе. – Она протянула врачу наушники. – К сожалению, не удалось до него достучаться.

Вишал принял у нее наушники.

– Уверен, вы сделали все, что в ваших силах, мисс Кира.

«Так ли это?» – усомнилась про себя Кира.

Врач снова подключил наушники к саркофагу. В ответ на вопросительные взгляды женщин он пояснил:

– Попробую пообщаться с Грегоровичем в более традиционной манере, хорошо? Может быть, теперь он сумеет ответить.

– Он по-прежнему изолирован от всех систем корабля? – предосторожности ради спросила Кира, хотя догадывалась, какой будет ответ.

Хва-Йунг утвердительно фыркнула:

– Пока не убедимся, что он не представляет опасности для «Рогатки», мы его не выпустим.

Они ждали и смотрели, как Вишал пытается вступить в разговор с Грегоровичем. Врач несколько раз повторил одни и те же фразы, затем вытащил наушники из разъема и вздохнул:

– Внятного ответа нет как нет.

Кира отвернулась разочарованная:

– Пойду доложу Фалькони.

Вишал остановил ее движением руки:

– Еще несколько минут, мисс Кира. Думаю, надо провести несколько тестов: без них я не сумею сказать, в каком Грегорович состоянии. А вы обе выйдите, вы мне немножко мешаете.

– Хорошо, – сказала Кира.

Вместе с механиком она перешла в коридор за пределами того помещения, где врач проводил тесты.

Разум Киры все еще вращался вихрем после пережитого. Ее словно вывернули наизнанку. Спокойно стоять она не могла, расхаживала взад-вперед по коридору, а Хва-Йунг присела на корточки, прислонившись к стене, скрестив руки на груди и опустив подбородок.

– Не знаю, как он справляется, – призналась Кира.

– Кто?

– Грегорович. У него столько всего в голове. Не понимаю, как он успевает обрабатывать информацию да еще и с нами общаться.

Хва-Йунг неторопливо пожала плечами:

– У корабельных разумов свои развлечения.

– В это я готова поверить.

Кира перестала расхаживать и уселась рядом с Хва-Йунг. Механик бесстрастно смотрела на нее сверху вниз. Кира потерла руки, вспоминая, что Грегорович рассказывал ей тогда, в Солнечной системе, в особенности – как он завидовал корабельному разуму, научившемуся рисовать пейзажи. Она решилась спросить:

– Что ты собираешься делать, когда все закончится, – если мы выживем? Вернешься на Шин-Зар?

– Если я понадоблюсь родным, я помогу. Но жить на Шин-Заре я не стану. Те времена прошли.

Кира вспомнила, как энтрописты предлагали ей убежище в главном доме своего ордена возле Шин-Зара. Их талисман все еще хранился у нее в каюте в ящике стола, скрытый слоями созданной Кротким Клинком растительности.

– Как живется на Шин-Заре?

– Смотря где, – ответила Хва-Йунг. – Шин-Зар – большая планета.

– Там, где ты росла.

– Я много где жила. – Механик уставилась на свои скрещенные руки, потом добавила: – В итоге моя семья поселилась в горах, у подножия большого хребта. Высокие горы, красивые.

– Астероиды сильно вас беспокоили? Я видела документальный фильм о тау Кита, там говорилось, что в системе летает куда больше астероидов, чем, например, в Солнечной системе.

Хва-Йунг покачала головой:

– У нас было убежище в глубокой пещере, но мы воспользовались им только один раз, в сильную бурю. Наши оборонные силы сбивают большую часть астероидов на подлете к Шин-Зару. – Она оторвала взгляд от скрещенных рук и посмотрела на Киру. – Вот почему у нас такая крепкая армия. Много практики – мы умеем бить по цели; а если промахнешься – погибнешь.

– Воздух там годится для жизни?

– Людям, привыкшим к земным условиям, нужен дополнительный кислород. – Механик постучала себя по груди. – Как ты думаешь, почему у нас такие большие легкие? Через двести лет кислорода будет достаточно даже для узкогрудых вроде тебя, но пока нам нужна большая грудь, чтобы как следует дышать.

– Ты бывала в Новум Энергиум?

– Рядом была. Внутри нет.

– А… что ты думаешь об энтропистах?

– Очень умные, очень ученые, но лезут, куда не звали. – Хва-Йунг расцепила скрещенные руки и уронила их на колени. – Они твердят, что уйдут с Шин-Зара, если мы присоединимся к Лиге, это одна из главных причин, почему мы не присоединились. Они вложили в нашу систему кучу денег, у них полно друзей в правительстве, и их открытия помогли нам построить корабли лучше, чем у ОВК.

– Ага. – У Киры уже заболели колени от сидения на корточках. – Ты скучаешь по своему дому, по местам, где выросла?

Хва-Йунг постучала костяшками пальцев по палубе.

– Право, ты столько вопросов задаешь. Очень ты любопытная.

– Извини, – смутившись, Кира отвела взгляд, уставилась сквозь открытую дверь на Вишала.

Хва-Йунг что-то пробормотала по-корейски, а потом тихо заговорила:

– Да, скучаю. Беда в том, что моя семья не одобряет меня, моим родным не нравились люди, которые нравились мне.

– Но деньги от тебя они принимают.

У Хва-Йунг покраснели кончики ушей.

– Это моя родня. Мой долг – помогать им. Неужели ты этого не понимаешь?

– Понимаю, – растерянно ответила Кира.

Механик отвернулась от нее:

– Я не могла делать то, чего они хотели, но делаю, что в моих силах. Быть может, когда-нибудь это изменится. До тех пор… я этого заслуживаю.

С другого конца коридора Воробей возразила ей:

– Ты заслуживаешь лучшего.

Она подошла к ним, опустила руку на плечо Хва-Йунг. Механик, смягчившись, прильнула к ней. Невысокая, коротко стриженная женщина улыбнулась Хва-Йунг и поцеловала ее в макушку:

– Перестань хмуриться, не то превратишься в аджумму.

В горле Хва-Йунг застрял какой-то резкий звук, но плечи ее расслабились, и в уголках глаз появились лучики:

– Нахалка, – с нежностью ответила она.

В этот момент из помещения, где находился разум корабля, вышел врач. Кажется, он удивился при виде трех женщин, собравшихся в коридоре.

– Ну? Каков прогноз, док? – окликнула его Воробей.

Жестом Вишал выразил свою беспомощность:

– Прогноз – ждать и надеяться, мисс Воробей. По всем данным, Грегорович здоров, но, видимо, ему нужно время, чтобы адаптироваться к изменениям в имплантах.

– Сколько времени? – уточнила Хва-Йунг.

– Этого я не знаю.

Киру терзали сомнения. Если ментальное состояние Грегоровича не улучшилось, то не так уж существенно, работают ли его импланты.

– Я скажу капитану?

– Да, будьте добры, – попросил Вишал. – Позднее я направлю ему отчет со всеми подробностями проведенных тестов.

На том все остальные разошлись, но Кира оставалась на месте, пока вызывала Фалькони. Для того чтобы сообщить ему новости, много времени не понадобилось. В завершение Кира сказала:

– Жаль, что больше ничего не удалось сделать. Я старалась, я очень старалась пробиться к нему, но…

– По крайней мере ты попыталась, – мягко проговорил Фалькони.

– Ну да.

– И я рад, что ты это сделала. Теперь иди отдохни. Времени осталось мало.

– Хорошо. Спокойной ночи, Сальво.

– Спокойной ночи, Кира.

Расстроенная, Кира медленно направилась к себе в каюту. Фалькони прав: времени у нее мало. Повезет, если сумеет поспать хотя бы шесть часов. Конечно, утром надо будет принять таблетки. Нельзя же быть полусонной во время атаки на «Потрепанный иерофант».

Дверь захлопнулась за ней с равнодушным щелчком. Звук этот отдался в сердце Киры как предвестие стремительно надвигающейся неизбежности. Она хотела бы не думать о том, что им предстояло, но не получалось не думать. Карьера военного никогда не привлекала ее, но вот она летит в гущу сражения, чтобы одержать победу над величайшей и могущественнейшей из медуз.

– Видели бы вы меня сейчас, – пробормотала она, мысленно обращаясь к родителям.

Ей подумалось: они бы ею гордились. По крайней мере, так она надеялась. Их бы не порадовало, что ей пришлось убивать, но родители оценили бы ее усилия и усилия всего экипажа защитить чужие жизни. Они наверняка сочли бы это достойной целью.

И Алан тоже.

Ее передернуло.

По приказу Киры Кроткий Клинок расчистил стол и стул в ее каюте. Она села, прикоснулась пальцем к панели, включая ее, нажала на кнопку записи.

– Привет, мам, пап, сестренка. Мы готовимся к бою с медузами у Кордовы Четырнадцать-Двадцать. Долго рассказывать, но я хочу оставить вам эту запись на случай, если все пойдет плохо. Не знаю, дошло ли мое последнее сообщение, так что присоединяю копию.

Короткими и ясными фразами Кира описала злополучный визит в Солнечную систему и перечислила причины, по которым согласилась помочь Узлу Умов.

Закончила она так:

– Повторяю: я не знаю, что с нами будет. Даже если мы выберемся, ОВК захочет снова меня заполучить. В любом случае на Вейланд я попаду не скоро… Мне очень жаль. Я вас всех люблю. Если смогу, постараюсь записать еще одно сообщение, но до тех пор может пройти некоторое время. Надеюсь, вы в безопасности. Пока.

Она прикоснулась кончиками пальцев к губам, потом прижала пальцы к камере. Завершив запись, Кира позволила себе горестно вздохнуть один раз – втянула в себя глоток воздуха, который сжался в ее груди в кулак боли, – и потом выдохнула его, выдохнула все. Нужно спокойствие. Спокойствие – это правильно. Спокойствие необходимо.

Она поручила Морвен переслать ее сообщение Седьмому флоту, а затем выключила панель и отошла к раковине. Плеснула холодной водой себе в лицо и замерла, моргая, покуда капли стекали по щекам. Затем Кира стянула мятый комбинезон, попросила Кроткий Клинок приглушить свет и залезла под сбившееся комком одеяло.

Потребовалось немалое усилие воли, чтобы не выйти в дополненную реальность и не проверить, что происходит вокруг в системе. Поддайся она искушению, уснуть бы уже не смогла.

Так она оставалась в темноте, выравнивая дыхание, расслабляя мышцы, воображая, как постепенно проваливается сквозь матрас на палубу.

Она применяла различные приемы, но сон ускользал. Ни слова, ни мысли не способны были стереть ощущение близкой опасности, а потому и тело не слушалось уговоров, будто Кира находится в безопасности – не расслаблялось, заставляло разум неустанно бодрствовать, высматривая клыкастых существ, которые, как твердил ей инстинкт, таятся в обступивших ее тенях.

Через несколько часов она, возможно, погибнет. Все они могут погибнуть. Конец. Финиш. Капут. Раз и навсегда. Перезагрузки не будет. Игра не начнется заново. Мертвы – и точка.

Сердце заколотилось – уровень адреналина зашкаливал, это было посильнее любой самогонки. Задохнувшись, Кира резко села на кровати, схватилась за грудь. У нее вырвался глубокий болезненный стон, и она согнулась, борясь за каждый вздох. Вокруг что-то шептала тьма, и тысячи острых, игольчатых шипов выскакивали из стен каюты.

Плевать. Все это не имеет значения – лишь струя холода в кишках, лишь боль, пронзающая сердце.

Мертва! Кира не была готова к смерти. Пока еще нет. И еще долго, долго, долго нет. Лучше бы никогда. Но судьбы не избежать. Не избежать того, что ждет ее завтра.

– А-а-а!

Она была напугана, так напугана, как никогда в жизни. А хуже всего было понимание: ситуацию никак не исправить. Весь экипаж «Рогатки» прикован к ракете, несущей их прямиком навстречу року, и с этой ракеты не спрыгнуть, разве что приставить бластер себе к виску, выпалить и отправиться в небытие коротким путем.

Не заразил ли Грегорович ее ум черными мыслями? Почем знать. Все утратило значение – все, кроме ужасающей бездны, которая ее подкарауливала.

Не в силах оставаться в постели, Кира скинула ноги с кровати. Вот бы сейчас обменяться сообщениями с Грегоровичем! Он бы ее понял. Кое-как справившись с дрожью, Кира попросила Кроткий Клинок включить свет. От мягкого зеленого света, исходящего от расположенных по углам каюты узлов на стеблях, стало повеселее.

Кира глотала воздух, никак не могла успокоиться. Хватит думать об этом. Хватит думать о… Хватит. Взгляд ее пошарил по каюте в поисках возможности отвлечься.

Внимание привлекла царапина на столе, та царапина, которую Кира оставила, пытаясь совлечь с себя «скинсьют», – то ли на второй день пребывания на «Рогатке», то ли на третий.

Неважно.

Холодные капли пота выступили на лице. Кира обхватила себя руками – ей так холодно, так холодно, никаким теплом не отогреть.

Она не хотела оставаться одна. Не в эти часы. Нужно увидеть другого человека, услышать его голос, утешиться близостью живого существа, убедиться, что ее разум – не единственный осколок сознания, заглядывающий в бездну. Логика или философия тут не действовали: рассудок подсказывал Кире, что помочь Узлу Умов – правильный выбор, но верх взял животный инстинкт. Логика с какого-то момента бессильна.

Порой единственное средство от тьмы – найти другой огонек кроме своего.

Кира вскочила на ноги – сердце все еще колотилось, норовя выскочить из груди, – подошла к шкафчику, вытащила свой комбинезон, дрожащими руками натянула его.

Так сойдет.

«Уймись!» – велела она Кроткому Клинку. Шипы, торчавшие по всем стенам, задрожали и втянулись на несколько сантиметров, но не более того.

Наплевать. Шипы расступились, когда Кира пробиралась к двери, а большего ей не требовалось.

Решительным шагом Кира вышла в коридор. Начав движение, она не собиралась медлить и тем более останавливаться. Ей казалось, будто она идет по гребню над обрывом.

По центральному трапу Кира поднялась на палубу С. В слабо освещенном коридоре было так тихо, что ей казалось неприличным шуметь. Она словно бы осталась одна на борту, а вокруг – бесконечный космос, грозящий загасить последнюю искру.

Облегчение наступило, когда Кира добралась до двери в каюту Фалькони. Наступило – и тут же было сметено звуком, донесшимся из дальней части коридора: там щелкнула дверь, и Киру охватила паника. Она подпрыгнула на месте, обернулась и увидела, как Нильсен входит в каюту.

Не в свою каюту. В каюту Вишала.

Волосы Нильсен были влажными, словно она только что принимала душ. Она несла поднос с угощением в упаковке из фольги, парой кружек и чайником. Заметив Киру, первый помощник остановилась и поглядела на нее.

В глазах старшей женщины Кира увидела выражение, которое показалось ей знакомым: наверное, такой же потребности не быть одной. Такого же страха. И сочувствия.

Прежде чем Кира решила, как следует поступить, Нильсен коротко ей кивнула и исчезла за дверью. Даже сквозь панику Кира невольно улыбнулась. Вишал и Нильсен. Ну-ну. Вообще-то не так уж это неожиданно.

Помедлив мгновение, Кира постучала в дверь Фалькони – отрывисто, три раза. Хоть бы он не спал.

– Открыто.

При звуке его голоса пульс Киры отнюдь не замедлился. Она повернула вентиль и толкнула дверь.

В коридор выплеснулся желтый свет. Фалькони сидел в каюте в единственном кресле, задрав ноги (все еще в башмаках) на стол, скрестив лодыжки. Жилетку он снял и закатал рукава, обнажив шрамы на предплечьях. Взгляд его переключился с дополненной реальности на Киру.

– Тоже не можешь уснуть?

Кира покачала головой:

– Не против, если я…

– Заходи, – сказал он, сбрасывая ноги со стола и разворачиваясь в кресле.

Она вошла и закрыла дверь. Фалькони приподнял бровь, но спорить не стал. Он подался вперед, уперся локтями в колени.

– Дай угадаю: переживаешь, как все пройдет завтра?

– Ага.

– Хочешь об этом поговорить?

– Не особо.

Он сочувственно кивнул.

– Просто я… – Она скривилась и покачала головой.

– Выпить хочешь? – Фалькони открыл висячий шкафчик. – У меня тут имеется бутылка венерианского виски. Выиграл в покер несколько лет назад. Минуточку…

Кира шагнула вперед, обеими руками обхватила лицо капитана и поцеловала его в губы. Поцеловала по-настоящему.

Фалькони оцепенел, но не отодвинулся.

Вблизи его запах понравился Кире: теплый, мужской. Полные губы. Резко очерченные скулы. Отчетливый вкус его губ, непривычное покалывание щетины, вечно он небрит.

Кира прервала поцелуй, всмотрелась в лицо Фалькони. Сердце неистово колотилось, по телу пробегала то холодная волна, то горячая. Это не Алан, ничего общего, но сойдет. На этот единственный момент – Фалькони сойдет.

Она попыталась совладать с дрожью и не совладала.

Фалькони наконец выдохнул. У него даже уши горели, он, кажется, растерялся.

– Кира! Что ты?

– Поцелуй меня!

– Не уверен, что это стоит делать.

Она наклонила голову, глядела на его губы, не смея встречаться взглядами.

– Я не могу сейчас быть одна, Сальво. Правда, правда – не могу.

Он облизал губы. Потом в его позе произошла перемена – напряженно поднятые плечи опустились, грудь стала шире.

– И я не хочу быть один, – тихо признался он.

Ее снова охватила дрожь.

– Так заткнись и поцелуй меня.

Ее спина пошла мурашками, когда рука Фалькони обвилась вокруг талии и он притянул Киру к себе.

Затем он поцеловал ее, обхватив свободной рукой ее затылок, и на миг Кира забыла обо всем, кроме этих ощущений, сильных, всепоглощающих. Соприкосновение рук и ног, губ, языков, нагой кожи. Этого не было достаточно, чтобы изгнать страх, но этого было достаточно, чтобы тревога и паника обратились в животную энергию – а с нею Кира могла совладать.

Неожиданно Фалькони уперся рукой ей в грудь, оттолкнул Киру, уклонился от поцелуя.

– Что такое? – почти прорычала она.

– Как быть с этим? – спросил он, постучав по ее грудной клетке, по скрытому под комбинезоном Кроткому Клинку.

– Я же тебе говорила, – напомнила Кира. – На ощупь все равно что кожа.

– А там? – Его рука скользнула ниже.

– То же самое.

Он улыбнулся. Опасная улыбка.

От такой улыбки жар в ее теле разгорелся ярче. Заурчав, Кира вонзила пальцы в спину Фалькони, добралась до его уха, прикусила зубами.

И он столь же нетерпеливо расстегнул ее комбинезон – и она с такой же готовностью выскользнула из одежды. Она еще опасалась, не отпугнет ли Фалькони вид Кроткого Клинка, но капитан принялся ласкать ее не менее жадно и нежно, чем все прежние возлюбленные. Если поверхность Кроткого Клинка и не показалась ему столь же соблазнительной, как нагота, он ничем не дал этого понять. Через считаные минуты Кира перестала волноваться, расслабилась, позволила себе наслаждаться этими прикосновениями.

А вот Кроткий Клинок толком не мог понять, как реагировать на подобные действия. В краткий просвет ясного сознания Кира поспешила его уверить (так, чтоб никаких сомнений у «скинсьюта» не оставалось), что его вмешательство не требуется. К ее облегчению, «скинсьют» послушался.

Оба они, Кира и Фалькони, двигались в неистовом ритме, рожденном общей потребностью и знанием того, что ожидало их по окончании этой ночи. В лихорадочной спешке они не оставили неисследованным ни один сантиметр кожи, ни один изгиб мышцы, ни одну твердо проступавшую кость. Они выжали из своих тел все ощущения, на которые тела были способны, – не столько ради наслаждения, сколько стремясь утолить нужду в близости. Эти эмоции вытесняли мысль о будущем, помогали сосредоточиться на настоящем, почувствовать себя живыми.

Они делали все, что могли, но не все, чего хотели, – мешал Кроткий Клинок. Они утоляли взаимный голод руками, губами, языками, но этого не было достаточно. Вслух Фалькони не жаловался, но Кира видела, что он разочарован. И сама она была разочарована: она хотела большего.

– Подожди, – попросила она, прижав ладонь к его волосатой груди.

Фалькони чуть отодвинулся, вопросительно глядя на нее.

Направив внимание внутрь, Кира сосредоточилась на области паха, заставила Кроткий Клинок отступить от самых интимных частей ее тела. От прикосновения воздуха к обнажившейся коже она задохнулась, изумленная.

Фалькони все еще смотрел на нее, странно улыбаясь.

– Итак? – напряженно выговорила Кира. Сдерживать «скинсьют» было нелегко, но с такой задачей она могла справиться. Изогнула призывно бровь: – Достанет ли тебе смелости?

Ему достало смелости.

Еще как достало смелости.

5

Кира сидела, прислонившись спиной к переборке, натянув на себя одеяло.

Рядом с ней лежал на животе Фалькони, повернувшись к ней лицом, уронив ей на колени руку – теплую, приятно тяжелую.

– Знаешь, – пробормотал он, – обычно я не сплю с членами экипажа или с пассажирами. Это так, для сведения.

– Я тоже обычно не соблазняю капитанов кораблей, на которых путешествую.

– Мм. Рад, что ты изменила этому принципу.

Она улыбнулась и запустила пальцы ему в волосы, слегка почесала макушку. Фалькони удовлетворенно вздохнул и прижался теснее.

– И я рада, Сальво, – тихо поговорила она.

На это он уже ничего не ответил, его дыхание выровнялось, замедлилось – капитан уснул.

Кира изучала мышцы на его спине и плечах. Сейчас, когда капитан отдыхал, мышцы казались мягкими, но были отчетливо видны разделяющие их линии, впадины между буграми мускулов, и Кира хорошо помнила, как эти мышцы напрягались, завязывались узлами, рельефно проступали, когда Фалькони склонялся над ней.

Она провела рукой по животу. Существует ли опасность забеременеть? Едва ли Кроткий Клинок допустит, чтобы внутри нее выросло дитя. Но хотелось бы знать.

Она прислонилась головой к стене. У нее вырвался долгий спокойный вздох. Вопреки всем тревогам она чувствовала себя умиротворенной. Не радостной, нет – в такой тяжелой ситуации радость недостижима, – но и не печальной.

Оставались считаные часы до встречи с «Потрепанным иерофантом». Кира бодрствовала до тех пор, пока примерно на середине пути не прозвучал сигнал перехода в невесомость, и тогда она с помощью Кроткого Клинка подстраховала себя и Фалькони на время вращения «Рогатки». Затем вновь на полную мощность заработали двигатели. Фалькони что-то неразборчиво пробормотал, когда включилось ускорение, но, как истинный космический странник, проспал весь этот процесс.

А потом и Кира улеглась, приткнулась к Фалькони и тоже закрыла глаза.

И наконец-то заснула.

6

Кира спала и видела сны – эти видения принадлежали не ей.

Излом за изломом: впереди, позади, толком не разберешь. Дважды колыбель принимала ее на покой, дважды она пробуждалась и, пробудившись, не находила и следа тех, кто уложил ее в колыбель.

В первый раз, когда она очнулась, рядом дожидались захватчики.

Она боролась с ними, со всеми их многочисленными формами. Сражала их тысячи в океанах и в холодном пространстве космоса, на кораблях и станциях и на давно забытых лунах. Десятки битв, больших и малых. Одни она выиграла, другие проиграла. Это все равно.

Она воевала против захватчиков, но сама была соединена с одним из них. Захватчики вели междоусобные войны, и она была верна тому, с кем связывала ее плоть. Хотя ей самой вовсе не присуще желание убивать, она стреляла, она колола шипами и рубила, пролагая себе путь меж звездами. А когда ее плоть была изувечена неизлечимо, другая заняла место этой плоти, потом третья и так далее, и с каждым соединением менялась сторона, которой она служила, то та, то эта, то снова та.

Ей было все равно. Захватчики были совсем не похожи на тех, кто ее создал. Злобные выскочки, заносчивые, глупые. Они плохо обращались с ней, потому что не понимали, кто она и что. И все же она по мере сил исполняла свой долг. Такова ее природа.

Но когда захватчики умирали – а они неизбежно умирали, – она чувствовала некое удовлетворение. Им бы следовало знать: воровать дурно, дурно лезть непрошеными. Они захватили то, что предназначалось не им.

А потом она соединилась с плотью флотоводца Нмарла, и произошел мятеж Узла Умов, подавленный восторжествовавшим Ктейном. Вновь она оказалась в колыбели, где Нмарл уложил на покой их плоть, и покоилась там еще многие изломы времени.

Когда она очнулась во второй раз, появилась новая форма. Старая форма. Странная форма. Плоть соединилась с плотью, и из плоти сочилась кровь. Соединение оказалось несовершенным. Пришлось учиться, приспосабливаться, приспосабливать. Случались ошибки, требовались исправления. И был холод, который отуплял ее, замедлял, пока соединение не осуществилось вполне.

Когда она явилась, это было тяжело. Больно. Был шум и свет, и, хотя она пыталась защитить плоть, ее попытки обернулись провалом. И скорбью, когда, очнувшись, она узнала, что вновь стала причиной гибели, а с этой скорбью появилось ощущение… своей ответственности. И желание просить прощения.

…

Вспышка! Разрыв – и каким-то образом она поняла, что это более ранняя эпоха, давние времена, до того, как ушли самые первые. Она видела круговорот звезд – галактику, – и среди этой расползшейся спирали – мириады и мириады мириад астероидов, метеоров, лун, планет и иных небесных тел, заполнявших пространство. По большей части они были пусты, на немногих обитали малые, примитивные организмы. Реже всего встречались планеты, где развились более сложные формы жизни. Это были бесценные сокровища, сияющие сады, наполненные теплом и движением, посреди бессмертной пустоты.

Это она созерцала, и свою священную миссию она ведала – пройти по пустым мирам, вспахать бесплодную землю, насадить семена будущего роста. Ибо всего важнее распространение жизни, всего важнее вскормить тех, кто однажды присоединится к ним среди звезд. Те, кто пришли раньше, – это был их долг, их обязанность, и они радовались, питая и защищая. Ведь если нет сознания, чтобы оценить бытие, само бытие бессмысленно – ветшающий склеп, заброшенный и преданный забвению.

Ее миссия направляла и поддерживала ее, она мчалась дальше по пустынным пространствам, и там ее прикосновение порождало растущее, движущееся, мыслящее. Она видела, как планеты, состоявшие из твердого камня, покрываются мягкой пестротой растений. Проблески зеленого или красного – в зависимости от типа звезды, вокруг которой они вращались. Глубоко уходили корни. Распрямлялись мышцы. Первобытное молчание прерывалось речью и песнями.

И тогда она услышала голос, который спросил ее без слов:

– Хорошо ли это?

И ответила:

– Хорошо весьма.

Порой узор нарушался сражениями. Но то были другие сражения. Она сама была другой. Ни она, ни враги не были захватчиками, и в ее поступках была правота, было чувство, что она служит другим, служит добру, и эти битвы, хотя и свирепые, не затягивались надолго.

Потом она летела сквозь туманность и на миг заметила клочок искаженного пространства. Было видно, что оно искажено: так закручивались вокруг него облака газа, что она сразу это поняла. К тому же от этого клочка пространства исходило ощущение непоправимой кривды, что-то в нем было скверное, и это ее напугало: она знала, что это значит. Хаос. Зло. Голод. Огромный чудовищный разум, соединившийся с мощью, которой не обладали даже те, первые…

Она мчалась мимо звезд и планет, сквозь старые воспоминания, и те, что еще древнее, пока вновь, как уже было прежде, не проплыла мимо фрактального узора, вырезанного на менгире. Как и в прошлый раз, узор шевелился, поворачиваясь и изгибаясь, она не успевала проследить, и на краях его вспыхивали и мерцали силовые линии.

Имя «Кроткий Клинок» заполнило ее разум. Столько смыслов! Потоки образов, цепочки ассоциаций. Но все это время фрактальный узор висел перед ней, словно дополненная реальность, навеки запечатленная ее зрением.

Поток информации продолжался, шел по кругу, цикл за циклом, без продыха. После полной растерянности она распознала ту последовательность, которую первоначально перевела как «Кроткий Клинок». Это имя все еще годилось, но уже не было достаточным, учитывая все, что она успела узнать.

Она сосредоточилась на других образах, других ассоциациях, пытаясь проследить связи между ними. И тогда из темного и бесформенного начала проступать структура. Она словно собирала трехмерный пазл, понятия не имея о том, что должно получиться в итоге. Малые детали ускользали от нее, но кусочек за кусочком складывалась основная тема, росла в ее уме, словно кристалл, яркий, чистый, с идеально точными линиями. И по мере того как эта форма становилась все более видимой, прорывалось и понимание. Страх и почтение охватили ее, ибо истина этого имени оказалась намного, намного величественнее, чем то, что вмещалось в словосочетание «Кроткий Клинок». У ксеноорганизма имелась миссия, миссия почти невероятной сложности и – в том она была вполне уверена – невероятной важности. Но вот удивительный парадокс: для того, чтобы описать эту миссию, эту сложность, не требовались многие страницы, даже абзацы; она вмещалась в единственное слово:

Семя.

Почтение смешалось с изумлением и радостью. Ксеноорганизм не оружие, вернее, он был создан не только как оружие. Он – источник жизни. Многих жизней. Искра, способная разжечь огонь творения на целой планете.

И тогда Кира почувствовала себя счастливой. Ибо что может быть прекраснее жизни?

7

Кто-то потряс ее за плечо.

– Кира! Вставай!

– Угу.

– Ну же, Кира. Пора. Почти долетели.

Она открыла глаза и по ее щекам поползли слезы. Семя! Новое знание переполняло ее. Воспоминания переполняли. Высочайший. Ужас искаженного пространства. Бесконечные сражения. И то, что Кроткий Клинок просил прощения за гибель Алана и ее товарищей по экспедиции.

Семя. Наконец-то она знала. Разве она могла догадаться сама? Но ее переполняло чувство вины – она так неправильно, так ужасно неправильно использовала чужь, ее гнев и страх привели к появлению уродливых чудищ, Утробы. Самое трагичное – теперь она снова поведет чужь в бой. Это казалось непристойным теперь, когда Кира знала истинную природу «скинсьюта».

– Эй! Что случилось? – Фалькони приподнялся на локте и склонился над ней.

Кира запястьем утерла слезы:

– Ничего. Просто сон. – Она всхлипнула и обозлилась сама на себя: что ж давать волю слабости!

– Уверена, что все в порядке?

– Да! Вперед, убьем Ктейна, великого и могучего.

Глава IV

Ferro comitante[9]

1

«Потрепанный иерофант» парил перед «Рогаткой» – яркая светящаяся точка на фоне черного космоса.

Этот корабль медуз был больше всех космических кораблей, которые Кира видела в своей жизни. Почти яйцевидной формы, длиной с семь линкоров ОВК, выстроившихся в линию, и почти такой же ширины. Массивный, как станция «Орстед», – а то и еще крупнее, – но маневренность неизмеримо выше.

Кира ужаснулась, увидев, что перед «Потрепанным иерофантом» заняли позицию три корабля поменьше – дополнительная огневая мощь, – готовые защитить своего вождя, если какой-то из кораблей противника подойдет угрожающе близко.

«Иерофант» и эскортирующие его корабли находились всего в семи с небольшим тысячах километров, но даже на таком сравнительно небольшом расстоянии (можно сказать, на расстоянии плевка по меркам межпланетных путешествий) гигантский корабль казался всего лишь пятнышком света, если смотреть невооруженным глазом.

– Могло быть хуже, – сказала Воробей.

– Могло быть, черт возьми, и намного лучше, – проворчал Фалькони.

Все сгрудились в штормовом убежище «Рогатки», за исключением Итари – оно настояло на том, чтобы остаться в грузовом трюме. Вид у всех был не особенно бодрый, но Джоррус и Веера выглядели особенно измученными и усталыми. Их мантии, обычно безупречно разглаженные, были измяты, и они беспокойно ерзали, напоминая Кире киберголовы в Хайстоуне, на Вейланде. Тем не менее они внимательно и с острым интересом прислушивались к разговору.

Когда их спросили, какую экипировку они предпочитают (все члены экипажа, за исключением Киры, облачились в скинсьюты), энтрописты ответили:

– Нам вполне достаточно…

– …наших мантий, спасибо.

Нильсен пожала плечами и убрала обратно в шкафы скинсьюты, которые им предлагала.

К удивлению Киры, первый помощник и Вишал держались вдали друг от друга, в противоположных концах убежища, но она заметила, что эта парочка тайком обменивается улыбками, а губы их часто шевелятся – вероятно, они переписывались в дополненной реальности.

В правом верхнем углу дисплея появилось лицо Щеттер. Позади нее суетились медузы, готовя корабль к предстоящему бою. К изогнутой стене парой причудливых скоб была прикреплена криокамера Трига.

– Капитан Фалькони! – приветствовала Щеттер. Под ее глазами набрякли мешки, и Кира поняла, что у майора не было под рукой ни снотворного, ни стимулятора.

– Майор!

– Будьте наготове. Скоро мы приблизимся на расстояние выстрела.

– Не беспокойтесь за нас, – сказал Фалькони. – Мы готовы. Просто позаботьтесь, чтобы Узел обеспечил нам прикрытие, когда запахнет жареным.

Майор кивнула:

– Они сделают все, что в их силах.

– У нас все еще есть допуск от медуз?

Щеттер мрачно улыбнулась:

– В противном случае нас бы уже обстреляли. Как мы и договаривались, они ожидают, что мы доставим «Рогатку» к «Иерофанту», чтобы тамошние инженеры могли поковыряться в ваших компьютерах.

Кира потерла руки. Они в игре. Теперь путь назад отрезан. Кровь стыла в жилах от осознания неизбежности. Другие члены экипажа тоже были на взводе.

– Вас понял, – сказал Фалькони.

Щеттер отрывисто кивнула:

– Ждите моего сигнала. Конец связи.

Ее лицо исчезло с экрана.

– Ну что ж, поехали, – бросил Фалькони.

Кира включила наушник, который ей дала Хва-Йунг (убедившись, что он надежно закреплен), и с помощью контактных линз вышла в дополненную реальность, чтобы узнать, как разворачивается битва. Приблизившись к медузам, Седьмой флот рассеялся, вынуждая вражеские корабли обогнуть скалистую планету, где пришельцы добывали руду, и заманивая их к паре небольших лун. ОВК окрестило планету R1, а луны r2 и r3 – названия не очень-то изящные, но удобные с точки зрения стратегии и навигации.

Большинство кораблей ОВК окутывали облака дыма и дипольных отражателей (но это обеспечивало маскировку лишь в оптическом диапазоне – в инфракрасном они хорошо просматривались). В облаках вспыхивали искры, когда лазеры точечной обороны ОВК уничтожали приближающиеся ракеты медуз. В этом плане пришельцы не имели особого преимущества; их ракеты, в отличие от кораблей, не были существенно быстрее или маневреннее, чем ракеты ОВК, поэтому Седьмой флот смог ликвидировать или вывести из строя большинство вражеских боевых ракет.

Большинство, но не все: ракета за ракетой прорывали линию обороны по мере того, как лазеры ОВК перегревались.

Артобстрел продолжался недолго, но три крейсера ОВК уже выбыли из строя: один взорвался, два подбиты и беспомощно дрейфуют. Отряд медузьих кораблей попытался взять подбитые крейсеры на абордаж, но силы адмирала Кляйна оберегали пострадавшие суда и удерживали пришельцев на безопасном расстоянии от них.

Точные данные о потерях противника Кире было сложно отыскать, но, судя по всему, ОВК уничтожило по меньшей мере четыре корабля медуз и подбило еще несколько. Не слишком ощутимая потеря в масштабах всего флота, но этого было достаточно, чтобы замедлить первую атаку.

На глазах у Киры вражеские снаряды врезались в два корабля ОВК. Оба попали в машинное отделение. Ракеты заискрились и взорвались, а обездвиженные крейсеры отшвырнуло в сторону.

Один из медузьих кораблей зигзагами несся к передовым крейсерам Седьмого флота, ловко увертываясь от артобстрела. Любого человека просто бы расплющило, решись он на столь хитрые и молниеносные маневры. Полдесятка передовых кораблей Седьмого флота палили по вражескому судну из головных лазеров, пронзая его багряными нитями. Наконец огни на корабле медуз угасли, он закрутился волчком, разбрызгивая кипящую воду по расширяющейся спирали.

– О да, – пробормотала Кира.

Она вонзила ногти в ладони, когда пара медузьих кораблей метнулась к неповоротливому линкору, почему-то одиноко застрявшему у луны r2. Между кораблями замерцали вспышки лазеров, они обменялись залпами ракет.

Внезапно одна из ракет, выпущенных линкором, изрыгнула раскаленный добела клин, пролетевший за секунду почти девять тысяч километров. Клин уничтожил летящие навстречу ракеты и полкорабля пришельцев, словно паяльная лампа, впившаяся в пенопласт.

Поврежденный корабль, истекая воздухом, закрутился волчком и взорвался. Аннигилирующая антиматерия полыхнула и угасла, словно в космосе на миг зажглось искусственное солнце.

Уцелевший медузий корабль понесся по спирали прочь от линкора. Одна из двух неподбитых ракет ОВК изрыгнула второй клин – добела раскаленное копье сверхгорячей плазмы. Он промазал, но третий клин, выпущенный последней ракетой, попал точно в цель.

На месте медузьего корабля на голографическом дисплее воссиял огненный шар ядерного взрыва.

– Вот это да, – не удержалась Кира.

– «Касабы», – хмыкнула Хва-Йунг.

– Что слышно о Грегоровиче? – спросила Кира, глядя на Вишала и Хва-Йунг.

Те покачали головами.

– Боюсь, никаких изменений. Физиологические показатели на том же уровне, что и вчера, – сказал доктор.

Кира не удивилась: если бы Грегорович пришел в себя, он бы не удержался от комментариев по поводу происходящего. Однако положение неутешительное. Она по-прежнему надеялась, что не причинила вреда корабельному разуму, когда проникла в его сознание с помощью Кроткого Клинка… вернее, с помощью Семени.

На голографическом экране снова появилось лицо Щеттер.

– Пора. Если мы подойдем ближе, эскорт «Потрепанного иерофанта» заподозрит неладное. Приготовьтесь к залпу.

– Вас понял, – ответил Фалькони. – Воробей?

– Минуту, сэр.

Где-то внутри «Рогатки» прозвучал глухой удар, и Воробей отрапортовала:

– Гаубица заряжена. Ракетные шлюзы открыты. Мы готовы атаковать.

Фалькони кивнул:

– Хорошо. Вы слышали, Щеттер?

– Да, капитан. Узел Умов переходит к финальной стадии операции. Передаю обновленные координаты мишени. Приготовьтесь к удару.

– Полная готовность.

По ту сторону R1 крейсер ОВК исчез во вспышке света. Кира вздрогнула и проверила название: «Хокулеа»[10].

– Бедные души. Да упокоятся они с миром, – сказал Вишал.

В штормовом убежище воцарилась тишина. Они ждали неизбежного, напряженно, истекая потом. Фалькони подошел к Кире и незаметно положил ей руку на поясницу. Ей стало легче от этого прикосновения, и она слегка откинулась назад, чувствуя кожей нежность его пальцев даже сквозь комбинезон и «скинсьют». Это отвлекло от мрачных мыслей.

В дополненной реальности появилось сообщение:

<Переживаешь? – Фалькони>.

Она беззвучно продиктовала ответ:

<Еще бы. – Кира>.

<Если выживем, нам нужно будет поговорить. – Фалькони>.

<Уверен? – Кира>.

Уголок его рта дернулся.

<Не обязательно. Но мне хотелось бы. – Фалькони>.

<Хорошо. – Кира>.

Нильсен задержала на них взгляд. Интересно, что первый помощник думает по поводу их союза. Кира вызывающе вздернула подбородок.

Раздался голос Щеттер:

– Начинаем атаку. Повторяю: начинаем атаку. Поджарьте их, «Рогатка».

Воробей загоготала так, что зарезонировали переборки корабля:

– Эй, кому жареных кальмаров?

2

«Рогатка» замедляла движение, приближаясь к «Потрепанному иерофанту» кормой вперед. Прожорливый факел ядерной смерти, пылающий в термоядерном двигателе «Рогатки», был направлен в сторону их основной мишени.

В этом было два преимущества. Во-первых, выхлоп двигателя помогал защитить «Рогатку» от лазерных лучей и боевых ракет, которыми их мог обстрелять флагманский корабль медуз и его эскорт. Во-вторых, энергии, излучаемой двигателем, тепловой и электромагнитной, было достаточно, чтобы сбить с толку почти любой датчик, направленный на их корабль. Термоядерная реакция проходила при температуре существенно выше, чем на поверхности любой звезды, излучение в реакторе было интенсивнее – ярчайший маяк в галактике.

Таким образом, расположенная по левому борту гаубица «Касаба», которую Воробей только что приготовила к залпу, была почти невидима на фоне бело-голубого свечения двигателя. И поскольку сейчас гаубица была обесточена, а ракета внутри нее холодна и неактивна, ракета продолжит движение прочь от замедляющейся «Рогатки», не привлекая нежелательное внимание.

– Четырнадцать секунд до взрыва, – отрапортовала Воробей.

Это время требовалось «Касабе», чтобы пролететь за их противорадиационным экраном и удалиться от «Рогатки» на безопасное (хотелось бы верить!) расстояние, прежде чем сдетонировать и выпустить луч ядерной энергии в «Потрепанного иерофанта».

Ни один вменяемый человек не стал бы взрывать бомбу настолько близко, а Кире все-таки хотелось думать, что все они вполне в здравом уме – за исключением Грегоровича. Противорадиационный экран должен был защитить их от наихудших последствий ядерного взрыва точно так же, как он защищал от опасного излучения термоядерного двигателя. Штормовое убежище тоже обеспечивало защиту. Основной риск представляли собой осколки. Если бы кусок ракеты попал в «Рогатку», он прошил бы корпус, словно пуля – папиросную бумагу.

– Десять секунд до взрыва, – сказала Воробей.

Хва-Йунг растянула губы и брюзгливо зашипела сквозь зубы:

– Похоже, настало время получить годовую дозу радиации.

Энтрописты, сидящие у стены, держались за руки и раскачивались.

– Пять… Четыре…

– Черт! Они разворачиваются! – воскликнула Щеттер.

– …три…

– Слишком поздно, – сказал Фалькони.

– …два…

– Цельтесь в…

– …один.

Кире выкрутило шею, когда маневровые двигатели резко отбросили «Рогатку» с ее траектории. Затем ускорение корабля возросло, должно быть до 2g, и Кира поморщилась от резкой перегрузки.

Не прошло и секунды, как «Рогатка» содрогнулась, и Кира услышала барабанную дробь осколков по корпусу.

На дисплее пылающий клин устремился в сторону «Потрепанного иерофанта». Корабль медуз уже наполовину развернулся, так что его двигатель перестал быть виден, и продолжал разворачиваться, повертываясь к «Рогатке» кормовой частью.

– Черт подери, – пробормотал Фалькони.

Кира с ужасом и восхищением наблюдала, как пламя плазмы лизнуло «Потрепанного иерофанта». Лфет и Узел Умов снабдили их точной информацией о том, где находился марковский двигатель. Лучший способ уничтожить корабль – пробить «Касабой» контейнер антиматерии. Иначе не было никаких гарантий, что «Касаба» убьет Ктейна.

Итари объясняло, что даже небольшие коформы медуз могли выдержать перегрев и высокий радиационный фон. ОВК с ужасом обнаружило, что этих существ невероятно трудно ликвидировать. Огромный Ктейн – какой бы ни была его нынешняя форма – явно еще более живуч. Воробей метко заметила, что их операция больше походила на уничтожение плесени, чем на человекоубийство.

Черный дым шел из вентиляционных отверстий по экватору раздутой центральной части медузьего корабля – словно испуганный кальмар спрятался в раздувающемся облаке чернил, – но это ни в коей мере не защищало от кумулятивного снаряда гаубицы. Да и мало что могло бы. Копье смерти вонзилось в брюхо «Иерофанта». Полукружье корпуса взорвалось, испуская воздух и воду, которая превращалась в пар.

Когда облако рассеялось, Воробей застонала от досады.

Ядерный снаряд пробил в «Иерофанте» дыру размером с «Рогатку». Главный двигатель корабля медуз, похоже, был выведен из строя: топливо, брызнувшее из сопла, не воспламенялось, но основная часть судна уцелела.

Узел Умов выпустил ракеты и лазерные лучи по трем кораблям, эскортирующим «Иерофанта», ровно в тот момент, когда они ринулись в атаку. Дисплей переключился в инфракрасный режим.

– Выстрели еще одной «Касабой», – посоветовал Фалькони.

– Осталось всего две, – возразила Воробей.

– Знаю. Все равно стреляй.

– Есть, сэр.

Еще один глухой удар эхом разнесся по корпусу, и «Касаба» отлетела от «Рогатки» на минимальное безопасное расстояние, на котором можно было произвести взрыв.

Но ракета так и не достигла цели. Из носа у нее вырвалась струя фиолетовых искр, затем ракета взорвалась, и «Касаба» отклонилась от курса, не причинив никакого вреда медузам.

– Черт! – крикнула Воробей. – Сбили лазером.

– Сам вижу, – спокойно сказал Фалькони.

Кире отчаянно хотелось грызть ногти, но как их погрызешь в «скинсьюте»? И она вцепилась в подлокотники кресла.

– Ктейн убит? – спросила она Щеттер. – Известно ли, убит ли Ктейн?

Майор покачала головой. На палубе позади нее вспыхивали огни.

– Кажется, нет. Я…

Корабль, на котором находилась Щеттер, сотряс взрыв.

– Вы в порядке, майор? – спросила Нильсен, склоняясь к дисплею.

Щеттер вновь появилась на голографическом экране. Из пучка волос выбились вьющиеся пряди.

– Пока все в порядке. Но…

– К нам приближаются еще медузы, – объявила Воробей. – Добрых два десятка кораблей. У нас есть минут десять. Даже меньше.

– Чудесно! – прорычал Фалькони.

– Вам нужно убить Ктейна во что бы то ни стало, – сказала Щеттер. – Мы сами не справимся. Половина медуз здесь, похоже, уже не в кондиции.

– Я не…

Заговорила Морвен:

– Капитан Фалькони, с вами выходит на связь адмирал Кляйн.

– Передай, что у меня сейчас нет времени на разговоры.

– Да, сэр, – сказала искусственный интеллект. Ее голос, учитывая ситуацию, звучал абсурдно радостно.

На голограмме появился мерцающий желтый огонек, направлявшийся к ним от «Потрепанного иерофанта».

– Что это? – спросили Джоррус и Веера.

Фалькони увеличил масштаб изображения. В поле зрения появился темный каплевидный объект около четырех метров длиной, будто бы спаянный из нескольких шаров.

– Это не ракета.

В глубине сознания Киры шевельнулось воспоминание: кладовая, где сражались доктор Карр и пришелец Квон, а в дальнем конце помещения в корпусе корабля зияла дыра. Сквозь нее сочился голубоватый свет, исходящий от небольшого судна, которое прилепилось к «Смягчающим обстоятельствам», словно ракушка.

– Это десантный шаттл, – выдохнула Кира. – Или спасательная капсула. В любом случае она может насквозь пробить наш корпус.

– Их уже несколько, – предупредил Вишал.

Он был прав. К ним направлялся десяток шаттлов.

– Майор, – сказал Фалькони, – вы должны помочь нам убрать их или…

– Попытаемся, но сейчас слегка не до того, – ответила Щеттер.

Один из трех кораблей, эскортирующих «Иерофанта», взорвался, но оставшиеся два (и сам флагманский корабль) продолжали обстреливать Узел Умов. Заговорщики еще не потеряли ни одного корабля, но в нескольких уже зияли пробоины, и оттуда струились дым и пар.

– Воробей… – начал Фалькони.

– Уже, сэр.

В дополненной реальности Кира наблюдала, как между «Рогаткой» и медузьими шаттлами засверкали линии лазерных вспышек, которые компьютер сделал видимыми.

Она прикусила губу. Ужасно – быть не в силах помочь. Вот бы ей свой собственный корабль! А еще лучше – оказаться достаточно близко, чтобы разорвать приближающихся врагов на части с помощью Кроткого Клинка.

Вдруг освещение на корабле замерцало, и Морвен сказала:

– Обнаружено нарушение кибербезопасности. Брандмауэр взломан. Выключаю второстепенные системы корабля. Пожалуйста, отключите ваши персональные устройства и ждите дальнейших уведомлений.

– Теперь они могут взломать наши системы?! – воскликнула Нильсен.

Джоррус и Веера сказали:

– Дайте нам…

– …права главного администратора, мы…

– …попробуем помочь.

Фалькони, поколебавшись, кивнул:

– Отправляю вам пароль.

Энтрописты склонились над дисплеями, встроенными в их кресла.

В дыму, окутывающем «Потрепанного иерофанта», замигали красные вспышки – боевые ракеты.

Завыл сигнал тревоги.

– Внимание, приближаются посторонние объекты. Столкновение неизбежно, – объявила Морвен.

Ракеты вылетели из облака дыма и быстро обогнали шаттлы. Несколько ракет летели к Узлу Умов, еще четыре – к «Рогатке».

«Рогатка» выпустила облако дипольных отражателей. Корабль все еще замедлялся, а ракеты, несущиеся к ним, ускорялись, и расстояние сокращалось с ужасающей быстротой.

«Рогатка» выстрелила из лазерной пушки. Одна ракета взорвалась (бабах – и готово). Потом еще одна, ближе. Осталось две.

– Воробей, – процедил сквозь зубы Фалькони.

– Не слепая!

Один из кораблей Узла Умов сбил третью ракету. Но четвертая продолжала приближаться, уклоняясь от лазерных выстрелов резкими рывками вверх, вниз и в сторону.

Воробей, не отрывая немигающего взгляда от экрана, сосредоточила весь огонь на приближающейся ракете. На ее лице блестели бисерины пота.

– Осторожно, приготовьтесь к удару, – сказала Морвен.

В последний момент, когда ракета была почти над ними, бластер «Рогатки», наконец подзарядившись, выстрелил, и ракета взорвалась всего в нескольких сотнях метров от корпуса корабля.

Воробей издала торжествующий крик.

Корабль дрожал, дребезжал, переборки гудели. Вновь завизжали сигналы тревоги, из вентиляционного отверстия у потолка повалил дым. Из динамиков донесся странный шум. На помехи не похоже… Передаются данные?

Фалькони запросил отчет о повреждениях.

На дисплее и в дополненной реальности появилась схема «Рогатки». Бо́льшая часть обитаемого кольцевого модуля, а также грузовые трюмы были подсвечены багровым. Хва-Йунг уставилась на дисплей, словно одержимая, ее губы шевелились: она бормотала вопросы компьютеру.

– Палубы С и D пробиты. Грузовой трюм A. Серьезно повреждена электросеть. Основной лазер обесточен. Отсек регенерации, гидропонная оранжерея… Все пострадало. Эффективность работы двигателя – двадцать восемь процентов. Включены аварийные протоколы.

Главный механик вывела на экран трансляцию с внешней камеры: вдоль изогнутого корпуса обитаемого модуля «Рогатки» зияла огромная дыра, сквозь которую были видны внутренние стены и помещения, чью тьму озаряли лишь редкие электрические разряды.

Фалькони стукнул кулаком по подлокотнику. Кира поежилась. Она знала, как много для него значит корабль.

– Туле! – воскликнула Нильсен.

– Итари? – рявкнул Фалькони.

На голограмме появилось изображение медузы, карабкающейся по центральному трапу. Инопланетянин выглядел невредимым.

– А как там Морвен? – Капитан повернулся к энтропистам.

Их глаза были полузакрыты и светились отраженным светом имплантов.

– Брандмауэр восстановлен, но… – сказала Веера.

– …в мейнфрейме все еще орудует… – продолжил Джоррус.

– …какой-то вирус. Мы пытаемся его удалить и пока что ограничили его доступ подпрограммами по работе с отходами. – Веера скорчила гримасу. – Он очень…

– …очень стойкий.

– Да. Вероятно, лучше всего сейчас не использовать головную часть корабля.

Искусственный интеллект вновь подала голос:

– Внимание, приближаются посторонние объекты. Столкновение неизбежно.

– Дьявол!

Десантные шаттлы медуз. Один направлялся к «Рогатке», другие – к Узлу Умов.

– Мы можем уйти? – спросил Фалькони.

Хва-Йунг покачала головой:

– Нет. Маневровые двигатели здесь не помогут. Айш.

– Ударим «Касабой»? – спросил Фалькони, повернувшись к Воробью.

– Можем попытаться, но велики шансы, что ее собьют на подлете, – предупредила Воробей.

Фалькони нахмурился и выругался себе под нос. На голографическом экране появилась Щеттер и сказала:

– Приберегите ядерную бомбу для «Потрепанного иерофанта». Мы попытаемся провести вас сквозь линию обороны.

– Вас понял. Морвен, сбрось ускорение до одного джи.

– Есть, капитан. Сбрасываю ускорение до одного джи.

Прозвучал сигнал о сбросе перегрузки, и Кира облегченно вздохнула: вес вернулся в норму. Фалькони ударил кулаком по пульту и встал.

– Все на палубу. Нас вот-вот возьмут на абордаж.

3

– Черт, – буркнула Нильсен.

– Похоже, они направляются к пробоине в грузовом трюме, – сказала Воробей.

Раздался стук в гермодверь штормового убежища. Вишал открыл ее, и внутрь, заслонив проход, заползло Итари, перебирая щупальцами.

[[Итари: Какова ситуация?]]

[[Кира: Подожди. Пока точно не знаю.]]

– Шесть минут до абордажа, – объявила Хва-Йунг.

Фалькони постучал пальцами по рукояти бластера.

– Гермодвери поврежденных отсеков закрыты. Медузам придется прорезать себе путь. Немного времени мы выиграем. Когда они выйдут к центральному трапу, мы устроим засаду сверху. Кира, ты пойдешь первой. Если убьешь хотя бы двух, мы, надеюсь, расправимся с остальными.

Она кивнула. Время подтвердить свои слова делом.

Фалькони направился к двери.

– С дороги! – сказал он, отмахиваясь от Итари.

Инопланетянин понял без перевода и отполз назад, освобождая проход.

[[Кира: Нас берут на абордаж вранауи с «Потрепанного иерофанта».]]

Близковоние понимания, пронизанное чем-то вроде… рвения.

[[Итари: Ясно. Сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить твои коформы, Идеалис.]]

[[Кира: Спасибо.]]

– Живо! Живо! – зарычал Фалькони. – Кира, Нильсен, док, прихватите оружие для всех. Воробей, идем со мной. Быстрей!

Нильсен побежала по темным коридорам к небольшому арсеналу «Рогатки», Кира и Вишал – за ней. Воздух внутри корабля был раскален и пах горелым пластиком.

В каюте размером со шкаф они схватили бластеры и огнестрел. Кира особо не задумывалась, что выбрать; когда она вступит в схватку, Кроткий Клинок послужит ей лучше любого оружия. (Сейчас, перед сражением, не хотелось даже мысленно называть чужь другим именем, потому что снова совершать насилие с помощью Семени представлялось глубоко противоестественным.)

Тем не менее Кира понимала, что идти в бой вовсе безоружной чересчур самонадеянно, поэтому схватила первый попавшийся бластер и перекинула через плечо.

Несмотря на пронзительный страх, она чувствовала облегчение. Ожидание закончилось. Теперь единственное, на чем следовало сосредоточиться, – выжить самой и уберечь экипаж. Все прочее уже не играло роли.

Жизнь становится намного проще, когда сталкиваешься с физической угрозой. Опасность… сразу все проясняет.

Чужь откликнулась, отвердевая, уплотняясь и незримо приуготовляясь к хаосу, который вот-вот начнется. Действия «скинсьюта» напомнили о черной поросли, покрывающей стены ее каюты. Ведь это тоже ее плоть, которую в случае необходимости можно призвать, облечься в нее и позволить Кроткому Клинку вновь увеличиться в размерах.

– Держи, – сказала Нильсен и бросила Кире канистры: две синие и две желтые. – Дипольные отражатели и маскировочный порошок. Пусть будут под рукой.

– Спасибо, – ответила Кира и подвесила их на пояс.

С оружием в руках все трое поспешили обратно по коридорам к центральному трапу «Рогатки». Там их уже ждали Итари и энтрописты, а Фалькони и Воробей куда-то исчезли.

Пока Нильсен экипировала энтропистов, Кира предложила Итари на выбор бластеры или автоматы. Инопланетянин выпростал из-под панциря клешни и схватил два бластера.

– Капитан! – тревожно окликнула Нильсен.

По внутренней связи раздался голос Фалькони:

– Займите позицию. Будем через пару минут.

Однако первый помощник по-прежнему выглядела встревоженной. Кира не могла ее за это винить. Члены экипажа с Итари, как велел капитан, расположились кольцом вокруг шахты, укрывшись за открытыми гермодверями.

Они как раз заняли позицию, когда из коридора вышла Воробей, а за ней и Фалькони, облаченные в бронескафандры.

Воробей встала у края шахты слева, Фалькони – справа. Судя по всему, они договорились заранее.

– Подумала, что тебе пригодится «Франческа», – сказала Нильсен и кинула Фалькони его гранатомет.

Он напряженно кивнул:

– Спасибо. Я твой должник.

Кира немного успокоилась в преддверии схватки с медузами, когда увидела Воробья и Фалькони в экзоскелетах. По крайней мере, теперь все зависело не только от нее одной. Хотя она тревожилась, что эти двое примут основной удар на себя. Особенно переживала она за Фалькони.

Освещение мигнуло, и на секунду помещение озарилось красным светом продолговатых аварийных ламп.

– Двигатель работает в четверть силы. И мощность падает, – досадливо поморщился Фалькони, сверившись с дополненной реальностью. – Вот дерьмо. Еще пять минут – и нам трындец.

– Гости прибыли, – сказала Хва-Йунг, и «Рогатка» вздрогнула.

Медузий шаттл подлетел откуда-то снизу. Над головой раздался резкий звук, и Кира схватилась за поручень – двигатели корабля отключились.

– Шоу начинается, – пробормотала Воробей.

Она подняла закованные в металл руки и направила встроенные в них пулеметы на дно шахты.

4

До кормы донеслась череда странных звуков откуда-то из грузового отсека A: взрывы, грохот и глухие удары – должно быть, щупальца, шлепающие по закрытым гермодверям.

Кира велела Кроткому Клинку закрыть ее лицо маской. Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, она вскинула бластер на плечо и направила дуло в шахту. Уже вот-вот…

– Когда они прорвутся, – сказала Хва-Йунг, – у них будет четырнадцать секунд до того, как закроется следующий блок гермодверей.

– Ясно, – бросила Воробей.

В экзоскелете она не могла по-настоящему укрыться и занимала бо́льшую часть дверного проема, словно гигантская металлическая горилла, безликая из-за зеркального шлема. Фалькони в своих доспехах тоже представлял собой почти открытую мишень. Забрало его шлема было полупрозрачным, чтобы лучше видеть.

Бабах!

Даже сквозь маску «скинсьюта» Кира почувствовала, как в уши хлынула струя сжатого воздуха. Она пошевелила челюстью. У основания черепа сгустилась тупая боль.

Дым заклубился на дне шахты – в невесомости оно казалось оконечностью длинной трубы. Завыл сигнал перепада давления.

Дуновение ветра коснулось щеки Киры: самое опасное ощущение на космическом корабле.

Члены экипажа вокруг нее принялись стрелять из бластеров и пулеметов в темные многорукие силуэты медуз, ворвавшихся в шахту, где проходил центральный трап. Захватчики – отчаянные, презренные. Однако инопланетяне уклонились от боя. Они метнулись по трубе и скрылись в одном из коридоров.

Гермодверь грузового трюма находилась вне поля зрения, но несколько секунд спустя они услышали, как она со зловещим лязгом захлопнулась, и ветер утих.

– Черт, они направляются в машинный зал! – Фалькони заглянул в шахту.

– Залезут туда – смогут вывести из строя весь корабль, – сказала Хва-Йунг.

Словно в подтверждение ее слов, освещение снова замигало, а затем полностью отключилось. Осталось лишь тусклое красное сияние аварийных ламп.

Затем их внимание привлекло более чем неожиданное зрелище: щупальце высунулось из дверного проема в конце шахты. Смертельной хваткой оно сжимало прозрачную криокамеру, где находился не кто иной, как свин Виложка, все еще погруженный в спячку.

Лицо Фалькони исказила ярость – Кира видела это даже сквозь забрало его шлема.

– Ад и все дьяволы, нет! – прорычал он и хотел броситься в кормовую часть корабля, но Нильсен удержала его за руку.

– Капитан, – сказала она с нажимом, – это ловушка. Вас убьют. Силы неравны.

– Но…

– Нет ни единого шанса.

– Она права, – поддержала Воробей.

Кроме Киры никто не мог ничего предпринять, и она это понимала. Неужели она готова рискнуть жизнью ради свиньи? Ну а почему бы и нет? Жизнь есть жизнь, и ведь рано или поздно ей все равно пришлось бы сразиться с медузами. Просто ей хотелось, чтобы это произошло не на «Рогатке»…

Щупальце легонько помахало криокамерой со свином – недвусмысленный намек.

– Ублюдки! – воскликнул Фалькони. Он вскинул гранатомет, но не выстрелил, опасаясь задеть Виложку.

Затем погасло даже аварийное освещение. На несколько мгновений они очутились в густой враждебной тьме. Однако Кира не ослепла: работало инфракрасное зрение. Она заметила странное пересечение электромагнитных полей вдоль шахты: бурлящие фиолетовые фонтаны силовых линий.

– Магнитная ловушка плазмы теряет мощность, – оповестила Морвен. – Пожалуйста, немедленно эвакуируйтесь. Повторяю: пожалуйста, немедленно…

Что-то запричитала Хва-Йунг.

Освещение снова включилось: вначале аварийное, затем обычные лампы полного спектра, так что глазам стало больно. Обшивку стен сотрясла слабая дрожь, и «Рогатка» огласилась громовым ревом:

– ОТПУСТИ НЕСЧАСТНУЮ СВИНЬЮ!

Грегорович.

5

Гермодверь в дальнем конце шахты захлопнулась, перерезав щупальце медузы. Оно парило в невесомости, извиваясь в агонии, источая ихор. Швырнуло криокамеру с Виложкой в стену, та отскочила и несколько раз перекувыркнулась, но Фалькони удалось ее поймать.

И свин, и камера были невредимы, если не считать глубокой царапины на крышке.

– Продырявьте эту штуку, – приказал Фалькони, указывая на щупальце.

Нильсен, Воробей и Кира с радостью исполнили приказ.

– И снова здравствуйте, мои симбиотические паразиты! – провозгласил Грегорович. – О, будь благословен сей день, когда мы воссоединились, канительные мои мешочки с косточками! Окончилась та мрачная пора, когда мой разум плутал в извилистом лабиринте бесплодных заблуждений, а вас волокли по галактике докучливые злоключения! О, как вам повезло, что указал мне путь обратно свет немеркнущей лампады. Возрадуйтесь, ибо я воскрес! Но что ж вы натворили с нашим кораблем, с этой бедной тихоходкой? Если вы не возражаете, я возьму управление всеми операциями на себя. Увы, Морвен – лишь убогий симулякр, задача ей не по плечу. Вначале избавляемся от этой бурлесковой пришлецовой программульки, заразившей мои процессоры… Раз-два-три… Вот и все! Вентилирую и стабилизирую реактор. А теперь пора показать этим грязным ищейкам, на что я действительно способен. Й-их!

– Самое время, – сказал Фалькони.

– Привет, – усмехнулась Воробей, хлопнув по переборке. – Скучала по тебе, шизик.

– Не слишком увлекайся, – попросила Нильсен, опасливо глянув на потолок.

– Я? Увлекаюсь? – переспросил корабельный разум. – Да никогда. Пожалуйста, оторвите руки и ноги от стен, пола, потолка и поручней.

– Э-э… – промычал Вишал.

[[Кира: Итари, не касайся стен!]]

Инопланетянин отреагировал на ее близковоние обнадеживающе быстро. Он прижал щупальца к телу и достиг равновесия в невесомости, выпуская облачка газа из панциря.

Корабль наполнился тревожным гулом, и Кира почувствовала, что кожу чужи покалывает. Затем из-за двери, которая отсекла щупальце, раздались резкие зубодробительные разряды электричества, пощелкивающие, трещащие, гудящие.

И до них донесся ужасный запах горелой плоти.

– Все улажено, – констатировал Грегорович с явным удовлетворением. – Жареные кальмары готовы, Воробей, все по твоему заказу. Прошу прощения, Хва-Йунг, придется заменить часть проводки.

– Ничего страшного, – улыбнулась главный механик.

– Так ты слышал, что я говорила? – удивилась Воробей.

– О да, голос, легкий, словно перышко, разносящийся эхом над мутной водой, – прокудахтал Грегорович.

– Каким образом? – спросил Фалькони. – Мы же изолировали тебя от систем корабля.

– На всякого мудреца довольно простоты, – захихикал Грегорович. – У меня тоже есть свои маленькие секреты, как и у Хва-Йунг. Как только мой разум освободился от вероломных видений и изнурительных сомнений, обойти защиту было просто, о да, очень просто. Там подвернуть, здесь потыкать, ящерицей прошуршать, гадюкой проползти, и в довершение немного озорного кручения-верчения.

– Не знаю, не знаю… – протянула Нильсен. – Думаю, раньше ты нравился мне больше.

Однако она улыбалась.

– А как там мистер Пушистые Панталоны? – спросил Вишал.

– Укрыт крепко-накрепко, – ответил Грегорович. – А теперь рассмотрим нашу ситуацию с более широкой точки зрения. Вы поставили нас в очень опасное положение, друзья мои, о да, очень опасное.

Фалькони посмотрел в ближайшую камеру, вмонтированную в стену:

– Ты уверен, что справишься?

На ближайшем экране появилась призрачная рука, синяя и волосатая. Она подняла вверх большой палец.

– Я в полном абажуре, клушче некуда! Ох, прошу прощенья, зарапортовался… Хм… Да, я готов к бою, капитан! А даже если нет, неужели вы хотите сражаться с многощупальцевой ордой без меня?

Фалькони вздохнул:

– Ты свихнувшийся скот.

– Да, я такой! – Голос Грегоровича звучал явным самодовольством.

– План состоял в том… – начала Нильсен.

– Я знаю план, – сказал Грегорович. – Все записи просмотрены, систематизированы и заархивированы. Однако план был, мягко говоря, полностью и начисто запорот. К нам приближается двадцать один корабль медуз, и выглядят они весьма недружелюбно.

– Ну и? Есть идеи в твоем мегамозге? – спросила Воробей.

– Безусловно, – прошептал Грегорович. – Разрешите действовать, капитан? Необходимы решительные меры, если вы, или я, или этот свин у вас в руках хотим увидеть ясный свет зари.

Фалькони долго колебался. Наконец он дернул подбородком и сказал:

– Действуй.

Грегорович захохотал:

– Ха-ха-ха! Ваше доверие мне очень дорого, о капитан. Держитесь! Приготовьтесь к сальто!

– Сальто?! – воскликнула Нильсен. – Что ты намерен…

Кира крепко сжала поручень и закрыла глаза, чувствуя, что она и все вокруг переворачивается вверх ногами. Затем разум корабля сказал:

– Включаю основной двигатель!

Подошвы ее ног опустились на палубу, и Кира вновь почувствовала свой привычный вес.

– Каков твой план? – спросил Фалькони.

Грегорович невозмутимо ответил:

– Узел Умов не может защитить нас от всех врагов. И входящие в него медузы не могут покуситься на своего дорогого вождя. Таким образом, у нас всего один путь.

– Мы все еще должны убить Ктейна, – сказала Кира.

– Именно, – проговорил Грегорович одобрительно, словно хозяин, который обращается к послушному питомцу. – Поэтому мы должны ухватить мгновение за горло и умучить его. Мы покажем этим плавучим наглецам, что такое человеческая изобретательность. Мы что угодно можем превратить в оружие или заставить взорваться, ха-ха-ха!

– Мы не будем таранить «Иерофант», – процедил Фалькони сквозь зубы.

– Тсс, тсс… Кто говорит о таране? – Разум корабля звучал чересчур восторженно с учетом ситуации. – Наш термоядерный двигатель мы тоже не будем использовать в качестве огненного меча, иначе он взорвется и утащит нас на тот свет. Нет, мы поступим иначе.

– Перестань ходить вокруг да около, – прорычала Воробей. – Что ты задумал, Грег? Выкладывай.

Разум корабля хмыкнул:

– Я для тебя уже Грег? Ладушки. Будь по-твоему, птица-невелица. «Потрепанный иерофант» удаляется от нас, но через семь минут и сорок две секунды я суну нос «Рогатки» в зияющую рану, которую ты пробила в шкуре «Иерофанта».

– Что?! – хором воскликнули Воробей и Нильсен.

Сквозь забрало было видно, как взгляд Фалькони мечется туда-сюда: он что-то проверял в дополненной реальности. Губы его, тонкие и бледные, крепко сжались.

– О да, – сказал Грегорович, судя по голосу, чрезвычайно довольный собой. – Медузы не посмеют стрелять в нас, коль скоро мы будем так близко к их обожаемому и ужасающему вождю. И когда мы состыкуемся, вы – и прежде всего я имею в виду тебя, о Королева Шипов, – сможете попасть внутрь «Иерофанта» и раз и навсегда избавиться от этой надоедливой медузищи.

Вишал переводил взгляд с Фалькони на Воробья. Он выглядел смущенным.

– Разве «Иерофант» не обстреляет нас? Как насчет их пушек?

– Смотрите. – Фалькони указал на дисплей.

На нем появилось многослойное изображение, показывающее, как «Рогатка» выглядит снаружи. Их окутывало плотное облако маскировочного порошка, извергающегося из отверстий в носовой части, и блестящих дипольных отражателей. Пять кораблей Узла Умов окружали «Рогатку» плотным кольцом. На глазах у Киры их лазеры уничтожили очередную волну боевых ракет, выпущенных «Иерофантом».

«Рогатка» дребезжала, но в целом выглядела надежно защищенной.

– Мы справимся? – тихо спросила Кира.

– Скоро выясним. – Фалькони выключил дисплей. – Лучше не смотреть. Ладно, перемещаемся все вместе к гермошлюзу B. Предстоит подраться. Не по-детски.

Он передал Вишалу криокапсулу с Виложкой:

– Спрячь его в безопасном месте. Может быть, в медотсеке.

– Конечно, капитан, – кивнул Вишал, забирая свина.

И вновь нахлынул страх, корябая желудок Киры острыми когтями. Даже если они смогут добраться до Ктейна, то, если воспоминания Нмарла не лгут, ей предстоит столкнуться с существом столь же огромным, как Кроткий Клинок, каким он стал во время их побега с «Орстеда», или даже больше. Кроме того, Ктейн был не менее умен, чем самый мощный корабельный разум.

Ее передернуло.

Фалькони это заметил.

<Расслабься. – Фалькони>.

<Легко сказать. – Кира>.

Проходя мимо, он легонько коснулся ее плеча бронированной перчаткой.

6

«Рогатка» не взорвалась.

Пять кораблей Узла Умов сумели сбить все ракеты, кроме одной, но та пролетела в нескольких сотнях метров от «Рогатки» и усвистала в космос, исчезнув навсегда. Кира чувствовала удивление и благодарность.

Она проверила, как разворачивается основное сражение. Ее опасения подтвердились: дела были плохи. Седьмой флот рассеялся, и медузы ликвидировали корабли ОВК с неумолимой эффективностью. Когда Кира узнала, сколько военных судов повреждено или уничтожено, в жилах застыла кровь, но ее решимость окрепла. Единственный способ прекратить эту бойню – убить Ктейна во что бы то ни стало. А что, если потребуется подорвать «Потрепанный иерофант» и провалиться в тартарары вместе с ним? Внутри нее сгустилась непоколебимая уверенность. Потребуется – так они и сделают. Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Если предстоит схватка с медузами, облегчать им задачу она не собиралась. Потянувшись мысленно в свою каюту, Кира призвала ту часть чужи, которая стала порослью. Она провела отделившуюся плоть по коридорам «Рогатки», изо всех сил стараясь не повредить корабль, и в конце концов воссоединилась с ней в шлюзе, куда переместилась вместе с остальными членами экипажа.

Нильсен взвизгнула, когда часть Семени устремилась к ним черной волной ползучих, цепких волокон.

– Все под контролем, – сказала Кира, но члены экипажа все равно отпрыгнули назад, когда волокна потекли по палубе, а затем вверх, обволакивая ее ступни, ноги, бедра, туловище, заключая ее в слой живой брони почти в метр толщиной.

Хотя из-за возросшей массы чужи Кира оказалась несколько ограничена в движениях, она не чувствовала тяжести. Не было ощущения, что она в ловушке. Напротив, она знала, что мощная мускулатура «скинсьюта» готова выполнить любой ее приказ.

– Черт подери! – выдохнула Воробей. – Что там у тебя еще в загашнике?

– Больше ничего, – ответила Кира.

Воробей покачала головой и снова выругалась. Лишь Итари, казалось, не было удивлено появлением еще одной части Семени-Идеалис. Медуза просто потерла щупальца друг о друга, испустив близковоние заинтересованности.

Фалькони криво ухмыльнулся:

– У меня аж сердце заколотилось.

– А у меня чуть не произошел инфаркт, – сказал Вишал. Он стоял на полу на коленях, переупаковывая содержимое своей медицинской сумки – мрачное напоминание о том, что им предстояло.

Киру охватило чувство нереальности происходящего. Ситуация была фантастической, далеко за пределами предсказуемого. События, которые привели их в эту точку пространственно-временного континуума, были настолько маловероятны, что казались почти невозможными. И все же вот они тут – она и ее спутники.

Форкамеру осветил электрический разряд. Хва-Йунг зарычала и склонилась над четырьмя дронами, с которыми колдовала в углу.

– Эти штуковины будут готовы вовремя? – спросила Воробей.

– Да… с Божьей помощью… – ответила механик, не отрываясь от работы.

У каждого дрона в одну роборуку был встроен сварочный, в другую – ремонтный лазер. Кира знала, что эти инструменты могут нанести серьезную травму, если их использовать не по назначению, как Хва-Йунг, несомненно, и собиралась.

– Так в чем же состоит наш план? – поинтересовалась Нильсен.

Фалькони указал на Киру:

– Все просто. Кира, ты идешь вперед. Мы прикрываем фланги и обеспечиваем поддержку огнем. Так же, как на «Орстеде». Пробиваем себе путь внутри «Потрепанного иерофанта», не останавливаемся, не разворачиваемся, не замедляем ход, пока не доберемся до Ктейна.

– А если кого-нибудь ранят? – спросила Воробей, приподняв узкую бровь. – Веселуха будет еще та, сам ведь знаешь.

Фалькони постучал пальцами по прикладу гранатомета:

– Раненых отправим обратно на «Рогатку».

– А если…

– Если путь назад будет перекрыт, потащим раненых с собой. – Он обвел глазами членов экипажа. – В любом случае не бросим никого. Никого.

Его слова звучали ободряюще, но Кира не была уверена, что так оно и будет. Триг… Она не хотела, чтобы экипаж понес еще одну потерю. Не хотела лишиться никого из своих друзей. Она должна сделать все возможное, все что угодно, чтобы защитить их, преодолев свой страх.

– Пойду только я, – сказала Кира. Казалось, никто не услышал, поэтому она повторила громче: – Пойду я одна.

В форкамере повисла тишина. Все смотрели на Киру.

– И речи быть не может! – отрезал Фалькони.

Кира покачала головой, не обращая внимания на ком в животе.

– Я не шучу. Со мной Кроткий Клинок. Я надежно защищена – куда надежнее, чем ты в экзоскелете. И если пойду только я, то спасать никого не придется.

– А кто тебя прикроет, цыпа? – спросила Воробей, подойдя ближе к Кире. – Что, если медузы решат подбить тебя из-за угла? Устроят засаду? Если тебя выведут из строя, Наварес, – нам всем крышка.

– Как бы то ни было, я лучше подготовлена, чтобы отразить любой натиск, – сказала Кира.

– А как же Ктейн? – Нильсен скрестила руки на груди. – Если твое описание верно, потребуется вся наша огневая мощь, чтобы его уничтожить.

– Ты же не хочешь, чтобы Кроткий Клинок полностью вышел из-под контроля? – тихо проговорил Фалькони.

Он единственный знал о том, что на ней лежит ответственность за появление жутей, и его слова пробудили в душе Киры затаенный ужас. Она сердито стиснула зубы.

– Я могу оставить вас здесь насильно. – Из ее пальцев поползли угрожающие щупальца.

Взгляд Фалькони посуровел еще больше.

– Если ты пойдешь на это, Кира, мы уж изыщем способ выйти на свободу, даже если нам придется разломать «Рогатку» напополам. Клянусь. А потом все равно тебя нагоним… Одна ты не пойдешь, Кира, и точка.

Она старалась сохранять спокойствие. Уговаривала себя признать его правоту и действовать дальше в соответствии с первоначальным планом. Но не могла. У нее перехватило дыхание.

– Ты… Я… Тебя просто покалечат или убьют. Я не хочу идти одна, но так будет лучше всего. Почему ты не можешь…

– Мисс Кира, – сказал Вишал, поднявшись на ноги и присоединившись к ним, – мы понимаем опасность, и… – он склонил голову, в его округлых глазах читалась мудрость и кротость, – и мы принимаем ее с открытым сердцем.

– Хотя в этом нет необходимости, – буркнула Кира.

Вишал улыбнулся, и она умолкла, понимая чистоту его порыва.

– Конечно нет, мисс Кира. Но такова жизнь, не правда ли? И на войне как на войне.

И, к удивлению Киры, доктор обнял ее. И Нильсен тоже обняла, а Фалькони и Воробей коснулись ее плеча бронированными перчатками.

Кира шмыгнула носом и запрокинула голову, чтобы скрыть слезы.

– Хорошо… Хорошо. Идем вместе.

Как же ей повезло, что на «Рогатке» такой экипаж! Прекрасные в своей сути люди. Она этого не разглядела, когда они только познакомились. Впрочем, они изменились за время приключений. Вряд ли в момент их знакомства в системе Шестьдесят первой Лебедя экипаж готов был подвергнуть себя такому риску, как сейчас.

– Хотелось бы мне знать, как мы собираемся отыскать этого Ктейна, – сказала Воробей. – Этот корабль дьявольски большой. Можно там часами бродить и уйти несолоно хлебавши.

– Есть идеи? – спросил Фалькони. Он посмотрел на Итари. – Как насчет тебя, кальмар? Можешь помочь?

Кира перевела вопрос, и медуза ответила.

[[Итари: Если мы сможем заплыть внутрь и я отыщу один из узлов и получу доступ к Ретикулуму «Потрепанного иерофанта», то смогу определить, где в точности находится Ктейн.]]

Хва-Йунг сразу оживилась:

– Ретикулум? А что это…

– Узнаем позже, – сказал Фалькони. – А как выглядят эти узлы?

[[Итари: Узлы похожи на квадраты из звезд. Они расположены на развилках по всему кораблю, для удобства связи.]]

– Кажется, я видела что-то в этом роде. – Кира вспомнила первый корабль медуз, на котором она побывала.

[[Итари: Когда мы узнаем, где Ктейн, то сможем использовать спусковые трубы, чтобы быстрее перемещаться с палубы на палубу.]]

– Но ты сможешь помочь нам, Итари? Или генетическое программирование помешает? – спросила Нильсен.

[[Итари: До тех пор, пока вы не будете упоминать, зачем мы там… да, я должно быть способно помогать.]]

По его щупальцам проползла багровая полоса, означающая беспокойство.

– Должно быть способно помогать, – повторил Фалькони. – Ба!

Воробей выглядела встревоженной.

– Когда медузы засекут нас, они будут роиться вокруг косяками.

– Нет, – сказал Фалькони. – Они будут роиться косяками вокруг нее. – Он указал на Киру. – Удерживай их подальше от нас, Кира, а мы будем удерживать их подальше от тебя.

Она мысленно приготовилась к испытаниям.

– Я справлюсь.

Фалькони хмыкнул:

– Нам просто нужно найти один из этих узлов. Это перво-наперво. Потом наляжем на медуз… Эй! – Он повернулся к Джоррусу и Веере, которые сидели в углу форкамеры на корточках, обхватив друг друга за плечи и перешептываясь. – А как насчет вас, Ищущие? Уверены, что вы готовы?

Энтрописты взяли оружие и встали на ноги. На них по-прежнему были переливчатые мантии, но шлемы они так и не надели. «Интересно, – подумала Кира, – как они планируют выжить в вакууме, не говоря уже о том, чтобы защититься от лазерных ударов».

– Да, спасибо за беспокойство, пленник, – сказала Веера.

– Нам бы нигде так не хотелось быть, как с вами сейчас, – сказал Джоррус.

Однако оба они выглядели подавленно.

Воробей залилась циничным лающим хохотом:

– Какие нежности при нашей бедности!

Фалькони откашлялся:

– Не думайте, что я размяк, но… кхм… вы лучший экипаж на свете. Просто подумал, что должен сказать это вслух.

– Ну, а вы, капитан, недурной капитан, – парировала Нильсен.

– По большей части, – сказала Хва-Йунг.

– По большей части, – поддержала Воробей.

Включилась внутренняя связь, и Грегорович оповестил:

– Стыковка через шестьдесят секунд. Пожалуйста, приготовьтесь хорошенько, мои нежные мешочки с косточками. Впереди трудный путь.

Вишал покачал головой:

– Ах. Не слишком утешительные слова. Абсолютно нет.

Нильсен дотронулась рукой до лба и что-то тихо пробормотала.

Кира вышла в дополненную реальность. Впереди она увидела быстро приближающуюся громаду «Потрепанного иерофанта». Вблизи круглый и белый корабль медуз выглядел еще более массивным. Громоздкий центральный модуль ощетинился датчиками и антеннами. Сквозь дыру, пробитую «Касабой», была видна длинная вереница палуб: десятки и десятки кают неизвестного назначения, куда теперь проникал холод космоса. Увеличив изображение, она заметила несколько медуз, в основном уже околевших и покрытых сосульками замерзшего ихора.

Когда «Иерофант» навис над «Рогаткой», Кира вновь почувствовала тот же мучительный зов, что и раньше: призыв Канувших, побуждающий отозваться.

Она позволила себе мрачно улыбнуться. Почему-то ей думалось, что Ктейну и его прислужникам-захватчикам не понравится, как она ответила на зов.

Захватчики? Она вновь соскальзывала в мыслительные паттерны Кроткого Клинка/Семени. Но почему бы и нет? Они соответствуют истине. Медузы – многорукие захватчики, и сегодня она намерена напомнить им о страхе перед Идеалис.

Она почувствовала близковоние недомогания, исходящее от Итари. Он дрожал, его щупальца приобрели неприятный зелено-коричневый оттенок.

[[Итари: Мне тяжело даже находиться здесь, Идеалис.]]

[[Кира: Просто сосредоточься на защите моих коформ. Не думай о великом и могучем Ктейне. Твои действия с ним абсолютно не связаны.]]

По щупальцам медузы прошла фиолетовая рябь.

[[Итари: Ты помогла, Идеалис. Спасибо.]]

Когда «Рогатка» уткнулась в дыру, которую «Касаба» пробила в «Иерофанте», и в сапфировых иллюминаторах, заслонив звездный свет, появились полурасплавленные палубы, Фалькони сказал:

– Эй, Грегорович, ты в прекрасной форме. Скажешь нам короткое напутствие?

Корабельный разум сделал вид, будто прочищает горло.

– Хорошо! Слушайте. Мы ныне сбираемся в битву. Да защитит нас Владыка Пустых Пространств. Да направит он наши руки – и наши мысли – и оружие наше, чтобы мы могли обрушить нашу волю на эти извращения мира. Да будет нашим щитом отвага, а мечом нашим – праведный гнев, и пусть наши враги бегут при виде тех, кто защищает беззащитных, и да пребудем непреклонными, несломленными перед лицом зла. Настал День Гнева, и мы – орудия возмездия нашей расы. Deo duce, ferro comitante. Аминь.

– Аминь, – подхватили Хва-Йунг и Нильсен.

– Классная молитва! – ухмыльнулась Воробей.

– Спасибо, птица-невелица.

– Мог бы и не столь воинственно, – улыбнулась Кира. – Но все слова к месту.

Фалькони вскинул гранатомет на плечо:

– Будем надеяться, кто-то услышал.

«Рогатка» покачнулась, внедрившись в «Потрепанного иерофанта». Если бы не Кроткий Клинок, приклеивший ее к стене, Кира повалилась бы на пол. Члены экипажа пошатнулись, Нильсен припала на колено. Рокот термоядерного двигателя затих, но ощущение веса сохранилось: «Рогатка» попала в поле искусственной гравитации «Иерофанта».

7

Снаружи Кира увидела что-то вроде склада, заполненного рядами полупрозрачных розовых шаров, расположенных вокруг темного стеблеобразного нароста. Вдоль трех уцелевших стен тянулись стеллажи с неопознанным оборудованием. Шлак примерз к выскобленному полу, изогнутым стенам и знакомому трехсоставному панцирю-двери. Все, что они видели, источало радиацию, но сейчас это была далеко не главная забота…

Поблизости не было видно ни одной медузы; Кира не ожидала такой удачи.

– Неплохо, Грег, – похвалил Фалькони. – Все готовы?

– Минуту, – сказала Хва-Йунг, все еще колдуя над дронами.

Фалькони прищурился:

– Живей. Здесь мы легкая добыча.

Главный механик пробормотала что-то по-корейски. Затем выпрямилась, и дроны взвились в воздух с царапающим нервы жужжанием.

– Готово, – кивнула Хва-Йунг.

– Наконец-то. – Фалькони нажал кнопку, и внутренний люк шлюза открылся. – Время поднять шум.

– Э… – протянула Кира, глядя на энтропистов. Как они планируют дышать в вакууме?

Но беспокоиться не стоило. Веера и Джоррус синхронно натянули на лица капюшоны. Ткань затвердела и замерцала, став прозрачной и плотно сомкнувшись, не хуже любого шлема.

– Ловко, – одобрила Воробей.

Фалькони запустил откачку воздуха из шлюза, затем открыл внешний люк. Экипаж поглотила тишина вакуума. Кира слышала лишь собственное дыхание и удары сердца.

Затем в ее наушнике раздался треск и послышался голос Грегоровича, будто бы совсем вблизи:

– Господь Всемогущий!

– В чем дело? – спросил Фалькони.

По радиосвязи его голос был жестяным и резким.

Разум корабля замялся:

– Мне жаль так говорить, друзья мои, поистине мне жаль, но, я боюсь, сметливости нам может недостать, чтобы спастись. Когда-нибудь фортуна изменяет всем, и вот она нам изменила.

В дополненной реальности Кира увидела схему планетной системы. Она не сразу сообразила, что именно видит: синие и желтые точки, обозначающие корабли медуз и ОВК, наполовину заслонило красное созвездие.

– Что за… – осеклась Воробей.

– Увы, – сказал Грегорович, впервые с искренним сожалением в голосе, – увы, в бой решили вступить жути. И на сей раз вместе с ними прибыло кое-что еще. Огромное. Заполонило все каналы. Называет себя… Утроба.

Глава V

Astrorum irae[11]

1

Кира смотрела и не могла отвести глаз.

Дополненная реальность наполнилась ужасом. Жуть, истинная жуть, обретшая облик благодаря грехам самой Киры. Утроба… Она явилась гротескным сгустком черной и красной плоти, плывущей в космосе, – ободранной, без покрова кожи, блестящей от сочащихся жидкостей. Масса Утробы превышала даже массу «Потрепанного иерофанта» – она была больше любой космической станции из виденных Кирой. Размером почти с две небольшие луны, вращающиеся вокруг планеты R1. А по форме – расползающиеся во все стороны метастазы, хаос, в котором отсутствовал даже отголосок упорядоченности, и все же заметен был намек – попытка? – фрактального узора по краям.

Эта непристойная опухоль вынырнула из сверхсветового пространства возле орбиты R1, а с ней – густой рой порченых поменьше. Утроба и ее воинство уже изготовились напасть на людей и медуз, они не делали между ними различия. Кира обхватила себя руками, опустилась на корточки, ей поплохело. Нет надежды на то, чтобы Семя совладало с Утробой – она слишком велика, слишком изуродована, слишком зла. Даже если б у Киры хватило времени, чтобы вырастить Семя до таких же размеров, она бы потерялась в теле чужи. Она бы перестала быть той, кто она есть, стала бы малой, незначительной частью Семени.

Эта перспектива пугала больше, чем сама смерть. Даже если ее убьют – всего лишь убьют, – все равно до самого конца Кира останется той, кто она есть. Но если Семя поглотит ее, гибель ее сущности произойдет задолго до того, как прекратится существование разума или тела.

Ей на плечи опустились тяжелые руки экзоскелета Фалькони, и капитан помог Кире подняться на ноги, приговаривая успокоительно:

– Эй, все в порядке. Мы еще не проиграли.

Она покачала головой, под маской «скинсьюта», закрывавшей ей лицо, вскипали слезы:

– Нет, я не могу. Не могу. Я не…

Он встряхнул ее – сильно, чтобы заставить слушать. Кроткий Клинок покрылся легкой рябью шипов.

– Не смей так говорить, черт побери! Если ты сдашься, мы все покойники.

– Ты не понимаешь. – Она беспомощно махнула рукой, указывая на уродское месиво в своей дополненной реальности, забыв, что Фалькони его не видит. – Это… это…

– Прекрати!

Голос его был строг. Настолько строг, что Кира прислушалась к нему.

– Сосредоточься на одной задаче. Мы должны убить Ктейна. С этим ты справишься?

Она кивнула, отчасти вернулась способность контролировать себя.

– Да. Думаю, да.

– Хорошо. Тогда соберись и давай прикончим эту медузу. О жутях позаботимся потом.

Внутренности все еще сводило судорогой страха, но Кира постаралась не обращать на это внимания, вести себя уверенно. Она отключила дополненную реальность, хотя в мозгу облик Утробы сохранялся, словно выжженный на сетчатке ее глаз.

По команде Киры «скинсьют» доставил ее к входу в шлюз.

– Вперед, в бой, – пробормотала она.

2

Там, за пределами «Рогатки», в складском отсеке инопланетного корабля, вращались тени, вторя вращению «Потрепанного иерофанта», но благодаря гравитационному полю на инопланетном судне Кира не ощущала этого кругового движения. Смещавшийся свет обладал характерной для космоса жесткостью, казалось, у лучей острые края, и их пульсация вызывала дезориентирующий стробоскопический эффект.

– Держитесь рядом, – попросила Кира.

– Идем следом, – ответил Фалькони.

Не желая терять ни секунды, Кира двинулась через вращающееся хранилище. Спиральные тени вызывали головокружение, поэтому она уставилась себе под ноги и старалась не думать о том, как корабль движется в космосе.

Когда она проходила между рядами прозрачных шаров (каждый по меньшей мере четыре метра в диаметре), наполненных странными застывшими формами, от ближайшего к ее голове шара взрывом оторвало кусок размером в кулак.

Звука не было, но Кира почувствовала, как осколки шара отскакивают от затвердевшей поверхности чужи.

– В укрытие! – крикнул Фалькони.

Кира не пыталась прятаться. Она послала вперед щупальца чужи, разорвала жемчужно-белую обшивку, ухватила ближайшие шары и лиану, на которой они висели, и из всего этого материала составила щит, заслонивший не только ее, но и членов экипажа у нее за спиной. Так же как на «Орстеде», только на этот раз она действовала уверенно, зная, что нужно делать. Теперь Семя послушно исполняло ее команды, и она не боялась утратить контроль. Все происходило по ее воле. Кира переключила зрение на инфракрасное и разглядела, что из-за рядов стеллажей вырвался раскаленный добела луч. Он прожег яркую дыру размером с мизинец в щите точно на уровне ее груди. Сначала Кира испугалась, но потом сообразила, что дыра неглубока и луч не достигнет ее тела.

Впереди среди шаров мелькнули две медузы – два спрута. Они пятились прочь на изгибающихся конечностях, нацелив на Киру огромные, зажатые в клешнях бластеры.

«Ну уж нет!» – мысленно произнесла Кира, и Кроткий Клинок выбросил пару щупалец, поймал медуз, сжал их, разорвал, обратил в массу дергающейся плоти и брызжущего ихора. Пожалуй, операция пройдет легче, чем она опасалась…

В рации послышался чей-то испуганный вздох.

– За мной! – крикнула Кира и двинулась к белому панцирю – двери, ведущей в герметизированную внутреннюю часть «Потрепанного иерофанта».

Панцирь не открылся при ее приближении, но, прорезав его тремя быстрыми взмахами Кроткого Клинка, Кира сломала механизм, который удерживал на месте состоящую из трех частей дверь. Клинья панциря разошлись, и Киру чуть не сбил с ног порыв ветра изнутри корабля.

Ее импровизированный щит в это отверстие пролезть не мог, так что она нехотя бросила его и позволила чужи нести ее в глубины инопланетного корабля. Экипаж и Итари по-прежнему следовали за ней.

3

Внутри «Потрепанный иерофант» отличался от обоих медузьих судов, на которых Кире довелось побывать. Стены темнее, угрюмее – в серых и синих тонах и украшены узором, напоминающим кораллы. В иных обстоятельствах Кира с удовольствием бы присмотрелась к этому узору.

Она оказалась в длинном пустом коридоре со множеством ниш и дверных проемов; вбок отходили туннели, ведущие и вверх и вниз. Теперь, когда вокруг вновь был не вакуум, но воздух, Кира слышала пронзительный свист сломанной ею двери, и жужжание дронов Хва-Йунг, и завывающую сирену, похожую на песнь китов, словно весь корабль кричал от боли, гнева и страха.

Струившийся мимо воздух нес близковоние тревоги и приказ всем коформам, составляющим обслуживающий персонал корабля, немедля плыть по направлению теней, что бы это ни значило. На краткий миг Кира понадеялась, что они ускользнули от сенсоров «Иерофанта» и им, быть может, не придется пробиваться с боем.

Но тут с внятным щелчком сломанную дверь затянула белая мембрана, остановив утечку воздуха, а в дальнем конце коридора появилась масса спутанных конечностей – десятки медуз, злобных, хорошо вооруженных, спешащих на перехват.

Сердцебиение ускорилось. Именно такого сценария Кира надеялась избежать. Но у нее был Кроткий Клинок – ее рука, ее меч, ее щит. Пусть медузы попробуют ее остановить! Раскинув щупальца звездой во все стороны, Кира рванула на себя стены коридора и создала широкий заслон из переборок.

Когда по ту сторону этого барьера загремели бластеры, автоматы, глухие взрывы, Воробей прокомментировала:

– Гостеприимно встречают, черт побери!

– Итари! – позвал Фалькони. – Где ближайший узел?

Кира перевела, и медуза подползла ближе к ней и похлопала щупальцем по внутренней стороне щита.

[[Итари: Вперед.]]

– Вперед! – прокричала Кира и принялась проталкиваться вперед по коридору, подвесив перед собой щит, затыкая им круглое в разрезе пространство.

Она чувствовала, как пули барабанят по щиту, и острые вспышки не-боли, пронзавшие ее щупальца. Ровно столько, сколько необходимо Кроткому Клинку, чтобы опознать опасность, но недостаточно, чтобы причинить настоящую боль.

Кира прошла через первую дверь и почти добралась до второй, когда послышался крик, и она, обернувшись, увидела медузу, выскочившую из двери у них за спиной: щупальца раскинуты, как у каракатицы, готовой поглотить добычу. Рядом с медузой летела, блестя линзами, пара белых круглых дронов.

Инопланетянин с разгону врезался в экзоскелет Воробья, отбросив ее к стене. И тут разом произошло несколько событий, так быстро, что трудно было за ними уследить: Итари обхватило своими щупальцами атакующую медузу и попыталось оттащить ее от Воробья, все трое врезались в другую стену, из экзоскелета Воробья вылетел лазерный луч, прожегший цепочку отверстий в панцире противника, Фалькони поспешил на помощь своим, инопланетянин одним ударом сшиб его с ног.

Нильсен бросилась вперед прикрыть капитана. Медуза с размаху ударила ее прямо в грудь, и помощник капитана рухнула на палубу.

Дроны Хва-Йунг включили сварочные лазеры, и два белых шара сгинули в фонтане искр. И вот уже механик стоит перед упавшими товарищами, крепко сбитая зарийка хватает угрожающее им щупальце, прижимает к груди и стискивает его. В извивающейся, покрытой присосками конечности звучно затрещали кости.

Вишал выпалил из дробовика, он стрелял снова и снова – бам-бам-бам! – и ударная волна отзывалась в костях Киры. Сама она замерла в нерешительности: если позволить Кроткому Клинку атаковать медузу, велик риск заодно искалечить, а то и убить Итари. Но зря она беспокоилась: Итари оторвало от себя врага и швырнуло его в глубину коридора – подальше от Воробья, за спину энтропистов. Этого Кире было достаточно: она выпустила черные иглы, пронзившие и обездвижившие вражескую медузу. Инопланетное существо еще дергалось, извиваясь и содрогаясь, потом оцепенело. Из-под панциря вытекла лужа оранжевого ихора.

– Мисс Одри! – Вишал поспешил на помощь Нильсен.

4

– Закрой тот проход, пока новые твари не набежали! – распорядился Фалькони, с трудом поднимаясь на ноги.

Тяжелый экзоскелет загромыхал по палубе, оставляя на белой поверхности тусклые свинцовые отпечатки.

С помощью Кроткого Клинка Кира рвала и сгибала стены, пока не закрыла тот проход, из которого появились медузы. Надо было сразу замуровать этот проем у них за спиной.

Напоследок Кира оторвала кусок от сферической палубы, воткнула позади их отряда в качестве взрывостойкого щита и обернулась к своим спутникам.

Вишал сидел на корточках возле Нильсен, он включил чип-лабораторию и проверял состояние раненой, ласково прижимая руку к ее боку.

– Ну как, док? – спросил Фалькони.

– Боюсь, два ребра сломаны, – ответил Вишал.

– Черт побери, – пробурчал Фалькони, нацеливая свой гранатомет на открытый коридор. – Зря ты это, Одри. Я же в броне, а ты нет.

Нильсен кашлянула, несколько капель крови испачкали забрало изнутри.

– Извини, Сальво. В следующий раз предоставлю медузам размазать тебя в кашу.

– Вот именно, – свирепо ответил он.

– Пора двигать отсюда, – напомнила Воробей, присоединяясь к ним.

Ее экзоскелет был поцарапан и помят, но, судя по всему, повреждения были поверхностными.

Из-за щита доносился глухой грохот выстрелов: медузы все еще старались пробиться сквозь заслон, которым Кира перекрыла коридор.

Нильсен попыталась встать, пошатнулась и упала с криком, который Кира расслышала даже сквозь забрало.

– Черт, – буркнул Фалькони. – Придется ее нести. Воробей…

Воробей покачала головой:

– Она нам только мешать будет. Отправь ее обратно на «Рогатку». Мы еще недалеко ушли.

Энтрописты придвинулись к ним:

– Мы можем проводить ее на корабль, капитан, если прикажете, а затем…

– …поспешим обратно.

– Черт, черт, – повторил Фалькони, скривившись. – Ладно. Отправляйтесь. Спросите Грегоровича, где арсенал, прихватите на обратном пути несколько мин. Пригодятся, чтобы заблокировать боковые проходы.

Веера и Джоррус склонили голову:

– Все будет сделано…

– …как вы скажете.

Поразительно, как энтропистам удается поддерживать взаимопонимание и после разрушения ментального улья. Со стороны казалось, будто они по-прежнему способны обмениваться мыслями.

Джоррус и Веера подхватили стонущую от боли Нильсен, обошли щит и рысцой понеслись по коридору.

– Пошли, – обернулся Фалькони к Кире. – Отыщем ближайший узел, пока медузы нас не перебили.

Кира кивнула и начала продвигаться вперед, не забывая запечатывать все попадавшиеся на пути двери-панцири.

Нападение медуз пошатнуло ее уверенность. Кроткий Клинок на многое способен, но и с ним Кира не всемогуща. Куда уж там. Одна-единственная медуза пробила оборону, и их маленькая группа уменьшилась на трех человек. Этого-то она и опасалась. И кто знает, смогут ли энтрописты нагнать их. Что делать, если кто-то еще будет ранен? Вернуться на «Рогатку» уже не получится, тем более если Кира не сможет сопровождать и защищать своих товарищей.

Из них всех она единственная, кто хоть как-то может сдержать медуз. А раз может, то и должна. Возможности Кроткого Клинка ограничиваются лишь пределами ее воображения, так не пора ли дать себе волю?

С этой мыслью Кира принялась расширять Кроткий Клинок и сформировала сзади вокруг своих спутников клетку, чтобы с той стороны уже никто не сумел к ним подобраться. Укрепила она и щит перед собой, добавив к нему части стен и палубы, усилив броню Кроткого Клинка и создав таким образом – хотелось бы верить – непреодолимый барьер.

Разумеется, сквозь щит она не могла видеть, но щупальца чужи сообщали ей о том, что делалось впереди: о форме коридора, движении воздуха (зачастую раскаленного лазерными лучами) и о напоре постоянного огня медуз.

Кира и ее спутники пробегали одну дверь за другой, и каждый раз она спрашивала, в нужном ли они движутся направлении. И каждый раз Итари отвечало:

[[Вперед.]]

Размеры «Иерофанта» изумляли. Они словно попали внутрь космической станции или подземной базы. В этом корабле ощущалась такая массивность, громоздкость, какой не было ни у одного космического судна, когда-либо виденного Кирой, даже «Смягчающим обстоятельствам» было до этого далеко.

По радиосвязи донесся голос Фалькони:

– Неплохо стреляете, док.

– Спасибо на добром слове.

От удара в только что забаррикадированную панцирную дверь Кира вздрогнула: клинья двери задергались в попытке открыться, дверь выпятилась внутрь – по-видимому, что-то сильно давило на нее с той стороны.

Закрепленные поверх щита переборки выстояли, и существо, пытавшееся проникнуть в коридор, не преуспело.

Кира зашагала дальше. Потом путь ей преградила стена, и проход разделился на два ответвления. Кира позволила Кроткому Клинку тоже разделиться и действовать, запечатать оба ответвления. Вражеский огонь – он ощущался и как физические соударения, и как поток энергии – продолжался, основной его источник находился в левом проходе.

Кроткий Клинок сдвинулся в ту сторону, и обнажилась поверхность переборки, преградивший им продвижение вперед.

В стене сверкала, словно звездный небосвод, еще одна стена, покрытая мерцающими разноцветными огоньками размером с булавку.

[[Итари: Ретикулум.]]

Медуза подползла ближе. От ее конечностей исходило близковоние облегчения и решимости.

[[Итари: Стой на страже, Идеалис.]]

Медуза прижала щупальце к подсвеченной панели, и, к изумлению Киры, оно словно впаялось в стену, провалилось внутрь и почти исчезло.

– Это то, что нам нужно? – Фалькони остановился рядом с Кирой.

– Да.

Но внимание Киры главным образом занимал грохот бластеров, становившийся все громче. Она поспешила укрепить свою баррикаду, добавляя к ней материал, вырванный из стен. Долго удерживать так медуз она не сможет.

Острый укол не-боли пронзил щупальца, проникшие в левый проход: чужь сигнализировала о повреждении. Кира резко выдохнула, и Вишал обеспокоился:

– В чем дело, мисс Кира?

– Я…

Снова укол, сильнее прежнего. Кира содрогнулась, глаза ее увлажнились. Она резко мотнула головой. Добела раскаленный стержень пламени прорезал внешние слои ее щита – жар, подобный солнечному, плавил, вынуждал съежиться ее вторую плоть. Кроткий Клинок от многого мог защитить Киру, но даже он бессилен перед термокопьем. Медузы припомнили старый урок – как бороться с Идеалис.

– Они причиняют мне некоторые… затруднения.

[[Кира: постарайся быстрей, Итари.]]

По коже медузы прокатились, сменяя друг друга, цветовые волны. Затем Итари вытащило щупальце из стены. С присосок на его конечности свисали длинные нити слизи.

[[Итари: Ктейн в четырех нсарро впереди и четырнадцатью палубами ниже.]]

[[Кира: Нсарро – это сколько?]]

[[Итари: Расстояние, которое можно проплыть за семь ударов пульса.]]

По воспоминаниям Семени Кира знала, что удар пульса у вранауи – не очень длинный промежуток времени, но чему он равен в точности, она не могла сказать.

Взрыв сотряс палубу у них под ногами.

– Кира, – позвал Фалькони, и на этот раз в его голосе звучала тревога.

Над его плечами зависли дроны Хва-Йунг, под их роборуками горели яркие фары.

– Слушайте все! – объявила Кира. – Мы спускаемся. На четырнадцать палуб вниз.

Она соединила прутья созданной ею клетки черными штырями, разместив штыри между людьми, которых должна была защитить. Когда все ухватились за эти рукояти, Кира приказала чужи продираться сквозь палубу, тонкие нити-пальцы отрывали панели, продвигались между трубами и проводами и странными пульсирующими органами, отделявшими один уровень корабля от другого.

Рискованное решение: если задеть трубопровод высокого давления – взрыв убьет всю команду. Но Короткий Клинок сознавал опасность, и Кира была уверена, что чужь не затронет смертоносные элементы оборудования.

За считаные секунды она проделала отверстие достаточной величины, чтобы вся компания смогла протиснуться. Под ними двигались синие тени в мерцании поднимающихся вверх светляков, ярких, словно угли.

Тогда Кира отсоединила Семя от стен и щита и вместе с теми, кого она старалась уберечь, провалилась в сизый сумрак.

5

Вихрь светляков на миг ослепил Киру. Потом они рассеялись, и Кира увидела вытянутое помещение с низким потолком, где вода омывала отмели. Стены почти черные, как и потолок. Овальные шары размером с голову человека мягко светились над похожими на алтарь нишами, распределенными через регулярные промежутки вдоль переборок.

В плещущейся воде метались темные фигуры – маленькие, насекомообразные. Они пытались удрать от жесткого света фар на дронах Хва-Йунг, прятались в тень.

Сначала Кира подумала, что это заводь для разведения молоди, но с какой стати размещать ее на космическом корабле? Тем более что медузы используют другие репродуктивные технологии, в том числе Гнездо Перевоплощения. Вдруг на прудики свалились прозрачные тяжелые крышки и плотно их запечатали, и без малейшего предупреждения, без какого-либо оповещающего близковония, наступила невесомость.

– Ах, черт! – сказал Фалькони.

Мгновение он барахтался, затем включил двигатели экзоскелета, чтобы восстановить равновесие. За его спиной другие члены экипажа ухватились за перила, сотворенные Кирой из Семени.

Прежде невесомость выворачивала Киру наизнанку, но на этот раз ничего не произошло. Желудок чувствовал себя нормально, не падал резко вниз, не сжимался так, словно ей вот-вот придет конец. Кира обрела непривычное ощущение свободы. Впервые она могла наслаждаться невесомостью (и наслаждалась бы, если б не их отчаянное положение). Это было похоже на полет во сне. Во сне или в кошмаре.

Всю жизнь невесомость причиняла Кире неприятности. Лишь Кроткий Клинок мог вызвать столь благоприятную перемену. И в чем бы ни заключалась причина, Кира была благодарна.

[[Итари: В невесомости стаи Ктейна смогут приплыть к нам со всех сторон, Идеалис.]]

– Верно, – пробормотала Кира, ни к кому не обращаясь.

Она вновь отдала приказ чужи, и в палубе появилась очередная дыра. Из добытого материала Кира создала маленький плотный щит у себя под ногами: почем знать, может быть, внизу их уже поджидает батальон медуз.

Хватаясь щупальцами, она протащила себя и всех остальных на нижнюю палубу.

Они оказались в просторном сводчатом помещении, тоже голубом, но со всполохами красного и оранжевого шириной в палец. От пола до потолка вздымались, словно раскидистое дерево, шестиугольные колонны, и вокруг этих стволов свисали на блестящих, как олово, канатах плетеные гнезда.

Повсюду близковоние глубокой сосредоточенности.

Назначение этого помещения Кира не смогла угадать. Лишь на краткий миг она позволила себе полюбоваться величием, барочной красотой, великолепной чуждостью этого зала.

А затем продолжала рыть и проделала дыру уже в третьей палубе, открыв своему отряду доступ в небольшой коридор, где виднелась всего пара дверей. В десяти метрах перед ними коридор переходил в круглый холл, а за ним – еще одно сумрачное помещение.

Как только она принялась раздирать следующую палубу, появилось уже знакомое ей близковоние:

[[Итари: Сюда, Идеалис.]]

Инопланетянин проскочил мимо нее, спеша к выходу.

Выругавшись, Кира поудобнее перехватила щит и поспешила следом, таща за собой экипаж. Она чувствовала себя парусником, на реях которого моряки размахивают кортиками, отражая лезущих на борт пиратов.

Когда они вошли в круглую дверь, Кира почувствовала, что стены расступились. Ей нужно было знать, что творится за щитом, и Семя откликнулось на ее желание: на миг зрение померкло, а затем переключилось, и Кира увидела уже не внутреннюю сторону щита, а помещение впереди, словно чужь отрастила глаза на внешней стороне щита.

Теперь, когда ничто не загораживало ей обзор, Кира разглядела что-то вроде плантации для выращивания пищи. Вдоль стен тянулись трубы, ниши, прозрачные контейнеры и аквариумы, полные плавучих существ, предназначенных на корм. Тут пфенник со вкусом меди, а там многоногий нвор, мягкий, сочный, на него так приятно охотиться…

Между нишами обнаружились и плотно закрытые двери. На двери Итари не обратило внимания: развевая щупальцами, оно устремилось к люку в полу.

[[Итари: Сюда.]]

Инопланетянин постучал по маленьким округлым выступам в полу, и дискообразный люк с громким щелчком сдвинулся, а под ним обнаружилась ярко-красная труба диаметром в метр.

[[Итари: Плыви сюда.]]

Медуза нырнула в узкий тоннель и скрылась из виду.

– Черт, – сказала Кира, недовольная тем, что инопланетянин не пропустил ее вперед. – Гуськом – иначе не протиснемся.

Фалькони, Вишал, Хва-Йунг и Воробей отпустили прутья созданной ею клетки, и Кира принялась переустраивать Семя так, чтобы пролезть в тоннель.

Она не успела закончить эту работу: разряд не-боли пронзил ей бок. Затем еще один удар в щит, под другим углом, и загремели взрывы. Кира вздрогнула, весь ее «скинсьют» сотрясся и потянул на себя быстро разрушающийся щит.

Двери между нишами извергли рой жужжащих шаров. Дроны. Десятки дронов, вооруженных бластерами, автоматами и резаками. Они ринулись к Кире, их жвала сверкали электрическими искрами, роборуки щелкали и скрежетали – гигантские ножницы, готовые впиться ей в плоть.

Бум! Фалькони выпалил из гранатомета, и ударная волна зацепила Киру. В дальнем конце помещения вспыхнула молния, обломки медузьего дрона разлетелись, рикошетя от стен. Остальные члены экипажа тоже палили – кто из бластеров, кто из автоматов.

Один из дронов Хва-Йунг взорвался.

Кира наносила удары гроздью отросших шипов: по шипу на каждый гудящий шар. Но хоть Кроткий Клинок и проворен, шары оказались еще проворнее. Они уворачивались, разлетались под неожиданными углами, Кира не успевала проследить их траекторию. Плоть всегда уступает в скорости и точности механизму, даже плоть ее симбионта. По радиосвязи раздался чей-то вскрик боли.

Кира тоже закричала, словно воплем могла отогнать дронов:

– А-а-а!

Вспышка электричества пробежала по коже Кроткого Клинка и внешней поверхности щита. Пять инопланетных дронов рассыпались искрами и упали, их роборуки сжались в крошечные кулачки. Ударить током – отличный прием, до такого Кира сама не додумалась бы. Но и этого было недостаточно, чтобы отразить нападение.

По-видимому, дроны сосредоточили огонь на Кире. Ее они вряд ли могли убить. Но вот членов экипажа… она не успевала уничтожать дроны достаточно быстро, чтобы уберечь Фалькони и всех остальных.

И она сделала единственное, что могла: вообразила пустую сферу, внутри которой оказались бы заключены она и ее спутники.

Кроткий Клинок повиновался и создал вокруг них идеальной формы пузырь.

– Что за черт?! – воскликнула Воробей. Стволы ее бластеров раскалились докрасна.

Но пузырь был тонкостенный. Слишком тонкостенный. Кира уже чувствовала, как на его поверхности возникают десятки горячих пятен там, куда попадали выстрелы дронов. И на этот раз она не могла выглянуть, чтобы определить местоположение медузьих шаров и сбить их. В полуметре над ее головой сквозь черную мембрану пузыря проникла россыпь искр.

От защитной сферы отлетел кусок размером с кулак, и на миг внутрь хлынул слепящий свет, словно из металлургической печи. А потом Кроткий Клинок затянул отверстие, и шар вновь стал цельным.

Кира не знала, что делать. В отчаянии она собралась отделиться от шара и ринуться вперед, чтобы навлечь огонь на себя и увести врагов от своих товарищей. Может быть, ей удастся сбить дроны. Но это самоубийственное решение. По пятам за дронами наверняка следуют медузы.

«Оставайтесь здесь», – хотела она сказать Фалькони. Но не договорила – их накрыл акустический удар. Пронзительный вопль, от которого зубы задрожали так, что Кира испугалась: не потрескались бы они от этого истошного, пульсирующего, раздирающего звука.

6

Исчезли копья жара снаружи пузыря, прекратилась пальба из лазеров и огнестрельного оружия. Удивившись, Кира приоткрыла «дверцу», чтобы выглянуть наружу (защитив при этом голову толстым слоем своей второй плоти). По всему помещению во все стороны разлетались шары. Похоже, тот пронзительный вой повредил их: они вслепую стреляли то в стены, то в пол или потолок, их роборуки бессильно и бесцельно раскачивались. Поверх труб и контейнеров Кира увидела, что навстречу ей летят оба энтрописта, складки их мантий были сложены наподобие оригами. В их руках мерцал свет, а перед ними катилась сверкающая волна сжатого воздуха, она-то и издавала этот жуткий вопль. Когда лучи лазера попадали в ударную волну, она их отражала от энтропистов. И пулям тоже не удавалось поразить их: они взрывались в полутора метрах от Джорруса и Вееры, превращаясь в капли оплавленного металла. Как энтрописты это делали, Кира не знала, но и времени задаваться вопросами не было. Она вышла из своего кокона, кинулась к ближайшему дрону, нанесла удар прямо в центр его как будто костяной оболочки и, не медля ни секунды, растерзала механизм на части.

– Кира! – крикнул Фалькони. – Мешаешь стрелять! Отойди с линии огня…

Кира увеличила размер отверстия.

Дроны Хва-Йунг вылетели и закружили вокруг Киры, образовав гало, мерцающее жестким блеском электросварки. Они не подпускали вражеские шары и прикрывали Киру от ударов, которые могли бы ее отвлечь.

– Хоть как-то тебе помогу, – пробурчала механик.

Последовал вихрь электрических разрядов, ударов шипами Кроткого Клинка, лазерных взрывов. Воробей и Фалькони стреляли из-за спины Киры и вместе сбили почти столько же дронов, сколько она сама. Энтрописты оказались, на удивление, мастерами ближнего боя, хотя и не носили броню. Их мантии были не просто мантиями, и где-то в их складках, по-видимому, скрывались бластеры или иное оружие. Какое именно, Кира не знала, главное, что они могли отражать огонь противника (и еще важнее – убивать). Это не могло не радовать.

Сбив последний дрон, Кира приостановилась, чтобы отдышаться. Хотя Кроткий Клинок старался обеспечить ее воздухом, кислорода не хватало, тем более с маской на лице и с большой массой чужи, которую она тащила на себе. От духоты закружилась голова.

Кира разорвала угольно-черный пузырь и оглянулась на спутников, заранее страшась того, что ей предстояло увидеть.

Хва-Йунг прижимала руку к левому бедру, между пальцами сочилась кровь пополам с медипеной. Лунообразное лицо свела гримаса, ноздри раздувались, сжатые губы побелели. Вишал уже летел к ней, распечатывая вынутый из медицинского саквояжа санитарный пакет. Кажется, врач тоже был ранен: на плече небольшое пятно медипены. Воробей не пострадала, а в экзоскелете Фалькони лазерный луч прожег сустав левого локтя, и рука повисла в полусогнутом положении.

– Рука цела? – заволновалась Кира.

Капитан поморщился:

– Цела, но я не могу ею двигать.

Воробей подлетела к Хва-Йунг, на ее лице застыла такая же страдальческая гримаса, как на лице механика. Она погладила подругу по плечу, стараясь при этом не мешать врачу.

– Я в порядке, – прорычала Хва-Йунг. – Не задерживайтесь из-за меня.

Кира прикусила губу. Она чувствовала себя совершенно беспомощной. И виноватой. Если б лучше распорядилась Кротким Клинком, могла бы всех уберечь. Словно отвечая на незаданный ею вопрос, Фалькони сказал:

– Обратного пути нет. Теперь уже нет. Только пробиваться вперед.

В этот момент из дискообразного люка в палубе вынырнула медуза. Кира чуть не проткнула ее, но вовремя уловила близковоние и узнала Итари.

[[Итари: Идеалис!]]

[[Кира: Мы идем.]]

Облако близковония настигло ее – на этот раз не от Итари, а из распахнувшихся дверей, откуда раньше вылетали белые костяные шары. Приближались медузы, и настроение у них было самое скверное.

– Надо уходить, – сказала Кира. – Все в шахту. Я прикрою.

Итари снова нырнуло в люк, за ним последовал Фалькони, потом Джоррус, Веера и Воробей.

– Скорее, доктор! – крикнула Кира.

Вишал молча с привычным проворством захлопнул свой медицинский саквояж, подлетел к люку и спустился в него. Хва-Йунг протиснулась секунду спустя, с ее плеча свисал на ремне бластер.

– Еле успели, – пробурчала Кира.

Она подтянула к себе Кроткий Клинок, отбросила часть лишней массы, собранной на корабле, и вниз головой нырнула в тоннель.

7

Убить Ктейна.

Эта мысль молотом стучала в ее черепе, пока Кира неслась вниз по алой шахте. Кира двигалась быстро. Очень быстро, как маглев на станции «Орстед». Мимо через регулярные интервалы мелькали прозрачные панели. Сквозь эти панели Кира различала ряд помещений: в одном колыхалась зелень – заросли водорослей на фоне звезд, в другом – металлическая пружина обвивалась вокруг пламени, в третьем – гудела неизвестная техника, а остальные были наполнены предметами и фигурами, которые Кира не узнавала.

Она считала палубы… Четвертая. Пятая. Шестая. Седьмая. Вот теперь дело пошло на лад. Еще четыре палубы, и они окажутся там, где поджидает их Ктейн, великий и могучий.

Еще три палубы…

Взрыв впечатал Киру в стенку тоннеля. Изогнутая поверхность поддалась, и Киру понесло вбок вместе с Итари и членами экипажа – сквозь длинное, широкое помещение, заставленное стеллажами с металлическими контейнерами.

8

Черт, черт, черт!

Кира вскрыла канистры с маскировочным порошком и дипольными отражателями, привешенные к поясу. Вокруг нее и ее команды распространилось белое облако, ближе к стенам оно редело. Хорошо бы продержалось, пока она разберется в ситуации.

Действовать надо быстро. Единственная надежда на выживание – в скорости.

Уцепившись щупальцами за пол, Кира затормозила с болезненным рывком. Сквозь облако она разглядела похожее на омара существо, которое кралось вдоль дальней стены, отклячив хвост. Оно спешило к маленькому темному отверстию диаметром меньше метра.

«Останови его!»

Повинуясь мысленному приказу, Кроткий Клинок отбросил часть лишней набранной массы и толкнул ее в сторону медузы. На тонкой нити-щупальце Кира проволокла себя по палубе, сквозь облако.

Омар задергался, попытался удрать.

Слишком медленно. Кира пронзила медузу треугольным клинком чужи, позволила клинку пройти насквозь, насадила на него инопланетянина, как сорокопут насаживает добычу на ветку.

Затем Кира оглядела все помещение. Порядок. На бронескафандрах Воробья и Фалькони появились новые отметины от пуль и лазеров, но сами бойцы не пострадали. Они вместе с энтропистами удерживали позицию возле разрушенной спусковой трубы.

Из покореженной палубы перед спусковой трубой выходили электрические дуги, преграждая путь. На глазах у Киры Хва-Йунг подлетела туда и сунула в адское сине-белое мерцание инструмент, до того висевший у нее на поясе.

Мгновение – и разряды погасли.

Тут Кира увидела, что Вишал плывет в воздухе у дальней стены. Доктор замер в жесткой позе, руки вытянуты по бокам. И причина сразу стала ясна: из прожженного на груди скафандра сочилась медипена.

Кира рванулась к нему, собираясь ухватить врача и закрепить его на полу с помощью Кроткого Клинка. В этот момент какая-то тень мелькнула на периферии ее зрения.

Кира замерла, пульс взметнулся до небес.

По верхней палубе пронеслось извивающееся многоногое существо, оно мчалось к Джоррусу, приближалось со спины. Сотни черных ног сжимались и растягивались вдоль многочленного тела. Перед разинутым ртом висели клешни, ряды жвал истекали слизью. Кира и Веера одновременно заметили многоножку, но Джоррус и не подозревал об опасности. Веера закричала, и Джоррус посмотрел на нее, так ничего и не поняв.

Кира неслась с вытянутым вперед лезвием Кроткого Клинка, но расстояние было слишком велико. Многоножка прыгнула на спину Джоррусу, клешни сомкнулись вокруг его головы, ноги вцепились ему в тело. Энтропист испустил один-единственный придушенный крик в тот момент, когда острые как бритва клешни прорезали его шею и основание черепа, отделив голову от тела. Фонтаном ударила артериальная кровь.

9

Многоножка отшвырнула Джорруса и прыгнула к Хва-Йунг, к ее незащищенной спине.

Кира закричала, она так и не могла дотянуться до противника…

Взревели сопла на экзоскелете Воробья. Она пронеслась мимо Киры и врезалась в многоножку в тот момент, когда та набросилась на Хва-Йунг. Всех троих снесло вбок. Между притиснутыми друг к другу телами полыхали вспышки лазера. Из раздробленного панциря медузы веером выплеснулся ихор. Потом воздух замарала и кровь, экзоскелет Воробья протестующе заскрежетал.

В переговорном устройстве слышалось напряженное дыхание.

Кира на максимальной скорости спешила в гущу схватки. Пока она подоспела, Воробей уже отшвырнула многоножку, и та полетела к дальней стене, корчась, извиваясь.

БУМ!

Прогремел гранатомет Фалькони, и многоножку разорвало на ошметки оранжевой плоти.

– Как… – начала вопрос Кира, поравнявшись с Воробьем и Хва-Йунг, но ответ увидела, еще не договорив. Из скверной на вид щели в бронескафандре на левой ноге Воробья выдавливалась медипена, колено уже было загипсовано, и нога торчала прямо, как палка.

Не меньше досталось и Хва-Йунг. Многоножка глубоко впилась ей в спину, наверху справа. Скинсьют остановил кровотечение, но рука механика беспомощно повисла, и все туловище оказалось перекошено.

У них за спиной вопила Веера. Она подплыла к телу Джорруса, обхватила его руками, приникла так, словно он был единственной щепкой, за которую она цеплялась посреди безбрежного океана.

Смотреть на спазмы, искажавшие лицо Вееры, было слишком мучительно. Кира отвернулась. «У нас ничего не получится», – эта мысль пронзила ее ледяной ясностью.

– Чем помочь? – спросил Фалькони, подлетая к Хва-Йунг.

– Стой на страже, – ответила Воробей напряженным от боли голосом. Она возилась с Хва-Йунг, накладывала пластырь ей на спину.

– Уф! – выдохнула Хва-Йунг.

Кира не только «стояла на страже» – она поймала Вишала, который дрейфовал беспомощный, оцепеневший, и подтащила его ближе. Врач пытался сосредоточить на ней взгляд, он был напуган тем, что лишился возможности двигаться. По лицу Вишала тек пот, словно у него поднялась высокая температура. Затем Кира обхватила щупальцами чужи Вееру, Джорруса и оторванную голову Джорруса, подтянула ближе их тоже. Веера не сопротивлялась, только крепче ухватилась за Джорруса, уткнулась забралом в его окровавленную мантию.

Итари присоединилось к их маленькой группе, щупальца летели за ним, развеваясь, как флаги на ветру.

Теперь, когда все были рядом, Кира начала раздирать палубу, чтобы построить защитный купол. Скоро появятся новые медузы, а Хва-Йунг, Вишал и Веера вышли из строя.

Вонзив Кроткий Клинок в пол, Кира почувствовала неожиданное сопротивление чужи – сопротивление, причины которого она не понимала и не имела времени в это вникать, поэтому просто пренебрегла им и…

Вздрогнула, когда Итари обвило ее щупальцем. Присоски медузы липли к Кроткому Клинку в тщетной попытке остановить его. Кира с трудом поборола инстинктивную реакцию – пронзить медузу шипами.

[[Кира: Что ты…]]

[[Итари: Идеалис, стой. Это опасно.]]

Она замерла, и чужь замерла тоже.

[[Кира: Объясни.]]

Фалькони уставился на них сквозь забрало:

– Кира, что происходит?

– Пытаюсь понять.

[[Итари: В полу проходит сильный ток. Видишь?]]

Инопланетянин ткнул костлявой конечностью в разметку, проходившую посреди палубы.

[[Длинное, быстрое течение. Очень опасно его прерывать. Взрыв убьет нас всех.]]

Кира тут же вытащила из палубы Кроткий Клинок. Надо внимательнее прислушиваться к чужи. Ошибка погубила бы их всех.

[[Кира: Палуба над нами безопасна?]]

[[Итари: Безопасно ли напасть на нее твоей второй плотью? Да.]]

Получив такой ответ, Кира принялась раздирать потолок и строить купол из него. Фалькони она пояснила:

– В полу проходит силовой кабель. Придется прорезать путь в другом месте. – И, указав на врача и механика, добавила: – Их мы не сможем вести дальше.

– Но и здесь мы их не бросим, черт побери! – гневно возразил Фалькони.

Кира поглядела на него столь же неуступчиво, как глядел он сам, но не переставала трудиться, щупальца словно сами собой собирали купол.

– Хочешь, чтоб их убили? Я не смогу их уберечь. Это непосильная задача. И обратно они не доберутся. Что же делать?

На миг – тревожное молчание. Потом вопрос:

– Не можешь ли ты исцелить их, как мой бонсай? Ты же влезала в мозги Грегоровича, помнишь? Разве трудно вылечить кости да мышцы?

Она покачала головой:

– Трудно. Очень трудно. Я могла бы попытаться, но не здесь и сейчас. Слишком легко допустить ошибку. И я не могу одновременно отбиваться от медуз.

Фалькони скривился:

– Да, но если мы их тут бросим, медузы…

– Направят все силы против меня. Хва-Йунг, Вишал и Веера какое-то время продержатся без нас. Только не знаю, как Воробей. Ее…

– Я еще могу драться, – перебила Воробей. – За меня не беспокойся.

Она закончила бинтовать Хва-Йунг, напоследок обняла подругу, прижав к себе ее голову, и рванула к Кире, висевшей между десятками темных стержней, соединенных с тем панцирем, который она строила.

– Оставайся тут, – сказала Кира. – Вам всем следует остаться. Я…

– Мы тебя не бросим, – отрезал Фалькони. – Нечего обсуждать.

Хва-Йунг уперлась ногами в палубу, закрепилась, здоровой рукой ухватила бластер:

– Не волнуйся за нас, Кира. Мы выживем.

[[Итари: Надо спешить. Ктейн, великий и могучий, приготовится к нашему приходу.]]

– Черт… Ладно. Вы трое – снаружи купола.

Кира как раз собиралась перевести свой приказ Итари, когда «Иерофант» слегка дернулся влево и все лампы мигнули. В тревоге Кира огляделась по сторонам. Больше вроде бы ничего не случилось.

– Грегорович! – позвал Фалькони и постучал себя по шлему. – Грегорович, ответь!

Он покачал головой:

– Проклятие. Сигнал пропал. Надо двигаться.

И они двинулись. Кира отделилась от купола и за несколько секунд, яростно трудясь, запечатала купол и укрепила его снаружи. Медузы все равно смогут разрушить его и ворваться внутрь, но на это понадобится время, а Кира вполне верила в то, что сказала Фалькони: больше всего медуз интересует она сама – Идеалис, – с остальными они возиться не станут.

Хва-Йунг и Воробей не сводили друг с друга глаз, пока последняя часть купола не встала на место, разлучив их. Тогда Воробей выпрямилась и отвернулась с таким злобным, даже жестоким выражением на узком, как лезвие, лице, что впервые с момента их знакомства Кира по-настоящему ее испугалась.

– Веди нас к Ктейну! – прорычала Воробей.

– Сюда, – ответила Кира.

Выставив перед собой барьер толщиной в полметра, она поспешила к указанной Итари двери. Воробей, Фалькони и Итари следовали за ней.

Дверь, скользнув, открылась. Внутри оказалось помещение с рядами чего-то, похожего с виду на гигантских мокриц в узких металлических нишах.

Кира помедлила. Очередная ловушка?

– Я пойду первой, – решила она и повторила эти слова Итари.

Фалькони кивнул, и все трое, люди и инопланетянин, отступили, пропуская ее.

Кира набрала в грудь воздуха и двинулась вперед.

Как только она миновала дверной проем, ее ослепил и оглушил взрыв. Вокруг талии как будто сомкнулся стальной пояс, перерезая кожу, мышцы и кости.

10

Она не умерла.

Такова была первая мысль Киры. Мысль и удивление. Если медузы заминировали проход, она должна быть мертва. И там, где талия, не было боли, настоящей боли. Только давление и неприятное пощипывание и многочисленные сигналы не-боли.

От взрыва ее тело начало вращаться. Кира попыталась сделать какое-то движение – повиновались лишь шея и руки. В спину ударил град пуль и лазерных лучей. Она осторожно глянула туда, где следовало быть ногам.

Лучше бы не глядела.

Взрыв пробил полуметровый слой чужи, прикрывавший ее живот. Из отверстий тянулись длинные нити серовато-белых кишок и выплескивалась шокирующе яркими струями кровь. Инерция вращения развернула ее бедра, и Кира увидела сквозь сгустки крови белую кость – кажется, позвонок.

Чужь стремительно запихивала ее внутренности на место и запечатывала раны, но Кира знала, что от таких травм вполне можно умереть. На этот счет память Семени была вполне отчетлива: носитель «скинсьюта» может быть убит. Пока Кира вращалась, ее щит пронзил стержень полурасплавленного металла – словно копье божества.

И еще один, ближе к уязвимой сердцевине Семени. Сверкающие капли покатились по ее ногам, отскакивая от затвердевшей поверхности «скинсьюта», остывая и становясь угольно-черными.

Боли Кира не чувствовала. Но зрение померкло, и все казалось далеким, несущественным. Она не могла больше сражаться, она и думать почти не могла.

К ней устремился отряд разноформенных медуз – щупальца, когти. Захватчики. Не было времени увернуться, спастись… И тут рядом с ней оказались Фалькони, Воробей, Итари. Они открыли огонь.

«Бум!» – гранатомет Фалькони. «Тррр!» – обе пушки Воробья. «БЗЗ!» – лазеры медузы.

На миг Кира вообразила, что она спасена. Но медуз было слишком много. Они разделились на группы, прижали Воробья и Фалькони к стене, за теми металлическими нишами, Итари выдавили в дугообразный угол.

«Нет!» – мысленно вскрикнула Кира, когда все трое исчезли за стеной извивающихся тел.

А затем медузы обрушились на нее. Крупные и маленькие, с ногами и когтями и с такими конечностями, которых ей не доводилось видеть. Ее защитную оболочку начал пробивать жар, похожий на излучение солнца. Кира отбивалась, лезвия чужи убили нескольких врагов, но остальные увернулись, а потом жар остановил ее, и «скинсьют» отступил, сигнализируя о не-боли.

Она продолжала биться, хотя голова плыла от жара. Пыталась просунуть щупальца между факелами, найти мельчайшие зазоры в броне медуз. И все это время ее оглушало близковоние отвращения: все это толпище медуз источало на нее ненависть и омерзение. [[Не-форма, ложноплоть!]] – «вопили» они, коля, рубя, прожигая путь к ее плоти. Их было столько, что сама их масса мешала Кире двигаться, хотя Кроткий Клинок старался изо всех сил.

И тогда Кира сделала единственное, что ей оставалось: она добровольно уступила власть Семени и велела ему действовать самостоятельно, потому что сама она действовать не могла. Еще несколько мгновений, и она лишится сознания…

Щит, стены, извивающиеся твари померкли, обесцветились. Комната слегка накренилась перед глазами Киры. Вспышки, удары, глухие звуки. Но все это ничего не значило, словно рябь на экране монитора, скучная абстрактная картинка.

Она чувствовала, как Семя небывало расширяется, питаясь частями «Потрепанного иерофанта», выращивая новую жизнь, отрастая, расцветая, распространяясь множеством гибких черных лиан. Кира ощущала это физическое разрастание как расширение своего ментального пространства. То, что составляло ее, растягивалось по все большей площади, истончалось по воле нейронов «скинсьюта».

Лианы проникли сквозь построенный ею барьер, они продолжали расти, пока не отыскали каждый источник не-боли. Нащупывали. Проверяли на вкус. Постигали.

Она коснулась хитина и странных желеобразных мышц, она хватала и удерживала, потом выкручивала и рвала, пока все извивающиеся твари, до которых она сумела дотянуться, не перестали извиваться.

Постепенно звуки сделались громче и Вселенная вновь обрела цвет. Сначала красный – пятна крови на стенах. Потом синий – сигнализация перепада давления, мерцающая под потолком. Желтый и зеленый – ихор, смешанный с кровью.

Голова ее прояснилась, как прояснился и воздух: дым и облако маскировочного порошка и дипольных отражателей струились к трем отверстиям в переборках, самое большое размером с ее кулак. Тончайший слой черных волокон чужи покрывал почти все помещение, а сама она дрейфовала в центре, подвешенная на десятках канатов и нитей, исходивших от нее к стенам. Между узкими нишами, где болтались погибшие мокрицы, были разбросаны останки десятков медуз. Облако ихора и внутренностей, жуткая буря разодранных тел, потоки жидкости, обломки снаряжения. На глазах у Киры вытекающий поток воздуха увлек с собой крабообразную медузу, и та застряла в отверстии, запечатав его.

Это ее рук дело. Ее. Сердце отяжелело. Никогда ей не хотелось этого – причинять боль, убивать. Жизнь слишком дорого стоит. Но ситуация принудила ее к насилию, заставила превратиться в оружие. Ее и Семя.

В ушах затрещал голос Фалькони:

– Кира! Ты меня слышишь? Отпусти нас!

11

– А? – оглянувшись, она увидела, что Кроткий Клинок вышел за пределы этого помещения и массой волокон приклеил Фалькони, Воробья и Итари к стенам по обе стороны от обуглившегося входа. Какое облегчение! Они живы. Медузы не убили их. Кроткий Клинок не убил их. Она не убила их.

Отдав мысленную команду, Кира втянула волокна, освободив Фалькони, Воробья и Итари. Она могла контролировать любую часть Семени, сосредоточившись на ней, но, как только внимание отвлекалось, эта часть начинала двигаться и действовать по усмотрению чужи. От потока сенсорной информации и от шока, вызванного ранением, голова плыла.

– Господи! – Фалькони спешил к Кире, отбиваясь от липнувших к нему обрывков кишок.

– Господь тут, полагаю, ни при чем, – заметила Воробей.

Остановившись рядом с Кирой, Фалькони озабоченно поглядел на нее сквозь забрало:

– Ты в порядке?

– Да, я просто… я… – Невольно она поглядела на себя: что там, ниже пояса.

Тело выглядело нормальным. Бесформенным, толстым, как бочонок, – это из-за «скинсьюта», – но никаких следов ранения. И по ощущениям тоже все в порядке. Кира вдохнула, попыталась напрячь и расслабить мышцы. Мышцы действовали, но немного странно – так в расстроенном пианино плохо натянутые струны звучат мимо нот.

– Идти сможешь? – спросила Воробей, держа под прицелом дальнюю дверь.

– Думаю, да.

Кира понимала, что, если выберется с «Иерофанта», первым делом надо будет обратиться к Вишалу. И дело даже не в мышцах – их поправить нетрудно, а в вероятной инфекции. Ее кишечник был пробит. Если Семя не умеет отличать хорошие бактерии от плохих (или не распознает, когда хорошие бактерии оказываются не в том месте), у нее вскоре начнется сепсис.

А может быть, чужь разбирается и в бактериях. Теперь Кира гораздо больше доверяла «скинсьюту». Надо верить в лучшее, и, если повезет, у нее не случится шока и ее не вырубит.

Кира велела «скинсьюту» отступить, высвободила руки. Постучала Фалькони по пластине на груди:

– Антибиотики при себе есть?

Он поднял руку, из указательного пальца экзоскелета выскочила игла. По приказу Киры Кроткий Клинок обнажил небольшой участок кожи у нее на плече, прикосновение воздуха обдало жаром.

Игла кольнула, протыкая кожу, антибиотики жглись, проникая в мышцу. Очевидно, Кроткий Клинок не считал боль от укола существенной и не блокировал ее.

– Ой! – выдохнула Кира.

Губы Фалькони дернулись, он почти улыбнулся:

– Это слона удержит на ногах. Надеюсь, и тебе поможет.

– Спасибо.

«Скинсьют» затянулся на плече. Кира выгнула спину и еще раз попробовала напрячь мышцы живота, сосредоточившись теперь не на том, что она ощущала, но на том, как должна была бы себя ощущать. Зашипела от неожиданности, когда неверно натянутые волокна полопались и изменили положение – тошнотное ощущение, пронзившее ее до кончиков пальцев, до мозга костей.

Воробей покачала головой в шлеме:

– Туле! Что ты натворила – никогда ничего подобного не видала, цыпа!

Близковоние почтения.

[[Итари: Идеалис.]]

Кира вздохнула. Теперь медузы знают, как ее ранить. Придется быть умнее, намного умнее. Не бросаться вперед очертя голову. Ее чуть не убили, а покончив с ней, медузы расправились бы и с Фалькони, Воробьем и Итари. Эта мысль напугала Киру так, как ничто не пугало после катастрофы на Адрастее.

[[Итари: Нельзя оставаться здесь, Идеалис. Мы близко к Ктейну, и скоро появится больше его охранников.]]

[[Кира: Знаю. Снова вниз…]]

Вспышка привлекла ее внимание: прямо перед ней запульсировал снаряд, выбрасывая что-то. Прежде чем Кира разглядела, что это такое, прежде чем выставила щит между своей командой и этим предметом, Фалькони включил реактивные мини-двигатели на экзоскелете – выскочил перед ней – и раздалось два громких взрыва.

В фейерверке искр и шрапнели Фалькони полетел вверх тормашками.

12

Теперь, когда Фалькони не заслонял ей обзор, Кира увидела, как от проема летит в сторону медузий дрон, а за ним хвостом кометы тянется защитный дым. В ярости Кира послала вдоль пола и потолка веером волокна и обхватила ими дрон, а потом нанесла удар, и дрон жалобно зажужжал: полдюжины шипов проткнули его с двух сторон.

У Киры вырвался дрожащий вдох. Если б не Фалькони, ей бы отстрелили голову.

Воробей ухватила Фалькони со спины, подтянула его к себе. Правая рука капитана превратилась в месиво: словно раздавленный орех – видна сердцевина внутри. Смотреть на рану Кира не могла. И твердо решила: больше она никого не потеряет. Довольно.

Фалькони тяжело дышал, но держался спокойно: импланты блокировали боль. Из разломанных краев экзоскелета сочилась белая пена: она остановила кровотечение и загипсовала руку.

– Дерьмо, – буркнул он.

– Двигаться сможешь? – спросила Кира.

«Иерофант» вновь сотрясся всем корпусом, но Кира пока не стала обращать на это внимания.

Экзоскелет Фалькони задергался: капитан проверял его.

– Левой рукой еще могу пользоваться, но двигатели отключились.

– Ох, черт.

Итого – четверо раненых и один погибший. Кира оглядела своих – Фалькони, Воробья, Итари.

– Идите назад. Скорей! Вы все должны вернуться.

Сквозь забрало она увидела, как Фалькони сжал зубы и покачал головой:

– Раньше ад замерзнет. Мы тебя не бросим.

– Эй! – Кира обхватила его обеими руками, прижалась лбом к шлему. Голубые глаза капитана оказались в нескольких сантиметрах от ее глаз, отделенные лишь изогнутым стеклом из чистейшего сапфира. – У меня есть Кроткий Клинок. А вас попросту перебьют, если останетесь здесь.

Другую причину она не высказала вслух: если ей не надо будет волноваться, как бы не ранить и не убить кого-то из друзей, она позволит Кроткому Клинку разгуляться.

Несколько глубоких вдохов – и Фалькони сдался:

– Ох, черт. Ладно. Воробей, и ты тоже идешь. Мы все.

Воробей покачала головой:

– Я не оставлю Киру…

– Это приказ!

– Чтоб тебя! – Но Воробей послушно направилась в то помещение, откуда они только вышли. За ней Фалькони и Итари.

– Быстрей! – торопила их Кира. – Пошли-пошли-пошли!

Понукаемые Кирой, два человека и медуза отступили к собранному ею куполу. Кире понадобились секунды, чтобы увеличить отверстие и впустить еще и Итари. Воробей тем временем держала под прицелом дверь.

– Будь осторожна, – велел ей Фалькони напоследок.

Кира обняла его – как сумела, мешал экзоскелет.

– Эти шрамы не оставляй на память, договорились? Обещай мне.

– Ты справишься, Кира.

– Конечно, справлюсь.

– Хватит, – перебила Воробей. – Тебе надо идти – сейчас же.

[[Итари: Идеалис…]]

[[Кира: Три палубы вниз и вперед. Я запомнила. Ктейн там. Проследи, чтобы мои коформы остались живы.]]

Краткая пауза, а потом:

[[Итари: Даю слово.]]

Кира запечатала купол. И в тот момент, когда она перестала их видеть, Фалькони по радиосвязи сказал ей последнее напутствие:

– Тебе это по силам. Не забывай, кто ты.

13

Кира сжала губы в ниточку. Легко говорить, трудно сделать. Самый простой и безопасный способ убить Ктейна – предоставить полную свободу Кроткому Клинку, но в таком случае Кира рисковала полностью утратить себя, а может быть, и создать еще одну Утробу. К такому риску она не была готова.

Надо было любой ценой удержать контроль над чужью, но все-таки довериться Семени настолько, чтобы суметь сделать больше, чем удавалось до сих пор.

Эта мысль ее пугала. Ужасала. От нее требовалось каким-то образом пройти по натянутому канату, балансируя, – и ни единого раза нельзя покачнуться, иначе она упадет с огромной высоты. Кира бросилась обратно в то помещение с мокрицами. Взвесь крови и слизи все еще мешала ясно разглядеть хоть что-нибудь. Кира подтянула «скинсьют» вплотную к себе, сжала его в плотный защитный цилиндр. Затем она выбросила вперед щупальца, вбурилась в палубу и проложила себе путь в шахту. Теперь она осталась одна. Она вместе с Семенем – и полный корабль разозленных медуз, и где-то вперед Ктейн, великий и могучий.

Уголок ее рта невольно дернулся. Если каким-то чудом они выживут – если род человеческий выживет, – на основе ее опыта создадут интереснейший курс ксенобиологии. Вот бы посмотреть, как это будет.

Она успела наполовину прорезать себе дорогу сквозь пол шахты, когда «Иерофант» накренился, словно незакрепленные качели. Стены задрожали, послышался тревожный свист. Свет выключился, замигала аварийная подсветка, тусклая, красная. Из стены вырвалось с полдюжины струй пара под высоким давлением – оттуда, где были повреждены напорные трубопроводы.

В шахте и над головой Киры, и под ногами появились зазубренные отверстия в обшивке – только что их не было. Одни размером с ноготь, другие с голову.

Наушник затрещал.

– Слышишь? Повторяю, Мешок с костями, ты меня слышишь?

– Грегорович? – с трудом поверила она.

– Вот именно. Поторопись, Мешок с костями, жути надвигаются. Только что сбили медузий корабль. Осколки попали в «Иерофант». Похоже, отключились помехи, которые забивали нашу связь.

– Каких медуз подбили – наших союзников?

– К счастью, нет.

Она снова вцепилась в пол.

– Я оставила всех палубой выше. Поможешь им вернуться на «Рогатку»? Сможешь?

– Мы уже ведем переговоры, – заявил Грегорович. – Рассматриваются варианты, намечаются планы, учитываются возможные последствия.

Громко ухнув, Кира выдрала балку. От ее бока срикошетила пуля – стреляли снизу. Пока ее это не интересовало.

– О’кей. Дай знать, если они выберутся с корабля.

– Принято. Задай им жару, Варунастра.

– Непременно, – проскрежетала она сквозь стиснутые зубы. – Задам жару.

Пули, лазерные лучи, снаряды полетели роем – на том конце шахты скопилась армия медуз. «Скинсьют» приобрел такую толщину, что Кира могла не обращать внимания на эту атаку. Весь доступный материал она поглотила и использовала, и кроме крупного калибра все остальное ее не пугало.

Пусть тащат сюда настоящую пушку, если хотят сладить с ней.

Эта мысль доставила Кире известное удовлетворение.

Вниз через пол шахты, вниз через помещение, мигавшее тускло-красным светом, наполненное прозрачными контейнерами, в которых плескалась вода. В таких крупных водоемах могли купаться и сами медузы. Снова вниз, через пол этого помещения, и наконец на ту самую палубу. Кира хищно оскалилась. Теперь Ктейн близко, рукой подать, щупальцем дотянуться.

Эта палуба оказалась густо-лиловой, узоры на стене напоминали фракталы, виденные ею на Логове. Наследие Канувших, которое захватчики присвоили и использовали на свой лад, не зная и не желая знать истинной сути подобранных артефактов.

Эта злая мысль принадлежала не самой Кире – она исходила от Семени: гнев, побуждавший выскоблить эти стены, соскрести с них наглое, невежественное, неосмысленное подражание.

Она мчалась вперед, расчищая проход так стремительно, что ничего не успевала разглядеть, протыкая и рубя медуз, не позволяя ни одной преграде остановить ее или хотя бы замедлить. Боялась сбиться с курса, но впереди поднялось, набухло густое близковоние, и она распознала запах Ктейна: запах ненависти, нетерпения и… удовлетворения? Не успев разобраться в оттенках близковония, Кира наткнулась на круглую дверь диаметром в добрых десять метров. В отличие от всех прочих дверей на медузьих кораблях, эта была сделана не из панциря, а из металла, пластика, керамики и иных, незнакомых ей материалов. Белая, а по краю – концентрические круги золота, меди и, возможно, платины.

Вокруг двери вмонтировано семь стационарных пушек, а на стенах возле них – по меньшей мере сотня медуз всех форм и размеров.

Кира не колебалась. Она прямиком направилась к ним, на лету позволив Кроткому Клинку вырвать переборку, выбросить колючие черные иглы в сторону пушек и разбросать тысячи нитей в воздухе, нащупывая чужую плоть.

Оглушительным залпом громыхнули пушки, и сразу же Киру окутала тишина – чужь смягчила этот звук. С десяток снарядов попали в цель, пробив или проколов местами «скинсьют», вызвав всплески не-боли.

Последняя линия обороны Ктейна сражалась отважно, но Кира уже многому научилась и поверила в себя. Им ее не остановить. Еще полсекунды – и ее иглы впились в пушки, а затем Кира проколола орудия насквозь, уничтожив их.

А уж мышцы, кости и панцири медуз для нее не препятствие. Несколько безумных мгновений Кира ощущала их плоть – ощущала, как ее лезвия пронзают чужие внутренности, теплые, поддающиеся, дрожащие от боли. Интимная и непристойная близость, подступало омерзение, но Кира не останавливалась, нет, не замедлялась.

Наконец она отозвала Кроткий Клинок. Перед круглой дверью – облако дымящегося ихора, изувеченные тела. И всю эту бойню устроила она. Кира ощущала себя оскверненной, чувствовала стыд и – кратким сильным уколом – тоску о прощении. Она никогда не отличалась особой религиозностью, но сейчас ей казалось, что она совершила грех, как тогда, когда по неведению породила Утробу.

Но что же ей оставалось делать? Позволить захватчикам себя убить? Времени на размышления не было. Раскинув во все стороны щупальца, она охватила дверь и, рванув из всех сил, вскрикнув на выдохе, разодрала дверь и разметала обломки – они врезались в стены, в переборках появились вмятины.

14

Не близковоние – вонь ударила в нос Кире, сильнее всех прежних. Задыхаясь, она заморгала, глаза увлажнились под маской.

Впереди открылось огромное шарообразное помещение. Из пола – того, что становилось полом, когда «Потрепанный иерофант» летел с ускорением – поднимался остров, гористый, с запекшейся коркой, – а вокруг острова, обнимая его, охватывая, затопляя, раздувался обширный водяной шар цвета полуночной синевы, он пульсировал и отражал свет, словно невероятных размеров мыльный пузырь. И там, в центре шара, на острове, дожидался Ктейн, великий и могучий.

Монстр, жуть – в обоих смыслах слова. Месиво щупалец в серо-красную крапинку, тяжелая, массивная туша, неровные и нерегулярные наросты панциря. Сотни… нет, тысячи обведенных синевой глаз ворочались в верхней части складчатого туловища, и все обернулись к Кире, прожигая ее огнем совокупного взгляда.

Да, великий и могучий Ктейн, просто непомерный. Больше среднего дома. Больше голубого кита. Больше, чем вся «Рогатка», вместе взятая, да и тяжелее наверняка, ведь в нем нет пустот. Трудно было охватить умом такие размеры. Подобных чудищ Кира видела разве что в кино или в компьютерной игре. Он был намного больше, чем в ее снах-припоминаниях, – вот итог столетий ненасытного обжорства.

Но Кира увидела и кое-что еще. Благодаря дополненному зрению, которым наделил ее «скинсьют», она обнаружила нечто вроде миниатюрного солнца в самом центре этой бесформенной массы – застывший взрыв, рвущийся прочь из затвердевшей вокруг него оболочки. Яркую и переливающуюся жемчужину уничтожения.

Кира переключилась на видимый спектр, затем снова на инфракрасный. В видимом спектре ничего необычного: тело Ктейна оставалось таким же красно-серым, каким запомнилось ей в прошлых столетиях. Но в инфракрасном свете эта туша горела, сверкала, блестела. Сияла и переливалась.

Словом, можно подумать, у медузы внутри чертов ядерный реактор.

Кира почувствовала себя крошечной, незначительной. Силы категорически не равны. Отвага покинула ее. Несмотря на все подвиги Кроткого Клинка, ей не верилось, чтобы тот мог справиться с мощью Ктейна. И ведь этот монстр не тупое животное. Умом и лукавством он не уступит корабельному разуму. Именно его ум позволил Ктейну несколько веков править медузами.

Эта мысль наполнила Киру сомнением в своих силах, и она приостановилась. На полу вокруг кремнистого пьедестала, где восседал Ктейн, находилась изрядная часть Совета-в-Бездне: панцири, похожие на ракушки, зеленого и оранжевого цвета, многосуставные конечности обитателей этих раковин болтались в вихревых течениях. Они размахивали конечностями и завывали – адская мелодия, на слух Киры, словно хор терзаемых душ. Захватчик, чья память жила в ней, Нмарл, узнал родной дом, и воспоминания о Горестной Грани затопили сознание Киры.

Потом подавляющая вонь изменила значение – уже не удовлетворение, а насмешка. И жуткое существо испустило короткую апокалиптическую фразу:

[[Ктейн: Я тебя вижу.]]

Тут Кира поняла, как навредила себе промедлением. Она окликнула Кроткий Клинок, свила его в огромную пружину, готовясь нанести удар и прикончить Ктейна.

Слишком медленно. Увы, слишком медленно!

Из центра туловища медузы вывернулась костистая лапа, выхватила что-то темное из панциря и направила этот массивный предмет на нее… О черт! Это была электромагнитная пушка таких размеров, что хоть на нос крейсера ставь, она бы проделала дыру и во флагмане ОВК. Все, конец. Не убежать, не спрятаться. Эх, если бы…

Два события произошли так быстро, что Кира едва уловила их последовательность: «скинсьют» зашевелился на ней, подался вперед и…

БАМ!

Палуба покачнулась под ее ногами, грохот заглушил все остальные звуки. По ту сторону помещения из округлой стены вырвался пузырь мерцающего зеленого пламени, воздушная волна прокатилась по водяному шару, сокрушив Совет-в-Бездне и сбросив Ктейна, великого и могучего, с древнего престола. Тщетно метались его многочисленные щупальца. Справа от Киры переборка испарилась, раздался отчаянный свист вытекающего воздуха. Прежде чем Кира успела отреагировать, ее настигла стена бурлящей воды. Цунами закружило ее, отрывая нити и щупальца – оторвало основную часть «скинсьюта» от остальной массы, – и выбросило Киру вместе с чужью в полыхающую белизну космоса.

– Кира! – по радиосвязи кричал ей вслед Фалькони.

Глава VI

Sub specie aeternitatis[12]

1

Космос – белый?

Кира не стала сосредотачиваться на явной несообразности. Хватало более срочных дел. Она велела Кроткому Клинку стабилизировать их полет, и в ответ из области ее плеч и бедер вылетели облачка газа. Вращение замедлилось, и через несколько мгновений удаляющийся корпус «Потрепанного иерофанта» замер на месте в ее поле зрения.

В боку «Иерофанта» зияла дыра: то, что ударило в корабль, пробило бо́льшую часть палуб кормового отдела. Еще одна «Касаба»?

Кира ощущала осиротевшие частицы Кроткого Клинка в «Иерофанте», оторванные от нее, но не утратившие с нею связь. Страшась того, что может произойти, если она потеряет их навсегда, Кира мысленно сосредоточилась на них, и частицы зашевелились, пролагая себе путь сквозь обшивку корабля.

Кира огляделась по сторонам. Да, космос – белый. Она отключила инфракрасный режим зрения. Все равно белый. И светится. Но не так ярко, как светился бы, окажись она в открытом пространстве, в прямой видимости ближайшей звезды.

И тут в мозгу щелкнуло. Кира наконец сообразила. Она оказалась внутри дымовой завесы, прикрывавшей «Иерофант» от вражеских лазеров. Для корабля это защита, но для нее – препятствие. Даже при наличии источника света видеть она могла максимум на двадцать метров в любую сторону.

– Кира! – вновь закричал по радиосвязи Фалькони.

– Все еще жива. Ты в порядке?

– В полном. Одна из жутей протаранила «Иерофант». Она…

– Только этого не хватало.

– Вот именно. Мы возвращаемся на «Рогатку». Медузам сейчас не до нас. Их флот сдерживает жутей, но времени у нас мало. Щеттер говорит, Ктейн еще жив. Ты должна покончить с этой медузой – поскорее.

– Пытаюсь. Пытаюсь!

Кира сглотнула, силясь совладать со страхом перед Ктейном. Нужно сохранить сосредоточенность. К тому же надвигается угроза пострашнее. Жути. Утроба.

Никогда еще ей не было так страшно. Руки и стопы заледенели, как Кроткий Клинок ни старался ее согреть. Сердце билось болезненно быстро. Неважно. Двигайся! Нельзя останавливаться.

Кира снова включила инфракрасный режим и с помощью чужи закрепилась на месте, сканируя все вокруг, и сверху и снизу. Ктейн так огромен, так куда же, черт побери, он сумел запрятаться? Помещение, из которого их выбросило, она смогла разглядеть: сумрачную пещеру глубоко внутри «Иерофанта», пустую скорлупу, теперь покинутую своим чудовищным плодом. Как и саму Киру, медузу, скорее всего, тоже выбросило взрывом из корабля, но Кира подозревала, что где-то в этой гигантской туше скрывались и маневровые двигатели. Если Ктейн полетел вокруг корпуса «Иерофанта»… поди найди его теперь в вихревом облаке. Долго придется искать. Поверхность «Иерофанта» – многие квадратные километры.

– Грегорович! – позвала она, продолжая сканировать. – Ты что-нибудь видишь?

– Увы, «Рогатка» все еще воткнута в «Иерофант». Мои сенсоры блокированы.

– Спроси Щеттер. Может быть, Узел…

Впереди блеснула полоса свободного от дыма пространства шириной в полметра. Полоса тянулась прямо от корпуса «Иерофанта» на уровне груди Киры и дальше уходила в глубокий космос. Множество закрученных завитков летело сквозь дым, гоня его перед собой, и сквозь туман распространялось сияние передаваемого тепла.

Кира выругалась. По ее команде чужь сменила курс и направила их к поврежденному кораблю. Пока они висят вот так, на виду, они слишком удобная мишень. Нужно укрыться, пока не…

Из-за изгиба «Потрепанного иерофанта» взметнулось огромное щупальце, злобно извивающееся, пытающееся схватить добычу. В инфракрасном диапазоне оно горело огнем, присоски выглядели пылающими кратерами, кости внутри – гибкие колонны из раскаленных добела слитков, прилегающих друг к другу, – ярко полыхали сквозь прозрачную плоть. Последняя треть конечности заканчивалась мерцательными ресничками, скорее похожими на змей – несколько метров длиной и, кажется, наделенными собственным неусыпным разумом: каждая двигалась, колебалась, завязывалась узлом независимо от соседок. К первому щупальцу присоединилось второе, затем третье и четвертое, и весь великан Ктейн вывалился в поле зрения Киры.

Кожа медузы изменила свой вид, стала гладкой и бесцветной, словно покрылась свинцовой краской. Какая-то броня, решила Кира. Самое скверное – в когтистой лапе все еще была зажата электромагнитная пушка размером с небольшой корабль.

Кира испустила вопль в пустоту, понукая Кроткий Клинок двигаться быстрее, быстрее. Она успела влететь внутрь корпуса, ища укрытие среди обнаженных палуб «Иерофанта», но только вздохнула с облегчением, как многоцветная тень Ктейна накрыла ее и чудовище выстрелило.

Удар оглушил ее и отшвырнул к переборке.

Но она все еще была жива.

Чужь раздулась вокруг нее, как гигантский черный воздушный шар, обволокла ее целиком, с головой, но это не мешало ей видеть, как прежде не мешала маска. Кира ощущала структуру шара, сложную матрицу волокон, стержней и пластичного наполнителя – все это Кроткий Клинок произвел за долю секунды.

Второй взрыв прямо у нее под носом, воздушная волна ударила с такой силой, что на миг ошеломила Киру. На этот раз она почувствовала, как «скинсьют» отразил летевший в нее снаряд, взорвал его, и смертоносный поток металла разделился надвое, обходя ее, оставляя невредимой.

Уже почти не удивляясь, Кира поняла, что чужь сконструировала разновидность динамической защиты, схожей с той, которая использовалась на военных кораблях. Она чуть не засмеялась, да некогда было: неизвестно, как долго продержится защита, и Кира не собиралась это выяснять. Лицом к лицу с Ктейном она сражаться не могла – во всяком случае, пока тот вооружен. Единственный вариант – уклоняться, бежать, ждать, пока у медузы иссякнет боезапас. Либо так, либо подобраться к нему вплотную, чтобы Кроткий Клинок смог разорвать его на куски.

Вытянув руку и по-прежнему пряча ее внутри шара, Кира сформировала кабель и забросила его на выступ, образованный оплавившимися балками у нее над головой. Кабель взлетел на несколько метров и закрепился там, и Кира принялась изо всех сил подтягиваться, выбираясь из отверстия, пробитого в боку «Иерофанта». Оказавшись у края этого отверстия, она отпустила этот кабель и выбросила вперед другой, зацепилась за уцелевшую часть корпуса и полетела уже не вверх, а вперед. Когда она взмыла над той точкой, где закрепился ее якорь, то послала вперед еще один канат, еще и еще, и так с их помощью описала дугу по корпусу, спрятавшись от медузы.

Чудовище двигалось за ней по пятам. Она видела, как Ктейн скачет лягушкой, огромные щупальца двигались с гипнотизирующей грацией.

Скривившись, Кира изо всех сил потянула очередной канат, но она почти исчерпала свои и чужи возможности.

Когда Кира пролетала вокруг «Иерофанта», как мяч для тетербола вокруг шеста, у нее вдруг родилась мысль. Она нащупала идею.

Она даже не стала проверять, насколько эта идея осуществима и сулит ли она успех: сразу принялась воплощать ее в жизнь, надеясь – слепо уповая, – что сработает. Выпустив еще несколько канатов, Кира закрепилась около иззубренной щели в корпусе, проделанной одним из осколков. Она выпустила воздух из окружавшего ее пузыря и превратила излишки материала в щупальца. Этими щупальцами она принялась выдирать куски из развороченного корпуса.

Толщина этих кусков была более метра, они состояли из тонких слоев пластика, соединенных чем-то похожим на металлическую пену. Именно на это Кира и рассчитывала. Как и человеческие корабли, «Иерофант» был снаружи прикрыт от космического мусора щитом Уиппла. Если этот щит способен останавливать метеориты, то достаточное количество таких слоев остановит и кинетический снаряд, выпущенный, например, из электромагнитной пушки.

Пока Кира составляла эти обломки перед собой, из расщелины в корпусе, из этого лабиринта руин, поползла какая-то темная масса, подкралась к ней, будто движимая собственным разумом. В тревоге Кира отпрянула, приготовилась к сражению с новым противником, но внутреннее чувство опознало Кроткий Клинок – потерянные в бою части чужи спешили к ней.

Словно прохладная вода пролилась на кожу: вернувшиеся волокна вплавлялись в основную массу чужи, добавляя ей недостающую плотность. Это отвлекло Киру, и она успела собрать баррикаду лишь из четырех осколков корпуса, прежде чем извивающийся левиафан Ктейн оседлал бок «Иерофанта» и выстрелил в нее.

БУМ!

Импровизированный щит остановил выпущенный Ктейном заряд, тот прошел первые три слоя щита и застрял, на «скинсьют» даже пылинка не упала. И хотя снаряд был мощный, Кроткий Клинок прикрыл ее и удержал на месте, погасив ударную волну.

Знать бы, много ли еще боеприпасов у медузы.

Ктейн выстрелил снова. Кира толкнула себя вперед. Щит из обломков корпуса долго не продержится, надо использовать любую возможность. Гигантская медуза ринулась к ней с изумительной для такой туши скоростью. Из левой части панциря выплыли белые облачка, а панцирь со щупальцами дернулся вправо. Чертова зверюга то ли отрастила ракетные двигатели, то ли их вмонтировали в ее панцирь. Это затрудняло осуществление задуманного Кирой плана, однако она сочла, что справится. Медуза, конечно, проворна, но не сумеет переместить многотонную массу настолько быстро, чтобы сравняться по скорости с Кротким Клинком.

– Поймай его!

Кира послала сотни острых как бритва нитей по всей поверхности «Иерофанта». Нити выбрасывались, резали, обматывались, они пересекались друг с другом под непредсказуемым углом, и невозможно было угадать, где и когда каждая из них нанесет удар.

Прежде чем Ктейн, великий и могучий, ускользнул за пределы досягаемости, крошечные кончики режущих нитей уже коснулись, защекотали ближайшее к Кире щупальце. К ужасу Киры, тонкая серая броня супермедузы оказалась похожа по строению волокон на Кроткий Клинок. «Скинсьют» вспыхнул яростью: он распознал очередную технологию, похищенную захватчиками у первоначальных творцов. Будь у них на это время, чужь непременно вбурилась бы в это плетение нитей, но Ктейн не собирался предоставлять ей отсрочку. Когда царь-медуза вновь направила оружие на Киру, та велела нитям перекинуться с захваченного щупальца на соседнее и дальше, пока нити тесно не оплели электромагнитную пушку. И тогда она вырвала оружие из пальцев на костлявой руке медузы и отшвырнула его, бросила в глубину пустого пространства, где пушка будет нестись бесполезным исковерканным куском металла миллионы предстоящих лет.

На миг Кира сочла, что теперь преимущество на ее стороне, но тут Ктейн запустил одно из свободных щупалец за спину и извлек большую белую трубу, видимо крепившуюся к внутренней стороне панциря. Длина трубы превышала шесть метров, и когда монстр направил ее на Киру, та увидела темный зрачок в дуле.

Отверстие трубы вспыхнуло белым, к Кире метнулось копье жесткого пламени. Оно прожгло волокна «скинсьюта» словно сухую древесину, нити таяли, испарялись, и на этот раз волна не-боли оказалась настолько сильной, что напугала Киру.

Теперь ее очередь спасаться бегством. Она оттолкнула Ктейна, но медуза словно прилипла к ней, и испепеляющий огонь ударял в Киру со все более близкой дистанции. Это чудовище было ужасающе сильным – настолько сильным, что могло выстоять и против Кроткого Клинка. Но Кроткому Клинку была присуща не только сила, но и мягкость: Кира воспользовалась этим, позволила «скинсьюту» расслабиться, прогибаться под ударами Ктейна, течь, как вода, ускользать из самой свирепой хватки. Присоски медузы не сумели ее удержать: они действовали на полную мощность, но «скинсьют» знал, как обезвредить их.

Вопя, извиваясь, толкая и в то же время дергая, Кира высвободилась.

Она оторвалась от Ктейна, понимая, что едва спаслась. Чудовище не дало ей времени опомниться. Оно прыгнуло следом, и Кира помчалась прочь вдоль корпуса «Иерофанта», к маячившей вдали корме. Бегство и преследование совершались в молчании, нарушаемом лишь ударами ее сердца и свистом дыхания, с жутким изяществом, как любое передвижение в невесомости.

Размеры Ктейна превосходили всякое воображение. За Кирой гналось чудовище величиной с гору. Старинные имена проносились у нее в памяти: Кракен, Ктулху, Ёрмунганд, Тиамат. Ни одно имя не соответствовало вполне этому древнему ужасу, этому гнезду искрометных змей, жаждущему отрывать живую плоть от костей.

Кира оглянулась через плечо и с опозданием поняла, что́ представляла собой эта труба – двигатель ракеты с запасом топлива. Медуза использовала ракетный двигатель как оружие.

Ктейн подготовился к встрече с ней. К встрече с Идеалис. А Кира не подготовилась. Она и представления не имела, насколько опасно древнее чудище. В другое время она бы удивилась абсурдному решению применить ракетный двигатель как оружие, но сейчас просто включила и этот фактор в свои расчеты: скорости, расстояния, углы, силы, возможные реакции и уловки. Алгебра выживания.

Ей пришло в голову: ракетный двигатель не только производит большое количество энергии, но и с большой силой толкает массу, с которой он соединен, – для этого, собственно, и предназначены ракетные двигатели. Это означало, что Ктейн должен за что-то уцепиться, включая двигатель, иначе его унесет прочь от Киры. Конечно, у него имелись и маневровые двигатели, но едва ли они могли состязаться с ракетным.

– Ха! – буркнула Кира.

И словно в ответ в ухе затрещало и раздался мужской голос:

– Лейтенант Данрот. Слышите меня?

– Это еще кто, черт побери?

– Адъютант адмирала Кляйна. «Беспощадная сила» выпустила ракету в вашем направлении. Сможете заманить медузу к корме «Иерофанта»?

– Взорвете нас обоих?

– Ответ отрицательный, мисс Наварес. Это ракета с индивидуальным наведением. Вы не подвергнетесь существенной опасности. Но нам потребуется прямая видимость.

– Поняла. Лечу.

Лейтенанта сменила Щеттер:

– Наварес, держитесь подальше от Ктейна. Дружественный огонь тоже убивает.

– Ясно.

Кира велела «скинсьюту» зацепиться за корпус и остановилась, а затем взмыла вверх и перелетала через атакующую медузу. Прежде от такого кувырка желудок перевернулся бы вверх тормашками, но сейчас это ощущалось как грациозный пируэт. Ктейн потянулся к ней тремя щупальцами, напрягаясь, выбрасывая конечности как можно дальше, но нескольких сантиметров ему не хватило. Как Кира и надеялась, он не отделился от корпуса «Иерофанта», поскольку лишь в этой позиции мог использовать свою гигантскую огнедышащую трубу.

Кроткий Клинок остановил полет и направил Киру обратно к поверхности корабля. Он маневрировал быстрее и ловчее прежнего, и Кире припомнились сны, в которых чужь парила в космосе, подвижная, как дрон, – а ведь это возможно лишь при условии, что ксеноорганизм произвел собственные двигатели. Настоящие двигатели с непрерывной тягой. Она также заметила, что воздух у нее не кончается. Отлично. Пока «скинсьют» снабжает ее кислородом, она может сражаться.

Кира помчалась вдоль борта «Иерофанта», все быстрее, быстрее, разогналась так, что не знала, сумеет ли остановиться у противорадиационного экрана. Ктейн настигал ее, словно приливная волна, – неустрашимый, неостановимый.

Краткая команда лейтенанта Данрота:

– Пять секунд до поражения мишени. Покиньте зону обстрела. Повторяю: покиньте зону обстрела.

Кира увидела метеор, несущийся по дуге к «Иерофанту», звезду столь яркую, что она была видна и сквозь густой дым. Время замедлилось, дыхание замерло, больше всего Кире хотелось бы перенестись подальше от этого места. И ничего изменить она не могла. Снаряд либо убьет ее – либо нет. Исход не в ее власти.

Снаряду оставалось лететь еще миг – еще сотню метров. Кира вцепилась в корму корабля и распласталась на нем, превратив «скинсьют» в твердый панцирь.

И тут снаряд исчез в обескураживающе слабой вспышке, а там, где он летел, образовался шарообразный просвет в дыму. Черт побери! Кира навидалась защитных лазеров в действии и понимала, что произошло: бластер на борту «Иерофанта» сбил снаряд на подлете.

Она оторвалась от корпуса и метнулась вбок за миг до столкновения с прыгнувшим на нее Ктейном.

Ее окутало близковоние насмешки.

[[Ктейн: Жалкое ничтожество.]]

– К сожалению, Наварес, – заговорил лейтенант Данрот, – лазеры «Иерофанта» оказались слишком меткими. Совершим оборот вокруг r2 и попробуем еще раз. Адмирал Кляйн говорит, вам лучше либо прикончить этого сукина сына, либо убраться подальше от «Иерофанта», потому что на обратном пути мы выпустим еще три «Касабы».

Ктейн махнул щупальцем, и Кира отскочила – огромный хобот, сплошь мышцы и сухожилия, пролетел мимо. И снова, и снова, и снова – она чувствовала себя пташкой-пересмешником, пытающейся ускользнуть от разъяренного осьминога.

Дым сначала сгустился, а потом рассеялся, «Иерофант» вышел из туманного облака. Впервые с того мгновения, как взрыв выбросил Киру за борт, перед ней открылась истинная тьма космоса, а корпус и все, что было в поле зрения, проступило с до боли отчетливой резкостью. На периферии зрения вспыхивали далекие искры (значит, бой между Седьмым флотом, медузами и умножающимися жутями продолжался). Кира отключила инфракрасный режим зрения – в нем отпала необходимость теперь, когда дым поредел.

Она висела, цепляясь за корпус, перед нависающим монстром: крошечная игрушка перед пастью голодного хищника. Монстр нападал, она уворачивалась. Она кинулась вперед, Ктейн на миг включил двигатель ракеты, и жар вынудил Киру отступить. Патовая ситуация: оба они пытались отыскать хоть малейшее преимущество перед противником – и никому это не удавалось.

Вновь струя близковония из какой-то тайной железы на теле медузы:

[[Ктейн: Ты не понимаешь плоть, с которой ты соединена, двуформа. Недостойная, ничтожная, обреченная на гибель.]]

Она ответила в том же духе, направив близковоние в сторону узловатой массы щупалец:

[[Кира: Ты уже проиграл, захватчик. Порченые…]]

[[Ктейн: Когда я соединюсь с Идеалис, как подобало мне еще до измены Нмарла, порченые падут, как ил на дно. Никто не устоит передо мной. Нынешняя Волна не дошла до цели, но в следующей вранауи восторжествуют и все склонятся перед силой наших стай.]]

[[Кира: Ты никогда не завладеешь Идеалис!]]

[[Ктейн: Она станет моей, двуформа. И я вскрою твой панцирь и выем изнутри твое мясо.]]

С воплем Кира метнулась к врагу, пытаясь вырвать у него ракету, но инопланетянин столь же проворно развернулся, и дуло его оружия вновь смотрело на Киру.

Безумный, уродливый танец, но все же танец, и при всем его уродстве в нем были изящество и дерзость. Ктейн был слишком велик и силен, «скинсьют» не устоял бы перед ним (во всяком случае, сейчас, когда «скинсьют» уменьшился), а потому Кира тщательно избегала его хватки. Но и Ктейн делал все, чтобы уклониться от соприкосновения с Кротким Клинком. Он, по-видимому, знал: если чужь сумеет удержать его, она сумеет и проникнуть сквозь его броню.

Кира продвигалась, медуза отступала. Медуза продвигалась вперед, отступала Кира. Дважды Кира успела схватить щупальце, но оба раза удары Ктейна вынуждали ее выпустить извивающуюся конечность, чтобы Ктейн не пришиб ее на месте. Он бил так сильно, что от «скинсьюта» отлетали куски – небольшие осколки, стержни, которые таяли, превращаясь в капли, и вновь сливались с чужью.

Если б сократить дистанцию между нею и Ктейном, если б обмотать Кротким Клинком его панцирь, распластаться по нему – она бы смогла его убить. В этом Кира была уверена. Но покуда, как ни старалась, не могла обойти оборону медузы.

Старый, хитрый Ктейн сообразил, что обладает некоторым преимуществом – что он может причинить Кире больше боли, чем она ему, – и погнал ее вдоль «Иерофанта», выпуская пламя из ракеты, размахивая в непредсказуемом ритме щупальцами, вынуждая Киру уворачиваться и отступать. Пламя, пока не задевая Киру, оставляло глубокие следы на корпусе корабля. И Кира отступала – другого выхода у нее не было. Сдавала метр за метром, отчаянно пытаясь удержать дистанцию: если бы левиафан зажал ее между корпусом и щупальцем, он бы раздавил ее, обратил в кашу ее мозг, и «скинсьют» не сумел бы ее уберечь.

Дыхание вырывалось резкими толчками, даже под «скинсьютом» Кира вспотела, покрылась от изнурения скользкой пленкой, но Кроткий Клинок поспешно впитал пот.

Долго так продолжаться не могло. Долго Кире не выдержать. Рано или поздно она оступится. Допустит промах, и Ктейн ее убьет. Бежать бесполезно – путь свободен только в открытый космос, а она не бросит друзей. И военных не бросит – хоть они немало наломали дров, но сражались за выживание человечества, как и она сама.

Кира в очередной раз увернулась. Сколько еще ей будет везти? Казалось, битва длится уже немало дней. Когда «Рогатка» врезалась в «Иерофанта»? Уже и не вспомнить.

В сотый или двухсотый раз Кира сделала выпад, и в сотый или в двухсотый раз острейшие шипы толщиной в атом лишь скользнули по панцирю. Пыхтя от напряжения, Кира ухватилась за антенну и оттащила себя в сторону от медузы, едва увернувшись от ответного выпада. Ктейн вновь выбросил вперед щупальца, и Кира отступила к носу крейсера, спасаясь от щупальца, избегая пленения.

Ктейн застиг ее врасплох – скакнул прямо к ней, отцепившись от «Иерофанта».

– А-а!

Кроткий Клинок толкнул Киру назад, повлек по дуге вдоль круглого корпуса. Из маневровых двигателей медузы вылетали белые облачка, она следовала за Кирой по пятам. Ктейн несся по той же траектории, что и Кира, нагоняя, его ракета торчала впереди, словно грозный указательный палец. Кира торопливо оглядывала корпус «Иерофанта», высматривая, чем воспользоваться. Внимание привлек корявый выступ поврежденной обшивки. Если добраться до него, то, оттолкнувшись, она сможет залететь за спину Ктейна и, может быть…

– Кира! С дороги! – раздался в наушнике голос Фалькони.

Он отвлек ее, Кира неловко дернулась, Кроткий Клинок заставил ее нырнуть к корпусу. Вслед неслось щупальце, а чуть дальше Кира разглядела, как из отверстия в борту корабля высунулся затянутый в броню торс Фалькони. Капитан одной рукой поднял гранатомет, дуло расцвело вспышкой и…

Из ракетного двигателя Ктейна вылетело искривленное облако горящего топлива, жидкое пламя брызнуло во все стороны.

Кира передернулась, когда струя ударила в нее. Огонь не мог причинить ей вреда, но от старых инстинктов так просто не отделаешься.

Отдача отбросила медузу назад, но кончиком щупальца она зацепилась за корпус. К огорчению Киры, Ктейн, похоже, не пострадал.

Близковоние жуткой, всеохватывающей ярости заполнило пространство между ними. Тварь снова заползла на корпус и выбросила одно щупальце в сторону Фалькони. Капитан нырнул в отверстие, и Кира увидела, как он скрылся за дверью за миг до того, как медуза нанесла удар, сокрушая обнаженные стены и балки.

– Я с тобой, крошка! – успел крикнуть Фалькони.

– Спасибо! Я твоя должница.

Кира остановилась в нескольких метрах перед флагманом и обернулась лицом к Ктейну. Больше никакого оружия. Только щупальца против щупалец, ее разум против его. Кира изготовилась обхватить чудовище и бороться с ним до смерти – его смерти, ее или всех. Несмотря на многие преимущества Кроткого Клинка, Кира не ощущала уверенности в победе. Ктейну достаточно придавить ее к корпусу «Иерофанта», и ей придет конец.

Но она не собиралась сдаваться. Теперь – ни за что. После всего, через что они прошли. Когда все поставлено на карту.

– Ладно, уродище, – пробормотала она, собираясь с силами. – Давай покончим с этим.

И тут Кира заметила крошечную щель в броне одного щупальца – того самого, сообразила она, которое прежде сжимало ракету. Все-таки Фалькони удалось его повредить. Щель выглядела как малая трещина на поверхности застывшей лавы, под ней виднелась перегретая плоть.

В душе Киры расцвела надежда. Пусть и маленькая, эта щель – лучший ее шанс, и Кира сразу сообразила, как воспользоваться этим шансом, чтобы убить Ктейна. План был рискованный, крайне рискованный, но другой возможности и вовсе не представится.

Ее губы дрогнули в полуулыбке. Найденное решение было парадоксальным: не уклоняться, а обнять Ктейна, соединиться с ним так, как она соединилась с Семенем. Не держаться на расстоянии, а слиться воедино.

Кира послала себя вперед – «скинсьют» резко включил двигатели, пристроенные им у нее на спине. Она понеслась к Ктейну с ускорением, превышающим g, оскалив зубы, хохоча в космической пустоте.

Медуза подняла щупальца – не блокируя, а желая стиснуть Киру в объятиях, завладеть ею. Завиваясь штопором, Кира обошла одно щупальце, второе – и уткнулась в то, раненое.

Кажется, Ктейн сообразил, что она задумала. Он взбесился.

Вселенная неистово завращалась вокруг Киры – медуза с размаху врезала конечностью по корпусу флагмана. «Скинсьют» затвердел за миг до столкновения, но в глазах у Киры потемнело, движения сделались медленными, она потерялась в пространстве.

Щупальце вновь начало приподниматься. Надо действовать быстро, иначе оно размажет ее в кашу – угроза столь же неизбежная, как энтропия. Умирать ей не хотелось, но еще более не хотелось отдавать Ктейну победу.

Она ощутила ту трещину в броне, соприкоснулась с ней животом – это было крошечное мягкое пятно на твердой поверхности щупальца – и принялась рубить, колоть, выбрасывать вперед волокна, проникая в рану. Щупальце судорожно извивалось, моталось из стороны в сторону, пытаясь сбросить с себя Киру. Но нет, ему от нее не избавиться. Теперь уж нет!

Горячая плоть Ктейна на ее шипах, капли ихора летят в нее, покрывая ее кожу толстой слизью. Кира все глубже проникала в это чудовище, глубже, глубже, пока не добралась до костей в самой середке щупальца. Ухватилась за кость и распространила свою плоть, расширяя и углубляя рану Ктейна, и выплеснула чужь в тело инопланетянина.

Щупальце обвилось вокруг нее, темное, влажное, цепкое. Горло сдавило клаустрофобией, и, хотя «скинсьют» продолжал снабжать Киру воздухом, ей казалось, что она вот-вот задохнется.

Засверкали искры – с ужасом Кира осознала, что Ктейн пытается оторвать от себя конечность, за которую она цеплялась.

Не желая упускать шанс, Кира послала Кроткий Клинок вперед – еще, еще, – приказывая делать то, что должно.

Чужь вбуравливалась в Ктейна, разворачивая тысячи тончайших нитей, но эти нити не резали плоть, как ожидала Кира, не рвали, не увечили. Нити оказались мягкими, живыми, и они… преображали то, чего касались. Нервы и мышцы, связки и кости – все пошло в пищу чужи.

Ктейн рвался, бросался из стороны в сторону. О, как он метался! Он колотил Киру своей плотью, он пытался раздавить или оторвать собственную конечность, лишь бы сокрушить Киру. Уши ее наполнял гром.

Но и мощь Ктейна, великого и ужасного, не шла в сравнение с силой Кроткого Клинка. Волокна ткали свой фрактальный узор, поглощая плоть Ктейна, обращая ее в нечто новое. Чужь отделяла клетку за клеткой, высушивала их и прессовала в жесткий, неподатливый ком. Уже намечалась угловатая форма, из плоскостей, прямых углов, острых, до атомной точности выверенных краев. Тусклый, мертвый предмет, лишенный способности двигаться, ранить, причинять вред.

На двадцать метров в глубину – наконец щупальца Киры пробили панцирь и мышцы, добрались до органов и механизмов.

Ее захлестнул гнев Кроткого Клинка, старинные обиды, и Кира услышала собственный «крик»:

[[Кира: За Нмарла!]]

Чужь росла, удваивалась, учетверялась, заполняя просторную оболочку, с неукротимым совершенством преображая каждый кубический сантиметр внутри.

Ктейн содрогнулся в последний раз – и перестал содрогаться.

Включив инфракрасный режим, Кира увидела, как гаснет огонь термоядерного реактора.

Кроткий Клинок еще не закончил свою работу: он продолжал созидать, проедая насквозь панцирь, кожу и плоть медузы. На щупальце, за которое цеплялась Кира, проступили словно каменные прожилки. Они росли, распространяясь по всей туше Ктейна.

Не совсем понимая, что творит чужь, Кира отозвала ее и с облегчением отделилась от гигантского трупа.

Оглянулась на него с небольшого расстояния.

Там, где прежде находился Ктейн, теперь висел объект в форме тускло-черной, ощетинившейся во все стороны многоугольной звезды – колонны, будто из базальта, граненые, словно бы со следами резца. Безжизненный ком углерода с измененной структурой. Местами проступал знакомый узор, похожий на радиосхему. Кира, потрясенная, уловила сходство между этим плавучим сооружением и хранилищем на Адрастее, где она обнаружила чужь. Значит, и тот предмет на Адрастее некогда был живым существом. Очень, очень давно.

С горьким торжеством Кира смотрела на останки Ктейна. Ее свершение. Ее и Семени. После веков тиранической власти Ктейн, великий и могучий, мертв. Мертв окончательно и бесповоротно. И это свершила она вместе с чужью.

Все его знания утрачены. Многие десятилетия воспоминаний стерты. Его амбиции, планы, мечты погибли, превратились в окаменелую глыбу, плывущую в космосе.

Странная печаль охватила Киру. Потом она передернула плечами и рассмеялась. Сама толком не могла разобраться в своих чувствах – при таком выбросе адреналина словно пьянеешь. Но она твердо знала: это победа. Она победила, она и Семя.

Множество голосов кричали ей в ухо, сливаясь в единый гул. Наконец прорвался голос Щеттер:

– Ты победила, Кира! Ты победила! Медузы вышли из боя. Лфет и Узел Умов берут флот под контроль. Ты одержала победу!

Что ж, быть может, теперь появилась надежда. Кира утерла с лица кровь и слизь, осмотрела ближайший борт «Иерофанта», соображая, куда попала.

– Грегорович, где…

Тень упала с небес, заслонив свет ближайшей звезды. Ледяной холод пробрал Киру до костей. Она посмотрела в сторону тени – и торжество ее мгновенно испарилось.

Над головой Киры плыли четыре кроваво-красных корабля, их искаженные корпусы влажно блестели, как сырое мясо. Жути.

2

Пульс резко подскочил от страха. Кира пронеслась мимо трупа Ктейна, превратившегося в камень, обратно к «Иерофанту», спеша укрыться. Появлялись все новые жути – десятки, они неслись со скоростью ракет, выпущенных «Беспощадной силой». На фоне звезд их силуэты размывались кляксами и почти терялись в черноте космоса. А за ними, слишком далеко, пока невидимая, надвигалась густая масса Утробы, движимая неутолимым голодом.

Кира вновь поглядела вокруг, вопреки отчаянию надеясь найти ключ к спасению. «Внизу», там, куда сейчас смотрели ее стопы, – опустошенная медузами планета R1 размером с дверь шлюза, ржаво-красная с прожилками облаков, а на некотором расстоянии на орбите вращались вокруг своей родительницы луны r2 и r3. Дальше за ними – искры и вспышки, там шел бой, люди и медузы объединили силы, противостоя жутям. Каждая вспышка света пронзала ей сердце, ибо возвещала о гибели десятков или даже сотен разумных существ. И жутей тоже, но перевеса это не сулило.

На таком расстоянии Кира не могла судить о том, на чью сторону склоняется победа: видны были только взрывы, но не сами корабли. Но она чувствовала, что дела у Седьмого флота и у медуз плохи. Слишком много жутей, а еще предстоит иметь дело с самой Утробой.

Четыре проплывших у нее над головой корабля жутей замедлились, дрожа на копьях ядерного огня – бело-голубых, ярких, как солнце. Они развернулись и помчались к «Иерофанту», воткнулись в него в нескольких сотнях метров от Киры.

Глубокая дрожь сотрясла корпус судна.

Кира на миг зажмурилась, страшась того, что ей предстояло. Ничего не поделаешь: ей придется сражаться и лишь молиться о том, чтобы экипаж «Рогатки» сумел спастись. Сражаться, сражаться до тех пор, пока либо жути дрогнут, либо Утроба явится ее пожрать. Да, если Утробе выпадет малейший шанс, она пожрет Киру целиком и безвозвратно.

Кира сделала глубокий вдох. Она уже наполовину мертва. Тело ее цело, благодаря Кроткому Клинку, но «целый» и «невредимый» – не одно и то же, и сейчас она бы не назвала себя невредимой.

По ее команде чужь начала прогрызать отверстие в «Иерофанте».

– Ого! Гляньте-ка! – заорал Фалькони. – Две медузы и крейсер ОВК атакуют Утробу!

Волосы у Киры на затылке встали дыбом. Она развернулась в ту сторону, откуда, как ей было известно, явится Утроба, и затаила дыхание, ожидая.

Где-то вдоль «Иерофанта» раздавались негромкие взрывы. Пробивают себе вход в корпус, наверное.

– Что происходит? – спросила она.

Миг спустя Фалькони ответил:

– Утроба только что выпустила облако. Похоже, лазеры через него не пробиваются. Постой… Пытаются пустить ракеты. Сразу много.

Напряженное молчание. Затем с явным разочарованием он произнес:

– Ракеты не годятся. Утроба ловит их как мух. Черт. Пара дюжин жутей летит обратно к Утробе. У медуз и ОВК осталось мало времени, чтобы их… черт! Ах, черт!

Среди звезд полыхнул яркий свет, словно вспышка маленькой сверхновой.

– Что это?..

– Утроба обзавелась каким-то дико мощным лазером, излучателем частиц. Только что взорвала два корабля медуз. Легко пробила маскировочное облако. Вроде крейсер сейчас попытается…

Еще три луча света запульсировали на бархатистом заднике космоса, а затем померкли, бессильно-малые вопреки своему разрушительному потенциалу. Ровным голосом Фалькони сообщил:

– Опять ничего не получилось. Крейсер выпустил две «Касабы» прямой наводкой, но Утроба разнесла их лучевым оружием на подлете. Черт подери, она отражает ядерные удары!

– Как же нам с ней справиться? – спросила Кира, борясь с ощущением безнадежности. Корпус «Иерофанта» вибрировал под ней.

– Да никак, я думаю, – признался Фалькони. – Нам не подогнать корабли достаточно близко, чтобы ее одолеть…

Он еще не договорил, когда в правом верхнем углу обзора, рядом с туманно-оранжевой точкой r2, разом появилось множество вспышек друг рядом с другом.

Кира сжала кулаки, вонзила ногти в ладони. Не может быть. Этого просто не может быть.

– Грегорович! Что это было?

– А! Ты тоже видела? – тускло отозвался он.

– Да. Что это?

– Новые жути.

Этого-то Кира и боялась, и слова Грегоровича поразили ее, как удары молота.

– Сколько их?

– Двести двадцать четыре.

3

– Господи Бо…

Голос Киры сорвался, она закрыла глаза, не в силах нести бремя существования. Но потом сжала челюсти и собралась с духом: надо смотреть в лицо неприятной реальности. Машинально она оторвалась от «Потрепанного иерофанта» и зависла, дрейфуя над корпусом и напряженно размышляя. Это было необходимо: Кира чувствовала, что ничего не сможет сделать, пока не сообразит, что же тут творится.

В ухе зазвучал призыв Фалькони:

– Кира, что ты делаешь? Вернись к нам, пока не…

Голос капитана затих: Кира не вслушивалась в него.

Она сделала глубокий вдох. Потом еще.

Им теперь не победить. Никак. Одно дело сражаться, зная, что рискуешь погибнуть, но жива надежда отразить врагов, и совсем другое дело – знать, что погибнешь неминуемо и победа невозможна.

Кира подавила невольный вскрик. После всего, что они совершили, после стольких жертв и утрат поражение казалось несправедливым. Несправедливым в самом глубоком, сущностном смысле, как будто эти новоприбывшие двести двадцать четыре корабля жутей – грех против самой природы.

Еще один вдох – медленнее, глубже первых.

Кира вспомнила парники на Вейланде, запах почвы и цветов, медленный танец пылинок в лучах солнца, вкус теплых летних помидоров. Вспомнила свою семью. И Алана, и то будущее, о котором они мечтали, будущее, которому – с этим она давно уже смирилась – не суждено было сбыться. Горько-сладостные воспоминания. Все кончается, и, по-видимому, вскоре и ей самой настанет конец.

Глаза наполнились слезами. Кира всхлипнула, поглядела на расплывающиеся перед глазами звезды, на сверкающий пояс Млечного Пути, охватывающий безбрежную небесную сферу. Вселенная была прекрасна – до боли. Так прекрасна! И в то же время – полна уродства. Уродство порождалось и неумолимыми законами энтропии, и жестокостью. По-видимому, жестокость – неразлучный спутник разумных существ. И во всем этом не постичь никакого смысла. Ужасная, ослепительная бессмыслица, внушающая и отчаяние, и трепет.

Вот идеальный пример: пока она любовалась галактикой, дивясь ее лучезарности, еще один корабль жутей появился в поле зрения, алая с наростами плоть в форме торпеды. И Кира почувствовала странное притяжение к этому кораблю, словно плоть взывала к плоти, словно пуповина тянулась туда, нить, соединенная с ее сутью.

Новое чувство охватило Киру: это была решимость. И вместе с ней скорбь. Ибо она поняла, что теперь у нее есть выбор, какого раньше не было. Она может предоставить событиям развиваться своим ходом, а может переломить их и вынудить сложиться в новый узор.

Но разве это выбор?

Проглоти путь.

Вот что ей предстоит. Она проглотит путь и таким образом обойдет голую необходимость. Не этого она хотела для себя, но ее желания уже не важны. Она сделает это и спасет не только Седьмой флот, но своих друзей, родных и все человечество.

Какой уж тут выбор.

Если ни ей, ни экипажу «Рогатки» не суждено выжить, по крайней мере, она помешает Утробе распространиться – постарается помешать. А все остальное больше не имеет значения. Если порченую часть Семени не остановить, она распространится по всей галактике за мгновение космического ока, и тогда уже ни медузам, ни людям не выстоять.

В этом решении присутствовала и своего рода красота, симметрия, удовлетворявшая Киру. Одним ударом она разрешит проблему своего существования, проблему, тревожившую не только ее, но и весь обитаемый космос с той минуты, как она провалилась в тайный зал на Адрастее. Семя открыло ей свое истинное предназначение, а теперь Кира поняла, для чего предназначена она сама, и обе половины ее двойного бытия пришли к согласию.

– Грегорович! – позвала она, и звук собственного голоса напугал ее в тишине космоса. – У нас еще остались «Касабы»?

Интерлюдия V

1

– Кира, – окликнул ее Фалькони. – Что происходит? Мы не видим тебя на мониторах.

– Вы добрались до «Рогатки»?

– С трудом. Так что…

– Я же сказала: мне нужна «Касаба».

– Зачем? Надо убираться отсюда к черту, пока жути нас не сбили. Если прямо сейчас погоним к пределу Маркова, есть шанс уйти, прежде чем…

– Нет, – тихо возразила она. – От жутей нам не уйти, и ты это знаешь. Пришли мне «Касабу». Я, кажется, придумала, как остановить Утробу.

– Как?!

– Ты мне доверяешь?

На мгновение повисла тягостная тишина – он колебался.

– Я тебе доверяю. Но не хочу, чтоб тебя убили.

– Вариантов у нас не так чтобы много, Сальво. Дай же мне бомбу, и побыстрее.

Молчание затянулось так, что Кира уж подумала, не собирается ли капитан отказать. Наконец:

– Неактивная «Касаба» запущена. Точка назначения – в полукилометре от затененной стороны «Иерофанта». Сможешь до него добраться?

– Думаю, да.

– Хорошо. Если лечь ногами к корме, головой от «Иерофанта», «Касаба» на семи часах. Грегорович подсветил ее лазером. В инфракрасном будет хорошо видна.

Кира просканировала черноту космоса и увидела маленькую яркую точку, одинокую в пустоте. Казалось, она совсем близко, дотронуться можно, но она знала, что это не так. Без точек отсчета расстояние оценить почти невозможно.

– Вижу, – сказала она. – Отправляюсь за ней.

Она еще не договорила, а Кроткий Клинок уже подтолкнул ее к дремлющей бомбе.

– Отлично. Не могла бы ты объяснить, что именно ты задумала? Прошу, скажи, что я ошибся и это не то, чего я опасаюсь!

– Погоди.

– Погоди?! Слушай, Кира, что за…

– Мне нужно сосредоточиться. Подожди минутку.

Фалькони вздохнул и перестал ее теребить.

Себе же Кира шептала: «Быстрее, быстрей», всем разумом понукая Кроткий Клинок. Она знала: времени очень мало, сейчас жути явятся проверить, что тут творится. Главное добраться до «Касабы» первой…

В поле ее зрения с каждой секундой рос и увеличивался снаряд, толстый цилиндр с выпуклой носовой частью и красной полосой на боку. Главный его двигатель был отключен, но сопло все еще полыхало остаточным жаром.

Кира тихо охнула, когда «Касаба» толкнула ее в грудь. Она схватила снаряд, обняла его обеими руками. Трубка снаряда была слишком широкой, сомкнуть пальцы не удалось. При столкновении и она, и снаряд начали вращаться, но Семя сразу же стабилизировало их.

Уголком глаза Кира увидела, что корабль жутей, летевший к «Иерофанту», сменил курс и спешит к ней.

В ухе зазвучал голос Фалькони:

– Кира…

– Я вижу.

– Давай мы…

– Оставайтесь на месте. Не вмешивайтесь.

Окутывая снаряд «скинсьютом», впиваясь бесчисленными волокнами в его оболочку, Кира напряженно размышляла. Ее тонкие нити нащупали провода, переключатели и прочие элементы, составлявшие структуру бомбы. И она ощущала жар заключенного внутри плутония, грелась в его излучении, и это подпитывало ее.

Надо помешать жутям, пока они не помешали ей. Если вступить с ними в бой, они задержат ее, и в системе появятся новые жути. Кроме того, Кира хорошо помнила, как чуть не потеряла себя, дотронувшись до той гуманоидной жути во время бегства с Жукхи. Нельзя допустить, чтобы такое произошло снова – нельзя этого допустить, пока она не доберется до Утробы.

Резкий свет тормозных двигателей ударил в Киру: корабль жутей остановился совсем близко, всего в нескольких метрах от нее. На таком расстоянии она хорошо видела, как под ободранной «кожей» пульсируют вены: это зрелище вызывало острое до боли сочувствие.

В голове у нее мелькнула мысль, не ей принадлежащая: если зов слышен, на него могут ответить. Она припомнила, как «скинсьют» отозвался на призыв, там, на борту медузьего корабля у сигмы Дракона. Нахлынули воспоминания и перенесли ее в другие времена, другое место, в дальнюю, забытую часть галактики, где она услышала призыв своих владык и ответила, как было достойно и правильно. Как требовал ее долг.

И тогда Кира поняла, что ей следует сделать.

Она собралась с духом и с помощью Семени отправила сообщение жутям и создавшей их Утробе, она передавала этот сигнал на всей доступной ей мощности:

«Остановитесь! Вы получите то, чего хотите. Отпустите моих друзей, и я сама приду к вам. Обещаю».

2

Ответа от парившего рядом корабля не было. Ни слов, ни действий. Но он и не нападал, и когда Кира начала разгоняться, улетая прочь от «Потрепанного иерофанта», алое судно жутей не тронулось с места.

А миг спустя пришел и ответ: сообщение, состоявшее из дикого бессловесного воя, истошного вопля боли, гнева и ярого голода. Мурашки побежали по коже Киры: она узнала голос Утробы. Семя помогло ей определить источник передачи, и, перебарывая инстинкты собственного тела, Кира направилась к нему, все более ускоряясь.

– Кира! – резко окликнул ее Фалькони. – Что ты сделала?

– Сказала Утробе, что иду к ней.

– …И она тебе поверила?

– Достаточно, чтобы подпустить меня.

Вмешалась Щеттер. До той минуты Кира и не подозревала, что майор слушает их переговоры.

– Наварес, мы не можем допустить, чтобы порченые завладели Идеалис. Разворачивайтесь.

– У них уже есть Идеалис, – возразила Кира. – По крайней мере, ее часть.

Она сморгнула и почувствовала, как маска на ее лице впитывает слезы.

– Сальво, ты можешь им объяснить. Главное – помешать жутям, помешать порченым распространиться. Если я сумею остановить Утробу, у нас появится шанс победить в этой войне. У всех нас – у людей и у медуз.

– Ай! – сказал Фалькони. – Не может быть, чтоб это был единственный выход. Придумай что-нибудь получше.

Нильсен тоже вступила в разговор, и Кира была рада услышать напоследок и ее голос:

– Кира, ты не должна жертвовать собой только ради того, чтобы спасти нас.

Кира тихо рассмеялась:

– Кто бы говорил.

– Тебя не убедить, так? – спросил Фалькони, и Кира прямо-таки увидела, как он раздосадованно хмурится.

– Если у тебя есть идеи, я готова их обсудить.

– Достань джокера из рукава. Проделай какой-нибудь безумный фокус и перебей всех жутей.

– Я, конечно, мастерски играю в карты, но не настолько.

– А я-то думал…

– Ха! Как ты не понимаешь? Это и есть мой джокер. Я ломаю шаблон, я нарушаю сложившееся равновесие. Иначе кончится скверно для всех нас. Не твоя вина – ты не смог бы это остановить. Никто не смог бы. Думаю, это стало неизбежным уже в тот момент, когда я дотронулась до чужи, там, на Адре.

– Предопределение? Суровая мысль… И ты уверена?

– В вас сейчас не стреляют?

– Не стреляют.

– Значит, да: я уверена.

Фалькони вздохнул, и Кира почувствовала, как он устал. Представила себе, как он парит в рубке «Рогатки», завис перед голографическим дисплеем, все еще в том бронескафандре, забрызганном ихором и кровью. Сердце мучительно сжалось. Расставание с ним и со всем экипажем «Рогатки» оказалось горестнее даже, чем прощание с родителями и сестрой. Фалькони и все остальные были тут, рядом, а родные – где-то далеко, абстрактный образ, смутные призраки, с которыми она давно уже разлучилась.

– Кира… – пробормотал Фалькони. В голосе его уже зазвучала скорбь.

– Так должно быть. Уведи отсюда «Рогатку», пока есть такая возможность. Жути не будут в вас стрелять. Ну же, поторопись.

Затяжная пауза; Кира угадывала, что Фалькони препирается с Нильсен и Щеттер. Нехотя, напряженно капитан наконец ответил:

– Вас понял.

– И мне нужно знать, как взорвать «Касабу».

Еще более долгая пауза. Потом:

– Грегорович говорит, сбоку есть панель доступа. Внутри клавиатура. Код активации дельта-семь-эпсилон-гамма-гамма… – Кира сосредоточилась, запоминая последовательность букв и цифр, которые диктовал Грегорович. – После того как нажмешь «Ввод», у тебя останется десять секунд на то, чтобы убраться подальше.

Но она не успеет «убраться подальше» – и она, и Фалькони прекрасно это понимали. Попытаться попытается, конечно, да только Кира не питала иллюзий, будто Семя сумеет обогнать волну от ядерного взрыва.

Она тщательно сплавляла Семя со снарядом, переплетая их элементы так, что уже трудно было определить, где заканчиваются чужь и Кира и начинается «Касаба». Она так глубоко и полно внедрилась в бомбу, что ощущала каждый ее элемент, вплоть до мелких сварных швов в раструбе ракеты и микродефектов контейнера с плутонием. Эту работу она проделала очень тщательно и, завершив ее, с удовлетворением поняла, что даже Утробе нелегко будет отделить Семя от ядерного заряда.

И тогда она посмотрела в сторону Утробы. Та все еще была слишком далеко, невидима, но Кира ощущала ее присутствие, как назревающую на горизонте бурю, как отяжелевшие, готовые разразиться грозой тучи.

Расстояние между ними стремительно сокращалось – и все же недостаточно стремительно, с точки зрения Киры. Нельзя позволить, чтобы Утробе пришло на ум – или что там у нее осталось от ума – иное решение. Семя подгоняло ее вперед изо всех сил, но Кира жалела, что у нее не имеется топлива и невозможно разогнаться еще больше.

Что тут можно сделать?

Ответ – когда Кира до него додумалась – вызвал у нее угрюмую усмешку.

Она сосредоточилась на представившемся ей образе, удерживала образ и идею в уме, транслируя их Кроткому Клинку.

Чужь почти сразу уловила ее мысль и, к радости Киры, тут же отреагировала.

Из головки бомбы выросли четыре черные лопасти, тонкие, изогнутые, – они вытянулись наружу большим косым крестом. На концах они становились все тоньше, пока не сошли на нет. Кира ощущала их как растопыренные пальцы, хотя расстояние между ними составляло уже тридцать, сорок метров и продолжало расти.

В основании каждой лопасти формировалась зеркальная мембрана толщиной с пленку мыльного пузыря, гладкая, словно поверхность озера в безветрие. Мембраны тоже росли вверх и наружу, соединяя между собой лопасти, пока не достигли дальних концов косого креста. В отражении Кира многократно видела себя: черный ком, прилипший к боку «Касабы», безликий, безымянный посреди бледной безбрежности галактики.

Она подняла правую руку и помахала самой себе. Вид собственного машущего в ответ отражения позабавил ее. Ситуация была столь нелепой, что Кира расхохоталась в голос. И как тут не рассмеяться? Смех – единственная уместная реакция человека, оседлавшего ядерную бомбу и отрастившего паруса для уловления солнечного ветра.

Паруса росли. Вес их был ничтожен, но размеры огромны – на их фоне Кира превратилась в пылинку, в крошечный кокон, подвешенный меж серебристых крыл, потенциал в окружении актуального. Семя, оторвавшееся от ветки и летящее по ветру.

Она повернулась – медленно, осторожно, величественно, – паруса уловили свет звезды и ослепительно-ярко отразили его. Кира чувствовала, как фотоны давят на мембраны, подталкивая ее вперед, прочь от солнца, прочь от корабля и планет, к темному кровавому пятну – Утробе. Солнечный ветер не очень много добавлял ей скорости, но все же помогал, и Кира удовлетворялась мыслью, что сделала все возможное.

– Ого, – сказал Фалькони. – Не знал, что ты такое умеешь.

– И я не знала.

– Красиво получилось.

– Можешь сообщить расчетное время встречи с Утробой?

– Четырнадцать минут. Быстро летит. Знаешь, Кира, Утроба огромная. Больше «Иерофанта».

– Знаю.

В наступившем молчании она ощущала досаду Фалькони, ощущала, как он изо всех сил сдерживается, чтобы не сказать то, что на самом деле хотел сказать.

– Все в порядке, – заверила она его.

Он рыкнул в ответ:

– Ничего не в порядке, но что поделаешь… Постой, с тобой хочет поговорить адмирал Кляйн. Вот…

Щелчок, и в ухе Киры раздался голос адмирала – такой громкий, словно Кляйн находился рядом:

– Щеттер объяснила, что вы собираетесь сделать. И про Утробу тоже рассказала. Вы храбрая женщина, Наварес. Похоже, ни один наш корабль не сможет подобраться к Утробе, так что на данный момент вы наш лучший шанс. Если проделаете этот фокус, у нас и правда появится надежда справиться с жутями.

– Этого я и хочу.

– Молодец. Я высылаю четыре крейсера, но они не успеют добраться прежде, чем у вас произойдет контакт с Утробой. В случае успеха они подметут все, что останется после взрыва, а также окажут вам необходимую помощь.

– С вашего разрешения, адмирал Кляйн, я хочу попросить вас об ответной услуге.

– Говорите.

– Если хотя бы часть Седьмого флота вернется к Лиге, проследите, чтобы все обвинения против экипажа «Рогатки» были сняты.

– Гарантировать ничего не могу, Наварес, но я замолвлю за них слово. Отправлю сообщение с курьерским судном. Учитывая ваши подвиги тут, у Кордовы, полагаю, на несанкционированное отбытие со станции «Орстед» можно закрыть глаза.

– Спасибо.

На линии прозвучал взрыв, и Кляйн сказал:

– Мне пора. Удачи, Наварес. Конец связи.

– Вас поняла.

В наушниках воцарилась тишина, и какое-то время никто больше не заговаривал с Кирой. Она чувствовала соблазн окликнуть Фалькони или Грегоровича, но воздержалась. Да, ей очень бы хотелось поговорить с ними, поговорить с кем-нибудь, но необходимо было сосредоточиться.

3

Четырнадцать минут пронеслись с пугающей скоростью. Кира следила за тем, как вспышки отмечали продолжающийся бой между жутями и людьми в союзе с медузами. Два обороняющихся флота сгруппировались вокруг двух спутников R1, прячась за каменистыми планетоидами и без особого успеха пытаясь отразить массу кровавых кораблей.

Утроба появилась в поле ее зрения задолго до истечения четырнадцати минут: сначала тусклая красная звезда на бархатном фоне неба, потом она разбухла узловатым, словно древесным наростом, по краям ее щетинился целый лес из рук, ног, щупалец – такой густой, что издали эти конечности казались ресничками. Иные из них размерами превосходили Ктейна – целиком. Они вытянулись на десятки, а то и сотни метров, уродливые хоботы, которые по законам физики должны были бы раздавить себя собственной массой. И где-то за ними распахнутая гноящаяся рана – пасть Утробы, зазубренный шмат кожи, туго натянутый на кривой клюв. Открываясь, клюв обнажал ряды кривых зубов – белых, как кость, пугающе человеческих, а в глубине – пульсирующая, тошнотворная краснота.

Утроба выглядела не космическим судном, а островом плоти, несущимся сквозь вакуум. Неудержимо разрастающаяся гора боли, до отказа набитая яростью, сотрясаемая гневом.

Кира съежилась, глядя на мерзость, порожденную ее необдуманными действиями. С чего она взяла, что сумеет угробить Утробу? На ее фоне и «Касаба» – какая-то вздорная мелочь.

И себя Кира чувствовала очень маленькой, ничтожной, напуганной. Вот ее судьба, и этой судьбы не избежать.

– Черт! – прошептала она. Кира так дрожала, что в ногах начались судороги.

И тогда она сказала – громко, так, чтобы ее услышали на том конце:

– Пожелайте мне удачи.

С задержкой в несколько секунд – отсрочка, вызванная расстоянием, – пришел ответ Воробья:

– Давай, цыпа, надери этой гадине задницу.

– Деремся! – подхватила Хва-Йунг.

– Ты справишься, – заявила Нильсен.

– Я молюсь за вас, мисс Кира, – сказал Вишал.

– Стань самой скверной занозой у нее в боку, о назойливый Мешок с костями, – пожелал Грегорович.

– Пусть эта штука и здоровенная, из этого не следует, что ты не сможешь ее прикончить, – пустился рассуждать Фалькони. – Выбери слабое место, и она вырубится… Держим кулаки за тебя, Кира. Удачи.

– Спасибо! – поблагодарила Кира. Искренняя благодарность наполняла ее сердце.

Фалькони подсказывал верно, и таков был изначальный план Киры. Если всего лишь оторвать от Утробы какую-то часть, это не остановит монстра. Она способна регенерировать, подобно Семени, и, кажется, не знает ограничений. Нет, единственный способ остановить Утробу – уничтожить правящее ею сознание, кощунственный союз израненной плоти Карра и медузы Квона. В неуклюжей попытке исцелить чужь соединила, смешала их мозги и создала нечто цельное – и чудовищное. Если добраться до этого двуединства, до комка истерзанного серого вещества – тогда Кира сможет исправить содеянное и покончить с Утробой.

Но это будет непросто. Ох, непросто.

– Направь меня, Туле, – шепнула она, убирая солнечные паруса.

Семя образовало вокруг нее и бомбы маленький твердый панцирь.

Перед ней простирался адский ландшафт Утробы. Кира понятия не имела, где в этой груде плоти скрывается мозг, но полагала, что он где-то в центре злокачественной опухоли. Она могла, конечно, ошибиться, но более подходящего места для удара не видела. Придется поставить все на эту карту.

Несколько наиболее крупных щупалец взметнулись от тела Утробы и потянулись к Кире – казалось, будто они движутся с величественной медлительностью, но на самом деле, учитывая их размеры, они мчались к ней ужасающе проворно.

– Черт!

Усилием мысли Кира скорректировала курс так, чтобы траектория ее полета прошла между щупальцами. Под ней шевелились тысячи конечностей поменьше, взлетали и промахивались в тщетных попытках ее схватить.

Кира понимала: если б им это удалось, они бы растерзали ее, и даже Семени не удалось бы ее защитить.

Облако близковония накрыло ее, и Кира едва удержалась от тошноты, учуяв смерть и распад и жадное, жестокое желание пожрать ее плоть.

В ней заговорил гнев. Нет, она не позволит этой опухоли-переростку добиться своего, съесть ее. Или на худой конец устроит ей знатное расстройство желудка.

Впереди с поверхности Утробы поднимались, словно волоски, длинные черные щупальца, похожие на нити Семени, только толщиной в ствол дерева и с бритвенно-острыми краями.

«Влево!» – подумала Кира, и чужь, задействовав двигатели, помогла ей нырнуть вниз и в сторону, подальше от выброшенных навстречу нитей.

Она приближалась к центру Утробы. Еще несколько мгновений…

Рядом с ней из зарослей мечущихся конечностей и холмов сочащегося жидкостями мяса вынырнул гигантский черный клюв, щелкая, пытаясь укусить и – Кира это знала – молча, отчаянно воя. Из разинутой пасти полетели облака ледяной слюны.

Кира вскрикнула, и Семя в последний раз подтолкнуло ее вперед, прямо к вздымающейся, окровавленной, гнойной поверхности Утробы.

– На, подавись! – пробурчала Кира сквозь стиснутые зубы.

Но в последний момент перед столкновением вместо слов вызова на ум пришли слова молитвы. Пожалуйста! Пожалуйста, пусть этот план сработает! Пусть ей удастся искупить свой грех и остановить Утробу! Пожалуйста, пусть ее жизнь будет отдана не напрасно. И пусть ее друзья спасутся.

Пожалуйста…

4

В тот миг, когда Семя соприкоснулось с Утробой, разум Киры заполнился неистовым воплем. Громче урагана, громче ракетного двигателя – от пронзительного воя чуть не лопался череп.

Сила столкновения была больше, чем от любой перегрузки в ее жизни. В глазах полыхнуло красным, суставы закричали от боли, когда кости плотно прижались друг к другу, выдавливая синовиальную жидкость, сжимая связки. Как далеко внутрь этот толчок внес ее и «Касабу», Кира не знала, но догадывалась, что пока этого недостаточно. Ей требовалось оказаться возле скрытого средоточия Утробы и лишь тогда взорвать снаряд.

Она не стала ждать нападения, она сама нанесла удар, предоставив Семени полную, небывалую свободу действий. Утроба разозлилась, но и Кира тоже, и Кира дала волю своему гневу. Каждая капля страха, разочарования, горя переплавились в топливо, гнавшее ее в бой.

Чужь откликнулась, она резала и рубила, как взбесившаяся бензопила, пробиваясь все глубже в дебри дикого мяса. Их обеих омывали реки горячей крови, и тот вой, что Кира слышала мысленным слухом, окрасился теперь болью и паникой.

А затем плоть сгустилась и надавила изнутри – с неукротимой силой. Кира не уступала, и, если бы Утроба состояла только из плоти, Кира одержала бы победу. Но там была не только плоть: эта раковая опухоль была пронизана теми же волокнами, из каких состояло и Семя, паутиной черных, твердых, как алмаз, нитей, которые двигались и распространялись с беспощадной настойчивостью, тащили, резали, душили.

Когда обе части чужи соприкоснулись, они вступили в яростную борьбу. Поначалу ни одной не удавалось взять верх, их способности были равны, однако затем Кира с тревогой заметила, как ее вторая кожа растворяется под атакой вражеских нитей. И тревога сменилась ужасом, когда она поняла, что обе чужи стремятся к слиянию. Семя не делало различия между той своей частью, что была соединена с Кирой, и той, что прилепилась к Утробе. Это были две половины одного и того же организма, и обе они хотели вновь сделаться целым. Кира закричала в отчаянии: внешняя поверхность Семени продолжала сплавляться с Утробой, а сама она теряла контроль. Потом ее словно пронзил разряд электрического тока, Кира забилась в конвульсиях. Словно тысячи искрящихся проводов разом коснулись ее. Рот наполнился кровью – горячей, вкуса меди.

Избыток сенсорной информации затопил ее нервы, и на миг Кира перестала соображать, кто она и где.

Теперь она ощущала Утробу так же, как ощущала собственное тело. Плоть громоздилась на плоть, пульсировали в агонии обнаженные нервы, терзались конечности, мышцы, перепутанные и перекрученные внутренние органы. Элементы человеческого и медузьего тела сочетались друг с другом без всякого понимания их структуры и назначения. Ихор тек по венам, предназначенным для крови, кровь струилась в губкообразных тканях, которые должны наполняться более вязкими жидкостями; кости скребли по связкам, мышцам, другим костям; щупальца давили на взбухающие внутренности, и все дрожало в безмолвном крике.

Если б не волокна чужи, пронизывающие Утробу, поддерживающие ее, весь этот чудовищный ужас умер бы в считаные минуты, а то и мгновения.

Боли сопутствовал сокрушающий голод, первобытная потребность есть, расти и распространяться безгранично, как будто встроенные в Семя ограничители перегорели и осталось лишь это желание захватить все. А еще в эмоциях Утробы присутствовало садистское ликование, и это не удивило Киру: эгоизм, в отличие от доброты, – базовая эмоция. А вот чего она не ожидала, так это детской растерянности.

Разум, порожденный соединенными мозгами Карра и Квона, никак не мог постичь обстоятельства, в которых очутился. Он воспринимал лишь свое страдание, ненависть и страсть умножаться, покуда не покроет собой каждый сантиметр каждой планеты и каждого астероида во Вселенной, пока его отпрыски не заполонят пространство возле каждой звезды на небосводе, пока каждый луч света не будет высосан жизнью, жизнью, ЖИЗНЬЮ, которая выйдет из их исковерканных чресл.

Вот чего он так желал, этот разум. Вот в чем нуждался.

И Кира закричала в темноту, противясь Утробе, напрягая свой разум, тело, Семя. Она противопоставила собственный гнев, собственную ненависть этому чужищу, она раздирала окружавшую ее плоть с силой отчаяния – так бьется животное, зажатое в пасти хищника. Но ничего не вышло из ее отчаянных потуг: перед яростью Утробы ее гнев был что свеча по сравнению с вулканом, ее ненависть – вопль, заглушенный бешеной бурей.

Непостижимая мощь Утробы охватила ее. Пленила ее. Ослепила. Она делала тщетными все ее попытки, она превосходила и подавляла любые ее усилия. Семя таяло, рассыпалось атом за атомом, присоединялось к Утробе. И чем отчаяннее Кира боролась, тем быстрее ускользала от нее чужь.

Утроба уже почти соприкасалась с обнаженной кожей – ее кожей, не «скинсьютом», – и тогда Кира поняла, что времени больше нет. Если действовать, то прямо сейчас, иначе все, что ей удалось свершить, пропадет зря.

В панике, почти безумии, она поискала контрольную панель «Касабы» – остатками щупалец, еще уцелевшими от Семени. Вот они, под щупальцами чужи – твердые квадратные кнопки.

Она начала вводить код активации.

И тут… она лишилась щупалец. Они обмякли, потекли, словно вода, в подступающую тьму. Плоть соединилась с плотью и унесла с собой последнюю надежду Киры.

Она проиграла. Полностью и окончательно. И она сама вручила врагу человеческого рода то, что оставалось единственным шансом людей на победу.

Гнев Киры вспыхнул ярче прежнего, но то был тщетный, безнадежный гнев. А потом утекли последние молекулы чужи, и плоть Утробы обрушилась на нее – горячая, удушающая.

5

Кира закричала. Волокна утробы раздирали ее – кожу, мышцы, органы, кости. Раздирали все. Ее тело рвалось на части, превращалось в лохмотья, как старый костюм.

Но Семя все еще пронизывало ее плоть и наконец-то оказало Утробе сопротивление, включилось в борьбу, пытаясь защитить Киру, но при этом стремилось и сплавиться со своей утраченной частью. Эти два желания противоречили друг другу, да и если бы Семя всецело сосредоточилось на спасении Киры, от него оставалось уже слишком мало, чтобы отбиться от могущественной Утробы.

Полная беспомощность. Столь же полное чувство поражения. Такое мучительное, что даже всепоглощающее страдание – и ее, и Утробы – меркло по сравнению с ним. Она бы вынесла любую боль, какую только можно вообразить, ради достойной цели, но поражением терзание ее плоти усугублялось тысячекратно.

Это неправильно. Все это неправильно. Смерть Алана и ее товарищей по команде, уничтожение «Смягчающих обстоятельств», возникновение Утробы, многие тысячи разумных существ: людей, медуз, жутей, погибших за десять с половиной месяцев войны. Столько страданий, столько боли – и ради чего? Все неправильно. А самое страшное – в результате узор Семени будет так искажен и извращен, что его миссией – а значит, и ее миссией – станет смерть, уничтожение, разрушение.

Гнев обернулся скорбью. Так мало осталось от нее самой. Кира не надеялась еще долго продержаться в сознании. Несколько секунд, а то и меньше. Ее мысли обратились к Фалькони, к их единственной совместной ночи. Соленый вкус его кожи. И как их тела соприкасались, прижимались друг к другу. Его тепло внутри ее тела. Это были последние в ее жизни мгновения нормальной жизни, близости с другим человеком.

Мышцы его спины напрягались под ее ладонями, а там, позади, на столе с монитором, стояло кривое деревце бонсай – единственная живая зелень, уцелевшая на «Рогатке». Постой, но его же там не было или?..

Зеленое деревце. Напоминание о садах Вейланда, полных жизни, благоуханных, уязвимых, бесконечно драгоценных…

И тогда, в самом конце, Кира сдалась. Она приняла свое поражение и отреклась от гнева. Больше не было смысла в борьбе. К тому же она понимала боль Утробы и причины ее гнева. По сути своей они не так уж отличались от ее боли и гнева.

Если б она могла заплакать, заплакала бы. И в этой крайности, когда она подошла к пределу своего существования, теплая волна омыла Киру, успокаивая, очищая, преображая искупительной чистотой.

«Я прощаю тебя», – сказала Кира. И, уже не отвергая Утробу, обняла ее, открылась, приняла ее в себя.

Что-то сместилось…

Когда волокна Утробы коснулись ее, неумолимо разнимая ее плоть, на миг их движение замерло. Неустанная деятельность остановилась. А потом Кира почувствовала нечто неожиданное: не Семя потекло в Утробу, а Утроба хлынула в Семя, соединяясь с ним, превращаясь в него.

Кира ощутила прилив материи и приголубила ее, словно дитя у себя на коленях. Ее боль унялась, отступила и боль той плоти, которая перешла к ней под контроль. Она принимала в себя все больше, ее Я расширялось, и появилось новое измерение, только что обретенное самосознание, словно перед ней открывался непривычный вид.

Гнев Утробы удвоился и учетверился. Погибельная мерзость тоже почуяла перемену, и ее ярость разбушевалась безудержно.

Она нанесла удар со всей силой и злобой своего изувеченного тела, давя Киру, сжимая, выкручивая, пытаясь разрезать, но стоило фрактальным волокнам Утробы сомкнуться вокруг Киры, как они слабели, и сливались с Семенем, и попадали под власть Киры.

Вой истерзанного разума Утробы достиг апокалиптической мощи, из ее средоточия полыхнула, как новая звезда, чистая, безграничная ненависть. Эта тварь билась, как в конвульсиях, но ее неистовство не могло уже остановить Киру.

Ибо Кира больше не сражалась с жутью, нет: она позволила ей быть тем, что она есть, она признала ее существование и свою причастность к ее появлению и тем исцелила измученную плоть Утробы.

По мере того как Кира распространялась все дальше, она чувствовала, как сама она истончается, теряется в возрастающей массе Семени. И теперь она этому не противилась. Отказаться от своей воли – единственный способ побороть Утробу, и Кира отреклась, раз и навсегда.

Небывалая ясность вобрала сознание Киры. Сейчас она не могла бы ответить, кто она и как появилась на свет, но чувствовать она чувствовала все: давление Утробы, сияние звезд вокруг, наслоения близковоний и опоясывающие все это ленты фиолетового излучения, пульсирующие, как нечто живое.

Разум Утробы метался, сопротивлялся с возрастающим неистовством, а Семя приближалось к нему, глубоко зарываясь в складки кровавого мяса. Теперь уже основная часть этой горы плоти находилась в распоряжении Киры, и она тратила не меньше энергии на то, чтобы исцелить многочисленные кровавые раны, чем на поиск мозга. Она уже знала, что извращенное сознание Карра и Квона близко. Его постигло величайшее разочарование, и Кира понимала, что, представься ему хоть тень шанса, этот единый ум – единое безумие – вновь примется размножаться, заполоняя своими муками галактику.

Ни она, ни Семя не могут такое допустить.

Вот оно. Осколки костей, а между ними плоть помягче, не такая, как в прочих местах Утробы: плотная паутина нервов, выползающая из серого нутра. Это оно. Даже на расстоянии и Кира, и Семя поежились от обжигающей ненависти, кипевшей внутри. Кира хотела бы соединиться с этой мозговой тканью и исцелить ее – получилось же с Грегоровичем, – но разум Утробы все еще оставался слишком сильным противником. Такая попытка могла обернуться очередной утратой контроля над Семенем.

Нет. Тут одно решение – убийственный удар.

Кира приказала волокнам затвердеть в клинок, замахнулась и…

Со стороны одной из планет возле тусклой бело-голубой звезды донесся сигнал. Это были электромагнитные волны, но Кира воспринимала их так же отчетливо, как голос: пронзительная морзянка, насыщенная зашифрованной информацией.

Внутри Киры электрический ток потек и достиг проводов «Касабы». Какая-то деталь сдвинулась внутри снаряда и встала на место с громким стуком. С ужасающей отчетливостью Кира осознала: Активация.

Не оставалось времени, чтобы спастись. Времени вообще не оставалось.

Алан!

И во тьме воссиял свет.

Часть шестая

Quietus[13]

Я видел множество чудес, больших

И малых. Мир в моей душе настал.

Дыхание замедлилось. И больше

Я ничего просить не вправе. Жизни

Не жаль отдать, чтобы предел раздвинуть

Известной людям жизни. Род людской

Так создан, что мы рыщем средь далеких

Земель и звезд. И, берега достигнув,

Спешим искать другой, в иной дали.

Довольно. Тишина сгустилась. Силы

Покинули меня, и солнце меркнет.

Теперь я жду, как викинг на ладье,

Хотя не пламя, а мороз и лед

Меня проводят. И вовек я буду

Плыть одиноко. Древние цари

Такого погребения не знали:

В металле темно-сером, с дорогими

Каменьями на сумрачной гробнице.

Ремни проверил; руки на груди

Скрестил. И вновь я отправляюсь

В неведомое. Счастлив я принять

Конец, покинуть смертный мир, и спать,

И видеть сны. Спать в океане звезд.

ХАРРОУ ГЛАНЦЕР. ПОСЛЕДНИЙ БЕРЕГ

Глава I

Узнавание

1

Она была.

Кем была, где, как – этого она сказать не могла… но она существовала. И отсутствие ответов на эти вопросы ее не беспокоило. Она существовала, и бытие само по себе удовлетворяло ее. Сознание было тонким, прозрачным, словно растянулось на слишком большую площадь. Она чувствовала себя нематериальной: туманом узнавания, плывущим по сумрачному морю.

И пока этого было достаточно.

Потом она почувствовала, как мембрана ее самосознания утолщается, сначала медленно, потом все быстрее. И тогда возник вопрос, из которого рождаются все остальные вопросы: почему?

Пока ее плоть собиралась и уплотнялась, мысли тоже становились крепче и последовательнее. И все же преобладала растерянность. Что происходит? Вправе ли она знать? Где она? И само «где» – реально или плод ее воображения?

Разряд: соединение нервов, укол боли – острый луч света просиял перед ней. Ибо теперь появился свет, свет из многочисленных источников: от холодных искр в темноте и от огромной сверкающей сферы, горящей неиссякаемо.

Снова и снова разряды, удары, и мысль померкла, сдавшись под градом боли.

Все это время она росла. Увеличивалась в размерах. Собиралась. Восстанавливалась в бытии. К ней вернулась память, а с памятью – воспоминание о воспоминаниях. Третьекурсник, лекция по анатомии, сидит и слушает, как чертов искусственный интеллект долбит про внутреннюю структуру поджелудочной железы. Смотрит, как сверкают рыжие волосы студентки во втором ряду перед ним…

Что это значит? Кто…

Другие воспоминания: она гонится за Истой между рядами помидорных кустов в оранжерее позади их купольного дома… проплывает с разинутым клювом вместе со своими коформами к Бездонной равнине, между разросшимися ламповыми линиями… спорит с дядей, который не советует ей вступать в ОВК, и в то же время сдает экзамены в корпорацию «Лапсанг» и входит в Гнездо Преображения, чтобы принять новую форму, а потом приносит клятву верности при свете эпсилона Индейца, играет на концертине проносятся коформы как же двойной удар четырехкратная верификация близковоние ересь спиральный выхлоп…

Если бы она/он/оно имели рот, они бы истошно закричали. Всякое представление о себе испарилось под натиском образов, запахов, вкусов, чувств. Ничего из этого не имело смысла, и все это было ими, ощущалось как она/он/оно.

Страх душил их, они бились в пустоте, потерявшись.

Среди воспоминаний один ряд был более ясным и структурированным, чем прочие, – парники, любовь, одиночество, длинные ночи, работа на чужих планетах, – и она/он/оно цеплялись за них, как за спасательный круг в бурю. Из этих воспоминаний они пытались выстроить представление о себе.

Не так-то просто.

Потом откуда-то в этой воющей сумятице возникло одно-единственное слово; она/он/оно услышали, как это слово было произнесено голосом, который принадлежал не им:

– Кира!

…Кира. Имя зазвучало, как звон колокола. Она облеклась именем, превратила имя в броню, защищающую ее сущность, в возможность придать им некое ощущение внутренней взаимосвязи.

Без такой взаимосвязи она – никто. Пригоршня противоречивых потребностей без смысла и сюжета. Вот она и вцепилась в имя мертвой хваткой, стараясь удержать подобие индивидуальности среди окружающего безумия. Кто такая Кира – на этот вопрос она пока не могла ответить, но по крайней мере имя оказалось неподвижной точкой, на которой она могла сосредоточиться, пока пыталась сообразить, как же следует определять себя.

2

Время шло странными толчками и рывками. Она не могла судить, мгновения протекают или эпохи. Ее плоть продолжала расширяться, словно вырываясь из облака пара, строя, созидая, становясь.

Конечности – она ощущала конечности. А также органы. Обжигающий жар. А в тени пронзительный, колючий холод. Ее кожа ответно затвердевала, формируя покров, достаточный для защиты самых нежных тканей.

Ее взгляд почти все время был обращен внутрь. Хор спорящих голосов все еще бушевал у нее в мозгу, каждый обрывок стремился к господству. Порой ей казалось, что настоящее ее имя Карр, а в иные моменты – Квон. Но всякий раз ее самосознание возвращалось к имени Кира. Этот голос был достаточно громким, чтобы заглушить остальные, – достаточно мягким, чтобы утишить их безумные вопли, утолить их печали.

Она становилась все больше, а потом еще больше, пока, наконец, не исчерпалась материя, которую она могла бы добавить к своей плоти. Размер был задан, но форму и расположение она могла менять по своей прихоти. Если что-то устроено неправильно или оказалось не на месте, она могла сдвинуть это или вылепить так, как считала нужным.

Разум начал успокаиваться, в происходящем проступал смысл. Она припоминала кое-что из своей жизни на Вейланде, очень давно. Вспоминала, как работала ксенобиологом и познакомилась с Аланом, милым Аланом, а потом на Адрастее нашла Семя. Но она помнила и о том, как была Карром – Джулианом Олдосом Карром, врачом на службе в ОВК, отпрыском нелюбящих родителей, увлеченным собирателем резных берилловых орехов. Также она вспомнила себя как вранауи Квона, верного слугу Узла Умов, члена ударной стаи Хфарра, большого любителя вкусного пфенника. Но воспоминания Карра и Квона по отдельности оставались смутными и неполными, их заглушали куда более яркие воспоминания об их совместном пребывании в виде голодной и яростной Утробы.

По ее плоти прошла дрожь. Утроба… С этим словом в ее разум ворвалась новая информация: боль, гнев, неистовство неосуществившихся желаний.

Каким образом она – и они – еще живы?

3

Наконец она обратила внимание на то, что ее окружало.

Она висела в пустоте, по-видимому, без движения. Вокруг никаких осколков, ни газа, ни пыли, ничего. Она одна.

Ее тело было темным, шершавым, как поверхность астероида. Волокна Семени связывали ее воедино, однако она состояла не только из волокон: у нее была и плоть тоже, мягкая, уязвимая.

Глаза, которые она успела вырастить, могли разглядеть полосы магнитного излучения по всей системе. И мерцающее гало солнечного ветра тоже стало для нее видимо. Освещало все это тусклое, бело-голубое солнце – о чем-то оно ей напоминало… она не ведала о чем, но это о чем-то знакомом и вызывающем ностальгию – не ее собственную, ностальгия исходила не от нее/Карра/Квона, а от самого Семени.

Она расширила поле зрения.

Десятки сверкающих кораблей заполоняли эту систему. Одни она узнала, другие нет, но их форма тоже была знакома: эти суда принадлежали захватчикам, или же двуформам, или же злополучной плоти Утробы… то есть ей. Она несла за них ответственность. И она увидела, как эта плоть ее плоти вновь напала на другие корабли, разнося по всей системе боль, смерть, гибель. Она не понимала, что происходит, не вполне понимала, но знала, что это скверно, и она окликнула своих заблудших детей, призвала их к себе, чтобы положить конец сваре.

Одни повиновались. Они устремились к ней, из их двигателей вырывались огромные струи пламени, и, когда они прибыли, она прижала их к себе и исцелила их раны, успокоила их умы, вернула их плоть туда, откуда она вышла. Ибо она их мать и ее долг – заботиться о них.

Другие восстали. За ними она послала в погоню части себя, поймала их, образумила, возвратила туда, где она висела в пустоте, ожидая. Никто не сбежал. Она не сердилась на своих детей за ослушание. Нет, она скорбела о них и пела им, пока утишала их страхи, их гнев, их многовидную боль. Их мучение было так велико, что она заплакала бы, если бы умела. Пока она собирала своих норовистых отпрысков, кое-кто из захватчиков и двуформ стрелял в нее – лазерами, ракетами, снарядами. Обстрел пробудил бы ярость Утробы, но ее он не разгневал, ведь она знала, что захватчики и двуформы просто не понимают происходящего. Она их не боялась. Их оружие не могло причинить ущерб тому, чем она стала.

Многие корабли приблизились, когда она втягивала в себя отделившиеся части своей плоти. Эти корабли стали заслоном перед ней – как они думали, на безопасной дистанции. Дистанция не была безопасной, но об этом Кира не стала их уведомлять.

С кораблей неслись сотни сигналов, обращенных к ней. Электромагнитные лучи – ослепительные конусы призматической энергии, сверкающей в поле ее зрения, те звуки и информация, что они несли, – словно жужжание множества комаров.

Этот фейерверк отвлекал, думать стало еще труднее. В раздражении она произнесла единственное слово, использовав средства связи, доступные обоим видам существ:

– Подождите.

После этого сигналы прекратились, наступило благословенное молчание. Удовлетворенная, Кира направила внимание внутрь. Она еще так многого не понимала, ей в стольком еще предстояло разобраться.

4

По кусочку она восстановила цельную картину недавних событий. Она вновь пережила полет к Жукхе. Вновь – бегство со станции «Орстед», и долгий путь до Кордовы, и сражение там.

«Касаба» взорвалась. В этом она была уверена. Каким-то образом Семя спасло из ядерного ада ошметки ее сознания и сознания Карра и Квона.

Она – Кира Наварес. Но и многое сверх того. Отчасти Карр, отчасти Квон и отчасти Семя.

В ее разуме отворилась дверца, и она получила доступ к огромному запасу знаний – знаний Семени. Знаний, восходящих к временам Канувших. Они, правда, называли себя иначе. Они думали о себе как о… как о Древних. Как о тех, кто был изначально.

Спасая ее, Семя окончательно слилось с ней. И опять-таки – произошло еще нечто, намного более существенное. Семя обладало различными способностями, и глубинные их слои оставались скрытыми, недоступными, пока чужь не достигала определенного размера (а вот теперь она далеко превзошла этот обязательный размер). Итак, она, бывшая прежде Кирой и ставшая теперь чем-то намного большим и намного более могущественным, висела тут в черноте космоса, и она думала, изучала, созерцала ветвившиеся перед ней возможности. Путь сделался запутанным, словно тропинки в зарослях, но она знала, что руководящий принцип Семени направит ее, ибо она разделяла этот принцип: жизнь свята. Каждый элемент их общего морального кодекса опирался на этот фундаментальный принцип. Жизнь свята, и ее долг – защищать жизнь, а там, где это разумно, – сеять новую жизнь.

Размышляя, Кира обратила также внимание на то, как распределились корабли разумных существ: вранауи с одной стороны, люди с другой, и, хотя их оружие было нацелено на Киру, они держали под прицелом и друг друга: два флота, друг напротив друга, а Кира между ними. Перемирие было ненадежным. Даже после смерти Ктейна, великого и могучего, достаточно малости, чтобы пламя войны вспыхнуло вновь. Эти две расы объединились лишь в борьбе против Утробы, и обе они по сути своей беспощадны, кровожадны, склонны к завоеваниям. Это она усвоила за свою жизнь Киры и за свою жизнь флотоводца Нмарла.

К тому же она чувствовала ответственность за войну. Ведь она была также Карром и Квоном. Она была Утробой и порождением Утробы. Она, кто ныне плывет по орбите вокруг звезды Кордовы.

И она знала, что еще многие из ее несчастных отпрысков движутся среди звезд, сея страх, боль и смерть среди людей и вранауи. И та она, кто была Кирой, почувствовала страх за своих родных. А еще она вспомнила планету, которую захватила Утроба: космический шар, полный живых существ, обращенных на потребу заблудшей плоти. Там имелись и машины, и корабли, и множество опасных изобретений.

Эта мысль огорчила ее.

Она желала… мира во всех его проявлениях. Хотела дарить дар жизни, и чтобы люди и вранауи могли быть вместе и дышать воздухом, который пахнет зеленью и добром, а не металлом и горем.

И тогда она поняла, что нужно сделать.

– Смотрите и не вмешивайтесь, – велела она дожидающимся кораблям.

Сначала самое мучительное. Она зачерпнула то знание Семени, что прежде было скрыто, и направила мощный сигнал во Вселенную. Не крик, не мольбу – приказ. Приказ-убийство, адресованный всем созданиям Утробы. Получив его, их тела начнут рассыпаться, клетки разделяться, и они превратятся в комки органической материи, из которой возникли. Что Семя создало, то оно властно уничтожить.

Такая чистка необходима, и не предвиделось более эффективного средства остановить насилие и страдание. Эта задача выпала ей, и она не могла уклониться от такой миссии, хотя и причинившей ей скорбь.

Покончив с этим, она сформировала посланцев своей плоти и отправила их к поврежденным кораблям, что плавали, заброшенные, вокруг планеты, из которой вранауи черпали нужные им материалы. Другие части себя она направила к поясу астероидов и там тоже велела добывать необходимые ей элементы.

Пока живые дроны выполняли ее поручение, она занялась основной частью своей плоти, меняя ее и структурируя в согласии со своим планом. Вокруг центра она сформировала сферу из брони, чтобы защитить все, что осталось от ее изначального тела. Оттуда развернулись черные полированные панели, улавливающие лучи местного солнца. Энергия! Ей требовалась энергия, чтобы достичь поставленной цели. У Семени имелось немало энергии, но недостаточно для того, что было у нее на уме.

На уме? Нет у нее ума… Она засмеялась сама с собой – тихая песенка в космосе.

Используя накопленные Семенем знания, она стала строить необходимые механизмы, конструировала их, начиная с атомного уровня. С помощью уловленной панелями энергии она зажгла солнце внутри самой себя – реактор достаточно мощный для крупнейшего из боевых кораблей ОВК. А с помощью энергии этой искусственной звезды она начала производить антиматерию – куда больше антиматерии, чем позволяют произвести малоэффективные технологии людей и вранауи. Древние овладели секретом производства антиматерии задолго до того, как эти две расы вообще появились. Дальше, используя в качестве топлива антиматерию, она сконструировала модифицированный вихревой двигатель, который позволял ей выворачивать ткань Вселенной и всасывать энергию напрямую из сверхсветового пространства. Вот таким образом – теперь-то она поняла – Семя и добывало энергию.

Завладевая поврежденными кораблями, ее посланцы иногда обнаруживали там раненых людей или раненых вранауи, забытых при эвакуации. Чаще всего раненые оказывали сопротивление, но Кира, не обращая внимания на их бессильные выпады, лечила их раны, а затем отправляла каждого из них к их сородичам в спасательных капсулах, которые либо находила на корабле, либо изготовляла сама.

Когда дроны вернулись, доставив корабли и обломки астероидов, Кира поглотила все добытые элементы с жадностью, не уступающей жадности Утробы, и добавила их к растущим вокруг нее структурам.

Наблюдатели обоих флотов занервничали, на нескольких судах вспыхнули яркие сигналы, призывающие к переговорам.

– Подождите, – повторила она, и они повиновались: и люди, и вранауи отступили дальше, освободив широкую полосу космоса вокруг нее.

Имея в запасе избытки энергии и материи, Кира вложила все усилия и знания в строительство. Процесс не был сугубо механическим: помимо балок, перекладин, металлических решеток, она поручила Семени создавать особые помещения, наполняемые органическим «бульоном», – разогретые биореакторы, где производились живые вспомогательные материалы, требовавшиеся для окончания задуманных работ: древесина, более прочная, чем любой металл; семена, почки, яйца и многое сверх того; лианы, которые ползли и цеплялись и проводили электричество не хуже медного кабеля; грибы-сверхпроводники и целая экосистема флоры и фауны, родившаяся из обширного опыта Семени. Кира, как и Семя, была уверена, что эта экосистема сможет функционировать как гармоничное целое.

Из ее центра выросли четыре стержня, они тянулись вперед и назад, вправо и влево, пока не достигли длины в три с половиной километра каждый, а толщина их была такова, что внутри мог бы поместиться крейсер. Затем она попросила Семя соединить концы стержней огромным кольцом, и из конца каждого стержня начали расти вверх и вниз лопасти, они загибались вниз, словно охватывая невидимый шар.

Семя к тому моменту достигло таких размеров, что Кира уже с трудом вспоминала пребывание в теле – человека или вранауи. Ее сознание охватывало эту структуру целиком, в любой момент времени она ощущала каждый ее элемент. Наверное, такова участь корабельного разума. Ее разум рос, поспевая за поступающей сенсорной информацией, и благодаря такому расширению появился и небывалый охват мысли.

Строительство еще продолжалось, но Кира не хотела больше ждать. Времени и впрямь оставалось мало. К тому же наблюдатели уже поняли, что она строит: космическую станцию, превосходящую размерами все постройки людей и вранауи. Часть станции была металлически-серого цвета, но в основном она была зеленой и красной, поскольку основу ее составляли органические материалы. Это было живое существо, столь же живое, как человек или вранауи, и Кира знала: станция будет расти и развиваться еще многие годы, а то и столетия.

Но любому саду требуется уход.

Она сосредоточила внимание на нескольких помещениях, ближайших к ее центру, запечатала их, отделяя от вакуума, наполнила воздухом, которым могли дышать и люди, и вранауи, создала подходящую им гравитацию и отделала в том стиле, какой сочла уместным, соединив элементы дизайна, привычные вранауи, Древним и той ее части, которая была Кирой, каждый раз выбирая то, что ей больше нравилось.

По ее команде два дрона доставили ей затвердевший камень, некогда бывший Ктейном, великим и могучим. Вранауи не поинтересовались судьбой его тела – они были равнодушны к трупам, – но Кира считала неправильным бросить его так. Она приняла почерневшие останки и вновь преобразила субстанцию Ктейна, превратив свинцовые колонны в семь кристаллов – сине-белых, ослепительных. Она разместила эти кристаллы в разных комнатах, как напоминание, предостережение и символ обновления.

И тогда она наконец прервала молчание:

– Адмирал Кляйн, флотоводец Лфет. Я хочу поговорить с вами. Прибудьте ко мне. Фалькони, и ты тоже. И доставь мне Трига.

Глава II

«Единство»

1

Кира следила за тремя приближающимися кораблями: «Беспощадная сила» ОВК, гражданское судно «Рогатка» и корабль вранауи, весь в боевых отметинах. В переводе его имя означало «Быстрое течение под тихими волнами».

Внешне они разительно отличались друг от друга. «Беспощадная сила» – длинный, широкий, вдоль корпуса тянулись многочисленные дула лазерных и электромагнитных пушек и люки ракетных установок. Корабль был окрашен в темный, матовый серый цвет, на фоне которого ярким контрастом серебрились алмазные радиаторы. «Рогатка» – намного короче и меньше, можно сказать – коротышка, корпус привычного Кире коричневого цвета, ободранный, испещренный отметинами от микрометеороидов, с большой дырой там, где вранауи взрезали грузовой отсек трюма. Как и военный корабль, «Рогатка» развернула радиаторы, часть лопастей была сломана. И наконец, судно вранауи – полированный, белый, как внутренность ракушки, шар, его облик портил лишь ожог от бластера на носу.

Все три корабля использовали маневровые двигатели, чтобы замедлить движение при приближении к докам, которые Кира построила для них. На бархатном фоне космоса пролетел рой ее дронов, деловитых пчелок. Им Кира уделяла не меньше внимания, чем посетителям, но все же в самом ее средоточии зашевелилось какое-то необычное чувство.

Было ли это беспокойство? Странно. Даже теперь, когда она стала той, кем стала, ее все же волновало, как посмотрит на нее Фалькони.

И не только Фалькони. Когда люк «Рогатки» открылся, оттуда вышел весь экипаж, в том числе и Нильсен, все еще с повязкой на ребрах, и Веера, единственная уцелевшая из пары энтропистов. Они катили на тележке криокапсулу Трига, и это обрадовало Киру.

С «Беспощадной силы» явился адмирал Кляйн и с ним целый отряд морпехов в полном боевом снаряжении. И Лфета тоже сопровождала группа вооруженных вранауи. От захватчиков исходило близковоние озабоченности и любопытства. Среди них оказалось Итари. А также один человек – майор Щеттер. Выражение ее лица, как обычно, невозможно было разгадать.

– Сюда, – позвала Кира и включила цепочку изумрудных светильников вдоль коридора, в начале которого они стояли.

Люди и вранауи повиновались. Она следила за ними со стен, и полов, и потолка, ибо она была всем этим и многим сверх того. Фалькони, кажется, был несколько растерян, но она была рада, что с виду он цел и невредим и рана в плече уже не беспокоит его. Кляйн сдерживал свои эмоции, но взгляд его метался из стороны в сторону, высматривая неожиданные и тревожные приметы.

Кроме морпехов, остальные люди были одеты в скинсьюты с плотно пригнанными шлемами. Вранауи, как обычно, не принимали дополнительных мер защиты от окружающей среды, полагаясь на выносливость своей нынешней формы.

Когда посетители вошли в приемный зал, созданный Кирой для встречи с ними, она сосредоточилась на плоти, которую сформировала для себя, чтобы у Кляйна, Лфета и Фалькони был некий образ Киры, с которой они беседуют. Она сочла, что этого требует вежливость.

Зал был высокий и узкий, со сводчатым потолком и двойным рядом колонн из ннара, кораллообразных выростов, о которых она узнала от Квона и к которым благодаря Квону питала некоторую привязанность. Стены в рамках полированного металла, темно-серого, с узором из голубых линий, смысл которого знали лишь Древние… а теперь и она. Внутри эти рамки заполняли резные деревянные панели и лианы и темно-лиственная зелень. Это уже от нее самой, от той, что была Кирой. А также цветы в тенистых уголках – склонившиеся головки с лиловыми лепестками и брызгами более яркого цвета внутри. Полночное созвездие, в память о родном доме и об Алане – обо всем, что когда-то составляло ее.

Форму этих цветов она воспроизвела и на полу, фрактальными спиралями, свивавшимися без конца. Это зрелище радовало ее, доставляло ей удовлетворение. Среди спиралей высился один из кристаллов, в которые превратился Ктейн: ледяное пламя, ограненная красота. Жизнь замершая, но все еще тянущаяся вовне, стремящаяся.

Несколько источников света свисало над головами гостей с ветвей ннара: спелые плоды, пульсирующие теплым, золотистым сиянием. В преломляющихся лучах света, достигавших пола, пыльца кружилась как дым, тяжелый и благоуханный. Среди колонн слышалось журчание текущей где-то воды, но за исключением этого фона здесь царила тишина, как в святилище.

Кира ничего не требовала, не предъявляла ультиматум, но Кляйн отдал короткую команду, и морпехи заняли позицию у сводчатого входа, в то время как адмирал вошел внутрь. Лфет за ним; Итари осталось вместе со своими коформами, а предводители людей и вранауи зашагали вперед; майор Щеттер и экипаж «Рогатки» следовали позади.

Когда они дошли до дальнего от них края приемного зала, Кира пожелала, чтобы светильники вспыхнули ярче, изгнав тени, и посетители увидели ее.

Они замерли.

Кира посмотрела на них оттуда, где ее новое тело возлежало среди корнеобразного плетения, образующего стену, – зеленое на зеленом фоне, пронизанное блестящими черными волокнами Семени. Дивного животворящего Семени.

– Добро пожаловать, – произнесла Кира, и странным ей показалось говорить языком и губами. Еще страннее слышать голос – более глубокий, чем прежде, с призвуками и акцентами также Карра и Квона.

– Ох, Кира! – откликнулась Нильсен. – Что ты такое с собой сделала?

Даже сквозь забрало на лице ее проступала тревога.

– Ты в порядке? – спросил Фалькони, привычно хмурясь.

Адмирал Кляйн слегка откашлялся:

– Мисс Наварес…

– Добро пожаловать, – повторила Кира и улыбнулась. По крайней мере, попыталась: кажется, она забыла, как это делается. – Я пригласила вас, адмирал Кляйн и флотоводец Лфет, в качестве представителей людей и вранауи.

[[Лфет: Я больше не флотоводец, Идеалис.]]

Щеттер перевела его слова людям.

– Как мне следует обращаться к тебе, Лфет? – спросила Кира одновременно по-английски и близковонием, чтобы ее поняли все.

[[Лфет: Теперь я великий и могучий Лфет.]]

Легкая дрожь прошла по сочленениям станции, как будто холодок по спине Киры.

– Ты занимаешь место Ктейна с тех пор, как Ктейн погиб.

Это не было вопросом.

Щупальца вранауи вспыхнули красными и белыми полосами, оно горделиво потерло их одно о другое.

[[Лфет: Так и есть, Идеалис. Ныне мне подчиняются все кланы вранауи.]]

Адмирал Кляйн переступил с ноги на ногу. Он терял терпение.

– К чему все это, Наварес? Зачем вы позвали нас сюда? Что вы тут строите и зачем?

Она легко рассмеялась – звук вышел нежный и мелодичный, как журчание лесного ручейка.

– Зачем? Я как раз и позвала вас, чтобы рассказать. Люди и вранауи начнут воевать, как только лишатся общего дела. Жути, порченые, были общим врагом, но теперь этого врага нет.

[[Лфет: Ты уверена в этом, Идеалис?]]

Она правильно поняла его вопрос: уверена ли она, что с Утробой покончено и что от нее не исходит больше угроза?

– Да, ручаюсь. Мой «скинсьют», который ты называешь Идеалис, а адмирал Кляйн знает под именем Кроткого Клинка, никогда больше не создаст подобных осложнений для Вселенной. И я послала приказ порченым за пределами этой системы. Когда приказ достигнет их, они тоже перестанут быть угрозой для кого-либо из живых существ.

Адмирал все еще не избавился от сомнений:

– Как это? Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, – голос Киры эхом отдавался в приемном зале, – что я покончила с порчеными. И вы можете больше не беспокоиться о них.

– Ты убила их, – тихо произнесла Нильсен.

Остальные смотрели встревоженно, но и радостно.

Кира наклонила голову:

– Иного выхода не было. Но у нас есть другая проблема: люди и вранауи не сумеют поддерживать союз без внешнего стимула. Что ж, я создала такой стимул. Создала то, что объединит людей и вранауи.

– Это, – спросил Кляйн, оглядывая зал, – это место?

Она снова улыбнулась. На этот раз улыбка далась ей легче.

– Это космическая станция, адмирал. Не корабль. Не оружие. Дом. Я сделала его так, как сделали бы Древние – Канувшие. На их языке это место называлось бы «Мар Инет». На наших языках – «Единство».

– Единство. – Кляйн словно пробовал это слово на вкус.

Кира кивнула, насколько могла.

– Здесь разные расы соберутся вместе, адмирал. Это не только место, но и живое, дышащее существо, которое продолжит расти и цвести. Здесь есть помещения, пригодные для людей, и помещения, пригодные для вранауи. Здесь поселятся и другие существа – управители, которые будут следить за состоянием различных элементов «Единства».

Щеттер по собственной инициативе задала вопрос:

– Эта станция будет служить посольством, правильно я вас понимаю?

– Больше, чем посольством, – ответила Кира. – Это будет место обитания обеих рас. Здесь достаточно пространства для миллионов, а потом появится еще больше. Все будут приняты с радостью, лишь бы соблюдали мир. Если эта идея не кажется вам привлекательной, то учтите вот что: «Единство» построено такими средствами и методами, о которых и вранауи не имеют понятия. Тем, кто останется здесь, я позволю изучать станцию… изучать меня. Это само по себе достаточно заманчиво. Верно?

Адмирал Кляйн тревожился все сильнее. Он скрестил руки, втянул щеку, покусывая ее изнутри.

– А где гарантии, что чужь не взбесится снова и не поубивает всех на борту?

По щупальцам Лфета прокатила лиловая волна: медуза явно оскорбилась таким предположением.

[[Лфет: Идеалис уже дала слово, двуформа. Ваши тревоги ни из чего не вытекают.]]

– Вот как? – переспросил Кляйн. – Миллионы, а то и миллиарды людей, убитых жутями, – доказательство, что угроза существует.

[[Лфет: Вы не…]]

Кира зашуршала листьями на стенах, и этот тихий шорох прервал спор. Все замерли и оглянулись на нее.

– Я не могу дать гарантии, адмирал Кляйн, но вы видели: я помогла морпехам из вашего флота, я исцелила всех, кого нашла.

Он наклонил голову:

– Это правда.

– Иногда приходится просто довериться, адмирал. Иногда нужно рискнуть.

– Риск чересчур велик, Наварес.

Щеттер глянула на него в упор:

– Отказаться от сотрудничества с медузами – куда больший риск.

Лицо Кляйна сделалось мрачным.

– Из этого не следует, что именно это место подходит для установления дипломатических отношений. И уж ни за какие коврижки гражданских нельзя подпускать к Кордове – во всяком случае, пока разведка не прочешет тут все мелким гребнем. К тому же я и не имею полномочий заключать такие соглашения. Вам придется иметь дело с Лигой, Наварес, а не со мной, и на это понадобится время. Думаю, они решат послать сюда кого-то поговорить с вами с глазу на глаз. А это значит, пройдет по меньшей мере полтора месяца, пока все это будет улажено.

Не споря, она повернулась к вранауи.

[[Кира: А что скажешь ты, великий и могучий Лфет?]]

Красные и оранжевые пятна расцвели на коже стоявшего возле нее вранауи.

[[Лфет: Кланы сочтут за честь принять твое предложение, Идеалис. Ни в эту Волну, ни в иные у нас не было возможности изучать подобное творение. Скажи нам, сколько вранауи можно разместить на станции, и я сейчас же пришлю их.]]

Выслушав перевод Щеттер, Кляйн сжал зубы.

– Вот как?.. Прекрасно. Правительство Лиги потом уладит детали, но будь я проклят, если позволю медузам опередить нас. Сколько бы своих они сюда ни направили, я требую разрешения разместить здесь столько же моих людей.

На этот раз Кира удержалась от улыбки:

– Разумеется, адмирал. Но с одним условием.

Адмирал напрягся:

– С каким условием, Наварес?

– Это касается всех, кто намерен поселиться на «Единстве»: сюда не допускается никакое оружие. Если кто-то пронесет его на борт, я уничтожу оружие и изгоню нарушителя.

Кляйн склонил голову набок:

– А как насчет ремонтных ботов? Или рабочих лазеров? В умелых руках и вилка – смертоносное оружие.

Ох уж эти люди.

– Достаточно здравого смысла, адмирал. Я допущу и бронескафандры, лишь бы оружие на них было отключено. Только запомните: если кто-то, будь то человек или вранауи, затеет на станции свару, я немедленно положу ей конец.

Голос ее усилился и эхом отдавался от стен, словно вся станция «Единство» была ее глоткой. Но ведь так оно и было.

Даже под космическим загаром щеки Кляйна заметно побледнели.

– Я вас понял. От моих людей никаких неприятностей не будет, Наварес. Даю слово.

[[Лфет: И от форм, верных кланам, Идеалис.]]

Кира дала им почувствовать, что вполне довольна ответом, – ярче и приятнее засияли светильники, радостно зажурчала вода, успокоительно шелестели листья.

– Договорились.

Завершив эту часть переговоров, она сосредоточилась на Фалькони и экипаже «Рогатки», внимательно оглядела каждого.

Воробей почесала бок сквозь скинсьют.

– Черт, Кира, ты явно не из тех, кто останавливается на полдороге!

– Рада тебя видеть, Воробей.

– Как вам удалось выжить, мисс Кира? – не удержался Вишал. – Мы были уверены, что «Касаба» вас убила.

Адмирал Кляйн несколько смутился. Это он – Кира точно знала – отдал приказ взорвать снаряд. Но она не держала на него зла. Теперь уже нет смысла кого-то винить, к тому же это было рациональное решение: Утробу следовало остановить любой ценой.

В задумчивости она ответила:

– Скорее всего, убила. На какое-то время.

Хва-Йунг охнула и торопливо перекрестилась. Лишь затем механик отважилась спросить:

– Ты – это ты?

Случайное воспоминание мелькнуло в восстановленном мозгу Киры: серая камера, зеркальное окно, холодная решетка под коленями, оживает голографический дисплей, майор Щеттер появляется перед ней в своей серой униформе и спрашивает: «Вы ощущаете себя вполне собой?»

Легкий смешок вырвался у Киры:

– И да и нет. Я теперь нечто большее, чем была.

Глаза механика вбурились в нее, словно два термокопья.

– Не то. Ты – Кира? Здесь, – Хва-Йунг похлопала себя по груди, – здесь, это главное. Твоя душа не изменилась?

Кира задумалась:

– Моя душа? Не знаю, как ответить на этот вопрос, Хва-Йунг. Но и сейчас я хочу того же, чего хотела тогда: хочу мира, хочу, чтобы жизнь процветала. Означает ли это, что я – все та же личность? Может быть, да. А может быть, нет. Не всегда следует отвергать перемены.

Но Хва-Йунг не успокаивалась:

– Я не против перемен. И ты говоришь правильные вещи, Кира, но все же не забывай, что значит быть человеком.

– Я ничего не забуду, – пообещала Кира, и на том Хва-Йунг если не вполне утешилась, то по крайней мере успокоилась.

Кира перевела взгляд на Вееру. Энтропистка стояла, скрестив руки на груди, спрятав ладони в объемные рукава радужной мантии. Под глазами у нее набрякли синяки, щеки запали, словно после тяжелой болезни.

– Мои соболезнования, Ищущая Веера. Мы разделяем скорбь о гибели твоего друга. Мы… понимаем.

Энтропистка сжала губы, кивнула, затем низко поклонилась:

– Благодарю, узница Кира. Твоя забота придает мне сил.

Кира наклонила голову в ответ:

– Я больше не узница, Ищущая Веера.

Удивление отразилось на лице энтропистки.

– Как? Это же не… Что ты имеешь в виду?

Но на этот вопрос Кира не ответила. Она обернулась к Фалькони:

– Сальво!

– Кира! – торжественно ответил он.

– Вы доставили Трига.

– Разумеется.

– Ты доверяешь нам, Сальво?

Чуть помедлив, он кивнул:

– Иначе я бы не притащил парня сюда.

Этот ответ согрел Киру – самое ее средоточие, – и она вновь улыбнулась. Так, глядишь, улыбка станет привычным выражением ее лица.

– Так доверься мне вполне.

Из пола с фрактальным узором взметнулись щупальца – теперь зеленые, а не черные – и оплелись вокруг криокапсулы Трига. Воробей и Хва-Йунг с громкими проклятиями отскочили от капсулы, а в глубине зала морпехи, вздрогнув, схватились за оружие.

– Отставить! – рявкнул адмирал Кляйн. – Вольно!

Улыбка не сходила с лица Киры, пока щупальца обвивали капсулу Трига, плотно оплетали ее, погребая под массой зелени.

– Кира, – негромко произнесла Нильсен. Не предостерегая, не сердясь, но встревоженно.

– Доверьтесь мне, – повторила она.

С помощью лиан, которые были членами ее тела, она проникла в криокапусулу и запустила тысячи нитей в пострадавшую плоть Трига, отыскивая источник поражения. Вот он. Скопление сгоревших клеток, разорванных мышц, поврежденных связок, лопнувших кровеносных сосудов, погибших нервов – она ощущала внутреннее устройство его тела так же отчетливо, как строение своей станции.

И это когда-то казалось ей сложным? Теперь сама мысль, будто это может быть затруднительно, ее удивляла.

Кира влила энергию в замершее тело Трига, направила Семя, чтобы оно исцелило раны. Когда все получилось, она сняла со рта юноши респиратор и отключила тянувшиеся к его рукам трубки и провода, отделив его от аппарата, который вот уже полгода поддерживал Трига между жизнью и смертью.

Медленно, осторожно она согревала его тело – так бережно, как наседка греет только что снесенное яйцо. Она почувствовала, как налаживается метаболизм, словно тлеющий огонь перерос в полноценное пламя, и наконец Триг сделал первый самостоятельный вдох.

Тогда она его отпустила. Лианы втянулись в пол, и стал виден Триг, бледный, свернувшийся в позе зародыша, почти голый – на нем оставались лишь серые термальные шорты, какие надевают под скинсьют. Он резко вдохнул, словно утопающий, вынырнувший на миг на поверхность, и выплюнул сгусток слюны. Слюна растаяла, будто ее и не было никогда.

– Триг! – вскричала Нильсен и вместе с Вишалом склонилась над мальчиком.

Воробей, Хва-Йунг и Фалькони теснились у них за спиной, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть.

– Где… где я? – спросил Триг. Голос слабый, охрипший.

– Трудновато будет объяснить, – откликнулся Вишал.

Фалькони скинул куртку и набросил ее на плечи паренька.

– Держи, согреешься.

– А? Почему вы все в скинсьютах? Где я?

Тут Воробей слегка сдвинулась, и Триг увидел Киру – подвешенную внутри стены. У него отвалилась челюсть:

– Это… это ты, Кира?

– Рада, что ты вернулся, – сказала она, и голос ее стал теплым. – Мы не были уверены, выживешь ли ты.

Триг оглядел приемный зал, высокие колонны. Глаза его расширились.

– Это все твое?

– Мое.

Юноша попытался встать на ноги, но его колени подогнулись, и он бы упал, если бы Хва-Йунг не подхватила его под руку.

– Осторожно! – пророкотала она.

– Я… я… – Триг покачал головой и с жалобной гримасой недоумения обернулся к Фалькони. – Мы все еще у Жукхи?

– Нет, – сказал Фалькони. – Мы не там. Давай вернемся на «Рогатку», док тебя как следует проверит, ты отдохнешь, и тогда мы тебе расскажем все, что ты пропустил.

– Весьма увлекательная история, – сухо дополнила Воробей.

– Есть, сэр! Отдохнуть – это мне сейчас будет в самый раз. Такое ощущение, будто меня поколотили двое парней с отбойными молотками. Я… – Голос паренька замер: Триг увидел Лфета, а в дальнем конце зала – остальных медуз. Взвизгнув, он отскочил, но Хва-Йунг, вцепившаяся ему в руку, вновь удержала Трига на месте. – М-медузы! Что же вы, нам надо…

– Конечно, конечно, – успокоительно забормотала Нильсен. – Все в порядке, Триг, постой, посмотри на меня. Все хорошо. Вдохни, выдохни, успокойся. Мы все здесь друзья.

Паренек все еще колебался, переводил взгляд с одного на другого, не зная, чему верить. Но тут Воробей легонько толкнула его в плечо:

– Я же говорю: увлекательная история.

– Можно и так сказать, – пробурчал Фалькони. – Ты слышал, что сказала Нильсен: мы теперь все друзья. – Его взгляд на миг метнулся к Кире и вновь вернулся к Тригу.

Мальчик наконец успокоился, перестал вырываться из рук Хва-Йунг.

– Есть, сэр! Виноват, сэр!

– Все нормально. – Фалькони похлопал Трига по спине.

Тогда Кира обратилась к другим посетителям:

– Адмирал Кляйн, великий и могучий Лфет, вы видели, что я умею делать. Если у вас остались раненые члены экипажа – раненые, которых вы сами не можете вылечить, – пришлите их ко мне, и я сделаю для них то же, что сделала для Трига.

[[Лфет: Твое великодушие безгранично, Идеалис, но те вранауи, чья форма сильно повреждена, предпочтут перейти в новую форму.]]

– Как пожелаете.

Глубокая морщина проступила между сведенных бровей Кляйна.

– Предложение и в самом деле чертовски великодушное, Наварес, но правила биобезопасности никоим образом не допускают…

– Правила биобезопасности, – мягко возразила Кира, – уже были нарушены целиком и полностью, разве не так, адмирал?

Морщина еще глубже врезалась в кожу.

– Тут вы правы, но правительство Лиги отдаст меня под трибунал за подобное нарушение карантина.

– Вы наверняка тщательно обследовали тех раненых, кого я уже вылечила.

– Разумеется.

– И что же?

– Ничего, – прорычал Ктейн. – Специалисты не обнаружили у них никаких проблем.

– Вот видите.

Он покачал головой:

– Это ничего не решает. На «Смягчающих обстоятельствах» тоже не увидели, что с вами что-то неладно, пока чужь не поперла наружу. Так что вы уж меня извините, но я не могу отнестись к этой ситуации легкомысленно, Наварес.

Она улыбнулась – на этот раз не от удовольствия, а из желания показать, что не представляет собой угрозы.

– Власть Лиги не действует здесь, адмирал, и никогда не будет здесь действовать. Я забираю эту систему себе – «Единству» – и ни Лига, ни медузы не будут устанавливать здесь свои законы. Пока вы под моим покровительством, вы свободны, адмирал, – свободны и вправе принимать решения, какие диктует вам ваша совесть.

– Свободен! – Он фыркнул, покачал головой. – Хватает же вам дерзости, Наварес.

– Хватает. Я делаю это предложение не ради вас, адмирал, а ради ваших подчиненных. Если на кораблях есть раненые, кому бессильны помочь человеческие врачи, – я им помогу. Вот и все. Решение за вами.

И она устремила взгляд за спину адмирала, на вранауи, столпившихся в дальнем конце зала.

– Итари, рада видеть, что тебя не ранили. Я благодарна за помощь, оказанную тобой на борту «Потрепанного иерофанта».

Яркая цветовая волна прокатилась по щупальцам вранауи.

[[Итари: Эта форма рада оказаться полезной.]]

Кира вновь сосредоточилась на стоявших перед ней важных персонах.

– Великий и могучий Лфет, без помощи Итари во время недавних событий мы едва ли одержали бы верх над Ктейном. Моя личная просьба: даровать Итари право иметь потомство и самому выбрать, в какой форме оно пожелает пребывать.

Близковоние согласия.

[[Лфет: Это обоснованная просьба, Идеалис. Она будет выполнена.]]

Итари сделалось синим и пурпурным.

[[Итари: Благодарю, Идеалис.]]

Кира ответила близковонием, выражающим удовольствие, и обратилась к другим своим гостям:

– Я сказала все, что требовалось сказать. Теперь надо возвращаться к моей работе. Я попрощаюсь с вами и призову вас, когда буду вновь готова говорить.

Адмирал Кляйн резко кивнул, развернулся на каблуках и направился к двери. Лфет изобразил щупальцами жест почтения – особым образом их сплел и окрасил радугой цветов (по воспоминаниям Квона Кира узнала этот жест) – и последовал за адмиралом. За ними потянулся и экипаж «Рогатки», но напоследок Фалькони оглянулся и спросил:

– У тебя все будет в порядке, Кира?

Она посмотрела на него с нежностью, и весь зал слегка покачнулся в сторону капитана:

– У меня все будет в порядке, Сальво. Все хорошо. И будет хорошо.

И она действительно в это верила – всем сердцем.

– Тогда ладно, – ответил он не слишком-то убежденным тоном.

2

Распрощавшись с гостями, Кира вновь принялась строить станцию. Вскоре прибыли вранауи, как и обещал Лфет, и Кира направила их в помещения, наполненные водой. Тут же явился и контингент военных исследователей, собранный Кляйном. Им Кира тоже обеспечила жилье в своем расширяющемся теле и предложила им плоды, выращенные Мар Инет. Плоды исследователи приняли, но есть не стали и не снимали с себя скинсьюты, хотя в них, она знала, не так уж удобно оставаться все время. Ладно, она не станет никого принуждать к доверию. Вранауи не были столь озабочены собственной безопасностью и охотно пользовались ее гостеприимством, то ли потому, что у их расы уже был опыт взаимодействия с Семенем, то ли потому, что не так пеклись об индивидуальных телах, – точной причины Кира не знала.

Вместе с вранауи прибыла Щеттер. Кира спросила ее, почему майор не вернулась в ряды ОВК, и та ответила:

– После того как я столько времени провела с медузами, мне нипочем не вернут прежнюю должность в разведке. По их понятиям, я безнадежно скомпрометирована.

– Так что же вы будете делать? – спросила Кира.

Экс-майор жестом охватила станцию:

– Стану посредником между людьми и медузами, помогу избежать новой войны. Лфет назначил меня переводчиком на переговорах с ОВК и Лигой, адмирал Кляйн подтвердил это назначение. – Она пожала плечами. – Думаю, здесь от меня будет польза. К тому же «полномочный посол Щеттер» звучит неплохо, как по-вашему?

Кира была с этим согласна. И ее порадовало, что Щеттер с таким оптимизмом приступает к новой для нее работе, так верит в общее будущее.

Возле станции сгрудились корабли: человеческие, медузьи и те, которые Кира построила для доставки припасов из системы Кордовы. Они кружили вокруг нее, как пчелы вокруг цветка, полного нектара, и она с гордостью взирала на них.

«Рогатка» выпустила сигнальный луч. Любопытства ради Кира ответила, и ее скрытые уши наполнились знакомым голосом Грегоровича:

– Приветствую, о Мешок с костями! Теперь ты такая же, как я. Как тебе нравится заключение в твоей ореховой скорлупе?

– Я вышла за пределы ореховой скорлупы, Грегорович.

– Хо-хо! Дерзкое заявление.

– Правдивое, – сказала она. А потом спросила: – Как тебе удается уследить за всем, что составляет тебя? Всего так… много.

Он ответил неожиданно внятно и честно:

– На это требуется время, о Королева шипов. Время и труд. Не спеши с решениями, пока не будешь полностью уверена в себе. После перехода мне понадобилось полтора года, прежде чем я понял, кто такой новый я. – Грегорович захихикал, нарушив непривычную для него серьезность. – Да и не узнаю никогда вполне, кто я такой. Кто ж себя знает, а? Мы меняемся вместе с обстоятельствами, тростник, колеблемый ветром.

Она обдумала его слова:

– Благодарю тебя, разум корабля.

– К твоим услугам, разум станции. Захочешь поговорить – зови, и я тебя выслушаю.

Кира приняла его совет всерьез. Даже пока она трудилась, создавая «Единство», она тратила немало сил на то, чтобы разобраться в месиве воспоминаний, взбаламученных в ее восстановленном мозгу, на то, чтобы точно определить, какой ее части принадлежит каждое из воспоминаний. Старалась понять, кто же она такая. Особое внимание она уделила воспоминаниям Утробы и именно в них обнаружила нечто, наполнившее ее ледяным ужасом.

О нет!

Вот что она вспомнила. Перед полетом к Кордове 1420 Утроба приняла меры на случай поражения (хотя оно и казалось маловероятным). В черной пучине межзвездной пустоты она создала семь аватар из своей плоти и плоти Семени – семь живых, мыслящих, самостоятельных копий себя. И Утроба отправила этих полных ярости и яда клонов во все стороны, понятия не имея, куда они в итоге попадут.

А как же приказ о самоуничтожении, который разослала Кира? Ведь он, конечно же…

И тут Семя ответило ей с безусловной уверенностью: приказ не остановит аватары Утробы, ибо они тоже Семя – сломанное, извращенное Семя, каким была и сама Утроба, но с той же основой и сутью. Уничтожить вредоносное порождение Утробы одним приказом, как уничтожила она порченых, Кира не сможет, не могла она так уничтожить и саму Утробу. Семя не обладает подобной властью над самим собой. Древние сочли неправильным наделять свои творения такой способностью, они сохранили ее за собой – для этой цели служил Посох Синевы.

Но Посох был сломан, и Кира знала: даже заполучив все обломки, она не сможет его восстановить. Таким знанием она не обладала – опять-таки согласно решению Древних.

Слишком уж они верили в свое неколебимое господство, решила Кира.

Страх ее возрастал по мере того, как Кира всматривалась в сложившуюся ситуацию. Отпрыски Утробы разнесут зло повсюду, куда они отправятся, они вновь покроют планеты порчеными, уничтожив существующую там жизнь или переварив ее. Эта семерка несла смертельную угрозу всем существам, обитающим в галактике… Их творением будет несчастье и гибель – противоположность всего того, что представляло собой Семя.

Эта мысль терзала ее.

С огорчением Кира поняла, что ее послежизнь сложится не совсем так, как она себе воображала. Утроба – ее ответственность, и эти семь смертоносных кинжалов, выпущенные блуждать среди звезд, – тоже.

Глава III

Прощание

1

Кира действовала без колебаний. Времени было мало, и она не собиралась тратить его даром.

Кораблям, собравшимся вокруг, она передала сигнал:

– Держитесь на расстоянии.

Последовала недолгая суета: капитаны отводили подальше свои суда.

Затем Кира включила двигатели вдоль перемычек станции и медленно, величественно направилась к той планете, где вранауи прежде занимались добычей руды. ОВК обозначало ее как R1, но Кира сочла, что планета должна иметь свое имя. Пусть имя выберут те, кто будет жить на «Единстве». Это право она предоставляла обитателям системы.

И Лфет, и Кляйн начали подавать сигналы, как только станция стронулась с места.

– Куда вы направляетесь, Наварес? – спросил Кляйн.

– Хочу занять высокую орбиту вокруг R1, – ответила она. – Это наилучшее место для «Единства».

– Вас понял. Освободим вам дорогу. В следующий раз было бы неплохо предупредить.

[[Лфет: Нужна ли наша помощь, Идеалис?]]

– Пока нет, благодарю.

2

На перемещение «Единства» ушло несколько дней. Кира пока что занималась необходимыми приготовлениями, когда же станция разместилась на орбите, она вновь пригласила к себе экипаж «Рогатки».

Они явились без промедления. Старый, повидавший виды корабль пристыковался возле центрального модуля, и Кира убедилась, что в основном все поломки уже устранены (правда, некоторые радиаторы пока так и торчали острыми осколками).

Члены экипажа возбужденно переговаривались по внутренней рации, пока шли по ее коридорам, но внешние микрофоны на скинсьютах были выключены, и выдавало их только шевеление губ. Кире стало любопытно, и она омыла их забрала невидимой волной коллимированного света, что позволило ей уловить вибрации голосов.

– …идеи, что она задумала? – спрашивал Триг. Он волновался больше всех.

Фалькони цыкнул на него:

– В третий раз уже спрашиваешь.

– Извините. – Паренек слегка смутился.

Затем Нильсен сказала:

– Кляйн недвусмысленно дал понять, что мы обязаны…

– Мне плевать, чего там хотят вояки, – вмешалась Воробей. – Это же Кира. Не медуза и не жуть, а Кира.

– Ты в этом уверена? – спросил Фалькони.

На миг все смолкли. Потом Воробей ударила себя кулаком в грудь:

– Да. Она помогла нам. Добилась амнистии. Вылечила Трига, в конце-то концов.

– И в результате мы все застряли на карантине, – напомнил Фалькони.

Хва-Йунг скупо улыбнулась:

– Жизнь далека от идеала.

Капитан расхохотался, и Нильсен вместе с ним.

Кира вернула зрение и слух своему восстановленному телу – экипаж как раз входил в приемный зал. Они остановились перед ней, и Кира улыбнулась им сверху вниз. С потолка неторопливо падали лепестки, розовые и белые, с теплым ароматом.

– Добро пожаловать, – сказала Кира.

Фалькони наклонил голову, уголки его губ изогнулись в чуть насмешливой улыбке:

– Уж не знаю почему, но такое чувство, словно я должен склониться перед тобой.

– Ни в коем случае, – ответила она. – Вы не должны склоняться ни перед кем. Вы не слуги – и уж безусловно не рабы.

– Точняк! – воскликнула Воробей и отдала Кире честь.

Кира перевела взгляд на Трига:

– Как ты себя чувствуешь?

Паренек пожал плечами, всячески демонстрируя беззаботность. На его щеки уже вернулся румянец.

– Довольно прилично. Только поверить не могу, что я все пропустил.

– Не беда. Если б я могла проспать последние полгода, я бы охотно согласилась.

– Да, понимаю. Ты, наверное, права, но – черт! Спрыгнуть с маглева на «Орстеде»! Это же офигенно!

Воробей фыркнула:

– Да уж! Скорее, самоубийственно. Я бы так сказала.

Паренек улыбнулся во весь рот, прежде чем сделаться более-менее серьезным:

– Но главное – спасибо тебе, Кира, что подлатала меня. От души!

– Очень рада, что смогла помочь, – сказала она, и весь зал засветился ярче. Затем Кира обратилась к Вишалу. Он стоял рядом с Нильсен, их плечи почти соприкасались: – Я ничего не пропустила, когда лечила Трига? Не причинила новых проблем?

– Я отлично себя чувствую! – Триг выкатил грудь колесом.

Врач покачал головой:

– Триг – прямо-таки символ здоровой юности. Анализы крови и реакции невозможно улучшить, даже если бы я специально этим занялся.

Фалькони кивнул, соглашаясь:

– Да, конечно, Кира, мы в долгу перед тобой. Если мы чем-то можем помочь…

Листва прервала его, зашуршала неодобрительно.

– Поскольку все это случилось из-за меня, – сказала она, – будем считать, что мы квиты.

Он хихикнул. Кире было приятно вновь услышать его смех.

– Что ж, справедливо.

Триг переминался с ноги на ногу, лопаясь от нетерпения.

– Скажите же ей! – потребовал он, обращаясь к Вишалу и Нильсен. – Ну же! Или я сам ей расскажу!

– О чем расскажешь? – поинтересовалась Кира.

Нильсен поморщилась, явно смущенная.

– Ты ушам своим не поверишь, – предупредил Фалькони.

Вишал взял Нильсен за руку и шагнул вперед.

– Мисс Кира, я должен сделать официальное объявление. Мисс Одри и я обручились. И это она сделала мне предложение, мисс Кира. Мне!

Нильсен покраснела и мягко рассмеялась.

– Это правда, – подтвердила она и взглянула на врача с нежностью, какой Кира никогда раньше не замечала на ее лице.

Мало что могло теперь удивить Киру. Ни вращение звезд, ни распад атомного ядра, ни кажущиеся случайными квантовые флуктуации, лежащие в основе видимой реальности. Но это сообщение удивило ее – хотя задним числом она признала, что новость не была такой уж неожиданной.

– Поздравляю, – сказала она так сердечно, как только могла.

Счастье двух существ – малость по сравнению с безграничностью Вселенной, но, в конечном счете, что может быть важнее? Страдание неизбежно, но любить и быть взаимно любимым – самое доступное для живых определение рая.

Вишал склонил голову:

– Спасибо, мисс Кира. Мы не поженимся до тех пор, пока не сумеем устроить настоящую свадьбу, с мамой, и сестрами, и множеством гостей, и угощением, и…

– Посмотрим, – слегка улыбнулась Нильсен.

Врач улыбнулся в ответ и обнял ее за плечи.

– Да, мы же не хотим ждать долго, правда? Мы даже подумываем купить грузовое судно и открыть собственную компанию перевозок, мисс Кира!

– Чем бы мы ни занялись, мы будем заниматься этим вместе! – подхватила Нильсен и поцеловала Вишала в гладко выбритую щеку, и он тут же поцеловал ее.

Фалькони попытался почесать подбородок и наткнулся пальцами на забрало.

– К черту! – рявкнул он, сдирая с себя шлем.

– Капитан! – встревожилась Хва-Йунг.

Он помахал рукой:

– Все в порядке.

И почесал подбородок – звук скребущих по щетине ногтей разнесся по приемному залу.

– Сама понимаешь, мы все несколько в шоке, но они, похоже, вполне счастливы, так что и мы рады за них.

– Да-а!.. – печально протянул Триг. Оглянувшись на первого помощника, он с трудом подавил вздох.

Фалькони потянул носом.

– Тут приятно пахнет, – заметил он.

Кира улыбнулась – шире, чем прежде:

– Я старалась.

– Ладно, – заговорила Воробей, распрямляя плечи, словно собиралась поднять штангу. – Зачем ты позвала нас, Кира? Просто поболтать? Не очень-то на тебя похоже, ты уж извини.

– Мне тоже любопытно, – присоединился к ней Фалькони. Он потер пальцем похожую на древесный ствол колонну и поднес палец к своему лицу, изучая пыль.

Кира глубоко вздохнула. Воздух ей не требовался, но вдох помогал уравновесить мысли.

– Я позвала вас по двум причинам. Во-первых, чтобы открыть вам правду об Утробе.

– Выкладывай, – настороженно откликнулся Фалькони.

И она выложила. Поведала им также и тайну о семи семенах зла, на которую наткнулась в воспоминаниях Утробы. Пока она рассказывала, лица слушателей бледнели, становились все более напуганными.

– Боги! – воскликнула Нильсен.

– То есть еще семь таких штук болтается одной только Туле известно где? – спросила Воробей. Даже ее это, кажется, устрашило.

Кира на миг прикрыла глаза:

– Вот именно. И Ищейка тоже блуждает на воле, и ничего хорошего от нее ждать не приходится. Ни Лига, ни вранауи с такими угрозами не совладают. Просто не смогут. Только я – только Семя сумеет их остановить.

– Так что же ты собираешься делать? – Фалькони явно заставлял себя сохранять спокойствие.

– Исполню свой долг, разумеется. Выслежу их.

На миг в зале все замерло, слышался лишь шорох падающих лепестков.

– Как? – спросила Воробей. – Они же могут быть где угодно.

– Не совсем где угодно. Что же касается того, как я это сделаю… пока еще рано объяснять.

– Ла-адно… – протянул Фалькони. – А вторая причина, по которой ты нас позвала сюда?

– Чтобы раздать вам подарки.

Она отделилась от стены, освободилась от паутины корнеобразных волокон, туго ее обвивавших. Ноги Киры коснулись палубы, и впервые после столкновения на «Потрепанном иерофанте» она стояла вот так – во весь рост, без поддержки. Тело ее состояло из того же зеленого и черного материала, что и стены станции, волосы слегка развевались, как будто на ветру, хотя ветра и не было.

– Ого! – воскликнул Триг.

Фалькони шагнул вперед, обшарил ее с ног до головы взглядом льдистых глаз:

– Это действительно ты?

– Настолько же я, насколько и все остальное на «Единстве».

– Здорово получилось, – заметил он и сжал ее в объятиях с такой силой, что даже отдаленные части станции ощутили это.

Экипаж столпился вокруг Киры, дотрагиваясь до нее, обнимая, похлопывая (осторожно) по спине.

– А где же твой мозг? – Триг изумленно таращил глаза. – В голове? Или там, наверху? – Он указал пальцем на ту нишу в стене, откуда она сошла к ним.

– Триг! – одернула его Хва-Йунг. – Айш! Прояви уважение.

– Все в порядке, – сказала Кира, дотрагиваясь до виска. – Часть мозга здесь, но основная – там. В обычный череп он не помещается.

– Вроде как у корабельного разума, – заметила Хва-Йунг.

Кира наклонила голову:

– Вроде как.

– В любом случае рада, что ты цела, – вставила свое слово Воробей.

– Вот именно, – подхватила Нильсен.

– Хоть ты и выглядишь как вареный шпинат, – смеясь, закончила Воробей.

Кира отступила на шаг, освобождая место для будущих даров.

– Послушайте! – сказала она, и гости притихли. – Отныне я мало чем смогу вам помочь, поэтому хочу сделать то, что в моих силах, пока еще могу.

– Ты вовсе не должна… – начал Фалькони.

Она улыбнулась капитану:

– Если была бы должна, это нельзя было бы назвать подарками… Триг, ты всегда интересовался инопланетянами, я знаю. Поэтому для тебя…

Из палубы у ее ног пророс зеленый стебель, он тянулся вверх, пока не превратился в посох высотой почти с самого Трига. На вершине среди переплетенных ветвей красовался изумруд или похожий на него кристалл размером с яйцо малиновки, сияющий внутренним светом.

Кира взялась за посох, и тот легко отделился от палубы, лег ей в руку. Там и сям прорастали небольшие листики, и воздух наполнился запахом свежего сока.

– Вот, – произнесла Кира и протянула Тригу его дар. – Это не Посох Синевы, это Посох Зелени. Это не оружие, но ты сможешь сражаться с его помощью, если придется. В нем содержится частица Семени, и если ты будешь заботиться о Посохе и обращаться с ним как должно, ты сумеешь вырастить почти все, в самой скудной почве. Ты сможешь общаться с медузами, и там, где ты воткнешь этот посох, процветет жизнь. Он способен и на многое другое, и, если ты окажешься достойным хранителем, со временем ты обнаружишь другие его способности. Ни в коем случае не позволяй военным завладеть им.

Изумление и радость вспыхнули на лице Трига.

– Спасибо, – забормотал он. – Спасибо, спасибо, спасибо. Я и знать не знал… Ах ты ж! Спасибо тебе!

– Еще одно, – сказала Кира и погладила навершие посоха. – Каждый день он будет порождать плод. Один-единственный красный плод. Немного – но от голода спасет. Тебе никогда больше не придется волноваться, будет ли у тебя еда, Триг.

Глаза Трига наполнились слезами, он крепко прижал посох к себе.

– Этого я не забуду, – прошептал он.

Кира знала, что не забудет.

Она перешла к следующему подарку.

– Хва-Йунг.

Из своего бока Кира извлекла два шара, коричневый и белый. По размеру они удобно умещались в ямку ладони. Она вручила механику коричневый шар.

– Это часть технологий Древних. С помощью этого шара ты сможешь починить почти все поломки.

Механик втянула нижнюю губу и уставилась на подарок, который уже перешел к ней в руку:

– Айш! А корабль оно насквозь не прогрызет?

Засмеявшись, Кира покачала головой:

– Нет, это не Семя. Оно не распространяется бесконтрольно. И все же присматривай за ним, когда будешь им пользоваться: оно может попытаться внести… улучшения.

Хва-Йунг спрятала шар в карман на поясе и пробурчала слова благодарности. Щеки механика вспыхнули: Кира воочию видела, как обрадовал Хва-Йунг этот подарок.

Вполне довольная, Кира передала белый шар врачу.

– Вишал, это тоже из технологий Древних. Вылечит почти любую рану. Но пользуйся им осторожно, оно…

– …может попытаться внести улучшения, – с мягкой улыбкой договорил за нее врач. – Да, понимаю.

Она ответила улыбкой:

– Хорошо. Эта штука могла спасти Трига на Жукхе. Надеюсь, она никогда тебе не понадобится, но если вдруг…

– …то лучше иметь ее при себе. – Вишал сложил ладони чашечкой, зажав между ними шар, и поклонился. – От всей души благодарю вас, мисс Кира.

Настала очередь Воробья. Наклонившись, Кира вынула из своего бедра короткий черный кинжал и вручила его бывшему морпеху. По лезвию тянулся тонкий, в ниточку, узор, похожий на волокна Семени.

– Это оружие.

– Черт!

– Его не обнаружат ни детекторы металла, ни рентгеновские лучи, ни микроволны. Но не в этом его секрет. Этот нож режет все.

Воробей глянула недоверчиво:

– Прям все?

– Все, – настойчиво повторила Кира. – Возможно, придется повозиться, но в итоге ты сумеешь прорезать самый прочный материал. И опять-таки, этот кинжал не выйдет из-под контроля, как случалось у меня с Семенем.

Наконец Воробей присмотрелась к полученному подарку. Провела им по тыльной стороне руки, перехватила рукоять, испробовала лезвие на уголке одного из карманов, в которых носила свои инструменты и боеприпасы. Как и было обещано, кинжал легко прошел сквозь материю, и вдоль его края в этот момент вспыхнула тонкая голубая полоса.

– Удобная штука. Спасибо. Я не раз попадала в переделки, в которых она бы очень пригодилась.

Для Нильсен у Киры не было готовых решений. Она сказала:

– Одри… я бы могла вылечить вас. Семя способно менять форму любой органической ткани, перекодировать любые гены. Но для этого…

– Придется изменить мой мозг, – с печальной улыбкой подхватила Нильсен. – Я знаю.

– Возможно, в результате вы бы ничуть не изменились и воспоминания не пропали бы, но гарантировать я не могу, хотя Семя вовсе не желает причинить вам вред. Наоборот.

Первый помощник тяжело вздохнула, а потом решительно задрала подбородок и покачала головой:

– Нет. Благодарю за щедрое предложение, Кира, но нет. Такого риска я предпочту избежать. Мне нелегко было разобраться, кто я есть, и теперь я в целом привязана к той, кем я стала. Утратить это – слишком дорогая цена

– Простите. Жаль, что я не могу сделать большего.

– Ничего страшного, – ответила Нильсен. – Многим людям куда хуже приходится. А со мной все будет в порядке.

Вишал обнял ее:

– К тому же, мисс Кира, я всегда буду рядом, чтобы помочь мисс Одри. Я прилежно изучал генные модификации в университете, это моя специализация, о да.

Лицо Нильсен смягчилось, и она тоже обняла своего жениха.

– Рада это слышать, – сказала Кира. – И хотя не могу вас вылечить, подарок для вас у меня все же есть. Даже несколько подарков, раз вы помолвлены.

Нильсен хотела возразить, но Кира не вслушалась в ее слова. Опустившись на колени, она начертила на полу два одинаковых кружка диаметром не более четырех-пяти сантиметров. Там, где она провела пальцем, появились золотые линии, они сияли все ярче, на них уже больно было смотреть.

Потом сияние померкло. Исчезло. На полу лежали два кольца – золотые, зеленые, с искрами сапфиров. Кира подняла их и вручила Нильсен.

– Вам и Вишалу, к будущей свадьбе. Вы не обязаны носить эти кольца, но если наденете их, убедитесь, что у них имеются некоторые полезные качества.

– Они очень красивы, – произнесла Нильсен, принимая кольца. – Спасибо. Только, боюсь, оба они велики для меня.

Втайне Кира тешилась предстоящим сюрпризом:

– А вы примерьте.

Нильсен надела кольцо и вскрикнула, когда узкая злато-зеленая полоска стянулась вокруг ее пальца, удобно и плотно охватив его.

– Круть! – прокомментировал Триг.

– Правда же? – просияла Кира.

Подойдя к ближайшей колонне, она вытащила еще два предмета из боковой ниши. Протянула Нильсен первый из них – диск размером в ладонь, с виду – из белой шероховатой ракушки. К ракушке лепились синие бусины, каждая не более горошины.

– Что это? – спросила Нильсен, принимая диск.

– Лекарство. В следующий раз, когда ваш недуг даст о себе знать, примите одну, – Кира указала на бусину. – Только одну, больше не надо. Вылечить вас они не вылечат, но помогут, облегчат состояние, вам будет проще справляться.

– Спасибо, – еле выговорила потрясенная помощник капитана.

Кира наклонила голову:

– Со временем бусины вырастают вновь. Их запас никогда не иссякнет, хватит на всю жизнь.

Глаза Нильсен наполнились слезами.

– Честное слово, Кира… большое спасибо.

Из-за плеча Одри сказал свое слово и Вишал:

– Вы очень добры, мисс Кира. Невероятно добры. Благодарю вас от всей души.

Кира протянула Нильсен еще один предмет: обычный кью-диск.

– И вот еще.

Помощник капитана покачала головой:

– Ты и так сделала для нас слишком много, Кира. Я больше ничего не смею принять.

– Это не подарок, – ласково ответила Кира, – это просьба. Если вы не против, я назначу вас своим законным представителем. На этом кью-диске – доверенность, уполномочивающая вас действовать от моего лица.

– Кира!

Она положила руки на плечи Нильсен, заглянула ей в глаза:

– Более семи лет я проработала в корпорации «Лапсанг» на хорошей зарплате. Алан и я воспользовались бы этими деньгами, чтобы начать новую жизнь на Адрастее, но… теперь они мне ни к чему. Вот о чем я прошу: проследите, чтобы деньги достались моим родным на Вейланде, если они живы. Если же нет, возьмите эти биты себе.

Нильсен открыла рот, но, видимо, не находила слов для ответа. Потом она коротко кивнула и сказала:

– Конечно, Кира, сделаю все, чтобы их разыскать.

Ободрившись, Кира продолжала:

– Корпорация могла бы воспротивиться, поэтому я попросила адмирала Кляйна засвидетельствовать и подписать документ. Это избавит вас от проблем с юристами.

Она сунула кью-диск в руку Нильсен, и помощник капитана сжала пальцы.

И вдруг Нильсен прильнула к Кире, стиснула ее в объятиях:

– Даю слово, Кира. Я буду стараться изо всех сил – я найду твоих родных.

– Спасибо.

Когда Нильсен отпустила ее, Кира подошла к одиноко стоявшему в стороне Фалькони. Он приподнял бровь и скрестил руки на груди, словно не вполне ей доверяя.

– А мне ты что предложишь, Кира? Путевку на курорт на Эйдолоне? Волшебную пыль, которой следует осыпать «Рогатку»?

– Кое-что получше, – посулила она, поднимая руку.

По ее знаку из сводчатого прохода в стене зала выступили четверо стражей станции, толкая тележку, на которой лежал запечатанный ящик в серых военных тонах с печатями ОВК на боках.

– Кто это? – спросил Триг, указывая Посохом Зелени на стражей.

Они были маленькие, двуногие, по два сустава в нижних конечностях, а ручки коротенькие, словно у тираннозавра рекс. Пальцы у созданий были нежные и бледные до прозрачности. Сзади тянулся гибкий хвост. Их тела были защищены полированным черепашьим панцирем, а посреди узкой головы вздымался плюмаж из красных и лиловых перьев. Две пары стрекозиных крыльев плотно прижимались к спине.

– Они служат на станции, – ответила Кира. – Можно даже сказать, они рождены станцией.

– То есть рождены тобой, – вставил Фалькони.

– В некотором смысле да.

Стражи оставили тележку рядом с ними и отошли, щебеча между собой. Кира подняла крышку ящика и показала несколько рядов баллонов с антиматерией. Зеленые огоньки на боках указывали, что все баллоны полностью заправлены.

Нильсен резко втянула в себя воздух, Хва-Йунг пробурчала:

– Туле!

Обращаясь к Фалькони, Кира сказала:

– Это тебе и «Рогатке». Антиматерия. Часть ее я вытащила из кораблей, которые разобрала, остальную произвела сама и поместила в защитные контейнеры.

Фалькони ошеломленно разглядывал ящик:

– Да тут антиматерии хватит, чтобы…

– Заправить «Рогатку» на годы вперед, – подхватила Кира. – Да. Или можешь продать и отложить биты на черный день. Тебе решать.

– Спасибо…

– Это еще не все, – остановила его Кира.

Она вновь подняла руку, и стражи вернулись, толкая перед собой очередную тележку. На ней стояли горшки с темной землей, из которой росли странные, диковинные растения, ничего общего не имевшие с флорой Земли, Вейланда или Эйдолона. Одни светились, другие двигались, а один – красный, похожий на камень цветок – напевал.

– Поскольку тебе пришлось опустошить оранжерею, я подумала, понадобится что-то взамен, – пояснила Кира.

– Я… – Фалькони покачал головой. – Очень мило с твоей стороны, но как же мы их повезем? Криокапсул не хватит и…

– Горшки защитят их во время сверхсветового перелета, – сказала Кира. – Уж поверь. – И она вручила ему другой кью-диск. – Тут вся информация о растениях и о том, как за ними ухаживать. Увидишь. От них и пользы немало.

Впервые она заметила слезы на глазах Фалькони. Он потянулся к одному растению – пестренькому, формой похожему на кувшин, над отверстием которого развевались маленькие щупальца, – но передумал и отдернул руку.

– Не знаю, как и благодарить тебя.

– Еще два подарка. Во-первых, вот. – Кира отдала ему небольшой металлический прямоугольник, размером примерно с колоду игральных карт. – Это Веере и энтропистам.

Фалькони повертел прямоугольник в пальцах и ничего не увидел.

– Что это?

– Это укажет им правильный путь. Если они смогут разобраться. – Она улыбнулась. – Хотя непременно смогут – со временем. И во-вторых… – Кира обхватила ладонями его лицо и поцеловала в губы – мягко, нежно, чувственно. – Спасибо тебе, Сальво, – шепнула она.

– За что спасибо?

– За то, что верил в меня. За то, что доверял. За то, что обращался со мной, как с человеком, а не как с научной загадкой.

Она поцеловала его еще раз, отступила и раскинула руки. Из стены у нее за спиной выросли лианы, мягко обвились вокруг ее тела и подняли обратно в ту нишу, где она обычно пребывала.

– Мои дары розданы, – сказала Кира и вновь растаяла, сливаясь с веществом станции, чувствуя себя в безопасности. – Ступайте и помните: куда бы ни завели нас время и судьба, вы всегда остаетесь моими друзьями.

– Что ты задумала, Кира? – спросил Фалькони, выгибая шею и глядя ей вслед.

– Увидите.

3

Экипаж потянулся к выходу, в коридор, который вел к стыковочному причалу, а Кира окликнула Грегоровича: она знала, что он слушал весь разговор.

– У меня есть подарок и для тебя, – сказала она. – Если пожелаешь.

– В самом деле? И что же это такое, о Дарительница колец?

– Тело. Новое тело. Большое или маленькое, какое пожелаешь, из металла или плоти, любой формы и вида, на твой вкус. Только скажи, и Семя создаст его.

К удивлению Киры, корабельный разум не сразу ответил ей. Он молчал, и она ощущала его молчание как физическое присутствие, как размышление и неуверенность.

– Подумай, Грегорович: ты сможешь отправиться куда бы тебе ни вздумалось. Ты не будешь больше неразрывно связан с «Рогаткой».

Наконец разум корабля ответил:

– Да, но я, кажется, хочу быть с ней связан. Твое предложение соблазнительно, Кира, очень соблазнительно. Но не сочти меня неблагодарным – сейчас, я думаю, мое место здесь, с Фалькони и Нильсен, Тригом, Хва-Йунг и Воробьем. Я им нужен, и… не стану врать, приятно, когда такие мешки с костями бегают по моим палубам. Теперь-то ты это, наверное, понимаешь. Иметь тело тоже было бы приятно, однако тело я всегда могу заполучить, а такого экипажа, таких друзей у меня никогда больше не будет.

Кира поняла и приняла его ответ.

– Если когда-нибудь передумаешь, предложение остается в силе.

– Я рад был познакомиться с тобой, о Королева цветов. Ты личность колючая и сложная, но с тобой жизнь сделалась интереснее… Я бы никогда не решился, как решилась ты, преследовать уродцев Утробы в одиночку. Прими мою хвалу и восхищение. И ты указала мне путь к свободе. Ты спасла меня от самого себя, и за это я тоже буду вовеки тебе благодарен. Если в иную эру ты встретишься с собой, вспомни и нас, как и мы всегда будем помнить о тебе. И если волны времени будут милостивы и я в ту пору еще буду здрав умом, знай: ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

На эту пышную речь Кира ответила кратко:

– Спасибо тебе.

4

Когда ее посетители удалились и воцарилось душевное спокойствие, Кира перешла к следующему этапу своего плана. Замысел был прост, но осуществление – сложнее и опаснее всего, на что она отваживалась с тех пор, как очнулась после гибели Утробы.

Прежде всего она переместилась к «коже» станции. Там она собрала органический и неорганический материал и сформировала второй реактор, подобный тому, что находился в недрах «Единства». А затем – самое трудное: она разделила свой мозг на две неравные части.

Все, что принадлежало Квону и Карру, она изолировала и поместила в средоточии «Единства». Все, что принадлежало Кире, Семени и Утробе, притянула к себе. Порой требовалось удвоение – она сохранила память о медицинских экзаменах Карра и о том, как Квон охотился в водах своей родной планеты, – и неизбежно случались какие-то накладки и пропуски. Но она постаралась на славу.

Процесс этот был нелегким, пугающим. На каждом шагу Кира опасалась повредить какую-то жизненно важную часть себя или отрезать себе доступ к воспоминаниям, о которых пока даже не знала, насколько они важны. Но опять-таки она сделала все, что могла. Она усвоила урок: иногда приходится принимать решение, делать выбор, даже если неясно, какая тропа верная. Жизнь редко балует таким заведомым знанием.

Она трудилась всю ночь напролет и следующий день, пока все, что вроде бы принадлежало ей, не поместилось в выбранный ею череп. В маленький, ограниченный череп. Она уменьшилась, съежилась, но вместе с тем чувствовала облегчение, освободившись от потока сенсорной информации, изливавшейся от всех элементов станции.

Напоследок она проверила сознание Квона/Карра, словно мать, проверяющая, спокойно ли спит дитя, а затем отделилась от Мар Инет и направилась к ближайшему поясу астероидов, использовав только что созданный термоядерный реактор для полета среди звезд.

Как всегда, раздались голоса Кляйна и Лфета, требующие объяснений. Тогда Кира поведала им о семи смертоносных семенах Утробы и рассказала о своих намерениях:

– Я должна найти их и уничтожить.

– А как же станция? – Кляйн чуть ли не заикался.

[[Лфет: Да, Идеалис, я разделяю обеспокоенность флотоводца. Станция слишком важна, чтобы оставлять ее без охраны.]]

Кира рассмеялась:

– Станция под защитой. Я оставила на дежурстве Карра-Квона.

– Что? – вскрикнул Кляйн.

[[Лфет: Что?]]

– Та часть меня, что была ими, теперь присматривает за «Единством». Они будут заботиться о станции, а если придется, оборонять ее. Вам лучше не злить их.

[[Лфет: Ты создаешь новых порченых, Идеалис?]]

– Не думал, что до такого дойдет, но я согласен с медузой, – сказал Кляйн. – Вы собираетесь напустить на нас очередную Утробу, Наварес?

Голос Киры стал жестче.

– Утробы больше нет. Я извлекла все волокна Семени из Карра-Квона. Теперь они стали чем-то совсем иным, чем-то бесформенным и неопределенным, но одно могу сказать точно: тех боли и гнева, которые управляли Утробой, больше нет, а если они и сохранились, то во мне, а не в Карре и Квоне. Рождается новая форма жизни. Адмирал Кляйн, Лфет, обращайтесь с ними как с новой жизнью, и вы будете приятно удивлены. Не подведите меня.

5

Добравшись до пояса астероидов, Кира остановилась возле крупнейшего из них, здоровенной металлической горы диаметром в несколько километров, испещренной кратерами от бесчисленных столкновений.

Там она задержалась на некоторое время, вновь занявшись строительством. На этот раз она использовала готовый чертеж, тот, который нашла в глубинах памяти Семени. Это была технология Древних, изобретенная, когда их цивилизация достигла расцвета, и она идеально соответствовала задачам Киры.

Дав волю Семени, Кира поглотила астероид, использовала его элементы в своих целях и построила корабль по чертежу Древних.

Он не был прямоугольным с радиаторами вдоль бортов, как у людей, не был и круглым, белым, сверкающим, как у вранауи. Не был похож ни на те корабли, ни на другие: он имел форму стрелы – длинный, заостренный, а текучие линии бортов если что и напоминали, то обводы листа. В нем виднелись прожилки, зазубрины, а вдоль расклешенной кормы веером – мембраны. Этот корабль был живым, как станция «Единство». Корпус пульсировал, расширяясь и сжимаясь, и судно обладало сознанием, чувствовалось, что оно следит за происходящим вокруг. Так оно и было, ведь корабль был продолжением тела Кира. Он служил ей глазами – глазами, которыми она видела гораздо больше, чем прежде.

В итоге получился корабль размером в половину крейсера ОВК и намного лучше вооруженный. С установленным на нем вихревым двигателем Кира могла обогнать любого из выродков Утробы.

Прощальным взглядом Кира окинула систему – звезду Кордову, планету R1 и зеленую станцию «Единство», плывущую высоко на орбите, флот людей и флот вранауи, теснившиеся возле планеты, – хоть до искренней дружбы им далеко, по крайней мере, они не стреляют друг в друга.

Кира улыбнулась, ибо это было хорошо.

Мысленно она примирилась со всем, со всеми попрощалась, молча оплакала то, что было утрачено. А затем повернула свой корабль прочь от звезды, в сторону наследия, оставленного Утробой, и, почти избавившись от мыслей, отправилась в путь.

Интерлюдия VI

1

Кира не осталась в одиночестве. Пока еще нет.

Она плыла в пустоте, а за ней тесным строем следовали четыре корабля ОВК и три крейсера вранауи. По большей части они были повреждены – в шрамах от взрывов, в пятнах ожогов, а человеческие корабли скреплялись в основном сверхсветовой клейкой лентой, торопливо заваренными швами и молитвами экипажа. Но все же они могли поспевать за Кирой.

Адмирал Кляйн и Лфет явно намеревались обеспечить Киру эскортом вплоть до предела Маркова. Не столько для защиты, подозревала она, сколько для присмотра. Ну, допустим, и чтобы составить ей компанию. Это она как раз оценила. Если что-то еще могло действовать ей на нервы, то одиночество и тишина.

Когда же она достигнет предела Маркова – для ее корабля он намного ближе к звезде, чем для вранауи и людей, – то оставит последних спутников позади. Угнаться за ней в сверхсветовом пространстве никому из них не под силу. И тогда она останется совсем одна.

К этому она готовилась с момента, когда приняла решение, но это оказалось труднее, чем думалось. Теперь, когда из ее сознания были удалены Карр и Квон, там стало как-то пусто. Из множества голосов Кира вновь превратилась в индивидуум. И хотя Семя тоже на свой лад составляло ей компанию, оно не могло заменить человеческое общение.

Работать сама по себе Кира любила, но даже в самых дальних экспедициях, куда посылала ее корпорация «Лапсанг», всегда находилось, с кем выпить и поболтать, с кем поругаться, с кем переспать, с кем взаимодействовать физически или интеллектуально. В долгом путешествии, которое ей предстояло, ничего такого не будет. Эта перспектива не пугала Киру, но несколько удручала. Хотя она чувствовала достаточную уверенность в себе, но не нарушат ли длительные периоды изоляции ее ментальный баланс, как это случилось с Грегоровичем после крушения? Не превратится она в подобие Утробы?

По поверхности Семени пробежала волна, и Кира вздрогнула, хотя не ощущала ни холода, ни жары.

В своей затемненной колыбели она открыла глаза – настоящие свои глаза, – уставилась на изогнутую поверхность над головой, поверхность из плоти, отчасти животной, отчасти растительной. Кончиками пальцев обвела каждое очертание, прослеживая их, читая их взаимосвязь.

Потом снова закрыла глаза и передала сигнал на «Рогатку»: хотела поговорить с Фалькони.

Ответ пришел настолько быстро, насколько позволяла световая задержка:

– Привет, Кира. Как дела?

Она рассказала ему о своих тревогах:

– Не знаю, во что может превратить меня расстояние и время…

– Этого никто о себе не знает. Но одно могу сказать: ты не сойдешь с ума, Кира. Ты сильная. И ты не растворишься в Семени. Черт, с тобой даже Утроба не совладала. А то, что тебе предстоит, – пустяки по сравнению с ней.

В темноте она тихо улыбалась:

– Ты прав. Спасибо, Сальво.

– Может быть, тебе нужны спутники? Среди людей и медуз найдется немало добровольцев, кто с радостью отправится с тобой на другой конец галактики.

Она обдумала это предложение и покачала головой, хотя Фалькони не мог видеть этот жест.

– Нет, с этим я должна разобраться сама. Если рядом будет кто-то еще, придется волноваться о его безопасности.

– Тебе решать. Дай знать, если передумаешь.

– Непременно. Об одном жалею: меня не будет рядом, чтобы посмотреть, как сложатся отношения между нами и медузами.

– Рад слышать, что ты говоришь о «нас». Кляйн тревожился, по-прежнему ли ты считаешь себя человеком.

– Часть меня считает.

Он что-то буркнул, подтверждая, что понял.

– Я знаю, ты улетишь очень далеко, но все же ты можешь отправлять сообщения, и мы придумаем, как отвечать на них. Связь будет не бесперебойной, но мы ее наладим. Важно сохранять контакт.

– Постараюсь.

Впрочем, Кира понимала, что едва ли получит известия от Лиги или от вранауи. Даже если они узнают, где она в данный момент, пока их сигналы достигнут этой точки, Кира, скорее всего, окажется уже в другом месте. Разве что погоня за аватарами Утробы приведет ее вновь в обитаемый космос, но хотелось бы надеяться, что такого не случится.

Однако ей было дорого внимание Фалькони, и она почувствовала, как понемногу успокаивается. Что бы ни ждало ее в будущем, она, пожалуй, готова.

После разговора с Фалькони Кира вышла на связь с «Беспощадной силой». Адмирал Кляйн согласился на просьбу передать на Вейланд ее родителям сообщение (удалив из него всю информацию, какую ОВК сочтет засекреченной). Кира и сама могла бы направить сигнал такой мощи, что он достиг бы Вейланда, но она не умела структурировать волны энергии таким образом, чтобы антенны на ее родной планете сумели принять их и декодировать. Хотела бы она дождаться ответа, но даже при самых благоприятных обстоятельствах ответа ждать три с лишним месяца. Это если ее родных быстро найдут… если они еще живы. Ее мучила мысль, что она может так никогда и не узнать правды.

Мчась к пределу Маркова, она слушала музыку, которую специально для нее транслировала «Рогатка». Бах, конечно же, а еще длинные, медленные оркестровые мелодии, казалось, совпадавшие с движением звезд и вращением планет. Музыка придавала структуру бесформенному потоку времени, придавала сюжет безличностному хороводу величайших тел Вселенной.

Кира дремала в своей живой оболочке, то пробуждаясь, то вновь соскальзывая в сон – не слишком глубокий сон, с ним она не спешила, не желая отключаться до тех пор, пока пространство не искривится и марковский пузырь не отрежет ее от всего мира.

2

Добравшись до предела Маркова, Кира ощутила во всем корабле готовность. Ткань реальности сделалась тоньше, податливее. Настало время прощаться.

Она позволила себе в последний раз окинуть взглядом систему. В душе ее шевельнулись сожаления, тревоги, восторг предвкушения – она выбрала правильный путь, и эта мысль укрепляла ее решимость. Предстоит проникнуть в неведомое, вырвать с корнем семена зла и распространить по всей галактике новую жизнь. Прекрасная цель.

Она направила энергию в вихревой двигатель и приготовилась к переходу в сверхсветовое пространство. Глубокий гул разнесся по плоти корабля, и на пике этого шума с треском прорвался сигнал передатчика с «Рогатки», от Фалькони. Капитан произнес:

– Кира, военные говорят, ты вот-вот выпрыгнешь в сверхсветовое. Понимаю, сейчас тебе кажется, будто ты останешься в полном одиночестве, но ты не одна. Мы все думаем о тебе. Помни об этом, обещаешь? Это приказ твоего капитана. Вперед, надери задницу жутям, и мы ждем тебя живой и здоровой, когда…

Гул затих, в последний раз мелькнули звезды, темное зеркало поглотило ее, окружив корабль плотной, непроницаемой сферой. Стало очень тихо.

Как Кира ни уговаривала себя, ее настигла печаль, и она разрешила себе прочувствовать эту печаль, признать утрату, с уважением отнестись к собственным чувствам. Некая часть ее сопротивлялась, все еще искала лазейки: вот разыщет она посланцев Утробы, истребит их, справится достаточно быстро – и сможет вернуться домой, жить в тишине и мире.

Она глубоко вздохнула. Нет. Что сделано, то сделано. Обратного пути нет, и не стоит жалеть о сделанном выборе и о том, что, как сказал однажды Фалькони, не в ее власти.

Время настало. Она закрыла глаза и, хотя все еще тревожилась о будущем, наконец-то уснула.

И в этом сне сновидения не преследовали ее.

3

…

…

…

Изумрудный корабль плыл в темноте, крошечная сияющая точка, затерянная в бесконечности космоса. Ни одно судно не сопровождало ее – ни охраны, ни спутников, ни бдительных наблюдателей. Совершенно одна в небесной тверди, и вокруг тишина.

Корабль плыл, но казался неподвижным. Бабочка – яркая, нежная, застывшая в кристалле, сохраненная им для вечности. Бессмертие и неизменность. Когда-то он плыл быстрее скорости света. Однажды – и еще много раз. Но теперь нет. Запах, за которым он следовал, был едва уловим, на большой скорости его не выследить.

Галактика вращалась вокруг своей оси во времени без меры.

Потом вспышка.

Впереди появился другой корабль. Потрепанный и грязный, корпус залатан, вид неуклюжий. Выцветшие буквы на носу складывались в единственное слово.

Малую долю секунды корабли проходили друг мимо друга, их относительная скорость была так велика, что времени хватило лишь на самое краткое сообщение.

Мужской голос произнес:

– Твоя семья жива.

И тот корабль исчез, растворился вдали.

В одиноком корабле, внутри изумрудного космоса и колыхающейся плоти, лежала женщина. И хотя ее глаза были закрыты и кожа стала голубой, хотя ее кровь превратилась в лед и сердце замерло, на лице ее проступила улыбка.

И так она плыла дальше, довольная своим жребием – хранить, и ждать, и спать, спать в океане звезд.

Приложения

Приложение 1

Пространство-время и сверхсветовые скорости

Выдержки из «Энтропийных начал»

(пересмотренное издание)

…необходимо привести краткий обзор основных принципов. Пусть он послужит руководством для дальнейших более серьезных исследований.

* * *

Сверхсветовые полеты – определяющая технология современной эпохи. Без нее выйти за пределы Солнечной системы было бы невозможно, если не рассматривать многовековые перелеты на кораблях со сменяющимися поколениями или автоматические посевные суда, которые по прибытии к месту назначения выращивали бы там колонистов. Даже самые мощные термоядерные двигатели не могут обеспечить характеристической скорости орбитального маневра, позволяющей совершать межзвездные путешествия, доступные для нас.

Хотя теоретически движение со сверхсветовыми скоростями обсуждалось давно, осуществить его на практике удалось лишь после того, как Илья Марков в 2107 году разработал единую теорию поля (ЕТП). Вскоре последовало эмпирическое подтверждение, и в 2114 году был создан первый рабочий прототип сверхсветового двигателя.

Гениальность Маркова проявилась в том, что он понял жидкостную природу пространства-времени и продемонстрировал наличие различных световых пространств, опираясь на чисто теоретические исследования Фронинга, Мехолика и Готье, выполненные на заре XXI века. До того все подходы ограничивались общей теорией относительности.

Согласно специальной теории относительности Эйнштейна (и преобразованиям Лоренца), никакая частица с массой вещественной величины не может достичь скорости света. Для этого потребовалось бы бесконечное количество энергии; кроме того, это привело бы к нарушению причинности, тогда как во Вселенной в неквантовых масштабах причинность не нарушается, что позднее было продемонстрировано эмпирически.

Однако ничто в специальной теории относительности не запрещает безмассовой частице всегда двигаться со скоростью света (как, например, фотону) или всегда двигаться быстрее скорости света (как, например, тахиону). Об этом неопровержимо свидетельствуют математические выкладки. Из совокупности нескольких уравнений специальной теории относительности со всей очевидностью вытекает фундаментальная релятивистская симметрия досветовых, световых и сверхсветовых частиц. Что касается сверхсветовых частиц, то подстановка релятивистских масс вместо собственных масс позволяет сделать сверхсветовые массу и энергию определимыми, не мнимыми величинами.

Таким образом, получаем современную модель физического пространства (см. рис. 1):

Рис. 1. Зависимость положительной энергии от скорости

Здесь вертикальная асимптота v = с обозначает жидкостную пространственно-временну́ю мембрану (она имеет пренебрежимо малую, но не нулевую толщину).

Благодаря приведенному выше графику немедленно становятся интуитивно ясными несколько принципов. Во-первых, досветовая частица никогда не сможет достичь скорости света c, как не сможет достичь ее и сверхсветовая частица. В обычном досветовом пространстве расходование энергии (например, сжигание топлива в дюзах космического корабля) может приблизить тело к скорости света. То же и в сверхсветовом пространстве. Однако в сверхсветовом пространстве скорость света наименьшая из всех возможных, а отнюдь не наибольшая, и ни одному телу, обладающему массой, никогда не удастся до нее замедлиться.

Поскольку возрастание скорости в сверхсветовом пространстве означает движение со скоростью, многократно превосходящей c, верхнего предела для скорости движения по сути нет, хотя имеются чисто практические ограничения, связанные с наличием минимального уровня энергии, необходимого для обеспечения стабильности частиц (напомним, что чем меньше энергия, тем больше скорость в сверхсветовом пространстве). Масса покоя в досветовом пространстве вещественна, положительна и возрастает по мере того, как v приближается к c; в световом пространстве масса покоя всегда равна нулю, а v всегда равно c; в сверхсветовом пространстве масса покоя мнима при v = c, но становится вещественной, положительной и возрастает при движении со скоростью, большей c.

Отсюда следуют обратные эффекты замедления течения времени при ускорении. Как в досветовом, так и в сверхсветовом пространстве по мере приближения к скорости с старение происходит медленнее по отношению ко всей Вселенной. То есть Вселенная «старится» намного скорее, чем космический корабль, несущийся с 99 % от скорости света. Однако в сверхсветовом пространстве приближение к с означает замедление. Если же скорость все возрастает, многократно превосходя с, то старение путешественника будет происходить все быстрее по отношению к остальной части Вселенной. Конечно, это было бы огромным недостатком сверхсветовых путешествий, если бы космические корабли в сверхсветовом пространстве не находились в пузыре Маркова (подробнее об этом см. ниже).

Как видно из графика, в досветовом пространстве скорость может быть нулевой. Что это означает применительно к относительному движению? Тело тогда находится в покое по отношению к любой выбранной точке отсчета, как для внешнего наблюдателя, так и для пункта назначения. Нулевая скорость в досветовом пространстве соответствует примерно 1,7с в сверхсветовом пространстве. Это большая скорость, но она все же гораздо ниже скорости многих сверхсветовых частиц. В настоящее время даже маломощные марковские двигатели способны развивать скорости до 51,1с. Тем не менее если желательно достичь пункта назначения как можно быстрее, стоит до перехода в сверхсветовое пространство затормозить корабль до полной остановки относительно пункта назначения, чтобы получить дополнительно 1,7с скорости.

Если бы возможно было непосредственно преобразовать досветовую массу в сверхсветовую, то без пузыря Маркова величина 1,7с была бы максимально достижимой скоростью, поскольку помимо охлаждения на практике нет способа ускоряться дальше (т. е. еще более понизить энергетический уровень упомянутой массы). К примеру, нельзя засосать отработанное топливо обратно в баки. Это обстоятельство явилось бы вторым крупным недостатком сверхсветовых перелетов, если бы не пузырь Маркова.

Третьим недостатком стало бы то, что в сверхсветовом пространстве материя ведет себя совершенно иначе, чем в досветовом, вплоть до того, что жизнь в известных нам формах поддерживать там невозможно. Но и эта проблема решается благодаря пузырю Маркова.

Три различных континуума: досветовой, световой и сверхсветовой – сосуществуют в одном и том же пространстве и времени, накладываясь друг на друга в каждой точке Вселенной. Световой континуум есть жидкостная мембрана, отделяющая досветовое пространство от сверхсветового и выступающая в роли среды взаимодействия между ними. Эта мембрана полупроницаема и по обе стороны имеет четкие поверхности, на которых проявляются электромагнитные силы.

Сама мембрана, а значит, и все трехмерное пространство состоят из транссветовых квантов энергии (ТКЭ), которые, попросту говоря, представляют собой первичные кирпичики реальности. Будучи квантовыми объектами, ТКЭ имеют единичную планковскую длину, единичную планковскую энергию и нулевую массу. Движение и взаимодействие этих частиц порождают все прочие частицы и поля.

Рис. 2. Упрощенная схема пространства-времени

В целом ТКЭ, как и само пространство-время, ведут себя подобно квазижидкости. Как и всякая жидкость, световая мембрана характеризуется следующими параметрами:

• давлением;

• плотностью и сжимаемостью;

• вязкоупругостью;

• поверхностным натяжением.

Каждый из этих параметров позднее будет рассмотрен подробно, пока же достаточно сообщить, что вязкоупругость есть свойство, порождающее гравитацию и инерцию, а также позволяющее телам пребывать в относительном движении. По мере накопления массы она деформирует пространственно-временну́ю мембрану, которая истончается под объектом. Это и есть гравитация. Аналогично мембрана противодействует деформации, откуда следует, что на смещение под действием прилагаемой силы требуется некоторое время. (Вязкость пространства-времени приводит к возникновению трения между граничными слоями, что является причиной возникновения эффекта Лензе – Тирринга, или увлечения инерциальных систем отсчета.)

Поскольку досветовое и сверхсветовое пространства физически разделены пространственно-временной мембраной, досветовая и сверхсветовая массы могут одновременно находиться в одних и тех же координатных точках, хотя это продолжается недолго, так как (а) вся материя в сверхсветовом пространстве движется с некоей скоростью, большей скорости света, и (б) наличие общей мембраны означает, что вызываемое массами пространственно-временно́е смещение, т. е. гравитация, приводит к идентичному и равному противодействию с обеих сторон.

Вот пример: в досветовом пространстве планета, как нам хорошо известно, прогибает ткань пространства-времени, создавая гравитационный колодец. Одновременно в сверхсветовом пространстве, в свою очередь, она создает гравитационный «холм» – противоположно направленную выпуклость пространственно-временной ткани. Обратное также верно.

Отсюда вытекает ряд следствий. Прежде всего, масса в одном пространстве вызывает отталкивание в другом. Звезды, планеты и другие гравитирующие досветовые тела при переходе в сверхсветовое пространство более не являются центрами притяжения. Происходит прямо противоположное.

То же справедливо для масс и в сверхсветовом пространстве. Однако, поскольку сверхсветовое пространство имеет более низкую остаточную плотность энергии (это естественно вытекает из того, что минимальная скорость тахионов больше с) и с учетом того, что в сверхсветовом пространстве принципиально иные элементарные частицы и физические законы, гравитационные выпуклости, вызываемые более плотными досветовыми частицами, рассеивают тахионную массу, вынуждая ее разлетаться. Как установил Олерт в 2122 году, основная часть нашей местной сверхсветовой материи сосредоточена в огромном гало, окружающем Млечный Путь. Это гало оказывает положительное давление на Млечный Путь, не позволяющее галактике разлетаться на части.

Гравитационное влияние сверхсветовых масс на наше досветовое пространство долгое время оставалось загадкой. Ранние попытки объяснений привели к созданию отживших свое теорий «темной материи» и «темной энергии». Сейчас известно, что именно скопления сверхсветовой массы между галактиками вызывают постоянное расширение Вселенной. Кроме того, эти скопления влияют также на форму галактик и на их движение.

Коалесцирует ли тахионная материя в сверхсветовые эквиваленты звезд и планет, пока остается открытым вопросом. Математика дает положительный ответ, но данные наблюдений весьма ненадежны. Край нашей галактики находится слишком далеко, и его не могут достичь даже самые быстрые космические аппараты, а чувствительность нынешнего поколения сверхсветовых сенсоров еще недостаточна для того, чтобы различить отдельные гравитирующие тела на таком расстоянии. Со временем ситуация, несомненно, изменится, и тогда станет возможным больше узнать о природе сверхсветовой материи.

Еще одним следствием наличия впадин/выпуклостей, вызываемых пространственно-временными смещениями, является эффект под названием «предел Маркова». Прежде чем объяснить его суть, было бы полезно вкратце рассмотреть, как работают перемещение и связь в сверхсветовом пространстве.

Для беспроблемного перехода из досветового пространства в сверхсветовое необходимо непосредственно управлять пространственно-временной мембраной, от которой все зависит. Осуществляется это посредством специально подобранного электромагнитного поля, связанного с мембраной (точнее, с составляющими ее ТКЭ).

В калибровочной теории обычные электромагнитные поля являются абелевыми. То есть природа поля изменяется в зависимости от того, что его порождает. Это верно не только для электромагнитного излучения, но также применительно к электрон-протонному взаимодействию, а также к отталкиванию между атомами и молекулами. К неабелевым относятся поля, отвечающие за сильные и слабые ядерные взаимодействия. Их структура сложнее, а потому она имеет более высокие уровни внутренней симметрии.

Другие, более важные неабелевы поля связаны с поверхностным натяжением, вязкоупругостью и внутренним составом пространственно-временной мембраны. Эти поля возникают в результате внутренних движений и взаимодействий ТКЭ, и их описание выходит далеко за рамки данного раздела.

Как бы то ни было, оказалось возможным преобразовать электромагнитное излучение из абелевой в неабелеву форму, модулируя поляризацию энергии волн, излучаемых антеннами или апертурами, или же подстраивая частоту питающего переменного тока в проводниках тороидальной геометрии (такой метод используется в марковских двигателях). В результате генерируется электромагнитное излучение с полем с симметрией SU(2) и неабелевой формы, как то следует из модифицированных уравнений Максвелла. Это поле ортогонально связывается с пространственно-временными полями посредством взаимно присутствующей величины – «потенциала А-вектора». (Ортогонально потому, что тардионы и тахионы движутся в противоположных направлениях, а специально подобранное электромагнитное поле взаимодействует как с досветовыми, так и со сверхсветовыми поверхностями пространства-времени.) Часто это описывают как движение по прямой под прямым углом.

После установления связи электромагнитного поля с тканью пространства-времени становится возможным управлять плотностью среды. Подводя требуемое количество энергии, удается утончать само пространство и делать его проницаемым. По достижении определенной величины плотности энергии в досветовом пространстве часть его выдавливается в сверхсветовое пространство, подобно тому, как пузырь с высоким внутренним давлением расширяется в область с более низким давлением.

Пока действие данного электромагнитного поля продолжается, возможно удерживать заключенное в оболочку досветовое пространство внутри сверхсветового.

С точки зрения досветового наблюдателя, все внутри пузыря исчезло, и его можно обнаружить лишь путем регистрации гравитационного «холма» по другую сторону пространственно-временной мембраны.

Внутри пузыря наблюдатель увидит вокруг себя идеальное сферическое зеркало там, где поверхность пузыря соприкасается с внешним сверхсветовым пространством.

С точки зрения сверхсветового наблюдателя, в сверхсветовом пространстве внезапно возник идеально сферический, идеально отражающий пузырь.

Масса и импульс при этом всегда сохраняются. Исходное направление движения останется тем же самым как в досветовом, так и в сверхсветовом пространстве, а начальная скорость преобразуется в сверхсветовой эквивалент энергии.

Когда действие электромагнитного поля прекращается, пузырь исчезает и все внутри него возвращается в досветовое пространство (с этим процессом многие, несомненно, знакомы). Часто такой переход сопровождается яркой вспышкой и взрывным выделением тепловой энергии в результате высвобождения света и теплоты, накопленных в ходе полета.

Уместно упомянуть несколько характерных свойств пузыря Маркова.

• Поскольку поверхность пузыря является идеальным зеркалом, во время сверхсветового полета корабля практически невозможно сбрасывать вовне излишнюю теплоту. Вот почему перед полетом приходится погружать экипаж и пассажиров в криосон.

• По этой причине в сверхсветовом пространстве нельзя использовать термоядерный двигатель. Вот почему марковские двигатели (которые требуют значительной энергии для создания и поддержания электромагнитного поля достаточной напряженности) работают за счет запасенного антивещества. Это наиболее эффективный метод, притом выделяющий минимум теплоты.

• Хотя марковский двигатель и космический корабль содержат значительное количество концентрированной энергии (по сверхсветовым стандартам), единственная энергия, с которой встречается корабль, совершающий сверхсветовое путешествие, это та энергия, которая проходит через поверхность пузыря. Таким образом, чем выше эффективность марковского двигателя (т. е. чем меньше энергии требуется для создания специального электромагнитного поля), тем быстрее удается двигаться.

• В случае столкновения со сгустком сверхсветовой массы произойдет мгновенное разрушение пузыря Маркова с мгновенным возвращением в досветовое пространство. Последствия могут быть катастрофическими (все зависит от местоположения).

• Чем меньше энергии используется для создания пузыря Маркова, тем труднее с ней управляться. Сильные гравитационные поля, такие как вокруг звезд или планет, достаточно мощны, чтобы разрушить пузырь и выбросить его обратно в обычное досветовое пространство. Это явление известно под названием марковского предела. При наличии достаточных вычислительных мощностей значение этого предела можно снизить, но совсем убрать его невозможно. В настоящее время двигатели Маркова нельзя задействовать в гравитационных полях сильнее 0,00001g. Поэтому, например, в Солнечной системе космические корабли, прежде чем перейти в сверхсветовое пространство, должны удаляться на расстояние, равное радиусу орбиты Юпитера (а при нахождении около Юпитера приходится уходить еще дальше).

Как ни мешает марковский предел (никому не нравится ждать еще несколько дней после недель или месяцев, проведенных в криосне), в целом оказалось, что он даже полезен. Благодаря ему невозможно сбросить прямо на город астероид, летящий со сверхсветовой скоростью, или сотворить что-нибудь похуже. Без этого предела каждый космический корабль представлял бы гораздо большую потенциальную угрозу, чем на самом деле, а защита от внезапной атаки была бы просто невозможна.

Большой удачей является и то, что вязкоупругость пространства-времени предотвращает возможность создания суперпозиционных бомб. Если космический корабль, пролетающий со сверхсветовой скоростью над массой в досветовом пространстве, создающей гравитационное поле менее 0,00001g, ровно в этот момент вернется в досветовое пространство, то корабль и эта масса станут отталкивать друг друга с одинаковой силой, препятствующей их соприкосновению. Если бы они соприкоснулись, то результирующий взрыв по силе был бы сравним с детонацией антивещества.

После выхода в сверхсветовое пространство наиболее практичным вариантом является движение по прямой. Тем не менее имеется ограниченная возможность маневрирования путем осторожного наращивания плотности энергии по ту или иную сторону пузыря. Это позволяет кораблю совершать поворот. Однако это медленный процесс, и он годится лишь для незначительных коррекций курса на больших расстояниях, иначе возникает риск дестабилизации пузыря. Для более существенной коррекции курса лучше вернуться в досветовое пространство, изменить направление полета и вновь выйти в сверхсветовое.

Любые изменения направления в сверхсветовом пространстве скажутся при возвращении в досветовое пространство. Аналогично любые изменения полной величины импульса или скорости скажутся при возвращении в обратно пропорциональной зависимости.

С технической точки зрения стыковка двух кораблей, летящих со сверхсветовой скоростью, возможна, но возникают практические трудности достижения абсолютно одинаковых скоростей, а также математические проблемы расчета слияния пузырей Маркова. Поэтому, хотя стыковка была осуществлена для беспилотных космических кораблей, никому, насколько нам известно, не пришла в голову безумная идея проделать то же с пилотируемыми кораблями.

Хотя экипаж корабля внутри пузыря Маркова никогда не сможет непосредственно наблюдать окружающее его сверхсветовое пространство, получение некоторой сенсорной информации все же возможно. Заставляя пузырь пульсировать с заданной частотой, можно создать сверхсветовые частицы на внешней стороне мембраны. Эти частицы можно использовать в качестве своего рода радара, а также механизма сигнализации. Проводя тщательные измерения, можно зарегистрировать отраженные частицы, сталкивающиеся с пузырем, что позволяет взаимодействовать со сверхсветовым пространством, хотя и довольно грубо.

По такому же принципу работают в сверхсветовом пространстве средства связи и датчики. Они могут использоваться на гораздо более близком к звезде или планете расстоянии, чем то, на котором возможно поддерживать существование марковского пузыря. Однако, как и в случае пузыря, имеется граница, за которой гравитация делает «холмы» слишком крутыми, так что преодолеть их могут лишь самые медленные, обладающие наибольшей энергией сверхсветовые сигналы.

Благодаря защите, которую обеспечивает пузырь, корабль остается в той же инерциальной системе отсчета, в которой он находился до перехода в сверхсветовое пространство. Отсюда следует, что он не подвергается сильнейшему замедлению времени, которое испытывали бы сверхсветовые частицы. Никакие релятивистские эффекты на корабле не проявляются (близнецы из знаменитого парадокса старились бы с одинаковой скоростью, даже если бы один из них совершил сверхсветовой перелет от Солнца до альфы Центавра и обратно).

Здесь, конечно, возникает вопрос о причинности.

Можно спросить: почему путешествие в сверхсветовом пространстве не позволяет путешествовать во времени, раз уж это следует из всех уравнений специальной теории относительности? Ответ таков: не получается, и мы знаем это потому, что… не получается.

Такой ответ может показаться шуточным, и споры продолжались до тех пор, пока Робинсон с экипажем «Дедала» не совершил первые сверхсветовые полеты. Потребовались натурные эксперименты для получения определенного ответа на вопрос о путешествиях во времени, и лишь после этого была окончательно разработана физическая теория с соответствующим математическим аппаратом.

Было обнаружено следующее: вне зависимости от того, насколько быстро протекал полет (во сколько бы раз скорость корабля ни превышала с), вернуться к исходной точке до момента отправления невозможно. Нельзя также использовать сверхсветовые сигналы для отправления информации в прошлое. В любом случае всегда пройдет какое-то время между посылкой сигнала и его приемом.

Почему так происходит? Всем, кто знаком со световыми конусами и преобразованиями Лоренца, сразу становится предельно ясно, что преодоление скорости света должно было бы позволить переместиться в прошлое и убить своего дедушку (или совершить нечто настолько же бессмысленное).

Но сделать этого нельзя.

Ключом к пониманию этого обстоятельства является тот факт, что все три световых пространства принадлежат одной и той же Вселенной. Несмотря на их кажущееся разделение (с нашей обычной досветовой точки зрения), все три есть части гораздо большего единого целого. И хотя в некоторых обстоятельствах могут проявляться локальные нарушения физических законов, в глобальном масштабе эти законы всегда выполняются. Например, законы сохранения энергии и импульса всегда выполняются во всех трех световых пространствах.

К этому добавляется и некоторое взаимопроникновение. Гравитационные искажения по одну сторону светового барьера вызывают зеркальный эффект по другую его сторону. Так, объект, движущийся с досветовой скоростью в досветовом пространстве, вызывает возмущение в эквивалентном сверхсветовом пространстве. Волны такого возмущения всегда распространяются вовне со скоростью света, тогда как движение гравитационного центра имеет скорость меньше с. Для сверхсветовой гравитирующей массы верно и обратное, т. е. она оставит сверхсветовой след в виде складок обычного досветового пространства. (Конечно, такие сверхсветовые следы не могли быть обнаружены до изобретения марковского двигателя, но в большинстве случаев это являлось следствием исключительной слабости эффекта и значительного расстояния между крупными областями со сверхсветовой материей и основной частью Млечного Пути.)

Отметим: важно помнить, что в досветовом пространстве теоретически приводит к нарушению причинности движение быстрее с, а в сверхсветовом пространстве – движение медленнее с. В сверхсветовом пространстве с есть минимальная скорость передачи информации. Кроме того, относительность событий и их неодновременность сохраняются вне зависимости от того, насколько высока скорость движения.

Даже без марковского двигателя возникает ситуация, при которой природные явления, по-видимому, нарушают световой барьер по обе стороны пространственно-временной мембраны, но это опять-таки не приводит к каким-либо нарушениям причинности.

Возникает вопрос: почему?

Ответ распадается на две части.

Во-первых, ни одна частица вещественной массы никогда не пересекает барьер скорости света ни в досветовом, ни в сверхсветовом пространстве. Если бы это случилось, то наблюдались бы все парадоксы и нарушения причинности, предсказываемые традиционной физикой.

Во-вторых, ТКЭ составляют основу и всех досветовых частиц, и всех сверхсветовых частиц. Как следует из их названия, ТКЭ могут существовать одновременно во всех трех проявлениях реальности, и они способны двигаться так же медленно, как самые медленные досветовые частицы, и так же быстро, как самые быстрые сверхсветовые частицы, а это очень высокие скорости, ограниченные лишь нижним пределом величины энергии, требующейся для сохранения целостности частиц. Но и тогда ТКЭ могут двигаться еще быстрее, учитывая, что их планковская энергия есть единица.

Таким образом, благодаря открытию ТКЭ стал известен объект, способный передавать информацию гораздо быстрее скорости света. Обычно это происходит лишь в сверхсветовом пространстве, но любой из ТКЭ способен достигать таких скоростей, и часто они меняют скорость от досветовых до сверхсветовых по мере того, как меняется их положение в пространственно-временной мембране. Именно из-за этих изменений возникают квантовые странности в малых масштабах.

Для наблюдателя, использующего ТКЭ для получения информации, световой конус будет намного шире, чем для фотонов (шире, но не полностью открытым, ведь ТКЭ все же имеют конечную скорость). Более широкий световой конус – вернее, ТКЭ-конус – значительно расширяет число событий, которые можно считать одновременными. Хотя неодновременность и относительность сохраняются во всех трех пространствах (когда они рассматриваются как единое целое), огромная скорость ТКЭ уменьшает количество событий, которые могли бы считаться неодновременными, доводя его до гораздо меньшего числа. А неучтенные события лежат далеко за пределами наивысших скоростей, достижимых сверхсветовыми частицами. Таким образом, хотя в теории Вселенная остается фундаментально относительной, на практике можно считать, что подавляющее число событий упорядоченно и между ними есть причинно-следственные связи.

Это означает, что корабль при переходе в сверхсветовое пространство не может нарушить принцип причинности, так как пузырь Маркова есть сверхсветовой объект и проявляет себя соответствующим образом. Когда же корабль возвращается в досветовое пространство, нарушений причинности не возникает потому, что скорость полета всегда меньше максимальной скорости ТКЭ (т. е. скорости передачи информации).

Даже в тех случаях, когда в досветовом пространстве можно было бы ожидать парадоксов, события протекают непротиворечивым образом в полном соответствии с причинно-следственными соотношениями, одно за другим. Может показаться, что возможно послать порцию информации в точку ее происхождения до момента передачи, но это лишь так кажется. На самом деле это невозможно. При попытке это проделать отправленное сообщение никогда не придет раньше, чем единица планковского времени ТКЭ (где планковское время ТКЭ определяется как время, требующееся для ТКЭ, движущегося с максимальной скоростью, для прохождения единицы планковской длины).

Таким образом, если наблюдатель видит нарушение причинности в досветовом пространстве, то, по сути дела, он видит мираж. Любая попытка использовать кажущуюся возможность нарушить причинно-следственные связи оканчивается неудачей.

Это приводит к тому, что значительное число наблюдений в нашей досветовой Вселенной не что иное, как иллюзия. До изобретения марковского двигателя (и обнаружения сверхсветовых гравитационных сигналов) все это не имело никакого значения. Относительность выполнялась повсюду, поскольку сверхсветовые путешествия и связь были невозможны. Кроме того, нельзя было разогнать космический корабль до достаточно высоких релятивистских скоростей, при которых стало бы возможным исследовать этот вопрос эмпирически. Лишь теперь, когда нам доступно и досветовое, и сверхсветовое пространства, все стало ясно.

По мере того как световые отблески наших современных сверхсветовых кораблей начинают достигать планетных систем ближайших звезд, находящийся там наблюдатель с достаточно мощным телескопом увидит непонятную последовательность изображений кораблей и их сигналов, которые, казалось бы, беспорядочно возникают из ниоткуда. Если же наблюдать не фотоны, а ТКЭ, то можно установить истинную последовательность событий (кроме того, можно просто физически переместиться к источнику этих изображений).

Точно установлено, что механизмом, предотвращающим нарушение причинности в досветовом пространстве, является максимальная скорость ТКЭ. Пока это условие выполняется (а механизм, позволивший бы его нарушить, неизвестен), сверхсветовые путешествия никогда не позволят попасть в прошлое. За это мы должны быть благодарны. Во Вселенной без причинно-следственных связей царил бы полный хаос.

* * *

Завершив этот обзор, приступим теперь к рассмотрению теоретических возможностей использования специальных электромагнитных полей для уменьшения влияния инерционных эффектов и ослабления ощущаемой гравитации. При нынешних уровнях производства антивещества это вызывает практические трудности, однако в будущем это могло бы стать способом…

Приложение 2

Корабельный бой в космосе

Расшифровка лекции профессора Чанга в Военно-космической академии ОВК (2242 год)

Добрый день, курсанты. Садитесь.

В ближайшие шесть недель вы получите лучшее образование, которое может дать ОВК в области изучения средств и методов ведения корабельного боя в космосе. Сражаться в космосе труднее, чем в воздухе или на воде – не в два раза труднее, не в три и не в четыре, а на целый порядок.

Человеческий мозг с трудом осваивает невесомость. Даже если боец вырос на космическом корабле или космической станции, как некоторые из вас, он не поймет определенные аспекты инерционного маневрирования без надлежащего обучения. И даже если вы освоите всю премудрость боя в нашем старом добром досветовом пространстве, придется выбросить ее за борт и перемолоть в кровавое месиво, когда дело дойдет до законов сверхсветового пространства.

Маневренные возможности вашего корабля и других кораблей вашего отряда определяют, где вы можете сражаться, с кем и какова должна быть – при необходимости – тактика отступления. Есть прописная истина: космос не просто велик, он больше, чем вы можете себе представить. Если вы не можете сократить расстояние между вами и противником, он неуязвим для вашего огня. Поэтому часто выгодно выходить из сверхсветового пространства на высокой скорости. Но не всегда. Обстоятельства меняются, и вам, офицерам, придется принимать оперативные решения.

Вы узнаете о возможностях и недостатках наших термоядерных двигателей. Вы узнаете, почему концепция одиночных боевых космических кораблей не просто устарела, а никогда и не оправдывала себя (вне зависимости от того, что вы видели в играх и фильмах). Беспилотный корабль или ракета не только дешевле, но и гораздо эффективнее. Техника может выдержать гораздо более серьезные перегрузки, чем человек. Да, иногда рудокоп-экстремист или какой-нибудь член местного картеля пиратствует на небольшом космическом корабле, но всегда проигрывает, когда сталкивается с настоящим военным судном, таким как наши новые крейсеры или линкоры.

Когда вы вступаете в противоборство с врагом, сражение превращается в стратегическое взаимодействие между различными системами ваших кораблей. Это шахматная партия, цель которой – нанести противнику урон, чтобы вывести его из строя или уничтожить, прежде чем он выведет из строя или уничтожит вас.

Каждая система вооружения, которую мы используем, имеет свои преимущества и недостатки. Боевые ракеты больше всего подходят для атаки ближней и средней дальности, но для дальней атаки у них недостает скорости и топлива. Кроме того, их можно сбить. Лазеры точечной защиты могут уничтожать приближающиеся ракеты, но лишь ограниченное их число и лишь до тех пор, пока лазер не перегреется. Гаубицы «Касаба» также оружие малой и средней дальности, но, в отличие от ракет, лазеры не могут их остановить. Ничто, кроме сплошной стены из свинца и вольфрама толщиной в десять–двадцать метров, не может остановить радиоактивный удар «Касабы». Недостаток этого оружия – его масса; большим количеством «Касаб» вы запастись не сможете. Кроме того, на дальней дистанции пучок излучения «Касабы» расширяется, так что толку от него не больше, чем от пуканья в пургу. Килевой лазер годится для атаки средней и большой дальности. Однако он опять-таки перегревается, и ваш противник может выпустить облако дипольных отражателей и маскировочного порошка, чтобы рассеять излучение. Электромагнитные катапульты и боевые ракеты с ядерным двигателем можно использовать на любой дистанции, так как кинетическое оружие имеет практически бесконечную дальность действия в космосе, но по-настоящему эффективны они лишь в ближнем бою, когда у врага нет времени уклониться от удара, или в атаках на сверхдальних расстояниях, когда враг не знает, что вы в него стреляете.

Вне зависимости от того, какое оружие вы решите использовать, вам придется найти баланс с максимальной тепловой нагрузкой вашего корабля. Стрелять еще раз из килевого лазера или выполнить маневр и уклониться от удара противника? Рискнуть ли и раскрыть радиаторы во время боя, чтобы сбросить дополнительные джоули? Насколько долго можно позволить себе охлаждать корабль перед выходом в сверхсветовое пространство, не подвергаясь опасности, если вас преследует враг?

Когда космический корабль ведет сражение с противником на поверхности небесного тела, условия боя другие, чем в открытом космосе. Стационарные объекты в космосе, такие как орбитальные оборонные платформы, обитаемые кольцевые станции и трансформированные астероиды, требуют особых стратегий. Отдельный вопрос: как защитить ваших бойцов и ваш корабль, если вы берете вражеское судно на абордаж?

Кроме того, война идет и в киберпространстве. Враги будут пытаться взломать ваши компьютерные системы. Глушения сигналов может быть недостаточно, так как противник может использовать луч прямой видимости для установления соединения с вашей системой.

В космических сражениях необходимо учитывать все это и многое другое. Окружающая среда смертоносна. Враги хотят вас уничтожить. Ваши собственные инстинкты и недостаток знаний убьют вас – и всех вокруг вас, – если вы не овладеете основами ведения боя.

Вероятно, кое-кто из вас подумал: «Разве наш корабельный разум или искусственный интеллект не выполнят бо́льшую часть технических задач?» Естественно, выполнят. Но нельзя полагаться на них все время. У корабельного разума нет рук. Он может переместить и наладить далеко не все, а искусственный интеллект – тем более. В чрезвычайной ситуации некоторые действия может выполнить лишь человек. Противник способен вывести из строя ваш корабельный разум или компьютерную систему корабля. Так неоднократно происходило, и в таких случаях вся ответственность ложится на вас, будущее поколение офицеров ОВК.

Следующие шесть недель будут одними из самых тяжелых в вашей жизни. Так и задумано. ОВК не горит желанием, чтобы на борт космического корабля поднимались неквалифицированные офицеры, подвергая опасности не только свою жизнь, но и жизнь боевых товарищей. Лучше проваливайте сейчас, станьте морячками, у которых нет других забот, кроме как начистить ботинки и не проехаться челюстью по палубе во время качки. Если понимаете, что не выдержите груз ответственности, вставайте и уходите. Двери открыты, и никто – ни я, ни ваше начальство, ни ОВК – не будет думать о вас хуже, если вы нас покинете… Нет? Остаетесь? Тогда ладно. В ближайшие полтора месяца я и мои коллеги все соки из вас выжмем. Вы еще пожалеете, что решили остаться. Но если напряжетесь и будете учиться на ошибках тех, кто заплатил за свою глупость кровью и жизнью, у вас есть хороший шанс носить офицерские звездочки с полным правом.

Учитесь усердно. Надеюсь, на экзамене вы меня впечатлите своими знаниями о космических боях.

Всё на сегодня. Все свободны.

Приложение 3

Терминология

Пусть твой путь всегда ведет к знанию.

Знание – к свободе.

НАПУТСТВИЕ ЭНТРОПИСТОВ

Проглоти путь.

НАПУТСТВИЕ ИНАРЁ

B. LOOMISII – оранжевая лишайниковидная бактерия, обитает на Адрастее.

PONTIFEX DIGITALIS – номинальный религиозный лидер нумеристов. Возглавляет конклав нумераторов и несет перед ним ответственность. Осуществляет надзор за оглашением чисел.

RD 52 – гаубицы «Касаба» с водородным охлаждением до температуры, составляющей доли градуса выше абсолютного нуля. Используются в качестве мин. Сконструированы в ходе первых попыток создать космическое оружие-невидимку.

RSW7-MOLOTOK – гаубицы «Касаба», произведенные «Оборонным предприятием Луценко».

А

АДЖУММА – корейское обращение к женщине среднего возраста или преклонных лет, а также замужней женщине (даже молодой). Согласно стереотипу, аджуммы сильные и властные.

АДРАСТЕЯ – спутник газового гиганта Зевса в планетной системе сигмы Дракона. В мифологии – нимфа, тайно воспитывавшая Зевса. В переводе с древнегреческого – «неотвратимая».

АЙГУ – корейское восклицание, выражающее широкий спектр эмоций, в том числе жалость, отвращение, разочарование, легкое беспокойство или удивление. По сути дела, вздох.

АЙШ – корейское междометие, выражающее разочарование или недовольство.

АКТ О КОСМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ – закон, принятый после образования Лиги Союзных миров; предоставляет широкие полномочия военным, разведывательным службам и гражданскому руководству в случае экзогенного инцидента (такого, как обнаружение Кроткого Клинка). Принятие акта привело к созданию ОВК.

АКУВЕЙК – один из брендов популярного лекарства, заменяющего сон. Препарат содержит два химических соединения: одно – для восстановления циркадного ритма организма, другое – для очищения мозга от метаболитов, таких, как β-амилоид. При недосыпании прием препарата предотвращает нейродегенерацию и позволяет поддерживать высокий уровень умственной и физической активности. Анаболическая фаза сна не воспроизводится, поэтому нормальный отдых по-прежнему необходим для секреции гормона роста и корректного восстановления после ежедневного стресса.

АРРОСИТО АХУМАДО – десерт, популярный на Сан-Амаро. Рисовый пудинг со вкусом карамели. Для приготовления следует сварить темный сахар и процедить сироп сквозь золу трав.

АРХИАРИФМЕТИК – см. Pontifex Digitalis.

Б

«БЕЗУМИЕ КЬЯРЫ» – народная вейландская песня о кошачьих злоключениях.

БЕРИЛЛОВЫЕ ОРЕХИ – съедобные ГМО-орехи со скорлупой, похожей на драгоценный камень. Входят в продуктовые наборы нескольких брендов. Произрастают на Эйдолоне.

БИТЫ – криптовалюта, привязанная к Стандартному галактическому времени. Наиболее широко распространенная форма законного платежного средства в межзвездном пространстве. Официальная валюта Лиги Союзных миров.

БИЧ – смертоносная бактерия, погубившая двадцать семь из тридцати четырех исследователей каменистого планетоида Блэкстоун.

БЛАСТЕР – оружие на основе импульсного лазера.

БЛИЗКОВОНИЕ – химические вещества, выделяемые вранауи в целях коммуникации. Их основной метод передачи языковой и неязыковой информации.

БОБОВЫЙ СТЕБЕЛЬ – см. Космический лифт.

В

ВЕЙЛАНД – планета в системе эпсилона Индейца. Названа в честь бога-кузнеца в скандинавской мифологии. Местные формы жизни не обнаружены.

ВЕЛИКИЙ МАЯК – первый инопланетный артефакт, найденный людьми. Расположен на Талосе VII (планете в системе теты Персея B). Представляет собой яму шириной пятьдесят километров и глубиной тридцать километров. Излучает электромагнитные волны частотой 304 МГц каждые 10,6 секунды, а также сигналы структурированного звука, передающего координаты точек множества Мандельброта в троичном коде. Окружен сетью галлида ванадия, которая, возможно, когда-то служила сверхпроводником. По равнине вокруг ямы перемещаются гигантские существа без голов и конечностей, напоминающие черепах. До сих пор их связь с артефактом неясна. Известно о существовании еще шести Маяков. Предполагается, что они были построены Древними, но убедительных доказательств нет. Предназначение Маяков остается загадкой.

ВИХРЕВОЙ ДВИГАТЕЛЬ – генератор и реактивный двигатель, разработанный Древними для их космических кораблей. Обеспечивает энергией космическую станцию «Единство». Работает путем «закручивания» мембраны текучего пространства-времени таким образом, чтобы извлечь энергию из сверхсветового пространства, несмотря на более низкую плотность энергии в этом пространстве. Кроме того, с помощью этого двигателя, искривляющего пространство-время, можно перемещаться в досветовом пространстве или формировать марковский пузырь для сверхсветовых путешествий.

ВИХРЕВЫЕ ВОРОТА – искусственная червоточина, которую можно создать и удерживать открытой с помощью двух вихревых двигателей. Использовались Древними для почти мгновенных путешествий на огромные расстояния.

ВОЕНТЕЛЕКОМ – официальная коммуникационная сеть ОВК.

ВОЛНА – эпоха в летоисчислении вранауи.

ВРАНАУИ – разумная раса, совершающая космические полеты, родом с планеты Пелагиус. Жизненный цикл очень сложный, иерархическая социальная структура не менее сложна. Управление осуществляют кланы и верховный властитель. Исходно вранауи – биологический вид, обитающий в океане, но, широко используя искусственные тела, они сумели адаптироваться почти ко всем возможным средам обитания. Агрессивны и настроены на завоевания, мало заботятся о правах личности и индивидуальной безопасности, так как умеют менять тела. Их язык, основанный на передаче запахов, крайне труден для перевода на человеческие языки (см. Близковоние, Дальновоние и Низкозвук). Даже без технологической аугментации вранауи биологически бессмертны; их тела всегда способны вновь обрести форму детеныша с тем же генотипом. Обновление плоти позволяет избежать старения. Есть свидетельства о том, что, возможно, они были генетически модифицированы Древними в далеком прошлом.

ВЫСОКИЙ ЛФАРР – знаменитая возвышенность на Пелагиусе. Умеренные погодные условия сделали ее излюбленным местом яйцекладки вранауи. Позже, когда на Лфарре были найдены артефакты Древних, он приобрел огромное социально-политическое и религиозное значение. Изначально, до объединения кланов и введения монархической формы правления, там проходил Совет вранауи (позже получивший название Совета-в-Бездне).

ВЫСОЧАЙШИЙ – обладатель Посоха Синевы. Глава Синклита гептархов.

Г

«ГИДРОТЕК» – корпорация, специализирующаяся на добыче водорода на газовых гигантах и его дальнейшей переработке. Компании «Гидротек» принадлежат все основные заправочные и ремонтные станции в большинстве обитаемых планетных систем.

ГАУБИЦА «КАСАБА» – оружие, использующее ядерный кумулятивный снаряд. Часто его устанавливают на ракетном снаряде для увеличения радиуса действия. Есть две разновидности гаубиц «Касаба»: одни фокусируют ядерный взрыв в узкий пучок плазмы, другие стреляют разрывными снарядами (кусками литого вольфрама с предельным разрушительным потенциалом).

ГЕККОНОВЫЕ ПРИСОСКИ – клейкие подушечки на нижней части скафандров и ботинок, предназначенные для лазанья или передвижения в условиях невесомости. Как следует из названия, подушечки (покрытые щетинками диаметром около 5 микрон) действуют благодаря межмолекулярной силе Ван-дер-Вальса. Сила сдвига ограничивает максимальную нагрузку, но позволяет «отклеиться».

ГИБЕРНАКУЛА – так энтрописты называют криокамеры.

ГНЕЗДО ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЯ – устройство вранауи для копирования воспоминаний и основных структур мозга из одного тела в другое. Также используется для переноса сохраненных воспоминаний и черт личности в новое тело после смерти индивидуума. (См. также Тфейр.)

ГОРЕСТНАЯ ГРАНЬ – жерло подводного вулкана в океане Пелагиуса. Место проведения Совета-в-Бездне.

ГРУЗОБОТ – полуавтономные роботы, предназначенные для физического труда.

ГСВ – Галактическое стандартное время. Универсальная временна́я шкала, определяемая выбросами транссветовых квантов энергии из ядра галактики. Казалось бы, это нарушает причинно-следственные связи, но это не так: за А всегда следует Б.

ГУТТЕРИТЫ-РЕФОРМИСТЫ – еретическая ветвь традиционного этнорелигиозного гуттеризма, приверженцев которой сейчас гораздо больше, чем ортодоксальных гуттеритов. Гуттериты-реформисты соглашаются использовать современные технологии, если они способствуют дальнейшему распространению человечества во вселенной и позволяют овладевать божьим творением (тем самым исполняя заповедь Всевышнего), но не одобряют любое использование технологий (например, инъекции стволовых клеток) ради удовлетворения потребностей, которые представляются им эгоистическими. Там, где возможно, они переходят к общинной жизни. Они достигли успеха везде, где поселились. Известно, что, в отличие от ортодоксальных гуттеритов, некоторые реформисты служат в армии, хотя большинство их единоверцев этого не одобряют.

Д

ДАЛЬНОВОНИЕ – устойчивые химические вещества, которые вранауи выделяют для коммуникации на дальних расстояниях в воде. Возможности образной речи невелики, сообщения доходят с ошибками, поэтому дальновоние малопригодно для обмена большими массивами информации. (См. также Близковоние и Низкозвук.)

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ ДЖИ – один из спутников связи, которые вращаются на орбитах Зевса и Адрастеи.

ДИРЕКТОР УПРАВЛЕНИЯ МЕЖЗВЕЗДНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ – высшее должностное лицо гражданского разведывательного управления Лиги. Основная задача – защита человечества от исчезновения.

ДКАР – клинообразное боевое построение вранауи.

ДРЕВНИЕ – разумная раса, создавшая Семя, Великие Маяки и другие высокотехнологические артефакты, найденные в Млечном Пути по всему Рукаву Ориона. Гуманоиды с двумя парами рук, ростом около двух метров. Судя по всему, вымерли. Находки свидетельствуют, что эта раса достигла высокой ступени развития и обладала самосознанием еще до того, как появились другие известные разумные виды. (См. также Высочайший и Посох Синевы.)

ДУМАКИ – профсоюз рабочих в доках Цереры.

Е

ЕВРОПЕЙСКОЕ КОМАНДОВАНИЕ – одно из семи единых боевых командований вооруженных сил Лиги, расположенное в Солнечной системе. Штаб-квартира – на станции «Лоуренс». Бесперебойную поставку ресурсов обеспечивают заводы станции «Орстед» на орбите Ганимеда.

ЕДИНАЯ ТЕОРИЯ ПОЛЯ – теория, разработанная Ильей Марковым в 2107 году. Открыла эру сверхсветовых путешествий (и способствовала возникновению многих других технологий).

ЕРЕСЬ ПЛОТИ – см. Тфейр.

Ж

ЖУКХА – так военные называют звезду, в планетной системе которой раньше обитали Древние. Там находится планета, которую люди называют Логово, – последнее место упокоения Посоха Синевы.

ЖУТИ – злокачественные автономные новообразования, возникающие в результате неудачного слияния Семени и хозяина (обычно в том случае, когда Семя, хозяин или они оба повреждены и не восстановлены должным образом).

З

ЗОВ – см. Тсуро.

И

ИДЕАЛИС – поскольку Семя может менять форму по своему желанию, вранауи считают его платоническим «эйдосом» физического воплощения.

ИНАРЁ – [[Неверный ввод: запись не найдена]]

ИНЪЕКЦИИ СТВОЛОВЫХ КЛЕТОК – серия инъекций, препятствующих старению, возобновляющих процессы внутри клеток, подавляющих мутагенные факторы, восстанавливающих длину теломер и в целом омолаживающих организм до двадцатилетнего биологического возраста. Обычно такой курс инъекций повторяется каждые двадцать лет. Не останавливает вызванный старением рост хрящей в ушах, носу и т. д.

ИСКУССТВЕННОЕ ТЕЛО – биологическое тело, выращенное, чтобы в нем продолжал функционировать мозг человека, лишившегося своего собственного тела. Часто это промежуточный этап на пути к полному превращению в разум корабля.

ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ – убедительное подобие человеческого разума. Создать настоящий искусственный интеллект, как показывает опыт, оказалось гораздо сложнее (и опаснее), чем предполагали в прошлом. На данный момент искусственный интеллект – это программа, способная выполнять некоторые исполнительные функции, но не обладающая самосознанием и не способная к творчеству и самоанализу. Несмотря на все ограничения, искусственный интеллект оказался чрезвычайно полезен во всех областях человеческой деятельности, от пилотирования кораблей до управления городами. (См. также Разум корабля.)

ИЩЕЙКА – прислужница, созданная Древними с целью принуждать и сдерживать. Способна напрямую контролировать действия живых существ после физического контакта и проникновения в череп. Чрезвычайно умна и весьма опасна. Порабощает целые армии разумных существ.

ИЩУЩИЙ – энтропист. Тот, кто ищет способ спасти человечество от тепловой смерти Вселенной.

К

КАБМИНЗЕМШАРА – главная штаб-квартира Лиги и ОВК. Расположена на Гонолулу у основания «бобового стебля».

КАНУВШИЕ – см. Древние.

КЛАНЫ – полунезависимые политические и социально-родовые группы в обществе вранауи. Каждый клан действует самостоятельно, но подчиняется вышестоящей инстанции. (См. также Тфейр.)

КОНКЛАВ НУМЕРАТОРОВ – верховный совет нумеристов, заседающий в их штаб-квартире на Марсе.

КОРАБЕЛЬНАЯ КОШКА – согласно суеверию, ее присутствие на космическом корабле приносит удачу. Важно, чтобы она была сыта и довольна. Многие космонавты отказываются летать на кораблях, где нет кошки. Известно несколько случаев, когда космонавты, причинившие вред корабельной кошке (умышленно или непредумышленно), были убиты другими членами экипажа.

КОРДОВА (ГЛИЗЕ 785) – оранжевый карлик, который вранауи используют в качестве передовой оперативной базы и наблюдательного пункта для слежения за человечеством.

КОРПОРАТИВНОЕ ГРАЖДАНСТВО – гражданство, предоставляемое некоторым сотрудникам межзвездных корпораций вне зависимости от территории их проживания. Облегчает работу, путешествия и жизнь тем, кто курсирует по разным планетам, планетным системам и государствам. Эта концепция была разработана до формирования Лиги. Постепенно все больше людей получают гражданство Лиги, обеспечивающее равноценный паспорт.

КОСМИЧЕСКИЙ ЗАГАР – неизбежно возникает после дней и месяцев, проведенных под лампами полного спектра, которые используются на космических кораблях, чтобы избежать сезонного аффективного расстройства, дефицита витамина D и множества других заболеваний. Особенно густой загар – у коренных жителей космических станций и членов экипажа, проводящих на космических кораблях всю жизнь.

КОСМИЧЕСКИЙ ЛИФТ – трос из углеродного волокна, протянутый от поверхности планеты до противовеса на геостационарной орбите (обычно эту роль играет астероид). Подъемник перемещает грузы вниз и вверх по тросу.

КОФОРМА – вранауи, имеющие одинаковую физическую форму.

КРЕЙСЕР – корабль ОВК, предназначенный для одиночного патрулирования и дальней разведки. Более маневренный, чем линкор, и меньше по размеру, но все равно внушительный. Обычно на борту расположены два шаттла с марковскими двигателями, способные совершать перелеты с поверхности небесного тела на орбиту и обратно.

КРИО – криогенный сон. С помощью смеси препаратов организмы погружают в анабиоз перед сверхсветовыми перелетами.

КРИОБОЛЕЗНЬ – общее расстройство пищеварения, обмена веществ и гормонального баланса, вызванное слишком долгим пребыванием в криосне (или большим количеством путешествий с короткими промежутками между ними). Может привести к летальному исходу. Побочные эффекты зависят от длительности пребывания в криосне и/или количества путешествий. Некоторые люди более предрасположены к этому заболеванию.

КУРЬЕРСКОЕ СУДНО – небольшой беспилотник связи, способный развить сверхсветовую скорость.

КЬЮ-ДИСК – квантовая карта памяти.

Л

«ЛАПСАНГ» – межзвездный торговый конгломерат. Прошел путь от скромной венчурной компании до крупной корпорации, основывающей и финансирующей колонии (например, Хайстоун на Вейланде), а также управляющей ими. Штаб-квартира находится в Мире Стюарта. Девиз: «Создавая будущее вместе».

ЛИГА СОЮЗНЫХ МИРОВ – межзвездное правительство, сформированное после обнаружения Великого Маяка на Талосе VII. Члены Лиги – поселения в Солнечной системе и планетных системах альфы Центавра, эпсилона Индейца, эпсилона Эридана и Шестьдесят первой Лебедя.

ЛИНКОР – класс крупнейших тяжеловооруженных кораблей флота ОВК. Обладают большой вместительностью, но медленно маневрируют из-за большой длины. Их всегда сопровождают вспомогательные корабли. (См. также Крейсер.)

ЛЬВИНЫЙ МОЛЛЮСК – животное с янтарной раковиной, обитающее на Эйдолоне. Используется в изготовлении чернил цвета сепии.

М

«МАГНИТНЫЙ ЩИТ» – магнитосферный дипольный тор ионизированной плазмы для защиты космических кораблей от солнечной радиации во время межпланетных перелетов; также – магнитогидродинамическая система для торможения и тепловой защиты при входе в атмосферу.

МАРКОВ, ИЛЬЯ – инженер и физик, сформулировал единую теорию поля в 2107 году, открыв тем самым современную эру сверхсветовых путешествий.

МАРКОВСКИЙ ДВИГАТЕЛЬ – устройство для сверхсветовых путешествий. Топливом служит антиматерия. (См. также Единая теория поля.)

МАРКОВСКИЙ ПРЕДЕЛ – расстояние от массивного источника гравитации, на котором становится возможным поддерживать существование марковского пузыря и, таким образом, осуществить переход в сверхсветовое пространство.

МАРКОВСКИЙ ПУЗЫРЬ – шар в досветовом пространстве, внутри которого действует специально подобранное электромагнитное поле, позволяющее тардионной материи проходить сквозь мембрану текучего пространства-времени в сверхсветовое пространство.

МЕДИКОБОТ – робот-помощник, способный диагностировать и лечить большинство болезней, за исключением самых сложных случаев. Врачи доверяют медикоботам большинство операций. На многих кораблях врача-человека нет вовсе, так как это позволяет значительно снизить затраты, а риск относительно невелик.

МЕДИПЕНА – стерильная, пропитанная антибиотиками пена, затвердевающая в полугибкий гипс. Используется для остановки кровотечения, наложения шин при переломах и предотвращения инфекции (при введении внутрь организма).

МЕДУЗЫ – см. Вранауи.

МЕЖПЛАНЕТНЫЙ ДИПЛОМ – единственная научная степень, которая признается во всем обитаемом космосе. Аттестацию контролирует Университет Бао в Мире Стюарта вместе с несколькими учебными заведениями в Солнечной системе. Межпланетные дипломы выдаются по наиболее важным дисциплинам, включая право, медицину и все основные науки.

МЕНТАЛЬНЫЙ УЛЕЙ – психофизическое объединение нескольких разумов. Обычно создается с помощью непрерывной электромагнитной синхронизации имплантов, обеспечивающей согласованность интеро-, экстеро- и проприоцептивных стимулов. Полный обмен чувственной памятью – популярная (но не обязательная) отличительная черта создания ментального улья. Радиус действия зависит от пропускной способности канала передачи сигналов и допустимого предела задержки сигнала. Крупнейший ментальный улей состоял из сорока девяти разумов, но эксперимент длился недолго, так как участники испытывали изнурительную нагрузку на органы чувств.

МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ – гражданское ведомство Лиги, координирующее деятельность ОВК.

МИНИСТР ОБОРОНЫ – гражданский чиновник, руководящий вооруженными силами Лиги.

МИР СТЮАРТА – каменистая планета в планетной системе альфы Центавра. Первая планета за пределами Солнечной системы, заселенная людьми. Названа в честь первооткрывателя – Орта Стюарта. Условия для жизни неблагоприятные, поэтому многие уроженцы Мира Стюарта стремятся покинуть его и становятся космонавтами. При этом доля ученых среди населения выше среднестатистической (их знания и навыки необходимы, чтобы выжить в суровых условиях).

МНОГОФОРМА – см. Семя.

МОНАХ-ПОРАБОТИТЕЛЬ – см. Ищейка.

МЕЖЗВЕЗДНАЯ ТОРГОВАЯ КОМИССИЯ – ведомство Лиги, ответственное за контроль за межзвездной торговлей. МТК обеспечивает соблюдение стандартов, собирает пошлины, препятствует мошенническим сделкам, а также предоставляет кредиты и осуществляет финансовые вливания для стимулирования экономического роста в обитаемом космосе.

Н

«НАСКРЕБИ СЕМЕРКУ» – традиционная карточная игра космонавтов. У каждой карты есть своя цена. Цель состоит в том, чтобы набрать как можно бо́льшую сумму очков, кратную семи.

НАНОСБОРЩИК – 3D-принтер, использующий наноботов для создания сложных форм и – при наличии соответствующего запаса материалов – биологических структур, таких, как мышцы, органы и семена растений.

НАРУ – класс кораблей вранауи средней массы. Могут вместить небольшие отряды: обычно не больше трех спрутов, двух-трех ползунов и двух-трех кусак.

НЕБЕСНЫЕ ПЕРУНЫ – инертные снаряды из вольфрамовых стержней, которые сбрасывают с орбиты. Концепция разработана доктором Пурнелем в двадцатом веке. Разновидность кинетического оружия. Используются в ходе боевых действий, когда обычные взрывчатые вещества вредоносны (например, когда необходимо избежать радиоактивного заражения) или при возникновении осложнений с противоракетной обороной.

НЕПОСТИЖНЫЙ ГРЕБЕНЬ – огромная геологическая структура на Руслане. Высокая гранитная плита, пронизанная золотыми жилами. Пользуется большой популярностью у туристов. Те, кто видят ее, испытывают религиозный восторг или впадают в экзистенциальный кризис. Место действия «Аделина», культовой драмы. Исполнитель главной роли, Саша Петрович, в конце 2249 года был замешан в коррупционном скандале, который привел к отставке губернатора Руслана, Максима Новикова, и назначению инквизитора Орлова для разрешения конфликта. Эта ситуация вызвала беспорядки, которые длились несколько лет, затухая и снова вспыхивая.

НЕПРЕВЗОЙДЕННОЕ ЧИСЛО – самое большое число, какое только можно себе представить. Нумеристы определяют его как сумму всех знаний, всего известного и неизвестного. Бо́льшая из двух равных половин. Бог.

НИЗКОЗВУК – звуковые сигналы, которые вранауи используют для коммуникации на дальних расстояниях в океане. Похожи на песни китов.

НИЗКОЗВУКОДАЛЬНОВОНИЕ – изначально – сочетание двух методов коммуникации вранауи на дальних расстояниях в воде. Сейчас чаще всего так называют передачу данных с досветовой или сверхсветовой скоростью (например, с помощью радиоволн).

ННАР – кораллоподобный организм, обитающий на Пелагиусе, обычно используется вранауи в качестве декоративного элемента. Некоторые виды выделяют прозрачное вещество, оказывающее мягкое психотропное воздействие на незрелые формы вранауи.

НОВУМ ЭНЕРГИУМ – Главный дом ордена энтропистов, где расположена их ведущая исследовательская лаборатория. Находится на орбите Шин-Зара.

НОМАТИ – полипообразные животные, обитающие в арктических регионах Эйдолона. Во время солнечного затмения они отрываются от скалы (или другой опоры) и подпрыгивают четырнадцать раз. Причина на данный момент неизвестна.

НОРОДОН – быстродействующий жидкий анальгетик, заглушающий умеренную и сильную боль.

НСАРРО – мера длины вранауи. Определяется как расстояние, которое можно проплыть за семь ударов пульса. (См. также Цикл и Удар пульса.)

НУМЕРИЗМ – религия, придающая числам сакральное значение. Основана на Марсе Салом Хоркером II примерно между 2165 и 2179 годами. Быстро завоевала популярность среди колонистов и рабочих, чье выживание зависело от современных технологий. Один из основных ритуалов – оглашение чисел: постоянное перечисление чисел в штаб-квартире нумеристов на Марсе. Его трансляция идет в прямом эфире.

О

«ОБОРОННОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ ЛУЦЕНКО» – компания по производству боеприпасов на Руслане.

ОБЛАЧНЫЕ ГОРОДА – сверхлегкие купольные города, парящие среди облаков Венеры. Крупнейшие и наиболее процветающие поселения за пределами Земли. В качестве стройматериалов используются деревья и другие растения, выращенные под куполом.

ОВК – Объединенное военное командование. Вооруженные силы Лиги. Многие из государств – членов Лиги перестали содержать свои собственные вооруженные силы и направляют все свои оборонные ресурсы в ОВК.

ОГЛАШЕНИЕ ЧИСЕЛ – ритуал чтения восходящего ряда чисел в нумеризме, его трансляция обязательна для прослушивания. Некоторые числа (например, простые) считаются более благодатными, чем другие. (См. также Нумеризм.)

ОКО ПУСТОТЫ – обзорный экран вранауи; обычно изображение формируется внутри шара, заполненного взвесью.

ОМУТ – см. Великий Маяк.

ОРБИТАЛЬНОЕ КОЛЬЦО – масштабное искусственное кольцо вокруг планеты. Может быть построено практически на любом расстоянии, но первое кольцо обычно строится на низкой орбите. Основная концепция проста: вращающийся трос над экватором планеты заключен в неподвижную оболочку из суперпроводника. Оболочка используется для ускорения или замедления вращения троса по мере необходимости. На внешней оболочке могут быть установлены солнечные панели или другие конструкции, включая стационарные космические лифты. Сила тяжести на внешней поверхности оболочки/кольца близка к силе тяжести на планете. Дешевый и практичный способ транспортировать грузы большой массы на орбиту и с орбиты. Используется и людьми, и вранауи.

ОХОТНИК-ИСКАТЕЛЬ – небольшой дрон, предназначенный для наблюдения и убийства.

П

«ПОКОРЕНИЕ ВСЕЛЕННОЙ» – компьютерная игра. Для победы необходимо, чтобы тот или иной вид как можно быстрее прошел путь от зарождения разума до колонизации близлежащих планетных систем.

«ПОСЛЕДНИЙ БЕРЕГ» – космическая поэма Харроу Гланцера (гуттерита).

ПАНЦИРЬ – космический корабль на языке вранауи. Назван так по аналогии с панцирями самих вранауи.

ПАПОРОТНИК ОРОС – растение, произрастающее на Эйдолоне. Зелено-черное, с листьями, которые, не развернувшись, похожи на улитки папоротника (отсюда название).

ПЕЛАГИУС – так люди называют родную планету вранауи в системе звезды класса F, расположенной в 340 световых годах от Солнца.

ПЕРЕЛИВЧАТЫЕ МАНТИИ – традиционная одежда ортодоксальных энтропистов. На мантиях изображен их символ – феникс, восстающий из пепла. Метаматериал, изготовленный с помощью передовых технологий, позволяет мантиям выполнять функции скинсьюта, брони и, при необходимости, оружия.

ПОРЧЕНЫЕ – см. Жути.

ПОСОХ ЗЕЛЕНИ – фрагмент Семени, дающий жизнь самому себе.

ПОСОХ СИНЕВЫ – командный модуль, сконструированный Древними. Имеет огромное социотехническое значение.

ПРЕМЬЕР – глава Лиги Союзных миров. Избирается съездом правительств членов Лиги.

ПРИРАЩЕНИЕ СКОРОСТИ – тяга на единицу массы космического аппарата, необходимая для выполнения определенного маневра. Другими словами, изменение скорости, которое может быть достигнуто за счет расхода топлива корабля. Каждый маневр требует определенного приращения скорости. Масса топлива, необходимого для выполнения любого маневра, рассчитывается с помощью формулы Циолковского.

ПРОТИВОРАДИАЦИОННЫЙ ЭКРАН – расположен между термоядерным реактором и основной частью космического корабля. Состоит из двух слоев: первый (обычно из гидроксида лития) защищает от нейтронного излучения, второй (из вольфрама или ртути) – от гамма-излучения. Космические корабли с термоядерными двигателями обычно стыкуются нос к носу, чтобы избежать радиационного заражения.

ПФЕННИК – животное, похожее на рыбу, обитающее в системе Пелагиуса. Его мясо славится своим медным привкусом. Излюбленный деликатес вранауи.

Р

РАБОЧЕЕ ТЕЛО – вещество, отбрасываемое от ракеты с целью получения импульса тяги. Обычно – водород. Не следует путать с топливом, которое в случае ядерных ракет представляет собой вещество для ядерной реакции синтеза или расщепления, благодаря которой разогревается рабочее тело.

РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫЙ ФЛОТ – подразделение флота ОВК, ответственное за сбор информации.

РАЗУМ КОРАБЛЯ – технология, дающая человеку возможность существовать и мыслить вне тела. Мозг, извлеченный из тела, помещают в матрицу роста и насыщают питательными веществами, чтобы вызвать расширение тканей и образование синапсов. Возникновение этой технологии обусловлено стечением нескольких обстоятельств: стремлением довести до предела возможности человеческого интеллекта; тем, что попытки создать полноценный искусственный интеллект не увенчались успехом; тем, что космические корабли становились все крупнее; деструктивным потенциалом любого космического корабля. Перспектива сделать так, чтобы множество процессов на корабле контролировал один человек, один разум, была весьма заманчивой. Однако ни один неаугментированный мозг не был способен обрабатывать массив сенсорной информации, порождаемый системами полноразмерного космического корабля. И чем больше корабль, тем больше должен быть контролирующий его мозг.

Разумы кораблей принадлежат к числу наиболее гениальных человеческих личностей. Нередко они также отличаются повышенной тревожностью. Процессы роста сложны, и часто в качестве побочного эффекта отмечались психические расстройства.

Существуют параноидальные теории, согласно которым разумы кораблей – и на кораблях, и вне их – контролируют чуть ли не все повседневные действия людей. Однако, несмотря на то что иногда их методы и средства могут быть непрозрачны, разумы кораблей желают того же, что и другие живые существа: долголетия и преуспевания.

РЕДЖИНАЛЬД, СВИНОГОЛОВЫЙ БОГ – лидер культа в городе Хойсо. Генно-модифицированный человек со свиноподобной головой. Его последователи верят, что он божество во плоти и обладает сверхъестественной силой.

РЕТИКУЛУМ – внутренняя компьютерная сеть на корабле вранауи.

РЕТРОСПЕКТИВНОЕ СЛЕЖЕНИЕ – способ увидеть в реальном времени уже случившееся событие, переместившись со сверхсветовой скоростью на соответствующее расстояние. Например, экипаж космического корабля А хочет увидеть, где и когда корабль B покинул Солнечную систему вчера. Космический корабль А пролетает необходимое количество световых часов (в данном случае двадцать четыре) от Солнечной системы, затем останавливается – и экипаж наблюдает в телескоп, как B покидает Солнечную систему.

РОБОРУКИ – роботы-манипуляторы, используемые в зоне карантина.

РУСЛАН – каменистая планета в системе Шестьдесят первой Лебедя. Была колонизирована относительно недавно (позже был колонизирован лишь Вейланд). В основном контролируется Россией. Масштабная добыча полезных ископаемых ведется в поясах астероидов вокруг Шестьдесят первой Лебедя B.

С

«САМАХ-САХАРИ» – томная медленная песня Кооператива Фарсона (коллективистского свободного владения на планетоиде в системе альфы Центавра на заре ее колонизации).

«СЕМЬ МИНУТ ДО САТУРНА» – военный фильм, снятый в планетной системе альфы Центавра в 2242 году. Посвящен войне за независимость Венеры от Земли во время нападения Зана. В итоге Венера потерпела поражение.

САЙЯ – от малайского «я уверен». Более буквальный перевод – «моя уверенность». Это выражение широко употребляется на Руслане.

САН-АМАРО – небольшая страна в Латинской Америке, где был построен первый космический лифт на Земле.

СВЕРХСВЕТОВАЯ КЛЕЙКАЯ ЛЕНТА – сленговое название сверхпрочной вакуумной клейкой ленты. Она достаточно надежна, чтобы залатать бреши в корпусе космического корабля. Вопреки распространенному мнению, после такого ремонта корабль непригоден для сверхсветовых путешествий.

СВЕРХСВЕТОВОЕ СУДНО – гражданское судно, способное развить сверхсветовую скорость.

СВЕРХСВЕТОВОЙ ПОЛЕТ – полет быстрее скорости света. Основной способ межзвездных путешествий. (См. также Марковский двигатель.)

СВЕТЛЯЧКИ – биолюминесцентные фонарики, выращенные Семенем.

СВОБОДНЫЕ ВЛАДЕНИЯ – независимые поселения, союзы поселений и станции.

СВЯТИТЕЛЬ НАПЕРСТЯНКИ – см. Pontifex Digitalis.

СЕДЬМОЙ ФЛОТ – оперативный флот Лиги Союзных миров. Штаб-квартира – на Деймосе, спутнике Марса. Подразделение флота Солнечной системы. Самый большой передовой развернутый флот ОВК.

СЕМЯ – самоорганизующийся генетический потенциал. Искра жизни в бесконечной пустоте.

СИЛЫ ПЛАНЕТАРНОЙ ОБОРОНЫ – местные военные объединения, защищающие ту или иную планету. Часто состоят из наемников.

СИНКЛИТ ГЕПТАРХОВ – правящий совет Древних. (См. также Высочайший.)

СКАНИРОВАНИЕ ИМПЛАНТОВ – углубленный инвазивный обзор всех данных, собранных имплантами человека. Часто наносит ущерб физическому и психическому здоровью, учитывая силу используемых электрических сигналов, а также внедрение датчиков. Иногда приводит к потере функций мозга.

СКИНСЬЮТ – универсальный обтягивающий защитный костюм; в комплекте со шлемом может служить скафандром, водолазным костюмом или термокостюмом. Стандартная экипировка во враждебной среде.

СКРЭМ-РОК – пост-рок-фьюжн, основанный на музыкальной обработке радио- и плазменных волн в кольцах газовых гигантов. Приобрел популярность благодаря группе «Заросли жимолости» в 2232 году.

СМОТРИТЕЛИ – высокоинтеллектуальные биомеханические существа, обитающие на «Единстве». Обеспечивают общее техническое обслуживание станции и выполняют второстепенные инженерные работы. Предположительно объединены в интегрированный ментальный улей.

СМУТА – глобальная гражданская война вранауи, начавшаяся после того, как были найдены многочисленные артефакты цивилизации Древних, в том числе Семя, что привело к Тфейровой ереси плоти. Кланы сражались между собой за власть; параллельно вранауи колонизировали множество планетных систем. Из-за внутреннего конфликта весь вид вранауи оказался на грани исчезновения. Немало жизней унесло пробуждение Ищейки и непреднамеренное создание Порченых. Цивилизация вранауи была разрушена, и понадобилось около трех столетий, чтобы полностью восстановить ее. (См. также Волна и Тфейр.)

СОВЕТ-В-БЕЗДНЕ – низкопоклонническое собрание коформ вранауи на Горестной грани в океане Пелагиуса.

СТЕЛЛАРИСТЫ – одна из основных политических партий Лиги. В настоящее время – правящая партия. Изоляционистское движение, объединяющее правящие силы на Марсе, Венере и Земле. Ее влияние существенно усилилось после военного конфликта на Шин-Заре и открытия Великого Маяка. (См. также Экологическая партия и Экспансионистская партия.)

СФАР – один из уровней доступа к секретной информации у вранауи. Выше, чем сфенн, и ниже, чем сфейр.

Т

«ТАНГАГРИЯ» – народная песня, сочиненная в Болонье (Италия). Композитор неизвестен.

«ТИХИЙ ОМУТ ТРИТОНОВ ФИНК-НОТТЛА» – знаменитый магазин амфибий на Земле. Основан К. Дж. Уинусом около 2104 года.

«ТОКСОПАКСИЯ» – джига, популярная на одной из жилых кольцевых станций в Солнечной системе.

«ТРИТОН ЯННИ» – детское развлекательное телешоу, популярное на Руслане. Привело к всеобщему увлечению домашними тритонами.

ТЕССЕРИТ – минерал, встречающийся лишь на Адрастее. Похож на бенитоит, однако преимущественно фиолетового цвета.

ТИГРОЦАП – крупный хищник из семейства кошачьих, обитающий на Эйдолоне. Характерные признаки: колючки на спине, желтые глаза, высокий интеллект.

ТРАНССВЕТОВОЙ КВАНТ ЭНЕРГИИ (ТКЭ) – основной кирпичик реальности. Объект квантового мира с единичной планковской длиной, единичной планковской энергией и нулевой массой. Транссветовыми квантами энергии пронизано досветовое и сверхсветовое пространства, а также световая мембрана, разделяющая их.

ТСУРО – сигнальное устройство, которое Древние использовали для вызова Семени и управления им. Порождает модулированный волновой фронт ТКЭ.

ТУЛЕ – богиня космонавтов (она же Повелительница пустых пространств); от латинской фразы ultima Thule (территория за краем всех карт). Изначально так называлась планетезималь за орбитой Нептуна в Солнечной системе, затем так стали говорить о неизведанных космических пространствах в целом, и Туле была персонифицирована. Рудокопы, работающие на астероидах, окружили Туле ореолом суеверий.

ТФЕЙР – один из шести кланов вранауи. Известен тем, что совершил ересь плоти: саморепликацию с помощью Гнезда Перевоплощения при жизни первоначальной формы. Другие кланы винили Тфейр в грехе гордыни. Главный зачинщик Смуты.

У

«УМНАЯ ТКАНЬ» – метаматериал со вшитой электроникой, наномашинами и другими усовершенствованиями. При необходимости способен принимать различные формы.

УДАР ПУЛЬСА – стандартная единица измерения времени у вранауи; около 42 секунд.

УДАРНАЯ СТАЯ ХФАРР – оперативный флот вранауи (каждый клан обладает своим флотом).

УЗЕЛ УМОВ – в общем смысле – любая группа вранауи, связанная общей целью. Сакральный духовный союз. По традиции скрепляется тем, что участники союза свивают щупальца. Таким образом, часто узел состоит из семи существ (столько первичных щупалец у основной формы вранауи), но теоретически может включать больше. В современную эпоху узел может быть сформирован через низкозвукодальновоние, но против таких узлов есть предубеждение: якобы дистанционно сложно достичь такого единства, как при личной встрече.

В узком смысле – узел, созданный флотоводцем Нмарлом и его соотечественниками, чтобы противостоять правлению Ктейна и защитить Идеалис, позже сросшийся с Кирой Наварес.

УЗНИК – так энтрописты называют всех, кто не исповедует их учение. Пленник умирающей Вселенной, не видящий выхода из-за недостатка знаний.

УЗОР – встроенная инструкция, задающая долгосрочные цели Семени.

Ф

ФЕРМА АНТИМАТЕРИИ – группа искусственных спутников вблизи звезды. Солнечные батареи преобразуют излучение звезды в электричество, которое используется для генерации антиматерии. Этот процесс чрезвычайно неэффективен, однако необходим, поскольку марковские двигатели работают преимущественно на антиматерии.

ФЛЕШ – комбинация карт в игре «Наскреби семерку»: четыре короля, две королевы и туз. Семьдесят семь очков (одиннадцать семерок).

ФЛЕШ-РОЙЯЛ – наилучшая комбинация карт в игре «Наскреби семерку»: четыре семерки, два короля и девятка. Девяносто одно очко (тринадцать семерок).

ФЛОТОВОДЕЦ – офицер вранауи, командующий более чем тремя подразделениями; обычно это звание соответствует званию бригадного генерала или адмирала в армии людей.

Х

«ХАНЗО ТЕНСЕГРИТИ» – страховая компания, расположенная вне Солнечной системы. Нет сведений о том, что клиенты когда-либо были ею довольны.

ХДАВАРИ – крупные морские хищники, обитающие на Пелагиусе. Одни из немногих хищных существ, которые, насколько известно, охотятся на вранауи. Обладают менее развитым интеллектом, чем вранауи, хотя это близкородственный вид.

Ц

ЦЕП-МЕТАЛ – жанр хардкор-рока, появившийся фермерских общинах Эйдолона. В качестве музыкальных инструментов используются сельскохозяйственные орудия.

ЦИКЛ – год вранауи. Равен примерно земному году с четвертью.

Ч

ЧЕЛЛ – чай из листьев пальмы Шева, произрастающей на Эйдолоне. Легкий стимулятор, который пользуется популярностью по всей Лиге (популярнее лишь кофе). Колонисты любят его больше, чем земляне.

ЧЕРНАЯ СВЕРХНОВАЯ – сорт китайского перца; благодаря ГМО чистый капсаицин откладывается в восковом внешнем слое. Разработан Инес Толентира из Мира Стюарта для участия в Трехсолнечной оргии острых перцев.

Ш

ШАР ПРЕВРАЩЕНИЯ – сверхсветовой двигатель вранауи. Обеспечивает переход корабля из досветового в сверхсветовое пространство.

ШИ-БАЛ – грубое корейское ругательство. Выражает гнев и/или раздражение.

ШИН-ЗАР – планета с большой силой тяжести, расположенная в системе Тау Кита. Единственная крупная колония, отказавшаяся от членства в Лиге, что привело к вооруженному конфликту между зарийцами и Лигой. Потери обеих сторон составили несколько тысяч человек. Большое количество обитателей колонии имеют корейские корни. Среди населения пользуется популярностью генная модификация, позволяющая адаптироваться к силе тяжести, превышающей земную. Основные изменения: кости становятся значительно толще, возрастает вместимость легких (позволяя компенсировать низкое содержание кислорода в атмосфере), повышается уровень гемоглобина, мышечная масса увеличивается за счет ингибирования миостатина, удваиваются связки и, как правило, органы становятся крупнее. (См. также Энтрописты.)

Э

«ЭНТРОПИЙНЫЕ НАЧАЛА» – ключевой текст энтропизма. Изначально представлял собой декларацию о намерениях, позже был расширен до философского трактата, кратко излагающего все научные знания, причем основное внимание уделено астрономии, физике и математике. (См. также Энтропизм.)

ЭЙДОЛОН – планета в системе эпсилона Эридана. Богата растительностью и похожа на Землю. Изобилует жизнью, но нет ни одного разумного вида, большинство местных видов ядовитые или враждебные. Уровень смертности колонистов на Эйдолоне выше, чем на любой другой заселенной людьми планете.

ЭКЗОСКЕЛЕТ – каркас с силовым приводом, предназначенный для боя, транспортировки грузов, добычи полезных ископаемых и увеличения мобильности. Экзоскелеты сильно различаются по дизайну и функциям: в одних можно работать и вести бой в атмосфере, в других, более прочных, – в вакууме или глубинах океана. Бронированные экзоскелеты – стандартная экипировка боевых подразделений ОВК.

ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ – одна из основных политических партий Лиги. Выступает за охрану природы, уделяя особое внимание сохранению флоры и фауны различных ксеносфер. (См. также Экспансионистская партия и Стелларисты.)

ЭКСПАНСИОНИСТСКАЯ ПАРТИЯ – одна из основных политических партий Лиги. Изначально была основана с целью способствовать расселению людей за пределами Солнечной системы, но в настоящее время в основном сосредоточилась на отстаивании интересов сложившихся колоний за пределами Солнечной системы и порой даже препятствует созданию новых. (См. также Экологическая партия и Стелларисты.)

ЭКСПАНСИЯ ГУТТЕРИТОВ – колонизаторские экспедиции гуттеритов-реформистов. Вначале они заселяли планеты Солнечной системы, затем, когда был изобретен сверхсветовой двигатель, вышли за ее пределы. Принято считать, что этот период начался вскоре после запуска первого земного космического лифта и закончился заселением Эйдолона. (См. также Гуттериты-реформисты.)

ЭНТРОПИЗМ – негосударственная квазирелигия, в основе которой лежит вера в тепловую смерть Вселенной и стремление избежать или отсрочить ее. Основана математиком Джалалом Сюняевым-Зельдовичем в середине двадцать первого века. Энтрописты выделяют значительные средства на научные исследования и внесли свой вклад во многие важные открытия (прямо или косвенно). Открытые приверженцы носят переливчатые мантии. Опыт показывает, что организацию энтропистов сложно контролировать, поскольку они не присягают на верность ни одному государству, важнее всего для них строго следовать своему учению. В технологическом плане постоянно опережают развитие человечества на несколько десятилетий или даже больше. Девиз: «Своими деяниями мы увеличиваем энтропию Вселенной. Своей энтропией мы ищем спасения от надвигающейся тьмы». (См. также Новум Энергиум.)

Я

ЯЙЦЕЛУЖИ – неглубокие лужи, где вранауи откладывают яйца. Образуются на берегу после приливов. Теперь яйца откладывают в искусственных бассейнах – это удобно и позволяет размножаться во время космических путешествий. Вылупившиеся из яиц детеныши вранауи агрессивны и поедают друг друга; выживают сильнейшие.

Приложение 4

Хронология

Около 1700–1800

• Смута (тотальная гражданская война вранауи).

2025–2054

• Разработка и строительство первого космического лифта на Земле. Последовавший всплеск исследований планет Солнечной системы и развития космической экономики. Люди впервые высаживаются на Марс. Построена лунная база и несколько космических станций по всей Солнечной системе. Начинается добыча полезных ископаемых на астероидах.

2054–2104

• С появлением космического лифта колонизация Солнечной системы ускоряется. Появляется первый облачный город на Венере. Построены постоянные аванпосты на Марсе (хотя они зависят от поставок с Земли), а также множество поселений и космических станций по всей Солнечной системе. Начинается строительство орбитального кольца вокруг Земли.

• Межпланетные перелеты осуществляются в основном за счет ракет с ядерно-тепловыми двигателями.

• Математик Джалал Сюняев-Зельдович публикует изложение основных принципов энтропизма.

• Обеспечить правопорядок в Солнечной системе становится все сложнее. Начинаются столкновения между обитателями отдаленных поселений и планет земной группы. ООН и правительства отдельных стран работают над развитием международного космического законодательства. Жители Марса и рудокопы, работающие на астероидах, формируют вооруженные отряды ополченцев. Космические корпорации используют частные охранные фирмы для защиты своих инвестиций. Космос полностью милитаризован.

• На Венере и Марсе зарождаются сепаратистские движения, хотя они политически тесно связаны с Землей и зависят от поставок ресурсов оттуда.

• Гигантские солнечные батареи в открытом космосе обеспечивают дешевую электроэнергию по всей Солнечной системе. Все, у кого хватает средств, активно пользуются средствами выхода в дополненную реальность, встраивают себе импланты и прибегают к генетическим модификациям.

• Мощные термоядерные двигатели приходят на смену ядерным, что значительно сокращает время межпланетных перелетов.

2104–2154

• Открыт «Тихий омут тритонов Финк-Ноттла».

• Изобретена высокоэффективная технология инъекций стволовых клеток, делающая людей биологически бессмертными. Таким образом, люди могут прожить межзвездный перелет. К альфе Центавра запущены несколько автономных досветовых космических кораблей с колонистами.

• Вскоре после этого Илья Марков создает единую теорию поля (ЕТП). В 2114 году построен работающий прототип сверхсветового двигателя. Экспериментальное космическое судно «Дедал» осуществляет первый сверхсветовой полет.

• Сверхсветовые корабли отбывают к альфе Центавра, обгоняя досветовые корабли. На планете Мир Стюарта основана первая космическая колония за пределами Солнечной системы.

• В 2122 году Олерт подтверждает эмпирически, что бо́льшая часть местной сверхсветовой материи сосредоточена в огромном гало вокруг Млечного Пути.

• Основаны еще несколько космических колоний за пределами Солнечной системы. Вначале на Шин-Заре, затем на Эйдолоне. Некоторые города/аванпосты финансируются корпорациями, некоторые – государствами на Земле. Так или иначе, космические колонии изначально сильно зависят от поставок из Солнечной системы, и большинство колонистов после покупки оборудования оказываются в непосильных долгах.

2154–2230

• Колонизация Вейланда.

• На Марсе Сал Хоркер II основывает нумеризм (примерно в 2165–2179 годах).

• Развиваясь, колонии начинают отстаивать независимость от Земли и Солнечной системы. Разгораются конфликты между местными группировками (например, беспорядки на Шин-Заре). Отношения с Землей становятся напряженными. Венера пытается завоевать независимость во время нападения Зана и терпит поражение.

• Колонизация Руслана.

2230

• Родилась Кира Наварес.

2234–2237

• Капитан Идрис и экипаж сверхсветового судна «Адамура» открывают Великий Маяк на Талосе VII.

• Создана Лига Союзных миров, хотя этот политический проект встречает большое сопротивление и вызывает сильное недоверие. Некоторые колонии и свободные владения не вступают в Лигу. Принятие Акта о космической безопасности приводит к созданию ОВК и консолидации значительной части военных сил человечества. Разгораются сражения за суверенитет между ОВК и колонистами, отстаивающими независимость (в первую очередь – между ОВК и Шин-Заром).

• Сильная зимняя буря на Вейланде наносит значительный ущерб теплицам семьи Наварес.

2237–2257

• В конце 2249 года коррупционный скандал, в который замешан Саша Петрович, приводит к отставке губернатора Руслана, Максима Новикова.

2257–2258

• Исследование Адрастеи, спутника Зевса, и последующие события.

Послесловие и благодарности

1

Привет, друзья!

Долгое было путешествие. Заходите, садитесь у голографического экрана, отдохните. Вы же устали. Там, на полке, рядом с вами, бутылка венерианского скотча. Да, вот здесь. Налейте себе, если хотите.

Пока приходите в себя, я расскажу вам одну историю. Нет, не про Киру, другую. Эта история началась примерно в 2006 или 2007 году (со временем память сбивается). Я только что сдал в издательство второй роман об Эрагоне и вовсю дописывал третий, и меня несколько напрягала мысль, что задуманная мной трилогия разрослась до четырех книг и придется уделить ей еще несколько лет. Нет, я любил этот цикл и был счастлив работать над ним, но в то же время я хотел – не просто хотел, мне это было необходимо – попробовать что-то новое. Упорство – необходимое качество на пути к успеху, но и ценность разнообразия не следует преуменьшать. Пробуя новое, мы учимся и растем, и нам не приедается наше ремесло.

Итак, проводя дни в Алагезии и описывая приключения эльфов, драконов и гномов, ночами я грезил об иных приключениях в иных местах. И частенько в этих снах мне являлась молодая женщина, нашедшая на спутнике газового гиганта инопланетный биоскинсьют…

Это была идея в сыром виде, набросок, не более того. Но уже тогда я знал, как начнется эта история (с того, что Кира найдет «скинсьют») и как закончится (тем, что Кира уплывет в космос). Оставалось только разобраться со всем, что между концом и началом.

Закончив третий том «Эрагона», я предпринял первую попытку написать «По ту сторону звезд». Видели бы вы, что у меня получилось, – посмеялись бы. Недопеченное, не обретшее форму сочинение. И все же кости сюжета были погребены где-то здесь, предстояло их откопать.

Пришлось отложить эту затею, чтобы написать, а затем рекламировать заключительный том «Эрагона». Все это продолжалось до середины 2012 года (писательское турне – работа на полную ставку, особенно если книга или цикл оказались популярными). А затем, покончив с циклом, над которым работал с тринадцати до двадцати восьми лет, я понял, что пора передохнуть.

Шесть месяцев я вообще ничего не писал. Затем вновь проснулась старая потребность что-то творить. Я набросал сценарий (из него ничего не вышло). Написал несколько рассказов, один вошел в сборник «Вилка, ведьма и дракон», продолжение цикла об Эрагоне. И тогда я принялся разбираться с научными основами будущего своего романа.

Исследование и сбор материала заняли почти весь 2013 год. Я не физик и не математик, я даже не получил высшего образования, так что пришлось потрудиться, чтобы достичь желанного уровня понимания. Почему я не пожалел на это времени? Потому что для научной фантастики наука – то же самое что магия для фэнтези. Она задает определенные правила, определяет, что возможно в твоей истории, а что невозможно. И хотя для меня «По ту сторону звезд» скорее признание в любви к этому жанру, я все же хотел избежать технических трудностей, которые нарушили бы ход сюжета. В особенности мне требовался такой способ путешествовать быстрее скорости света, при котором не возникало бы возможности путешествовать во времени (и который не противоречил бы напрочь известным нам законам физики. Немножко подправить эти законы там и сям допустимо, но мне казалось неправильным полностью их нарушать).

Разумеется, нет никакой пользы создавать новые миры, если сам сюжет не сложился. И тут-то я столкнулся с главной трудностью. По различным причинам личного характера над первым вариантом я бился до января 2016 года. Почти три года тяжелой, изнурительной работы. Закончил – и мой первый читатель, единственная и любимая сестра Анджела, поставила меня в известность, что книга Попросту. Не. Годится.

Перечитав этот черновик, я и сам понял, что сестра, увы мне, права.

2017 год прошел в лихорадочном переписывании. Исправить основные проблемы так и не удалось. Все попытки редактуры можно сравнить с попытками переставлять стулья на «Титанике» после того, как структурная цельность корабля была непоправимо нарушена айсбергом.

Вот в чем заключалась проблема: после многих лет, проведенных с Эрагоном, я попросту утратил, за ненадобностью, способность развивать сюжет. Те мышцы, что необходимы для решения проблем – мышцы, которые я накачал, пока сочинял историю Эрагона и ее продолжение, – атрофировались за последние десять лет. И, не стану скрывать, успех Эрагона сделал меня несколько самонадеянным. Я приступил к новой истории с мыслью: «Раз справился с Эрагоном, мне все по плечу».

Ха! Жизнь, судьба, боги – назовите как хотите, но реальность всегда найдет способ смирить нас.

Ситуация достигла кульминации в конце 2017 года, когда мой агент Саймон и тогдашний редактор Мишель вежливо уведомили меня, что никакие переписывания не спасли дело. В тот момент я готов был сдаться. После стольких трудов и стольких потраченных месяцев начинать все сначала… удручающе. Но если у меня и имеется некое выдающееся свойство характера, то это упорство. Я терпеть не могу отказываться от проекта, даже если это противоречит здравому смыслу.

Итак, в ноябре 2017 года я бросил переставлять стулья и вернулся к основному замыслу. Я перепроверил все. За полторы недели я написал (от руки) двести страниц заметок с разбором персонажей, их мотивации, смыслов, символики, технологии… Ничего не упустил.

И лишь тогда, убедившись, что скелет достаточно прочен, чтобы нарастить на него мою историю, я вновь принялся писать. Первая часть осталась почти без изменений и первые главы второй части тоже. Но дальше я все написал с нуля. В первой версии не было Жукхи. Не было визита в Солнечную систему. И полета к Кордове. Не было жутей, Утробы, «Единства», не было великого приключения за пределами Шестьдесят первой Лебедя.

В сущности я написал целиком новую книгу – и немаленькую – за 2018 год и первую половину 2019-го. Параллельно я писал и готовил к публикации «Вилку, ведьму и дракона», ездил с этим сборником в турне по США и Европе и весь 2019 год продолжал разъезжать по Штатам по программе издательства Barnes & Noble. Ничего себе!

На сегодняшний момент писать и редактировать «По ту сторону звезд» – самое трудное, что я делал в жизни. Пришлось заново учиться рассказывать историю, переписывать книгу после того, как несколько лет работал над ней, преодолевать всевозможные личные и профессиональные трудности. Стоило ли оно того? Думаю, да. И теперь я предвкушаю, как применю восстановленные и приобретенные навыки, чтобы написать еще одну книгу. Если все пойдет как надо, на этот раз понадобится не девять лет, а намного меньше.

Оглядываясь на историю этого проекта, я многое в нем самом вспоминаю смутно, как сон. Столько прошло времени. Столько трудов, усилий, надежд. Первый вариант я писал зимой, часть которой провел в скверной квартирке в Эдинбурге, а часть – в Барселоне, в апартаментах чуть получше. Редактировал я текст в Монтане и в десятке других мест, в разных краях земли, куда заводила меня работа и жизнь. Заканчивал я подготовку к публикации в пору пандемии.

Когда мне впервые пришла в голову идея «По ту сторону звезд», мне было примерно двадцать пять, а теперь мне ближе к сорока. В ту пору, когда я начинал писать, в моей бороде не было ни единого седого волоска. Да у меня вовсе не было бороды! А теперь уже появились первые признаки надвигающейся зимы. И я вступил в брак, и это тоже было особого рода приключение…

Не скажу, что все вышло идеально, однако это лучшее, что у меня могло получиться из такого сюжета, и в целом я доволен итогом. Процитирую Рольфа Хамфриса, который в предисловии к своему переводу «Энеиды» пишет: «Размах эпоса требует продуманного разнообразия, просчитанной неровности, а местами – легкой беззаботности».

Чистая правда. И я полностью согласен с тем, что он говорит дальше:

«Последние, чистовые правки всегда отнимают больше всего сил, а Вергилий, как нетрудно себе представить, трудился над своей поэмой более десяти лет, и он дошел до того состояния, когда был готов на все – даже умереть, – лишь бы не вычитывать свой текст в очередной раз… Да и зачем доводить эпическую поэму до идеального совершенства?»

От слова и до слова совпадает с моими мыслями. И все-таки надеюсь, что и несовершенства этого романа вас порадовали.

Итак, я рассказал вам историю этой истории. Час уже поздний, и запас венерианского виски подходит к концу. Довольно мне болтать. Но прежде чем вы отправитесь спать, несколько заключительных замечаний.

Первое. Те из вас, кто полюбил цикл «Эрагон», вероятно, не упустили отсылки к нему. Да, вам это не померещилось. И да, Инарё та самая (тем, кому это имя незнакомо, советую прочесть письмо Джеода на моем сайте paolini.net.).

Второе. Если хотите глубже изучить вселенную «По ту сторону звезд», советую вам обратить внимание на роль числа семь в сюжете (всюду, где это возможно, присутствует число семь или кратные ему). Возможно, небезынтересно будет и поискать места за пределами этого романа, где семерка тоже играет заметную роль.

Третье: в оглавлении скрыты кое-какие словесные игры.

Вот, я сказал все, что хотел. Наступила ночная прохлада, звезды светят ярко, и эта история подошла к концу – история Киры и моя история.

Проглоти путь.

2

При создании этой книги мне, на мое счастье, помогало множество людей, иначе «По ту сторону звезд» никогда бы не увидела свет. Спасибо отцу за то, что он поддерживал жизнь на плаву, пока я месяцы напролет сидел, зарывшись в свою писанину. Маме – за терпение, с которым она правила этот текст (о, сколько раз правила!), и за постоянную поддержку. Моя сестра Анджела никогда не позволяет мне удовольствоваться «почти идеальным» результатом, и это она заставила меня выстроить как следует историю Грегоровича (да и другие сюжетные линии). Кейру спасибо за создание логотипов (за исключением Шин-Зарского), которые помещены в приложении, и за многие другие произведения концептуального искусства. Моей жене Эш за неослабевающую поддержку, юмор, любовь и множество рисунков, в том числе логотип Шин-Зара. Огромное спасибо всем близким за то, что читали и перечитывали эту книгу куда больше раз, чем положено нормальному человеку.

Благодарю мою помощницу и друга Иммануэлу Мейхер за ее вклад, поддержку, великолепные произведения искусства. Это она создала карты систем сигмы Дракона, Шестьдесят первой Лебедя и часть системы Жукхи, а также потрясающую фрактальную карту.

Мой агент Саймон Липскар с самого начала был неутомимым поборником этой книги, и он знал, чем она может стать. Обнимаю, Саймон!

Мой драгоценный друг Мишель Фрай прочла несколько ранних вариантов и взяла на себя незавидную роль: объяснить мне, что все это никуда не годится. Без этого важного разговора я бы не решился на прыжок в неизвестность и не написал бы тот вариант, который оказался удачным.

В издательстве Macmillan: Дон Вейсберг, который знаком со мной со времен работы в издательстве Random House и отважился заняться достаточно взрослой книгой автора, прежде известного лишь в качестве подросткового писателя. Спасибо, Дон!

В Tor: мои редакторы Деви Пиллай и Уильям Хинтон требовали от меня куда большего, чем я ожидал… вот книга и вышла намного лучше. В той же редакторской команде благодарю секретарей Рейчел Басс и Оливера Дуэрти и корректора Кристину Макдональд.

Пиаром занимались Люсиль Реттино, Эллин Лоуренс, Стефани Сарабьян, Кэролайн Перни, Сара Рейди и Рената Суини. Если до вас дошла весть о книге, то это их заслуга!

Дизайнеры, художники, верстальщики – Мишель Фойтек, Грег Коллинз, Питер Лютьен, Джим Капп, Рафал Джибек. Без них книга не вышла бы вовремя и не выглядела бы так красиво. И всем, всем в Tor, кто работал над ней, – еще раз спасибо!

Спасибо Линди Мартин за великолепную обложку оригинального издания.

Что касается научной стороны книги: спасибо Грегори Мехолику, любезно разрешившему мне использовать его теорию тройного пространства как основу для сверхсветовых полетов (также некоторые его графики были перерисованы и появились в приложении I). И он терпеливейше отвечал на десятки вопросов, которыми я засыпал его, пытаясь разобраться, как же это все работает. Прошу прощения: иногда приходилось искажать его теорию, приспосабливая ее к надобностям романа. Не обижайся, Грег! Также спасибо Ричарду Готье, придумавшему транссветовые кванты энергии, и Дэвиду Фронингу-младшему, который изобрел техническую основу для специально подобранных электромагнитных полей, которые возникают в моем марковском двигателе. И напоследок с не меньшей благодарностью упомяну Уинчелла Чанга и веб-сайт «Атомные ракеты» (www.projectrho.com/rocket/) – лучший ресурс для каждого, кто берется писать реалистическую научную фантастику. Без него эта книга оказался бы куда беднее интересными идеями.

Особо следует упомянуть семью Феликса Хофера, которая любезно позволила мне включить его имя в книгу. Феликс был моим читателем, он трагически погиб, разбившись на мотоцикле вскоре после того, как ему исполнилось восемнадцать. Мы переписывались, и я хотел как-то почтить его уход и сделать то, что в моих силах, чтобы сохранить его имя.

И как всегда, самое большое спасибо тебе, дорогой читатель. Без тебя ничего бы не получилось! Скоро мы снова попробуем написать книгу – верно говорю?

Кристофер Паолини

15 сентября 2020 года

Примечания

1

Верность, преданность (латынь, родительный падеж). – Здесь и далее прим. перев.

2

Фраза из трактата «Об обязанностях», где Цицерон вольно цитирует письмо Платона к Архиту: «Любой из нас не принадлежит самому себе: на одну часть нашего существа рассчитывает отечество, на другую – наши родители, на третью – иные друзья; многое нужно уделить обстоятельствам, захватывающим нашу жизнь» (пер. С. П. Кондратьева).

3

Верховный бог римской мифологии – Юпитер – отождествлялся с греческим Зевсом.

4

Враг рода человеческого (лат.)

5

До свидания (яп.).

6

Злоба, скудость, бесплодие (латынь, винительный падеж).

7

Марион Тинсли (1927–1995) – профессор Университета штата Флорида, специалист в области комбинаторного анализа, многократный чемпион мира по игре в английские шашки, пастор «Церкви Христа».

8

Восстановленное, воссозданное (лат.).

9

Меч – мой спутник (лат., досл.: «сопровождаемый железом»). Часть изречения «Deo duce, ferro comitante»: «Бог – мой вождь, меч – мой спутник».

10

«Радостная звезда» – так гавайцы называют Арктур, путеводную звезду древних мореплавателей. Исследователи на каноэ-катамаране «Хокулеа», реконструкции традиционного полинезийского судна, с 1976 года совершили несколько экспедиций, в том числе кругосветное плавание, не прибегая к помощи современных технологий.

11

Гнев звезд (лат.).

12

С точки зрения вечности (лат.).

13

Тихий, спокойный; погибель, смерть (латынь).

Content

Кристофер Паолини
По ту сторону звезд. Книга 2

Часть четвертая Fidelitatis

Глава I Разлад

1

2

3

4

5

Глава II Станция «Орстед»

1

2

3

4

5

6

Глава III «Спасайся кто может!»

1

2

3

4

5

6

7

Глава IV Необходимость II

1

2

3

4

5

Интерлюдия IV

1

2

3

4

Часть пятая Malignitatem

Глава I Прибытие

1

2

3

4

5

6

7

Глава II Необходимость III

1

2

3

4

5

6

7

Глава III Integratum

1

2

3

4

5

6

7

Глава IV Ferro comitante

1

2

3

4

5

6

7

Глава V Astrorum irae

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Глава VI Sub specie aeternitatis

1

2

3

Интерлюдия V

1

2

3

4

5

Часть шестая Quietus

Глава I Узнавание

1

2

3

4

Глава II «Единство»

1

2

Глава III Прощание

1

2

3

4

5

Интерлюдия VI

1

2

3

Приложения

Приложение 1 Пространство-время и сверхсветовые скорости

Приложение 2 Корабельный бой в космосе

Приложение 3 Терминология

А

Б

В

Г

Д

Е

Ж

З

И

К

Л

М

Н

О

П

Р

С

Т

У

Ф

Х

Ц

Ч

Ш

Э

Я

Приложение 4 Хронология

Послесловие и благодарности

1

2

Примечания