Снежная Александра

По ту сторону синих гор

Снежная Александра По ту сторону синих гор

Пролог

Мы воевали с кайгенами всегда. По крайней мере, вражда эта началась ещё до моего рождения, и всё ещё продолжалась после того, как я выросла. Сколько себя помню. И от территории дикого и жестокого народа нас всю жизнь отделяли лишь синие вершины Фрайтэри.

Маленькой я смотрела на них с высоты Иктовой башни, и когда спрашивала няню, кто живёт за сапфировыми пиками гор, покрытых пышными шапками снега, в ответ получала неизменное: «Чудовища».

Да, чуть позже я поняла, что таковыми они и были... Безжалостные, свирепые, одетые в дублёную кожу и звериные шкуры, окружённые полчищами жутких тварей, кайгены и сами казались дикими зверями. И воевали они точно хищники: яростно, остервенело, зубами цепляясь за жизнь, сражаясь до последнего вздоха.

Раз в десять лет в ущелье Ледяных Ветров таяли снега, перекрывающие единственный проход из Сивильгарда, территории кайгенов, в Эринею. И следом за талыми водами, через оголившееся ущелье, в долину приходили несметные полчища дикарей, единственной целью которых было уничтожить цитадель, нерушимым щитом стоящую на пути к моей родине.

Нашим единственным преимуществом в борьбе с противником всегда оставалась лишь магия. И только благодаря силе одарённых, эринейским войскам удавалось сдерживать натиск врага на протяжении года. Ровно до тех пор, пока в ночном небе над холодными вершинами Фрайтэри не загоралась звезда Забвения и сияние её золотых лучей не пробуждало уснувшие ветра, поднимающие снежную бурю, в белой пелене которой исчезали и проклятые кайгены, и дорога, по которой они приходили в наш мир.

Эринея вновь получала десять лет передышки и возможность подготовиться к новому нашествию. Вот только в этот раз что-то пошло не так...

ГЛАВА 1

Густой сумрак медленно редел, складывая распахнутые тёмные крылья, которыми он накрывал горы и долину, и на юго-востоке, в неясной синесиреневой дымке, проявлялись очертания заснеженных вершин, подсвеченных лучами медленно просыпающегося светила.

На сторожевых башнях крепости ярко горели факелы, и косые шевелящиеся тени бесшумно скользили по каменной кладке древних стен, как большие крадущиеся звери.

Под моими ногами хрустнул снег, но звук этот совершенно не встревожил спящих дозорных, привалившихся к дощатому навесу и склонивших головы на грудь.

Толкнув одного из них в плечо, я поймала на себе мутный расфокусированный взгляд серых глаз, в которых первоначальная сонливость мгновенно сменилась вопросом.

- Госпожа магиана... - мужчина пошевелился, разбудив соседа, и теперь оба охранника смотрели на меня с настороженным почтением, не решаясь произнести лишнее слово.

- Не спите на посту, - недовольно обронила я и, развернувшись, пошагала по стене в другую сторону.

Это была уже четвёртая замеченная мною пара караульных, дремавших в дозоре. Понятно, что перед рассветом сонливость всегда накатывает сильнее, а особых причин для беспокойства именно сейчас вроде бы нет, поскольку снега в ущелье начнут таять только через три месяца. Но дисциплину никто не отменял, и я собиралась незамедлительно выразить своё недовольство самому главному человеку в цитадели, Первому магу Эринеи, господину Криду.

Широкие ступеньки глухо отбивали стук моих каблуков, и на какой-то миг у меня голове возник странный вопрос: сколько подобных шагов на своём веку отсчитали эти камни? Чернильное небо над головой и сиреневый морозный туман окрашивали их в пурпурно-синий, и весь мир вокруг сейчас был цвета индиго: монолитные громады разновысоких башен, словно вросших в скалистые утёсы, острые углы неприступных бастионов и соединяющая их фланки ломаная гранитная стена. С высоты птичьего полёта цитадель напоминала гигантскую снежинку, упавшую среди скал и застывшую там навечно. И название у неё было соответствующим: Хель-Тери - Каменная Звезда.

А сейчас эта звезда мирно дремала в окружении величественных гор, а вместе с ней спал расположившийся внутри цитадели гарнизон. На своём посту, как оказалось, бдели лишь кухарки, в столь ранний час уже успевшие установить над очагами огромные котлы с водой и загрузить в печи формы с тестом. С высоты просторной террасы, на которую я успела спуститься, мне хорошо были видны внизу мелькающие в освещённых распахнутых проёмах подсобных помещений женские тени, слышны голоса и звон сковородок.

Смешно! Самыми дисциплинированными служителями гарнизона были поварихи. Они уж точно понимали, что если проспят свою вахту, то на завтрак голодная орава солдат устроит им взбучку пострашнее нашествия кайгенов.

Мой взгляд скользнул по центральной башне цитадели, зацепился за освещённые окна кабинета господина Крида, и, мысленно обозначив конечную точку своего маршрута, я двинулась вперёд.

Охрана у дверей Первого мага в отличие от той, что дежурила на стенах, бодрствовала. Словно владелец этих апартаментов был важнее всей цитадели. В целом это почти соответствовало истине: Магнус Крид, с почти безграничными возможностями его силы, стоил половины гарнизона, включая одарённых. И хотя мне подчинялись стихийная, рунная и охранная магии, что ставило меня на одну ступень с опытными боевиками, владеющими лишь одной гранью дара, против Первого мага я была сопливым младенцем. И не будь я крестницей Эурезы, меня к Магнусу и близко не подпустили бы.

А так, заметив меня, один из караульных вежливо склонил голову, незамедлительно постучал костяшками пальцев по деревянной плотно закрытой двери и, спустя несколько секунд, из-за неё раздалось ёмкое и чуть хрипловатое:

- Да, войдите!

Свет зажжённых в канделябрах свечей плеснул золотом через порог, и, шагнув в его яркое сияние, я обнаружила Магнуса в глубине комнаты склонившимся над столом, устланным расправленными свитками.

Заметив меня, мужчина быстро свернул в рулон одну из бумаг с начерченной на ней сложной магической пентаграммой, а затем с улыбкой протянул мне руки:

- Рейна, я ждал тебя раньше.

Ладони мага были большими и тёплыми. После ночного холода улицы от них веяло уютом и спокойствием.

- Я приехала несколько часов назад, магистр. Простите, что зашла не сразу. Не терпелось обойти цитадель и посмотреть, как здесь всё выглядит спустя столько лет.

- Удовлетворена увиденным?

- Не могу ответить вам утвердительно, - не стала миндальничать я.

Седые брови Магнуса вопросительно приподнялись, высокий лоб прорезали глубокие морщины, и в совершенно удивительных глазах заплясали лукавые смешинки. Перепутать Первого мага с кем-то другим, даже если ты никогда не видел его в лицо, было крайне сложно, поскольку только у него в Эринее одна половина радужки была серо-ледяной, а другая - коричневой. Словно Двуединый провёл ровно по центру каждого зрачка вертикальную линию и раскрасил разделённые ею половинки в разные цвета.

Во дворце говорят, что именно в этом и заключается невероятная сила мага, а разноцветность лишь указывает на её уникальность. Не буду ни с кем спорить, но если верить утверждению, что глаза - зеркало души, то душа у магистра Магнуса действительно была особенной.

- Что же так не понравилось юной айдэ*?

- Полагаю, что половина дозорных гарнизона бессовестно спят на посту!

Магнус отпустил мои руки, мягко усмехнулся и направился к окну, устремив сквозь него взгляд к выплывающим из сумрака громадам гор.

- Видишь ли, дорогая, в отличие от тебя многие из них несут этот дозор не один десяток лет, а потому точно знают, откуда и когда ждать опасность.

Я была не согласна с этим утверждением, и магистр прекрасно знал, почему. Чуть повернув к плечу голову, он посмотрел мне в лицо, тихо и с сожалением обронив:

- Тот раз был исключением, Рейна.

- Возможно... Исключением, но не случайностью! - возразила я. - Десять лет назад кайген пробрался в цитадель задолго до того, как открылся проход в долину! Вы не задавались вопросом, как у него это получилось и какую цель он преследовал?

- Мне жаль, что тебе пришлось пережить такую сильную эмоциональную встряску в столь юном возрасте, - вздохнул метр.

- Встряску? - со священным ужасом в голосе уточнила я.

Я могла назвать ту встречу как угодно - кошмаром наяву, вечным напоминанием о собственной уязвимости, но никак не «встряской»!

Мне было десять, когда Эуреза привезла меня в Хель-Тери за несколько месяцев до открытия прохода в ущелье.

Пока она обсуждала с магами и военачальниками цитадели стратегию предстоящей войны, я отправилась в путешествие по стене, посчитав для себя собрание взрослых скучным и утомительным.

После роскоши и удобства столицы цитадель казалась мне мрачным, загадочным и исполненным тайн местом. А что может быть интереснее тайн для юной особы, обожающей древние легенды, мифы и сказания, которые каждый вечер перед сном ей во всех красках рассказывала нянюшка?

Верно. Только разгадка самой тайны.

И я свято верила, что отыщу её где-то среди многочисленных башен крепости, обнаружив там невидимый магический артефакт или волшебную руну. Ни того, ни другого в тот день я не нашла. Вместо этого за очередным поворотом я впервые в жизни столкнулась с настоящим кайгеном.

От страха и неожиданности мне вначале показалось, что с ограждающего стену бортика в проход прыгнул не человек, а зверь - жилистый, гибкий, покрытый густой чёрной шерстью. А потом он медленно разогнулся, поднял низко опущенную голову, и взгляд его леденящих душу глаз буквально парализовал моё тело. Синие, как вершины Фрайтери, они светились изнутри каким-то пугающим сиянием, словно в радужках плескалось свежесваренное чар-зелье.

Кайген был довольно молод, но, несмотря на это, просто огромен. Даже под чёрными меховыми одеждами, скрывающими его тело, было понятно, что грудь мужчины необъятна, а плечи настолько широки, что на них можно уложить целого телёнка.

Угольно-тёмные волосы длинными рваными прядями обрамляли широкое безбородое лицо с высоким лбом, выступающими надбровными дугами и хищно искривлёнными губами. Он дёрнул ноздрями, принюхиваясь ко мне точно дикий зверь, в руке его блеснул нож, и я, выйдя из ступора, с отчаянным криком о помощи побежала прочь.

Он догнал меня в считанные секунды, подхватив с земли, грубо зажав ладонью рот. И чего я не смогу забыть никогда - это запаха кайгена. Неожиданной смеси ароматов древесины, дыма, хвои, морозной свежести и чуть влажного из-за растаявшего снега меха.

Запах так резко диссонировал со своим жутким хозяином. Он не внушал страха! Он был каким-то уютным и домашним. Наверное, именно осознание этого что-то переключило внутри меня, выпуская на волю дремавшую в моём тщедушном теле магию.

Я укусила руку мужчины со всей силы, а когда почувствовала на языке солёный вкус его крови, мир вокруг меня внезапно изменился...

Так пробудился мой дар.

Крёстная говорит, что первый выплеск проснувшейся магии всегда невероятно разрушителен, потому что бесконтролен.

Я плохо помню, что тогда произошло, но тело кайгена вдруг отлетело к парапету, впечатавшись в один из венчающих его зубцов. Мужчина зарычал, точно обезумевшее чудовище, готовое наброситься и разодрать меня на части. Я вскинула в защитном жесте руки, и с пальцев моих сорвались упругие струи воздуха, рассекая лицо кайгена словно острозаточенные ножи.

На присыпанный снегом камень брызнула алая кровь. Я закричала от ужаса, и крик мой породил очередную волну магии, сбросившую окровавленного мужчину со стены, как будто он весил не целый кантар*, а был лёгким подобно щепке.

- Прости, Рейна, я не так выразился, - врываясь в сумбур моих воспоминаний и мыслей, заговорил Магнус. - Я старый закалённый солдат, и мне сложно мыслить мерками маленькой девочки, впервые в жизни столкнувшейся с настоящей опасностью. Могу только представить, что ты тогда чувствовала. Мне жаль. Но тот случай действительно был исключением. С тех пор ничего подобного больше не происходило.

- А вы не думали над тем, как он сюда попал? Что, если есть другой проход через горы, и кайген его нашёл?

- Он мёртв, Рейна! Пусть напавший на тебя чужак и сумел как-то перейти горы, но вернуться обратно, чтобы рассказать об этом своим сородичам, он уже не смог.

Я слышала это не один раз в течение многих лет, и хотя маловероятно, что упавшее с тридцатиметровой высоты на скалы живое существо могло выжить, меня всё равно терзали сомнения.

- Я много думала по этому поводу. Тот случай произошёл приблизительно в такое же время. А вдруг именно сейчас где-то в горах уже появилась брешь? Надо усилить охрану и предупредить посты! Я и приехала пораньше, чтобы поговорить с вами об этом.

Магнус нахмурился, вздохнул и спустя минуту молчания коротко кивнул:

- В твоих опасениях есть резон. Я отдам приказ постам усилить бдительность и приведу гарнизон в повышенную степень готовности. Лишняя перестраховка никому не повредит.

Мой невольный выдох облегчения вызвал у магистра улыбку.

- Ты привыкнешь к этому месту, Рейна. На самом деле оно не так опасно, как кажется. Хотя после дворцового тепла здесь действительно очень суровые условия жизни.

- Меня не пугают трудности. Вы же знаете. А цитадель тем более. Я слишком хорошо знаю, какой натиск врага она способна выдержать. Я больше переживаю за тех, чья безопасность зависит от крепости этих стен и правильности наших действий.

Маг сухощавой ладонью доверительно и ласково похлопала меня по плечу, снимая таким простым жестом всю мою нервозность и напряжение. Кроме всего прочего, Магнус был ещё и целителем, и если таким образом мужчина применил ко мне свою магию, то я её даже не почувствовала, настолько осторожным и точечным был её выброс.

- Эуреза передала вам письмо!

Спохватившись и вспомнив о главной причине моего визита, я полезла за ворот сюртука, доставая оттуда запечатанный королевской печатью конверт.

Лицо Магнуса утратило мягкость, а взгляд мгновенно стал сосредоточенным и острым.

- Отлично. Я ждал его, - забрав у меня послание, он довольно тактично указал на дверь: - А теперь ступай, передохни с дороги, милая. Встретимся и поговорим за завтраком.

Не смея больше отвлекать мэтра от дел, я отправилась на поиски заведующего хозяйством крепости, собираясь получить у него ключи от комнаты, дабы переодеться и немного поспать.

****

Интенданта я отыскала в южном крыле цитадели, и этот плотный лысоватый мужчина невысокого роста на корню зарубил мою мечту об отдыхе, когда потащил меня на склад - выдавать, как он выразился, амуницию, обмундирование и прочее добро.

Под амуницией он подразумевал боевые артефакты, которые, учитывая мой уровень силы, были мне совершенно без надобности. Но как только я попыталась отказаться от ненужной нагрузки, мил-человек мгновенно окрысился, сунул мне в руки шкатулку и погрозил пальцем:

- Положено! И предупреждаю: за утерю ценных боеприпасов - штраф и холодная!

- Я маг четвёртого уровня! Мне не нужны ваши боеприпасы. Я сама практически оружие!

Взгляд интенданта прошёлся по мне с головы до ног, и могу точно сказать, что пиетета и уважения в нём не проблёскивало. На меня однозначно смотрели не как на опасное оружие, а скорее как на облезлую метлу, оставленную возле стенки.

- Положено! - снова гаркнул мужчина, раздражённо загремел ключами и открыл очередную дверь, за которой обнаружился склад всевозможных доспехов, от наручей и нагрудников до полного боевого облачения.

- Жидковатое нынче оружие пошло! - глядя на меня, кисло скривился он, зачем-то облапал мои плечи, а затем, отступив, полез в самую гущу наваленного грудой металла и стал копошиться в нём, как муха в навозе.

Спустя несколько минут манипуляций он выволок оттуда кирасу, повторяющую форму человеческого торса, и самонадеянно заявил:

- Эта должна подойти! Надевайте!

- Слушайте, это вообще лишнее... - попыталась вразумить его я, но интендант, кажется, не осознавал, с кем имеет дело, а потому был непреклонен и бесстрашен:

- Положено, я сказал! И кстати, магов четвёртого уровня, даже если они самоуверенные девицы, в холодную тоже сажают!

Понятно было, что спорить в данном случае бесполезно и утомительно, поэтому я отложила артефакты и забрала у интенданта доспех, облачившись в него без лишних слов.

Мужчина обошёл меня по кругу, затянул у меня на боках специальные ремешки и, прицокнув языком, удовлетворённо кивнул:

- Тютелька в тютельку село! У меня глаз-алмаз! Так-то оно посолиднее будет, а то какой из вас маг четвёртой степени? Чистый срам! И глянуть-то не на что! Ни лица, ни фигуры!

От подобной бесцеремонности у меня дар речи пропал. Нет, предположим, что особо выдающейся фигурой я действительно не обладала, но лицо-то моё чем ему не понравилось? Вполне себе обыкновенное лицо, без каких либо изъянов и уродств, а глаза, если верить Эурезе и моему жениху, так и вовсе очень выразительные и красивые.

Пользуясь моим замешательством, интендант защёлкнул у меня на запястьях металлические наручи и, довольный результатом, отошёл в сторону.

- Маг, а особливо четвёртой степени, должен внушать уважение и трепет! И если не мощной статью и устрашающим лицом, то хотя бы внешним видом! Я знаете, сколько на своём веку магов повидал? Понимаю, о чём говорю! Сейчас выдам вам постель и одеяло, и можете идти занимать свою комнату. И учтите, барышня, служанок тут нет! Обслуживать себя сами будете!

Важно задрав массивный, похожий на картошку нос, мужчина направился к очередной двери, видимо, за той самой обещанной постелью и одеялом, а я с некой растерянностью посмотрела на свои закованные в железо руки, а потом осторожно потрогала закрывающие грудь латы. Доспехи доходили мне до середины бедра, и хотя были на удивление достаточно лёгкими, всё же значительно сковывали движение. Для меня, привыкшей к ежедневным упражнениям с мечом или шестом, подобное обмундирование приравнивалось практически к кандалам. А потому я твёрдо решила для себя: когда доберусь до своей комнаты, спрячу их от греха подальше в сундук и забуду об их существовании до окончания военных действий.

Интендант тем временем вытащил из очередной кладовки стопку чистого белья и едва собрался торжественно мне его вручить, как через открытые двери склада послышался отдалённый звук сигнального горна.

- Что это? - оборачиваясь назад и тревожно вслушиваясь в сигнал, перешедший в нарастающее гудение, спросила я.

Мужчина недоумённо пожал плечами, всем видом выражая непонимание ситуации. Сделав шаг по направлению к выходу, я внезапно почувствовала под ногами вибрацию и, больше ни минуты не раздумывая, помчалась вперёд, поймав удаляющейся спиной гневное: «Куда? А расписаться в хозяйственных книгах?»

Признаться, в этот момент хозяйственные книги меня волновали меньше всего, а через секунду я забыла и о разгневанном интенданте, потому что в цитадели творилось что-то непонятное и пугающее.

Вековой камень дрожал у меня под ногами, пока я стремглав поднималась по ступеням на крепостную стену. Краем глаза я заметила выбегающих из подсобных помещений внизу кухарок и солдат, услышала крики сторожевых наблюдателей на вышках слева и справа, а потом, к моему полному ужасу, в центральную башню цитадели, которая возвышалась на северной, обращённой к горам стороне, и где сейчас находился магистр Крид, с чудовищным грохотом врезалась сокрушительная снежная лавина.

Гигантская белая волна снесла величественное строение, развалив его до основания, словно карточный домик. Ещё миг - и стена между двумя бастионами с той же стороны рухнула под напором очередного безудержного удара стихии.

Пальцы моих рук сложились в необходимом жесте практически по инерции, одновременно выплетая воздушный щит и рисуя руну устойчивости. Пол подо мной сильно встряхнуло, и если бы не магия, я бы пересчитала носом все ступеньки.

Взобравшись на стену, я успела только раскрыть над собой купол, а затем увеличить площадь и толщину щита, когда в него с сокрушительной силой врезалась очередная волна снега.

Меня не сбросило вниз только по чистому везенью, но я на пределе собственных сил всё ещё сдерживала грохочущую стихию. Пот градом катился по спине, а мышцы на руках и ногах дрожали от невыносимого напряжения. И где-то на периферии сознания отчаянно билась мысль, что в происходящем есть нечто неправильное и неестественное. Как получилось, что каменную крепость, веками стоявшую среди гор, внезапно накрыло и разрушило несколькими лавинами? Сама по себе природная снежная стихия не могла быть столь разрушительной и мощной!

Миг озарения... Хрупкий и непостижимый, как медленно пролетающие мимо меня снежинки. Казалось, время притормозило, чтобы я могла потрогать их руками.

Мой щит сдерживал не удар разгневанной стихии, а чью-то замаскированную под неё магию! И магия эта была первобытной, грубой и могучей, как гнев бога.

Тот, кто атаковал цитадель, был невероятно, просто неимоверно силён - высший боевой маг как минимум.

От одной этой мысли меня захлестнули ярость и злость. Свой?.. Неужели на Хель-Тери напал кто-то свой?

Дрожащие пальцы выплели новый магический конструкт, и окружающие меня прозрачные щиты стали медленно нагреваться, а затем вспыхнули алым пламенем, с шипением и гулом растапливая таранящий меня снежный вихрь. Посланная мною вслед воздушная волна рассеяла пар, позволяя обозреть панораму всей крепости, от вида которой у меня на затылке зашевелились волосы.

Из всех стен цитадели полностью уцелела только южная, где сейчас находилась я. В остальных зияли огромные проломы, к которым из засыпанной белым снегом долины стекались толпы жутких чудовищ.

Страшные лохматые звери стремительно пересекали белую пустошь. Их мощные гибкие тела двигались легко и красиво. Словно подчиняясь чьему-то приказу, чёрная стая огибала полуразрушенную цитадель, окружая её со всех сторон.

Пребывая в каком-то гипнотическом оцепенении, я наблюдала за тем, как существа быстро проникают сквозь разломы во внутренний двор Хель-Тери и буквально рвут на части уцелевших после схода лавины солдат, вступающих с ними в бой.

Повсюду схлёстывались когтистые лапы и клинки, а чистый снег стремительно темнел от пролитой на него крови.

В зияющем провале северо-восточной стены внезапно появилась фигура огромного белоснежного зверя, верхом на котором под стать ему сидел кайген. Здоровенный, темноволосый, одетый в кожаную броню и меховой плащ, он казался мне каким-то элементом сюра, возникшим посреди творящейся вакханалии. Ровно до тех пор, пока мужчина не поднял руку, и посланный им магический импульс не обрушил остатки бастионов, мешающих ему двигаться дальше.

Двуединый! Кайген был одарённым!!! Даже не так... Этот дикарь играючи манипулировал потоками энергии, которые окружают нас, без преобразования их во что-то другое! Он управлял маной* в её первозданном виде, что до сих пор оставалось за гранью понимания смертных! И если мог в цитадели кто-то ему противостоять, то только магистр Магнус, тело которого сейчас было погребено под обломками центральной башни.

Моё замешательство было недолгим. Крики и стоны гибнущих внизу товарищей лишили меня всяких сомнений и страха.

«Живи ярко. Умри достойно!» - таким был девиз на гербе моего королевского дома.

Хладнокровно рассчитав радиус наибольшего поражения, я выплела «Аркан Смерти», отсрочив действие заклинания на несколько секунд, а потом, запустив его в гущу врага, нарисовала руну левитации и прыгнула со стены вниз.

Удар, нанесённый мной, вышел эффектным и сокрушительным. Расширяющееся кольцо огненным смерчем прошло сквозь скопления чудовищ, мгновенно обугливая их лохматые тела и распространяя по воздуху жуткий смрад.

Опустившись на землю и не давая врагу опомниться, чтобы понять, откуда пришла атака, я выпустила в сторону северного разлома ещё одно заклинание, которое взорвалось с оглушающим грохотом и разбросало звериные тела в разные стороны.

Слева и справа вспыхнули фиолетовые вспышки магических зарядов, очевидно, выпущенные кем-то из уцелевших боевиков, но не успела я обрадоваться подкреплению, как туда полетела ответка - столь мощная, что её ударная волна задела и меня.

Прокатившись по снегу, я вскочила на ноги, выплетая вокруг себя светящуюся сеть защиты.

Извилистый узор расписал воздух, я выгнула магему дугой, создавая на её внешней поверхности заклятие Зеркала, а потом метнула пульсирующий сгусток магии в высоченную фигуру кайгена, мелькающую среди дыма и огня в суматохе боя.

Я не надеялась, что мой Аркан причинит значительный ущерб столь сильному противнику. Мой расчёт был иным. Понимая, что в ответ кайген обязательно будет атаковать меня с удвоенной силой, я рассчитывала с помощью созданного мной рикошета поразить врага его же оружием.

Молодость всегда излишне самонадеянна, а потому зачастую глупа - так любил говорить мой учитель по боевой магии, когда кто-то их юных эринейских дарований в попытке превзойти самого себя совершал грубейшую ошибку.

Это утверждение соответствовало моменту как никогда, потому что моя самонадеянность в итоге обернулась против меня.

Раскалённый фаербол кайгена врезался в созданный мною магический каркас словно комета и, подпитываясь удерживающей его стихией воздуха, рванул, разнеся мои щиты в пух и прах.

Я чувствовала, как вспыхивают свечой мои волосы, заплетённые в длинную косу, как огонь облизывает лицо, раскаляет металлические наручи и защитную броню.

Боль. Обжигающая. Невыносимая. Изъедающая плоть жестокой пыткой.

Несколько минут свободного полёта, и...

Моё тело приземлилось в сугроб, на какой-то миг наполняясь восхитительной лёгкостью. Холод снега нейтрализовал боль от полученных ожогов, позволяя не потерять сознание и поднять голову. Мой затуманенный взгляд различил впереди движение, и я пошевелила пальцами, собирая силы для своей последней атаки.

Правая рука не слушалась, ощущаясь обугленным куском мяса, а пальцы левой с трудом сложились в нужный символ. Но несмотря на полученные травмы и практически истощённый магический резерв, отдавать свою жизнь без боя я не собиралась.

Со стоном подтянув под бок локоть правой руки, я приподнялась на нём, чтобы лучше видеть тех, кто сейчас медленно окружал меня со всех сторон.

Взгляд мой вонзился в мощную широкоплечую фигуру приближающегося мужчины, и сердце ухнуло, обрываясь в груди.

Из-под тяжёлых надбровных дуг холодными глазами зверя на меня смотрело чудовище. Мой страшный сон и кошмар.

Ослепительно-синие радужки кайгена недобро сверкнули, наливаясь пугающей темнотой. Косой белёсый рубец шрама, пересекающий переносицу и часть заросшей тёмной щетиной щеки, дёрнулся, когда мужчина втянул носом воздух, словно почувствовал ту, что обезобразила его лицо, по запаху.

Бесшумно и осторожно окружающие мага звери двинулись в мою сторону.

Это был мой час!

Дождавшись, когда они подойдут поближе, я выплеснула свою магию.

Воздушные клинки резанули пространство, со свистом рассекая мощные звериные тела и доставая кайгена. Послышались вой, гортанный окрик, а следом за этим наступила удушающая тишина.

Бессильно уронив голову на снег, я устремила взгляд ввысь. На меня падало непроглядно-серое небо, плачущее пушистыми снежинками. Одна из них на мгновение застыла в воздухе, словно для того, чтобы я могла оценить хрупкость и красоту её безупречных форм, а потом опустилась на мой обожжённый лоб, и моё сознание провалилось вместе с ней в благословенную тёмную бездну.

- Госпожа, вам помочь?

Голос служанки за ширмой вызвал у меня глухую досаду, хотя звучал ровно и без какого-либо выраженного подтекста. И тем не менее, я всегда злилась на неё в такие моменты. Наверное потому, что считала бестактным её желание видеть то, что самой мне показывать было горько и больно.

И хотя Лютея ни разу не позволила себе обмолвиться и словом относительно моего внешнего вида, я всегда читала в её глазах жалость и сочувствие, стоило взгляду девушки коснуться покрывающих меня шрамов.

Больше всего пострадала правая сторона: рука, которой я инстинктивно закрылась от магического удара, шея, плечо, бок и бедро.

Горькая насмешка судьбы! Латы, надетые на меня интендантом Хель-Тери, спасли мне жизнь, но изуродовали тело. Расплавленные металлические наручи и броню с меня снимали вместе с кожей, а кое-где и мясом.

Как я оказалась практически под стенами столицы, до сих пор остаётся загадкой. Моё бессознательное тело нашли рыбаки на обочине дороги, ведущей к Вальдосу. Они же и привезли меня на своей телеге в город.

Меня опознали только по перстню, подаренному королевой, и я даже не хочу знать, как выглядела в тот момент... Потому что страшно до оторопи!

Две недели надо мной колдовали лучшие целители Эринеи, но несмотря на все их усилия, вернуть мне полностью прежний облик у них не получилось - слишком серьёзными были нанесённые раны и слишком поздно я получила необходимую помощь.

Правда, исполненная оптимизма Эуреза считает важным лишь то, что в жестокой мясорубке боя практически не пострадало моё лицо. Сгоревшие брови и ресницы отрастили первыми, а вот от тёмно-русой косы у меня остались одни ошмётки.

Повреждённые участки кожи на голове удалось восстановить, но длину волос, к сожалению, возвращать никто не стал, хватило проблем с остальным.

Левую руку мне вылечили полностью, жаль заметить это под перчатками сейчас невозможно, поскольку без них я теперь просто не хожу. Отчасти из-за изуродованных пальцев правой руки, покрытых страшными шрамами, но по большому счёту, это всего лишь глупая попытка скрыть от всех магические печати на ладонях.

Полученные в бою травмы превратили меня в инвалида, лишив единственного, чем я так гордилась. Теперь я - запечатанный маг, потерявший контроль над своей силой.

Кто-то скажет - ерунда! Жива - и на том спасибо!

Я не буду спорить. Лишь отвечу: попробуйте жить без рук, ног или глаз, возможно, тогда вы лучше меня поймёте.

Впрочем, по большому счёту вы правы и, наверное, у меня нет повода жаловаться. В сравнении с тем, что случилось с остальными жителями Хель-Тери, моя участь оказалась не столь печальной.

Я единственная, кто вернулся из цитадели живой. Ходят слухи, что кого-то из уцелевших после той битвы солдат кайгены взяли в плен, но до сих пор информация эта остаётся неподтверждённой. Сложно вообще быть в чём-то уверенным, когда вокруг творятся хаос и паника.

Разрушив Хель-Тери, враг нанёс Эринее сокрушительный удар. Под обломками цитадели остались погребёнными не только опытные боевые генералы, но и лучшие маги королевства.

Враг выбрал наилучший момент для своего штурма. Уверена, что большая часть погибших солдат даже проснуться не успели, когда обрушились башни и стены крепости.

Фактор внезапности - один из ключевых принципов военного искусства, а кайгены использовали его дерзко и умело, нарушив управление нашими войсками и нанеся нам поражение даже при недостатке сил и средств.

За несколько дней проклятые дикари, почти не испытывая жёсткого сопротивления с нашей стороны, захватили едва ли не половину королевства, продвигаясь вглубь Эринеи на своих жутких лохматых тварях с невероятной скоростью.

Жестокие бои развернулись через пару недель, как раз тогда, когда я находилась на грани между жизнью и смертью. Наши войска упорными боями пытались остановить вторгшуюся орду, но несмотря на яростное сопротивление всё равно отступали, неся огромные потери, а кайгены всё ближе и ближе подбирались к столице.

Я могу только представить, каким непростым и тяжёлым для Эурезы было решение просить врага о перемирии. Ей, потерявшей в предыдущих схватках с кайгенами всю свою семью: отца, мужа, старшую сестру! Хотя, если честно, мне кажется, что она и не надеялась на благополучный исход дела, когда посылала к захватчикам своих парламентёров.

Они вернулись через три дня. Живыми. Что само по себе уже было чудом. А потом оглушили нас новостью о том, что правитель Сивельгарда, Горд Четвёртый, готов заключить с нами мир, но при выполнении Эурезой некоторых условий, оговорить которые он собирался с ней на официальной встрече сегодня. Причём королева была вынуждена согласиться с наглым условием кайгенов, что переговоры пройдут в столице.

Непостижимо. Кайгены в Вальдосе! Куда катится этот мир? Я боюсь даже представить, что король варваров запросит у Эринеи в обмен на прекращение войны.

Думаю, что не одна я в Эринее сегодня с замиранием сердца жду, чем закончится встреча двух монархов, и не одну меня не покидает навязчивая мысль, что ничем хорошим.

- Госпожа Рейна, они едут! - с проскальзывающим ужасом в голосе воскликнула служанка, с грохотом что-то опрокинув по пути к окну. - Двуединый, что это?

Я вышла из-за ширмы, сделала глубокий вдох и шагнула навстречу своему страху.

Иктовая башня, где находились мои апартаменты, была самым высоким местом во дворце. Отсюда дороги, ведущие к воротам столицы, были видны, как на ладони. По белому чистому снегу медленно и спокойно двигалась чёрная звериная стая, везя на своих спинах не слишком отличающихся от них людей.

Мрачные, широкоплечие, темноволосые, кайгены ехали на своих жутких тварях без всякой сбруи и снаряжения, совершенно не опасаясь быть сброшенными на землю на очередной рытвине или ухабе. Словно звери чувствовали их как самих себя.

Нервно облизав вмиг пересохшие губы, я пояснила служанке то, что не раз слышала от учителей по боевой магии:

- Они называют их эйтарами. Говорят, что эти звери чуть ли не кровно связаны со своими седоками.

- Они пьют их кровь? - бледнея, прошептала Лютея, кажется, находясь в предобморочном состоянии.

- Не удивлюсь, если это действительно так.

- Хвала Двуединому, что я не благородная айдэ и мне не надо находиться на встрече с этими чудовищами!

Сообразив, что сболтнула лишнее, служанка прикрыла ладошкой рот и виновато потупила взгляд.

Я действительно сейчас ей завидовала, потому что в последнее время в своих кошмарных снах слишком часто видела эйтаров и кайгенов, чтобы терпеть их присутствие ещё и наяву.

- Смотрите, они остановились! - вновь акцентировала моё внимание на приближающейся процессии девушка, и я чуть подалась вперёд, с тревогой всматриваясь вдаль.

Стая замерла у ворот города, словно кто-то нарисовал перед ней черту, заступать за которую было запрещено. Но часть подъехавших к ней мужчин уже неторопливо начала спускаться со спин хищников.

Прежде чем шагнуть вперёд, они подали какой-то знак остальным, и те так и остались сидеть верхом, застыв на своих эйтарах, словно затаившиеся коршуны.

Чем ближе кайгены подходили к стенам дворца, тем тяжелее билось моё сердце, а я испытывала необъяснимый страх. Один из мужчин вдруг откинул объёмный меховой капюшон, покрывающий его голову, запрокинул её вверх, разглядывая каменные башни, и я судорожно вцепилась дрожащими пальцами в подоконник, не желая верить собственным глазам.

- Госпожа, вам плохо? - испуганно проблеяла служанка, бросаясь к стоящим на столике целительским настойкам.

Нет, мне не было плохо. Я пребывала в панике. Рядом с разодетым в роскошные меха кайгеном, чью голову венчала невысокая золотая корона, и кто, вероятно, являлся самим Гордом Четвёртым, шёл тот самый синеглазый демон, разрушивший Хель-Тери и мою жизнь. У этого мужчины либо сам Двуединый в покровителях, либо он живуч как кошка.

- Госпожа, позвать целителей? - видя, что я не двигаюсь с места, неотрывно глядя на кайгенов, запричитала Лютея.

С трудом взяв себя в руки, я сделала глубокий вдох, отворачиваясь от окна.

- Не надо. Я в порядке. Подай мне мои перчатки и туфли.

Служанка растерянно кивнула, видимо, не очень веря моему ответу, но ослушаться не посмела, тут же засеменив к гардеробу.

Взглянув на своё бледное отражение в зеркале, я подумала, что не имею права показывать врагу страх и слабость.

- И румян на щёки добавь, - попросила Лютею я. - Только немного, чтобы выглядело естественно.

- Конечно, госпожа, как скажете, - засуетилась вокруг меня девушка, стремясь быть полезной. - А драгоценности какие будете надевать?

Вообще-то моё платье с высоким воротником-стойкой украшений не предполагало, а других фасонов из-за уродливого рубца, тянущегося по шее до плеча, я больше не носила. Но именно сейчас, когда у меня не было ни магии, ни былой женской привлекательности, хотелось создать хотя бы видимость собственного благополучия. Пустить всем пыль в глаза, чтобы больше не видеть в них снисходительной или брезгливой жалости.

- Принеси мне кулон с чёрным сапфиром на длинной золотой цепочке. Тот, что я храню в резном ларце.

Кулон я берегла как зеницу ока, поскольку это украшение - единственное, что осталось от моей умершей при родах матери. По шелковистой сферической поверхности камня при каждом движении бежала яркая сияющая звёздочка. Ювелиры называли этот эффект астеризмом, а Эуреза утверждала, что мамины глаза были точно такими: тёмными, затягивающими, с переливающейся снежинкой в радужке. Я, к сожалению, унаследовала только их цвет. Но глядя на камень, всегда думала, что оттуда на меня смотрит мама. А сейчас её поддержка нужна была как никогда.

Как только Лютея завершила последние штрихи в моём облике, я последовала к выходу, напоследок бросив прощальный взгляд на своё отражение в зеркале.

Визуально я показалась себе выше, чем есть на самом деле, из-за того, что в мои короткие волосы служанка вплела искусственную косу, уложив её вокруг головы наподобие короны. Это странным образом успокоило, словно позволяло на фоне рослых и широкоплечих кайгенов казаться не такой ущербной без привычно отзывающейся мне магии.

Натянув на себя светскую маску безразличного спокойствия, я отправилась в большой тронный зал, где и должна была состояться встреча века.

В коридорах дворца, привычно пустых и величественно красивых, сегодня было необычно людно. Такое чувство, что вся знать столицы съехалась сюда исключительно с намерением поглазеть на жутких соседей, вокруг которых всегда витало столько домыслов и тайн. Больше всего, как мне показалось, дикари вызывали интерес у слабого пола. Иначе к чему встречающиеся мне на пути женщины так вырядились, нацепив на себя весь запас фамильных драгоценностей? Уверена, столкнись хоть кто-то из придворных дам с кайгенами в Хель-Тери, желание приближаться к варварам у них бы отпало.

Передо мной внезапно выпорхнула, как потревоженная птица из кустов, одна из фрейлин Эурезы, и я едва не заработала остановку сердца. Взвинченной до предела, мне и так с трудом удавалось унять его беспокойный грохот, а теперь от испуга у меня ещё и тряслись все внутренности.

- Рейна, где ты ходишь? Ты должна была быть в зале ещё полчаса назад! Её Величество несколько раз спрашивала о тебе! Возможно, ты была ей нужна! Твоя помощь! Твоя поддержка! А теперь она уединилась с королём этих дикарей, и кто знает, выйдет ли она оттуда вообще?!

- Сей, откуда у тебя эта ужасная привычка драматизировать по поводу и без? - глубоко вдохнула я, успокаивая разыгравшиеся нервы. - В переговорный зал меня всё равно бы никто не пустил. И моя поддержка нужна Эурезе приблизительно так же, как тебе скьявона*.

Сей, никогда не державшая в руках ничего тяжелее веера, вытаращилась на меня своими огромными голубыми глазами и брезгливо искривила чувственно-пухлые губы:

- Зачем мне скьявона?

- Вот и я о том же.

Пользуясь замешательством фрейлины, я отодвинула её в сторону, освобождая себе путь в тронный зал. Но отделаться от айдэ Тивон так же сложно, как от назойливого гнуса, поэтому через секунду она нагнала меня у самых дверей, безжалостно прикончив мою светлую мечту незаметно затеряться где-то среди толпы сгрудившихся у стен царедворцев.

- Айдэ Рейна, ваше место подле трона королевы! - подхватывая меня под локоток, зашипела девушка, круто меняя выбранную мною траекторию движения. - Эуреза дала мне это чётко понять!

Мой тяжёлый и обречённый вздох был неизбежен, но тщетен. С тех пор, как умерла моя матушка, всю заботу о моём благополучии на себя взяла королева, став мне не только крёстной, но и приёмной матерью.

Своих детей у Её Величества не было, и хотя я по праву рождения никак не претендовала на престол, который достанется родственникам Эурезы по линии её двоюродного брата, во дворце ко мне все относились как к особе королевской крови.

Несмотря на прекрасную осведомлённость о том, какими будут указания крёстной относительно меня на время приёма, где-то в душе я всё же наивно надеялась, что мне, ещё не совсем оправившейся после тяжёлой болезни, дадут передышку. Я забыла прописную истину: у членов монаршей семьи нет права на смятение, слабость и отдых. Их вечный долг - служить стране и народу! Быть их верой, щитом и опорой.

А значит, мне следует задавить жалость к самой себе и выстоять под перекрёстным огнём тысяч чужих взглядов с каменной маской спокойствия на лице.

Двигаясь сквозь расступающихся передо мной придворных к трону, я горячо убеждала себя, что смогу выглядеть равнодушной и бесстрастной, но стоило выйти из толпы, как горло сжалось в болезненном спазме и колени предательски дрогнули.

С левой стороны, словно вросшие в мраморный пол вековые дубы, стояли кайгены. Так много и так близко... Одинаково огромные, брутальные, темноволосые, бросающие вызов своей дикой мощью цивилизованной субтильности эринейских мужчин. От них не пахло духами! От них несло грубой силой, самоуверенностью и кровью... Нашей! Кровью тех, кого они попросту уничтожили на своём триумфальном пути к столице.

Я прерывисто выдохнула, и внезапно лица кайгенов как по команде повернулись в мою сторону, будто дыхание моё ужасающе громко прозвучало в абсолютной тишине.

Тяжёлые презрительные взгляды мужчин вонзились в меня подобно стрелам, и моё сердце заколотилось где-то в горле, желая выпрыгнуть и позорно удрать.

Минуты текли нестерпимо медленно, а они всё смотрели. И это было невыносимо!

Почему они пялились именно на меня? Вокруг было полно восхитительнопрекрасных женщин, но кайгены распинали меня своим удушающим вниманием, словно точно знали, кто исполосовал морду их одарённому сородичу и перерезал не меньше сотни его ездовых тварей.

Я злилась. А без привычного ощущения магии чувствовала себя ещё и бессильной. Сейчас я неспособна была дать отпор даже одному дикарю, не говоря уже об их четвероногих монстрах.

В таком невероятном напряжении я провела несколько часов, и когда открылись двери смежной с тронным залом комнаты, у меня едва не отваливались ноги и дико болела спина.

Вместе с Эурезой из переговорной комнаты вышел Горд Четвёртый, намеренно замедляя шаг, чтобы пропустить королеву вперёд.

Моё удивление было настолько сильным, что на миг я позабыла даже о мрачных рожах кайгенов, своими взглядами почти протёрших во мне дыру. Непостижимо: неужели эти косматые варвары знают, что такое галантность?

Королева между тем натянуто улыбнулась, обвела взглядом замерший в ожидании зал и заговорила, обращаясь ни к кому конкретно, и в то же время ко всем присутствующим:

- Спешу сообщить, что после долгих и напряжённых переговоров Эринея и Сивильгард подписали мирный договор!

Где-то за моей спиной послышались облегчённые вздохи. Воздух наполнился шорохами и восторженным шёпотом, а потом раздались бурные аплодисменты.

Радовались, похоже, только мои сограждане, потому что кайгены всё это время стояли каменными истуканами, не выражая по поводу знаменательного события ни грана эмоций.

Горд Четвёртый неожиданно поднял руку, и в зале опять стало тихо, как в глухом подземелье.

Низкий, шершавый голос мужчины заставил меня вздрогнуть, а от того, что я услышала далее, по спине липко покатился пот.

- Исходя из политических и дипломатических интересов, нами было принято совместное решение закрепить мирное соглашение династическим браком!

Это известие стало шоком для всех. Эринейцы безмолвствовали, кайгены морщились, с плохо скрываемым недоумением таращась на своего короля, а я смотрела в отрешённо-благородное лицо Эурезы, забывая дышать.

Двуединый, она что, действительно собралась замуж за этого пещерного монстра? Или это и было главным требованием наших диких соседей?

Правда, надо отдать должное: в сравнении со своими лохматыми подданными, одетыми в звериные шкуры, Горд Четвёртый выглядел настоящим вельможей. Из-под его дорогого пластинчатого доспеха, сделанного из красно-бурой варёной кожи, выглядывала новенькая стёганка в тон с цветом глаз и волос монарха. А меховой плащ вместо обычных кожаных ремней крепился двумя серебряными брошами в виде голов оскалившихся эйтаров. Такие же изображения были у него на ремне.

У кайгена были ровные белые зубы и живые карие глаза, в которых светился ум. А длинные каштановые с лёгкой проседью волосы мягкими волнами обрамляли правильный овал лица, заросший густой, но аккуратно подстриженной короткой бородой.

Не испытывай я к кайгенам такой ненависти, сказала бы, что их король очень красивый мужчина. Хотя какая в этом теперь разница, по большому-то счёту?

Эуреза, безучастно скользящая взглядом по фигурам, заполнившим зал, внезапно переключила своё внимание на меня и, к моему полному ужасу, сделала рукой приглашающий жест.

- Дитя моё, подойди ко мне! - каким-то отстранённо-чужим голосом произнесла

она.

Тишина стала просто пугающей. Сердце моё глухо ударилось о рёбра и замерло, предчувствуя беду.

Не смея ослушаться, я двинулась навстречу королеве.

От страха ноги начали подгибаться и дрожать так, что каждый последующий шаг давался мне с неимоверным трудом.

Двуединый, что происходит? Что она задумала?

Безмолвный ответ божества, являющего собой единство магии и духа, был быстрым и безжалостным. За спиной Горда Четвёртого стали расступаться скучившиеся кайгены и дипломаты, а тот, кто впоследствии вышел оттуда, просто лишил меня способности нормально соображать.

У меня не было никаких мыслей! Все они умерли, убитые одной-единственной: мамочка, какой же он огромный!

Я смотрела в лицо своему кошмару, стоящему всего в шаге от меня.

Чёрные, как смоль, волосы, синие, словно вершины Фрайтери, глаза, широкое лицо, высокий лоб, тяжёлый взгляд и шрамы... рассекающие переносицу, правую щеку, бровь и шею.

Полагаю, последний рубец - на горле, был самым свежим, полученный кайгеном при осаде Хель-Тери. И опять...

Да, вы не ошибаетесь в своих догадках. От меня.

Моих ледяных рук коснулись тёплые пальцы королевы, запуская мои пульс и дыхание, но прежде чем я успела поблагодарить её взглядом за спасение, Эуреза просто раздавила меня повелительным и спокойным:

-               Мы с Гордом Четвёртым решили сочетать браком мою дочь Рейну и его племянника Бьёрна. Уверены, этот союз укрепит мир между нами сейчас и станет залогом добрых дружеских отношений в будущем!

Пожалуйста, скажите, что это дурной сон!

Мне хотелось завопить «Нет!!!», а потом проорать ещё бесконечное количество раз это слово. До тех пор, пока не охрипну или не сорву голос. Но вместо этого я обречённо молчала, понимая, что это конец. Всё плыло перед глазами, и где-то внутри разрасталась чёрная пустота.

Двуединый, за что?! За что она меня убила? То, что не смог сделать синеглазый дикарь, безжалостно довершила моя любимая королева...

-               Венчание состоится завтра в полдень, в Храме Стихий, - громко возвестила Эуреза, - А после него молодые отправятся в Сивельгард.

Слова её ударили по мне, как железное било по колоколу, и в голове оглушительно звенело.

Будто не своими глазами я отрешённо наблюдала за тем, как Эуреза передаёт мою руку синеглазому демону и она тонет в его огромной ладони - грубой, мозолистой, шершавой и обветренной, как у простолюдина.

От прикосновения к кайгену меня будто разрядом прошило. Тупо заныли все шрамы на теле.

Навязанный мне королевой жених внезапно сделал движение другой рукой, и как-то раздражённо и небрежно надел мне на безымянный палец кольцо с квадратным синим камнем. Слишком массивное для моих тонких рук и какое-то совершенно не женское. А без бархатных перчаток, скрывающих шрамы на моих пальцах, оно оказалось бы ещё и большим. Такое чувство, что здоровяк был не готов к помолвке, а перстень просто стянул со своего мизинца либо вовсе у кого-то одолжил.

Кайген отступил от меня так резко, как будто пытался удрать. И не пребывай я в шоковом состоянии, ещё бы и посмеялась над тем, что свирепый дикарь шарахнулся от меня как от чумной.

Но сейчас мне было совершенно не до смеха. Парализованный внезапным моральным ударом, разум начинал медленно приходить в себя, обрисовывая перспективы моего дальнейшего существования, одну ужаснее другой.

Сквозь толстую вату оцепенения пробивались обращённые к Горду Четвёртому и его племяннику какие-то слова Эурезы, но я не могла разобрать ни одного из них. Я отказывалась верить, что это происходит со мной! Мне казалось, если я сейчас закрою, а потом открою глаза, исчезнут и кайгены, и взирающий на меня с жалостью двор, и подарившая меня врагу королева.

Я, наверное, что-то прослушала, потому что когда вынырнула из пучины засасывающих меня мыслей и эмоций, тронный зал начали покидать его посетители.

Кайгены выходили в одни двери, эринейцы в другие, а мы с королевой так и стояли посреди зала, как две радушные хозяйки, выпроваживающие дорогих гостей.

Притворство... Одно сплошное притворство...

Когда стихли последние шаги, Эуреза коротко кивнула канцлеру и своим советникам. Верным подданным не нужны были её слова, они всегда понимали королеву с полужеста. И я понимала... К сожалению.

Она хотела остаться со мной наедине. Я точно знаю, зачем. Только сил слушать её доводы и оправдания у меня больше не было. Душила обида. Жгучая и горькая.

Я ведь жизнь за неё готова была отдать!

Лучше бы я с честью умерла в бою, чем жить дальше, зная, что каждый следующий день будет хуже предыдущего.

Двери закрылись с резким хлопком, и вместе с этим звуком что-то треснуло в моей груди. Сердце, наверное...

-               За что, Эуреза?

Ноги подкосились, и я упала перед королевой на колени - жалкая, растоптанная и сломленная.

-               Зачем ты приказала целителям меня спасти - для того, чтобы сейчас заставить пожалеть о каждом прожитом дне? Разве ты не понимаешь, что со мной сделают эти чудовища?

Не стану лгать, я ожидала от неё услышать нечто другое, поэтому ответ меня напугал ещё больше.

-               Я ничего не могла изменить, Рейна. Таково было условие Горда Четвёртого. В обмен на перемирие он потребовал отдать им тебя. Он хотел брака с моей дочерью. А у меня есть только ты...

Эуреза выпрямила спину, смахнула выкатившиеся из уголков глаз слёзы и пустым остекленевшим взглядом посмотрела на меня.

-               Я обязана думать о своём народе. Таков мой долг. Таков и твой долг как истинной дочери Эринеи. Они уничтожили основной костяк наших магов! Захватили огромную территорию и окружили столицу! Мы не смогли бы долго удерживать сопротивление, и я предпочла рабству и поражению - мир. Тебе в приданое даруются земли, на которых стоит Хель-Тери, волшебные камни из королевской сокровищницы, два сундука...

-               Ты отдала кайгенам Приграничье? - перебив Эурезу, ужаснулась я и поднялась с пола.

-               Я отдала его тебе! - парировала королева.

-               Ты подарила его вместе со мной моему будущему мужу! Приграничье теперь принадлежит кайгенам! Не делай вид, будто этого не понимаешь.

-               Это было их главное условие! - сорвалась на крик королева и тут же взяла себя в руки. - Мы могли потерять значительно большую часть территории.

-               Мы её уже потеряли, - обречённо обронила я. - Они убьют меня, заберут себе Приграничье, а потом станут продвигаться вглубь Эринеи!

-               Они не смогут тебя убить! Это оговорено условиями брачного договора. Хоть это я смогла выторговать для нас. Приграничье может перейти в наследство только твоему сыну, рождённому в браке с кайгеном. И при условии, что ты доживёшь до совершеннолетия своего ребёнка!

Сыну?!.. Я попятилась и сглотнула.

Это звучало чудовищно. Я и этот северный дикарь?! Ну да... Как же я это упустила? Детей ведь делают вдвоём...

Воображение подкинуло дров в костёр моей паники и к горлу подкатила тошнотворная волна страха.

-               То есть ты растянула мои мучения на шестнадцать лет? Лучше бы я умерла во время осады цитадели...

Эуреза схватила меня за плечи и легонько встряхнула:

-               Я придумаю, как вытащить тебя и ребёнка оттуда! Я обязательно придумаю! Мне просто нужно немного времени. Придётся потерпеть, дорогая.

Потерпеть... Легко советовать такое, когда делать это предстоит кому-то другому.

Высвободившись из рук крёстной, я почтительно присела в реверансе перед своей королевой и, стараясь модулировать голос так, чтобы он не дрожал, произнесла:

-               Позвольте мне уйти, Ваше Величество. Я устала, а мне ещё следует подготовиться к свадьбе.

Королева тяжело вздохнула, не сводя с меня грустных глаз, а затем вяло взмахнула рукой:

-               Ступай. У тебя на сегодня и правда много дел. Собери свои вещи. Можешь взять с собой всё, что пожелаешь. Это тоже оговорено в брачном соглашении.

Я кивнула и поплелась к выходу.

Вещи... Всё, что пожелаешь... Глупость какая!

-               Какого виххарда ты согласился здесь остаться? Мы могли вернуться сюда завтра. Здесь отовсюду несёт подлостью!

Бьёрн беспокойно озирался по сторонам, и в каждом углу ему виделись подстава или западня. Роскошный дворец, наполненный лживыми и двуличными существами не вызывал ничего, кроме желания поскорее его покинуть.

-               Успокойся, они ничего нам не сделают. Эту битву мы выиграли! У нас их Первый маг, и Эуреза знает: его прикончат первым, случись что с кем-то из нас. А он ей нужен! Даже больше собственной дочери! Кстати, ты доволен? - с ленивой небрежностью поинтересовался Горд Четвёртый.

Тихая ярость заклокотала в горле Бьёрна, но он слишком хорошо умел себя контролировать для того, чтобы дать волю лишним эмоциям при дильфаре.

-               Доволен ли я, что ты решил связать меня узами брака с тварью, перерезавшей половину моих эйтаров? - мрачно уточнил он. - Более чем! Даже не знаю, что мне теперь делать с таким щедрым подарком - утопить её сразу, как взбесившегося выродка, или немного помучить?

-               Могу предложить более приятный вариант, - весело ответил мужчина. - Просто представь себе её, ублажающую тебя на коленях каждый день...

Громыхнул хохот кайгенов, посчитавших скабрёзную шутку своего правителя уместной, в ответ на которую Бьёрн нехотя сложил губы в кривой усмешке и угрюмо возразил:

-               Сомневаюсь, что эта мороженная эринейская рыба способна поднять у меня хоть что-то.

Мужчины зашлись очередным приступом смеха, а Бьёрн со злостью посмотрел на Горда и выплюнул сквозь сжатые зубы:

-               Ты её взгляд видел? Да она же смотрела на нас как на кучу навоза! Надменно задирала свой холёный нос и морщила его, как будто от нас нестерпимо воняло! И ведь ни царапинки на лице! Живучая тварь! Как она вообще смогла выбраться из разрушенной крепости и сбежать?

-               Я понятия не имею! Я тебе уже говорил, что когда мои отряды проникли в Хель-Тери, то обнаружили там только твоих погибших эйтаров и тебя под грудой их тел... Раненого, но живого.

-               Ты обещал отдать магичку моему клану по праву кровной мести, а вместо этого подсунул в жёны, лишив даже права на отказ или откуп! Зачем? У королевы достаточно родственников, которыми можно было заменить эту девку!

Горд оглянулся, словно опасался посторонних ушей, тут же увлёк Бьёрна в глухой угол и заговорил очень тихо:

-               Зачем нам неодарённые племянница или двоюродная сестра королевы раз уж твою жену всё равно придётся забрать с собой? Послушай, я выбрал магичку тебе в жёны по вполне понятым соображениям. Она владеет магией, и убить её, представив всё как несчастный случай, будет крайне непросто. Нам нужен твой наследник. И если эта девка выживет - кайгены получат нового хранителя. Если сдохнет - значит, такова воля Прародителей. Не подставлять же опять под удар кого-то из своих. Надо всё проверить... Это хорошая идея! Подумай!

Бьёрн был не мастером по части интриг, предпочитая хитрым вывертам прямоту и грубую силу, но в словах дильфара был резон. И духи священной Ирридэль, никогда не позволяющие мужчине пойти против совести и собственного сердца, сейчас назойливо нашёптывали кайгену, что он должен послушать своего правителя.

-               Ладно. Возможно, ты и прав, - ворчливо вздохнул он. - Я устал хоронить своих жён. Устал от чувства вины и неизбежности всё начинать заново.

-               Я знал, что ты меня поймёшь, - удовлетворённо похлопал его по спине Горд. - Но нам придётся сохранить всё в тайне. Ни одна живая душа не должна знать, что магичка - приманка. Даже Иден.

Ироничная улыбка невольно тронула губы Бьёрна, а перечёркивающие лицо кайгена шрамы натянулись, не позволяя сделать её шире. Скрывать что-то от того, кто стал практически твоей тенью, было занятием глупым и бесполезным, а потому как быстро Иден разгадает тайну, оставалось лишь вопросом времени.

-               Он всё поймёт. Слишком хорошо меня знает.

Горд азартно сверкнул тёмными глазами, пряча в короткой бороде самодовольный смешок:

-               Я позабочусь о том, чтобы он понял как можно меньше. С тебя требуется лишь молчание и соблюдение договорённости.

-               Ты не доверяешь конкретно Идену или абсолютно всем?

-               Доверие опасное чувство. С ним надо быть очень осторожным, - утратил вдруг весёлость дильфар, с пронзительной грустью посмотрев в глаза племянника. - Однажды оно либо закроет твою грудь от удара, либо воткнёт тебе кинжал в спину. Так что сделай, как я прошу.

Посчитав такой ответ абсолютно приемлемым и понятным Бьёрн безысходно вздохнул:

-               Хорошо. Не волнуйся.

-               У нас всё получится! Договор и камни нам передадут утром до свадебного обряда, - уверенно заявил Горд. - Надо только действовать чётко по плану! Пока я буду отвлекать королеву и её магов, ты обязан выбраться с магичкой из дворца. Если сможем завтра вечером незаметно вывезти её из Вальдоса - до Приграничья доберёмся к утру.

-               Мои эйтары только и ждут сигнала. Я сегодня осмотрю всё вокруг и найду нарисованный на схеме тайный выход. Могу хоть сейчас отправиться...

-               Не спеши, - согласно кивнул правитель Сивельгарда, аккуратно приглушив энтузиазм Бьёрна. - Дождись темноты. Не надо лишний раз попадаться на глаза эринейцам. А пока можно и отдохнуть. Гляди, какие нам хоромы предоставили! - дильфар повёл рукой, указывая на украшенные барельефом стены, по которым вились золотые лозы, расцветали диковинные цветы и летали сказочные птицы. - Красота!

Вся эта показная роскошь не вызывала у Бьёрна никаких восторженных чувств. Он не чувствовал в ней самого мастера, только его магию - искусную, тонкую, хитросплетённую, но всё равно неживую. Да в свистульках Идена и то больше души!

-               Ничего красивого я здесь не вижу, - угрюмо буркнул он. - Они, поди, забыли как резец или топор в руке держать! Мебель и та магами сколочена. Я тебе таким дерьмом весь вархейм* могу забить. Только захочет ли на ней кто-то сидеть?

-               Так уж и весь вархейм? - лукаво заломил бровь Горд, покосившись на стену рядом, откуда на него красивыми грустными глазами смотрела грациозная лесная лань. - А такое тоже можешь?

И хотя Бьёрн точно знал, что дильфар его провоцирует, удержаться не смог. Уж больно чесалось оставить эринейцам «доброе» напоминание о себе.

-               Лучше могу! - ухмыльнулся он, и ударил в стену своей силой, чётко представив, какую картинку хочет получить в итоге.

По алебастровой штукатурке поползла синяя искрящаяся волна магии, и на месте пугливой лани появилась звериная морда - лохматая и свирепо оскаленная.

Горд изумлённо отпрянул от художества племянника, несмешливо заметив:

-               На тебя похож. Ты испортил Эурезе стену!

-               Ничего не испортил, - довольно заявил тот. - Будет ей памятка: здесь был я, ваш зять!

-               Бьёрн, - задорно окликнул его Воле. - А давай ей тут про всех нас напоминание оставим?

-               Ага, - поддержал его Орфрид. - Чтоб как только вошла, так сразу и в обморок от напоминания грохнулась.

-               И желательно, чтобы они твою красоту потом даже с магией содрать не могли! - поддакнул ему ещё один побратим.

-               А ну тихо! - беззлобно шикнул на них Горд. - Как дети малые! Дома дурачиться будете. У нас здесь ещё дело незаконченное, так что ведите себя хорошо. И сядьте, поешьте!

-               А это вообще жрать не опасно? - кивнул на длинный, заставленный едой стол Воле. - Что как оно отравленное?

-               Ты от стряпни своей Ранди до сих пор не завернулся, а всё о каких-то ядах переживаешь! - насмешливо подмигнул ему Бьёрн, и кайгены, хоть раз пробовавшие жутко солёную или острую похлёбку супружницы Волса, зашлись весёлым хохотом.

Насупив густые тёмные брови, Воле метнул в Хранителя полный обиды взгляд и в сердцах буркнул:

-               Я посмотрю, чем тебя твоя магичка кормить будет! И сможешь ли ты это переварить!

Бьёрн замер, свирепо уставившись на парня, и тот, виновато опустив серые со стальным отливом глаза, неловко передёрнул плечами:

-               Прости оэн*, я не со зла это сказал. Просто не люблю, когда мою Ранди обижают. Может она и не лучшая в Сивельгарде стряпуха, но меня устраивает.

Он был прав. Кому какое дело, отчего у зеленоглазой и улыбчивой жены Волса, с утра до вечера поющей, словно сладкоголосая птичка, постоянно пригорали то каши, то жаркое? Главное, что смотрела она на своего мужа, как на ясную зорьку, а пела так красиво, что и сам Бьёрн, нередко проходя мимо их дома заслушивался.

Ему вдруг стало стыдно за свою неудачную шутку и, протянув побратиму ладонь в знак примирения, он произнёс:

-               И ты меня прости. Не хотел тебя обидеть. Твоя Ранди замечательная хозяйка, а когда поёт, так можно не только о еде забыть, но и о том, куда шёл.

- Это верно! Вот бы сейчас её послушать, - согласно закивали все мужчины, и губы Волса тронула мечтательная улыбка, совершенно не подходящая облику сурового и хмурого кайгена.

Где-то глубоко в душе Бьёрна шевельнулось что-то похожее на зависть. Неправильная и необоснованная. Кто же виноват в том, что по возвращению домой Волса ждут ласки и объятия жены, а его, Бьёрна... Впрочем, кайген и думать не хотел о том, что его ждёт.

****

В заполненной прислугой и швеями комнате царила тихая и мрачная атмосфера, как будто мне шили не свадебное платье, а поминальный саван.

Женщины со скорбными, унылыми лицами хлопотали вокруг меня, ловко примётывая по месту выкроенные куски ткани. Общались они между собой шёпотом или знаками, опасаясь, что их болтовня спровоцирует у меня истерику. Напрасно. Оплакивала мою загубленную жизнь только Лютея, периодически исчезая за ширмой и появляясь оттуда с опухшим от слёз носом и красными глазами.

Мне уже было всё равно. Пустым сухим взглядом я смотрела, как за окном хаотично кружат пушистые снежинки, бьются о стекло, тщетно пытаясь ворваться в комнату, наполненную светом и теплом, и не понимают, что там их ждёт погибель.

Мне виделась в этом какая-то аллегория и схожесть с собой. Я как те снежинки медленно падала в неизвестность. Пугающую и безрадостную.

- Госпожа, мы закончили. Желаете на себя посмотреть? - одна из девушек услужливо застыла передо мной с круглым бронзовым зеркалом, но я даже не повернула в её сторону голову, продолжая смотреть в окно.

- Нет.

- Платье будет готово к утру, - будто мне было не всё равно, заметила она, помогая снимать с меня остальным служанкам смётанный брачный наряд.

Отрешённо кивнув, я переступила через лужицу белой ткани, съехавшей к моим щиколоткам, и как только женщины вышли из комнаты, облегчённо выдохнула.

Позади раздалось тихое сопение Лютей. Подбирая разбросанные по полу обрезки лент и лоскутов, она тихо давилась слезами, изо всех сил стараясь на меня не смотреть.

- Перестань. И так тошно, - устало выдохнула я. - Принеси мне лучше воды. Во рту пересохло.

Девушка кивнула, на миг замялась, а потом рухнула передо мной на колени, прижавшись губами к изуродованным пальцам на моей правой руке.

- Как же это, госпожа? Что же это делается? За что же вас этим извергам на поругание? Как подумаю, что мне завтра постель стелить для вас и этого... Жить не хочется!

Сердце ухнуло вниз, а ладони вмиг стали липкими и холодными. О том, что случится завтра я вообще старалась не думать, потому что меня начинало лихорадить и колотить мелкой дрожью. Не такой я себе представляла свою первую брачную ночь.

- Хватит плакать, - грустно погладив голову преданной и верной служанки, вздохнула я. - Ты меня расстраиваешь. Иди собирай сундуки, Лютея. У тебя не так много времени для этого осталось.

Встав с колен, девушка горько всхлипнула. Послушно кивая головой, она покинула мои покои, и опустошающая тишина легла мне на плечи тёплым пледом. Как долго ещё будет доступна мне эта маленькая привилегия думать и грустить в одиночестве?

Проследовав к окну, я взобралась с ногами на подоконник, подтянула к груди колени, тоскливо обводя взглядом улицу. Серая тень внизу привлекла моё внимание, и я не сдержала судорожного вздоха, узнав в запорошенном снегом парне, неотрывно глядящем в мои окна, Ральфа.

Я расторгла с ним помолвку через неделю после того, как пришла в себя и поняла, что от меня осталось. Поверил ли он моим жестоким словам, будто я его не люблю и никогда не любила - не знаю, но с тех пор он никогда больше ко мне не заходил, только подолгу стоял под моими окнами, заглядывая в них со смирением и щемящей тоской.

Сейчас мне хотелось плакать, глядя на нахохлившегося, словно замёрзшая птица парня и сказать ему, что я никогда не заслуживала такого хорошего мужа как он.

Заметив меня в окне, Ральф плотнее укутался в полы своего плаща и, резко развернувшись, пошагал в сторону конюшен.

Моё разбитое сердце тоскливо заныло, и я вдруг уцепилась взглядом за удаляющуюся фигуру Ральфа, как за спасительную соломинку.

Почему я должна отдавать своё целомудрие дикарю, который не испытывает ко мне ничего кроме ненависти? Я имею право хоть раз в жизни почувствовать, что значит быть любимой женщиной. И плевать, что со мной сделает кайген, когда об этом узнает.

Соскочив с подоконника, я быстро накинула на себя меховой плащ с капюшоном, после чего, выскочив в потайную боковую дверь, стала спускаться по винтовой лестнице в подвал, откуда по подземному переходу можно было добраться до конюшен. В том, что Ральфа найду там, рядом с моей любимой лошадью, я даже не сомневалась.

Удивительно, как сложно иногда делать совершенно обыденные вещи, когда в твоём арсенале больше нет простых магических возможностей, будь то умение зажечь щелчком пальцев световой файер или подстраховать себя от падения на слишком крутой ступени руной устойчивости.

Винтовая лестница, по которой я бегала вверх и вниз, словно белка, всю свою сознательную жизнь, теперь казалась мне неприступным рубежом, оставив за спиной который я совершу личный подвиг.

Спеша добраться до Ральфа, я забыла взять с собой свечу, и теперь медленно спускалась в кромешной темноте наощупь, ориентируясь только на число ступеней, что знакомо мне было с раннего детства.

Я не боялась свернуть себе шею, больше переживала, что Ральф куда-то уедет, и я не успею с ним поговорить. Поэтому, когда в подвале обнаружился оставленный кем-то в держателе факел, схватила его и помчалась по подземелью к выходу.

В дальнем углу мелькнула какая-то тень, заставив моё сердце совершить немыслимый кульбит.

Опасаясь быть кем-то узнанной, я бросила факел на пол и со всех ног рванула вперёд, а уже через несколько секунд оказалась на улице, жадно глотая открытым ртом морозный воздух и снег.

Закрыв капюшоном лицо, я юркнула за угол хозяйственных построек, а потом, добежав до двери конюшни, бесшумно проникла внутрь помещения.

Нос пощекотал запах сухого сена, опилок, овса и лошадей. Мне под ноги с громким урчанием бросился холёный чёрный кот, в надежде получить что-нибудь вкусное от поздней посетительницы места, где он считал себя истинным хозяином.

Ласково почесав его за ухом, я с тревогой осмотрелась по сторонам, а заметив открытую дверь в стойло Шаболы, выдохнула с облегчением. Ральф был на месте и, скорее всего, разговаривал со своей любимой кобылой, угощая её кусочками моркови.

Трусливо потоптавшись на месте, я сделала нерешительный шаг вперёд, и когда в проходе возник Ральф, замерла, чувствуя, как пульс грохочет в ушах и дрожь простреливает позвоночник.

- Рейна?

Я забыла, как мягко звучит его голос, когда он произносит моё имя. Вдруг поняла, что соскучилась по всему этому.

- Что ты здесь делаешь?

Его удивление мне было понятно. Кажется, сейчас я вовсю должна была готовиться к свадьбе.

- Тебя искала.

Признание вышло быстрым и совершенно ошеломительным для Ральфа. Он застыл, нервно дёрнул бровью и хрипловато спросил:

- Зачем?

- Хотела попросить у тебя прощения.

- За что?

Хороший вопрос! Если бы можно было ответить на него одним словом... Но их в моей голове сейчас было так много, и они никак не хотели складываться в правильные фразы.

- За ложь и жестокость. Я обманула тебя, когда сказала, что никогда не испытывала к тебе никаких чувств.

Ральф сжал губы, хмуро свёл к переносице светлые брови и, шагнув мне навстречу, тихо поинтересовался:

- Зачем? Зачем ты это сделала?

- Я посчитала, что так будет лучше для тебя. Ты заслуживаешь кого-то лучшего, чем жену-калеку.

- Я тебе говорил, что для меня это не имеет никакого значения! - возразил Ральф.

- Ты просто не видел, что со мною стало!

- Видел! - в серых глазах парня полыхнуло отчаяние. - Я видел, какой тебя привезли в Вальдос! И я достаточно образован и умён, чтобы понимать, какие повреждения на твоём теле смогли залечить, а какие нет. Для меня было важно лишь то, что ты осталось жива. А шрамы не имеют никакого значения.

Как же больно было слышать его признание! Особенно сейчас, когда уже ничего нельзя было исправить.

- Помоги мне, Ральф!

Я бросилась ему на грудь, замирая в тёплых и таких родных объятьях, тая от того, как бережно ладони парня гладили мою спину.

- Как, Рейна? - со стоном выдохнул он.

- Поцелуй меня!

Подняв голову, я потянулась к его губам. Тронула их своими, и Ральф, обхватив моё лицо ладонями, с жадной нежностью стал покрывать его поцелуями. Так, что в голове стало легко и пусто, а в груди вспыхнул пожар, медленно и верно пожирающий меня в своём пламени.

- Я люблю тебя, Рейна! Всегда любил и буду любить!

- Сейчас, - дёргая ленты плаща и сбрасывая его со своих плеч, прошептала я. - Люби меня сейчас, Ральф! Мне так это нужно...

Мужчина отпрянул, с растерянностью и недоверием глядя на то, как я расстёгиваю крючки на платье, а потом схватил меня за руки и сипло спросил:

- Что ты делаешь, Рейна?

- Разве не понятно? Я хочу, чтобы в моей памяти осталось хоть что-то светлое и чистое, то, что будет давать мне силы жить дальше!

- Мы убежим! - внезапно встряхнул меня парень, и у меня невольно вырвался истеричный смешок:

- Куда?

- Уйдём во Фригардию или Семиречье! У нас с ними дружеские отношения.

- Вот именно поэтому они и вернут беглецов Эурезе, потому что, пока на пути кайгенов стоит Эринея, у наших соседей нет особых проблем!

- Тогда отправимся на юг! Переплывём море и попадём в Хидж...

- А о том, что после этого станет с Эринеей, ты подумал? Ты понимаешь, на что ты обрекаешь всех, кто нам близок и дорог? Эурезу, твою мать и сестру, наших друзей по учёбе и тысячи простых, ни в чём не повинных людей?

- Я не могу тебя потерять!

Ральф бессильно прижался своим горячим лбом к моему, и я погладила его голову дрожащими пальцами.

- У нас нет выбора. Боюсь, что и не было никогда. Я не прошу тебя совершать ради меня подвиг или идти на безумство. Просто хочу получить немного счастья, хотя бы в память о том, что между нами было. Я всегда думала, что ты будешь моим первым и единственным мужчиной. А если не единственным... будь хотя бы первым.

- Рейна... - бессильно выдохнул Ральф, сжимая меня в тисках своих рук до

боли.

-               Пожалуйста!

Отстранившись, я вытащила из кармана платья ключ от потайной двери моих покоев и вложила его в руку парня.

-               Я буду ждать тебя сегодня ночью. Ты придёшь?

Тяжёлый вздох.

Томительная минута тишины.

Три удара сердца, и...

-               Приду, - прошептал Ральф, с силой сжимая в кулаке ключ.

Шабола внезапно пронзительно заржала в стойле, а следом за ней беспокойно отозвались другие лошади, заставляя нас Ральфом насторожиться.

Что могло напугать животных в такой поздний час, я точно не знала, но предположила, что на мои поиски отправили стражей с факелами и собаками.

-               Спрячься, - затолкав парня за наваленные штабелями тюки с сеном, шепнула ему. - Выйдешь, когда все уйдут. Я скажу, что прощалась со своей лошадью.

Подхватив с пола плащ, я суетливо набросила его себе на плечи и бросилась к выходу, пока ещё никто не успел войти в конюшню.

Ветер ударил мне в грудь холодным кулаком. Мороз лизнул губы и щёки. У ног закружила позёмка, и из вьюжной пелены зимнего вечера, словно материализовавшийся призрак, вдруг возник кайген.

Снег белыми нитями застрял его чёрных волосах, а синие глаза сейчас казались двумя непроглядными тёмными омутами. От холода шрамы на его лице обозначились чётче, и теперь я видела даже тонкие рубцы на подбородке и на лбу с левой стороны.

Во рту от страха стало сухо, а язык словно задеревенел.

-               Не позднее ли время ты выбрала для прогулок, женщина? - внезапно нарушил наше безмолвие кайген, и все волоски на моём теле поднялись дыбом.

Голос мужчины был густым, бархатистым и рокочущим. Неправильным. Не таким, как я ожидала. Мне казалось, кайген должен рычать подобно злому псу.

-               Я просто хотела немного побыть со своей кобылой, - с перепуга выпалила я и вдруг обмерла. Я что, перед ним оправдываюсь?

-               Нравится, как воняют лошади? - не дал мне опомниться он, двигая ноздрями, будто принюхивался, несёт ли от меня конским навозом.

Злость залила глаза и обожгла нутро, словно хлыст.

-               Лошади пахнут жизнью и силой, а их гривы - ветром и снами! - холодно отчеканила я. - А воняют - медведи, когда после зимней спячки выползают из своей берлоги!

Лицо кайгена перекосилось от ярости, и на миг мне показалось, что сейчас он меня ударит, потому что слишком хорошо понял скрытый подтекст, который я вложила в свою фразу.

-               Не надо лезть в логово зверя, - вместо этого грозно уронил он, развернулся и пошагал прочь.

Вьюга кружила вокруг меня водоворотом, хлестала снежными крыльями, но я не чувствовала её холода. Я смотрела вслед огромной удаляющейся фигуре кайгена и меня потряхивало. Двуединый, как я вообще смогу с ним жить, если от одного его вида все мои внутренности стягиваются в узел?

Рвано выдохнув, я воровато оглянулась на дверь конюшни. Самым правильным решением было бы поскорее убраться отсюда, пока меня действительно не кинулись искать, и я решила не испытывать судьбу, возвращаясь к Ральфу.

Ключ у него, а значит, остаётся лишь немного подождать.

Бывали ли вашей жизни разочарования? Горькие и, казалось бы, безысходные. Когда сердце, как замёрзшую полынью, затягивает ледяной коркой и под ней остаётся всё, что делало вас когда-то живым.

В эту ночь я умерла. Замёрзла, уйдя под лёд, потому что Ральф... не пришёл.

Я ждала его до самого рассвета. Ходила по комнате, прислушиваясь к любому шороху, и с каждым таявшим часом таяли и мои надежды.

Нет, я не винила его ни в чём. Возможно, остыв, он мыслил более трезво нежели я, хорошо осознавая, чем для меня может обернуться наша связь в будущем.

Да, всё правильно: порченых жён никогда не щадили. Умом я это понимала, а вот сердцем...

Дверь в мою спальню тихонько отворилась, и крадущаяся Лютея удивлённо замерла на пороге, уставившись на мой силуэт у окна.

- Госпожа, вы что же и не ложились?

Вместо ответа я тяжело вздохнула, набросила на сорочку халат и прошла мимо служанки в гостиную, зная, что скоро должны были принести на последнюю примерку свадебное платье.

-               Вы такая бледная, - увязавшись за мной хвостиком, жалостливо пробормотала девушка. - Хотите чай горячий принесу?

Мне ничего не хотелось, а ещё меньше я желала, чтобы служанка оставляла меня одну.

Ещё день - и я больше никогда её не увижу, потому что условиями договора вещи мне с собой взять было позволено, а вот служанку - нет. Да и не стала бы я портить жизнь девушке, всегда служившей мне верой и правдой.

-               Ничего не надо, - похлопала рукой по дивану, приглашая Лютею присесть рядом: - Посиди со мной немного.

Девушка послушно опустилась на диван, и я, вытянув из кармана халата кошель с деньгами, положила его ей на колени.

-               Это тебе. Там золотые эллары и несколько драгоценных камней.

Лютея широко распахнула глаза, мгновенно наполняющиеся слезами, и пока она не начала причитать и охать я её обняла.

-               Хочу, чтобы у тебя был свой дом и свобода выбора. Живи так, как тебе захочется, и вспоминай обо мне иногда.

-               Госпожа... - только и смогла всхлипнуть девушка, заливаясь слезами.

Я знаю, что буду скучать. По её преданности, заботе, ласке... И по её впечатлительности тоже буду скучать. Потом. А сейчас я сдержанно похлопала служанку по спине и спокойно произнесла:

-               Ну, будет! Скоро сюда придут. Надо привести меня в порядок. Не нужно, чтобы кто-то видел мою бледность и круги под глазами после бессонной ночи.

Девушка закивала, вытирая нос рукавом и, быстро поднимаясь, сообщила, что сейчас принесёт мне компрессы для глаз и лица с маслом клинии, мёдом и отваром пальцелистника.

Но стоило ей открыть дверь в коридор, как до моего слуха донеслись голоса и крики людей, по всей вероятности, находящихся где-то на лестнице за углом или этажом ниже.

-               Что там? - подалась вперёд я.

Внимательно прислушиваясь, Лютея вытянула шею, а потом, преградив мне дорогу, заботливо попросила:

-               Вы лучше не выходите из своих апартаментов, госпожа. Мало ли что там могло случиться, пока эти северные дикари хозяйничают во дворце! Я сама сбегаю посмотрю.

Кивнув, я вернулась в свои покои и, пока надевала платье, почему-то никак не могла отделаться от необъяснимого чувства тревоги, занозой засевшего в сердце.

Прошло около получаса, а Лютея всё не возвращалась. Натянув перчатки и закрыв короткие волосы домашним чепцом, я вышла в коридор.

Шум, который я слышала в прошлый раз, как оказалось, до сих пор не утих и, решив, что служанка так долго задерживается именно по этой причине, я двинулась на звук.

Чем ближе я подходила к его источнику, тем отчётливее становились слышны голоса дворцовой охраны, резкий командный тон её начальника и чьи-то жалобные всхлипы.

Ускорив шаг, я добралась до лестницы, а когда начала по ней спускаться, ноги вдруг начали дрожать.

Бывало ли у вас так, что ещё не видя случившейся беды вы уже о ней знали, и всё о чём вы могли молиться и просить, когда туман предчувствий рассеется - лишь о том, чтобы все ваши страхи были напрасными?

Я уже знала, что увижу его там, когда прошла два пролёта и напоролась на спины охраны и слуг, окруживших кого-то лежащего перед ними на полу.

Сердце на миг перестало биться, пока я пробиралась сквозь толпу, а потом взорвалось нестерпимой болью, стоило увидеть распластавшегося ничком Ральфа из спины которого торчал нож - с белой костяной ручкой, обмотанной тонким кожаным шнуром и звериной головой в навершии.

-               Госпожа, не нужно вам на это смотреть!

Навстречу мне бросилась рыдающая Лютея, но я её не слышала.

Оттолкнув девушку с дороги, я упала на колени, с ужасом касаясь уже похолодевшего тела любимого человека. Моя рука, движимая неподвластным мне импульсом, ухватилась за нож, и только выдернув его из Ральфа, я почувствовала, как по щекам бегут горячие слёзы.

Мне казалось, вокруг меня начинают гореть и рушиться стены, погребая меня вместе с мёртвым Ральфом под грудами пепла и пыли.

Мой мир катился в бездну. И в этой ужасной катастрофе повинна была лишь я сама.

Я бессильно прижалась щекой к плечу парня, шепча отчаянно и безутешно:

-               Прости меня...

Над нами вдруг раздалось пробирающее до дрожи: «Что здесь происходит?», и я замерла, словно обожжённая внезапным разрядом магического аркана.

Медленно подняв голову, я посмотрела в глаза задавшего вопрос кайгена, и наши взгляды высекли искры. А потом моя чёрная ненависть ударилась об его ледяное спокойствие, заставляя меня крепче сжать в ладони нож.

Как же мне хотелось воткнуть его в грудь моего будущего мужа. Чтобы вошёл с хрустом! По саму рукоять!

Тяжело дыша от переполняющей меня ярости, я поднялась и швырнула окровавленный клинок дикарю по ноги.

-               Твой? - уронила я, бесстрашно глядя в холодную синь его глаз.

Уголки губ кайгена опустились вниз, кривя его лицо в презрительной ухмылке, а затем испуганную, звенящую тишину взорвал его голос:

-               Кайгены не бьют в спину, женщина. Никогда!

Глаза мужчины под тяжёлыми надбровными дугами ярко сверкнули и, окинув всех собравшихся ненавидящим взглядом, он молча развернулся и спокойно ушёл вместе с двумя сопровождающими его дикарями, все это время находившимися с ним рядом.

Меня лихорадило.

Я не верила ни одному его слову.

Кайгены не бьют в спину?!

Тогда чей нож я только что вытащила из мёртвого Ральфа?

Руки сжимались в бессильной ярости, и только остатки разума не позволяли мне броситься за синеглазым демоном вслед, вцепиться зубами ему в горло и не разжимать их до тех пор, пока один из нас не сдохнет - он истекающий кровью, или я, прибитая его тяжёлой рукой.

Этого они от меня ждали, чтобы потом обвинить в нарушении перемирия? Зачем? Какую преследовали цель? Или, может, хотели показать, что контролируют каждый мой шаг? Смотри и помни: так будет с каждым, кто тебе дорог?

В моей голове творился хаос, и я понимала, что ровным счётом ничего не понимаю, кроме того, что Ральф по моей вине оказался разменной монетой в чужой игре.

Боль кроила душу и сердце. Я не находила себе ни оправдания, ни прощения.

Кто-то обнял меня сзади за плечи, чтобы оттащить в сторону, но когда я попыталась вырваться, по мне ударили разрядом целительской магии, делая моё тело вялым и непослушным.

-               Унесите Ральфа и уберите здесь всё! - последовал за этим повелительный приказ Эурезы, которую, видимо, уже успели оповестить о случившемся и вместе с целителями привести на место трагедии.

Приблизившись ко мне, королева с тревогой посмотрела в моё лицо, ласково касаясь ладонью моей щеки.

-               Тебе надо взять себя в руки, Рейна. Через несколько часов у тебя свадьба, - проговорила она. Так спокойно и бесстрастно, словно мы с ней стояли на вершине мира, а не на обломках моей жизни и её королевства.

Я заторможенно мотнула головой и просипела:

-               Я не могу...

-               Можешь, - жёстко возразила Эуреза, потом стремительно обняла меня и от её пронзительного шёпота у меня по коже поползли мурашки: - Клянусь, они нам ответят! За каждого убитого эринейца! Только помоги мне, дочка.

Я подняла на королеву размытый слезами взгляд с немым вопросом в нём «Как?» и получила ответ:

-               Продержись у кайгенов, пока я не приду за тобой. Веришь мне?

В её глазах светилось какое-то фанатичное упрямство, граничащее с безумием. Я вдруг поняла, что мой отрицательный ответ просто разрушит её, лишит единственной опоры под ногами, на которой ещё держится её хладнокровие.

-               Верю, - кивнула я, уловив на губах королевы тень счастливой улыбки.

-               Моя девочка! - с затаённой гордостью выдохнула она, крепче сжимая меня в своих объятьях. - А теперь ступай к себе. И будь сильной, как я тебя всегда учила...

На миг смежив веки, я ушла с головой в заполнившую меня пустоту. Потом вынырнула из неё, сделала вдох и распахнула глаза.

У меня забрали всё, что было мне дорого, оставив в душе лишь выжженное пепелище и... желание отомстить. Есть ли более сильная мотивация для потерявшего вкус к жизни человека? Не думаю.

-               Хорошо, - кивнула я Эурезе, высвободилась из её рук и, посмотрев на Лютею, приказала: - Идём!

Время до венчания прошло как в тумане. Вокруг меня все бегали, суетились и что-то говорили, а я была мыслями совершенно далеко. Я нашла способ отключиться от пугающей меня реальности и теперь витала в своих воспоминаниях, черпая в их теплоте силы, что не позволяли мне сломаться. Я вспоминала Ральфа; сказки старой няни; улыбку Эурезы, всегда желающей мне добрых снов; гонки на лошадях; детские проказы; мой первый огненный файер и... поцелуй.

Светлые образы мелькали у меня перед глазами, переливаясь всеми цветами радуги, и мне хотелось улыбаться. А ещё больше отвернуть время назад и вновь стать той беззаботной девочкой верящей, что пробежав под радугой можно изменить свою судьбу.

-               Айдэ Рейна, всё готово! - кажется, мне повторили эту фразу уже в третий раз, потому что Лютея позволила себе осторожно коснуться моего локтя, чтобы увидеть хоть какую-то мою реакцию.

-               Простите. Задумалась, - безучастно ответила окружившим меня фрейлинам и слугам, по привычке устремив взгляд в окно.

О вчерашней ночной вьюге напоминали лишь лохматые шапки снега, устилающие подоконник. Яркие лучи солнца бриллиантовыми искрами играли в их хрустальной белизне, а ещё наполняли комнату тёплым и слепящим светом. Даже природа бросала мне вызов, радуясь тогда, когда следовало бы плакать.

-               Я могу уже спускаться вниз? - уточнила у застывших и чего-то ожидающих от меня фрейлин.

-               Вы не посмотрите на себя, госпожа? - с откровенно слышимым в голосе разочарованием спросила служанка, более часа вплетавшая в мои короткие волосы фальшивые косы и нити жемчуга.

Сквозь силу я заставила себя натянуто улыбнуться и попросить зеркало. Мне было абсолютно всё равно как я выгляжу, но портних и слуг обижать равнодушием не хотелось.

Я не узнала себя в отражении. Белое платье расшитое тончайшей серебряной нитью, словно морозным узором, пускало искристые блики по всей комнате, и в нём я была похожа на снежную принцессу - тонкую, бледную и полупрозрачную. Наряд закрывал все повреждённые участки тела, умело скрывая мои недостатки, но обтягивал руки, талию и грудь, подчёркивая те достоинства фигуры, которые у меня ещё остались. Иди я в этом платье к алтарю с Ральфом - была бы самой счастливой!

-               Спасибо. Очень красиво, - призналась я девушкам, и от их улыбок в комнате стало ещё светлее.

Хоть кому-то сегодня радостно.

Не теряя больше времени на разговоры, фрейлины набросили мне на голову тончайшую фату с такой же вышивкой по самому её краю, а стоило закрепить её шпильками, как в комнате появилась Эуреза.

Несколько секунд королева смотрела на меня с нескрываемым восхищением, а затем, взяв мои затянутые белыми перчатками руки в свои, взволнованно выдохнула:

-               Я горжусь тобой, дитя моё! Не могла бы гордиться тобой больше, будь ты моя настоящая дочь! Обещаю, что народ Эринеи никогда не забудет, что ты для него сделала!

Мне не хотелось, чтобы это слышали посторонние, но я боялась, что подобного случая у меня уже не выпадет, поэтому тихо произнесла:

-               Я люблю тебя, матушка.

-               И я тебя, дитя моё! - в глазах Эурезы блеснули слёзы, но, быстро взяв под контроль свои эмоции, она улыбнулась и спросила: - Ты позволишь мне сопроводить тебя до кареты?

-               Ты поедешь не со мной? - расстроилась я.

Губы королевы сожалеюще дрогнули и она пояснила:

-               Прости, дорогая, но по условиям брачного договора я должна передать данные тебе в приданое артефакты Горду Четвёртому до начала церемонии. Я буду встречать тебя в храме.

-               Я понимаю...

Взяв меня под руку, Эуреза торжественно прошествовала со мной к выходу и, пока мы спускались лестницами и коридорами дворца, все встречающиеся на нашем пути вельможи низко кланялись, почему-то глядя исключительно на меня, словно пытались выразить мне таким образом искреннюю благодарность.

Выйдя на улицу, я на миг зажмурилась из-за яркого солнца и белого слепящего снега, а когда открыла глаза, застыла в неверии, не в силах оторвать взгляда от яркой радуги, цветным коромыслом повисшей в небе прямо над нами.

-               Радуга... - ошеломлённо прошептала я. - Радуга зимой?!

Эуреза приложила руку козырьком ко лбу, всматриваясь в небесную лазурь, а потом вдруг подмигнула мне, как озорная девчонка.

-               Это к удаче, детка! Вот увидишь, всё у нас будет хорошо!

В «хорошо» я больше не верила, а вот от удачи отказываться не собиралась. Пожалуй, она мне не помешает, раз уж жизнь моя стремительно катится под откос.

Я спустилась по устланным коврами ступеням крыльца к карете и, прежде чем в неё сесть, не удержалась, снова взглянув ввысь. Радуга никуда не исчезла. Разноцветный небесный мост висел над столицей, и получалось так, что на пути к храму, мне обязательно посчастливится проехать под ним.

Это было наивно и глупо с моей стороны верить в детские сказки, но почему-то в эту минуту об этом не думалось. Закрыв глаза, я загадала желание, а потом решительно села в карету, из окна которой можно было наблюдать за улицей, пока меня медленно и показательно везли к храму.

Вдоль дорог стояли толпы людей, провожая мой экипаж тревожносочувственными взглядами. Я заметила, что некоторые женщины тайком утирают платками слёзы, а мужчины снимают головные уборы, выражая мне своё почтение. Наверное, именно в этот миг я поняла, что всё не зря и моя жертва не напрасна. Служение народу, в глазах которого видишь благодарность и уважение, есть наивысшее счастье для любого члена королевской семьи. Ради этого и жизнь отдать не жалко.

Стоило моей карете подъехать к храму, как на площади начал громко звонить колокол, и от его оглушительных ударов, моё с таким трудом обретённое спокойствие разбилось, словно хрупкое стекло. В горле пересохло, ладони замёрзли даже в перчатках, а в желудке болезненно потянуло.

Я рассчитывала, что выйти из кареты мне поможет Ольбрахт - брат Эурезы, или на крайний случай его сын, Шейм, а потому, когда увидела за распахнутой дверью Горда Четвёртого, от неожиданности отпрянула назад.

Молча пялясь на здоровенного правителя кайгенов, я сидела на месте до тех пор, пока мужчина не подошёл ближе и уверенно не протянул мне свою крепкую Руку.

-               Ну же, Рейна, - таинственно шепнул он. - Не верю, что вы можете кого-то бояться.

В карих глазах Горда заискрилось едва сдерживаемое веселье и лицо мужчины, наводящего ужас буквально на всех жителей Эринеи, находящихся на этой площади, вдруг озарилось улыбкой, такой же солнечной, как сегодняшний погожий день.

Для меня это было так же невообразимо, как радуга посреди зимы: разглядеть за личиной хладнокровного жестокого варвара черты милого добродушного человека.

Переведя дыхание, я приняла его помощь, спускаясь по лестнице на едва гнущихся ногах.

У кайгена была горячая ладонь. Обжигающая. От неё по моим ледяным пальцам побежала горячая волна, и жаркие мурашки расползлись по всему телу.

Словно почувствовав мой озноб, мужчина крепче сжал мне руку, согревая её своим теплом.

-               Эуреза не смогла отказать мне в просьбе отвести вас в храм, - заявил он, устраивая на изгибе своего локтя мою ладонь.

Очень хотелось выразить своё сожаление по этому поводу, но обстановка, воспитание и этикет не позволяли.

Правда, не уверена, что мне удалось достаточно хорошо скрыть свои эмоции от кайгена, потому что через секунду он усмехнулся, а затем произнёс:

-               Не нужно притворяться, что вы не разочарованы. Вам это не идёт.

-               Откуда вам знать, что мне идёт и что я вообще сейчас чувствую? - пытаясь разгадать, что за игру он затеял и какую роль в ней собрался отвести мне, напряглась я.

Горд перестал улыбаться, но и хмуриться почему-то не стал. Его лицо выглядело спокойным и умиротворённым.

-               Мне понятны ваши чувства, потому что вы - Рейна, мужественная девушка, а мужественные и сильные духом люди обычно предпочитают страдать не жалуясь.

Я не очень поняла, что это было - попытка мне польстить или завуалированный комплимент, а потому решила не ходить вокруг да около и задала кайгену вопрос в лоб:

-               Что вам от меня нужно?

Видимо, Горд Четвёртый был не из тех людей, которые любили отвечать прямо, собственно, он не очень-то и торопился с ответом в принципе. Зацепив меня взглядом, он вдруг обратил внимание на мамин кулон, который я, пока ехала в карете, достала из-за пазухи, и заинтересованно заметил:

-               Чёрный сапфир с подобным эффектом астеризма очень красивый и редкий камень! Знаете, как его называют у нас в народе?

Я понятия не имела, а ко всему прочему мне это было ещё и не интересно, но Горд вознамерился меня просветить в этом вопросе и продолжал рассказывать:

-               Его называют Звездой Вольха. Вольх является прародителем всех кайгенов. Так вот, считается, что владелец чёрного сапфира находится под мощной защитой. Камень помогает избегать неприятностей и неудач, позволяет распознавать ложь и уловки других людей. Носителем украшения с этим камнем просто невозможно манипулировать!

Подобная справка была как раз к месту. Не утруждая себя необходимостью цеплять на лицо маску светского притворства, я позволила себе вставить ремарку - честно и прямо, как чувствовала:

-               Я надеюсь, что манипулировать мной не получится ни у вас, ни у моего будущего супруга, ни у кого-либо ещё!

Реакция Горда на подобную дерзость была неожиданной. Нелогичной. По крайней мере, для меня. Он согласно кивнул и выразил со мной полное согласие:

-               Я тоже на это рассчитываю. Очень рассчитываю!

Пользуясь моей растерянностью, король довёл меня до открытых настежь дверей храма, но прежде чем продолжить свой путь дальше, оглянулся назад и указал взглядом на радугу:

-               Прекрасный сегодня день, Рейна! И знак замечательный! Духи предков дарят вам с Бьёрном счастье.

Звучало как издевательство. Но ещё хуже звучало имя будущего супруга. От одного упоминания о синеглазом дикаре у меня панически заколотилось сердце, и холодные иглы страха вонзились в затылок.

Если бы можно было подхватить юбки и бежать...

Без оглядки.

Куда глаза глядят.

Мои глаза, к сожалению, не мигая смотрели в зыбкий полумрак храма и в его священном укрытии видели возвышающуюся над всеми фигуру кайгена, от которой ни скрыться, ни сбежать уже было невозможно.

В Храме Стихий испокон веков венчали лишь магов, и только они могли попасть в ту часть святилища, где проводился обряд. И дело было не в принадлежности одарённых к высшей касте, как привык считать простой люд, а в том, что брачующихся, не умеющих управлять хотя бы одной стихией, храм к алтарю просто не пропускал.

Жениха и невесту туда обычно препровождал хранитель стихий, он же следил соблюдением всех тонкостей обряда, а так же за появлением магических меток - количество которых наглядно показывало, насколько прочен и выгоден будет союз. Если брак одобряла стихия огня, то на запястье левой руки возникал треугольник, острый угол которого смотрел вверх. Если воды - треугольник был перевёрнутым. Земля перечёркивала этот треугольник ровной линией снизу, а воздух, соответственно, добавлял такую же вверху. Обычно брак благословляла какая-то одна стихия. Иногда две или три. Все четыре стихии появлялись на руках новобрачных крайне редко. И это всегда означало только одно: брак благословил Двуединый и у соединившей свои судьбы и магии пары, родится невероятно сильный наследник - маг высшей категории, избранный.

Таким на моей памяти был только магистр Крид. Поговаривали, у его родителей на руках было именно четыре знака. У моих, если верить Эурезе, всего два. Но именно благодаря этому, уровень моего магического дара был таким высоким.

Что касается нашей с дикарём свадьбы, я даже прогнозировать не бралась, какой стихии захочется её одобрить. Вот было бы здорово, если бы ни одной! А ещё лучше, если бы магия храма вообще не пропустила бы его в алтарь. Я бы даже поверила в доброе предзнаменование радуги, уткнись этот пещерный медведь лбом в невидимую стену.

Да, вы правы...Глупые фантазии. Кайген был магом, а значит, попасть в любой уголок святилища мог совершенно беспрепятственно. В отличие от его угрюмых сородичей, вынужденных стоять с правой стороны у входа.

Выглядели они там, к слову, как одинокий перст - высоко поднятый и оттого видимый всем издалека. Мало кому из эринейцев хотелось находиться рядом с нашими «милыми» соседями, потому и образовался вокруг них своеобразный пустынный остров, ступить на который никто бы не решился и под страхом смерти.

Горд Четвёртый, примкнул к своим подданным, как только завёл меня внутрь и передал Эурезе, а его племянник стоял рядом с хранителем стихий и смотрел куда угодно, но только не на приближающуюся к нему невесту. Я бы даже сказала, что стены, изрисованные рунами и древними письменами, вызывали у него куда больший интерес, чем я.

Не могу заявить, что меня это огорчало. Если бы он на меня вообще не смотрел, я бы была ему ещё и благодарна. От его взгляда у меня начиналась паническая атака: деревенели руки и ноги, свистело в голове и холодело в груди. А страшнее всего было до него дотрагиваться. Я не могу объяснить своих ощущений, но кайген меня угнетал своей массой и мощью.

Представьте себе, что вы - муравей, над которым завис огромный ботинок. Ещё секунда он на вас наступит и просто раздавит...

А я рядом с будущим супругом себя даже муравьём не чувствовала, тот хоть убежать может. Скорее глупой улиткой, пугливо спрятавшейся в своей ракушке, в надежде на то, что она её защитит.

Ждать помощи мне было не откуда, и потому, когда нас с кайгеном повели в алтарную часть, я её даже у Двуединого не просила. Только радовалась, что в скрытом от посторонних глаз незнакомом месте дикарь чувствует себя так же неуютно, как и я.

Хранитель начал подводить нас ко всем алтарям по очереди, заставляя коснуться их руками, чтобы призвать дремлющие в них стихии в свидетели.

Над серыми овальными камнями вспыхивали пучки мягкого рассеянного света, вызывающие удивление лишь у кайгена. Он переводил свой тревожный взгляд то с красного элементаля огня на синего воды, то с подозрением таращился на белый и чёрный отклик двух других стихий. А когда его попросили встать в центр круга и взять меня за руку, стал мрачным и пугающим, словно грозовая туча.

Я чувствовала, как пульсирует в его ладони невероятная сила, готовая в любую минуту дать отпор и мне, и хранителю, и элементалям.

Как же я завидовала кайгену! Мне так знакомо было это ощущение дара, наполняющего тебя подобно сосуд жидкостью до краёв, вот только воспользоваться им я больше не могла.

Маг без магии... Кто он? Если вы скажете: «никто», то будете совершенно правы.

Звучный голос хранителя между тем взял самую высокую ноту в молитвенном гимне, и всё пространство вокруг нас озарилось алой вспышкой, наградив нас с кайгеном треугольниками на левых запястьях.

Я отрешённо воззрилась на проявившийся знак, находя его очень подходящим для нашей пары. Кто если не стихия огня могла её одобрить?

Огонь - это страсть, а наша взаимная ненависть друг к другу была так на неё похожа.

Не успела я об этом подумать, как глаза ослепило белым, и треугольник на моей руке сверху перечеркнула горизонтальная линия.

Воздух... Он тоже одобрял этот брак. Невероятно, но так символично. Я отметила кайгена воздухом, а он изуродовал меня огнём...

Что-то треснуло у меня за спиной. И только когда всё вокруг заволокло мраком, я поняла что происходит: стихия земли сказала своё веское слово «за». Но увидеть свою догадку у меня получилось уже в синем сиянии, заливающем всё вокруг, словно вышедшее из берегов море.

На наших с кайгеном руках чернели два треугольника, которые, переплетаясь между собой, образовывали шестиконечную звезду - символ четырёх стихий.

Это выглядело невероятно, пугающе и прекрасно.

Кайген недоумённо хмурился, я вообще перестала дышать, а храмовник смотрел на наши знаки то ли с восторгом, то ли с ужасом. Наверное, с трудом верил, что стал свидетелем чего-то подобного.

Он вдруг испуганно открыл рот, затрясся, будто увидел самого Двуединого, а потом указал пальцем в центр звезды на запястье моего теперь уже законного мужа.

- Пятая стихия... Эфир, - прохрипел хранитель.

Я вязко сглотнула, посмотрела на свою руку и обмерла, не в силах отвести взгляд от символа бесконечности проявившегося на ней.

Мифический эфир, получить силу которого лучшие маги Эринеи мечтали веками, отметил наши с кайгеном запястья, и что с этим теперь делать не понимали ни храмовник, ни я, ни тем более кайген.

Знак пятого элемента, являющегося квинтэссенцией всех стихий, до этого момента я видела только один раз - в древнем магическом фолианте, хранящемся в сокровищнице правящей династии Эринеи, королевского дома Крайвенов. И то - мельком, когда маленькой, заигравшись, без разрешения пробралась в кабинет Эурезы.

На её столе лежала толстая раскрытая книга с пожелтевшими от времени, ветхими и истёртыми страницами, где я и заметила странный символ.

От неё веяло затаившейся магией и тайной. И мне вдруг показалось, что книга пахнет солёным морем, терпким дымом, талыми снегами и влажной землёй. Тонкая бумага словно вобрала в себя запах тех времён, когда не было ни Эринеи, ни Сивельгарда, ни Семиречья или других земель, а всюду, куда ни кинь взгляд, простиралась древняя империя Хасфараг, правили которой избранные богами великие и могучие короли. И не было им равных по мощи и силе, потому что умели они двигать звёзды, ходить сквозь камни, поворачивать реки вспять и воскрешать мёртвых. Именно древним правителям Хасфарага приписывали владение эфиром - вечной и неизменной стихией, из которой появились все остальные.

И вот теперь утраченный элемент магии красовался на коже моей руки, ввергая меня в ужас и трепет. Я понимала, что каким-то образом являюсь носителем эфира, тайную магию которого, смогу передать лишь своему наследнику.

Ах да... Опять забыла. Наследник ведь будет не только моим. Кажется, и медведя-мужа тоже.

И весь ужас заключался в том, что как только дикари поймут смысл появившихся на наших запястьях знаков, выдрать меня из их лап Эуреза не сможет уже никогда. Потому что, чем больше детей родится у нас с косматым супругом (а он уж постарается, чтобы их было много), тем сильнее будут кайгены.

От перспективы рожать синеглазому чудовищу по ребёнку каждый год у меня спину пробило холодным потом. Распахнув глаза, я многозначительно и пристально уставилась на храмового мага, хлопающего раскрытым ртом, словно речной губошлёп.

Он замер, как будто разгадал в моём взгляде мысленный посыл к нему, нервно дёрнул шеей и, стараясь не смотреть кайгену в лицо, изрёк:

-               Брак свершился. Отныне вы - муж и жена. И да не разлучат люди то, что соединили стихии!

На этом моменте речи храмовника мой новоиспечённый муж раздражённо вздохнул и угрюмо поинтересовался:

-               Значит мы, наконец, можем выйти отсюда?

Служитель снова беззвучно открыл рот. В этой части храма имел право говорить только он. Но невежество кайгена было выше закона, на него сие правило просто не распространялось.

Молча проглотив неслыханное святотатство, хранитель стихий покинул алтарь и кайген поспешно отправился за ним следом не забыв прихватить с собой и меня.

Его грубая, крепкая рука жёстко сдавливала мою правую ладонь, поэтому и без того страдающие от множественных повреждений пальцы, теперь ныли и болели ещё сильней.

Жаловаться и скулить не позволяла гордость. А делать вид, что ничего не происходит, не давала боль. И чтобы хоть немного о ней не думать я перебирала в своей голове все мыслимые или немыслимые способы, которыми я сейчас могу отплатить супругу за его несказанную «нежность».

Но почему-то единственное, что мне хотелось сделать - это в отместку укусить дикаря со всей силы, чтобы он на потеху всем собравшимся взвыл и неприлично выругался.

Хвала стихиям, что как только мы вошли в помещение храма, он отпустил мою руку, позволяя подоспевшей нас поздравить Эурезе меня обнять.

-               Сколько? - шепнула мне на ухо королева, сохраняя на лице фальшивую маску светской любезности и благодушия.

Я очень хорошо понимала её волнение. Хранитель, выйдя из алтаря, помня моё предупреждение, не сказал ни слова о благословении стихий. И если кайгены не разбирались во всех тонкостях магического ритуала, то Эуреза сразу поняла: что-то пошло не так.

Незаметно отогнув край перчатки на левой руке, я показала матушке появившийся на запястье знак, и глаза королевы на миг расширились, заполняясь сиюминутным ужасом и неверием. Заботливо поправляя на мне фату, она бросила косой взгляд на Горда Четвёртого и его племянника, с тревогой ожидая, какой будет реакция правителя кайгенов.

Либо в сочетании стихий Горд совершенно не разбирался, либо о проявляющихся на запястьях символах и вовсе не знал, потому что не проявил к ним никакого интереса. Даже руку своего родственника не посмотрел. Лишь обнял его по-отечески и отступил в сторону, вынуждая вернуться ко мне.

Обретая прежнее спокойствие и хладнокровие, Эуреза, как ни в чём не бывало, улыбнулась моему супругу, а затем и его королю:

-               Я поздравляю всех нас с успешным завершением сделки! Теперь, когда соблюдены все условия, мы можем отпраздновать это событие! Во дворце всё готово для свадебного пира. Вы ведь не откажете мне в такой малости - выпить вместе с вами за счастье моей дочери? И позвольте ей провести последнюю ночь в стенах родного дома!

Я не знаю, был ли у этой просьбы королевы какой-то скрытый и неведомый мне план, но я от души была ей за неё благодарна.

Прекрасно понимая, что брачной ночи с кайгеном мне всё равно не избежать, я хотела провести её на своей территории, в свой комнате и постели. Где мне было бы не так стыдно и страшно ощущать себя беспомощной и унизительно-обнажённой.

Горд, взглянув на меня, коротко кивнул и белозубо улыбнулся королеве:

- Конечно, не откажу. Какая свадьба без пышного застолья? Я тоже с удовольствием подниму кубок за счастье жениха и невесты.

Эуреза благодарно улыбнулась в ответ, принимая от Горда галантно протянутую ей руку, а спустя несколько мгновений правители двух королевств следовали за мной и моим мужем будто два старых приятеля, ведя между собой милую и непринуждённую беседу.

У нас с кайгеном-супругом так не получалось. Видимо ни он, ни я не умели притворяться.

Взявшись за руки, как того требовали традиции, мы молча шли к карете, которая должна была отвезти нас во дворец, не испытывая желания даже взглянуть друг на друга.

При всей моей антипатии к мужу именно в этот момент я вдруг поняла, что он такой же заложник обстоятельств, как и я. Вынужденный подчиняться приказу своего короля и долгу перед сородичами. Наверное, для такого, как он, было жутко унизительным взять в жёны женщину, дважды пытавшуюся его прикончить. И всё бы было не так ужасно, если бы напоминание об этих событиях я не отпечатала на его морде, как фирменную метку, глядя на которую, каждый кайген знал, что их непобедимого мага избила сопливая девчонка.

Сочувствовала ли я ему? Нет. В данной ситуации себя я считала наиболее пострадавшей стороной. Не я напала на кайгена первой, и мне не стыдно за то, что защищала свою страну и честь, как могла.

****

Стоило двери нашего экипажа захлопнуться, а лошадям двинуться с места, вернулась моя запоздалая паника.

Мне с трудом удавалось взять себя в руки наедине с дикарём. Он был сильнее физически, магически, да и морально тоже, поскольку вряд ли глядя на меня испытывал какой-то доминирующий животный ужас. Я себя даже имя его не могла заставить произнести.

Бьёрн... Будто кличка звериная. Медвежья. А впрочем, медведь он и есть!

Кайген в карете ощущался неуместным. Мощный и плечистый он занимал собой почти всё её пространство, и когда на очередном ухабе ударялся плечами, головой или спиной в стены мне казалось, карета рассыплется под ним как деревянная коробочка.

Можете представить себе мои ощущения. Мне ведь и смотреть кроме него было больше не на что.

Скользнув взглядом по его ногам, обутым в высокие сапоги из яловой кожи, я неожиданно заметила на носках и голенище совершенно невероятное тиснение в виде цветочно-растительного орнамента.

В кожевенных гильдиях Эринеи существовало много искусных мастеров, но столь тонкой работы я ещё никогда не видела. Такая обувь стоила бы приличных денег и позволить её себе у нас могли разве что столичные вельможи.

Мысленно удивившись, откуда кайген мог её взять, я впервые стала разглядывать во что он одет, и чем больше смотрела, тем больше недоумевала.

Кожаные наручи и пояс варвара были сделаны в той же технике что и сапоги, в целом создавая образ единого комплекта. Причём исполненного в сине-коричневой гамме, выгодно гармонирующий с дублёной безрукавкой на шнуровке, словно влитой в необъятный мужской торс. Под неё кайген поддел кобальтовую стёганку, на которой вместо привычных квадратов или ромбов вышили сложный геометрический узор. Но самым красивым и необычным был кожаный наплечник варвара, выглядывающий из-под мехового плаща, неудачно сдвинувшегося с одного плеча, когда кайген пытался уместиться в карете. Доспех был объёмным и многослойным, а изображённая на нём голова оскалившего пасть зверя казалось настолько настоящей, что хотелось дотронуться до неё рукой и убедиться, что это лишь обман зрения.

Двуединый, да мой пещерный супруг, оказывается, был модником! Где он вообще всё это взял? Неужто специально для свадьбы прикупил?

Карету внезапно тряхнуло, видимо, из-за попавшего под колесо камня, и я, застигнутая врасплох, слетела с сиденья, падая прямо на колени ненавистного мужа.

У него оказалась молниеносная реакция, даже неожиданная для такого громилы. Крепкие пальцы впились в мои плечи как зубья капканов, удерживая меня на весу и причиняя моему израненному плечу боль. Кожа поле заживших ожогов на нем была слишком тонкой, и грубое прикосновение к ней вызывало ужасно неприятные ощущения.

Повисла неловкая тишина. Мы молча смотрели друг на друга, словно видели впервые.

Перечёркнутая шрамом бровь супруга вдруг высоко приподнялась, а ноздри затрепетали. Кайген очень странно меня разглядывал, хищно щуря свои невероятные глаза, в которых то и дело вспыхивало что-то пугающе недоброе.

Он резко отпустил одно моё плечо, зачем-то протягивая свободную руку к моим покрытым фатой волосам.

От испуга я вывернулась и отпрянула назад, падая на сиденье. Пальцы по инерции сложились в магический знак, готовый создать боевой Аркан, и кайген застыл, потроша меня свирепым сверкающим взглядом.

-               Опусти руку, женщина, если не хочешь, чтобы вместо свадьбы началась бойня.

Я сглотнула, согнула пальцы в кулак и вжалась в сиденье.

Идиотка! Что на меня нашло? А если бы он успел ударить в меня магией раньше, чем понял, что я ровным счётом ничего не смогу ему сделать? Мало того что я сама пострадала бы, меня ещё и обвинили бы в нарушении договора, а кайгены, вот уже сутки стоящие под стенами столицы, просто вошли бы в неё, как законные хозяева.

Я чуть было не совершила ошибку, за которую расплачиваться пришлось бы всему моему народу.

-               Это недоразумение, - заставила выдавить из себя слова извинения я. - Я не собиралась нападать. Просто... привычка.

Кайген окинул меня угрюмым взглядом с головы до ног, и вдруг, с выражением какого-то мрачного спокойствия на лице, ровно выдал:

-               Жена с дурными привычками - всё равно что блохастая псина. Пустишь в дом - и по углам начнут скакать блохи.

Что?! Это он вообще о чём?

-               Плохие привычки придётся оставить здесь, женщина, - явно подразумевая под «здесь» столицу, дворец и Эринею в целом, бескомпромиссно заявил супруг, и я, тихо скрипнув зубами, мысленно пожалела, что не прибила этого гада ещё десять лет назад, когда сбросила его в Хель-Тери со стены.

Сам он блохастая псина! Вернее, облезлый медведь!

Это прозвище очень прочно засело у меня в мозгах, а грубиян-муж, кажется, совершенно не спешил отбеливать передо мной свою репутацию, каждой своей новой выходкой убеждая меня, что мою неприязнь он заслужил.

Сначала дикарь оконфузил меня перед всем дворцом, когда на выходе из кареты разорвал мою фату.

Летящая прозрачная ткань случайно зацепилась за крючок для шляп, во время моего спуска на подножку. А пока я пыталась аккуратно отцепить её, не повредив целостность, кайген сделал вперёд широкий шаг, протянул руку, и дёрнул фату на себя со всей силы. Раздался треск и отодранный от моего убранства кусок так и остался висеть внутри кареты.

Недолго думая, кайген сдёрнул с моей головы жалкое подобие некогда красивого покрова, скомкал его и, зашвырнув внутрь экипажа, закрыл дверь.

-               Это была моя свадебная фата... - сделав короткий вдох, сдержанно выцедила сквозь зубы я, стараясь сохранять остатки благоразумия.

-               Кто вообще додумался нацепить тебе на голову эту тряпку, женщина? - раздражённо рыкнул вместо извинения кайген, а затем выдал очередную грубость, заставив усомниться в его умственных способностях: - Новую куплю, если она тебе так нравится!

Новую купит? Он нормальный? Зачем мне новая фата, если я уже вышла замуж в этой? За болвана, который не знает, что свой свадебный наряд каждая женщина хранит как реликвию для будущей дочери!

Двуединый, о чём я вообще думаю?! Какая дочь? Да и не собираюсь я хранить ничего, что напоминало бы мне о худшем дне в моей жизни!

Терпеливо поджав губы, я позволила кайгену ухватить меня за руку, изображая счастливую невесту, которую ведут во дворец.

Моего терпения хватило ненадолго. Ровно до того момента, когда нас не усадили за отдельный стол в торце зала, и к нему по давней традиции не попытались подойти мои друзья и знакомые, чтобы поздравить жениха с невестой и преподнести подарки.

Шеймару, Аделине и Варлему, детям герцога Оймара, королевского советника, с которыми я вместе училась в Вальдоской высшей школе магов, сразу же преградили дорогу четыре кайгена, установившие возле меня и супруга в своеобразный почётный караул.

-               Пропустите их. Это мои друзья, - вежливо обратилась к мужу я, наивно надеясь на его любезность.

Я не знала, выпадет ли у меня ещё хоть один шанс когда-нибудь повидаться с ребятами, а потому на прощанье хотела сказать им хоть несколько добрых слов.

Даже не повернув в мою сторону голову, словно я вообще была пустым местом, муж, продолжая хмуро разглядывать банкетный зал, уронил:

-               Я их не знаю.

Раздражение забулькало внутри, словно забродившее вино, а потом зашипело, подкатываясь к горлу.

-               Достаточно того, что их знаю я! - холодно и спокойно отчеканила, глядя на мужа.

Он повернул голову, пригвоздив меня уничтожающим взглядом к стулу. В синих глазах полыхнули недобрые огоньки, грозящие перекинуться гневным пламенем.

-               Я сказал «нет», женщина! Привыкай к тому, что твоими друзьями теперь будут мои, - дикарь указал кивком головы на своих жутких сородичей, а потом добавил: - И только мне решать с кем из них тебе будет позволено разговаривать!

Я опешила. То есть мне теперь ещё и рот без разрешения нельзя открыть?!

-               Разговаривать... с ними? Увольте! - едко выцеживая из себя каждое слово, насмешливо взглянула на кайгенов я. - Да я лучше пойду в лесу с волками повою. И то быстрее с ними общий язык и взаимопонимание найду!

Руки супруга, лежащие на столе, сжались в кулаки, и я с вызовом посмотрела ему в лицо, теряя чувство меры и страха.

-               Хочется меня ударить? - верно истолковав его жест и скрытое желание, усмехнулась я. - И что останавливает? Давай, бей! Начну привыкать к своим новым правам прямо сейчас.

Шрамы на щеке и переносице кайгена побелели от ярости, а губы искривились так, словно мужчина еле сдерживался от злобного рычания. Клянусь, не будь в этом зале так много посторонних - он бы меня прибил.

Было бы здорово, если бы он сделал это до того как затащит меня в постель, потому что по своей воле я с ним не лягу.

Словно почувствовав, что между нами что-то происходит, Горд Четвёртый встал со своего места и, высоко подняв наполненный вином кубок, произнёс тост, пожелав новобрачным долгой и счастливой жизни.

По залу понеслись одобрительные возгласы. Эуреза кивнула, посылая мне тёплую улыбку, а мне вдруг так гадко стало - хоть плач. Зачем весь этот балаган, лишь оттягивающий мою агонию? С чем они меня поздравляют? С кошмаром, который теперь стал моей реальностью? Я даже согласна на несчастливую жизнь, только чтобы недолго...

Горько усмехнувшись, я поднесла к губам бокал, жадно хлебнув кисло-сладкий напиток с пряностями. По пустому желудку сразу разлилось успокаивающее тепло, и я, намереваясь усилить этот эффект, сделала ещё один глоток, чувствуя как ноги тяжелеют, а голова становится лёгкой и пустой. То, что нужно! Напиться и забыться!

-               Хватит! - резко и грозно прозвучало у моего уха, а затем у меня на запястье сомкнулись крепкие пальцы мужа.

Хотелось взбрыкнуть и послать его бешеному коню под хвост, но если бы я дёрнулась, вино вылилось бы на платье, а позора мне на сегодня и так хватило с головой.

-               Не нравятся пьяные женщины? - не удержавшись от шпильки, поддела я кайгена, ожидая выслушать от него очередную пещерную мудрость про дурных и непослушных жён.

Несколько секунд он хмурился, разглядывая меня как потешную зверушку, и вдруг спокойно спросил:

-               Думаешь, это тебе поможет ничего не чувствовать?

Я сглотнула и крепче сжала ножку бокала, чтобы не выдать предательскую дрожь рук.

-               Ошибаешься, - не дождавшись моего ответа, нравоучительно хмыкнул муж. - Будет ещё хуже. Полночи ты будешь блевать в первый попавшийся угол, а утром умирать от жуткой головной боли. К тому же в это пойло добавлено столько сока мандрагоры, что для удачного зачатия достаточно было и одного глотка.

Бокал дрогнул в моей руке, и к горлу подкатила едкая тошнота.

Что?! Мандрагоры? Я не ослышалась? Кто-то добавил в наше вино вытяжку из корня растения, которым в Эринее лечили бесплодие? Здоровым супругам достаточно было выпить всего несколько капель перед возлежанием, чтобы через девять месяцев появился желанный ребёнок.

Я перевела взгляд с невозмутимо взирающего на меня супруга на Эурезу и Горда Четвёртого, о чём-то оживлённо и любезно беседующих между собой, поставила на стол вино и обречённо опустила плечи.

Не имеет значения, кто из них это сделал и какие преследовал цели. По сути, им всем на меня наплевать, но только у моего медведя-мужа хватило совести сказать об этом честно.

Ну что ж... Придётся научиться жить и с этим.

Время тянулось невыносимо медленно. Играла музыка, слагали свои стихи трубадуры, публику развлекали нанятые акробаты, танцоры и фокусники, но я на этом празднике чувствовала себя покойницей, по которой справляют достойную её тризну.

То и дело поднимались тосты, с каждым выпитым кубком становившиеся всё веселей, и притворяться, что я пью, отпала необходимость, поскольку все перестали обращать на меня внимание и замечать, что я ничего не ем и отставляю бокал лишь пригубив его содержимое.

За окнами темнело, и в моей душе разливался точно такой же холодный безысходный мрак. Поэтому, когда мой супруг поднялся с места и протянул мне ладонь, собираясь увести в спальню для совершения действия которым по традиции должен был закончиться свадебный обряд, я была морально к этому голова. Мне казалось, ничто в моём равнодушном облике не выдаёт моих истинных чувств и... страха.

Если сохранять видимость хладнокровия меня учили с детства, то со страхом договориться было сложнее.

Он вился тонким чёрным язычком пламени где-то в глубине моего сердца и с каждым шагом приближающим нас с мужем к спальне, разгорался всё сильнее. Обжигал лёгкие, лизал горячим языком пустой желудок, подбирался к горлу и гудел в голове.

Муж замер перед самым порогом моих покоев, пропуская вперёд сопровождавших нас кайгенов, и я вздрогнула, услышав сдавленный крик Лютей, не ожидавшей появления вместо меня и мужа группы дикарей.

-               Не трогайте её, пожалуйста! - наплевав на гордость, взмолилась я, резко поворачивая лицо к мужу. - Она всего лишь служанка, которой приказали ждать свою госпожу.

Из дверей моих покоев в этот момент высунулся один из провожатых и тихо сообщил:

-               Всё чисто, оэн.

Молча ему кивнув, муж втянул меня внутрь апартаментов за руку, и я первым делом заметалась взглядом по сторонам, выискивая свою перепуганную служанку.

Несмотря на то, что Лютея забилась в самый дальний угол я всё равно видела её полные ужаса широко распахнутые глаза, сверкающие в полумраке, как у кошки.

Стараясь придать своему голосу как можно больше мягкости, я фальшиво улыбнулась девушке и спокойно произнесла:

-               Ступай на кухню, Лютея. Поужинай. Ты мне сегодня больше не понадобишься.

Служанка затравленно взглянула на меня, потом на здоровенных кайгенов, стоящих на её пути к выходу, и срывающимся голоском пролепетала:

-               Слушаюсь, госпожа.

Муж бесцеремонно подтолкнул меня к открытой спальне, не дав больше и словом обмолвиться с Лютеей, и когда, войдя за мной следом, закрыл за нами дверь, я почувствовала себя пойманной в ловушку мышью.

На голову обрушилась пугающая тишина. Сердце забилось в горле, отсчитывая, как секунды, шаги приближающегося ко мне мужа.

Он замер, нависая надо мной словно каменная глыба, щурясь, втягивая носом воздух, и сверкая своими невероятными глазами. В них вихрями закручивалось что-то непонятное и пугающее, не дающее мне и малейшего представления как на это реагировать.

Рука кайгена совершила медленное движение, на миг зависнув у меня над головой. Пальцы его вдруг ухватились за бриллиантовую шпильку, ловко выдернули её из причёски, а затем потянули одну из фальшивых кос, безнадёжно уничтожая созданную служанками красоту.

На пол посыпались разорванные нити жемчуга, подпрыгивая по паркету будто горох. А следом за ними мне под ноги стали падать шпильки и чужие волосы, искусно и заботливо вплетённые в мои.

Я словно впала в транс, пока кайген потрошил мою причёску. Лишь изредка вздрагивала, когда муж тянул за косы слишком сильно.

Мои короткие и чуть волнистые из-за укладки пряди, наконец, свободно рассыпались по лбу и щекам, щекоча кожу на висках затылке, и кайген, сделав шаг назад, впился в меня взглядом, рассматривая мой настоящий облик то ли с осуждением, то ли со злостью.

Кажется, сейчас я ему не нравилась ещё больше, чем раньше. Знать бы ещё почему.

Он вдруг начал развязывать свой пояс, и все мои мысли тут же вытеснила паника.

Я оглянулась назад, ища спасения в привычном уюте своей спальни, а натолкнулась взглядом на устланную белым вышитым бельём кровать, и сердце стало колотиться в груди так сильно, что стук его отдавался в голове и ушах.

С ужасом и отчаянием я ждала, что мужчина начнёт раздеваться. А потому, когда вместо этого он задрал свою стёганку и начал быстро разматывать длинную верёвку, умело намотанную вокруг его талии наподобие корсета, впала в ступор, не понимая, что вообще происходит.

В отличие от меня муж мой очень хорошо понимал, что он делает. Шагнув к окну, он ловко повернул щеколду и распахнул деревянную створку, впуская в обогретую камином комнату морозный холод ночи.

Перегнувшись через подоконник, мужчина поднёс к губам как-то по- особенному сложенные ладони и в темноту полетел звук, похожий на крик белой совы. Прошло несколько секунд, и с улицы вернулся точно такой же отрывистый пронзительный клёкот ночной птицы.

Я попятилась, начиная догадываться, что задумал супруг. А он, поймав на себе мой тревожный взгляд, ловко завязал петлю на конце верёвки и, вымораживающе спокойно глядя мне в глаза, пообещал:

-               Позовёшь на помощь, подашь сигнал или применишь магию - твоей служанке свернут шею. Понятно?

Чего уж тут непонятного? Сейчас кайген разговаривал со мной на давно знакомом мне языке силы. Сделав глубокий вдох, я взяла себя в руки и хрипло ответила:

-               Понятно. Я буду нема как рыба. Но если с головы Лютей упадёт хотя бы волос - твои мордовороты пожалеют, что на свет родились.

Моя угроза была пустым сотрясанием воздуха, поскольку без магии я могла разве что мелко напакостить кайгенам, насыпав им за шиворот семян почесухи или засунув в их длинные густые гривы горсть репейников. Но мой новоиспечённый муж не догадывался, что ему подсунули бракованную невесту, а потому словам моим поверил.

Недовольно дёрнув щекой, он набросил на меня петлю и, затянув её на моей талии, подтолкнул меня к окну.

-               Будешь вести себя хорошо, служанку скоро отпустят.

Рывком подняв меня с пола, кайген водрузил меня на подоконник, взобравшись туда следом. Свободный конец верёвки он сначала перекинул себе через шею и пропустил подмышкой, а затем привязал его к торсу.

-               Держись крепко за канат, пока я буду тебя спускать, - буркнул он.

Какое дельное замечание! А то я без него не знала! Я - боевой маг и спуститься вниз по канату могу вообще без его страховки!

Нагло глядя в глаза мужа, я стянула петлю со своей талии на бедра и, держась за верёвку, уселась на подоконник, свесив на улицу ноги.

Ветер мгновенно ударил в лицо, играя с моими короткими волосами, но я не чувствовала мороза. Злость бурлила в крови, била по вискам и подстёгивала к безумству.

-               Упустишь, твои проблемы, - усмехнулась я, беспечно соскальзывая с подоконника вниз.

Над головой раздалась глухая брань, похожая на звериное рычание, а затем канат натянулся, надёжно удерживая меня на высоте.

В сноровке «медведя» я даже не сомневалась. Упустит такой... как же! Но до чего же сильно хотелось хоть чем-то ему досадить, увидеть в холодных синих глазах что-то похожее на страх или растерянность.

Отталкиваясь ногами от стены, я помогала ему спускать меня быстрее. Но как только ступни, обутые в тонкие, совершенно не греющие туфли, провалились в снег, на меня сзади вероломно набросили что-то тяжёлое, лохматое и тёплое, спеленав, словно младенца.

Густой мех забился в нос и рот, мешая нормально дышать, но это, кажется, совершенно не волновало того, кто, перебросив меня через плечо, будто мешок с мукой, куда-то бегом потащил.

Впрочем, он был не один. Под ногами моих похитителей громко скрипел снег и, напряжённо прислушиваясь к звукам, я насчитала минимум трёх человек.

Скрип внезапно прекратился, и мне показалось, что мужчины стали спускаться куда-то вниз, то ли в подвал, то ли в какой-то подземный ход, потому что шаги их стали звучать торопливо и гулко.

-               Воле, дай её сюда! - раздался властный приказ, и я, почувствовала, как меня снимают с плеча, передавая в другие руки.

Мужа я сразу узнала по голосу, а потому не удивилась, что меня схватили крепче и жёстче, чем раньше. У этого медведя была дурная сила и железная хватка. Кажется, он даже не осознавал, что обнимая кого-то, может нечаянно раздавить.

Я заворочалась в тисках его рук не имея возможности даже выругаться. Кайген на миг замер, что-то буркнул товарищу и мне неожиданно открыли лицо, откидывая с него меховой покров.

Жадно глотнув свежий воздух я попыталась понять, где мы находимся, но уткнулась взглядом в абсолютную темноту, совершенно не понимая, как кайгенам удаётся в ней ориентироваться.

Они куда-то быстро бежали, не сбавляя темпа, за весь путь не перемолвившись друг с другом даже словом.

Спустя какое-то время, судя по движению, мы стали подниматься вверх, а через мгновение над моей головой распахнуло крылья усыпанное звёздами ночное небо - бархатное и тёмное, притягивающее взгляд и заставляющее падать в его глубину.

-               Ну наконец-то! Мы заждались, - послышались совсем рядом чужие голоса, звук которых вынудил меня повернуть лицо и гулко сглотнуть.

Мы находились посреди залитого лунным светом заснеженного леса и из-за каждой растущей рядом лохматой ели медленно появлялись здоровенные кайгены, радостно скалясь моему дикому мужу и мне вместе с ним заодно.

-               Как всё прошло? И где Орфрид? - поинтересовался возникший рядом с нами мужчина.

Он значительно уступал в росте моему супругу, но тёмный пучок волос на макушке, стянутый кожаными лентами, зрительно делал его выше. В правом ухе дикаря хулигански поблёскивало небольшое серебряное кольцо, почему-то наталкивая меня на мысль, что кайген довольно молод. На вид я не дала бы ему больше двадцати пяти, но определить точный возраст мешала его густая борода.

-               Твой брат догонит нас с Гордом и остальными, - сообщил ему муж, оглядываясь по сторонам, словно что-то искал. - Вы приготовили то, что я просил? - спросил он, и тот, что с серёжкой, пронзительно свистнул, а потом расплылся в широкой улыбке, глядя куда-то за мою спину.

Мой медведина-муж резко развернулся, и у меня возникло неестественное желание прижаться в нему ближе, крепче или вообще спрятаться за спину, потому что из лесной чащи вышли жуткие здоровенные звери, сверкая в темноте влажными глазами и острыми белыми клыками.

Эйтары замерли в шаге от нас, выпуская в морозный воздух облачка белого пара из своих раскрытых ртов, и только сейчас я заметила, что на них была надета упряжь, наподобие лошадиной, а за собой они волокли большие сани, устланные меховыми шкурами.

То ли мой супруг ожидал увидеть что-то другое, то ли ему не понравилась упряжь на спинах его «милых» зверушек, но вместо благодарности он перевёл взгляд с лохматых чудовищ на весело скалящегося бородача и вопросительно изогнул бровь.

-               Что? - развёл руками тот. - Я тут вообще не при чём! Они сами это придумали. Лошади не выдержат наш темп, да и управлять ими будет непросто. А так... Быстро, наверняка, и долг зачтётся!

Синеглазое чудовище как-то укоризненно мотнуло своей головой, шумно выдохнуло и потащило меня к саням.

-               Ты с нами пойдёшь? - поинтересовался у него парень, пока медведина устраивал меня на сиденье, кутая как куклу в несколько слоёв меха и шкур.

-               Нет, - рявкнул муж, усаживаясь со мной рядом. - Охранять её я могу доверить только Идену, но его с нами нет!

Кайген недовольно сверкнул глазами и оглянулся на своих сородичей молча наблюдающих за нами со стороны.

-               Обижаешь, Бьёрн. Никто и пальцем её не тронет, раз так приказал дильфар.

Я подозревала, что вышла замуж за неуравновешенно психа, но что он буйный настолько - стало неприятным сюрпризом даже для меня.

Он вдруг поднялся с места, нависая над своим приятелем, как тёмная гора, грозящая извергнуть из своих глубин огненную лаву, а потом с проскальзывающей в каждом слове яростью прорычал:

-               Вы не тронете её не потому, что так приказал Г орд, а потому что она моя жена! И я перегрызу горло каждому, у кого-то на этот счёт несколько иные мысли! Есть желающие со мной поспорить?

Кажется, желающих не было. Кайгены неуютно отводили взгляды, признавая неоспоримое первенство и силу племянника своего короля, а меня вдруг начало потряхивать даже под тремя слоями наброшенных шкур. Двуединый, во что я вляпалась? Да этого парня до ледяных мурашек боялись даже его дикие побратимы! Что уже говорить обо мне?

-               Мои эйтары, Хильгарда и Берита отправятся со мной! - не дожидаясь пока кто-то решится нарушить гнетущее молчание, возвестил муж. - Остальные останутся ждать Горда. До восхода первой звезды вы все должны быть на месте!

Грузно плюхнувшись на сиденье со мной рядом, кайген исподлобья зыркнул на двух впряжённых в сани монстров, и те, словно услышали его мысленный приказ, трусцой побежали вперёд, ловко петляя заснеженными тропами леса.

Через несколько минут из-за деревьев справа и слева выскочило не меньше полусотни громадных чёрных эйтаров, окружив нашу повозку со всех сторон, словно конвой.

Лес начал редеть, впереди показалась залитая лунным светом заснеженная равнина, и звери, везущие сани, побежали быстрей, с каждым новым рывком наращивая темп и унося меня всё дальше от дома.

Я с тревогой смотрела в ночную даль, такую же тёмную и неясную, как моя будущая жизнь, но с ещё большей опаской косилась на прижимающего меня к себе кайгена.

Дёргаться после его пламенного монолога я не решалась. К тому же, рядом с ним всё-таки было теплей, учитывая крепчающий мороз. Но кое-какие полезные выводы я для себя сегодня сделала, и, видимо именно это и заподозрил по моему взгляду дикий супруг.

-               Что? - поймав меня на пристальном разглядывании его профиля, грозно поинтересовался он.

Я так устала за сегодняшний день от переживаний, страха, внутренней борьбы с собой и неожиданного побега, что не смогла даже притворяться.

-               Ничего. Просто поняла кое-что очень важное.

На лице кайгена мелькнуло удивление, и это была первая настоящая эмоция, кроме ярости и злости, которую я у него увидела с тех пор, как мы поженились. Он высоко заломил бровь, всем своим видом выражая интерес и невысказанный вопрос.

Надо бы было промолчать и сохранить интригу, но злой демон уже дёрнул меня за хвост, и я закусила удила.

-               Я поняла, что твои сородичи обожают меня так же сильно, как и ты, но право прибить меня по-тихому ты почему-то оставил за собой!

Супруг явно опешил от моего заявления, потому что пару секунд хмуро таращился на меня, а потом раздражённо буркнул:

-               Ты договоришься, женщина!

-               Язык оторвёшь? - съязвила я, понимая, что ничего он мне сейчас не сделает.

-               Выпорю! - грозно выдохнул муж, и я проглотила собирающуюся слететь с губ колкость, сообразив, что у него рука не дрогнет выполнить свою угрозу, пусть и с отсрочкой вынесенного приговора.

Разговаривать с медведем перехотелось. Зарывшись носом в тёплый мех, я зябко нахохлилась, прячась от бьющего в лицо ледяного ветра. Что говорить? К такому способу передвижения я не привыкла. В Эринее кареты были крытыми, да ещё и с магическим обогревом внутри, поэтому в санях я мёрзла даже несмотря на предусмотрительную попытку кайгена меня согреть.

Не успела я об этом подумать, как муж бесцеремонно пересадил меня к себе на колени и, крепко прижав к груди, укутал в подбитую мехом полу своего плаща.

-               Спи, - низко прогудел он у меня над ухом, пугая своим голосом даже подвывающий ветер.

Ко сну это как-то совсем не располагало. Прозвучало не убаюкивающе, а почти как «стоять», «лежать» или «идти в атаку», потому что именно таким тоном наш преподаватель по боевым арканам раздавал свои приказы, а за их невыполнение мог ещё и врезать силовой плетью чуть пониже спины.

-               Ехать ещё долго, - вновь нехотя заговорил кайген. Да он сегодня был просто невообразимо красноречив! - Спи, женщина, и не дёргайся. Так согреешься быстрей.

Подёргаешься тут, когда тебя замотали в три слоя меха и шкур, как гусеницу в кокон! Мне бы вернуть хоть пятую часть моей магии, я бы медведя согрела! Во век бы не забыл.

Но в моём нынешнем положении всё, на что я была способна - это огрызаться и дерзить, ведь иногда слова достигали цели и били гораздо больнее магии.

Конкретно сейчас у меня даже на споры не было сил. Я устала. А после бессонной ночи, проведённой перед свадьбой в ожидании Ральфа, действительно хотела спать. Без разницы, что на руках у мужа, которого я боюсь и ненавижу.

Вяло поразмыслив, я поняла: меня не тревожит даже отсутствие крыши над головой, и что везут меня одному Двуединому ведомо куда. Хотя, нет. Сжимающий меня в своих крепких лапах «медведь» точно знал, в каком направлении мы двигаемся, но мне на это было уже наплевать, потому что я успела мысленно досчитать до тридцати и моментально вырубиться.

****

Я проснулась не от толчка или настойчивого приказа, а потому что сквозь вязкую и ленивую дрёму стали пробиваться мужские голоса.

Говорили тихо, вернее шёпотом. То ли опасаясь меня разбудить, то ли пытаясь скрыть от меня суть беседы. Голос мужа я теперь могла узнать и в кромешной темноте, а вот кем были ещё два собеседника, оставалось загадкой.

И хотя подслушивание чужих разговоров всегда считалось унизительным и недостойным айдэ занятием, показывать, что уже не сплю, я не стала.

Уж очень хотелось услышать, о чём там шепчутся кайгены.

-               Можешь не притворяться, женщина, - внезапно громыхнуло у меня над головой.

От неожиданности я вздрогнула и распахнула глаза, напоровшись взглядом на заросшее тёмной щетиной лицо мужа, нависающее надо мной.

Сейчас он мне ещё больше напоминал медведя - свирепого, голодного и не выспавшегося, потому что его посреди зимней спячки вытащили из берлоги и вынудили тащить на себе страшно раздражающую его девицу.

Как он вообще понял, что я не сплю? Я ведь даже глазом не моргнула! Но хуже всего: я настолько крепко спала, что даже не почувствовала, как сани остановились и меня из них спокойно вынесли на руках.

А куда меня, кстати, принесли?

Испуганно ворочая по сторонам головой, я щурилась, пытаясь что-то разглядеть в темноте, и вдруг, заметила впереди, всего в шаге от того места где стоял кайген со мной на руках, знакомые каменные зубцы обычно венчающие углы бастионов.

В груди тревожно кольнуло. Зрение стало привыкать к темноте, и теперь мои глаза отчётливо видели чёрные провалы бойниц, куски разрушенной кладки крепостной стены и присыпанную снегом крышу уцелевшей башни, что когда-то была одной из прекраснейших «жемчужин» в каменном ожерелье Хель-Тери.

Горло сдавил спазм, и я с трудом смогла сделать вдох.

Что мы здесь делаем? Зачем кайгенам понадобилось привезти меня в поверженную цитадель? Сон и спокойствие словно ветром сдуло. Я смотрела на изломанные, покорёженные стены Хель-Тери, которая безуспешно прятала в темноте своё уродство, и думала лишь о том, как мы с ней сейчас похожи.

-               Они приближаются! - внезапно воскликнул один из стоящих рядом с нами кайгенов, указав рукой куда-то вдаль.

Раньше на башнях горели факелы и магические маяки, освещая все подходы к цитадели. Сейчас здесь было темно, как в проклятой Двуединым бездне, и я откровенно не понимала, что дикари в таком мраке вообще могли увидеть.

Кажется, ничего не видела только я. Потому что мой новоиспечённый супруг облегчённо вздохнул, напряжённо всматриваясь в ночную темноту, а потом спокойно бросил своим сородичам:

-               Идите встречайте Горда! Я пожду его здесь.

Бесшумно, словно тени, дикари растворились в полумраке ночи, и у меня по хребту колко проползли мурашки. Нет, не от холода. От страха.

Здесь и сейчас - я, кайген и Хель-Тери обретали какой-то сакральный смысл. Словно мы были опорными точками чего-то великого и непостижимого - частью мироустройства задуманного Двуединым богом.

Мы не вписывались в рамки установленных веками правил и порядков, по всем канонам обязанные находиться по разные стороны крепостной стены. И тем не менее, мир не катился в бездну, а башня не рушилась под ногами кайгена, с видом хозяина и победителя держащего меня в своих руках, как боевой трофей. Ветер шаловливо играл с тёмной гривой его волос, и возвышающийся над поверженной цитаделью чёрной громадой мужчина с надеждой и упрямством смотрел вдаль, словно видел в её туманных берегах одному ему понятное знамение.

-               Зачем мы здесь? - решив хоть что-то прояснить, обратилась к мужу.

Слова мои инеем осели на ворсинках укутывающего меня меха, а ответа я так и не услышала. Мужчина задумчиво пялился в темноту, как будто меня и не было.

-               Собираешься сбросить меня вниз? - не выдержав напряжения и тишины, поинтересовалась у него я.

Кайген перевёл на меня рассеянный взгляд и тяжко вздохнул. Так, словно я отвлекла его от каких-то важных размышлений.

-               Пока ты спала, женщина, я почти передумал это делать, - правая бровь мужа лениво приподнялась, кардинально меняя выражение его лица. Я на секунду даже замерла от прозрения. Двуединый, да этот косматый медведь надо мной издевался, намекая на то, что с закрытым ртом меня даже можно терпеть.

-               Могу облегчить тебе задачу, - я задёргалась в спутывающем меня коконе, желая из него выбраться. - Прыгну вниз сама!

Руки супруга обвились вокруг меня подобно стальным обручам, и не будь я завёрнута в толстый слой меха, этот громила сломал бы мне рёбра.

-               А может, и прыгать не придётся, - просипела я. - Ты придушишь меня быстрее, и весь этот кошмар закончится. Вы ни с чем уберётесь восвояси!

Объятия «дорогого» супруга мгновенно ослабли. В морозных сумерках мне было не разглядеть его глаз, но судя по какому-то звериному рыку мужчины, я его достала.

Мелко, но как же приятно!

И кто знает, чем закончилась наша перепалка, если бы позади нас отчётливо не послышались шаги, и из холодного полумрака не выступила мощная фигура Горда Четвёртого.

Король выглядел... взъерошенным, что ли. Тёмные с проседью волосы беспорядочно вились вокруг его головы, а карие глаза сверкали азартным блеском, словно правитель бежал наверх по уцелевшим ступеням Хель-Тери с кем-то наперегонки.

-               Мы успели! - взволнованно сообщил он моему мужу, поднял к небу лицо и с облегчением выдохнул: - Скоро рассвет!

-               Что вообще происходит? - я решила, что с королём кайгенов вести диалог намного проще, чем с угрюмым мужем и ошиблась.

Горд Четвёртый, впился в меня пронзительным взглядом, будто пытался найти какой-то изъян, а потом, с мягкой улыбкой, но скорее удивлённо нежели констатируя факт, произнёс:

-               Она не спит.

-               Она больше не пила ту бурду, когда поняла, что в ней, - нехотя, словно с одолжением буркнул «медведь», почему-то обрадовав этим своего правителя.

-               Я знал, что она ни о чём не догадывается!

Почему-то почувствовала себя полной дурой, в лицо которой к тому же ещё и судачат о её непроходимой глупости.

-               И о чём я не догадываюсь?

Король кайгенов секунду помедлил, как мне показалось, сомневаясь, стоит ли посвящать меня в свои секреты.

-               О том, что ваша королева, Рейна, хотела использовать вас в тёмную, чтобы обмануть нас и лишить силы подписанный договор.

-               И каким образом она собиралась это сделать?

В правдивость слов Горда я не верила, но послушать, что за заговор он собирался мне открыть, очень хотела.

-               Вам подали во время пира напиток с особым составом, - сообщил мне кайген то, что я и так уже знала.

-               И почему я должна верить, что подмешать мне мандрагору было идеей Эурезы? По-моему, для вас получение моего наследника намного выгоднее, чем для неё! Это гарантия того, что Приграничье будет законно принадлежать кайгенам.

Горд снисходительно улыбнулся и заметил:

-               Кажется, вы не очень хорошо разбираетесь в целебных и не совсем свойствах мандрагоры.

Я напряглась. Способностей к целительству у меня не было никаких, а потому в травах и изготовленных их них снадобьях я ориентировалась совершенно поверхностно.

-               Одна капля сока этого растения способствует быстрому зачатию, пять - даже лечат от бесплодия, если принимать эту дозировку ежедневно в течение месяца, но когда выпить больше тридцати капель в один приём, можно впасть в летаргический сон, очень похожий на смерть! Мандрагоры в вашем бокале было достаточно для того, чтобы усыпить лошадь. Утром после брачной ночи моего племянника обвинили бы в вашем убийстве, поскольку выглядели бы вы совершенно как мёртвая. И даже цветом от покойницы ни чем бы не отличались.

Я закусила губу и отвела взгляд. Теперь понятно, почему я беззаботно спала всю дорогу.

Говорил Горд складно и красиво. Теоретически Эуреза действительно способна была такое придумать и... Двуединый, я даже не могу её за это осуждать. План чудо как хорош! Я согласна была проспать и месяц, лишь бы очнуться в Эринее, во дворце, среди тех, кого люблю и кем дорожу.

Жаль, что кайгены каким-то образом всё узнали.

-               И что теперь вы намерены делать? - вздохнула я.

Кайгены переглянулись между собой, и Горд Четвёртый достал из-за пазухи веленевый свиток, на котором был записан и скреплён мирный договор.

-               Мы собираемся создать условия, при которых обе стороны не смогут нарушить подписанный мир. Потому что потери понесёт именно виновная сторона.

Король быстро оглянулся через плечо, а я, проследив за его взглядом, вязко сглотнула, заметив, как на остатках разрушенных башен Хель-Тери ярко вспыхивают синие огни.

-               Камни на месте, - удовлетворённо сообщил Горд. - Можешь начинать, - обращаясь уже к своему племяннику добавил он, и меня тут же поставили на ноги, буквально вытряхивая из тёплых шкур.

Даже если бы я поняла, что со мной собирается делать муж, всё равно бы не успела и трепыхнуться. С ножом он управлялся не хуже, чем с магией. Укол его был точен, молниеносен и неуловим. А ещё - одним шрамом на моём теле стало больше.

Из пореза на левом запястье кровь собралась в густую тёмную каплю, которая начала увеличиваться в размерах, пачкая манжет платья и раструб перчатки. Капая вниз, кровь быстро окрасила в свой цвет снег под моими ногами.

Наверное, при других обстоятельствах я бы оттолкнула или ударила кайгена, но следом за моей рукой он порезал и свою, а как только кровь его окропила кладку цитадели, стало происходить что-то невероятное.

Волшебные камни, разложенные на полуразрушенных башнях Хель-Тери в каком-то пока непонятном мне, но строго определённом порядке, взорвались слепящими вспышками света, пронзая ночную тьму яркими пучками.

Горд Четвёртый раскрутил свиток, опуская его на то место, где кровь кайгена и моя уже смешались одно красное пятно, и воздух стали расписывать светящиеся синие линии и узоры напитываясь силами всех стихий.

Хель-Тери словно была объята ярким голубым пламенем, которое заполняло собой развалы и пустоты поверженной крепости, латая магией то, что ей же было разрушено. Цитадель стала похожа на пугающий чёрно-синий город, построенный из камня и света, где резко обрывающуюся серую гранитную кладку продолжала эфемерная голубая, а сквозь призрачные куски восстановленных башен и бастионов открывался вид на спящие горы.

Пол под моими ногами завибрировал, словно под землёй пробудилось что-то такое же древнее и могучее, как выплывающие из туманной темноты вершины Фрайтери. А затем, из-под фундамента Хель-Тери, с гулом и шипением начали вырываться водяные струи, устремляясь лазурными потоками к долине и затапливая все дороги, ведущие к цитадели из Эринеи.

Синяя вода бурлящими волнами устремлялась вдаль, разливалась огромным озером, и там, где на границе с сушей обозначались его неясные берега, поднимались прозрачные сияющие стены, сотворённые магией.

Я представить себе не могла, что такое вообще возможно. Это не укладывалось в мои познания о создании подобных конструктов на крови. Но как бы упрямо я не твердила себе, что такое попросту невозможно - магические границы никуда не исчезали, а когда Горд Четвёртый наклонился, чтобы поднять с земли договор, я поняла, что их удерживало.

На белом пергаменте ярким золотом вспыхивали пункты договора, скреплённого печатями Сивельгарда и Эринеи. И каким бы невероятным это не казалось, но наша с синеглазым кайгеном кровь теперь была неотъемлемой частью вплетённой в документ магии. Он и я становились гарантами заключённого мира, неся ответственность за соблюдение всех оговорённых ранее условий. Если их нарушит кайген, магия убьёт того, кто подписал договор с его стороны, если я - первой под удар попадёт Эуреза. Они связали меня магией крови по рукам и ногам, понимая, что я никогда не причиню своей матери вред, даже если это будет меня убивать медленно и изощрённо.

И если до этого момента я надеялась, что однажды смогу найти какой-то выход и вернуться домой, то теперь я вообще потеряла веру в обещание Эурезы когда-то прийти за мной.

Пока мы с ненавистным мне мужем живы, магия никогда не пропустит того, кто решится со злым умыслом нарушить воздвигнутые ею границы - ни дикарей, желающих напасть на эринейцев, ни королеву, мечтающую вернуть себе проигранное Приграничье.

Я была в шоке. И больше не из-за того, что осталась изолированной и беззащитной среди чужого и враждебного мне народа, а потому что кайгены смогли провернуть такой невероятный трюк. Магия крови считалась утраченным ритуалом. Всё, что мне до этого момента о ней было известно, базировалось на домыслах и слухах, больше похожих на вымысел. Ведь создать подобную схему, задействовать в ней все уровни стихий и сделать привязку к определённым предметам, людям и месту, сильнейшим магам Эринеи было не под силу даже действуй они сообща.

Кайген играючи сделал это сам. Я лихорадочно рылась в дальних уголках своей памяти и понимала, что его вылазка десять лет назад была не случайной. Уже тогда он готовился к этому дню, продумав всё до мелочей. А возможно и не он один...

Я украдкой посмотрела на Горда Четвёртого и не смогла отвести взгляд, столько нескрываемого торжества и долгожданного триумфа светилось в его тёмных глазах.

-               У нас получилось! - хрипло обронил он, с улыбкой встречая просыпающийся рассвет.

Кромку горизонта окрасило серым и голубым, и племянник короля, облегчённо выдохнул в ответ:

-               Получилось.

Кайгены повернулись, несколько секунд схлёстываясь взглядами, а затем, стремительно шагнув друг другу навстречу, обнялись, уже не скрывая удовлетворения и радости.

Глядя на них меня потряхивало. От холода, отчаяния и потрясения. Панические мысли хаотично носились в голове, никак не помогая мне собраться и взять себя в руки.

Горд вдруг отпрянул от моего жуткого мужа, сначала многозначительно посмотрев ему в глаза, а затем переключив своё внимание на меня и мою порезанную руку, кровь из которой уже даже не сочилась.

Что-то было в его взгляде, в требовательно приподнятой брови и сжатой линии губ... Странное. Будто он ждал чего-то ещё от своего племянника, и это как-то касалось именно меня.

-               Бьёрн?.. - с ударением произнёс король.

Тот мрачно сдвинул брови, коротко качнул головой и упрямо возразил:

-               Не сейчас!

Сбросив со своих плеч меховой плащ, муж укутал в него моё окоченевшее тело, поднимая меня на руки. И только чувствуя чужое тепло, волной поднимающее у меня на коже все волоски дыбом, я поняла насколько замёрзла. Даже язык не поворачивался что-то сказать.

-               Пора возвращаться домой! - заявил своему дяде кайген, собираясь спускаться со мной со стены вниз.

На миг мне показалось, что на лице Горда промелькнули тревога и разочарование, но видимо это мне просто привиделось, потому что через секунду король Сивельгарда отвернулся, любуясь рассветом и результатом потраченных племянником усилий, а потом равнодушно бросил:

-               Возвращайся. Я ещё немного побуду здесь.

Признаться, я не ожидала, что в Хель-Тери будет так много кайгенов. Пока мы с мужем спускались вниз, я наблюдала их повсюду - на стенах, бастионах, башнях и даже во внутреннем дворе. Все они смотрели сквозь прозрачные части восстановленной цитадели в том же направлении, что и Горд Четвёртый, и на лицах каждого читалось выражение полного и абсолютного счастья.

Я ровным счётом ничего не понимала в происходящем. Либо я не видела и не могла осознать каких-то далеко идущих планов кайгенов, успешным камнем в фундамент которых заложен был сегодняшний ритуал, либо то, что случилось сегодня, всегда было их конечной целью.

Почему? Зачем?

Вопросы множились, а давать на них ответы мне, похоже, никто не собирался.

Муж донёс меня до саней, и я с облегчением вздохнула, обнаружив, что сопровождавшие нас в крепость эйтары куда-то разбежались. Может, в поисках еды, а может, присоединились к своим хозяевам и теперь вместе с ними глазели на волшебное голубое озеро и окружающую его призрачную стену. В любом случае я была не против, мне с головой хватало и тех двоих, что везли повозку.

Радость моя была недолгой. Из-под тёмной арки южных ворот стремительно вынырнули две огромные чёрные тени, за ними ещё четыре, а через мгновенье целая стая эйтаров уже бежала впереди и позади наших с мужем саней, увозящих меня в пугающую неизвестность.

Сколько раз, будучи маленькой, я рисовала в своём воображении мир по ту сторону загадочных синих гор. Сколько споров, выдумок и разных слухов ходило вокруг Сивельгарда и его обитателей! И ещё несколько месяцев назад я бы много отдала, чтобы заглянуть хоть одним глазком за завесу окружающей наших соседей тайны.

А сейчас, когда я была так близка к её разгадке, мне отчаянно хотелось вернуться домой и никогда её не знать.

Но моего мнения никто не спрашивал. Звери бежали с вперёд, словно сорвавшийся с поводка ветер, и горы, всегда казавшиеся мне такими далёкими и неприступными, с каждым мгновением становились всё выше и ближе, поражая своей величественной мощью и тишиной.

В морозном воздухе слышался только свист полозьев, скользящих по снежному насту, да громкое дыхание эйтаров, кажущихся чёрными тенями на белом снегу.

Кривой провал ущелья Ледяных Ветров уже был виден невооружённым глазом, и я непроизвольно втянула шею в укутывающие меня шкуры, понимая, что такое название это место получило не зря.

А вот моего супруга ни мороз, ни ветер, кажется, не пугали. Мало того, что он так и не забрал свой плащ, когда мы сели в сани, так он ещё и в весь расстеленный внутри повозки мех укутал меня.

Понятно, что после проведённого им магического ритуала кайген меня будет беречь как зеницу ока, но ведь и он является его неотъемлемой частью. Хотя если он окочурится от мороза по собственной глупости, на магию крови его смерть никак не повлияет, правда, и меня от её действия пока никак не освободит.

Про преждевременную кончину мужа я конечно размечталась. Живучий гад. Даже завидно. У меня такое чувство, что он в воде не тонет, в огне не горит и на холоде не мёрзнет. А заодно как кот приземляется на все четыре конечности, когда падает с высоты и заживает на нём всё как на собаке. Вон, шрам на горле, который я ему во время осады Хель-Тери оставила и тот почти затянулся, хотя по всем расчётам мой удар должен был его прикончить.

Словно услышав мои тайные мысли, «медведь» повернул голову, опалив меня пронзительной синью своего взгляда, и я нагло вперилась в его морду в ответ. Пусть не думает, что может меня запугать одним этим своим видом: «Молчи и бойся женщина, я здесь главный!».

Перестать мыслить и высказывать своё мнение он меня не заставит никогда! Как и не сможет помешать дать сдачи, если когда-нибудь вздумает поднять на меня руку.

На этой крамольной мысли я досадно поморщилась. Без магии драться с громилой-мужем - всё равно, что тыкать в медведя зубочисткой. Да этот бугай меня в два счёта согнёт в бараний рог, а потом ещё и узлом свяжет.

-               Даже не думай, женщина! - глядя на меня внезапно буркнул муж, и я удивлённо моргнула.

Интересно, что такого он увидел у меня в глазах? Решил, что я его ударом магии собираюсь выбросить из саней? Не спорю, было бы забавно посмотреть, как быстро он бегает, но вот только общество здоровенных жутких зверюг, мне не нравилось ещё сильнее его самого.

-               Разговаривать мне нельзя, думать мне противопоказанно, пить и есть, я так понимаю, мне тоже можно лишь с твоего высокого позволения, а как насчёт дышать?.. Дышать мне ещё разрешается, или тоже через раз? - пользуясь словом, как единственным оружием, что у меня осталось, выпалила я.

Кайген хмуро свёл к переносице густые брови, чуть удивлённо приподняв одну из них.

-               Я не это имел в виду, - снизошёл до туманных уточнений он, разозлив меня ещё больше.

-               Ах, не это! Что тогда? Считаешь меня настолько глупой и безответственной, что поддавшись эмоциям, я нарушу договор, наплевав на свою королеву, страну и народ? Я тебя разочарую, кайген... Ты можешь сколь угодно угрожать мне, запугивать и применять силу, но этим не изменишь моих убеждений и не сможешь меня сломать.

-               Я ещё и не начинал, - гневно сверкнул глазами кайген. - Применять к тебе силу и ломать.

Наши взгляды схлестнулись в безмолвном поединке, и между нами словно проскочила искра.

Никто не желал уступать. Кайген давил на меня своей парализующей яростью, заставляющей моё лицо и уши гореть, а я вымораживала его холодом своей неприязни, не мигая и не отводя глаз.

Кто знает, как далеко мы зашли бы в своём противостоянии, если бы сани на полном ходу не въехали в ущелье, где холодный водоворот вьюги мгновенно окутал и меня и его, забивая нос, рот и глаза колючим снегом.

Я задохнулась от очередного порыва ветра, теряя из виду силуэты эйтаров сопровождающих нас в пути.

Они растворились в белом мареве метели, свалившейся на нашу голову, будто из ниоткуда. На расстоянии вытянутой руки стало не видно ни зги. Даже кайген размылся в белой круговерти, став похожим на присыпанный снегом тёмный валун.

Он вдруг ухватился за опутывающие меня шкуры, резко притягивая к себе, и я задёргалась, пытаясь избавиться от его назойливой опеки и бесцеремонной манеры постоянно хватать меня словно деревянный чурбак.

-               Отстань от меня, медведь! - прорычала я, и сквозь подвывающую пургу до меня донеслось его раздражённое и злое:

-               Закрой рот, женщина, если не хочешь чтобы ледяная дева отморозила твоё осиное жало!

Надо понимать под этим он имел в виду мой язык? Злорадно ухмыльнулась, осознавая, что не такой уж кайген, оказывается, и непробиваемый. Но рот всё же предусмотрительно закрыла. Если «медведя» так бесит моё красноречие, то его стоит поберечь.

А не прозвучало и десяти ударов моего беспокойно бьющегося сердца, как рот мне невольно захотелось снова открыть. Только на сей раз от потрясения.

Впереди возникло что-то необъяснимое и жуткое. И тому, что видели мои глаза, по уровню ужаса в подмётки не годились, ни кайгены со своими лохматыми зверьми, ни мой муж, возводящий границы из магии, ни самые страшные сны, которые я когда- либо видела в своей жизни.

Снежный шторм, бушующий вокруг нас, хаотичной стихией внезапно собрался в громадный белый сгусток, и из него появилось женское лицо.

Как он там сказал? Ледяная дева?

Да... Сущность, материализовавшаяся из вьюги, была до жути на неё похожа и казалась настолько настоящей, что хотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не галлюцинация ли это.

Покрытое хрупкими кристаллами и изморозью сине-серое лицо пошевелило заиндевелыми ресницами, и распахнувшиеся сизые глаза уставились на меня леденящим душу мутным взглядом из-под белых заснеженных бровей.

Воздух начал звенеть и трещать от мороза. Облачко пара, вырвавшееся у меня изо рта, осело на меховой воротник замёрзшими снежинками. На миг я почувствовала, как холод болью стискивает мои виски, пытаясь пробраться под череп и кожу.

Вязко сглотнув, я поймала себя на мысли, что не могу стряхнуть сковавшее меня оцепенение и ощущение чужого присутствия в моей голове. Словно ледяная дева залезла в мою голову и видела меня насквозь.

Мы мчались на неё во весь опор. Казалось, миг - и она, подув на нас, просто превратит в две холодные сосульки.

Я ждала от неё чего-то подобного, но кем бы ни была снежная сущность, она и здесь меня удивила.

Ледяное лицо подёрнулось, меняя мимику, как будто было живым. Глаза женщины таинственно сверкнули, и она сделала глубокий вдох.

Если бы не кайген, я бы вывались из саней, потому что нас подбросило вверх и понесло вперёд, с чудовищной силой втягивая в образованную дыханием девы воронку.

Кажется, я орала.

Позорно!

Совершенно неподобающе боевому магу и воину. Как излишне впечатлительная барышня, пугающаяся собственной тени и падающая в обморок.

И когда сани со мной, кайгеном и эйтарами буквально выплюнуло посреди широкой дороги, петляющей между высоких гор, мне стало стыдно.

Двуединый, как же я злилась на себя за миг проявленной слабости, но ещё больше - на сидящего рядом со мной кайгена за то, что он стал свидетелем моего позора.

В его синих глазах таилась насмешка, и даже спрашивать не стоило, чтобы понять, кому она была адресована. Гад! Мог бы и предупредить. Не каждый день тебя глотает снежная страхолюдина.

Что это вообще такое было? Я даже в сказках ничего подобного не встречала! Неужели снежную сущность тоже создал с помощью своей магии мой жуткий муж? И куда она нас занесла?

Я демонстративно отвернулась, не желая видеть морду кайгена и сосредоточила всё своё внимание на месте, в котором мы оказались.

Можно было сказать, что я не увидела вокруг ничего особенного, и это было бы абсолютной ложью. Здесь всё было не таким, как я себе представляла! От нежно-голубых склонов, что поросли лохматыми и запорошёнными снегом елями, до отливающих яркой лазурью неба и земли.

Я недоумевала, пребывала в растерянности и была подавлена, но, несмотря на это, не могла не оценить первозданной красоты природы. Ничего подобного я в Эринее не видела.

Мир по другую сторону гор был синим! Словно я смотрела на него сквозь цветное стёклышко или глаза взявшего меня в жёны кайгена.

Бесконечные сиреневые снега, в которых утопали лес и горы...

Одетые в фиолетовый иней и мороз деревья...

Где-то за горами поднималось солнце и его ещё матовые и мягкие лучи окрашивали перистые облака, мазнувшие небо, пурпурно сапфировым цветом. И даже силуэты эйтаров то и дело мелькающие на склонах между деревьями казались тёмно-синими. Я не удивлюсь, если поднявшееся в зенит светило внезапно окажется того же оттенка, что и всё вокруг.

Это было похоже на какое-то первозданное царство снега, гор и деревьев, оправленное в хрустальную резьбу зимы. В прозрачно-морозном воздухе скользили переливчатые лучи света, вызывая безотчётное желание протянуть ладонь и коснуться их пальцами.

Я глубоко вдохнула и у меня от холодной свежести закружилась голова. А ещё я поняла, что хочу есть, пить и справить нужду. И если еду и питьё я не стала бы просить у врагов, даже если бы умирала от голода, то с последним могли возникнуть сложности, а напоминать об этом непонятливому мужу и вовсе было стыдно.

Стараясь не делать лишних движений, я молчала. Упрямо смотрела вдаль на извивающуюся змеёй заснеженную дорогу и от нетерпения покусывала нижнюю губу.

Двуединый, когда мы уже доедем хоть куда-нибудь? Или кайгены и правда живут в каких-то пещерах?

От самой этой мысли под ложечкой засосало, а желудок вероломно издал жалобный скулящий звук.

Кайген повернул ко мне голову и подозрительно прищурился.

-               Ты голодна? - поинтересовался он.

Нет, я воздухом питаюсь, очень хотелось сказать в ответ. Учитывая, что с момента нашего бракосочетания у меня во рту и крошки не побывало, только идиот не понял бы, что я хочу есть.

-               Потерпи, - вздохнул он, бросив исподлобья хмурый взгляд на везущих сани эйтаров. - Скоро доберёмся до врат и там сможем немного передохнуть и подкрепиться.

Врат? Я насторожилась и призадумалась, что же это может означать. Где находились эти врата и куда через них мы могли попасть?

Мои вопросы не отпали за следующим поворотом. Их стало ещё больше, потому что открывшийся оттуда вид просто лишил меня дара речи.

Впереди, среди ломаных утёсов и скал возвышалась цитадель! Её возведённые из синего камня величественные башни и бастионы отбрасывали тени на мирно спящие у её стен горы, и я готова была чем угодно поклясться, что точно такую же крепость я уже видела. Только...

-               Хель-Тери! - ошеломлённо сглатывая, прошептала я.

-               Тери-Ра, - мрачно поправил меня муж.

У меня по спине прополз колючий озноб и мысли стали путанно носиться в голове. Мне казалось, я близка к пониманию чего-то непостижимого моего разуму, но пока ускользающего от меня, словно теряющийся в тумане огонёк. Тери-Ра выглядела абсолютной копией Хель-Тери, и с языка хасфарагов её название переводилось, как Звезда Забвения. Та самая звезда, с восходом которой пробуждались ветра, замораживающие проход в Сивельгард.

Что здесь вообще происходит?! И откуда у кайгенов двойник нашей цитадели, если во всех исторических летописях Эринеи говорилось о том, что Хель-Тери построили много веков назад наши предки, для защиты страны от жестоких набегов диких соседей?

Я смотрела на приближающиеся стены крепости, восстающие передо мной исполинской громадой, и вопросов с каждым мигом становилось всё больше.

Здесь даже главные ворота были такими, как в Хель-Тери.

Тяжёлые герсы в их арочных проёмах одна за другой со скрежетом начали свой подъем, и эйтары, везущие наши сани, на полном ходу влетели во внутренний двор цитадели, под громкое улюлюканье начинающих выходить нам навстречу кайгенов.

Они спускались с боковых лестниц бастионов, выходили из помещений внизу, перегибаясь через ограждения на стенах, глазели на нас сверху - одинаково рослые, темноволосые, плечистые, затянутые в кожаные доспехи и укутанные в меховые плащи.

Волосы практически у всех были длинными. У кого доходили до плеч, а у кого и до середины спины. Правда, сходство их причёсок на этом заканчивалось. У каждого кайгена был свой какой-то особый стиль: те, что на вид казались старше, предпочитали брить виски, а из оставшихся волос от самого лба заплетать длинные тугие косы, завязывать высокий хвост или скручивать его в узел. Более молодые мужчины сразу бросались в глаза своим желанием выделиться из толпы. Тут была масса вариаций: и косой пробор, и выбритые волосы с одной стороны головы; заплетённые косички среди массы ниспадающих локонов; собранные в хвост или пучок верхние пряди, в то время как остальные распущены свободно; переплетённые между собой по всей голове мелкие косы, связанные на затылке в одну.

Искоса глянув на своего мужа, поняла, что у него тоже был свой стиль причёски - полное её отсутствие. Кажется, ему было совершенно наплевать, что своей косматой чёрной гривой он больше напоминает какого-то дикого зверя. Хотя чему я удивляюсь? У него и манеры от звериных не сильно отличались! Так зачем такому пытаться корчить из себя благородного рысака? Медведь, он и есть - медведь!

Сани остановились посреди засыпанного снегом каменного плаца и кольцо кайгенов вокруг нас начало медленно и неотвратимо сужаться.

Мои пальцы инстинктивно сжались и, не почувствовав привычного покалывания магии на кончиках, безвольно разжались. Ужасно, но как бы ни странно это звучало, сейчас моей единственной защитой был супруг, которого я ненавидела.

Он медленно поднялся на ноги, в который раз поражая меня своими размерами и мощью. И беглого взгляда было достаточно, чтобы понять - никто из присутствующих мужчин не дотягивал до его недюжинных габаритов. Вот только несмотря на угрожающий вид мужа, кайгены почему-то кривили губы и щурили глаза так, словно давились еле сдерживаемым смехом. А поскольку мой здоровенный супруг улыбки не вызывал от слова «совсем», я догадалась, что потешаются дикари именно надо мной.

Кто знает, каким я сейчас выглядела чучелом? Я же себя в зеркале со вчерашнего утра не видела.

Мне, конечно, было наплевать за кого меня принимают эти дикари и нравится ли им мой внешний вид, но быть объектом насмешек всё равно было неприятно.

- Ормунд! - внезапно рявкнул муж, да так зыркнул на своих сородичей, что ухмылки враз съехали с их наглых лиц. - Где Альфхил?

- Сейчас будет, Бьёрн, - вышел вперёд молодой безбородый улыбчивый мужчина с ясными голубыми глазами и длинной тёмной косой. - Ему уже должны были сообщить о твоём возвращении. А где дильфар?

- Позже с остальными будет. Найди и принеси мне женские чуги*, а заодно распорядись, чтобы на кухне приготовили чай и перекусить чего-нибудь горячего.

Тот, который Ормунд, чуть замялся, заинтересованно взглянув на меня, а затем длинно потянул носом воздух. На миг мне показалось, что в его глазах мелькнуло удивление, но уловивший его взгляд муж, вдруг раздражённо гаркнул:

- Я что-то непонятно сказал?

- Прости, оэн, - поспешно кивнул ему мужчина и, развернувшись, быстро пошагал куда-то в сторону хозпомещений.

- А вам тоже особые объяснения нужны? - обведя молчаливо глазеющих на меня сородичей убийственным взглядом, холодно поинтересовался супруг. - Расходитесь по своим местам!

Двуединый, его голос подействовал на них как кнут: один удар - и все ретиво разошлись в стороны, опасаясь, что за этим последуют более жёсткие меры воздействия! Не знаю, кем в этом месте был кайген за которого меня выдали замуж, но его здесь, судя по всему, уважали и боялись, как огня. От осознания этого на душе стало тошно. Кажется, из всех кайгенов Сивельгарда мне достался самый дикий и неуправляемый.

В одной из каменных арок слева внезапно возникла высокая фигура мужчины, за которым следовало ещё двое кайгенов и, заметивший их муж, легко соскочив с повозки, направился им навстречу.

- Альфхил! - протягивая круглолицему и плотному бородачу средних лет руку, воскликнул он.

Лицо мужчины озарила широкая улыбка и уж он-то точно не особо церемонился с синеглазым дикарём, запугивающим всех одним взглядом, когда, обхватив его своими ручищами, крепко стиснул в объятиях.

- Раз ты здесь, у вас с Гордом всё получилось? - с надеждой всматриваясь в лицо мужа, пробасил он.

- Да, - кивнул тот, хлопая сородича по плечу. - Мы наконец-то свободны! Дядя остался в Хель-Тери. Хотел увидеть, как восходящее солнце снова отразится в водах Ситайи.

- Понимаю... - шумно выдохнул Альфхил. - Я бы тоже такое не пропустил. А ты... - мужчина не договорив вдруг вскинул голову, напоролся на меня взглядом и в нём загорелось что-то алчное. - Это она? - кайген стремительно отодвинул мужа в сторону и у меня возникло странное желание зарыться в мех по самую макушку, а ещё лучше спрыгнуть с повозки и куда-то удрать.

- Стой, Альфхил! Я не разрешаю тебе приближаться к моей жене!

Голос мужа был так же резок, как и движение его выброшенной руки, поймавшей намеревающегося подойти ко мне сородича за предплечье.

Тот замер, недоумённо моргнул, тяжело дыша и неприлично на меня пялясь.

- Что?! - перевёл он негодующий взгляд на мужа. - Ты обещал мне, что мои сыновья найдут покой в чертогах Ирридель, а вместо этого сделал её своей манной?

- Я выполнил своё обещание - вернул на место воды Ситаии! - холодно отчеканил он. - И это значит, что твои дети вернулись домой! А её, - кивнул на меня кайген, - я взял по праву сильнейшего! Так что никто не смеет упрекать меня за это!

Альфхил молча отступил назад, коротко кивнул и глухо обронил:

- Как скажешь, Хранитель.

Я не знаю, что имели в виду эти двое, но после их разговора, уяснила одно: мои самые худшие предположения оправдались. Убить меня муж никому не позволит, но боюсь, смерть всё же была бы для меня в этом месте наилучшим исходом. Думаете, я её боялась? Нет...

Гордо выпрямившись, я бесстрашно посмотрела в лицо ненавидящего меня Альфхила, не пряча глаз и не теряя самообладания.

Наши взгляды встретились, сцепились, словно ощерившиеся псы, и кайген удивлённо приподнял бровь.

Странно моргнув, словно чем-то был сильно озадачен, он вдруг хрипло спросил у моего мужа:

- Как её зовут?

Сомневаюсь, что «медведь» вообще помнил моё имя. Поэтому, не дав ему раскрыть рта, я с достоинством сообщила:

-               Меня зовут Рейна! И я в состоянии отвечать за себя сама!

-               Рейна... - рокочуще перекатывая на языке моё имя, повторил мужчина и вдруг произнёс то, что удивило не только меня: - Тебе подходит...

-               В чём дело, Альфхил? - настороженно подобрался мой супруг, щурясь и требовательно глядя на сородича.

-               Ни в чём, Бьёрн, - как-то не очень убедительно откликнулся тот. - Простое любопытство. Я, пожалуй, возьму своих парней и отправлюсь навстречу дильфару. Хочу услышать все новости из его уст

Мужчина коротко кивнул пришедшим с ним кайгенам и, не оборачиваясь, быстрс пошёл к воротам цитадели.

Несколько мгновений мой супруг напряжённо и недоверчиво смотрел ему в след, потом шумно вздохнул и, резко шагнув мне навстречу, подхватил на руки, вытаскивая из саней.

-               Сейчас будет горячий чай с пирогами! - полагая, что меня это должно воодушевить, пробубнил он.

Живо себе представив, как этот самый чай тонкой струйкой льётся из заварника в кружку, я едва не взвыла. Боюсь, если я сделаю хоть глоток жидкости, то она у меня из глаз польётся, а если «медведь» меня тряхнёт ещё раз, то не только из них.

-               Я не хочу чай, а скорее наоборот! И поставь меня, наконец, на ноги, если не хочешь чтобы надо мной и тобой потешались все твои сородичи! - вымучено выцедила я, и кайген недоумённо свёл к переносице густые брови.

-               Наоборот?.. Тебе дать холодной воды?

Двуединый, да он издевается надо мной?! Видимо, когда кайгенам раздавали сообразительность, этот медведь стоял за ней в очереди последним и ему ни досталось ни капли.

-               Я не хочу ни холодной, ни горячей воды! Мне нужно её из себя вылить! Так понятно?

На хмуром лице супруга разгладились все морщинки от внезапного прозрения. Он смерил меня усталым взглядом и, повернув в другую сторону, на выдохе буркнул:

-               Лучше бы ты сказала мне об этом раньше, женщина. Здесь отхожее место рассчитано на мужчин, и боюсь, что там не очень чисто.

У меня от изумления даже слов не нашлось. Раньше? Это где - в глотке Ледяной Девы или заснеженных горах? Как-то мне предпочтительнее было оказаться в пусть и дурно пахнущем тёплом нужнике, чем отморозить себе зад в ароматных кустах.

Зайдя за угол какой-то деревянной постройки, он поставил меня на ноги, а затем, резко обернувшись через плечо, одним своим свирепым взглядом шуганул нескольких кайгенов, стоящих чуть поодаль. И хотя они тут же исчезли из поля зрения, у меня было стойкое ощущение, что за мной сейчас наблюдают со всех сторон. Причём не с невинным праздным интересом, а с пожеланием утопнуть в том самом отхожем месте, до которого я так мечтала добраться.

Кайген распахнул передо мной дощатую дверь, и я задержала дыхание, уставившись на тёмную дыру, зияющую в полу. Что-то подобное я видела во дворах простолюдинов и теоретически представляла, как этим пользоваться.

Пахло тут, можно сказать, сносно. А о чистоте я вообще постаралась не думать. Полагаю, что моему измятому и испачканному кровью свадебному платью немного грязи на подоле уже никак не навредит.

-               Помочь? - истолковав моё замешательство по-своему, поинтересовался муж.

Испугавшись, что у него и на такое ума хватит, я живо подхватила юбки и залезла в деревянную будку, сгорая со стыда от одной мысли, что сквозь её тонкие стены кайгену всё будет слышно.

Никогда я себя ещё так мучительно неловко не чувствовала, а поэтому когда вышла на улицу, не знала куда отвести глаза.

Всё вокруг было чужим, неприветливым и настораживающим - пристальные взгляды кайгенов, давящие стены из синего камня, воздух, пахнущий иначе, чем в Эринее, и муж, от которого даже спрятаться было негде.

Я попыталась себя как-то мысленно подбодрить, но в итоге стало ещё хуже. Просто, когда смотришь по сторонам и понимаешь, что вот это теперь твоя реальность, оптимизм куда-то исчезает. Могу даже сказать, где он находит приют. Как раз в том самом нужнике, из которого я только что благополучно выбралась.

Дышать после принятия утреннего моциона стало легче и, стараясь не выдавать излишней заинтересованности, я теперь могла исподволь рассматривать крепость, подмечая даже мелкие детали. Внешне она казалась точной копией Хель-Тери, но всё же разительно от неё отличалась. Наша цитадель была живой, дышащей, наполненной шумом, запахами и людьми, а эта ощущалась какой-то неуютной каменной пещерой, где постоянно словно никто и не жил. В Хель-Тери служило целое поколение слуг, готовящих, убирающих, стирающих постельное бельё, штопающих одежду и обустраивающих быт воинов и магов. У служанок в нашей цитадели успели и дети взрослыми стать, за то время, пока они там работали. Здесь же я вообще женщин не видела. Даже на кухне.

Когда меня туда притащил муж, кроме двух молодых кайгенов, хлопочущих у очага я там больше никого не заметила. Да и особого разнообразия кухонной утвари и продуктов я почему-то к удивлению не обнаружила. И это утром, когда у нас в гарнизоне уже все завтракали, а поварихи ещё готовили блюда к обеду и ужину!

Странно... Кто и чем здесь кормит ораву здоровых и крепких мужиков, а заодно и их лохматых монстров? Хотя предположу, что последние вполне могут поймать себе какую-нибудь живность в окрестностях, но всё равно странно...

Как я поняла, в ассортименте на сегодня у защитников цитадели была лишь похлёбка, которую для меня из огромного котла, установленного на печи, набрал один из парней.

Он поставил передо мной обычную глиняную тарелку, наполненную горячим варевом до краёв, всунул туда деревянную ложку, которую предварительно вытер для «чистоты» рукавом своей вышитой сложным чёрным узором рубахи и, насмешливо искривив губы, покосился на мои руки в перчатках. Я даже могу представить, о чём он думал глядя на них. Рассчитывал, что изнеженная девица побрезгует даже прикасаться к такой еде.

Как же приятно было его разочаровать. Кажется, у него даже улыбка с лица съехала, когда я, зачерпнув густую ароматную жижу, принялась быстро её глотать.

В столовой школы магов, где я училась, ученики ели в несколько смен. По традиции сначала кормили молодняк, а потом уже более старших ребят. На приём пищи выделялось строго определённое время, а кто не успевал или воротил носом, рисковал остаться голодным до вечера или утра. Сами понимаете, что сил на тренировках это не добавляло, поэтому ели мы всегда быстро и не перебирая харчами.

Сейчас я завтракала ещё и с удовольствием. Во-первых, была голодна, а во- вторых, как бы непритязательно не выглядела еда, предложенная кайгеном, она была вкусной. В похлёбку кроме сладковатых, ароматных кореньев и каких-то крупных бобов положили довольно много мяса, поэтому она была ещё и сытной.

Вычерпав всё до донышка, я тщательно облизала ложку, а затем, отодвинув от себя посуду, вежливо кивнула молодому кайгену.

-               Спасибо. Было очень вкусно.

У накормившего меня дикаря дёрнулся глаз, и выражение лица стало откровенно глуповатым. Оказывается, вежливостью кайгенов можно обезоружить не хуже магии. Надо запомнить.

Я коротко взглянула на своего мужа, который в это время о чем-то тихо беседовал со вторым кайгеном на другом конце кухни, кажется, не обращая на меня внимания и, пользуясь случаем, решила немного прояснить обстановку.

-               Это ведь вы готовили? - уточнила я у парня всё ещё пялящегося на меня со смесью недоумения и подозрения. - Отличная похлёбка. Не разобрала только, что за бобы вы туда положили?

-               Это не бобы, это урт - горный орех, - с недовольством, но всё же ответил он. - Никогда о таком не слышала.

-               Он здесь растёт повсюду, - буркнул кайген, расслабляясь и разглядывая меня теперь совершенно иначе, словно обнаружил за маской врага лицо обычной любопытной девушки.

-               А что ещё из него готовят? - продолжая ненавязчивую беседу, поинтересовалась я.

-               Кашу, муку, а ещё наши женщины кладут его в пироги и запеканки.

Это было именно то, чего я от него ждала. Наивно хлопнув глазами я как бы невзначай спросила:

-               А где ваши женщины? Почему крепости я не увидела ни одной?

Рядом со мной на стол с громким стуком опустилась тарелка с похлёбкой, и я от неожиданности вздрогнула, обнаружив опускающегося подле меня на скамью мужа.

Его помеченная шрамом бровь высоко приподнялась, и синие глаза посмотрели на меня в упор.

-               Потому что место женщины - дома, рядом с детьми и мужем! - холодно и спокойно обронил он.

Вот же медведь, всё расследование мне испортил! И когда только успел подобраться так бесшумно?

Молодой кайген, явно спроваженный подальше косым и недобрым взглядом моего мужа, тут же ретировался, и мне ничего другого не осталось, как продолжить беседу, но уже не с ним.

-               А если у женщины нет мужа и детей? - выпалила я.

Ложка с похлёбкой, которую мой косматый супруг ещё не успел донести до рта, застыла в воздухе, и мужчина скривился так, словно я испортила ему аппетит.

-               Значит, она сидит дома с родителями! - раздражённо рыкнул он, и принялся есть - жадно и торопливо.

Но я-то ведь уже утолила голод, а значить задавать вопросы мне больше ничего не мешало. Тем более, что медведя моя болтовня, кажется, жутко раздражала.

-               А если у женщины нет ни дома, ни родителей?

Кайген сердито стукнул по столу ладонью и, повернувшись ко мне выцедил:

-               В таком случае её в свой халле* забирает оэн, которому она присягнёт в верности!

-               Халле... Оэн... - многозначительно кивая, протянула я. - А оэн это что? - изобразила удивление, точно помня, что сородичи именно так называли мужа.

-               Кто! - гаркнул, поправляя меня он. - Оэн - это глава клана!

-               То есть, ты у нас глава клана? - снова не давая ему опустить в суп ложку, вопросительно приподняла брови я, и кайген озверел.

-               Да, женщина, я - глава клана! - сердито щурясь и жёстко чеканя слова, заявил он. - И запомни: меня не принято перебивать или задавать мне вопросы, когда я ем!

Непринято, значит... Это замечательно!

-               Надо же, а я думала, кайгены не едят и по нужде не ходят, раз другим не предлагают!

Думаю, муж прекрасно понял, в чей огород я бросила этот камень. В его синих глазах полыхнуло гневное пламя, но я лишь упрямо приподняла подбородок, не желая давать слабину. Хотя, если честно, на самом деле мне было страшно. Один удар - и этот мрачный громила сломает мне челюсть, чтобы я наконец заткнулась и больше его не раздражала.

Несколько гнетущих мгновений тишины мы кромсали друг друга взглядами, пока кайген раздражённо не выдал:

-               Кажется, голодная ты меньше разговариваешь. Я запомню.

То есть он меня ещё и голодом морить обещает?!

-               И сразу же забудь! - ехидно возразила я, в который раз мешая ему спокойно поесть - Если по твоей вине я заболею и умру, следом за мной окочурится и твой любимый дильфар!

На скулах кайгена задвигались узлы желваков. Взбешённо подхватив тарелку с остывшей похлёбкой, он пересел от меня на другой конец стола, напоследок одарив коротким неприязненным взглядом.

Можно подумать я расстроилась! Я его сидеть рядом с собой и не приглашала!

Наше напряжённое молчание нарушил явившийся на кухню тот самый Ормунд, которого муж послал за тёплыми вещами.

В руках голубоглазый кайген держал скрученную шубу, развернув которую, он быстро достал и поставил передо мной на пол лохматые меховые сапоги, похожие на два волосатых пенька. Первый раз видела что-то подобное. И хотя сапоги выглядели смешными, внутри у них оказался толстый тёплый ворс, греющий словно печка.

По моим окоченевшим ногам поползли мурашки, стоило засунуть ступни в принесённую обувь, и от блаженства захотелось помурлыкать довольной кошкой.

Поймав на себе любопытный и беззлобный взгляд Ормунда, я демонстративно притопнула ногами и благодарно ему улыбнулась.

-               Спасибо! У меня никогда не было таких тёплых сапог.

Вежливость снова творила чудеса. Кайген растерянно моргнул и прилип взглядом к моей улыбке, словно мошка к ложке с мёдом.

-               Это чуги. Здесь зимой без них никак, манна, - мягко пояснил он, и в этот момент, мой поднявшийся из-за стола муж громко стукнул об стол пустой тарелкой и сердито рявкнул:

-               Ормунд, ты свободен! Скажи Хильгарду и Бериту, чтобы готовили сани, мы скоро выезжаем!

Косясь на злого как медведь-шатун мужа, я надела на себя шубу не дожидаясь пока он меня в неё завернёт, словно гусеницу в кокон. Чем этот буйный опять недоволен? Либо его бесит, что мне удаётся выпытать у его сородичей хоть какую-то информацию, либо у них женщинам не разрешают разговаривать с другими мужчинами.

Дикость какая-то!

-               Ты готова, женщина? - голосом «любезным» до мурашек по спине внезапно поинтересовался кайген. - Не желаешь ли опять посетить отхожее место или, может, не наелась?..

Он смотрел на меня с высоты своего подавляющего роста, сверлил своим синим взглядом во мне дыру, и подобие улыбки на его губах было похоже на звериный оскал.

Несколько ударов сердца я пристально смотрела в его глаза и вдруг поняла: издевается! Не забыл мой недавний упрёк и теперь вымещает на мне своё раздражение.

Ну ладно. Сам спросил!

-               Не наелась! - выпалила я. - А где обещанный чай?

От моей наглости у мужа дёрнулась скула. Губы узко поджались, делая черты лица резкими, злыми. От кайгена повеяло такой лютой мощью, что сердце начало частить, а выдержка давать сбой.

И зачем я только рот свой открыла? На кой мне сдалось злить этого неотёсанного медведя?

Не сводя с меня пылающего пронзительной синевой взгляда, он медленно подошёл к установленным на плите котлам. Подняв на одном из них крышку, кайген снял с настенной полки кружку. Показательно медленно зачерпнув ею из котла какой-то парующей жидкости, он донёс её до меня, а потом с грохотом поставил посуду на стол.

-               Твой чай! - прошипел муж, внимательно наблюдая за тем, как я тянусь за кружкой и принюхиваюсь к её содержимому. Пахло вкусно. Травами, ягодами и мёдом.

-               Всё? - вымораживающим голосом поинтересовался он.

Мне бы промолчать... Но глядя на кайгена во мне рождался протест и что-то ещё, чего я пока не могла контролировать.

-               Нет! Пироги где? - с вызовом спросила я, кажется, взбесив мужа окончательно.

-               Съели! - резко рявкнул он, двигая желваками и испепеляя меня взглядом.

-               Вот и верь после этого твоим обещаниям, - задумчиво протянула, я и отхлебнула горячего напитка - терпко-сладкого, пряного, растекающегося по гортани умиротворяющим теплом.

-               Ты... - с низким гортанным рыком выдохнул кайген, стремительно преодолевая полшага безумства между нами и целую пропасть длиною в ненависть.

Он навис надо мной, заслоняя собой свет, забирая воздух и ощущение личного пространства. Огромный, разъярённый, пугающий. Я боялась его до жути. Видела, как конвульсивно сжимаются его кулаки, и задерживала дыхание. Только показывать свой страх я не имела права. Даже не знаю, где брала силы, но я, не мигая, смотрела в глаза мужа, выдерживая его уничтожающий взгляд.

-               Здесь тебе не Эринея, женщина, - явно еле сдерживая грозящий вырваться наружу гнев, выцедил кайген. - Если хочешь выжить - подчиняйся! И забудь свои бесстыжие привычки строить всем глазки. Надумаешь с кем-то снюхаться у меня за спиной, помни: неверных жён у нас наказывают!

Что?! Да за кого он меня принимает?! Я что, похожа на распутную девку?!

Гнев хлестнул словно огненная плеть и, сделав глубокий вдох, я холодно поинтересовалась:

-               А что делают с порчеными невестами?

Зрачки кайгена расширились, и на дне его взгляда взметнулся пугающий вихрь ярости.

-               Им стригут косы и с позором водят по улицам! - медленно и членораздельно проговорил он.

Я замерла от внезапного прозрения. Так вот о чём он подумал, обнаружив мои короткие волосы! Уже и клеймо шлюхи поставил...Да наплевать!

-               Значит, не повезло тебе, кайген, - безразлично повела плечом я, и столько лютого холода засквозило во взгляде супруга, что меня даже шуба перестала греть. - Я сыта. Можем ехать дальше, - отставив чашку, заявила ему и бесстрашно качнулась, собираясь оттеснить мужа корпусом, чтобы покинуть кухню.

Глупая попытка, учитывая его габариты, но меня захлёстывали эмоции, а они не лучший советчик разуму.

Я толкнула кайгена плечом и тут же оказалась в стальном захвате его рук. На какой-то миг он застыл, продолжая удерживать меня и смотреть так, словно хотел стереть взглядом в порошок, а потом резко поднял, и потащил на улицу.

Вообще-то я бы это с удовольствием сделала сама. И зачем, спрашивается, приказал принести мне чуги? Дикарь! Медведь и дикарь!

Мы выбрались через северные ворота крепости, за которыми обнаружилась такая же широкая дорога, пролегающая между гор, как и та, по которой мы сюда въехали.

Куда не кинь взгляд, всюду простирались горы и снега. Ни каких тебе крупных поселений, небольших хуторов или одиноких охотничьих заимок.

Могу сказать, что и в этом я нашла для себя схожесть Тери- Ра с Хель-Тери. И наша цитадель находилась далеко от населённых пунктов, хоть места рядом с ней для жизни были вполне пригодными.

Несмотря на закон, позволяющий занимать пустопорожние земли с правом дальнейшего владения ими, никто не желал осваивать территории вблизи Хель-Тери. Такое близкое соседство с кайгенами ужасало эринейцев. Похоже, что у кайгенов бытовало такое же мнение относительно к Тери-Ра, потому что места здесь были невероятно живописными. И сейчас мне казалось, что никакая зима по своей красоте не сравнится с зимой в горах.

Над острыми вершинами медленно поднимался жаркий диск солнца и на освещённых им склонах, искрился снег, играя всеми цветами радуги, словно миллионы рассыпанных драгоценных камней.

Укутанные в тяжёлые белые шубы хвойные деревья склоняли свои ветви под тяжестью снега и казались задремавшими великанами, хранящими сонный покой и этого зимнего царства. Здесь даже воздух был полон тишины, и если появлялся какой-то звук - стрёкот белки или крик птицы, он тут же множился многократным и звонким эхом.

Этим свежим и лёгким воздухом хотелось дышать и думать о хорошем. Жаль только, что никаких хороших мыслей в мою голову рядом с мужем не приходило.

Он молчал, угрюмо глядя куда-то вдаль, а меня с каждой оставленной позади верстой охватывала глубокая тоска и отчаяние.

Я так далеко забралась от дома. Куда меня везут? И что там ждёт?

У меня было много вопросов к Двуединому, и самый главный: «Почему я, за что всё это происходит со мной?»

Занятая своими невесёлыми мыслями, я не поняла сколько прошло времени с того момента, как мы покинули крепость и как далеко вглубь Сивильгарда мы успели забраться, когда везущие нас эйтары внезапно остановились и кайген приказал мне выйти из саней.

В этом месте дорога проходила через густой лес, растущий в котловине между горами и, оглядываясь по сторонам, я начала подумывать, что доставшийся мне в мужья кайген-медведь действительно живёт в какой-то лесной берлоге.

-               Дальше пойдём пешком, - отпуская эйтаров, заявил он.

Пройтись я, конечно, была не против, да только не в его компании, но учитывая обстоятельства и совершенно незнакомую местность у меня и выбора другого не было.

Стоило лохматым монстрам скрыться из виду, как муж тут же схватил меня за руку, резко дёргая и вынуждая идти с ним рядом.

Со стороны мы наверное казались милой семейной парой гуляющей по лесу, только вот и я и он хорошо знали, что это не так. Единственное, что нас объединяло - это ненависть друг к другу, и вот она-то как раз была прочнее любых брачных уз.

Я послушно плелась за кайгеном следом, радуясь лишь тому, что он схватил меня за левую, здоровую, руку и его крепкое рукопожатие не причиняет мне боль. Сейчас он шёл как-то неторопливо, будто никуда не спешил. И это было странно, учитывая, что его эйтары так быстро мчали всю дорогу, словно их подгоняли кнутом.

Лес закончился неожиданно. Вот мы вроде шли под горку и деревья были повсюду, и вдруг, когда поднялись наверх, не осталось ни одного.

Впереди, приютившись в кольце сосен и гор, простирался город из дерева и камня, и я застыла поражённая его необычной красотой так гармонично вписывающейся в окружающий пейзаж.

Построенные из синего камня дома, словно птичьи гнёзда, стояли в низине и на поросших деревьями склонах, напоминая своими формами заснеженные пики елей.

Над их острыми двускатными крышами торчали каменные дымари, из которых вились змейки белого дыма, медленно растворяясь в морозном воздухе.

Далеко, между разновысокими постройками, под каменными дугами моста, раскинувшегося над серебряным зеркалом замёрзшего озера, были отчётливо видны фигурки детей, катающихся по льду. А по широкой улице на окраине, лениво двигалось какое-то мощное парнокопытное животное с длинной, густой рыжей шерстью, свисающей почти до земли, и огромными белыми рогами, загнутыми словно полумесяцы. За собой необычный зверь тянул сани гружёные дровами, на которых сидел то ли парень, то ли мальчишка. Издалека было не разобрать.

В одном из дворов, что был расположен ближе всех к нам, я заметила чистящего от снега дорожку молодого кайгена, за которым с высокого крыльца наблюдала девушка в светлом длинном платье, подвязанном широким поясом. Мужчина обернулся, словно почувствовал затылком её взгляд, что-то грозно крикнул, махнув рукой, и та, кем бы она ему не приходилась - женой или сестрой, тут же заскочила в дом.

Воздух был наполнен звуками. Такими разными и уютными. Эхом разносился стук топора. Вжикала пила. Оглушительно запел петух, перекликаясь с такими же, как и он, горластыми сородичами. Где-то громко крикнули, то ли окликая, то ли ругаясь.

-               Мы пришли, - отозвался наконец мой муж.

Мне показалось, что в глазах его сверкнуло удовлетворение, и выглядел он сейчас как хозяин важно и с любовью оглядывающий свои владения.

-               Это и есть Сивельгард? - спросила я.

Кайген повернул ко мне голову, и на лице его читалась откровенная насмешка.

-               Это лишь малая часть Сивельгарда, женщина. Запомни, твой дом теперь называется Эдерхейд! Здесь все подчиняются мне и слушаются моего слова!

-               С чего бы это? - вяло буркнула я, тоскливо разглядывая место своего пожизненного заключения.

-               Потому что я их оэн! - раздражённо выдал супруг и грозно добавил: - И не смей мне перечить при других. А то...

-               Выпорешь, - не дала ему закончить я. - Помню.

Шумно вздохнув, кайген потянул меня за руку и мы стали спускаться к городу по длинной, вьющейся полозом дороге, заснеженной, но хорошо утоптанной, будто по ней ездили и ходили много и часто.

Чем ближе мы подходили к жилым постройкам, тем сильнее у меня в груди частило сердце, как будто ему было не всё равно, куда меня ведут. Я пыталась себя убедить, что не волнуюсь и мне совершенно не страшно, но получалось из ряда вон плохо. Нервы натянулись словно струны и я напряжённо косилась по сторонам при каждом подозрительном шорохе.

Стоило нам пройти несколько домов, как откуда-то сверху раздался громкий возглас:

-               Идут!

Я занервничала ещё больше. Меньше всего мне хотелось, чтобы на меня всем миром пялились, как на диковинного зверя, которого вывели на потеху толпе. Только тут с моими желаниями считаться никто не собирался, потому что за поворотом началась широкая улица и вдоль её дороги уже стояли люди - кто за невысокими бревенчатыми заборами своих домов, а кто и перед ними, видимо желая разглядеть меня повнимательнее и поближе.

Я наконец-то увидела, как выглядят женщины кайгенов и их дети, поскольку по большей части именно они и пришли на меня поглазеть. Детвора, раскрыв рты, но соблюдая дистанцию, семенила за нами следом, а их матери провожали меня недобрыми взглядами, совершенно не скрывая свей неприязни ко мне даже при их оэне.

-               Дохлые что-то нынче магички пошли, - вдруг громко высказалась вслух высокая смуглая красавица с длинными чёрными косами, что сложив руки на своей пышной груди, стояла впереди всех, бесцеремонно осматривая меня с головы до ног. - Ни рожи, ни кожи! И глянуть-то не на что!

-               Ещё и белоручка поди! - поддакнула подпирающая её плечо подруга - тоже рослая, чернобровая да краснощёкая. - Ты на перчатки её посмотри! В таких только за мубрами ухаживать или котлы чистить!

В толпе послышались ехидные смешки. Я скосилась на мужа, но, не заметив у него никакой реакции, крепче стиснула зубы и окатила волной презрения наглых девиц.

-               Гляди-ка, а Бьёрн-то ей уже и косу успел отрезать! - насмешливо послышалось с другой обочины дороги.

-               Видно яблочко с червяком попалось, - тут же предположил кто-то ещё.

-               Да гнилое оно насквозь! - полетело в ответ.

Со всех сторон на меня посыпались оскорбления и насмешки. Дети тыкали в меня пальцами, женщины плевали вслед, мужчины же просто молча наблюдали за всей этой трепотнёй издалека, не вмешиваясь и не затыкая ртов своим базарным бабам. Впрочем, чего я ждала от них, если мой собственный муж вступаться за меня тоже не собирался. Тянул меня за собой по дороге и делал вид, что глухой.

Ярость подымалась во мне жгучей волной, опаляла гортань и горячила кровь. То есть вот для чего он мне сказал, что у них женщин с отрезанными косами с позором водят по улицам?

Ну что ж, предупредил и на том спасибо.

Я шла коридором позора, гордо вскинув голову и отрешённо глядя вперёд, словно меня вся эта грязь не касалась. Эти люди меня ненавидели. Не стану лукавить, в этом у меня с ними была абсолютная взаимность.

Кайген вдруг свернул направо и остановился перед низким частоколом, как мне показалось больше огораживающим территорию, чем служащим для её защиты.

Я подняла взгляд и от удивления едва не открыла рот, обнаружив у калитки беззастенчиво разглядывающего меня парня. Если он считался кайгеном, то его смело можно было назвать белой вороной в стае своих сородичей, вернее - рыжей. Никогда ещё я не видела таких красивых мужчин. И дело было даже не в правильных и утончённых чертах его лица, а в какой-то солнечной ауре, окружающей его высокую фигуру. Его огненно-золотые волосы, заплетённые на висках в тонкие косички с нанизанными на них серебряными колечками, мягкими волнами падали на широкие плечи, и в пронзительно-синих глазах отражался зимний день, такой же ясный, как его лучезарная улыбка, совершенно точно адресованная мне.

л л

И хоть на фоне моего мощного супруга он и выглядел изящным, менее опасным от этого совершенно не казался.

-               Хорошая жена тебе досталась, Бьёрн, - внезапно переведя свой взгляд с меня на мужа, заявил парень. - Мудрая, сдержанная и на провокации не поддаётся. Такая и сама в склоку не полезет и тебе не позволит.

Муж отпустил мою руку, сделал шаг вперёд, и я впервые увидела у него на лице счастливую улыбку.

-               Иден, - коротко пророкотал он. - Как же я рад тебя видеть, брат.

-               И я рад! - крепко обнимая медведину, усмехнулся золотоволосый и украдкой взглянул на меня.

Не знаю почему, но я вдруг почувствовала, что смущённо краснею. Мне было стыдно пред братом мужа и за свой диковатый наряд, и за короткие волосы, и за ужасный вид. Представляю, каким чучелом я ему показалась. Хотя какая мне разница, что обо мне думает этот красавчик? Все кайгены одинаковые. А красивый враг всё равно остаётся врагом.

-               Как вы тут без меня? - спросил брата муж.

В его рокочущем голосе послышалась мягкость, неподдельная озабоченность и я не без удивления посмотрела на супруга, решив, что его каким-то чудесным образом неожиданно подменили.

Да нет, радом со мной стоял всё тот же косматый «медведь» у которого за время пути вечно хмурая морда ещё и поросла жёсткой тёмной щетиной.

-               Я очень старался быть таким же мудрым, беспристрастным и справедливым оэном, как ты, - растянул в белозубой усмешке губы рыжик.

-               И как? Получилось? - лукаво прищурился муж.

Его брат наигранно нахмурился, пуская из синих глаз озорные искры.

-               Почти. С эйтарами у нас полное взаимопонимание, а вот с твоим бабьим царством беда... Они меня совершенно не боятся! Не оставляй меня больше с ними так надолго! Женят ведь! - с фальшивым ужасом выдал парень.

Муж беззвучно рассмеялся и опустил на плечо брата тяжёлую ладонь.

-               А тебе давно пора! Сколько я за тебя ещё отдуваться буду?

Я недоумённо моргнула, вслушиваясь в суть беседы, и мне вдруг стало дурно. О чём это они? «Бабье царство...» «Сколько ещё за тебя отдуваться?..» Я что не единственная жена у медведины? Двуединый, куда я попала?

Моя паника не переросла в откровенный ужас только потому, что рыжий переключил всё внимание на меня, спросив:

-               И как же зовут мою прекрасную невестку?

-               Рейна, - ответила я, и он, как-то светло усмехаясь, согласно кивнул головой:

-               Я должен был догадаться. Только королева может пройти сквозь строй осуждения, пренебрежения и насмешек с гордо поднятой головой.

Откровенно говоря, я не поняла с чего вдруг такая лесть. И хотя слова Идена мне были приятны, я всё равно отнеслась к ним с недоверием и опаской.

-               Кайгены редко берут в жёны девушек со стороны, - снова заговорил он. - Поэтому к ним в Эдерхейде всегда относятся с недоверием и опаской.

-               Клан должен понимать, кого приютил и берёт под свою защиту! - безапелляционно громыхнул мой муж, наконец-то вспомнив о моём существовании. - Ты не посрамила мою честь, женщина!

Если бы я не была так зла на кайгена, пожалуй, изумилась бы. Это что вообще было?! Похвала?!

-               В халле всё готово к нашему приезду? - снова потеряв ко мне интерес, взыскательно поинтересовался у брата муж.

-               Женщины ещё не закончили с приготовлениями, - словно оправдываясь, сообщил ему Иден. - Эйтары ведь вернулись не так давно.

-               Тогда пусть несут тростянку и узы! - приказал ему кайген.

-               Я думал, Горд будет с нами на орие*, он и...

-               Дильфар будет позже!

Супруг так многозначительно посмотрел на своего брата, что тот заткнулся на полуслове и немедля пошёл к дому, оставив нас наедине.

Жёсткая ладонь мужа вдруг крепко сжала мою, и он вдруг снизошёл до скупых наставлений в своей варварской манере:

-               Стой молча, женщина, и не двигайся, что бы ни случилось!

Я с тревогой оглянулась через плечо, обнаружив за нашей спиной зевак дружной толпой переползших с обочин улицы к дому своего оэна. Стояли они сейчас молча, но выглядели от этого не менее подозрительно. Для полного счастья осталось только, чтобы эти дикари меня ещё какой-нибудь тухлятиной забросали. Возможно, тогда я буду как нельзя лучше соответствовать их высоким стандартам.

Решив воспользоваться советом мужа, я сделала вид, что мне на всех вообще наплевать и стала разглядывать жилище кайгена. А оно, надо сказать, очень выделялось из общего числа ему подобных.

В центре расположенных квадратом добротных бревенчатых построек стоял дом. Наверное, самый высокий и большой из всех, что я смогла увидеть пока к нему шла.

Его первый этаж был построен из таких же синих булыжников, как и все остальные дома в округе, а два других и мансарду выполнили из бруса, брёвен и досок.

Над каменным цоколем по всему периметру нависали красивые деревянные балконы с резьбой, которые надёжно закрывала покатая крыша с приличным углом наклона, далеко выходящая за границы стен. В доме были большие окна с резными ставнями, а под треугольным навесом по центру находилось высокое крыльцо, к которому вела выполненная искусным мастером лестница. Каждый столбик её перил украшал витиеватый орнамент. К такому и прикасаться неловко было - только любоваться.

На крышах халле и всех окружающих его построений плотными тёплыми шапками лежал снег, как и на растущих вокруг них елях и берёзах, так что было непонятно то ли это дом построен в лесу, то ли лес растёт вокруг дома.

Тяжёлые деревянные двери отворились, и на крыльцо вместе с уже знакомым мне Иденом вышла женщина средних лет с таким же невероятным как у него цветом волос и достаточно схожими чертами лица. Я почему-то сразу подумала, что это его мать. Непонятно только почему, но с моим медведем-мужем я не обнаружила у неё никакого сходства.

Годы не стёрли её красоту, да и тело не утратило гибкости. Манна, так кажется кайгены называют своих представительниц слабого пола, была высокой, хорошо сложенной и, очевидно, достаточно уважаемой среди своих соплеменников, поскольку при её появлении все они перестали даже шептаться.

В руках женщина держала круглую деревянную посудину, доверху наполненную какими-то красными ягодами, и смотрела то на меня, то на мужа. Причём на него с теплотой и любовью, а на меня приблизительно так же, как на растущие рядом деревья.

Иден начал спускаться по лестнице, и только сейчас я заметила, что он несёт к нам три длинные красные ленты.

Правда при ближайшем рассмотрении оказалось, что полоски ткани как раз сделали из светлого льна или какого-то похожего на него материала, а вот вышитый по ним обережный орнамент был исключительно алого цвета. И вот он-то как раз и привлёк мой внимание, учитывая, что в рунах я разбиралась не хуже, чем в боевых заклинаниях.

Чего на этих лентах только не вышили - и защиту от чужих влияний и ненависти, и блоки от страхов, сомнений, сглаза, порчи и негативных мыслей, и руну удачи, и даже помощь в достижении вершин мастерства зачем-то присобачили.

Но больше всего меня удивило, что этими лентами в последствие рыжий начал связывать меня и мужа. Конец одной из лент он привязал к ноге своего брата, а другой закрепил на моей, а уже следом за ногами тот же ритуал Иден провёл с нашими руками и головами, что-то бормоча себе под нос на протяжении всего процесса.

Я разобрала только про то, что мысли у нас с мужем теперь должны быть одинаковыми.

Двуединый, кайгены что, действительно в это верили?!

Хотя в какой-то степени мыслили мы с «медведем» в одном направлении: и ему и мне ужасно хотелось друг друга прибить.

А не успела я опомниться от одного ритуала, как за ним последовал другой.

Стоящая на крыльце манна вдруг издала странный звук, похожий на птичий свист, а затем, зачерпнув жменей ягоды, стала осыпать ими меня и кайгена.

Алые бусины каплями крови упали на снег, закатились мне под ноги, застряли у мужа в волосах...

Откуда-то сверху послышался шум. Я запрокинула голову и потрясённо распахнула глаза.

Прямо над нами, на гибких ветвях берёз, покачиваясь на ветру, висели деревянные домики, если так можно было назвать небольшие полые поленья с круглой дыркой по центру. Очевидно, древесина внутри них была аккуратно выбрана по всей длине, а отверстия в торцах прикрыли двумя спилами, чтобы там можно было жить пернатым обитателям.

Из круглых окошек торчали птичьи головы, жадно рассматривая рассыпанные по снегу ягоды. Миг - и крылатая стая шумной гурьбой устремилась вниз, налетая на щедрое угощение с писком и гомоном. Бойкие красногрудые птицы суетливо хватали еду расталкивая и оттесняя друг друга, и мне на глаза вдруг попалась самая маленькая, тщетно прыгающая вокруг своих более удачливых подруг, выхватывающих у неё добычу прямо из-под носа.

Бедняге, как она ни старалась, не досталось ни крошки с моего «свадебного стола». Не знаю почему, но мне стало её невыносимо жалко. Я вдруг почувствовала в ней родственную душу - одинокую и никому не нужную.

Опустив голову, я проглотила подкативший к горлу едкий ком и вдруг заметила застрявшую в воротнике своей шубы ягоду.

Мой порыв был смешным и глупым. Я поняла это слишком поздно, когда подхватив алую горошину, протянула её птице на раскрытой ладони.

-               Иди ко мне! - позвала я, и потревоженная моим голосом стая испуганно взвилась ввысь, а у меня за спиной прозвучал слаженный разочарованный вздох.

Я забыла о предупреждении молчать и не двигаться. Кажется, я нарушила традицию и все испортила. А круглая ягода на моей затянутой в белую перчатку руке теперь алела, словно предзнаменование беды.

Мой потерянный взгляд уловил какое-то движение на снегу, и я едва не вскрикнула от счастья, обнаружив там ту самую маленькую птичку. Она вдруг вспорхнула вверх, а потом стремительно опустилась мне ладонь, смешно вертя шеей и тараща на меня чёрные глаза-бусины.

-               Ешь, не бойся, - зачем-то прошептала я, хотя точно знала, что красногрудка не испытывает ко мне страха.

Потоптавшись на моей руке, птица, наконец, клюнула угощенье, с явным удовольствием поглощая сочную мякоть и спрятанные внутри неё коричневые семечки. Съев всё до крошки, она подняла голову, глядя мне в глаза, а затем громко пискнула, требуя ещё.

-               Прости, но у меня больше нет, - удручённо пожала плечами я, и, словно понимая, что я ей говорю, птичка разочарованно опустила клюв.

Посидев ещё немного у меня руке, она перепорхнула мне на плечо, звонко зачирикав у меня возле уха.

Можете считать меня сумасшедшей, но мне кажется, я понимала, что она мне говорит. И оттого, что в этом чужом и суровом краю у меня неожиданно появился маленький добрый друг, на душе стало тепло и радостно.

Птица улетела буквально через мгновенье, но свет, который она после себя оставила, всё ещё грел моё сердце.

Увлечённая своими чувствами и не поняла, что всё это время на меня с молчаливым потрясением смотрели собравшиеся вокруг кайгены. И даже муж, чуть хмурясь, изучал моё лицо, а в глазах его плескалось то ли недоумение, то ли растерянность.

-               Пойдём, - тихо обронил он, чуть подталкивая меня вперёд.

Учитывая, что ноги наши связали, идти пришлось медленно и осторожно, а главное шаг в шаг.

Я думала, что таким образом нам придётся взбираться и по ступеням, но перед ними кайген остановился и стал снимать спутывающие нас узы. Сначала развязал ленты на головах, потом убрал их с рук, а затем освободил и ноги.

Связав обереги узлом, муж зачем-то сунул их мне, и я даже ойкнуть не успела, как он, подхватив меня на руки, понёс в дом.

Учитывая, что ноги наши связали, идти пришлось медленно и осторожно, а главное шаг в шаг.

Я думала, что таким образом нам придётся взбираться и по ступеням, но перед ними кайген остановился и стал снимать спутывающие нас узы. Сначала развязал ленты на головах, потом убрал их с рук, а затем освободил и ноги.

Связав обереги узлом, муж зачем-то сунул их мне, и я даже ойкнуть не успела, как он, подхватив меня на руки, понёс в дом.

Бывают такие моменты в жизни, когда кажется, что всё вокруг сон и это происходит не с тобой или не по-настоящему. Так наше сознание пытается вытеснить наносящий ему травму фактор.

Я понимала, что сейчас со мной происходит что-то похожее. Мне никак не удавалось отделаться от мысли, что если я тряхну головой, а потом ущипну себя, то всё исчезнет - и чужая сторона, и синеглазый кайген и его огромный дом.

Зачем меня в него перенесли через порог, я догадывалась. Такая традиция существовала и в Эринее, правда распространена была в основном среди простолюдинов.

Они считали, что поскольку невеста в день свадьбы переходила из мира своей семьи в мир чужой, то она как бы символически перерождалась: для своей семьи умирала, в семье супруга рождалась заново. Так или иначе, но получалось, что она переходила грань между мирами и становилась лёгкой добычей для злых духов. А порог дома как раз и являлся некой мистической стеной между враждебной стороной внешнего мира и защитой домашнего очага. Поэтому именно невесту старались защитить всеми возможными способами. Перенося любимую через порог на руках, жених обманывал нечистую силу.

В нашем с кайгеном случае обмануть он, по-моему, пытался только себя, поскольку «нечистую силу» он принёс в свой халле на собственных руках.

По крайней мере, мне показалось, что именно так на меня смотрят его многочисленные обитатели, выглядывающие из-за всех углов. В большом просторном зале, куда меня внесли и опустили на покрытый тёмными каменными плитами пол, их было много. Половину центральной стены первого этажа, полностью обшитого светлой деревянной доской, занимал огромный очаг, сложенный из синего грубого камня. В нём жарко и весело плясало пламя, согревая пространство комнаты уютным теплом. С левой и правой стороны камина располагались двери, за которыми, как мне подумалось, должен был находиться коридор, через который можно была попасть в другие комнаты или на верхние этажи. Понять это на первый взгляд было невозможно, поскольку из-за приоткрытых створок выглядывали чернявые детские макушки, загораживающие собой весь дверной проём.

По периметру комнаты, между подпирающих потолок резных дубовых колон, буквой «П», были установлены длинные столы и лавки. На расшитых алыми рунами скатертях стояли блюда, горшочки и миски с всевозможными угощеньями от которых по залу шли пряные, острые, насыщенные умопомрачительные запахи, вызывающие мгновенное слюноотделение.

Высокий деревянный свод пересекали толстые квадратные балки, с которых на кованых цепях свисали массивные многосвечники. Сейчас, когда в доме было достаточно света, в них не было надобности, но полагаю, с наступлением сумерек они создавали в доме атмосферу уютного спокойствия.

Я бы солгала, если бы сказала, что дом кайгена мне не понравился. Несмотря на то, что всё здесь было сделано из легкодоступных и совершенно недорогих материалов, выглядел интерьер тёплым и живым. Он не вызывал тревоги, не пугал своей чуждостью и не раздражал убогой простотой. Как бы негативно я ни относилась к мужу, вынуждена была признать, что живёт он отнюдь не в берлоге, а судя по чистоте и порядку вокруг, он ещё и хороший хозяин.

Моё замешательство было нарушено тем самым хорошим хозяином, бесцеремонно потянувшим с моих плеч тёплую шубу. Понятно, что в натопленном доме ей на мне было не место, но без неё я почувствовала голой что ли.

Надетое на меня дорогое, расшитое серебряным узором платье казалось здесь совершенно неуместным. Не говоря уже о том, что корсетов и перчаток здесь, по- моему, отродясь никто не носил.

У местных дам были удобные и не стесняющие движений наряды, сотканные из тонкой шерсти или льна. Неизменным атрибутом всей одежды была невероятно красивая вышивка. Красная или чёрная, она украшала горловины, подолы, рукава, а то и всё платье манны целиком. А ещё здесь ценили и умели выделывать кожу. Почти у каждой женщины на талии красовались тиснённые кожаные пояса, а на ногах такие же модные сапожки, какие я приметила ещё на свадьбе у мужа.

Судя по всему, чем искусней была выделка и вышивка на наряде, тем выше по статусу или богатству считалась девица. Я в глазах кайгенов, наверное, казалась какой-то голодранкой, а если учесть, что косы у всех женщин здесь были длинными и ухоженными, то ещё и порченой.

Потянув меня за собой в сторону заставленный яствами столов, муж занял место в самом их центре, и как только мы с ним уселись на лавку, в дом стали заходить гости. Что самое странное - одни мужчины.

Почтительно склоняя перед оэном голову, они молча рассаживались вокруг столов, ожидая пока к ним присоединятся остальные сородичи, а женщины в это время суетливо двигались вокруг, наполняя глиняные кружки каким-то горячим ароматным напитком.

Когда очередь дошла до нас, муж зачем-то отобрал кувшин у принёсшей его девушки, сначала налив из него себе, и только после того, как попробовал содержимое, наполнил им и мою кружку.

В груди нехорошо кольнуло, и я тревожно огляделась по сторонам. Двуединый, неужели и здесь мне в питьё могут добавить какую-то гадость?

Словно прочитав на моём лице все мои сомнения, кайген подвинул ко мне кружку и негромко буркнул:

- Пей, не бойся. Это - шорк. Здесь только хмельной мёд, травы, ягоды и пряности.

Я боялась не шорка, а того, что выпив его, расслаблюсь и потеряю контроль. А вот от еды я бы не отказалась. Чего здесь только не было: жареная и варёная птица, тушёное в густой подливе мясо, печёная с овощами рыба, пироги, блины, ягоды, орехи, соусы... И не будь здесь так много народу, буквально заглядывающего мне в рот, я бы перепробовала все блюда. А так пришлось довольствоваться тем, что положил мне на тарелку муж.

Видимо, памятуя о том, что я требовала у него в Тери-Ра пироги, он собрал для меня целое ассорти с разными начинками и водрузил его передо мной высокой горкой. А пока я на неё хмуро пялилась, с места поднялся статный пожилой кайген.

- Свет и добро твоему халле, оэн. Здравия тебе и твоей манне! - торжественно произнёс он, глядя на нас. - Говорят, что в хорошем супружестве муж - голова, а жена - сердце. Я желаю, чтобы в вашей семье голова не заставляла страдать сердце, а сердце не вынуждало голову болеть. Принимаю твою манну, как часть клана, клянусь почитать и уважать.

Мужчина отсалютовал нам чашей с шорком и, отпив из неё, снова присел на скамью.

- Пей, - толкнул меня под столом ногой муж, и я вздрогнула, вцепившись пальцами в кружку.

Я не успела пригубить напиток, как следом за первым кайгеном сказать своё слово пожелал другой:

- Свет и добро твоему халле, оэн. Здравия тебе и твоей манне! - уже стандартно произнёс он. - Пусть жизнь ваша будет полна, как эта чаша! Испейте её всю до дна, не расплескав! Принимаю твою манну как часть клана, клянусь почитать и уважать.

Хлебнув шорка, мужчина опустился на место, и его очередь занял очередной гость.

Один за другим парни и мужчины клана поднимались, желая мне и мужу здравия, рассказывая какие-то притчи, а затем единогласно обещали мне своё почтение.

Учитывая, что кайгенов за столами сидело точно больше сотни, я только и делала, что поднимала кружку, создавая видимость, будто пью. Будь всё по- настоящему, то уже после пятого пожелания здравия я свалилась бы под стол без сознания. Уверена, местным женщинам это понравилось бы, а к клейму шлюхи они бы мне прилепили ещё и позорное звание пьяницы.

На пожеланиях очередного сородича медведины я собиралась незаметно отломить хотя бы кусочек пирога, чтобы вкинуть его в рот, как только кайген сядет. Но в этот момент парень почему-то придирчиво заглянул в свою кружку и громко заявил, что шорк у жениха с невестой остыл, поэтому его надо подогреть.

Я недоуменно перевела взгляд на супруга, не понимая, как на это реагировать. В его синих-синих глазах, наблюдающих за мной с каким-то выжидающим интересом, преломился свет, и от смутного подозрения мой позвоночник словно пронзило сотней иголочек.

Муж медленно поднялся, протягивая мне руку, а у меня от ужаса свело все мышцы.

- Пойдём, жена! - низко обронил он.

Сейчас?! Нет! Я была к этому не готова!

Двуединый, кажется, я никогда не буду к этому готова...

Поймав мою ладонь, супруг вытащил меня из-за стола, и под прицелом пристального внимания кайгенов повёл к дверям, которые находились с правой стороны от очага.

От понимания, куда и зачем муж меня ведёт, тело стало ватным, а висках начала бешено пульсировать кровь.

Мы вышли в небольшой коридор и кайген подвёл меня к лестнице, вынуждая подниматься по ней наверх.

От страха у меня всё расплывалось пред глазами. Я смотрела исключительно себе под ноги, считая ступени, и с ужасом думала о том, что произойдёт, когда они закончатся. А они закончились быстрее, чем я ожидала.

Передо мной открыли какую-то дверь, втолкнули в комнату, и я перестала дышать, в панике уставившись на покрытую тёплыми мехами огромную кровать с кучей подушек разбросанных в изголовье. Впереди стоял большой сундук, обитый кожей с тиснением, а в стене напротив жарко пылал камин, отбрасывая на светлые доски, которыми была обшита комната, красные тени.

За спиной раздался шорох, пуская моё дрожащее сердце вскачь. Я развернулась, утыкаясь взглядом в мощный торс мужа. Грудь мужчины мерно понималась, взывая у меня желание сглотнуть. Потому что горло сдавил спазм, как только я поняла, что кайген начал раздеваться.

На пол упали его кожаные наручи и пояс. Их глухой стук о деревянную поверхность отдался болью у меня в затылке, и я отступила к стене, ища в ней опоры для своего парализованного безысходностью тела.

Мужчина, не сводя с меня пылающих синим огнём глаз, неспешно расшнуровал свою кожаную безрукавку, небрежно швырнув её на прикроватный сундук, а потом, закинув за голову руки, одним рывком стянул с себя стёганку, оставшись в длинной льняной рубахе, в распахнутом вороте которой виднелось странное ожерелье. Двойной ряд тонких кожаных жгутов украшали круглые серебряные медальоны, с совершенно непонятным изображением на потемневшей от времени поверхности. Они перемежёвывались с бронзовыми и золотыми чернёными бусинами, разновеликими клыками каких-то животных, а в самом центре дикой композиции висел птичий череп - небольшой, отполированный до белизны и нанизанный на шнурок сквозь круглые провалы пустых глазниц.

Кайген замер, поймав в капкан своего взгляда испуганный мой и, стремительно сдёрнув с себя рубаху, сделал мне навстречу шаг.

Если бы можно было переключить своё внимание на что-то другое и отвлечься... Но муж занимал собой всё пространство, и я, как парализованная, безмолвно следила за игрой упругих мышц на его большом, жёстком теле, пока он неотвратимо приближался ко мне.

Без одежды он выглядел ещё мощнее. Ужаснее. Бугристые плечи и руки, перевитые лентами сухожилий и вен, казались нечеловеческими. Не может быть обычный мужчина таким... Словно на нём не было ни одного уязвимого и слабого места. Грудь и живот, как каменная броня, шея, будто ствол дерева, а взгляд... От него у меня по хребту ползли ледяные мурашки и холодело в груди.

Между мной и мужем осталось расстояние в один шаг.

Он протянул ко мне руки, и сердце ухнуло, падая в пульсирующую пустоту желудка. Панический ужас сковал моё тело, и, глядя на полуголого варвара, по- прежнему разглядывающего меня пристально и хмуро, я мысленно повторяла себе, что не заплачу и не закричу ни при каких обстоятельствах, чтобы он со мной ни сделал.

И всё же сдержать вскрик я не смогла, когда он, ухватившись за ворот моего платья, одним движением разорвал его вместе с нательной рубахой практически до подола.

Превратившийся в лохмотья богатый наряд остался висеть на мне изорванной тряпкой только за счёт уцелевших рукавов, никак не скрывая от кайгена всего, что ему хотелось увидеть.

Стискивая кулаки и прерывисто дыша, я вжималась в стену, в тщетной попытке спрятаться от его тяжёлого взгляда. Он бесстыже скользил по моей обнажённой груди, плечам и животу, и в его тёмно-синей глубине вспыхивало что-то такое, от чего у меня на затылке шевелились волосы.

Пальцы мужа вдруг бесцеремонно коснулись белёсых сморщенных рубцов, оставшихся после ожогов на моих шее и плече, чуть тронули шрамы на локте и боку, а потом кайген выдохнул что-то совершенно мне непонятное и странное:

- Эскатэра...

Резко сдёрнув с моей правой руки перчатку, он взял в свою ладонь мои изуродованные пальцы, разглядывая их долго и внимательно, а затем посмотрел на меня в упор - глаза в глаза. Я ожидала увидеть там отвращение и гадливость, а заметила лишь какую-то задумчивую растерянность, словно глядя на меня, кайген сожалел не о том, какая обезображенная женщина ему досталась, а о том, что случилось это по его вине.

Он смотрел так долго, что меня начало трясти. Не знаю отчего - от страха, холода или стыда. Я первый раз в жизни стояла перед мужчиной в таком виде. И захлёстывающая меня паника грозила перерасти в истерику. К горлу подкатывал едкий ком, а в груди нещадно пекло. Клянусь, если бы у меня сейчас была возможность использовать магию, я бы ударила ей по кайгену со всей силы, столь близка я была к отчаянному безумству.

Шумно и резко выдохнув, муж отпустил мою руку и отступил, неотрывно глядя в мои широко распахнутые глаза. Медленно и мягко, словно огромный гибкий зверь, он прошёлся по комнате, и, дойдя до кровати, откинул в сторону покрывающий её мех, задумчиво уставившись на застланные под ним расшитые льняные простыни.

Сердце моё тарахтело, как барабанящий по пеньку заяц. Дыхание перехватывало, и я следила за каждым движением мужчины пытаясь предугадать, что он сделает в следующий миг.

Глупо, потому что я всё равно бы не угадала. Кайген каждый раз своими поступками вводил меня в ступор. Этот мужчина был непредсказуем, как шторм или гроза.

Подняв с пола свой кожаный пояс, он вынул из прикреплённого к нему чехла нож и, к моему полному шоку, вспорол себе лезвием ладонь.

Вытянув над постелью руку, муж залил белую простынь своей кровью, и пока я мучительно соображала, зачем он это сделал, кайген неспешно двинулся в мою сторону.

На какой-то миг наши взгляды встретились, и мне показалось, что в мерцании его синих глаз я вижу себя - вжавшуюся в стену, испуганную и упрямо цепляющуюся за остатки воли, чтобы не сорваться в бездну отчаяния.

Я не ожидала, что такой огромный и вроде бы на вид неповоротливый мужчина, окажется столь быстрым и стремительным.

Ещё миг назад нас разделяло полкомнаты - и вдруг, он в один прыжок очутился так близко, что я слышала его тяжёлое дыхание у своего виска.

Молниеносно ухватившись за последний оплот моей девичей чести, он с треском разодрал на мне нижнее бельё, и когда его ладонь бесстыдно проникла между моих ног, размазывая по лону и внутренней части бёдер кровь, я еле удержалась от вопля ужаса.

Я лихорадочно твердила себе в мыслях, что это какой-то страшный сон, от которого я никак не могу очнуться.

Конечно же я ждала от мужа очередного насилия, стоило ему, подняв меня на руки, перенести и усадить на кровать. И тем сильнее было моё замешательство, когда он осторожно снял с меня чуги и туфли, разбросав их по сторонам, а затем, смерив меня тяжёлым и хмурым взглядом, отошёл в сторону.

Мне казалось, время замерло в его взгляде, пока он молча смотрел мне в лицо. В его глазах вихрями закручивались эмоции, но я не могла разобрать ни одной из них. Я не понимала своего мужа, не видела смысла в его поступках и не чувствовала к нему ничего кроме страха.

Понял ли он это по моему состоянию? Не знаю. Но супруг вдруг развернулся, раздражённо отшвырнул ногой собственную стёганку, валяющуюся у него на пути и, обогнув кровать, толкнул рукой дверь в стене рядом, которую я в свете произошедшего даже не сразу заметила. Складывалось впечатление, что кайген зачем-то хотел, чтобы я её увидела.

Обернувшись на меня через плечо, муж мазнул по мне коротким взглядом и, шагнув к порогу комнаты, резко открыл дверь, чтобы через мгновение её за собой закрыть.

В камине громко треснуло полено, и я вздрогнула. Озираясь по сторонам я не верила, что всё наконец закончилось и кайген ушёл, оставив меня одну. Мне во всем мерещился подвох.

С опаской спустив с кровати ноги, я коснулась ступнями толстого ворса расстеленной на полу меховой шкуры и, помедлив ещё миг, резко встала.

Кутаясь в куски изорванного свадебного платья, мне не удалось сделать и пары шагов, как в дверь громко постучали, а затем без моего позволения совершенно нагло и вероломно её открыли.

Я замерла, оторопело уставившись на двух девушек с вёдрами в руках, возникших на пороге комнаты, а они в свою очередь застыли столбами, разглядывая меня с открытыми ртами.

- О-оэн приказал вам помочь, манна, - промямлила та из них, что была постарше.

От меня не укрылось и то, с каким злорадством она заметила на кровати пятно крови, и как ехидно пялилась на прикрывающие меня лохмотья.

И хоть на самом деле это ничего не значило, я очень ясно осознавала, как всё выглядит со стороны. Никогда в жизни я ещё не чувствовала себя такой униженной и растоптанной.

- Вон! - еле сдерживая звенящую в голосе ярость, холодно обронила я. Девушки испуганно попятились, стоило мне двинуться на них.

- Но оэн приказал... - попыталась возразить мне нахалка, и меня прорвало словно плотину.

Я рявкнула на незваных гостей не скрывая ни злости на них, ни желания схватить за шкирку и вышвырнуть:

- Пошли вон, пока я вас отсюда не выкинула!

Побросав вёдра, девушки с визгом вылетели из комнаты, и железный стержень внутри, что ещё держал меня на ногах, неожиданно сломался.

Дыхание перехватило. Из глаз хлынули слёзы.

Я отчаянно зажимала себе ладонью рот в попытке остановить истерику, но она клокотала в моей груди, рвала горло и лилась горючими слезами.

Кто я теперь? Где та Рейна, что считала себя гордой и сильной? От неё ничего не осталось! Я не смогу жить так дальше! Двуединый, я не смогу...

Опустившись на пол, я плакала до тех пор, пока поток слёз не иссяк, и в душе не осталась одна пустота.

Комната слишком быстро начала наполняться серым полумраком, потому что солнце стало прятаться за горы.

Я замёрзла.

Огонь в камине уже еле тлел, да и пол на котором я сидела, начал остывать.

Поднявшись, я доковыляла до оставленных маннами вёдер, и горько усмехнулась, обнаружив, что вода в них совершенно холодная. Возможно, здесь к такой привыкли, а может, наглые девицы специально не стали её греть, чтобы поиздеваться надо мной.

Сейчас это не имело никакого значения. Плеснув себе в лицо, чтобы немного привести его в порядок я подошла к той двери, что показательно открыл мой муж, и обнаружила за ней небольшую комнату, тоже обитую деревом и очень похожую на уборную, что у меня была во дворце.

В одном углу находилась большая овальная бочка с невысокими бортами, а в другом на высоких табуретах стояли кадушка, ушат и небольшие ковшики. На стене висели чистые куски полотна, щётки с длинными ручками, холстяная рукавица и пористый камень.

Предположительно, именно здесь посланные кайгеном девицы должны были помочь мне помыться. И плевать, что вода холодная, но я с удовольствием сделала это сама. Хотя даже после того, как яростно оттирая кожу мочалкой, я вылила на себя содержимое двух вёдер, не стала чувствовать себя чище.

Мне казалось, что я по уши вывалялась в грязи, отмыться от которой не могу уже никогда.

Кутаясь в кусок полотна, я вернулась в спальню, мрачно разглядывая царящий в ней бардак.

Без сожаления швырнув в камин свадебные туфли и то, что осталось от остальной моей одежды, я зачарованно смотрела, как их пожирает огонь, находя в этом для себя какое-то странное успокоение. Мне хотелось уничтожить всякое напоминание о том, что со мной произошло. Жаль только, что вместе с вещами нельзя было сжечь и свою память.

Подкинув в костёр побольше дров, которые были аккуратно сложены в поленнице у камина, я села на прикроватный сундук, греясь у огня, и удручённо подумала о том, что если бы не брак с кайгеном, сейчас Лютэя могла бы мне принести тёплого молока с булочкой или пирогом.

Пересказывая все дворцовые сплетни, какие она услышала от своих подруг служанок, она бы ласково расчёсывала мне волосы и заботливо ворчала, чтобы я не сидела с босыми ногами, потому что могу простудиться.

А где мне было взять тёплые чулки или носки, если мне с собой даже нижнего белья взять не дали?

Взгляд вычленил валяющуюся на полу одежду мужа и, с озарением вскочив с сундука, на котором сидела, я открыла его крышку, заглядывая внутрь.

К сожалению женских платьев там не нашлось - только мужская одежда. В огромные рубахи мужа можно было обернуться три раза. И как бы мне не претила сама мысль к ним прикасаться, они были чистыми, а я - голой. И вот последнее очень сильно привешивало всё остальное.

Выбрав самую тёплую рубашку, я влезла на холодную кровать с той стороны где простынь была чистой. Звонко стуча зубами, я завернулась в толстое пушистое покрывало, и по спине поползли мурашки блаженства. Мех был тёплым и ласково льнул к замёрзшему телу. За весь сегодняшний день это было самое приятное ощущение, кроме того момента, когда с моих рук ела птичка. Я подумала, что если завтра мне удастся выйти во двор, я обязательно раздобуду и принесу ей немного крошек или ягод. От самой этой мысли стало как-то светло, что ли, и я, согреваясь всё больше, широко зевнула, начиная проваливаться в дрёму.

Пустой желудок обиженно заурчал, не соглашаясь с уставшей мной. Перевернувшись на живот, я вяло приказала ему спать и закрыла глаза.

Внизу был слышен весёлый шум, громкие голоса и Бьёрн замер на верхней ступени лестницы понимая, что совершенно не желает сейчас возвращаться к своим эйтарам. Он хотел побыть один. В тишине. Чтобы подумать.

Перед глазами всё ещё стояла его молодая жена с широко распахнутыми от паники глазами, но высоко поднятой головой.

Бесстрашная... До глупости отчаянная и бесстрашная!

Местные женщины до смерти боялись перечить Хранителю. А эта...

Бьёрну казалось, что она намерено его злила, вынуждая ударить или применить силу. Зачем? Ведь и мокрого места от неё не останется, если он потеряет контроль! Неужели для неё смерть предпочтительнее жизни вместе с ним? Так ведь и он тоже не горел желанием приводить в свой халле такую жену, но...

Теперь оэн точно знал, что по законам кайгенов не имел права поступить иначе. И оставалось только гадать, знали ли это Горд, когда затребовал магичку ему, Бьёрну, в жёны.

Виххардова бездна, как же он не понял, что метки, которые он всё время чувствовал на ней, не чужие, а его собственные! Подлости от эринейки ждал. Злился. Верил, что когда сорвёт с неё дорогие шмотки, получит доказательства своих предположений. А так, оказывается, пахла его магия... Вернее, следы, что она оставила на её теле.

Как она смогла выжить с такими жуткими увечьями?

Бьёрн поморщился и сглотнул, на миг представив, какую нечеловеческую боль должна была испытывать девушка. И волосы короткие у неё потому, что сгорели, а не потому, что опозорить его перед всеми хотела.

Стало стыдно. Нашёл с кем воевать - с бабой! Хотя её и бабой-то по-хорошему назвать было нельзя.

Ведь и смотреть не на что - ни крепких бёдер, ни пышной груди, ни пленительных изгибов...

Эринейка была хрупкой и тощей.

Бьёрн выругался сквозь зубы и сам себе мысленно возразил. Нет, новая жена не была тощей, скорее гибкой и тонкой, как молодая берёзка. Из тех, что гнутся, но не ломаются.

А мужскому началу Бьёрна так и вовсе было наплевать на установленные кайгенами женские эталоны красоты, потому что он возжелал девушку сразу, как только, разодрав на ней платье, увидел её обнажённое тело. Его привлекательность почему-то не портили ни шрамы, полученные в жестоком бою, ни отсутствие пышных округлых форм, ни алебастровая белизна кожи, совершенно не присущая смуглым женщинам Сивельгарда.

У эринейки в глазах сверкали упрямство и вечный вызов, и они возбуждали Бьёрна сильнее, чем любые прелести местных красавиц. Она не боялась дерзить, бесстрашно смотреть в лицо и говорить, что думает. И язык у неё был как осиное жало, ей и магию использовать не нужно было, чтобы достать кого-то до печёнок. Упрямую гордячку до хруста в пальцах хотелось схватить и по праву сильнейшего подмять под себя, но Бьёрн был уверен: она и в этом случае не стала бы просить у него пощады.

Виххардова бездна, оэн знал, кого она ему напоминала... Его самого!

Правильно, что не стал ждать Горда!

Бьёрн не был уверен в этом, когда проводил обряд, но больше не сомневался теперь.

Женщина принадлежит только ему! И никто - ни дильфар, ни другие оэны - не имеют права приютить её в своём клане, если она об этом попросит!

У эринейки нет другого выбора, кроме Бьёрна, и уже никто не посмеет это право оспорить!

Оэн испытывал от этого непонятное удовлетворение, словно в своё единоличное пользование получил то, о чём давно мечтал. А мечтал ли?..

Бьёрн всегда думал, что жена у него будет кроткой, ласковой и покорной, одним нежным взглядом усмиряющая его буйный нрав. Такой и была Алва - его первая жена, которую он любил с детства.

После её смерти Бьёрн поклялся, что больше не привяжется ни к одной женщине, и если бы не долг Хранителя, то больше и не женился бы вовсе. А брак с эринейкой казался ему холодным расчётом ровно до того мгновения, пока он не увидел причинённый ей его магией ущерб. Несправедливо если девушка опять пострадает по его вине! Бьёрн считал себя воином, а не подонком. И потому играть в игры Горда больше не собирался.

Тяжело вздохнув, он развернулся и пошёл обратно по коридору, остановившись у дверей своей спальни.

За стенкой было тихо. Жена не бросалась поленьями в стены, не ругалась, не выла, и Бьёрн криво усмехнулся, собственной глупости. С чего он взял, что такая, как она, будет плакать? Он сомневался, что она вообще умеет это делать. И хорошо. Женские слёзы Бьёрн терпеть не мог.

Потоптавшись на месте, он прошёл до конца коридора и свернул к лестнице, ведущей в другую половину дома, убеждая себя в том, что его поступок продиктован вовсе не жалостью к эринейке, а соблюдением традиций.

****

Только оэн умел ходить по своему дому совершенно бесшумно, появляясь тогда, когда его совсем не ждали, а потому слышал, о чём сплетничали бабы издалека.

Языки без костей! Распустил их Иден! Вот завтра пройдёт второй день ории и Бьёрн быстро покажет им кто в этом доме хозяин!

На большой и тёплой кухне их было, как тараканов за печкой. Все женщины, за которых Бьёрн нёс ответственность после смерти их мужей, служили у него в халле, получая пищу, помощь, защиту и если хотели - кров.

Многие на ночь возвращались в свои дома, но сегодня, кажется, ни одна из манн покидать жилище своего оэна не собиралась. Куда ж они пойдут, когда тут такое представление?! Мало того, что хозяин привёз жену-чужачку, так ею ещё и оказалась эринейская магичка, повинная в смерти многих кайгенов! Такую, по мнению большинства, полагалось придушить, ведь душа кайгена, убитого магом не могла вернуться к истокам Ирридель, чтобы дать жизнь новым поколениям.

-               Так кого ты придушить собралась? - резко распахнув дверь ногой и застыв на пороге, поинтересовался Бьёрн у Свей, мгновенно выронившей из рук миску. Та с грохотом ударилась об пол и разлетелась на кучу черепков.

-               На счастье, оэн! - суетливо подбирая осколки, пролепетала молоденькая Сигрид, которую Бьёрн две зимы назад забрал из клана Южной Долины, после смерти её родителей.

Сама защиты попросила. Не хотела замуж за уже немолодого Ульга, что положил на неё глаз и получил одобрение своего оэна. А теперь живёт в его доме и слушает, как поливают грязью его жену?!

Бьёрн был в бешенстве.

-               Пошла вон отсюда! И чтобы завтра мне на глаза не попадалась! - рявкнул на девчонку он и перевёл холодный взгляд на Свею. - Так я не услышал ответа?

Женщина, молчала, ковыряла взглядом пол и нервно заламывала руки, понимая, что попалась. Сплетен в своём доме оэн не терпел. Все манны это знали. Не ожидали только, что в разгар пира хозяин вдруг решит посетить их царство - кухню.

-               Я жду! - сложил на груди руки Бьёрн.

Вокруг стало тихо-тихо. Лишь трещал огонь в печи да завывал в дымоходе разыгравшийся к ночи ветер.

-               Прости, оэн! Виххард попутал, - прошептала женщина, совершенно не убедив оэна в своём раскаянии.

-               То-то я смотрю, что он тебе в тепле да с жиру язык развязал! Что-то делать с этим надо! А потому с завтрашнего дня ты помогать здесь больше не будешь! Пойдёшь за мубрами стойла чистить, там им и расскажешь всё, что тебе в голову взбредёт.

Женщина испуганно кивнула, не поднимая взгляд, а Бьёрн сердито уставился в натянутую спину матери, которая с деланным спокойствием помешивала на плите густой суп. Боялась. Понимала, за что сын на неё злится.

-               Мать, что за бардак у тебя на кухне? С каких это пор манны здесь полы языками метут?

Исгирда медленно развернулась, не смея смотреть Бьёрну в глаза, и тихо вздохнула:

-               Всем ведь рты не заткнёшь, сынок...

-               Что?! - свирепея, громыхнул он, и мать испуганно вздрогнула: - Прости, оэн. Виновата.

-               Сколько тебе помощниц ещё нужно на кухне? - раздражённо уточнил у неё Бьёрн.

-               Достаточно половины.

-               Скажи кому остаться, остальные пусть убираются! И вот ещё, - ткнув пальцем в Свею, прищурился оэн. - Отнесёшь моей жене в спальню тёплой воды. А затем принесёшь всё, что она попросит! Ясно?

Женщина кивнула, и Бёрн резко развернувшись, пошёл из кухни прямо в людный зал, довольный и спокойный.

К завтрашнему утру весь Эдерхейд будет знать о том, что Свея увидела в спальне оэна. А значит и у Горда не будет оснований думать, что эринейка ещё не эль-манна Бьёрна.

Громкий смех и застольное веселье мгновенно прервалось, стоило Бьёрну появиться на глаза сородичей, придирчиво и с лукавыми усмешками разглядывающих его отнюдь нецеломудренный внешний вид.

Он ненавидел этот идиотский обычай кайгенов сразу из спальни молодой жены спускаться к гостям, чтобы объявить им о свершимся акте закрепления брака и новом статусе своей манны.

Делать это было приятно лишь раз, когда Бьёрн гордился тем, что первый у своей Алвы, а значит, у неё было право получить к статусу манны приставку «эль» и считаться единственной женой, которой он был бы верен до самой смерти и никогда б не смог уйти к другой.

Сейчас, когда Бьёрн проходил подобную процедуру в четвёртый раз, она казалась явной издёвкой не только над самой традицией, но и над оэном Эдерхейда, которого в Сивельгарде уже прозвали проклятым из-за постоянно мрущих жён.

Говорить в лицо Бьёрну никто подобного не решался. Но с каждой его новой погибшей эль-манной слухи обрастали новыми подробностями, бабы в страхе шептались по углам, а кайгены с неохотой показывали Хранителю своих взрослых дочерей, не желая им участи его предыдущих жён.

Бьёрн и сам стал бояться делать очередной выбор, начиная верить байке, что проклят собственной матерью. И только Горд всегда уверял племянника, что это чушь, поскольку, несмотря ни на что, мать любила его отца. И вот теперь дильфар уговорил Бьёрна на брак с эринейкой, мотивируя это обязанностью продолжить род, а заодно - развеять миф о проклятье.

Сделав дочь Эурезы заложницей клятвы, Горд обезопасил её от нападок оэнов всех долин. А после того как с её помощью удалось освободить от магии воды Ситайи, эринейка стала для всех неприкосновенна. И если мужчины это понимали и скрепя сердце принимали, то объяснить женщинам, почему теперь они должны считать своей ту, от чьей руки погибли их мужья, братья или сыновья, было невероятно трудно.

Бьёрн не мог их за это винить. Ему и себя уговорить не смотреть на жену как на врага поначалу было сложно. Умом он понимал, что как маг и воин она имела право защищаться, но сердцем... Сердце говорило, что женщина рождена для того, чтобы давать жизнь, а не забирать её.

В проклятой Эринее, видимо, считали иначе, раз учили сопливых девчонок воевать против сильных мужчин. В какую больную голову могло такое прийти? И как весь этот бред теперь вытрясти из мозгов его жены? Не воевать же с ней каждый день, раз жить всё равно придётся вместе?

В мрачном раздумье Бьёрн поднял на находящихся за столами мужчин взгляд и, обнаружив рядом с Иденом Горда и Альфхила, настороженно подобрался.

Напротив них, трапезничая и попивая шорк, на лавках сидели Орфрид, Хильгард и Берит, а чуть дальше - Торхи, Ингирд и...

За каким виххардовым проклятьем сюда припёрлись оэны почти всех долин? Что происходит?

Медленно и спокойно заняв почётное место во главе стола, Бьёрн молча стянул с блюда себе в тарелку горку блинов и вопросительно поднял бровь, глядя на Горда.

На внешне спокойном лице правителя невозможно было прочесть хоть какие- либо эмоции, и только Бьёрн видел, каким колючим на миг стал устремлённый на него взгляд дильфара и как нервно забилась у правителя кайгенов на виске синяя жилка.

Горд злился. Знать бы ещё почему.

-               Что скажешь нам, Бьёрн? - чуть наклонив голову, исподлобья взглянул на него Альфхил. - Лёд ломал или грязь топтал?

Интересно, конечно, было знать, с какой такой радости именно Альфхил решил присоединиться к ории, но ещё интересней Бьёрну было увидеть реакцию дильфара на свой ответ.

Запустив руку в кадушку с тростянкой, он сжал кулак, с чавкающим звуком раздавив сочные ягоды над своей тарелкой. Алый сок густо залил белый блин, и Бьёрн, с довольной ухмылкой свернув его, запустил себе в рот.

-               За здоровье эль-манны! - мгновенно поднялись с мест эйтары Бьёрна, испивая шорк до дна и швыряя об пол пустые кружки.

Со звоном и треском билась посуда, осыпая осколками комнату, эйтары кричали: «На счастье!», а Бьёрн с Гордом неотрывно смотрели друг другу в глаза.

Оэн Эдерхейда - с холодным торжеством, а дильфар Сивельгарда - почему-то с затаённой тревогой.

-               Не пожелаешь моей эль-манне здоровья и плодовитости, дядя? - усмехнулся Бьёрн, первым нарушив затянувшийся между ним и Гордом молчаливый поединок взглядов.

Дильфар поднялся, отсалютовав оэну кружкой и, осушив её до дна, резко разбил.

-               Я желаю тебе и твоей эль-манне счастья, Бьёрн, - спокойно произнёс Горд и уселся обратно на лавку.

-               А остальные? - Бьёрн обвёл насмешливым взглядом притихших оэнов. - Что же вы не спешите пожелать мне счастья? Разве не за этим сюда приехали?

-               Ты знаешь, зачем все здесь, - буркнул Орфрид .

Сидящий радом с Гордом Иден, напряжённо сжал кулаки, тревожно глядя на брата.

-               Да нет. Понятия не имею, - пожал плечами Бьёрн, продолжая играть в игру «у кого первого сдадут нервы». - Не припомню, что бы я кого-то из вас к себе на свадьбу завал!

-               Ты привёл в Эдерхейд чужачку! - отозвался Ингирд.

-               Не в Эдерхейд! - поправил его Торхи и с претензией посмотрел на Бьёрна. - Ты привёл чужачку в Сивельгард! А значит, по нашим законам мы все имели право присутствовать на обряде! Связать вас узами должен был дильфар, а оэны всех долин пообещать ей защиту.

-               А ты никак надеялся, что она возьмёт и вот так сразу от меня к тебе побежит? - весело хохотнул Бьёрн. - Решил счастья попробовать? А вдруг у вас с магичкой новый Хранитель получится?

-               Таков закон, - нехотя вставил своё слово Лейдор. - Мы все имеем право получить Хранителя. И это не из-за гордыни или зависти. Это наш шанс на выживание! Ты должен был подождать. Эринейка могла сделать выбор!

-               Не могла! - холодно и спокойно парировал Бьёрн.

-               Если ты о договоре, то там написано, что земли, на которых находится Ситайя, переходит в наследство ребёнку чужачки, рождённому в браке с кайгеном. И при условии, что она доживёт до его совершеннолетия, - напомнил Орфрид. - Мы все кайгены! Мы все заинтересованы в том, чтобы с головы магички волос не упал! Она могла выбрать любого из нас!

-               Не могла! - упрямо повторил Бьёрн. - Потому что я привёл в Сивельгард не чужачку, а уже свою эль-манну!

-               Брак по законам Эринеи недействителен, - встрял Торхи. - А ты не оставил на женщине свою сатру* перед отъездом из Хель-Тери! Это все видели! Дильфар подтвердит!

Горд промолчал, мазнув по Бьёрну взглядом, в котором чётко читался немой укор: «Я же тебя просил!»

-               Дильфар просто не знал, что я поставил сатру* на девушке гораздо раньше, - надменно ухмыльнулся Бьёрн, довольный эффектом произведённым на кайгенов после своих слов, - когда во время битвы в Хель-Тери девушку отметила моя магия. У неё по всему телу мои метки! И если вы так ратуете за справедливость, то закон эскатэры ещё никто не отменял! Я обязан был взять её в жёны! Я и взял! Но есть кое-что ещё...

Бьёрн поднял руку, демонстрируя всем собравшимся появившийся на запястье после обряда в эринейском храме символ.

-               Такая же магическая отметина есть на руке у моей эль-манны. Нас с ней соединила магия! А это значит, если к ней прикоснётся кто-то другой - магия его убьёт!

А вот сейчас оэн Эдерхейда бессовестно врал. Проявившиеся магические символы, конечно, вызывали у него много вопросов и наталкивали на определённые мысли, одну из которых он только что озвучил, но наверняка Бьёрн этого не знал.

Ложь в данном случае нужна была лишь для того, чтобы остудить пыл особо ретивых оэнов и прекратить спор. Попытка поделить эринейку между кланами ни к чему хорошему не приведёт. Именно этого и боялся Горд, когда просил Бьёрна поставить на ней в Хель-Тери свою сатру.

Оэны притихли, косо переглядываясь между собой и не смея смотреть Бьёрну в глаза. Сейчас, видимо, всё выглядело не так правильно и красиво как они себе представляли, когда сюда пришли. Мало того, что они без приглашения заявились на свадьбу сильнейшего в Сивельгарде кайгена и Хранителя, так они ещё и устроили ему выволочку вместо того, чтобы поздравить и подарить подарки.

-               Что-то я никак в толк не возьму: мы на ории или на поминках? - дружелюбно разглядывая собратьев, поинтересовался Бьёрн. - Сейчас, когда мы всё прояснили, неужели так и будем сидеть молча?

-               Отчего же? Теперь можно и повеселиться! - молчавший всё это время Альфхил отсалютовал Бьёрну кружкой шорком, а следом за ним это сделали все присутствующие оэны. - За здоровье молодых!

Звенела разбитая посуда, к крикам оэнов присоединились эйтары Бьёрна, и уже ничего не напоминало о напряжённой и взвинченной обстановке в зале, царившей здесь всего миг назад.

Прошло ещё немного времени, чтобы страсти окончательно улеглись и захмелевшие оэны принялись традиционно подшучивать над женихом.

-               А я смотрю, Бьёрн, что-то ты в спальню к своей эль-манне возвращаться не сильно рвёшься, - неспешно поедая мясо, как бы между делом, заметил Альфхил. - Так спешил, так спешил своей сделать, а теперь, вон, сидишь - не ешь, не пьёшь, с лица сник... Чай не оплошал в первый-то раз? Так ты скажи! Может мы тебе совет, какой дельный дадим, что б снова не опростоволосился!

Кайгены начали весело гоготать, и Бьёрн подперев кулаком голову усмехнулся Горду, кажется, теперь тоже расслабившемуся вместе со всеми.

Потешаться над женихом, который взял в жёны чужачку, считалось одним из обязательных обрядов на свадьбе. Кайген должен был на собственной шкуре прочувствовать то же что и его эль-манна, когда шла сквозь строй насмешек.

-               Я опытный, Альфхил. Но за заботу спасибо, - кивнул Бьёрн, решив, что закрыл эту тему.

-               Не знаю, не знаю, - хитро покачал головой оэн. - Магичка - это тебе не простая баба. Тут свой опыт можешь мубрам на рог намотать.

-               Ага! - оскалился Орфрид. - А ты думаешь, чего он с нами сидит? Боится, что она ему вместо шорка зад или два его урта магией так подогреет, что и опыт больше не понадобится!

Кайгены громыхнули от смеха, а Бьёрн кисло улыбнулся, делая вид, что ему тоже смешно.

-               А мне кажется, вы напрасно в нём сомневаетесь, - внезапно выступил в защиту племянника Горд. - Любят бабы Бьёрна. Чего уж там говорить... Бегут в его халле, как будто мёдом им там намазано!

-               Так я даже знаю, как тот «мёд» зовётся! - покосился на Идена Торхи. - И пока этот «мёд» пчелу себе не найдёт, так и будут бегать!

-               Не скажи! - упрямо поводил перед его носом пальцем Горд, и Бьёрн сердито нахмурился уже понимая, что дильфар опять затеял какую-то непонятную интригу.

- Девки с детства за Бьёрном бегали. А магичка, я считаю, ничем от них не отличается! Бьюсь об заклад, что не пройдёт и месяца, как она пить и есть будет с рук мужа!

-               Разве что он ей её собственные руки для этого свяжет, - рассмеялся Альфхил.

-               Спорим? - протянул ему ладонь Горд и оэн Спящей Долины крепко её стиснул:

-               Спорим!

-               Бьёрн, разбей! - кивнул ему дильфар, и все с интересом уставились на Хранителя.

Бьёрну очень хотелось разбить - только не руки спорящих, а что-нибудь другое. Хотелось зарычать, грохнуть по столу кулаком и сказать: «Хватит!». Но подобным поступком он оскорбил бы при всех оэнах Горда, который, не спросив Бьёрна, втянул его в нелепый спор, вынуждая играть на своей стороне.

-               Ну же! - видя, что он медлит, заломил бровь дильфар. - Или хочешь сказать, что я не прав и заведомо проиграл?

Скрежетнув зубами, Бьёрн подошёл к Горду и Альфхилу, разбивая спор, а затем, мрачно насупившись, повернулся и пошагал лестнице ведущей наверх.

-               Ты куда? - полетел ему в спину невинный вопрос дильфара.

-               К жене, - раздражённо буркнул Бьёрн. - Надоели вы мне! Все!

Кайгены снова разразились громким смехом, но оэн Эдерхейда их веселья уже не разделял. От хорошего настроения не осталось и следа.

Сидеть дальше и делать вид, что всем доволен, Бьёрн был не в состоянии. Притворяться он никогда не умел, а потому боялся сказать что-то резкое и лишнее дильфару. Кто знает, какую очередную каверзу в отместку за это он придумает. В том, что спор на эринейку был ему наказанием за непослушание, Бьёрн даже не сомневался. Только зря Горд это всё затеял. Скалить зубы и лебезить перед магичкой, лишь бы ей угодить, Бьёрн точно не собирался! Пусть привыкает к местным порядкам и к тому, что в мужья ей достался настоящий кайген, а не какой- нибудь глупый тетерев! И вообще... Не бывать бабе войтом! Пару дней посидит в халле, осмотрится, поймёт, что деваться ей некуда, сразу попокладистее станет, а там и запоёт по-другому!

Почти убедив себя в этом, оэн вышел из зала и, потоптавшись на месте, опять пошёл к матери на кухню. Не то, чтобы он опасался подниматься в спальню к жене - просто хотел разведать обстановку. Мало ли... Вдруг она там как раз моется?

За столами и у плиты сейчас находилось чуть больше десятка манн и все они, тихонько напевая старинную вечёрку, заняты были своим делом, ловко что-то шинкуя, шкваря и помешивая.

Бьёрн довольно усмехнулся привычному порядку. Вот это другое дело! Сразу видно, что хозяин вернулся домой.

- Мать, - мягко позвал он Исгирду, и та, удивлённо вскинув бровь, повернулась к нему вполоборота. - Подойдя к ней вплотную, Бьёрн положил на плечо женщины руку, ласково его погладив. - Ты бы оставила вместо себя кого-то и пошла отдохнула.

-               Мы уже почти закончили. Остальное завтра готовить будем, когда эль-манны твоих эйтаров помогать придут.

Бьёрн рассеянно поскрёб щеку, не зная как сказать матери, что давеча не хотел её обидеть.

-               Прости, что суров был, - буркнул он.

-               Что ты, сынок! - улыбнулась Исгирда. - Я не в обиде. Сама виновата. Не надо было девкам разрешать так много болтать. Но не до них просто было. А ты что же здесь?.. Что-то опять не так?

-               Да нет... - замялся Бьёрн, косясь на готовящих еду манн. - Я уже спать собирался пойти, вот и хотел узнать, может, моя жена что-то просила?.. Не знаю... Гребень там, например...Молока на ночь... Я бы отнёс.

Исгирда мгновенно опустила взгляд в пол, и Бьёрн мигом сообразил в чём дело. - Что тут уже произошло, пока я сидел за столом с дильфаром? Говори!

-               Ничего твоя жена не просила, сынок. Вон всех выгнала. Прибежали сюда перепуганные Сигрид и Свея, сказали, что она магией их обещала за порог выкинуть, если сами не уберутся. Те вёдра побросали - и дёру. Вот я их от греха подальше и спровадила с остальными помощницами. Боятся к твоей эль-манне теперь девки ходить.

-               Понятно, - буркнул Бьёрн, тяжело вздыхая и мрачнея ещё сильней.

Кажется, порядок в его халле воцарился ненадолго. А тут ещё и Горд со своим спором!

-               Ты вот что, мать, - чуть подумав, попросил он. - Приготовь мне кувшин с молоком да тарелку с пирогами. И воду новую к дверям моей спальни пусть кто-то отнесёт и поставит. А я всё заберу после того, как к ключам сбегаю.

-               Ты что же это, полуголый на мороз собрался? - всплеснула ладонями Исгирда. - Рубаху-то хоть надень!

Тихо рассмеявшись, Бьёрн поцеловал мать в макушку и лукаво подмигнул:

-               Когда это меня морозы пугали?

Женщина укоризненно покачала головой, а Бьёрн вышел из кухни к амбарным помещениям, прошёл сквозь них в мастерскую и, открыв дверь на улицу, длинно втянул носом свежий морозный воздух Эдерхейда. Запах родины. Лучший запах на свете!

Ветер взвил у ног кайгена мутную снежную воронку, и колючий снег, словно сотни маленьких осколков стекла, вонзился в кожу Бьёрна, пробуждая зверя, которому не страшны были ни ночная пурга, ни лютый мороз, ни густая тьма, окутавшая долину.

Рыкнув, Бьёрн совершил длинный прыжок, сливаясь с темнотой, а затем помчался вперёд наперекор холодной вьюге, набирая скорость и входя в азарт.

Мне снился Вальдос, мои покои во дворце и Лютея... Она плела мне косы, без умолку трещала, ругаясь на нерасторопных лакеев всё не несущих мне завтрак, а я смотрела на неё и улыбалась, чувствуя себя ужасно голодной, но невероятно счастливой.

В двери постучали, и Лютея, жутким низким голосом вдруг рявкнула:

-               Пошли вон, мы спим!

Меня словно ледяной водой окатили с ног до головы. Глаза распахнулись, узрев высокий деревянный потолок с толстыми балками, по которому ползли светлые тени.

Моя нога коснулась чего-то живого и тёплого, тут же пришедшего в движение от моего касания.

Резко повернув голову, я напоролась взглядом на смуглую щеку с белёсыми рубцами шрамов и во рту мгновенно пересохло.

Чётко очерченный профиль мужа так близко я могла видеть впервые, а его длиннющие чёрные ресницы так и вовсе стали для меня откровением. Двуединый, зачем этому медведю такие ресницы?

В дверь снова несмело постучали и глаза кайгена резко распахнулись, меча гневные синие молнии.

-               Да что там такое? - громыхнул он.

-               Оэн, простите, но вас зовёт дильфар. Он собирается уезжать, - послышалось заискивающе из-за двери, и кайген, тихо выругавшись, откинул в сторону укрывающее его и меня меховое одеяло.

Ног моих мгновенно коснулся утренний холод остывшего за ночь в комнате воздуха, но стоило завернуться в мех плотнее, как муж резко поднялся с кровати, и меня тут же бросило в жар.

Кайген был совершенно голым!

Закинув за голову крепкие мускулистые руки и складывая пальцы в замок, он гибко потянулся, с хрустом разминая суставы и позвонки, а затем, привстав на носочки, медленно склонил голову сначала к правому, а затем к левому плечу.

-               Проснулась? - продолжая демонстрировать мне свою широченную спину и то, что находилось ниже, вдруг спросил он. - Тогда вставай. Поможешь мне!

Спросонья и с перепуга я, сама от себя того не ожидая, ляпнула:

-               Я?!

Кайген медленно повернул через плечо голову, и его перечёркнутая шрамом бровь вопросительно поднялась.

-               А ты хочешь, чтобы я сюда кого-то ещё позвал?

Двуединый, только этого мне не хватало! Я растерянно открыла рот, собираясь что-то возразить, но кайген явно не намерен был это слушать, потому что, бесстыже сверкая своим упругим голым задом, направился в уборную и, спустя миг, скрылся за её дверью.

-               Женщина, ты идёшь? - требовательно прилетело оттуда. - Дильфар не любит ждать!

Я слезла с кровати вообще не понимая, зачем я это делаю, а когда вошла в уборную следом за кайгеном, решила, что оправдать мой поступок можно только тем, что я ещё окончательно не проснулась.

-               Слей! - зачерпнув ковшом воду из ведра, стоящего на полу, он разогнулся, протягивая его мне, и вдруг замер, с выражением откровенного удивления на лице разглядывая мой внешний вид.

-               Что? - с вызовом вздёрнула подбородок я.

-               На тебе моя рубаха, - озадаченно выдал он.

-               И что?

-               Она мужская, - заявил супруг, просто поражая меня своей наблюдательностью.

-               Зато я в ней в отличие от тебя не голая! И прикройся хотя бы полотном! В конце концов, это просто неприлично демонстрировать мне свои... - взгляд мой невольно сполз ниже талии кайгена, и я, кажется, густо покраснела.

Муж недоумённо приподнял брови и спросил:

-               Ты что, раздетых мужчин никогда не видела?

Он издевался? Нет, у нас в Эринее по дворцу каждый день туда-сюда бегали голые кайгены и трясли своими причиндалами!

-               Теперь уже видела, - язвительно буркнула я, и муж, насмешливо хмыкнув, низко склонился над бочкой.

-               Лей! - приказал он, хлопая себя ладонью себе по затылку.

Честно? Мысленно я себя спрашивала зачем это делаю, но ответа почему-то не находила. Утреннее и какое-то ужасно долгое затишье между мной и мужем казалось странным, если не сказать невероятным. Словно вырванным из какой-то другой жизни, где он - не он, а я - не я.

Кайген подставлял под льющуюся из ковша воду то плечи, то шею, то голову, тёр себя ладонями и шумно фыркал, как большой и ужасно глупый зверь. Почему глупый? Потому что только бестолковое существо могло мыться подобным образом, вместо того чтобы влезть в бочку с ногами и спокойно полить себя сверху! Для этого ему даже я не понадобилась бы.

Закончив расплёскивать вокруг себя воду, этот медведь как-то по собачьи встряхнулся, обрызгав меня с головы до ног.

-               Холстину подай! - вытягивая в сторону руку, властно дёрнул ею он.

Да его наглость просто зашкаливала! Может, он мне ещё и вытереть его прикажет?

Сняв со стены чистый кусок ткани, я бросила его на мокрую спину мужа и пошла обратно в комнату, не желая дальше наблюдать за его утренними процедурами.

Чего я не ожидала, так это того, что кайген попрётся за мной следом.

Засунув себе в рот мисвак*, муж елозил концом палочки с кисточкой по своим зубам, но при этом почему-то разглядывал меня так внимательно, как какую-то ярморочную игрушку. Хорошо, что хоть полотном обернулся и избавил меня от необходимости лицезреть его «красоту неземную», больше похожую на пенёк заросший мхом!

-               Прекрати на меня пялиться! - не зная, куда спрятаться от назойливого внимания кайгена буркнула я, по-моему, вообще не произведя своими словами не него никакого эффекта.

Он лениво приподнял одну бровь и гордо пробубнил:

-               Мне можно! Я твой муж!

Сразу возникло желание чем-то в этого самого мужа бросить. Взгляд тут же метнулся в поисках чего-нибудь потяжелей и напоролся на стоящий на подоконнике кувшин. Судя по цвету наполняющей его до краёв жидкости, тот был с молоком.

Желудок мгновенно связался в узел, и я натужно сглотнула, гипнотизируя кувшин взглядом. Пить вдруг захотелось так, что даже кишки заболели.

-               Там под полотенцем ещё пироги лежат, - кивая на прикрытую тканью горку рядом, неожиданно сообщил мне супруг. - Ешь, если хочешь?

Если хочу?!

Рука жадно потянулась к еде и, быстро выхватив из-под полотенца кусок румяной сдобы, я запихнула его в рот, а затем проглотила, почти не пережёвывая.

Двуединый, как же это было вкусно! Не знаю, что за начинка была в пироге, но Эринее такой не делали. Да и молоко было каким-то особенным - густым, сытным, сладким. Я пила и невольно жмурилась от удовольствия.

На очередном глотке я чуть не поперхнулась, потому как поняла, что всё это время муж не только не сводил с меня глаз, но и успел подойти довольно близко.

Он чуть заметно щурился и в синих глазах его то и дело вспыхивал странный блеск. Ноздри кайгена трепетали, будто он жадно принюхивался, только было непонятно - к еде или всё же ко мне.

-               Нравится? - почему-то пялясь на мои губы, тягуче и хрипло спросил он, и я предусмотрительно попятилась, ища пути для отступления.

Что это он такой подозрительно добрый сегодня? А где его коронное «Молчи, женщина, я здесь главный»?

-               Что тебе от меня надо? - нервно выпалила я, и кайген моргнул, словно очнулся от наваждения, тут же превратившись в знакомого мне дикого медведя - угрюмого, сердитого и вечно чем-то недовольного.

-               Рубашку отдай! - хмуро буркнул он.

У меня дар речи от такой наглости пропал. Отдам - и в чём останусь? И я почему-то сразу поняла: без боя не отдам! Кусаться, лягаться и брыкаться буду, но не отдам.

-               Ещё чего? - сжав кулаки, подобралась я. - Не отдам!

-               Это моя рубаха! - возмущённо рыкнул супруг, разозлив меня ещё сильнее. Платье и бельё, которое он вчера порвал, между прочим, тоже были моими!

-               Теперь будет моя! - заявила кайгену я, и от моей наглости у него дёрнулся глаз.

-               Ты взяла её у меня сундуке! - пыхтя, как закипающий чайник, вытаращился на меня он.

-               Там теперь тоже всё моё, раз мы теперь муж и жена!

У него в сундуке её я, понимаешь, взяла! А не надо было оставлять мои вещи в Эринее! Они мне по договору полагались!

Кайген ошалело закрыл, открывшийся было для очередного возмущения рот, и несколько ударов сердца смотрел на меня со смесью недоверия и жалости. Как смотрят на блаженных или душевно больных.

-               Ты что же, и портки мои носить будешь?

Вопрос застал меня врасплох. Если рубаха мужа мне хотя бы сошла за платье, то в его штанах я бы скакала, как заяц в мешке.

-               Обрежу штанины и поясом подвяжу! - не желая сдавать позиции, кивнула я.

В глазах кайгена мелькнул откровенный ужас, видимо воображение ему живо нарисовало, как это будет выглядеть со стороны. Метнувшись к сундуку, он резко выволок оттуда брюки, впрыгнув в них так шустро, словно тренировался этому всю жизнь.

Порывшись в своих вещах ещё немного, он нашёл там толстые вязаные носки, и я от досады поджала губы. И как я их вчера там не заметила? Носки мне бы точно не помешали!

Муж тем временем быстро обул сапоги, после чего, не говоря ни слова, вылетел из комнаты.

Если он думал, что искать в его сундуке ещё одни штаны и носки я не полезу, то он сильно ошибался! Я рассчитывала разжиться у него ещё чем-нибудь полезным и тёплым, раз уж ходить мне было совершенно не в чем.

Копошащейся в его вещах он меня и застал, когда буквально через несколько минут вернулся в комнату, с грохотом опустив на пол большой и тяжёлый сундук.

И как он его один нёс? Медведь!

-               Вот! - гаркнул он, открывая крышку, хватая в руку и потрясая у меня перед носом длинной белой сорочкой расшитой по подолу узором. - И положи на место мои вещи, женщина, иначе я за себя не отвечаю!

Я осторожно вытянула шею, заглядывая в сундук, а обнаружив там, сверху, на ворохе женской одежды, длинные тёплые чулки, тут же выбросила носки мужа, которые я уже успела прихватить.

Не знаю, откуда кайген притащил весь этот скарб, но там был целый склад нужных и просто необходимых любой женщине вещей - от нижнего белья, до тёплой верхней одежды. Может, что-то было на меня и великовато, но не так критично, чтобы я не придумала, как это можно носить. Где-то подкачу, где-то обрежу...

Я быстро перебирала платья, сорочки, кофты и юбки, когда у меня над головой раздражённо раздалось:

- Довольна? А теперь рубаху мою отдай!

Да что он привязался ко мне с этой рубахой? Любимая она у него, что ли?

Медленно развернувшись, я посмотрела на нависшего надо мной мужа снизу вверх и неожиданно поняла, что если не отдам - он меня из неё просто вытряхнет.

- Отвернись! - даже не надеясь, что из этого что-то выйдет, закусила губу я.

Мрачно хмурясь, супруг молчаливо сверлил меня взглядом, а затем вдруг тяжело вздохнул и встал ко мне спиной.

Одиноко выстрелила мысль: либо кайгена подменили, либо с ним что-то произошло, пока я спала!

Конечно, если бы муж дал мне больше времени, я бы перемерила всё, что лежало в сундуке и надела бы наиболее подходящие по размеру вещи, но я сомневалась, что супруг будет столь терпелив и дальше. А потому, я быстро сбросила с себя его рубаху и тут же натянула первую попавшуюся нательную сорочку, горловина и манжеты рукавов которой удобно стягивалась тонкими шнурками, идеально подгоняясь под любую фигуру. В идеале её подол, наверное, должен был чуть прикрывать икры, но мне доставал почти до пят и, в принципе, совершенно не мешал. Чуть помедлив, я выхватила с кучи вязаные чулки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся какими-то очень узкими странными штанами. Но раз местные женщины такое носили, то почему бы и мне не попробовать? Тем более, что в них мне никуда не дуло и было очень тепло.

- Забирай свою рубаху, - ткнула ею в кайгена я, выхватывая из сундука простое, тёмное шерстяное платье с целым рядом костяных пуговичек застёгивающих вырез спереди под горло. Наряд был свободного ровного кроя, и я подумала, что если подвяжу его на талии поясом, то и заметно не будет, что одежда на меня великовата.

Муж повернулся, бегло мазнув по мне взглядом, а затем, схватив снятую с меня рубаху, тут же её на себя надел.

Разгладив ладонями мягкую, чуть смятую ткань на своей груди, он как-то глубоко потянул носом воздух и удовлетворённо выдохнул.

В синих глазах загорелось что-то новое - коварное, что ли, и я на всякий случай немедля натянула на себя платье, суетливо застегнув его на все пуговицы. Хотя... защита, я вам скажу, так себе. Если вспомнить вчерашний вечер, то медведине и корсет не помеха. В дурных руках - дурная сила.

Осмотрев меня с ног до головы и, видимо, найдя мой внешний вид вполне пристойным, он категорично заявил:

-               Пойдёшь со мной, жена!

-               Куда? - вырвалось у меня, и кайген недовольно заломил густую бровь.

Ах, да! Забыла. Мы же - оэн! Нам задавать лишних вопросов не разрешается!

-               К дильфару, - сурово снизошёл до пояснений супруг. - Если он собирается покинуть наш халле, то гостеприимная хозяйка обязана выйти к гостю, чтобы проститься!

Я иронично хмыкнула. Нет, с точки зрения вежливости всё было правильно. Меня интересовало другое: если бы кайген не принёс мне женских вещей и отобрал свою рубашку, в чём, по его мнению, я должна бы была щеголять перед Гордом? В простыне?

Взгляд мой метнулся к разобранной кровати, наткнулся на засохшее пятно крови и до меня, неожиданно, дошло, зачем муж испачкал ею постель. Стало как-то не по себе. Неужели по здешним законам кайгену после первой брачной ночи необходимо было предъявить всем невинность своей молодой жены? И что-же тогда получается - медведина, пытаясь выгородить меня, решил всех обмануть?

-               Обувайся и пойдём! - вновь заговорил он, непреклонно протягивая мне ладонь.

Я стряхнула оцепенение, уставившись на неё, и непонимающе моргнула. Я же точно помню, что муж вчера порезал ножом именно эту руку! Тогда где след от пореза на ней или хотя бы затянувшаяся царапина?!

Не дожидаясь пока я отомру и приду в себя, кайген достал из сундука и поставил передо мной простенькие, без всяких украшений, кожаные туфли, фиксирующиеся сверху на стопе шнурком. Присев на корточки он бесцеремонно всунул в одну из них мою ногу и озадаченно почесал затылок.

Туфли были велики. И даже если бы он их стянул шнурком до упора, боюсь, они всё равно с меня слетели бы по дороге.

-               Ладно. В чугах пока походишь! - вздохнул муж, меняя туфли на лохматые сапоги. - Потом подберу тебе какую-то детскую обувку!

Детскую?! Он серьёзно???

Подтолкнув растерянную меня к выходу, кайген выдал очередную тираду, буркнув что-то про нерасторопность эринейских магичек.

Стало обидно. Да кто тут ещё нерасторопный? Медведь неотёсанный! Я бы его в сапоги на три размера больше одела и посмотрела, как он в них скакать будет.

Решив с мужем вообще не разговаривать, я хмуро поплелась за ним следом. Стоило нам начать спускаться по лестнице, как снизу послышались чьи-то торопливые шаги, и выскочившая на нижний пролёт девушка испуганно замерла, уставившись на меня и кайгена округлившимися от страха глазами.

-               Оэн, простите, - пролепетала она, пятясь к стенке словно хотела слиться с ней и стать одной из досок. - Меня за грязным бельём послали...

-               А, Сигрид, хорошо, что ты тут, - протянул медведина, похоже, напугав своим угрюмым басом бедняжку ещё сильнее. У неё на лице проступили белые пятна, а трясущиеся руки девчонка мигом спрятала под белым передником, подвязанным на талии. Кажется, я вчера эту манну уже видела. А может мне только показалось, что она была одной из тех, кто принёс мне воду.

-               Прибери всё в нашей спальне и перестели постель! - властно громыхнул кайген и девушка затрясла головой.

Кончики её тёмных кос, скреплённые на затылке лентами, задёргались, словно дрожащие беличьи уши, и мне стало девчонку жалко. На вид ей было не больше шестнадцати. Если меня - мага-боевика кайген откровенно пугал, то могу представить, что чувствовала глядя на него эта дурёха.

Она притиснулась к стенке, пока мы проходили мимо неё, а когда я, чуть погодя, обернулась посмотреть на неё через плечо, то увидала только её сверкающие по ступеням пятки, семенящие с такой скоростью, что позавидовали бы и улепётывающие зайцы.

Двуединый, и что кайгены со своими женщинами делают, что они здесь такие запуганные?

К слову, через несколько мгновений и моя смелость тоже дала трещину, потому что в зале внизу нас встречали совершенно не те мужчины, которых я видела за столом вчера.

Эти были выше, мощнее, внушительнее - под стать моему громиле-мужу, хоть и всё равно не дотягивали до его устрашающих габаритов.

Среди них, рядом с дильфаром, я заметила того самого, что в Терри-Ра глядя на меня упоминал о кровной мести, и сердце предательски дрогнуло. Что этому Альфхилу, так, кажется, его звали, здесь понадобилось? Или привёл с собой подмогу, чтобы требовать у медведины мою голову?

По спине пробежался неприятный холодок, стоило кайгенам придирчиво начать присматриваться к моей фигуре, будто они пытались найти что-то особенное у меня под одеждой.

Неожиданно я заметила, как у одного из мужчин чуть приподнялись брови и затрепетали ноздри, когда он увидел кисть моей правой руки, изуродованную огнём.

Взгляды остальных кайгенов тут же переместились к ней, словно им кто-то мысленно приказал смотреть именно туда.

Желание скрыться от чужого назойливого внимания было просто невыносимым. До этого момента я всегда носила на руках перчатки, и демонстрировать кому-то свою ущербность было так... Словами не передать.

Мою покрытую рубцами и шрамами ладонь внезапно накрыла огромная лапища мужа, и осторожно стиснув её, он медленно сдвинулся влево, пряча мою руку за собой.

Я даже растерялась от подобного жеста, испытав к мужу что-то похожее на благодарность. Неужели этот медведь понял, как неуютно я себя сейчас чувствую?

-               Доброе утро, дильфар! - с какой-то торжествующий нотой в голосе радостно воскликнул он. - Доброе утро и вам, братья! - окинув остальных сородичей ясным синим взглядом, в котором читалась совершенно не соответствующая моменту насмешка, добавил супруг, и меня снова посетила назойливая мысль, что мужа мне подменили.

Надменно приподняв голову, он смотрел на всех остальных свысока и улыбался. Двуединый, медведина, оказывается, умел улыбаться?!

-               Похоже, Альфхил, рассчитаться с дильфаром тебе придётся уже сегодня, а не через месяц, - неожиданно подал голос молодой плечистый здоровяк, волосы у которого от лба к затылку были заплетены в кучу тонких косичек, а там перехватывались кожаным жгутом в низкий хвост.

-               Посмотрим, - без всякого энтузиазма буркнул мужчина, а стоящий с ним рядом дильфар вдруг толкнул его плечом и заговорщически шепнул:

-               А ты не смотри, Альфхил, ты нюхай.

Кайгены дружно стали смеяться, и только я на их празднике жизни чувствовала себя полной дурой, вообще не понимая, что происходит.

Дверь в зап неожиданно распахнулась, и из входного тамбура, соединяющего дом с улицей, ввалился парень. Встревожено отыскав взглядом мужа, он коротко кивнул ему и скороговоркой проговорил:

-               Оэн, там к нам Улех из Чёрного ущелья прибежал. Помощи просит. У него сын умирает.

-               Впусти! - коротко приказал супруг, и всё пришло в движение.

Кайгены засуетились, тот, что принёс весть, побежал на улицу, а дильфар тут же шагнул к мужу, хмуро обронив:

-               Я тебя для этого и позвал. Мне сообщили, что в ущелье обвал. Мы с оэнами отправляемся на помощь...

-               Я с вами, - перебил его муж.

Горд похлопал его по плечу и отрицательно качнул головой.

-               Пока без тебя справимся. Ты сейчас здесь нужнее.

Двери в зал снова открылись, и на пороге появился мужчина средних лет. Большой, как и все кайгены, грузный и широкоплечий. В его тёмных с проседью волосах ещё не растаяли застрявшие снежинки, а высокий лоб покрывали бисеринки пота, словно мужчина долго и быстро бежал.

Кайген вдруг тяжело осел на колени и опустил на пол объёмный меховой свёрток, внутри которого обнаружился мальчишка лет семи - испачканный грязью и кровью, не подающий никаких признаков жизни.

-               Спаси, Хранитель, - прохрипел мужчина, низко склоняя перед моим мужем голову.- Он ещё дышит.

Супруг быстро присел возле ребёнка, опустив ему на лоб свою ладонь.

-               Он уже проходил...

-               Нет! Ни разу, - выпалил мужчина, явно понимая мужа с полуслова.

-               Жаль. Было бы больше шансов.

-               Он у меня один! Единственный. Спаси! Умоляю.

В голосе кайгена прорывалась такая боль и отчаяние, что у меня по спине поползли мурашки.

-               Ты знаешь цену? - мрачно поинтересовался у гостя муж.

Тот коротко кивнул, глядя в его глаза с такой надеждой, что мне захотелось пнуть медведину и крикнуть: «Чего ты ждёшь? Помоги ребёнку!»

Супруг, подхватив свёрток с мальчишкой, поднялся так стремительно, что я от неожиданности вздрогнула.

-               Жди здесь, - приказал он отцу мальчика и в чём был выскочил на улицу - полураздетый, в снег и лютый мороз.

Я, как и все в зале, инстинктивно шагнула к окну, желая увидеть, что произойдёт дальше, но у меня на пути встал Горд Четвёртый, закрыв собой весь обзор.

Светло и как-то грустно улыбаясь, он коснулся моей головы рукой, словно хотел успокоить и погладить меня, и я удивлённо распахнула глаза не столько от вольности подобного жеста, сколько от того, каким мягким и естественным он был.

-               Не волнуйся, Рейна. Бьёрн успеет. Никто лучше него не умел удерживать души кайгенов в этом мире.

Непонимающе хмурясь, я отступила от дильфара на шаг и качнула головой.

-               «Удерживать души?» О чём это вы? И с чего вы взяли, что меня это волнует?

-               У тебя доброе сердце, девочка, - проигнорировав мой первый вопрос, усмехнулся Горд. - Не нужно слов, чтобы увидеть в твоём взгляде, что тебя тревожит судьба несчастного ребёнка. Дети в любом мире остаются детьми, и не сочувствовать их беде и боли могут только отъявленные мерзавцы.

Я вздохнула и отвела взгляд. Дильфар был прав. Как бы я ни относилась к кайгенам, их раненого малыша мне было ужасно жаль, и я всей душой не хотела, чтобы он умер.

-               Прости, что в спешке нам не удалось захватить с собой положенную тебе одежду, - вдруг снова заговорил Г орд.

Я растерянно уставилась на него, совершенно не ожидая, что дильфар затронет эту тему. Неужели я так ужасно выгляжу в платье с чужого плеча? Печально, конечно, но, с другой стороны, перед кем мне здесь красоваться - перед мужем- медведем, что ли? Так какая разница, как я выгляжу?

-               Королевская дочь не должна ходить в обносках! - заявил дильфар. - Я обещаю, что скоро компенсирую тебе это временное неудобство.

-               Не стоит, - не желая показывать, что подобное положение меня хоть как-то огорчает, гордо подняла голову. - Мне ничего от вас не нужно.

Если Горда это и задело, то вида он не подал. Мягко усмехнулся и сообщил:

-               Это будет моим свадебным подарком.

Я промолчала, но про себя невольно подумала, что правитель кайгенов всё же и умён, и хитёр. От свадебных подарков не отказываются, а значит, хочешь не хочешь, одежду от дильфара мне придётся принять.

Чуть склонив голову, я изобразила свою благодарность Горду, а он вдруг приподнял моё лицо за подбородок и посмотрел в глаза.

-               Кайгены говорят, что красногрудка села тебе на руку во время обряда - это правда? - тихо поинтересовался он.

Меньше всего я ожидала подобного вопроса от дильфара, но понимая, что задан он неспроста - кивнула.

-               Это как-то нарушило ваши традиции? - осторожно уточнила я.

Мужчина усмехнулся и в уголках его карих глаз пролегли тёплые лучики морщинок, делая кайгена каким-то уютным и домашним, абсолютно выбивающимся из образа сурового правителя.

-               Красногрудка для нас священна, - чуть помедлив с ответом, сообщил он. - Испокон веков эти птицы хранят наши дома, предчувствуют беду и оберегают нас от зла. Кайгены считают, что в красногрудках живут души почивших женщин их рода. Поэтому, когда в дом приводят новую хозяйку, одобрения прежних, все ждут с трепетом и смирением.

-               Хотите сказать, что мне дали добро? - удивлённо приподняла бровь я.

Горд мягко рассмеялся и, наклонившись ко мне ближе, шепнул:

-               Одна из них взяла тебя под своё крыло. На моей памяти такого ещё не было.

Дильфар отпрянул, а я всё ещё пребывала в растерянности. Даже если предположить, что история про переселение душ - это всего лишь вымысел, всё равно произошедшее со мной трактовалось кайгенами неоднозначно. Они в это свято верили и, возможно, именно поэтому мой супруг вёл себя со мной сегодня как-то иначе. Другого объяснения отсутствию его открытого проявления нетерпения по отношению ко мне я не находила.

Моя благодарность к маленькой птичке теперь была ещё сильнее. Кто знает, как со мной сейчас бы обращались, если бы ни её покровительство.

Мне бы хотелось ещё о много расспросить дильфара. В отличие от мужа он довольно охотно отвечал на мои вопросы, хотя так же умело и уклонялся от скользких тем, переводя беседу в другое русло. Сейчас я как никогда понимала, почему именно он правит кайгенами, а не мой прямой, как голенище сапога супруг, несмотря на его невероятную магию и силу.

Я набралась смелости задать Г орду ещё пару вопросов, но он, к моему полному разочарованию, в этот миг повернулся, жестом подозвал к себе брата мужа и произнёс:

-               Иден, я хотел бы тебя кое о чём попросить в отсутствие Бьёрна.

Рыжий мгновенно очутился рядом, и дильфар кивнув на моё платье властно изрёк:

- Сделай с этим что-нибудь до возращения брата. Боюсь, он в женских нарядах ничего не понимает. Жена оэна не должна выглядеть на собственной свадьбе хуже других манн.

Иден перевёл на меня взгляд, который чуть дольше положенного задержался на моём лице, мазнул по скрытой мешковатой одеждой груди, а затем мужчина улыбнулся мне так искренне и широко, что я смутилась.

- Сегодня вечером она будет выглядеть лучше всех, дильфар, - заявил он. - Обещаю.

- Вот и славно, - вздохнул Горд, снова повернулся ко мне, и с какой-то светлой грустью произнёс: - Мне пора уезжать, Рейна. Но надеюсь, мы скоро увидимся. Ты обязательно должна побывать в Карсхольме - столице Сивельгарда и посетить мой вархейм. Скоро грядёт Радмунд - большой праздник. Мне бы хотелось, чтобы вы с Бьёрном отметили его у меня.

Я понятия не имела, что такое вархейм, и какое значение кайгены придают своему Радмунду, но могу сказать точно, что испытала сожаление по поводу отъезда дильфара. Рядом с ним я не чувствовала себя ни врагом, ни трофеем, ни пленницей. Рядом с ним я была прежней Рейной. И если бы здесь у меня была хоть какая-то возможность выбора, я бы предпочла уехать с Гордом в его Карсхольм. Лишь бы подальше от этого места и синеглазого медведя, навязанного мне в мужья.

Спустя мгновение кайгены во главе со своим правителем покинули дом, и с досадой поняла, что в нем равно остаётся куча народу. Кроме Идена и того мужчины, что принёс мальчика, в зале находилось не меньше десяти женщин.

Перестав провожать взглядами покидающих халле кайгенов, они со вздохами отошли от окон, и вот тут, новым объектом их повышенного внимания стала я.

Сразу возникло ощущение, что меня голую выставили на мороз. Манны в единодушном молчании пялились на меня, бесцеремонно разглядывая моё лицо, волосы и одежду, словно я была каким-то диковинным зверем, случайно выползшим из подпола и попавшимся им на глаза.

- Чего встали, как засватанные? - внезапно прозвенел строгий и высокий женский голос, и в зал со стороны кухни вошла мать мужа. - Дел нет? - высоко изогнув золотистую бровь, женщина гордо выпятила высокую грудь, поставила руки в боки и сурово зыркнула на манн. - Проводите гостя на кухню, да чаю с пирогами подайте, живо!

Развернувшись, она встретилась глазами со мной и, смерив мне с головы до ног придирчивым взглядом, едва заметно поморщилась.

-               Сигрид, Бенгта, Кэйа, - громко воскликнула она. - Ступайте с эль-манной оэна. Сегодня в помощь ей будете. Покажете, где что.

Выбранные матерью мужа девушки с откровенным ужасом уставились на меня, а я с похожим чувством на них. О какой помощи шла речь, если я понятия не имела, чем вообще должна здесь заниматься?

-               Одежду Бьёрна я сегодня, так уж и быть, постираю, - продолжая смотреть только на меня, заявила женщина. - Но отныне, забота о муже - твоя обязанность, эль-манна!

Тряхнув тяжёлыми золотыми косами, она величественно «выплыла» из комнаты, прихватив с собой пришлого кайгена, оставив меня в растерянности и недоумении.

Я хмуро разглядывала застывших по разным углам манн, навязанных мне в помощницы, не зная как себя с ними вести.

Помощь пришла, откуда не ждала. Ко мне незаметно придвинулся брат мужа и таинственно прошептал на ухо:

-               Мой тебе совет: бери себе в товарки Сигрид. Она хоть и ужасная болтушка, но бесхитростная и старательная. От остальных я тебя избавлю.

Нос кайгена легко задел у меня на виске волосы, а от волны его тёплого дыхания, тронувшего шею, в груди быстрее забилось сердце.

Удивлённо подняв голову, я посмотрела в искрящееся весельем лицо рыжего и на миг приклеилась к нему взглядом.

Любая бы на моём месте зависла.

Густая огненная грива Идена сегодня была стянута на макушке в небрежный пучок, и можно было хорошо разглядеть высокий лоб мужчины, его широкие медные брови, чистые как озёра голубые глаза и мягкие чувственнее губы.

Сказать, что брат медведины был хорош собой - не сказать ничего. Смотреть, не насмотреться.

Поймала вдруг на себе колючие завистливые взгляды находящихся в комнате женщин и поняла, что по рыжему красавцу здесь явно сохнут чуть ли не все манны. Вон как зыркают! Ещё чего доброго из-за него мне и без того короткие волосы повыдёргивают.

Нет, мне такого счастья и даром не надо!

Предусмотрительно отступив от Идена подальше, я коротко кивнула ему в знак благодарности и, взглянув на девушек, спросила:

-               Которая из вас Сигрид?

В зале повисла гробовая тишина. Манны безмолвствовали. И если бы я на лестнице не слышала, кого из них муж назвал этим именем, то боюсь, ответа мне пришлось бы ждать до его возвращения.

-               Это ведь ты? - сделала я шаг навстречу юной девушке со смешными косичками.

У неё удивлённо открылся рот, а у остальных женщин в шоке округлились глаза. Кажется, манны подумали, что эринейская магичка умеет читать мысли.

Я бы от души посмеялась над этим недоразумением, если бы сама не находилась в ещё более плачевной ситуации.

-               Я Рейна, - изобразив на лице максимум радушия, улыбнулась девушке. - Если ты не возражаешь, я бы хотела взять в свои помощницы только тебя, а остальные могут быть свободны.

-               Не могут! - тут же насмешливо, заявил Иден уже намеревающимся улизнуть маннам. - Они отправятся по моим поручениям.

Сигрид закрыла открытый рот и затравленно покосилась на своих соотечественниц. Похоже, перспектива выполнять поручения рыжего её устраивала намного больше, чем тесное общение со мной.

Я, собственно, и не настаивала. Унижаться и упрашивать я никого не собираюсь.

Гордо подняв голову, я развернулась и одна пошла к лестнице. Благо, как добраться до собственной спальни я помнила.

Мысли в голове носились мрачные и тоскливые. Я спрашивала себя, что я здесь делаю, но не находила ответа. Чужие неприветливые стены давили на меня, словно арканы магической ловушки, а у меня не было ни сил, ни умения, чтобы из неё сбежать.

Добравшись до нужной двери, я собиралась было уже её открыть, когда услышала за спиной шорох и стремительно обернулась.

Подкравшаяся ко мне сзади Сигрид оглушительно взвизгнула.

Это хорошо, что магию мне запечатали, потому что будь я в прежней форме, девчонка бы уже лежала на полу, скрученная силовой плетью.

-               Я ненавижу, когда ко мне так тихо подкрадываются, - успокаиваясь, резко выдохнула я, и уже достаточно ровно произнесла. - Никогда так больше не делай!

Молча таращась на меня, девушка быстро закивала головой, вызывая лёгкую усмешку. Она была похожа на испуганную белочку с этими своими чуть раскосыми тёмными глазами, кисточками косичек, закреплёнными на макушке, и маленьким аккуратным носом, слегка вздёрнутым вверх.

Роста мы с ней были приблизительно одинакового, отличались только телосложением. Белочка, как я её мысленно прозвала, была фигуристей и крупней.

-               Чего тебе? - спросила девушку я, и глаза её стали ещё круглее.

-               Так вы же сами, эль-манна... приказали идти с вами, - проблеяла она.

-               Я тебе не приказывала, а сказала: «Если ты не возражаешь». Насколько я поняла, тебе моя компания не по душе. Что ж, принуждать не буду.

Сигрид снова открыла рот, как будто я сказала какую-то нелепость, но стоило мне шагнуть на порог спальни, девушка тихо хмыкнула:

-               Вы вообще без помощниц останетесь, ежели так и дальше рассуждать будете. Эль-манна оэна должна уметь приказывать.

Интересная, конечно, картина по логике Белочки получалась. То есть грубый приказ здесь был предпочтительнее вежливой просьбы?

-               Значит, тебе больше нравится, когда на тебя покрикивают, чем по-хорошему просят? У тебя что, гордости и чувства собственного достоинства совсем нет?

Девушка растерянно моргнула, кажется, не очень хорошо понимая, о чём я её спрашиваю.

Махнув на неё рукой, я вошла в комнату, не ожидая, что Сигрид увяжется следом.

Потоптавшись у порога на месте и измяв край передника, который она всё время нервно теребила в руках, девушка решилась заговорить. Правда выглядела её попытка довольно смешно. Наблюдая за тем, как я перебираю и раскладываю в сундуке принесённую мужем одежду, Сигрид потёрла мыском сапога пол и важно сообщила:

-               А вот манна Исгирда умеет командовать и приказывать. И все её слушаются!

-               Мы не на передовой и ты не королевский ратник, чтобы я тобой командовала, - буркнула я, складывая в стопку нижние рубахи. - Хочешь помочь - помогай, а нет - ступай языком чесать к своей Исгирде!

Девушка вздохнула, подошла ближе и заметила:

-               Так у вас все рубахи и платья изомнутся. Вы их не в стопку складывайте, а ровненько вдоль всего сундука расправьте. Дайте покажу.

Отодвинув меня в сторону, Сигрид ловко стала набрасывать на крышку сундука вещи, а затем, аккуратно разглаживая каждую ладошками, принялась укладывать их на дно, то и дело приговаривая: «Вот так, вот так».

Хмуро проследив за её работой, я хмыкнула:

-               Это что же, мне каждый раз полсундука перерывать придётся, чтобы достать платье или рубашку, которые находятся внизу?

Белочка обиженно надулась и спросила:

-               А у вас в Эринее что, по-другому платья в сундуки складывают?

Я пожала плечами и грустно улыбнулась:

-               В Эринее у меня все платья находились в специальной гардеробной комнате и висели на вешалках.

-               У вас была целая комната платьев? - зачарованно хлопнула ресницами Белочка, вмиг превращаясь в самую обыкновенную любопытную девчонку, теперь мало чем отличающуюся от моей служанки Лютей.

-               Там были не только платья, - вздохнула я, вспоминая свои удобные форменные брюки и жакеты, тёплые плащи, туфли, сапоги, перчатки и ещё кучу разных вещей, без которых сейчас чувствовала себя неуютно. - А теперь мне даже расчесаться нечем.

В глазах Сигрид яркими искорками вспыхнуло что-то похожее на сочувствие, и девушка выпалила:

-               А хотите я вам свой гребень принесу?

Я мотнула головой.

-               Нет, это неудобно. Тебе ведь он тоже нужен.

-               У меня их несколько, - сообщила девушка. - Оэн подарил. Я когда к нему в мастерскую захожу, чтобы воды принести или мусор убрать, он всегда мне какую- нибудь красивую безделицу дарит. Вот, глядите! - Сигрид резко подняла руку и выдернула из волос совершенно потрясающий гребень. Над изящными, изогнутыми полукругом зубцами красовался вырезанный из тёмного дерева цветок лилии, с рельефными выпуклыми лепестками и торчащими над ними тычинками. От цветка в стороны расходились отшлифованные объёмные завитки столь тонкой работы, что я даже засомневалась деревянные ли они.

-               Ты сказала, его тебе подарил оэн? - переспросила я, дабы убедиться, что не ослышалась. - Это он сделал?

-               Он, конечно, - закивала Сигрид. - Во всём Сивельгарде искуснее его резчика по дереву нет. Сам дильфар у него просил свой вархейм резьбой украсить! А его телинки, флояры и сопилки в каждом доме, где детвора есть!

Сказать, что меня удивила полученная информация, было бы очень скупо. Я пребывала в шоке.

Медведь - и резьба по дереву?!

Мне казалось, всё, что мой дикий муж может сделать с деревом - это выдрать его с корнем или сломать.

-               Вот я глупая, - вдруг сникла Сигрид. - Что же я вам гребень отдавать собралась, когда вам оэн их с десяток сделать может!

Наивная Белочка. Про десяток гребней она, конечно, погорячилась. Я сомневаюсь, что медведина сподобился бы для меня сострогать хотя бы один. А поскольку ходить и дальше нечёсаной мне совсем не хотелось, то я быстро сообразила:

-               Так это когда будет? А расчесаться мне бы сейчас не мешало. Неси свой гребень. А если у тебя есть зеркало, то и его!

Радостно кивнув, девушка подхватила юбки и мигом выскочила из комнаты, оставив меня пребывать в лёгкой, но приятной растерянности. Я и не ожидала, что кто-то из местных манн вот так легко захочет со мной разговаривать. Хотя, возможно, Сигрид от них отличается, именно поэтому Иден мне её и посоветовал.

Улыбнувшись, я закрыла свой укомплектованный сундук и, решив, что посреди комнаты ему совершенно не место, стала двигать к пустой стенке возле кровати.

Напрягаясь и пыхтя, я преодолела почти половину пути, когда меня сзади за талию крепко схватили сильные мужские руки, бесцеремонно оттягивая назад.

В чужой стране, доме и месте не вызывающем у меня добрых чувств, инстинкты сработали раньше, чем логика или мысли.

Я развернулась, рефлекторно вскинула левую руку, и ударила ею лапающего меня кайгена по лицу.

-               Ты что себе позволяешь? - прошипела я и тут же осеклась, обнаружив пред собой удивлённо потирающего ушибленную скулу Идена.

-               Дверь была открыта настежь. Иначе я бы постучал, - растерянно произнёс он.

-               Не во все закрытые двери стоит стучаться и не во все открытые заходить! - буркнула я, отступая от рыжего красавчика подальше.

И чего он ко мне привязался? Или это муж приказал ему за мной следить?

-               Я просто хотел помочь. Сундук слишком тяжёл для тебя, - оправдываясь, указал на него Иден и, легко подхватив, поднял и переставил к стенке. - Ты могла позвать для этого меня.

Я, конечно, была не против помощи, но что-то мне подсказывало, что у Идена её просить не стоит. Как бы сохнущие по нему манны потом не наплели моему скорому до расправы мужу, что я заигрываю с его братом. Что он там мне про неверных жён говорил? Их наказывают? Для полного счастья мне только этого не хватало.

-               Спасибо за помощь, - спокойно кивнула я. - А теперь выйди из комнаты. Нечего тебе здесь делать. Да ещё и когда рядом никого нет.

Рыжий грустно усмехнулся и, отступив к порогу, вдруг тихо обронил:

-               Не бойся. Я никому ничего не расскажу.

В затылке нехорошо кольнуло, и я напряжённо подобралась, впиваясь в кайгена взглядом.

-               О чём это ты?

-               О том, что у тебя больше нет магии, - внимательно глядя мне в глаза, ответил он.

Сердце упало куда-то вниз, но я упрямо вздёрнула подбородок и холодно поинтересовалась:

-Ис чего это ты вдруг так решил?

-               Ты могла подвинуть сундук, даже не прикасаясь к нему, - заметил Иден. - И меня ты тоже ударила бы не рукой, а каким-то своим хитрым приёмом, если бы у тебя была такая возможность. Ты не замечаешь, что всё время прячешь свою искалеченную ладонь за спину, а пальцы здоровой сначала складываешь в какую-то фигуру, а потом бессильно сжимаешь в кулак. У тебя на шее у самой горловины платья виднеется шрам, и я чувствую, что в таких же рубцах у тебя под одеждой вся правая сторона тела. Это ведь из-за Бьёрна? Ты лишилась магии из-за моего брата?

Я не дышала. Легкие жгло, а руки начали дрожать. Слова Идена били словно плети, разбередив чуть зажившие раны. Он так легко напомнил мне о том, кем я являюсь теперь! Наверное, я просто не ожидала, что моя ущербность так очевидна для всего лишь достаточно внимательного наблюдателя.

-               Тебе лучше уйти отсюда, - рвано выдохнула я.

-               Прости, - нахмурился Иден. - Я не хотел сделать тебе больно. Я просто...

-               Уйди, пожалуйста! - выцедила сквозь зубы я. Видеть в глазах кайгена жалость было невыносимо. А показать свою слабость перед ним было просто стыдно.

Согласно кивнув, Иден развернулся и, бросив на меня напоследок полный сожаления взгляд - ушёл, посеяв в моей душе боль и тревогу.

Будет ли Иден и действительно молчать? Как быстро все остальные кайгены поймут, что я больше никому не могу оказать прежнего сопротивления? И что сделает мой муж, когда узнает обо мне правду?

В момент моих тяжких раздумий в комнату влетела Сигрид, да так и замерла, в нерешительности протягивая мне зеркало и гребень.

-               Что-то случилось, эль-манна? - шепнула она. - На вас лица нет.

-               Задумалась просто.

Я растерянно мотнула головой, а девушка, заметив переставленный сундук, вдруг удивлённо ойкнула, указывая на него пальцем.

-               А как же вы его одна?.. - прикрыв ладошкой рот, Сигрид округлила глаза и страшным голосом предположила: - Магией, да?

-               Только никому не говори, - попросила я. - Оэн запретил мне пользоваться в халле магией!

-               Я никому! - жестом закрыв рот на замок поклялась Белочка, и я по её глазам поняла, что расскажет всем.

Я собственно на это и надеялась. Слухи сразу же расползутся далеко за пределы дома, и они будут поддерживать веру кайгенов в то, что я для них опасный противник.

Забрав у девушки гребень, я взглянула на себя в принесённое зеркальце, досадно морщась.

Видела бы меня сейчас Лютея! Из-за того, что я вчера легла спать с мокрой головой, волосы на ней свалялись и торчали в разные стороны. Сейчас я была похожа на огородное пугало, а не королевскую дочь.

Тщетно пытаясь перечесать залипшую набок чёлку правой рукой, на которой гнулись не все пальцы, я переложила гребень в левую, и Сигрид осторожно предложила:

-               Давайте, эль-манна я помогу. Вам же неудобно с такой рукой.

Отдав расчёску, я инстинктивно спрятала ладонь в складках платья, но любопытство Белочки это никак не притушило.

-               Это оэн вас так? - указав взглядом на руку, спросила она.

Смысла отпираться я не видела, поэтому просто нехотя кивнула.

-               Стало быть про эскатеру правду говорили, - тяжко вздохнула девушка, а я мгновенно заинтересованно подняла голову, услышав это слово во второй раз.

-               Что такое эскатера?

-               Искупление. Закон, по которому кайген обязан жениться на манне, если он поставил на ней свои метки.

Метки? Звучало как-то странно, но меня в данный момент больше интересовало другое:

-               А если манна не хочет выходить за этого кайгена замуж?

Сигрид насмешливо фыркнула и посмотрела на меня как непроходимую дуру.

-               Как это не захочет? А кому ж она тогда такая вообще нужна будет?

Я сглотнула горький ком и задавила проснувшуюся в сердце тоску. Ральфу я была нужна даже несмотря на мои увечья.

-               По-вашему, я настолько уродлива, что больше не могу вызвать симпатии ни у одного мужчины?

Испуганно хлопнув ресницами, Сигрид отрицательно замотала головой.

-               Я не это имела в виду. Просто метки всегда будут напоминать любому кайгену, о том кто их поставил.

Если честно, я ничего не поняла. При чём здесь какие-то метки к тому, что я получила шрамы в бою с их оэном. А если бы он меня убил - тоже сделал бы своей женой посмертно? Бред какой-то!

-               Каким образом шрамы могут кайгенам о ком-то напоминать? А если мужчина вообще не знает того, кто их женщине оставил? И почему ему нельзя сказать, что это следы от ожога, например. Или ещё что-то...

-               Так пахнут же! - недоумённо распахнула глаза девушка.

-               Кто пахнет? - вытаращилась на неё я.

-               Метки пахнут, - поражаясь моей недогадливости, заявила Сигрид. - Чужим кайгеном пахнут!

Я открыла рот, окончательно запутавшись и, наверное, выглядела ещё более глупо, когда спросила:

-               Как это?

Видимо Сигрид моего вопроса не поняла, потому что скорчила лицо в странной гримасе и растерянно пожала плечами.

-               А давайте я вам волосы намочу, а потом расчешу, как следует, а то всё без толку! - переключая моё внимание на причёску, посетовала она. - Вот были бы у вас длинные косы - и мучиться бы не пришлось. Неужто у вас в Эринее принято так ходить?

-               Не принято, - горько усмехнулась я.

-               А зачем же тогда косы обрезали?

-               Я не обрезала. Они сгорели. Хорошо, что не полностью.

Белочка прижала к груди гребень, уставившись на меня жалостью и состраданием.

-               Вы не переживайте, эль-манна. Волосы ведь не ноги - отрастут! - вдруг горячо заверила меня она. - А я вам для мытья волос отвар из крапивы буду делать. Вот увидите - к весне они станут как прежде!

Я улыбнулась, поскольку почему-то считала, что в это зимнее царство весна и вовсе не заглядывает.

Закончив возиться с укладкой, Сигрид предложила мне посмотреться в зеркало, лишний раз заставив меня с благодарностью подумать об Идене. Девушке удалось не только выровнять мои торчащие во все стороны волосы, но и завернуть внутрь их кончики, чтобы причёска казалась пышной и опрятной.

У Сигрид были золотые руки, такие, как у моей Лютей. И я не очень понимала, с чего вдруг рыжий красавчик, посоветовав мне девушку, решил взять надо мной опеку. Я терялась в догадках: его ли это была инициатива, или просьба всё же исходила от Горда Четвёртого.

Поблагодарив Сигрид, я неловко замерла посреди комнаты, оглядываясь по сторонам и не зная, что делать дальше.

-               Хотите, чтобы я помогла вам убраться? - истолковав моё замешательство по- своему, обратилась ко мне девушка.

На мой взгляд, в комнате и так было чисто, поэтому я спросила:

-               А что здесь следует убрать?

-               Пол вымыть, пыль вытереть, шкуры выбить, постель перестелить, воды и дров принести, - стала загибать пальцы девушка, и я бессильно вздохнула.

-               Это всё должна делать я?

Сигрид утвердительно кивнула и добавила:

-               Конечно, если вы не будете заняты какой-то другой работой. Тогда уборку можете поручить выполнить кому-то другому.

-               Тебе, например? - уточнила я.

-               А хотя бы и мне! - улыбнулась девушка. - Я же теперь почитай ваша личная помощница!

-               Это что-то меняет в твоём случае?

Лицо Сигрид озарилось удовлетворением, и она с открыто звучащей в голосе гордостью заявила:

-               Конечно. Я ведь самая младшая девушка в халле. До этого дня все мной только и делали, что помыкали: Сигрид поди туда, Сигрид беги сюда, принеси то, сделай это... А теперь я могу любой из них задание дать и сказать что так велела эль- манна оэна.

Я удивлённо открыла рот, а затем начала смеяться. А Белочка, оказывается, была не промах. Ишь ты, уже и выгоду из своего положения нашла.

-               А сама-то ты чем бы хотела заняться?

-               Я? - девушка смущённо зарделась и заломила тонкие пальцы. - Мне нравится кружева плести. Только... здесь на это времени совсем нет, да и материал мне никто не купит.

-               А ты просила? Купить, - заинтересовалась я.

Сигрид кивнула и сияние её карих глаз померкло.

-               Манна Исгирда сказала, что по дому и так работы хватает, а кружева мои никому здесь не нужны. Чай не в вархейме дильфара живём. Да я и не в обиде на неё. Меня всё устраивает. Здесь всяко лучше, чем в клане Южной Долины, где я жила раньше. Оэн Бьёрн хоть и строгий, но справедливый. И обещал, что без моего согласия замуж меня никогда не отдаст!

Учитывая, что моего согласия на брак с кайгеном вообще никто не спрашивал, вышесказанное звучало странно, если не смешно. Выходит у местных женщин свобод и прав и то больше, чем у меня.

-               А тебя могли отдать замуж без твоего согласия? - удивлённо поинтересовалась я.

-               Кто-то должен был взять меня под свою опеку, когда умерли мои родители. Вот Ульг у оэна Южной Долины и попросил моей руки, а тот согласился.

-               И чем тебе этот Ульг по нраву не пришёлся?

-               Так он мне в отцы годится! - возмутилась Сигрид. - У него старая жена померла, вот он и решил себе молодую взять. А я сбежала от него накануне свадьбы. Всю ночь в Эдерхейд к Хранителю через лес мчалась. Добралась до халле и здесь на пороге без сил упала. Глаза открыла, а на меня наш оэн смотрит - да так жалостливо и спрашивает: «Кто тебя обидел, девочка?» А у меня ком в горле, слёзы в глазах и сил нет слова вымолвить. Тут как раз и Ульг с эйтарами моего прежнего оэна заявились. Нашли. По следу моему бежали. Стали требовать у оэна Бьёрна меня им отдать.

Я напряглась, стоило Сигрид затихнуть и задумчиво расфокусировать взгляд, словно девушка, углубившись в свои воспоминания, вновь мысленно проживала их.

-               И что дальше?

-               А дальше оэн Бьёрн меня на руки взял, посмотрел на кайгенов и промолвил, что отныне я принадлежу его клану, и буду жить в его халле, потому что попросила у него защиту и получила согласие. Я ведь ни слова не успела ему сказать. А он понял! Ульг ни с чем ушёл, потому как оэн заявил, что замуж меня за него не отдаст. Молодая я слишком для замужества.

Сигрид умолкла, а у меня перед глазами ещё стояла картинка её рассказа, как живая. И мне никак не верилось, что говорила она о моём муже, а не каком-то другом мужчине. Не увязывался у меня хмурый и грубый медведина с тем, кто без слов понял последнюю надежду отчаявшейся сироты.

-               И много таких, как ты, мой муж здесь приютил?

Сигрид тихо хихикнула и, подавшись ко мне ближе, зашептала:

-               Таких, как я, немного. Я ведь от безысходности к оэну пришла. А другие выгоду ищут. Жить у Хранителя под защитой всё равно, что в вархейме у дильфара. Все здесь в халле и сыты, и одеты, и в почёте. Сюда ведь все самые видные кайгены приходят. Глядишь, и посватается кто.

-               Что же оэн себе из местных девушек жену не захотел взять, раз они к нему в дом бегут со всех сторон? - с досадой спросила я, и Сигрид простодушно сболтнула:

-               Так брал. Только мрут они все сердешные, вот и решил оэн, наверное, счастья на стороне попытать.

Я потрясённо моргнула, переваривая полученную информацию.

-               Что значит «мрут»?

Удручённо вздохнув, девушка развела руками:

-               Как понесут от оэна, так через какое-то время с ними что-то и случается. Одна утопла, другую в горах камнями привалило, третья оступилась, в овраг упала, и шею себе свернула.

У меня на затылке волоски встали дыбом, а в груди мигом похолодело.

-               Третья? - хрипло выдавила из себя я. - Я что, уже... - невысказанные слова «четвёртая жена» костью застряли у меня в горле и никак не хотели слетать с губ.

-               А всё потому, что мать оэна прокляла его отца и всё его дальнейшее потомство, - не обращая внимания на мой шок, страшным шёпотом поведала мне Белочка.

-               За что прокляла? - как-то само собой вырвалось у меня.

Сигрид воровато оглянулась на дверь, словно опасалась, что за ней кто-то может её услышать, а затем тихо произнесла:

-               Старые манны говорят, прежний Хранитель мать оэна выкрал и силой взял.

Я недоверчиво мотнула головой. Не похожа была Исгирда на женщину, проклявшую собственных детей. Что на Идена, что на мужа она смотрела с любовью, но уж точно не с ненавистью.

-               Мне кажется, ваши манны глупости болтают. Зачем Исгирде проклинать собственных детей?

-               Исгирде? - удивлённо свела брови девушка, а затем озарено воскликнула: - Вы что же, решили, что она родная мать оэна Бьёрна?

-               А разве нет? - растерялась я.

-               Мать хозяина умерла при родах. Она и была единственной эль-манной прежнего Хранителя - оэна Расвальда. А Исгирда выкормила его сына вместе с новорождённым своим. Заботилась о нём и покойном Расвальде, как о родных. За это старый оэн её и сделал хозяйкой в доме и почитал как жену. Только женой ему она никогда не была.

-               Так Иден и мой муж не братья?!

-               Братья! - тут же упрямо возразила мне Сигрид. - Только не кровные, а молочные.

Это всё объясняло. Сейчас для меня так очевидны и понятны были и внешняя, и внутренняя несхожесть мужчин.

-               А я всё голову ломала, как от одной матери могут родиться такие разные дети! Как день и ночь.

-               Как вы верно подметили, - восхитилась девушка. - День и ночь... Иден, и правда, ясный, как солнышко!

-               Он тебе нравится? - осторожно поинтересовалась я.

Смущённо вздохнув, Сигрид потупила взгляд и мягко улыбнулась.

-               Иден всем маннам нравится. Он Ирридэль поцелованный. В купели у неё родился - оттого такой красивый. С каждым годом всё краше становится, словно время над ним не властно. За него любая бы с радостью пошла. Только ему любая не нужна. Говорят, он себе асанну ищет.

-               Асанну?

Я приготовилась приоткрыть для себя ещё одну тайну кайгенов, но стоящая у окна девушка резко повернула голову, что-то интересное обнаружив на улице, и тут же радостно всплеснула ладонями:

-               Хозяин вернулся! Глядите!

Я быстро подошла к Сигрид, посмотрев вниз через стекло, и облегчённо выдохнула, заметив сидящего на руке у мужа мальчишку. Из шубы с чужого плеча торчала только его темноволосая голова, но на чумазом детском лице сияла счастливая улыбка, глядя на которую невольно хотелось улыбаться в ответ.

-               Живой! - прослезилась Сигрид.

Кайген вдруг резко поднял голову, и моё сердце пропустило удар, когда наши взгляды встретились.

Он отсутствовал в халле довольно долго, а вернулся всё в той же одежде, что и ушёл. Но несмотря на то, что муж был одет лишь в брюки и слабо согревающую в мороз рубаху, замёрзшим он совершенно не выглядел.

Где он был? И что делал с ребёнком, раз кажущийся на вид совершенно безнадёжным мальчишка теперь выглядел абсолютно здоровым?

Кем на самом деле является мужчина, за которого меня выдали замуж и почему сородичи называют его Хранителем? Столько тайн вокруг него, а я пока не приблизилась к разгадке и одной.

- Идёмте!

Отлепившись от окна, Сигрид вдруг шустро метнулась к выходу, и я едва успела бросить ей в спину:

- Куда?

Девушка замерла и удивлённо спросила:

- Разве вы не хотите посмотреть, как отец с мальчиком встретятся и что Хранитель расскажет?

Наверное, разделить радость отца увидавшего спасённого сына было бы невероятно трогательно, но мне казалось, что это слишком личное и глазеть на подобное действо из любопытства поступок дурного тона. Возможно, для кайгенов это было нормально, но я была воспитана иначе.

- Мне кажется, в данном случае моё «хочу» не имеет никакого значения, Сигрид. Не думаю, что стоит устраивать развлечение из чьей-то трагедии. Подглядывать за чужой жизнью и подслушивать чьи-то разговоры низко и недостойно. Поэтому ни ты, ни я никуда не пойдём.

Белочка обиженно поджала губы и хлопнула глазами.

-               Что же мы хуже других? Все ведь смотреть пойдут. Мы всегда ждём, когда Хранитель возвращается.

-               Почему вы зовёте его Хранителем? Кого или что он хранит? - нахмурилась я. Недоумение Сигрид перекрыло даже её обиду на мой запрет спуститься вниз. - А вы не знаете?

Полагаю, девушка удивилась бы ещё больше, если бы поняла, что у меня даже предположений на этот счёт нет.

Я отрицательно мотнула головой, и Сигрид растерянно произнесла:

-               Он хранит Ирридэль.

В груди шевельнулось странное предчувствие, словно я стою на пороге какого- то невероятного открытия.

-               Кто такая эта Ирридэль?

Глаза Сигрид округлились, а губы изумлённо приоткрылись. Она беззвучно шлёпнула ими, словно собиралась что-то мне сказать, и вдруг испуганно сглотнула, затравленно заметавшись взглядом по сторонам.

-               Спросите это лучше у оэна, - невнятно пролепетала она, и я догадалась, что девушка по простоте своей сболтнула лишнего, а теперь опомнилась и жутко испугалась.

Ирридэль... Я слышала это имя уже не в первый раз, но обратила внимание, что произносили его кайгены с каким-то благоговением и трепетом. Понять, кто она и почему её хранит мой муж, теперь хотелось ещё сильней.

Решив пока не затрагивать эту тему, я подумала, что внимание Сигрид следует переключить на что-то другое, более приземлённое. Глядишь, девушка успокоится и вновь станет трещать без умолку, сама того не понимая выкладывая мне всё о жизни кайгенов.

Вежливо кивнув Сигрид, я сделала вид, что обязательно расспрошу мужа, хотя прекрасно понимала - каких либо пояснений от супруга я вряд ли дождусь

- Раз уж ты согласна помогать мне, - меняя тему, заговорила я, - может, покажешь дом и расскажешь, что и где здесь находится?

Белочка мгновенно заглотила наживку и радостно закивала:

-               Я всё-всё здесь знаю! Только скажите с чего начать!

Шумно вздохнув, я на миг призадумалась, а затем решительно шагнула вперёд. - С этого этажа давай и начнём! Кто здесь ещё живёт, кроме нас оэном. Шустро проскочив впереди меня, Сигрид посеменила по коридору и, ткнув пальцем в следующую дверь, сообщила:

-               Тут раньше светёлка прежних жён оэна была, а теперь, стало быть, ваша!

Открыв комнату, девушка поманила меня за собой внутрь. Переступив порог, я окинула удивлённым взглядом светлые, почти белые, деревянные стены, вдоль которых были размещены покрытые льняными полотнами лавки. На некоторых из них возвышались резные ларцы, шкатулки, расписные прялки и рамки для вышивки. На полу посреди комнаты стоял заправленный ткацкий станок, а широкий стол, находящийся рядом, устилали разновеликие куски ткани. Это помещение походило на швейную мастерскую, какая была во дворце Эурезы. Только там всегда обитало не меньше пяти мастериц, которые всегда что-то шили и вышивали, а здесь было совершенно пусто.

Если комната теперь принадлежала мне, то я даже не представляла, что буду в ней делать, разве что прятаться ото всех, когда захочется уединиться.

-               Глядите сколько здесь ниток! - привлекая моё внимание, Сигрид открыла небольшой сундучок у окна и благоговейно сжала в ладонях толстые мотки.

Не могу сказать, что для меня они имели хоть какую-то ценность. Ну нитки - и нитки. Что тут такого?

-               Если тебе они нужны, можешь взять, - предложила я девушке, и у неё алчно засверкали глаза, словно я ей отдала бесценный магический артефакт. - Тебе для твоего кружева такие нужны?

Сигрид кивнула и, смущаясь, добавила:

-               Только без коклюшек я всё равно плести не смогу.

Коклюшки... Это звучало так же загадочно, как Ирридэль. Я побоялась, если спрошу, что это такое, меня опять отправят за ответом к мужу, а потому небрежно махнув рукой, сказала:

-               Так поищи коклюшки в ларцах. Найдёшь - забирай!

-               Нет их там. Я уже искала, - заикаясь и краснея призналась Белочка.

В другой раз я бы наверное её пристыдила за то, что она рылась без спроса в чужих вещах, но сейчас мне необходимо было укрепить доверие девушки, а потому её спросила:

-               А их можно купить?

-               Зачем купить? - простодушно усмехнулась она. - Оэн мог бы их сделать, только я боюсь у него попросить.

Умолкнув, Сигрид с надеждой уставилась на меня, и я едва сдержалась, чтобы не ляпнуть: «Нет, даже не думай!» Мне, конечно, хотелось бы помочь Белочке, но обращаться за этим к медведине?!.. Кто знает, что он от меня потребует взамен?

-               Пойдём дальше? - фальшиво улыбнулась я, выбираясь в коридор.

Понуро повесив нос, девушка поплелась за мной следом, а когда я указала на очередную дверь, поинтересовавшись, что находится за ней, Белочка без особого энтузиазма ответила:

-               Добро хозяйское.

Открыв комнату, она повела рукой, поочерёдно обозначая находящиеся в комнате предметы.

- Там отрезы, скатерти, постель и полотенца, - кивнула она на подпирающий левую стену деревянный стеллаж, все полки которого были завалены стопками текстиля. - В тех сундуках, что у окна - меха, а в тех, что под стенкой - кожа. Здесь - посуда, - девушка повернулась к противоположной стене, где на лавках и полках стояли деревянные ящики с ручками, из которых торчали глиняные миски, чашки, горшки и различная кухонная утварь. Всё тут хранится! - подытожила Белочка. - И даже приданое прежних жён оэна. Кроме того сундука, что у вас в комнате теперь стоит. Он вроде второй жене хозяина принадлежал. Она, говорят, самая тощая из всех была.

Я едва слышно выдохнула и горько усмехнулась. Вот так, в один день, из королевской дочери и уважаемого мага я превратилась в тощую, убогую и нищую чужачку, донашивающую вещи покойницы.

Развернувшись, я вышла из помещения. Желание уйти куда-то, где можно бы было просто посидеть и никого не видеть было невыносимым.

-               Куда вы, эль-манна? Вы же ещё не всё тут посмотрели! - окликнула меня Сигрид, когда я уже успела дойти до противоположного конца коридора и остановиться перед лестницей, по которой можно было спуститься вниз или подняться наверх.

Поскольку я точно знала, что сейчас внизу находится мой муж и все обитатели халле, верхний этаж был у меня в приоритете.

-               Туда нельзя, - выкрикнула Белочка, стоило мне поставить ногу на первую ступень и взяться за перила.

-               Почему? - удивлённо приподняла брови я.

Взгляд девушки рассеянно забегал, словно она и хотела бы что-то мне ответить, да не знала что.

-               Нельзя потому что, - проблеяла она. - Оэн запрещает даже приближаться к мансарде. Да и закрыто там на замок.

Я нахмурилась. Запрет выглядел таинственным. Какой очередной секрет кайген скрывал на верхнем этаже? А если судить по габаритам дома в целом, то достаточно большом.

-               Там живут духи покойных жён оэна, - прошептала мне на ухо Сигрид, и глаза её совершенно натурально округлились от страха.

Большей глупости я в жизни не слышала, но Белочка в это видимо свято верила, потому что через мгновение добавила:

-               Я даже слышала, как они ходят там по ночам!

-               Ходят? - пытаясь скрыть проскальзывающую в голосе иронию, уточнила у неё.

-               Ага! Скрипят половицами, - испуганно закивала мне девушка.

А вот это уже было очень интересно. Бестелесные духи вряд ли могли создавать какой-то шум, и раз скрипели половицы, значит, в мансарде по ночам ходил вполне живой человек. Так кого мой муж там запер или зачем ходит туда тайком сам?

-               А внизу что? - я напоследок задумчиво посмотрела в сторону мансардного этажа и стала спускаться по ступенькам.

-               Эта лестница ведёт в рабочую половину дома. Там кухня, кладовые, мастерская оэна, прачечная, подсобки... А справа через сени жилые комнаты. Мы с маннами на первом этаже обитаем, а Исгирда с Иденом на втором.

Я кивнула, отметив для себя, что у кайгенов хозяева дома жили на верхних этажах, что ничем не отличалось от уклада эринейской знати. Во дворце Эурезы левое и правое крыло первого этажа занимали служебные помещения, а уже над ними располагались залы для приёмов, жилые покои и прочие комнаты.

Сойдя с лестницы, я остановилась посреди небольшого квадратного помещения, выйти из которого можно было в одну из трёх дверей расположенных на разных стенах.

-               Кухня там, - не давая мне долго стоять на месте, указала вперёд Сигрид. - А оттуда можно сразу выйти в зал для трапез. Может, одним глазком взглянем, что там происходит?

Белочка упрямо пыталась вытащить меня на глаза супругу, видеть которого, если честно, я совершенно не хотела.

-               А в этой стороне что?

Я толкнула другую дверь и оказалась в проходном помещении, завешенном постиранным бельём. За стенкой рядом располагалась прачечная, а из неё по глухому тёмному коридору мы с Сигрид попали в амбарные помещения, где на полу, лавках и полках стояли бочки, кадки, мешки и деревянные короба.

На одной из лавок я заметила красные ягоды, которыми вчера обсыпали меня и мужа, и рука сама собой потянулась к корзинке, захватывая в горсть угощение для подружившейся со мной птички.

Я и не надеялась, что смогу сегодня её увидеть. А теперь, когда пальцы холодили твёрдые как бусины ягоды, всё, о чём я могла думать, так это лишь о том, как попасть во двор.

-               Отсюда можно выйти на улицу? - перебила я Сигрид, не глядя на меня перечисляющую что из продуктов в каком мешке находится.

Девушка умолкла на полуслове и недоумённо махнула рукой вправо:

-               Можно через мастерскую оэна пройти, а зачем вам?

Зачем? Объяснять было слишком долго, а я боялась, что времени у меня осталось не так много, прежде чем муж отправится на мои поиски.

Свернув направо я стремительно открыла вставшую у меня на пути дверь и зачарованно моргнула, обнаружив парящих повсюду белых птиц. Я сначала даже подумала, что они живые и только потом поняла, что волнистое оперение крыльев и хвоста вырезаны из тончайших ажурных деревянных пластин.

Птицы на тонких разновысоких шнурах были подвешены к потолочным балкам и вращались по кругу от малейшего движения потока воздуха.

Я шагнула вперёд и под моими ногами зашуршала тонкая кудрявая стружка. Она была здесь повсюду. Белая, как снег, струганая древесина воздушными сугробами устилала столы, подоконник, лавки и пол, а из-под неё, словно вылезшие по весне первоцветы, проглядывали совершенно невероятные деревянные фигурки.

Вот, на подоконнике, вцепившись жилистыми лапками с тёмными коготками в большую шишку, застыла маленькая пичужка. Открыла свой тонкий клюв, будто собралась звонко чирикнуть, и уставилась на меня чёрными, словно маленькие бусинки, глазами.

С возвышающейся над столом коряги, нахохлившись и таращась по сторонам, глядела деревянная сова. Она настолько была похожа на реальную, что можно было потрогать каждое искусно вырезанное пёрышко.

Из дупла в пеньке выглядывала белка, на стенах сидели деревянные мотыльки, а на полу, уснув на одной ноге, застыла цапля.

Это место походило на сказку.

Здесь даже стулья казались волшебными, потому что в ажурном узоре, вырезанном на их спинках, можно было увидеть целые картины: бегущих по лесу косуль, плавающих на дне озера рыбок и парящих в облаках птиц.

-               Правда красиво? - благоговейно прошептала у меня за спиной Сигрид, и я согласно кивнула. - Я же говорила вам, что лучше нашего оэна резчика во всём Сивильгарде нет.

Оэна?.. Я недоверчиво качнула головой и потянула носом пропитавший комнату аромат. Воспоминания вдруг накрыли меня лавиной, и я потрясённо провела рукой по вороху тонкой древесной стружки на столе, понимая, что именно ею пахла ладонь кайгена, когда зажала мне рот десять лет назад в Хель-Тери.

Невероятно, но вся эта наполняющая комнату красота была создана моим жутким мужем!

Рвано глотнув воздух, я ринулась прочь, подальше от въедающегося в меня запаха хвои и древесины.

За дверью на противоположной стене оказался выход на улицу. Решительно шагнув в колкую морозную свежесть дня, я запрокинула к небу голову, ловя открытым ртом маленькие холодные снежинки, медленно падающие с неба.

-               Куда вы, эль-манна? Холодно же! Погодите, я сейчас вам хоть шаль тёплую принесу, - Сигрид попыталась меня вразумить, но я, почувствовавшая воздух свободы, уже её не слышала. Прошлась по тонкому белому насту, и замерла, глядя перед собой вдаль.

С обратной стороны дома открывался удивительный вид. Вряд ли вы когда- нибудь такое видели. Отсюда горы казались свечами, а снег на их вершинах стекающим воском. Сюда стоило попасть только ради этого!

Над моей головой звонко пискнула пташка, вырывая меня из отрешённого состояния. Я перевела взгляд и заметила пристроившуюся на углу крыши маленькую красногрудку.

Сердце взволнованно забилось и, вытянув вперёд ладонь с ягодами, я тихо позвала пичугу:

-               Иди ко мне! Смотри, что я тебе принесла.

Никогда в жизни я не испытывала такой радости как в тот момент, когда птица вспорхнула с насиженного места, и преодолев разделяющее нас расстояние, легко села мне на руку.

Растопырив тонкие лапки, она склонила свою головку сначала вправо, потом влево, внимательно разглядывая меня глазками-бусинками, после чего длинно и заливисто засвистела.

-               Я тоже рада тебя видеть, - произнесла на выдохе, чувствуя, что от счастья взгляд начинают туманить слезы. - Ешь. Тебе ведь понравилось в прошлый раз.

Птица утвердительно кивнула и клюнула первую ягоду, жадно потроша её сочную мякоть.

-               Меня Рейной зовут, - с улыбкой наблюдая за красногрудкой, шепнула я. - А тебя?

Пичуга подняла голову, на миг оторвавшись от еды, а затем переливчато пропела:

-               Фьють-фьють-тиу-лея.

-               Лея! - тихо рассмеялась ей в ответ. - Можно я буду тебя так звать?

Красногрудка весело пискнула, вновь взявшись за ягоды, а я всё смотрела на неё с глупой улыбкой на лице, мысленно упрашивая, чтобы она не спешила и ела с моей руки подольше.

За спиной вдруг громко скрипнул снег. Птица испуганно вспорхнула. Я резко обернулась, и красные шарики ягод алыми точками упали мне под ноги.

В горле мгновенно пересохло, а радость осела в желудок мутным осадком.

В шаге от меня возвышаясь словно каменная глыба, стоял мой муж, сверля меня пронзительным взглядом своих синих глаз.

Снег словно искорки света запутался в её тёмно-русых волосах, и Бьёрн поймал себя на мысли, что не может отвести взгляд от чудом преобразившегося профиля девушки, ласково воркующей с сидящей у неё на ладони красногрудкой.

Пугливая птица, вспархивающая от малейшего шороха или движения, почему-то беззаботно ела с её руки ягоды тростянки и, кажется, выглядела не мене счастливой, нежели его сияющая счастьем жена.

Из натянутой, словно взведённая тетива и готовой в любую минуту к нападению магички, она вдруг превратилась в совершенно обычную девушку. Юную, улыбчивую и снежно-чистую, как утро сегодняшнего дня, когда Бьёрн, словно впервые, увидел эринейку стоящей у окна в ореоле солнечного света - с кувшином молока в одной руке и куском пирога в другой.

Она ела жадно и быстро - жмурясь, то и дело облизывая яркие губы, точно дразнилась. И Бьёрн не знал, почему его это так заводит. Точнее понимал, что женщины у него не было очень давно: с тех пор, как умерла Иртра, его третья жена, и поэтому мужское тело остро реагировало на возбуждающий его объект. Но было и что-то особенное в том, как хрупко эринейка смотрелась в его необъятно большой рубахе. С этими спутанными и торчащими во все стороны короткими волосами, мягкой впадинкой у горла и стройными босыми ногами.

Необъяснимо хотелось провести по ним ладонью. От самых икр до бёдер, чтобы понять такая ли гладкая и шёлковая у неё там кожа, как кажется на первый взгляд.

От девушки пахло чем-то неуловимо приятным, каким-то особенным присущим только ей ароматом, к которому Бьёрн жадно принюхивался, запоминая и понимая, что уже никогда и ни с кем его не перепутает.

Он сглатывал, пялясь на её губы и в мыслях представлял, как слизывает с них сладкие капли молока, чуть прикусывает нижнюю и с наслаждением закрывает её рот поцелуем.

Но когда думая лишь об этом, быстро сделал шаг девушке навстречу, то наткнувшись на её колючий взгляд, тут же очнулся от наваждения.

Вот же идиот! Нашёл о чём грезить! Мозги из головы совсем в урды перетекли! Да что же он, бабы полуголой никогда не видел? А тут... было бы на что смотреть!

И тем не менее, вместо того, чтобы напомнить себе сейчас об этом ещё раз, он как последний болван вновь смотрел на трогающую её губы светлую улыбку, совершенно забыв о том, что ещё мгновение назад, пытаясь её найти, носился по дому словно угорелый, обещая себе посадить выбешивающую его строптивую девицу под замок.

За каким виххардовым проклятьем Иден куда-то ушёл из дома и оставил её без присмотра? Просил же - глаз с неё не спускать! С её характером только неприятности на одно место искать.

Странная... Абсолютно не похожая на местных женщин. Вроде на вид слабая, а внутри сильная. Ни жалоб, ни слёз, ни истерик... А ведь Бьёрн поначалу думал, что магичка если не разнесёт его халле к такой-то матери, то сделает его жизнь в нём просто невыносимой. Ждал войны - без передышек и жалости. А она вон - красногрудку кормит и улыбается. Что такого нашла в ней священная птица, раз приняла за свою?

Бьёрн неотрывно смотрел на девушку, понимая, что пришёл сюда совсем не за этим, а стряхнуть с себя оцепенение, как ни странно, не мог.

Почувствовав у себя за спиной запах приближающейся Сигрид, он неосторожно шевельнулся, и от звука хрустнувшего под его ногой снега, птица пугливо взмыла в высь, а эринейка резко развернулась.

Тепло её взгляда сменилось промозглым холодом, от которого невольно захотелось нахмуриться. И какое-то время Бьёрн именно это и делал, глядя в настороженное лицо жены.

- Почему раздетая на улицу вышла? - наконец не выдержал он, и бровь эринейки удивлённо дёрнулась, словно подобный вопрос был здесь совершенно не к месту.

- Оэн, простите, - заискивающе пролепетала глупая Сигрид, тряся пуховым платком, который принести - принесла, а на плечи своей эль-манне так и не накинула. - Это я виновата. Долго за шалью бегала.

Бьёрн испытывающе зыркнул на девчонку и перевёл взгляд на магичку. Та упрямо безмолвствовала, и от этого раздражение занозой засело где-то у него под рёбрами.

- Если она заболеет - с тебя спрошу! - выдёргивая у Сигрид из рук платок и укутывая в него жену, рыкнул Бьёрн, не понимая, с чего вдруг его так задевает её молчание. - Марш в дом! Обе! - резко уронил он.

Оэн не ждал, что его приказ эринейка послушно выполнит. Думал, сейчас взбрыкнёт и ответит что-то в своей ядовитой манере. А потому, когда жена, гордо вскинув голову, спокойно прошла мимо него к двери мастерской, растерянно округлил глаза.

Что это с ней? Одумалась или наоборот - что-то задумала?

Проследив за тем, как девушка неторопливо поднялась по лестнице и вошла в дом, Бьёрн последовал за ней, и от его пристального внимания не укрылся брошенный на подоконник беглый взгляд эринейки. Проследив за ним, оэн обнаружил там статуэтку красногрудки, сидящей на сосновой шишке, и задумчиво нахмурился.

Эта фигурка у Бьёрна вышла лучше всех. Однажды в лесу он увидел, как птица нашла набитую орешками шишку и, взобравшись на неё, ловко потрошила свою находку. Картинка очень долго стояла у него перед глазами, как живая, оттого и поделка получилась такой настоящей. Даже Горд просил её для себя. Чего только взамен за неё не предлагал, только Бьёрн всё равно не отдал. Каждый раз, когда что-то мастерил, невольно посматривал на неё и усмехался. Она словно дарила ему вдохновение и какое-то внутреннее спокойствие.

Неудивительно, что эринейке деревянная птичка тоже понравилась. Любит она, похоже, птичек-то.

Проходя мимо окна, Бьёрн, не задумываясь снял оттуда свою поделку, но сделав несколько шагов, резко спрятал её за спину, устыдившись своего внезапного порыва.

Вот же дурак! И что он теперь с этой птичкой делать будет? Что скажет? Мол, на вот, жена, дарю? А вдруг она ей и даром не надо? Может, просто из любопытства на фигурку глянула.

Угрюмо озираясь по сторонам, Бьёрн молча шёл за девушками следом, досадуя, что как назло, деревянную птицу и оставить по дороге было негде.

А ещё Сигрид, будь она неладна, то и дело оглядывалась, как будто проверяла, идёт ли оэн за ней следом.

Оказавшись у порога спальни, Бьёрн глянул на неё так сурово, что девчонка испуганно попятилась, проблеяв что-то невразумительное: мол, если она пока не нужна эль-манне, то сбегает на кухню.

-               Ступай! - приказал ей Бьёрн с плохо скрываемым удовлетворением. - Да скажи там, пусть на стол накроют. Скоро раад соберётся.

Сигрид через миг и след простыл, и оэн, быстро затворив за собой дверь, вновь наткнулся на колючий взгляд карих глаз супруги. Опять она пристально следила за каждым его движением, будто ждала нападения или удара в спину.

Никогда в жизни Бьёрн себя ещё не чувствовал себя так неуютно в собственной спальне, словно это не эринейка, а он был здесь чужим.

Простояв напротив неё в напряжённом молчании ещё немного, он резко выдохнул и, вытянув из-за спины руку с фигуркой, водрузил её на каминную полку, для пущей надёжности сурово гаркнув:

-               Тут будет стоять!

Правая бровь эринейки изломленно взлетела вверх, а в глазах появилось какое- то насмешливое выражение, как если бы девушка мысленно назвала его непроходимым идиотом.

Тут Бьёрн был с ней согласен. Идиотом он и был. И что на него, спрашивается, нашло? Просто в эринейском дворце в комнатах было много разных украшений, вот он и подумал...

Впрочем, собственную комнату действительно следовало обустроить. Она была совершенно не приспособлена для совместного проживания с женщиной, поскольку Бьёрн приходил сюда только спать. И с тех пор, как погибла Иртра, вынес отсюда всю мебель, поделки и даже вышитые Алвой занавески с окон содрал, лишь бы глядя на них не вспоминать и не мучиться чувством неискупимой вины перед женщинами, которых обещал беречь и защищать.

Прочистив горло, Бьёрн тяжело вздохнул и произнёс:

-               Если тебе что-то хочется поставить здесь из мебели - скажи, я принесу или сделаю.

Магичка упрямо молчала, и оэн, начиная раздражаться, вопрошающе стал перечислять:

-               Стулья? Стол? Комод? Поставец?..

-               Коклюшки, - внезапно выпалила девушка, и Бьёрн открыл рот и не смог его закрыть.

-               Какие ещё «коклюшки», - оправившись от первоначального шока спросил он.

-               Обычные! Чтобы кружева плести, - просто сразила его наповал магичка, потому что она - и кружева в голове Бьёрна не то что не укладывались, а и на расстоянии версты друг от друга не стояли.

Она это серьёзно?! Коклюшки?

Рассеянно почесав затылок, оэн пожал плечами и согласно кивнул:

-               Ладно. Завтра вырежу. Это всё?

Напряжённо закусывая губу, словно желание попросить и гордость вели внутри неё яростную борьбу, девушка смотрела в камин на танцующее внутри него пламя, и Бьёрн, понимая, что она больше ничего не попросит, решил упростить ей задачу.

-               Пойдёшь завтра утром со мной в мастерскую. У меня там несколько стульев новых стоит. Горд заказывал. Если понравятся - принесу, здесь поставлю, а ему потом другие сделаю. Да и в подсобке тоже новая мебель есть. Может, какая и приглянется. Ну, а если что-то особенное хочешь, то тогда нарисуй.

Эринейка резко вскинула голову, и холод в её глазах растаял, уступив место удивлению.

Она что же, полагала будто он ни чертить не умел, ни по рисункам что-либо создавать? Может, вообще безграмотным его считала?

Иррациональное чувство гнева желчью обожгло гортань, и Бьёрн язвительно выдал:

-               А если не умеешь рисовать - опиши на словах, я за тебя это сделаю.

Оэн ожидал, что за ответом жена в карман не полезет и обязательно ужалит своим языком, но она вдруг побледнела, упрямо вздёрнула подбородок и выцедила:

-               Спасибо, ничего особенного мне не надо!

Её левая рука сжалась в кулак, а пальцы правой странно задёргались, и Бьёрн слишком запоздало понял, что из-за рубцов и шрамов они просто не все гнутся. Она, вероятно, больше не могла рисовать. И вышло так, что его слова прозвучали как издёвка над её увечьем.

От досады и злости на себя ему хотелось обернуться и зарычать.

Никогда ещё он себя так глупо не вёл.

Чтоб Горду икалось каждый день за то, что подсунул ему в жёны магичку, с которой Бьёрн толком не знал о чём и разговаривать.

Тяжело вздохнув, оэн мрачно взглянул на девушку и неловко пробурчал:

-               Сейчас в трапезную спустимся. Пойдём, на руки мне сначала сольёшь.

Она без особого энтузиазма поплелась следом за ним в уборную, а когда собралась перехватить у него ковш с водой, Бьёрн кивком головы указал ей встать возле ушата.

-               Подставляй ладони.

Эринейка напряжённо подобралась, словно он ей не руки предложил помыть, а собирался их отрезать.

-               Ты ягодами испачкалась, - устало пояснил Бьёрн.

Девушка недоумённо растопырила измазанные красным соком тростянки пальцы, а затем, чуть помедлив всё же вытянула вперёд руки, обмывая их под струёй воды.

За всё это время она не проронила ни слова и, исподволь наблюдая за женой, Бьёрн неожиданно для себя сделал открытие, что эринейка, видимо, точно как и он не понимает о чём с ним можно говорить.

Всё же нелепая у них семейная жизнь получалась. Предыдущих жён, оэн не только хорошо знал, но и испытывал к ним чувства - от любви до глубокой симпатии. А тут...Как найти общий язык с абсолютно чуждой тебе женщиной, о которой ты ровным счётом ничего не знаешь? А она так и вовсе не горит желанием делать хоть какие-то шаги в этом направлении. Неужто так и будет чуть что - замыкаться в себе и к красногрудкам сбегать?

Мрачно хмурясь собственным невесёлым мыслям, Бьёрн вымыл руки, плеснул себе в лицо холодной воды и принял неожиданное решение: не хочет разговаривать, значит, будет слушать!

-               Пойдём, - вытершись полотенцем и решительно отбросив его в сторону, Бьёрн ухватил не успевшую опомниться девушку за руку и повёл за собой следом.

Никогда не понимала фразы «Бойтесь своих желаний». В моём случае, чего бы я не захотела - это получалось с точностью до наоборот. И я точно не знаю в чём причина моих бед: то ли желания у меня неправильные, то ли я такая невезучая.

Всё, чего я сейчас хотела - просто немного побыть наедине. Но у моего мужа на этот счёт явно было своё мнение, а поэтому я сидела рядом с ним за столом в огромном зале для гостей, и молча наблюдала за тем, как обитающие в халле манны носят из кухни блюда с разными яствами, услужливо расставляя их подле нас.

Перед моим супругом с поклоном поставили парующую ароматную похлёбку, но вместо того, чтобы взять ложку и приняться за еду он почему-то недовольно заломил бровь и выжидающе скрестил на груди свои здоровенные ручищи.

Интересно, чем это медведине уже не угодили? Недостаточно горячую еду принесли, или не стой руки подали? Ишь как глазами сверкает, того и гляди молнии метать начнёт.

-               Мать! - громко гаркнул он, стоило разносящим блюдо девушкам испариться из комнаты, и я не успела досчитать до трёх, как в зал вошла Исгирда.

Её беглый недоумённый взгляд задержался на мне лишь на миг, а затем женщина тут же переключила всё своё внимание на сына.

Его поза говорила красноречивее слов и в глазах Исгирды, как мне показалось, мелькнула паника.

-               Что случилось, сынок?

-               А почему не поставили тарелку моей эль-манне? - не меня ни позы, ни выражения недовольства на своей угрюмой морде, поинтересовался он. Бровь со шрамом высоко приподнялась, и глаз под ней приобрёл какое-то сходство со звериным.

Не знаю, что чувствовала Исгирда, а мне после такого и есть перехотелось.

-               Поставили, сынок. Всё давно на кухне стынет, - оправдываясь, произнесла женщина, явно не удовлетворив своим ответом великовозрастное дитятко.

Кайген чуть прищурился и небрежно уточнил:

-               А разве я отдавал кому-то подобное распоряжение?

Растерянно моргнув, Исгирда нервно заправила за ухо рыжую прядь волос и пояснила:

-               Сигрид сказала, что сейчас соберётся раад, вот я и подумала, что твоя эль- манна...

-               Она останется здесь, не дал ей договорить муж, и мы Исгирдой слаженно замерли, молча пялясь на кайгена.

Что этот дикарь опять задумал? И зачем мне следует присутствовать при собрании какого-то раада? Ведь явно до этого женщин на него не пускали, раз мне даже тарелку не удосужились принести.

Немного поразмыслить и проанализировать, что происходит я не успела. Муж демонстративно подвинул ко мне свою порцию и, вручив ложку, приказал:

-               Ешь!

Причём сказано это было так, что сразу стало понятно - откажусь, и он меня в этой похлёбке утопит, на радость Исгирде и остальным обитателям своего халле.

-               Пусть принесут мне горячее, - спокойно глядя на, кажется, обескураженную его словами мать, выдал он, после чего перегнулся через стол и подвинул ко мне большое блюдо с пирожками, стоящее на другом краю.

И при этом у него на лбу было написано ехидное: «Всё как ты просила» Издевался. Долго он мне ещё эти пироги вспоминать будет? Я конечно больше одного не съем, но чтобы отбить ему желание потешаться надо мной, возьму - и принципиально понадкусываю все.

Шутки шутками, но поступки кайгена всё чаще начинали ставить меня в тупик. С одной стороны то, что он сейчас сделал, было очень похоже на проявление заботы, что ли - грубой, неуклюжей, в достойной медведя манере, а с другой... Указать женщине, считающей себя здесь полноправной хозяйкой, при мне её место, было не то чтобы бестактно, а скорее глупо. Неужели он полагал, что местные манны относиться ко мне после такого станут с почтением? Я лучше других знала, что уважение завоёвывается не статусом и именем, а поступками. В школе магов соученики ко мне, как к дочери Эурезы, достаточно долго присматривались, прежде чем поняли, что я не считаю себя какой-то особенной из-за своего высокого положения, и не нуждаюсь ни в привилегиях, ни поблажках.

В заступничестве мужа я тоже не нуждалась. Думать о том, придусь ли я здесь ко двору, надо было, когда на мне женился.

А сейчас я бы лучше поела на кухне вместе со всеми женщинами, раз так было принято, но подняться и уйти в данном случае, выглядело бы, как открытый вызов кайгену. Воевать с ним мне не хотелось. Но не потому, что я его боялась. Просто не видела в этом никакого смысла. Зачем усложнять себе и без того несладкую жизнь?

Думаете это из-за малодушия? Нет, я просто приняла решение выжить назло всем.

Почему?

Наверное потому, что где-то глубоко в душе я всё ещё верила, что однажды смогу вернуться домой.

В дверь, ведущую из тамбура с улицы, громко постучали, и кайген, вскинув голову, громко провещал:

- Входите!

Ожидаемо комнату заполнили одни мужчины. Здоровенные, плечистые и суровые. Я наверное никогда не перестану удивляться диковатой внешности кайгенов и их грубой, какой-то даже животной силе, буквально сквозящей в их движениях, взглядах и голосах.

И ходили они совершенно не соответствующе своим габаритам - мягко, бесшумно, плавно. Для меня это по-прежнему оставалось самой большой загадкой.

Мужчины прошли до середины зала и зачем-то столпились там, молча взирая на нас с мужем, сидящих за столом.

Многих их тех, кто сейчас пришёл, я точно видела вчера на празднике, а может и всех сразу. Не знаю. Не запомнила их лиц. Но то, что почитать и уважать меня они обещали все без исключения, в моей памяти отпечаталось прочно.

И вот теперь эти честные, добропорядочные и «не бьющие в спину» кайгены стояли как телки у водопоя, не понимая, что делает на их излюбленном месте какая- то пришлая корова.

-               Мир твоему халле, оэн! - наконец заговорил один из них. Сложно сказать, сколько лет было кудрявому, темноглазому бородачу, но выглядел он статно и внушительно.

-               И что это вы там стали, как засватанные? - небрежно запуская ложку в принесённую ему тарелку с супом, изогнул бровь мой супруг. - Жених тут вроде я один.

А медведь, оказывается, умел ёрничать. Я невольно покосилась в его сторону и заметила, что все пришедшие кайгены недоумённо переглянулись между собой, а затем шумно стали занимать места за столами рядом с нами и напротив.

Пока никто из них не успел открыть рот, я схватила с блюда пирожок, откусила больше половины, и быстро стала заедать его похлёбкой. Просто подумала, если они как вчера начнут поднимать за моё здравие бесконечные тосты, то я опять останусь голодной.

Удивительно, но пить, кажется, никто не собирался. Кайгены сидели молча и наблюдали за мной с довольно странными выражениями на лицах, как если бы хотели попробовать пирожков, но все их уже съела прожорливая чужачка.

На всякий случай я схватила с блюда ещё один и, нагло глядя на кайгенов, запихнула себе его себе в рот.

-               А что всё молчат? - ехидно поинтересовался медведина, и все присутствующие посмотрели на меня ещё пронзительнее и красноречивее. - Чужих здесь нет, - внезапно провещал он.

Пирожок застрял у меня в горле, и, схватив обеими руками стоящую возле супруга кружку с каким-то напитком, я жадно принялась его глотать.

Горячая пряная жидкость оставила кисло-сладкое фруктовое послевкусие во рту, а в груди начало разливаться приятное обволакивающее тепло.

Кто-то из кайгенов громко крякнул, а следом за ним другой растерянно заметил:

-               Наши бабы-то душегрейку* чарками не пьют.

Пропустив замечание сородича мимо ушей, муж тут же отобрал у меня кружку и хмуро изрёк:

-               Если нечего сказать по существу, то начну я!

Он сложил на стол руки и исподлобья посмотрел на сидящего напротив кайгена - молодого, безбородого, одетого в кожаную безрукавку поверх чёрной рубахи, вышитой белым геометрическим орнаментом.

-               Я тут сегодня со стороны Мерцающих скал возвращался в халле и увидел, что Одания у себя во дворе дрова рубит. Сама, - муж многозначительно посмотрел в глаза собеседнику и требовательно спросил: - Почему?

Тот недоумённо нахмурился, тряхнул шевелюрой с кучей заплетённых косичек и растерянно пробурчал:

-               Я не знал, что Агмунд запасов перед походом не успел сделать, а Одания ничего не попросила.

-               А с каких это пор вдовам у клана помощь просить принято? - сурово поинтересовался у него супруг. - Вы должны были сами пойти и посмотреть, что ей нужно! У неё дети малые!

-               Прости, оэн. Недоглядел. Сегодня сходим к ней и сделаем всё, что нужно.

Муж хмуро кивнул и снова спросил:

-               Что с крышами у Моди и Лильфа?

-               Вчера закончили. Пару дней дома протопятся, и можно будет вселяться.

-               А что на новоселье просили?

Кайген хмыкнул, и губы его растянулись в насмешливой улыбке.

-               А что они просить могли? Кровати, конечно! Кровать в их случае - самая главная вещь!

Мужчины дружно заулыбались и, перестав обращать на меня внимание, как-то заметно расслабились.

Насколько я поняла, все собравшиеся входили в какой-то совет, отвечающий за порядок внутри клана. Что руководило моим супругом, когда он решил меня здесь оставить, я пока не поняла, но врать не стану - слушать, что происходит в Эдерхейде, мне было интересно.

Ковыряя в тарелке ложкой, я делала вид, что ем, а сама исподволь наблюдала за всеми кайгенами.

Закончив шутить о членах двух молодых семей, для которых, по всей видимости, общими усилиями клана строили дома, мужчины перешли к более серьёзным вещам и начали обсуждать соседей.

Первым о них заговорил носатый мужчина с крупными и резкими чертами лица:

-               Логмэр утверждает, что уже несколько раз видел на южной окраине Эдерхейда Хольдена - старшего сына оэна Лунного ущелья.

-               И есть предположения, что он здесь делает? - настороженно прищурился

муж.

-               Бабы плетут, что он на Мию, дочку Эгиля, бегает смотреть.

-               И откуда он о ней знает?

-               Вроде Эгиль прошлым летом её с собой на торжище в Карсхольм брал. Там мог и увидеть, - предположил кайген.

-               И что Эгиль говорит?

В голосе мужа слышалась очевидная заинтересованность. Даже поза его стала из расслабленной подобравшейся и натянутой.

-               А что он может говорить? Он Мию сыну Айнгера сразу после её рождения обещал.

-               А с самой Мией он общался? Спрашивал, что она думает о визитах Хольдена? - не удовлетворился услышанным супруг.

-               Зачем? - удивился носатый.

-               Затем! - недовольно зыркнул на него оэн. - Если Хольден девчонку ещё летом видел и до сих пор к ней бегает, значит, отворот она ему не давала. Похоже, что Мие этот парень приглянулся. Надо поговорить с Хольденом и договориться о сватах.

-               Но её же сыну Айнгера обещали! - возмутился кайген.

-               Ты так ничего и не понял, Йорг? - муж недовольно поджал губы и резко выдохнул: - Единственный путь отсюда к Солёным озёрам лежит через территорию клана Лунных. Если Хольден влюблён в Мию, а она в него - они уже пара! Мы можем пойти навстречу сыну оэна Лунного ущелья и отдать ему манну из нашего клана в жёны! А взамен попросим у его отца беспошлинный проход через их земли за солью.

Носатый озадаченно поскрёб подбородок и подвигал бровями, явно удивляясь, что сам до такого не додумался раньше.

-               Хм, хорошая идея, - согласился он. - Сегодня поговорю с девчонкой.

-               Воле, - муж переключил своё внимание с него на сидящего рядом молодого мужчину - румяного, сероглазого и симпатичного. - Распорядись-ка, чтобы за домом Эгиля с сегодняшнего дня незаметно присматривали. Как только Хольден рядом появится - дайте мне знать.

Мужчина кивнул, быстро поднялся со скамьи и покинул дом.

Не успела за ним захлопнуться дверь, как слово взял, самый старший на мой взгляд из кайгенов. Я так решила только потому, что в заплетённых у него на висках косичках виднелась седина, хотя на лице не было морщин и старым оно совершенно не казалось.

-               Раз уж о соли разговор зашёл, то давайте обсудим торговлю с другими кланами. На прошлую луну, когда многих из вас не было в Эдерхейде, приезжали представители Заозёрного клана. Хотели договориться о поставках семян жор-мха. Предлагали на обмен рыбу. Я сказал, что без оэна никаких решений принимать не буду. Обещали вернуться за ответом на этой декаде.

-               А какую рыбу обещали? - уточнил один из собравшихся.

-               Речь шла о сильгуте. Он только в красных озёрах водится.

-               Хорошая рыба, - отозвался тот, которого муж назвал Йоргом.

-               Крупная, и жир у неё целебный, - подхватил ещё один кайген. - Бочки только для её перевозки большие нужны.

Супруг молча побарабанил пальцами по столу и задумчиво глянул в окно.

-               Для еды нам рыбы, выловленной из собственного озера и горных речек, хватает. А что жир у их сильгута целебный... Так не один он в Сивильгарде такими свойствами обладает.

Помолчав, муж посмотрел на кайгена, проводившего переговоры с соседями, и добавил:

-               А вот пластинчатой слюды таких размеров, как в Заозерье, нет больше нигде. Его на семена мха я готов обменять.

-               А если они не согласятся?

-               На «нет» и суда нет, - обронил оэн. - Только и мох я им за рыбу отдавать не буду. Пусть предложат что-то поинтереснее.

Кайгены дружно загудели и согласно закивали головами, а я поймала себя на мысли, что мой муж-медведь не так уж и глуп, как мне казалось.

Дальше мужчины стали докладывать сколько заготовленных на зиму запасов для общих нужд клана ещё осталось, что следует попридержать, а какие излишки можно обменять на мех, железо или самоцветы.

Из всего услышанного я поняла, что денег, как таковых, в Сивильгарде нет. Вместо них самой ценной единицей расчёта здесь считаются шкуры, драгоценные камни и металлы - именно ими и пополняли запасы местной казны. Но в основном кайгены вели натуральный товарообмен, успешно обмениваясь продуктами, ремесленными изделиями, ископаемыми и даже скотом.

Именно на обсуждении мужчинами прироста поголовья мубров, тех самых лохматых и рогатых животных, что я увидела в первый день своего прибытия в Эдерхейд, у меня сначала как-то уютно потеплело в груди, а затем голове стало туманиться и шуметь. Мышцы вдруг налились горячей тяжестью и, вертеть шеей или двигать рукой стало невероятно трудно. Мне кажется, я даже глазами хлопала заторможенно, но при этом испытывала такую необъяснимую душевную эйфорию, словно мне сейчас было море по колено и горы по плечу. Да что-там море! Я смотрела на кайгенов и не понимала, что такого ужасного я в них нашла. Ну здоровенные - и что? Да я таких в былые времена одним щелчком пальцев могла скрутить в бараний рог!

Вот с медвединой посложней! Этот так просто не согнётся, с-собака. Хотя...

Нет, ну морду-то я ему знатно поцарапала! Значит не всё потеряно?

Я лениво подпёрла рукой отяжелевшую голову, откусила очередной пирожок, который, к слову, уже в меня вообще не лез, и, лениво жуя, бесцеремонно стала разглядывать супруга.

Он запнулся на полуслове, хищно приподнял правую бровь и уставился на меня в ответ.

Несколько мгновений мы молча пялились друг на друга, а затем «великий и ужасный» оэн сурово рыкнул:

-               Раад закончен! Все свободны!

Мужчины быстро стали подниматься со своих мест, прощаться и покидать халле, а муж, не сводя с меня сверкающего синего взгляда, вдруг загадочно поинтересовался:

-               Ну что, согрела душу, жена? Не припекает? Может мне тебя теперь в прорубь окунуть, чтобы протрезвела?

Я глупо хихикнула. Двуединый, как страшно! Сейчас пирожком подавлюсь.

Нет, лучше запущу им кайгену в лоб! И что он мне сделает?

-               Попробуй только! Что за манеры у тебя? В прорубь... Выпорю... Медведь пещерный! Я тебя не боюсь!

-               Давно ли? - сложил на груди руки кайген и ехидно прищурился.

-               Что «давно ли»? - фыркнула я.

-               Не боишься?

Вопрос, конечно, был интересный, и я стала натужно размышлять с какого по счёту откушенного пирожка я перестала бояться своего супруга.

На середине счёта он прервал меня тяжким вздохом и снисходительным:

-               Сама встанешь или тебе помочь?

С чего это он взял, что мне надо помогать? Да за кого он меня принимал?

Упёршись ладонями в стол, я собралась было резко подняться и...

Поняла, что ноги буквально приросли к полу, превратившись в две тяжёлые неподъёмные колодки. Встать самой почему-то не получалось.

Я сглотнула и посмотрела на супруга. Кажется, с ужасом.

Он вопросительно приподнял бровь и с ухмылкой протянул мне руку.

-               Что, всё-таки помочь?

-               Пожалуй, - безысходно выдохнула я и не успела и глазом моргнуть, как кайген легко подхватил меня на руки и неспешно понёс к лестнице, ведущей на второй этаж.

У него была такая самодовольная морда при этом, что меня просто подмывало сказать ему какую-то колкость.

-               Не споткнись! - вякнула я, стоило ему стать ногой на первую ступень. - Не дрова несёшь, а бесценные три пуда женской плоти!

Муж на миг замер, склонил свою голову чуть набок, и в его синих глазах заискрилась насмешка.

Нарочито медленно он стал подниматься по лестнице, как-то излишне крепко прижимая меня к себе.

Заёрзав у него в руках, я возмутилась:

-               А быстрее можно? Ползёшь как сонная муха. Меня уже укачало!

Кайген загадочно фыркнул, в два прыжка преодолел лестницу и, пнув ногой дверь, быстро внёс меня в спальню.

Остановившись посреди комнаты, он осторожно опустил меня на пол, но, как только я, пытаясь сделать шаг, пошатнулась, тут же обвил меня одной рукой поперёк талии и резко притянул к себе обратно.

В голове как-то вяло шевельнулась мысль, что у мужа невероятно жёсткое, но очень горячее тело. Как печка. Можно греться в мороз.

Я упёрлась ладонями ему в грудь, запоздало опомнившись, что стою к нему слишком близко. Сейчас между нами, кажется, и тонкого пёрышка просунуть было нельзя.

Вторая рука кайгена жёстко опустилась мне на затылок, не давая возможности отвернуться, чтобы не смотреть мужу в глаза.

-               А ну отпусти! Быстро! - грозно скомандовала я.

Улыбка кайгена стала ленивой и хищной.

-               А то что? - медленно приподнимая меня, вкрадчиво прошептал у самых моих губ он.

Я судорожно глотнула воздух и растерянно моргнула.

А и правда, что я могу, если у меня даже пошевелиться в его захвате не получается?

-               В глаз дам! - бравируя, пообещала супругу я, а он, насмешливо хмыкнув: «Ну, попробуй», вдруг стремительно впился в мой рот поцелуем.

На миг я потеряла ориентацию в пространстве, вообще не понимая, как такое могло случиться. Кайген меня целовал?!

У грубого, состоящего будто из одних острых углов и жёстких линий, мужа были совершенно неправильные мягкие губы - тёплые, шёлковые и пахнущие ягодами. Они настойчиво, но не агрессивно трогали мои, и в голове заторможенно и вяло носились мысли, такие же глупые и пьяные, как я.

Вместо того, чтобы пнуть медведину ногой, укусить или ударить, я почему-то думала лишь о том, что он хорошо целуется. Так хорошо, что жар в груди, после выпитой душегрейки, теперь расползался по всему телу, дрожащему и плавящемуся в умелых мужских руках.

Что-то ужасно ненормальное было в происходящем. Мне ведь не должно это нравиться! И допускать подобное нельзя потому что...

Почему?

На этот вопрос я не смогла себе ответить.

Здесь и сейчас мой муж целовал меня, крепко прижимая к своей груди, и стук моего сердца, сливаясь с его, создавал совершенно новый звук, становясь отсчётом другой жизни - ещё не принятой моим разумом, но уже признанной мной на уровне подсознания.

Кайген вдруг отпустил мои губы, чуть отстранился, внимательно разглядывая моё лицо, и мою пьяную эйфорию сменил стыд.

-               Т-ты... ты меня опоил! - найдя оправдание своему поведению выпалила я.

-               Я? - брови супруга удивлённо поползли на лоб, а затем он иронично уточнил:

-То есть это я тебе в горло кружками заливал душегрейку?

-               Мне пирожок запить надо было! - возмущённо пожаловалась я. - Откуда я знала, что в твоей кружке?

В прищуре синих глаз кайгена зажглось что-то коварное.

-               Ты правильно сказала: «Моей кружке»! Моя кружка - моя душегрейка. А перед тобой стоял кувшин с узваром.

Он бы мне ещё из ведра выпить предложил.

-               Я не пью кувшинами!

-               Разве что узвар, - ехидно заметил муж, и я негодующе стукнула его по плечу кулаком.

-               А ну отпусти меня, медведина! Вцепился в меня своими лапами, как в бочку с мёдом!

-               Ты слишком тощая для бочки, - насмешливо фыркнул муж. - Скорее на куст малины похожа. Сладкая и колючая!

Я открыла рот и тут же закрыла, потому что до меня медленно, но всё же дошёл вложенный в слова кайгена откровенный подтекст.

Сладкая?!

Да что ты о ceбe возомнил?

Хмельная храбрость вкупе с таким же сильно подвыпившим безрассудством полезли из меня фонтаном, и я, боднув наглого здоровяка лбом в подбородок, сердито зашипела:

-               Я тебе вообще не разрешала меня целовать!

Кайген сердито рыкнул, спуская меня на пол, но не выпустил из своих лап. Ярко-синие глаза налились ночной темнотой, и мужчина спокойно и холодно произнёс:

-               Думаешь, мне нужно твоё разрешение? Ты - моя жена! И если вчера я тебя не тронул, то это не потому, что ты этого не хотела, а потому что так решил я!

Зря он это сказал. Верно ведь говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Обида, злость, безвыходность, страх, накопленный за последние дни - всё смешалось в гремучую смесь, и она рванула подобно огненному файеру, лишая меня здравомыслия и приличных манер. До уровня распространяющих слухи сплетниц я ещё никогда не опускалась.

-               А что так? Боишься повторить славу своего отца? Или яблоко от яблони недалеко падает? - вскинув подбородок, задрала голову я, бесстрашно глядя в глаза мужа.

-               Что? - непонимающе нахмурился он.

-               Насиловать женщин - это у вас в роду наследственное? Неудивительно, что твои предыдущие жёны предпочли жизни с тобой мир иной. Вы с Гордом поэтому такой предусмотрительный договор заключили? Боитесь, что я наложу на себя руки? А мышиный помёт вам в пирожки вместо начинки! Я из-за тебя помирать не собираюсь! Понял? Знаешь, что я решила? Я лучше сделаю твою жизнь такой же паскудной, как ты мою! И попробуй только тронь меня! Узнаешь, что такое жена - боевой маг!

Я умолкла, переводя дыхание и ожидая реакции мужа.

Он больно сжимал своими лапищами мои предплечья, смотрел в лицо, и закипающую внутри него ярость выдавали только узлы желваков, ритмично двигающихся на его скулах.

-               Ну? - окончательно нарываясь, поддела его я. - А где же твоё излюбленное: «Молчи, женщина, а то выпорю?» Давай, заткни меня! Ты же только это и умеешь!

-               Бабий рот не заткнёшь ни пирогом, ни рукавицей! - низко выцедил из себя кайген, резко поднял меня с пола и практически швырнул на стоящую рядом кровать. - Проспись сначала! Не протрезвеешь до вечера - я помогу!

Крутанувшись на каблуках, муж вылетел из комнаты словно кот, которому прищемили хвост, напоследок громко хлопнув дверью.

-               Чурбан! - буркнула себе под нос я и завалилась на спину, раскинув в стороны руки.

Дощатый потолок почему-то зашевелился и медленно двинулся по кругу вправо, вращаясь у меня перед глазами.

Резко перевернувшись, я уткнулась носом в меховой ворс покрывала, избавляясь от навязчивого ощущения головокружения.

Глаза вскоре налились тяжестью, стали слипаться, и прежде чем крепко уснуть, я не забыла помянуть крепким словом всех кайгенов в целом и одного синеглазого конкретно.

Чтоб я ещё хоть раз выпила их душегрейку - да ни за что в жизни!

Обидные слова магички всё ещё неприятно звенели в голове. Несправедливые, едкие.

Возможно, Бьёрн никогда и не был нежным и мягким мужем вроде Волса, но жён своих никогда не обижал, а тем более не насиловал. Противно было даже не то, что чужачка это ляпнула со злости или спьяну, а сам факт, что подобную чушь ей уже успели наплести свои же. А всё потому что по Сивильгарду упорно гуляли слухи о жестоком проступке отца, а Самого Расвальда давно не было в живых, чтобы их опровергнуть.

Бьёрн в историю с насилием и проклятьем не верил. Вернее, не хотел верить. Кому понравится считать себя выродком, появления которого не желала собственная мать?

И он искал опровержения и ответы в её комнате, в её вещах, в отпечатках её магии, которую до сих пор хранили созданные ею предметы.

Дойдя до конца коридора, Бьерн завернул за угол и, ступив на первую ступень лестницы ведущей в мансарду, замер как вкопанный. Мысль, возникшая в голове, ужалила словно змея, заполняя ядом сомнения всё тело.

Оэн вдруг подумал, что было бы в брачную ночь, не окажись на теле эринейки шрамов? Ведь разрывая на ней платье, он и не думал останавливаться.

Холодный пот прошиб спину, и Бьёрн вязко сглотнул.

Получалось, что нанесённые им девушке увечья стали всего рода знаком, удержавшим его от ошибки? Но это у него так вышло, а что, если у отца просто не было причин не завершить начатое?

Быстро взбежав по лестнице наверх, Бьёрн приложил руку к замку, открывающемуся только магией и, осторожно толкнув дверь, шагнул внутрь запретной комнаты.

Он придумал для неё такое название ещё в пять лет, когда проследил за тем, куда отец тайком ходит по ночам и что делает в нежилой, всегда закрытой на замок мансарде.

Было странно наблюдать за тем, как мощный и высоченный кайген практически бесшумно двигается в пространстве, невесомо касаясь кончиками пальцев гребня, лежащего на каминной полке; странного венка, украшающего стену над ней; красивого платья, разложенного на кровати; шкатулки на подоконнике...

Совершив этот дивный ритуал, Расвальд всегда садился в большое резное кресло у камина и бездумно смотрел на пылающий внутри него огонь.

Бьёрн видел, как беззвучно шевелятся губы отца, словно он разговаривает с явившимся к нему духом. В такие моменты извечно мрачное лицо родителя всегда озаряла светлая улыбка, которую Бьёрн спустя столько лет так и не смог забыть.

С тех пор здесь совершенно ничего не изменилось. И не потому, что кто-то поддерживал прежний порядок вещей в комнате, а потому, что к ним никто не прикасался.

Бьерн не позволял себе даже переложить с места на места тот или иной предмет, чтобы не нарушить витавшей в комнате магии - необъяснимой, светлой, эфемерной.

Он лишь повторял движения отца, обходил комнату по кругу, дотрагивался до вещей матери и пытался представить себе её лицо.

Жаль, что он понял, кому принадлежали эти покои только после смерти Расвальда, когда что-то у него узнать уже было невозможно.

И всё же Бьёрн совершенно точно знал, что в этой мансарде заключена какая- то тайна, разгадка которой наверняка изменит его жизнь.

Оглядевшись по сторонам, оэн опустился в кресло и, заскользив взглядом по витиеватому рисунку резьбы, украшающей изголовье большой кровати устланной обесцвеченным до снежной белизны мехом с длинным ворсом, вдруг вспомнил, где видел подобный.

Точно такой знак Бьёрн заметил на алых полотнах в тронном зале эринейского дворца.

Откуда это здесь?

Оэн поднялся, быстро подошёл к кровати и провёл пальцами по выпуклому узору на древесине, не понимая, почему не обращал на него внимания раньше.

Несомненно, это вырезал отец. Его рука. Только где он мог видеть что-то подобное, и почему изобразил узор именно в изголовье этой кровати?

Очередная загадка засела занозой в голове Бьёрна. Он снова обошёл комнату, только на этот раз позволил себе не просто прикасаться к вещам матери, а внимательно их осматривать. И к его полному недоумению похожий узор он обнаружил на окладе зеркала, внутренней стороне крышки шкатулки и в плетении кружевного покрывала, накрывающего колыбель.

Все эти вещи сами по себе не давали оэну ни малейшего ответа на его вопросы, но он точно знал, кто может пролить свет на эту тайну.

Горд слишком долго уклонялся от попыток Бьёрна узнать хоть что-то о матери. Каждый раз правитель утверждал, что ещё не пришло время и однажды, когда наступит подходящий момент, он всё расскажет.

Кажется, такой момент настал. Отговорок Бьёрн больше не примет.

Спустившись из мансарды на второй этаж, оэн по дороге заглянул в спальню и, убедившись, что его эринейская жена спит крепким сном, устало вздохнул.

Его попытка показать чужачке себя и всех кайгенов такими, какими они есть на самом деле, с треском провалилась.

По крайней мере в нём она видела лишь насильника и злодея. Видимо предубеждение эринейки сильнее её разума. Хотя, какой может быть рассудок в хмельной-то голове? Хорошо хоть, проспится до вечера. А то пьяная баба, что курица с отрубленной головой. Башки уже нет, а ноги ещё бегают.

Прикрыв девушку меховым покрывалом, Бьёрн подкинул в камин дров и отправился вниз. Во-первых, следовало узнать у Исгирды как идёт приготовление к свадебному пиру и не нужна ли какая-то помощь, а во-вторых, расспросить у неё об исчезновении Идена.

Куда мог без предупреждения запропаститься брат, оставалось загадкой. И Бьёрн надеялся, что у Идена на то есть уважительная причина.

Но уточнить что-то Бьёрну в этот раз не судилось, потому что как только он вышел в общий зал, с улицы в халле прибежал Волс и сообщил, что Хольден снова появился на окраине Эдерхейда. На этот раз, проследив за ним, эйтары выяснили, что к парню на свидание действительно тайно пришла дочь Эгиля, а чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда Бьёрн не медля отправился на место их встречи.

Появления Хранителя его эйтаров для голубков стало полной неожиданностью, поэтому сын оэна клана Лунных не стал отрицать, что без спроса пересекает чужие границы не впервой. Парень клялся, что не имеет никакого злого умысла, а причиной его визитов является лишь любовь, которую он испытывает к Мие.

Хольден просил прощение за нарушение законов кайгенов и умолял отдать ему девушку в жёны.

Бьёрн, конечно, изначально именно на это и рассчитывал, но на всякий случай, что по этому поводу думает сама Мия, все же спросил.

Перепуганная девчонка всё это время тряслась, что осиновый листок, и, не смея поднять головы, испуганно смотрела себе под ноги. Впрочем, так себя на её месте вела бы любая провинившаяся манна.

И глядя на девушку Бьёрн вдруг некстати подумал, что доставшаяся ему в жёны эринейка ни за что на свете не стала бы отводить взгляд. Что бы ни случилось. Огрызалась бы, дерзила, задирала подбородок, но не тряслась бы от страха.

Виххардово проклятье! И с какой стати он вдруг стал думать об этой языкатой сумасбродной девице? Не надо было её целовать!

Мысли теперь всё время возвращались к поцелую, и в груди Бьёрна быстрее начинало биться сердце от вспоминания, какими жаркими, сладкими и нежными были губы молодой жены.

На разбирательство с Хольденом и Эгилем оэн потратил довольно много времени. И когда он встал из-за стола в доме отца Мии, чётко договорившись о дне, благоприятном для визита в Эдерхейд сватов из клана Лунных, на улице уже серело.

Надо было возвращаться домой, иначе собственное свадебное пиршество рисковало начаться без него.

****

Халле по случаю торжества уже успели нарядно украсить, и в зале для гостей витал хвойный дух от праздничных гирлянд, свитых из еловых веток и перевязанных алыми лентами.

Столы уже накрыли вышитыми скатертями и по дому суетливо сновали женщины, расставляя посуду и завершая последние приготовления к веселью.

На помощь Исгирде пришли почти все эль-манны эйтаров Бьёрна, и теперь все они, завидя своего оэна, низко ему кланялись, а затем вновь бежали по своим делам.

Хмуро оглядываясь по сторонам, Бьёрн болезненно поморщился, разглядывая гомонящих между собой и время от времени громко хихикающих женщин.

Предстоящий пир не то что не радовал оэна, а даже несколько угнетал. После войны с эринейцами он мечтал лишь об одиночестве и тишине. Предпочтительно в своей мастерской, где, уйдя с головой в работу, можно было от всего отключиться и забыть о пережитых потерях. Изображать из себя счастливого жениха не было ни сил, ни желания. И Бьёрн почему-то даже не сомневался, что у его эринейской жены те же мысли на этот счёт.

Вспомнив о магичке, оэн едва не выругался вслух. В последний раз, когда он её видел, она дрыхла, как сурок, впавший в зимнюю спячку. Ещё и сопела, издавая громкие свистящие звуки. Что, если жену никто в его отсутствие не додумался разбудить? Когда же она готовиться к празднику будет? Бабы ж по полдня наряжаются и то им времени мало!

Бьёрн живо ринулся к лестнице, но в этот самый момент в халле ворвался Иден, сияя улыбкой как медный казан, мгновенно поднимая умилённую волну женских ахов и охов.

Именно этот восторженный бабий гомон, всегда сопутствующий появлению брата, и остановил оэна на полпути.

Развернувшись, он окинул с головы до ног внимательным взглядом Идена, быстро подмечая, что тот взмылен, словно бежал весь день без устали, а волосы его пахнут, лесом, снегом и ветром.

-               Ты где был? - делая стремительный шаг вперёд, высоко заломил бровь Бьёрн. - Я ведь тебя просил приглядеть за моей женой! Почему ослушался?

Иден шумно выдохнул, устремив на Бьёрна чистый и ясный взгляд своих глаз. Широкая обезоруживающая улыбка всё ещё играла на его лице, мешая оэну сердиться на брата.

-               Прости, Бьёрн, но я бегал по поручению дильфара.

-               Так может, ты в Карсхольм переберёшься, чтобы лучше Горду услужить? - едко уточнил Бьёрн. - Я тебя здесь силком не держу!

-               Не злись, - виновато поморщился Иден. - Я же ради тебя и твоей жены старался.

-               Ради моей жены? - Бьёрн прищурился и прошипел: - Ради неё надо было здесь находиться, как я тебя просил! А если бы с ней что-то случилось в твоё и моё отсутствие?

-               Где? В доме? - вытаращился на него брат. - Да твой халле эйтары охраняют почище, чем вархейм Горда!

Бьёрн сокрушённо покачал головой, понимая, что спорить с Иденом бесполезно. Он всё равно не поймёт в чём причина такой предосторожности, а проклятая договорённость с Гордом не позволяла объяснить это брату честно и прямо. Нет, дильфар брата, конечно же, ни в чём не подозревал, просто Иден - как раскрытая книга. У него все его чувства на лбу написаны. И притворяться он не умеет. Ещё чего доброго весь план испортит.

-               Так что от тебя Горд хотел? - резко поменял тему Бьёрн.

-               Вот! - ткнул ему в руки какой-то свёрток брат.

-               И что это? - буркнул Бьёрн, не желая играть в загадки и отгадки.

-               Платье нарядное! Горд хотел, чтобы Рейна сегодня краше всех была, - радостно сообщил Иден, и имя жены, так легко и спокойно произнесённое братом, внезапно сбило Бьёрна с привычного хода мыслей.

Он называл чужачку как угодно, но только не по имени, и делал это намеренно. Потому что боялся, как только впустит его в свою душу и сердце, обратного пути уже не будет.

Рейна... Было в этом имени что-то такое одновременно элегантное и жёсткое, очень точно соответствующее характеру его обладательницы. Она как эдельвейс, растущий на камнях, при видимой хрупкости, была невероятно выносливой и стойкой.

-               Я утром принёс своей жене целый сундук платьев, - почему-то раздражаясь услужливости брата и самому факту его покровительства эринейке, буркнул Бьёрн. - Этого не достаточно? Зачем нужно было за очередной тряпкой куда-то бегать?

Иден изумлённо распахнул глаза и добродушно хохотнул:

-               Бьёрн, ты в своём уме? Наши манны себе свадебные платья годами шьют, чтобы перед гостями не опозориться, а ты дал жене одежду с чужого плеча и решил, что в ней можно людям на глаза показаться? Ты же оэн! Тебя первого засмеют, что твоя эль-манна в обноски одета!

Зло поджав губы, Бьёрн стиснул руками принесённый Иденом свёрток, помянув крепким словом весь бабий род, что из любой ерунды устраивал трагедию. Какая разница, в каком платье перед гостями сидеть? Кто на него вообще смотрит? Окромя самих баб, конечно...

-               Ладно, - хмуро вздохнул он. - Спасибо. Завтра распоряжусь, чтобы ей приобрели новые вещи, раз те, что принёс, не годятся.

-               Не надо, - возразил Иден. - Я уже попросил об этом Бенгту и Кэйю. - Дал им кожаные пояса, наручи, безрукавки и сапоги, что успел в твоё отсутствие сделать. Они должны были обменять их на красивые женские вещи.

В груди Бьёрна что-то неприятно заскребло, и он недовольно спросил:

-               А с какой это стати ты так о моей жене печёшься?

Брат грустно усмехнулся и тихо ответил:

-               С той, что тебе о её нарядах тревожиться и в голову бы не пришло. Я ведь тебя знаю, брат, тебе главное, чтобы женщина не голой к гостям вышла, а что на ней надето - белое или красное, ты даже не заметишь.

-               М-м, - угрюмо протянул Бьёрн. - Зато ты у нас всё подмечаешь.

-               Конечно. Ещё и за тобой смотрю. Не то ходил бы как зверь лесной. Тебе кстати, тоже переодеться следует, а то так и пойдёшь к гостям в чем весь день бегал! Давай, живо относи платье, и я тобой займусь.

Махнув на брата рукой, Бьёрн повернул к лестнице, а когда начал по ней подыматься, его снова окликнул Иден.

-               Брат, подожди! Я забыл ещё кое-что отдать.

Поравнявшись с Бьёрном, Иден полез за пазуху и вытащил оттуда связанную небесно-синей нитью ажурную перчатку.

-               Жаль Сириль только одну успела связать...

-               Ты мотался за этим аж в Заозерье? - опешил Бьёрн.

Иден проигнорировал этот вопрос и, осторожно подбирая слова, произнёс:

-               Я заметил, что твоя жена всё время пытается прятать искалеченную руку. Вот и подумал, что с перчаткой ей будет удобно. Все ведь смотреть на неё станут. А так...

-               Я понял, - перебил брата Бьёрн.

Что руку ущербную магичка пытается всё время за спину засунуть, он и сам подмечал, и теперь злился, что не придумал сам, как прикрыть от других следы его магии. Не ровен час, глядя на них, кто-то возьмёт и догадается об его обмане.

Вздохнув, оэн благодарно кивнул брату и, чуть помедлив, обронил:

-               Не сердись, что сразу с вопросами на тебя набросился. Были у меня причины для беспокойства. Хорошо, что всё хорошо... Ты ступай. Не переживай обо мне. Управлюсь и без твоей помощи. Чай не младенец. Тебе самому и поесть с дороги, и переодеться не помешает.

Иден заразительно улыбнулся и покачал головой:

-               Нет, брат, ты так легко от меня не отделаешься! По крайней мере, сегодня! А там, глядишь, за твоим внешним видом жена приглядывать станет. Жду тебя у себя в комнате.

Легко развернувшись, Иден золотой тенью скользнул в зал, и, бесшумно подобравшись сзади к девицам, украшающим хвойные гирлянды ягодами тростянки, что-то негромко шепнул им в затылки.

Тут же раздался заливистый бабий хохот. Зардевшиеся манны стали поправлять косы, стреляя в рыжего красавца сверкающими взглядами, и Бьёрн, наблюдающий подобную картину не один десяток раз, насмешливо фыркнул и пошагал наверх.

Брат не менялся. Всё шутил, смеялся и кружил девкам головы, но при этом и близко не подпуская к себе ни одну. Даже интересно было увидеть ту, что однажды украдёт его сердце и заставит остепениться.

Поднявшись на второй этаж, Бьёрн облегчённо выдохнул в окружившую его тишину. Сюда шум снизу почти не доносился, и в коридоре было пустынно и спокойно. Никто не шастал под ногами, не хихикал и не раздражал.

С огромным удовольствием оэн сейчас бы завалился у себя в комнате на кровать и просто полежал бы в одиночестве. Но и этой малости у него не осталось, потому что его спальню теперь узурпировала эринейка, с которой не то что спокойно полежать, а и посидеть рядом нельзя. Чуть отвернёшься - она или напьётся до поросячьего визгу или убежит куда-нибудь.

От этой мысли в затылке тревожно кольнуло, и Бьёрн быстро приблизился к двери, спальни, а затем резко распахнул её, опасаясь увидеть комнату пустой.

Вместо ожидаемого полумрака, в глаза оэна ударил яркий свет, и Бьёрн сначала бегло взглянул на зажжённые повсюду свечи, а затем и на вытаращившуюся на него Сигрид, спиной прикрывающую эринейку.

-               Что это вы тут?.. - нахмурился он, чуть наклонясь в сторону, чтобы увидеть лицо жены.

Но вместо лица взор его устремился к тонкой нательной рубахе, в которую девушка сейчас была одета и её босым ступням, выглядывающим из-под расшитого искусным узором подола.

-               Я эль-манне помогаю к вечеру нарядиться, - тут же вставила своё слово Сигрид, в то время как магичка, заломив правую бровь, сверлила Бьёрна отнюдь не добрым взглядом.

-               Откуда это? - кивнул на разбросанные по своей кровати женские вещи он.

-               Это Бенгта и Кэйя у наших манн сегодня для хозяйки выменяли. Правда красивые?

Сигрид подхватила первое попавшееся платье, рукава которого украшали вышитые цветы и узоры, тыча его Бьёрну с таким восторгом, словно в руках её была не самая обычная тряпка, а кусок золота.

-               Угу, - поморщился он, быстро подошёл к кровати, и стал медленно щупать все вещи, игнорируя откровенное женское недоумение.

Что искал он и сам не знал, но опасался, что местные женщины, прознав, для кого предназначаются наряды, могли подсунуть эринейке в одежду какую-нибудь пакость. И не важно, что за такое полагалось строгое наказание. Тем, кто потерял в Хель-Тери своих отцов, братьев и мужей бояться уже было нечего. Бьёрн это понимал и, к сожалению, ничего изменить не мог. Эринейская жена была не его выбором, но теперь стала его ответственностью.

Не найдя в вещах ничего подозрительного и не унюхав на них никакого постороннего запаха, кроме того, каким должна пахнуть новая одежда, он собрался было уйти со спокойной душой, но вдруг вспомнил, что пришёл сюда с совершенно иной целью.

-               На вот! - Бьёрн ткнул жене в руки свёрток принесённый Иденом и ворчливо добавил: - Наденешь сегодня на пир.

Сморщив нос, эринейка подозрительно уставилась на подарок, явно не собираясь его разворачивать, а пока она ещё чего доброго не швырнула его в огонь, Бьёрн решил быстро смыться. Любопытная Сигрид точно засунет в свёрток свой нос, а там, глядишь, и уговорит жену надеть новое платье.

Уже переступив порог, оэн вспомнил о перчатке и, скрежетнув зубами, резко развернулся, напоровшись на пристальный взгляд тёмных глаз жены. Они сверкали, как угли на солнце, и не было в них ни тени страха, ни мизера раскаяния за то, что ещё совсем недавно напилась и наговорила здесь Бьёрну..

Наглая девица! И за что только Горд ею наградил?

-               Это тоже тебе! - вытащив из кармана перчатку, Бьёрн протянул её жене, и черты лица эринейки неожиданно утратили подозрение и воинственность.

Как-то беззащитно моргнув она взяла перчатку здоровой рукой и, широко распахнув глаза, посмотрела на Бьёрна.

-               Другой нет, - неверно истолковав её взгляд, решил оправдаться он. - Не успели связать.

Девушка молча сжала в ладони подарок, рвано выдохнула и тихо произнесла:

-               Спасибо.

Бьёрн опешил. Вскинул голову и растерянно попятился. Она действительно его благодарила? За что?

И тем не менее он не ослышался. А ещё...

Он смотрел на жену и не узнавал. Сейчас, когда она не хмурилась, на кривила губы, не язвила, а смотрела спокойно и чуть смущённо, то казалась такой беззащитной и уязвимой.

Сигрид что-то сделала с её волосами. Бьёрн не понял что, но эринейке это шло, придавая чертам её лица женственность и мягкость.

Мелькнула странная мысль, что он хотел бы увидеть, как выглядит жена с длинными косами, распущенными по плечам и спине. Наверное красиво.

Испугавшись собственных фантазий, Бьёрн ринулся из комнаты прочь, и только когда спустился по лестнице в другое крыло дома, замер посреди коридора и выругался сквозь зубы:

-               Да что ж она мне весь день сегодня в голову лезет? Тьфу, напасть!

За мою недолгую жизнь я получала много подарков. Большинство из них были сделаны руками непревзойдённых мастеров и стоили немалых денег, так что удивить меня чем-то было довольно сложно. И всё же, у кайгена это получилось. Хотя дело было не в самом подарке, несомненно, сделанном невероятной рукодельницей, а в самом его предназначении.

Я всё ещё не могла поверить, что грубый и толстокожий муж-медведь заметил и понял насколько трудно и некомфортно мне выставлять напоказ свою изуродованную руку, но ажурная перчатка, связанная из мягкой не раздражающей кожу нити, говорила сама за себя. И не важно, что она была одна. Натянув её на правую ладонь, я чувствовала себя облачённой в броню, делающей меня неуязвимой.

Сложно передать какие чувства я испытывала в этот момент. Наверное, растерянные. Словно ненавидимый мною враг вдруг отбросил в сторону меч и протянул мне руку помощи.

Этот жест был благородным и бескорыстным, а потому лишь усугублял терзающий мою совесть жгучий стыд.

Я не находила оправдания своему недавнему безобразному поведению, и даже отсылка к чрезмерной дозе выпитой душегрейки не шла в счёт.

Как я могла себе позволить опуститься до уровня злой склочной девки, выдвигающей обвинения лишь на основании нелепых слухов? Самое гадкое, что я коснулась слишком интимного и личного - родителей кайгена, о которых ровным счётом ничего не знала. Это низко и недопустимо.

Никогда в жизни больше не буду пить! Даже в мизерных дозах.

- Эль-манна Рейна, вы только поглядите на эту красоту! - восторженный визг Белочки ворвался в невесёлый ход моих мыслей и, повернув голову, я шумно выдохнула, уставившись на удерживаемое девушкой на вытянутых руках платье. - Это же заозёрских мастериц работа! Оэн за него, поди, целое состояние отдал!

Сердце тяжело бухнулось о рёбра, и я осторожно коснулась пальцами переливающиеся плотной ткани, на ощупь оказавшейся чуть бархатистой и немнущейся.

Этот наряд совершенно не походил на те, что я видела на местных маннах.

Расшитое по подолу и горловине белым речным жемчугом платье было такого же пронзительно-синего цвета, как вершины возвышающихся повсюду гор, невольно ассоциирующихся у меня с глазами супруга.

Под грудью платье перехватывалось широким, вышитым голубым узором поясом, из-под которого сшитая колоколом юбка струилась к низу мягкими фалдами.

Рукав наряда тоже приятно отличался от тех, что носили женщины Эдерхейда: сверху он был пышным, а от локтя до кисти сужался и застёгивался на длинный ряд пуговиц-жемчужин.

Сигрид ничуть не преувеличивала - платье действительно было очень красивым. Скажу больше: я считала его достойным королевы.

- Да его словно на вас пошили! - прикладывая ко мне подарок мужа, расплылась в широкой улыбке девушка. - Оэн и размеры ваши уже запомнил! Платье подогнали точно под вашу фигуру. Ох и заткнёт хозяин рты наши маннам этим платьем!

Я на миг отвлеклась от обновки, и непонимающе спросила:

- А зачем он должен кому-то рот затыкать?

- Не любит Хранитель, когда сплетничают у него за спиной! Шибко не любит! И если слышит подобное, то лютует! А манны наши давеча шушукались, что, мол, в жёны он вас взял по принуждению, а не потому, что у него к вам чувства возникли. Ну вот!..

- Что «вот»? - поморщилась я.

- Теперь все поймут, что оэн на вас запал! - ляпнула Сигрид, ввергая меня в состояние транса.

Что она несёт? Вот же дурында!

- Не говори ерунды, - отмахнулась от девчонки я, отбирая у неё платье. - Лучше помоги.

Распустив шнуровку на спине, я быстро набросила на себя наряд, сожалея, что здесь нет большого зеркала и посмотреть, как я выгляжу со стороны, нет никакой возможности.

Справившись со шнуровкой, Сигрид потуже затянула пояс у меня на спине и, обойдя сбоку восхищённо прицокнула языком:

- А вы говорите ерунда! Да нашему оэну, что платье, что мешковина - всё едино! А тут на такое сподобился! Запал, как есть - запал!

- Прекрати глупости повторять! - рассердилась я. - И не вздумай ещё кому-то это рассказать!

- Да отчего же глупости? - обиженно запыхтела Белочка, и даже кончики её косичек негодующе затряслись. - Оэн же это платье аж из Заозерья принёс! Вы хоть знаете, сколько надо бежать, чтобы успеть туда да ещё обратно до вечера вернуться? Оно понятно, что быстрее Хранителя во всём Сивильгарде кайгена нет, но все равно путь-то неблизкий!

Я живо представила себе, что после нашей ссоры, пока я спала пьяным, непробудным сном, муж сломя голову бегал куда-то за тридевять земель, чтобы принести мне платье, и по спине поползли ледяные мурашки.

Двуединый, а зачем он это сделал? Ради меня?

Тут же вспомнила, как медведина сегодня полез ко мне целоваться и слова Сигрид перестали казаться такими нелепыми.

Да нет! Чушь! Я - враг, и в принципе не могу привлекать кайгена! А ещё и после того как он увидел сколько на мне шрамов...

Ну а платье... Да мало ли зачем он мне его притащил? Может, боится, что сородичи на смех подымут за одетую неподобающим образом жену.

Выдохнув, я сильнее стянула на шее тесёмки нижней рубахи, чтобы не видно было следов от ожогов и, присев на край кровати, стала натягивать на себя узкие вязаные штаны, которые Белочка называла колготами.

-               А где туфли, которые ты мне обещала? - оглядываясь по сторонам, спросила я.

Сигрид всплеснула руками, и с выражением ужасной трагедии на лице запричитала:

-               Вот я чуфра* нерасторопная! Тютёха-растютёха! Оставила свёрток на кухне когда вам за водичкой бегала! Сейчас!

Я не успела и рта открыть, как Белочка вылетела из комнаты, оставив меня совершенно одну. Но я не сердилась на девушку. Не знаю, чтобы и делала, не приведи она меня в порядок задолго до возвращения мужа.

Когда я проснулась, у меня жутко гудела голова и пересохло во рту. Правда добраться до нужника хотелось сильнее, и если бы Сигрид не отвела меня в уборную и не сказала, что им является кресло с дыркой в сиденье, под которым стояло ведро на треть заполненное зелёным мхом, я бы наверное оконфузилась.

Теперь я понимала о каких семенах жор-мха шла речь на собрании кайгенов. Оказывается, это растение натурально жрало любые отходы животного происхождения, которые на него попадали - не только перерабатывая их, но и увеличиваясь за счёт этого в размерах.

Как объяснила Сигрид, мох этот почему-то не приживался в других регионах Сивельгарда, и девушка утверждала, что всё дело в магии Хранителя, за счёт влияния которой жор-мох, усыхающий каждый месяц, выбрасывал семена и начинал возрождаться заново.

Именно семенами этого зелёного прожоры жители Эдерхейда и торговали с успехом по всей стране, выменивая на них необходимые для жизни товары. Уверена, если бы кайгены вместо того, чтобы воевать с Эринеей решили продавать ей свой мох, то в итоге выиграли бы намного больше. Такой товар у них покупали бы всегда.

Я ещё допивала оставшуюся в кувшине воду, когда в спальню вернулась Сигрид и, опустив передо мной на пол узел, развязала его, открывая спрятанную там обновку - расшитые красивым узором тканевые лодочки на кожаной подошве. Что удивительно - туфли пришлись мне впору, чему простодушная Белочка радовалась, по-моему, больше меня. И не важно, что обувь она выменяла для меня у двенадцатилетней дочери какой-то манны за свою кофту. Девушка ходила вокруг меня кругами и повизгивала от радости:

-               Я как ножку вашу увидела - так сразу поняла, что туфли Фреи вам подойдут! Туфли же на свадьбе самое главное! Как без них танцевать?

-               Да не буду я танцевать!

-               Будете! - уверяла меня она. - Все невесты танцуют! У нас же обычай такой! Вот посмотрите: с такой красивой манной все мужчины захотят потанцевать!

Смеясь, я отмахивалась от болтушки-Сигрид, испытывая к ней невероятно тёплые и нежные чувства. Не представляла даже, как смогу её отблагодарить за доброту. У меня ведь сейчас ничего не было, чтобы я могла ей подарить или отдать - ничего кроме моего сердца и поселившейся в ней горячей признательности к девушке, которую, клянусь, отныне я буду защищать, как родную.

Наше веселье прервалось неожиданно. Развернувшись, я обнаружила возвышающегося в дверном проёме мужа, и мы с ним замерли с раскрытыми ртами, пялясь друг на друга как два идиота.

Что у медведины есть красивая одежда, я заметила ещё в Эринее на собственной свадьбе. А что если его побрить и причесать, то он окажется ещё и симпатичным, для меня стало полной неожиданностью.

Кто-то привёл в порядок его густую косматую гриву, зачесал волосы со лба назад, а на висках заплёл их в косички и связал на затылке шнурком. Открытое широкое лицо кайгена не портили даже шрамы, придавая мужчине немного неприступный и суровый вид.

Сейчас самыми выразительными в его облике были глаза, мерцающие глубокой синевой из-под густых чёрных бровей. И надетая на него сапфировая рубаха, подвязанная широким кожаным поясом, лишь усиливала этот эффект.

Взгляд мужа медленно и удивлённо прошёлся по мне от кончиков туфлей до макушки и, встретившись с моим, замер.

- Я, пожалуй, пойду? - нарушила наше растерянное молчание Сигрид, бочком двигаясь в сторону двери в надежде протиснуться между ней и моим, загородившим весь проход, супругом.

Кайген вздрогнул, словно очнулся от спячки и, посторонившись, молча выпустил девушку из комнаты.

Тишина стала ещё более угнетающей.

Мы смотрели глаза в глаза, и первым сказать хоть что-то не решался ни он, ни я.

Собравшись с духом, я набрала в лёгкие побольше воздуха и выпалила:

- Я прошу простить меня за неосторожно брошенные слова в состоянии... хм... в нетрезвом состоянии. Это было... некрасиво с моей стороны.

Кайген моргнул, высоко приподнял брови, и я, досадуя, поправилась:

- Ладно. Хорошо. Это было отвратительно. Доволен?

У супруга натурально отвалилась челюсть, а глаза полезли на лоб.

- И за платье - спасибо! - скрепя сердце преступила через собственную гордыню я. - Очень красивое. Но не думай, что я всё это сказала из-за того, что ты его мне притащил! Дело вообще не в нём, а в моих принципах. Я не уподобляюсь до распространения сплетен! Обычно...

Муж неожиданно резко подался вперёд и потянул носом воздух, принюхиваясь ко мне.

- Ты гляди-ка - трезвая! - озадаченно поморщился он. - Надо же, как душегрейка на эринейцев действует! А платье твоё не моя заслуга - Горда и Идена затея. Мне до ваших бабских штучек никакого дела нет! - заявил кайген. - Но... - он вдруг поморщился, словно у него внезапно разболелся зуб и ворчливо выдал: - Тебе заозёрский наряд к лицу. Пожалуй, ещё у них закажу, раз нравится.

А вот теперь челюсть упала у меня. Про «наряд к лицу» - это что, комплимент был?

Муж, как и прежде, не изменил своим привычкам, оставаясь прямолинейным до зубовного скрежета. Мог ведь промолчать про платье - за язык никто не тянул. И вряд ли я бы я когда-нибудь узнала правду. Но то, что он её сам озвучил, делало ему честь. В одном я могла быть уверена: лгать мне и притворяться кайген никогда не будет.

Пожалуй, только за это я готова была его уважать.

Мы с ним были абсолютно разными людьми из совершенно противоположных по культуре и быту миров! Но, несмотря на то, что мы с мужем не смешивались, как масло и вода, кое-что общее у нас с ним, оказывается, было: честность. Хотя я сильно сомневалась, что она нас хоть как-то может сблизить и примирить.

-               Ты готова? - мало обращая внимание на моё замешательство, поинтересовался супруг и протянул мне руку - просто и обыденно, словно для него и меня этот жест был такой же привычкой, как смотреть по сторонам или моргать.

Я пялилась на его широкую мозолистую ладонь и думала - если вложу в неё свою, то сделаю первый шаг от ненависти к принятию того, что моя жизнь теперь неразрывно связана с чуждым мне кайгеном, и с этим как-то нужно мириться и жить дальше. Научиться понимать, доверять...

Но для меня довериться кому-то - это всё равно, что распахнуть ему своё сердце и сказать: смотри - в нём, как и в твоём, нет подлости и зла.

Никто и представить себе не может, как странно для меня выглядело подобное доверие к кайгену, которого я пыталась убить. Причём не один раз. И если бы ещё неделю назад мне кто-то сказал, что я подам руку своему злейшему врагу, я бы посчитала того сумасшедшим.

Сейчас безумной выглядела я, потому что на четвёртый удар сердца опустила в ладонь мужа свою, и его крепкие горячие пальцы тут же сомкнулись на ней, посылая у меня нервную дрожь по позвоночнику.

-               Внизу уже все собрались, - на выдохе произнёс супруг. - Пора идти.

Мне почему-то показалось, что последнее кайген произнёс с затаённой досадой, как будто идти и веселиться ему совершенно не хотелось.

Если так, то впервые я с ним была согласна. И даже готова была предпочесть его общество устроенному для нас пиру. Мне начало казаться, что наша свадьба не закончится никогда, и завтра с утра мне опять расскажут о её очередном раунде.

Муж между тем подвёл меня к лестнице, и когда мы спустились в большой зал, витавший там гомон и шум на миг стих, а затем обманчивое спокойствие взорвалось весёлым песенным гимном, явно положенным по традиции Сивельгарда.

Пели все: мужчины и женщины. Партии их красиво перекликались между собой, создавая невероятно красивую мелодию. Но громче и переливчатей всех звучал голос молодой зеленоглазой девушки, рядом с которой стоял уже знакомый мне по утреннему рааду кайген Волс. Я почему-то выделила её красивое улыбчивое лицо из толпы и обратила внимание, что она чуть ли не единственная смотрела на нас с супругом с неподдельным восторгом. Похоже, ей действительно нравилось, как мы с мужем сейчас выглядим.

Местные манны были одеты в светлые наряды, расшитые красными нитями и бусинами. Головы их ободом перевязывали украшенные жемчугом и камнями ленты, а на вышитых поясах висели золотые и серебряные подвески в виде звёзд, полумесяца и солнца.

На их фоне моё платье выделялось не только цветом, но и утончённой красотой. И если раньше я убеждала себя, что мне наплевать, как я буду выглядеть перед кайгенами, то теперь понимала, что просто пыталась себя обмануть.

Если бы не заозёрское платье, сейчас я стала бы объектом для насмешек, и делать вид, что меня это совершенно не трогает, получалось бы с невероятным трудом.

Мы с мужем, как и прошлым вечером, заняли место в центре расставленных большой буквой «П» столов и пение тут же прекратилось. Гости подняли наполненные толи шорком, то ли душегрейкой чарки и, выкрикнув: «За молодых!», дружно выпили их до дна.

Я не успела обрадоваться тому, что меня саму в этот раз пить никто не заставляет, как толпа снова подняла вверх теперь уже пустые чарки и принялась настойчиво стучать по ним вилками, издавая звуки похожие на звон колокольчиков.

Недоумённо повернувшись к супругу, я надеялась услышать от него какое-то объяснение происходящему, а вместо этого...

Под звонкое дребезжание посуды медведина резко и вероломно сгрёб меня в охапку и, не дав опомниться, прижался своими губами к моим.

Одна его лапища крепко стискивала мой затылок, в то время как вторая стальным обручем обвилась вокруг талии, практически вдавливая меня в горячее тело кайгена.

Поцелуй его стал откровенным, настойчивым, и жарким. В голове мерно зашумело, мысли в ней стали барахтаться вязко и сбивчиво, а сердце падать куда-то в желудок.

Я понимала, что оттолкнуть сейчас супруга при всех собравшихся не могу, поскольку он, видимо, действует согласно местным традициям. И по моему глубокому убеждению я должна была испытывать что-то вроде отвращения, будучи вынужденной терпеть лобызания мужа. Должна была, но...

Ничего подобного в груди у меня даже не шевелилось. Там разливалось щекочущее тепло, а горячий спазм перехватывал дыхание. И если в первый раз, когда кайген меня поцеловал, я списывала подобные ощущения на состояние алкогольного опьянения, то сейчас мне даже свернуть было не на что.

Ужас! Возмутительное безобразие! Нонсенс! Я позволяла мужу по хозяйски тискать меня и целовать, и стыд, который я при этом испытывала, обусловлен был лишь тем, что на нас с ним все вокруг бессовестно глазели.

По какой-то необъяснимой причине поцелуи кайгена мне не были противны! Ни его запах, ни его близость, ни его прикосновения больше не вызывали резкого отторжения. Я перестала его бояться. Нет, не в смысле, что больше не чувствовала скрытой в нём невероятной силы, а просто на бессознательном уровне поняла - он не причинит мне вреда. И не потому, что является заложником договора, а потому, что это не в его характере. Вообще!

Не знаю, как это объяснить. Но как только кайген отпустил мои губы, и посмотрел в моё лицо, прожигая его синим взглядом своих глаз, уверенность в собственных убеждениях лишь усилилась.

На миг мне показалось, что муж чувствовал себя после поцелуя ещё более неловко, чем я. Хотя готова была поклясться, смутило его вовсе не то, что он со мной делал, а наличие посторонних соглядатаев и их весёлый смех. И если бы сейчас здесь никого не было, вряд ли бы медведина отлепился от меня так быстро.

Потянув меня за руку вниз, он усадил меня радом с собой на лавку, и удовлетворённая публика тоже стала занимать свои места, громко выкрикивая нам с мужем пожелания здравия и благоденствия.

В отличие от моей свадьбы в Эринее, где для увеселения гостей были приглашены музыканты, танцоры и акробаты, кайгены развлекали себя сами - в перерывах между трапезой поднимая весёлые тосты, запевая шуточные песни и одаривая нас с мужем подарками. Если учесть, что я у него была четвёртой женой, становилось понятно, откуда в кладовых его халле было столько добра. Чего здесь молодожёнам только не дарили! И посуду взамен той, что накануне щедро били об пол; и ткани; и меха; и кожу, и даже плетёные корзины разных размеров.

В какой-то момент с иронией подумала, что трижды вдовцом быть, наверное, невероятно выгодно: никаких расходов - одни доходы.

Мельком взглянула на своего супруга и не заметила у него на лице даже проблеска радости. Однозначно веселье его начинало тяготить. Он угрюмо ковырялся вилкой в своей тарелке, периодически что-то посылая в рот и запивая не хмельным напитком, налитым ему в кружку, а отваром из сушёных ягод и фруктов.

На меня кайген почти не смотрел, зато исправно следил за моей тарелкой, подкладывая туда еду, как только она пустела. Благодаря этому насытилась я довольно быстро, и когда муж в очередной раз перетянул мне со стоящего рядом блюда кусок мяса, не выдержала и тихо спросила:

-               Мы что, до утра есть будем?

Бровь кайгена лениво приподнялась вверх, и в синих глазах вспыхнуло насмешливое удивление. Скрестив руки, он облокотился ими о стол и, чуть наклонившись вперёд усмехнулся:

-               А ты никак наелась, жена? Что-то рано. Или без душегрейки пирожки не идут? Так я могу поделиться!

Неотрывно глядя на меня, муж подвинул мне свою кружку с коварным напитком, и я сердито поджала губы.

Вот сволочь! Издевался. Я же попросила прощения.

-               М-м, - мрачно потянула я. - Споить меня решил? Понравилось?

-               Что именно? - уточнил кайген. - Слушать, как ты пьяная храпишь?

Возмущённо хлопнув губами, я негодующе на него зашипела:

-               Ты врёшь всё! Я не могла храпеть!

-               Ещё как могла, - съехидничал кайген. - Сопела как сурок! Вот так, - добавил он, и для полной ясности картины сложил губы и тихо засвистел.

У меня от стыда мгновенно стали гореть щёки и уши. Двуединый, неужели я правда такое делала? Да нет! Кайген просто надо мной издевается.

-               Я устала. Когда весь этот балаган закончится? - обведя взглядом шумных и весёлых гостей, буркнула я.

-               Закончится? - с иронией поинтересовался он. - Всё только начинается, жена. Вот сейчас все наедятся, и начнутся танцы!

Про танцы я уже слышала от Белочки, поэтому если муж хотел меня смутить, то у него это не получилось.

-               Я не буду танцевать! - заявила ему. Не потащит же он меня силком, чтобы опозориться.

-               Как знаешь, - безразлично пожал плечами муж и вдруг спокойно выдал: - Значит, будем целоваться.

От его наглости у меня нервно дёрнулся глаз, а язык залип во рту, и пока я пыталась придумать достойный ответ кайгену, он дополнил своё заявление:

-               Традиция такая: если невеста не хочет танцевать с гостями, значит, она должна откупиться от них. А ничто так не радует пришедших повеселиться на свадьбу, как поцелуи жениха и невесты. За каждый отказ от танца с гостем нам с тобой придётся расплачиваться поцелуями.

Я шокировано уставилась в его самодовольную поцарапанную морду и бездумно ляпнула:

-               Ну ты и наглый, медведина!

-               Медведина, значит? - глубокомысленно протянул кайген и в хищном прищуре его глаз сверкнуло что-то коварно-недоброе.

-               Аппетиты свои поумерь! - игнорируя его выпад, буркнула я. - Не собираюсь я с тобой больше целоваться! Буду танцевать!

-               Ну-ну, - насмешливо кривя губы и лениво подпирая кулаком голову, усмехнулся мне муж. - Какая ты ветреная, жена: то не буду танцевать, то буду... Может и с поцелуями передумаешь?

Да сейчас! Размечтался! Метнув в этого наглеца негодующий взгляд, я демонстративно закусила свой гнев пирожком и сделала вид, что последнего вопроса и вовсе не расслышала. Тем более, что вокруг все шумели, смеялись и громко разговаривали между собой.

Сидевшие за столами молодые мужчины вдруг начали подниматься со своих мест и по залу полетели радостные реплики и возгласы.

Кажется, обещанная часть активного свадебного веселья должна была начаться именно сейчас.

Я мысленно сжалась, ожидая, что кто-то из кайгенов подойдёт ко мне и пригласит на танец. И хотя в Эринее со мной занимались учителя хореографии, которые утверждали, что я прекрасно двигаюсь, всё равно существовал огромный риск опозориться, поскольку я понятия не имела, какие танцы распространены в Сивельгарде.

Мои опасения подтвердились буквально через миг, когда первый, вышедший на свободное от столов открытое пространство, мужчина громко хлопнул в ладоши и, резко подпрыгнув, совершил в воздухе головокружительный пируэт, легко выйдя из которого, приземлился на одно колено.

Следом за ним под ритмичные хлопки сородичей на центр комнаты буквально вылетел ещё один парень, стремительно прокрутившись под углом к полу и опустившись рядом с первым.

Дальше я просто наблюдала за происходящим с открытым ртом, потому что кайгены творили что-то невообразимое, выходя в танцевальный круг.

Я глазам своим не верила, поскольку считала, что по всем законам строения человеческого тела, мужчины со столь мощной комплекцией и габаритами просто не могут быть такими гибкими и грациозными.

Глаза их сверкали азартом, а на суровых брутальных лицах играли широкие улыбки, в корне меняя моё представление о кайгенах.

-               Бьёрн, иди к нам! - призывно глядя на моего мужа выкрикнул один из них и поманил медведину рукой.

Все вокруг начали ритмично хлопать в поддержку, сподобив своего оэна лишь на загадочную усмешку.

Высоко приподняв бровь, с белеющим посредине её рубцом шрама, муж отрицательно качнул головой и достаточно громко произнёс:

-               Извини, Лильф, но я сегодня не танцую! Вообще!

Зал мгновенно взорвался приступом хохота, а тот кайген, что звал супруга танцевать, расплылся в широкой улыбке, звонко ударяя каблуком об пол.

-               Откуп! - выкрикнул он, и у меня от внезапного прозрения нехорошо ёкнуло в груди.

Только сейчас до меня дошло, что за отказ жениха от танцев мне тоже придётся рассчитываться поцелуями, а этот гад косматый, доставшийся мне в мужья, об этом и не сказал.

-               Иди сюда, ягодка! - ехидно подмигнул мне он, как-то излишне ретиво хватая меня своими лапищами, и притягивая к себе.

-               Ах ты!.. - только и успела негодующе вспыхнуть я, прежде чем рот мне заткнули жадным поцелуем, а где-то на периферии зала переливчато зазвучали свирели, в такт мелодии которых послышались ритмичные хлопки.

Кайген выпустил меня из захвата своих рук, сыто облизав губы, которыми ещё миг назад меня целовал.

-               Бессовестный обманщик! - зашипела на него я.

Синие глаза мужа недобро сузились, а выражение лица стало натянутоподозрительным.

-               Поосторожнее с выражениями, женщина. Когда и в чём я тебе солгал?

-               Ты не сказал, что за твои прихоти откупаться придётся мне!

-               Я тебя сразу предупредил, что за каждый отказ от танца придётся целоваться, - невозмутимо пояснил он. - А о том, собираюсь ли сегодня танцевать я, ты меня вообще не спрашивала.

Прохиндей! И на всё у него ответ есть. Не подкопаешься.

-               И с какой радости ты предпочёл танцам поцелуи? - возмутилась я. - Я тебе вообще не нравлюсь! Зачем изображать из себя счастливого жениха и делать вид, будто тебя не вынудили взять меня в жёны?

Муж отвлёкся от созерцания плясок своих сородичей, которые вытворяли ногами что-то совершенно невообразимое, посмотрел на меня со снисходительной жалостью и насмешливо выдал:

-               Это совершенно не меняет того обстоятельства, что ты - женщина, а я - мужчина. И открою тебе страшную тайну, жена: целовать женщин мужчинам нравится гораздо больше, нежели танцевать. А насчёт вынужденного союза... В отличие от тебя я чётко осознаю, что в нашем с тобой случае враждовать и воевать неразумно и бессмысленно. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше для тебя же!

Это была самая длинная тирада супруга, которую я от него услышала за всё время нашего недолгого брака. И могу с досадой сказать, что я впервые не знала, что ему ответить. Смотрела на кайгена и в ужасе себя спрашивала: Кто этот прагматично изворотливый мужик, и где тот угрюмый и немногословный медведина, которого я, как мне казалось, читала как раскрытую книгу?

-               Душегрейки? - издевательски подвинув ко мне кружку с напитком, вопросительно уставился на меня муж?

На что это он намекал? Предлагал залить горе своим напрочь отшибающим голову пойлом? Вот же сволочь!

-               Следующий танец опять мужской! - многозначительно шепнул мне он. - И танцевать его я точно не собираюсь!

Мужским был не только следующий танец. Кайгены, кажется, сговорились, выплясывая без устали, чтобы угодить своему оэну. У меня горели губы, щеки и уши от его поцелуев, потому что с каждым разом они становились всё откровеннее и продолжительнее. Голова шла кругом, сердце заполошно билось, стоило мужу в очередной раз, отказав сородичам в просьбе, устремить на меня пылающий взгляд своих синих глаз.

Он будто вошёл во вкус, целуя меня то мягко и осторожно, то с напористо и жадно, проверяя мою реакцию на его прикосновения. И я потерялась в своих ощущениях, уже не понимая нравится мне это или нет. Слишком много присутствовало людей вокруг. Слишком шумно. Слишком близко находились руки, губы и горячее тело мужчины. И слишком неопытна для такого и растеряна была я.

Мне не хватало воздуха и пространства. Словно сидящий рядом муж отнял у меня и то, и другое. А потому, когда после очередного круга танцев перед нами с супругом неожиданно возник Иден, с улыбкой протягивающий мне руку, чтобы пригласить на танец, я подскочила с места, как ужаленная, едва не выкрикнув во весь голос: «Да, я согласна!»

И плевать, что я понятия не имела, что и как нужно делать. Мне нужно было уйти от своего мужа подальше, потому что его прикосновения смущали меня и непонятно тревожили.

Понравилось ли супругу моё бегство - не знаю. Я старалась вообще не смотреть в его сторону, пока рыжий вёл меня в круг, где уже выстроились пары.

-               Не бойся. Это простой танец, Рейна, - ободряюще улыбнулся мне Иден. - Я буду вести, а ты просто запоминай и повторяй.

Глаза мужчины искристо улыбались, и у меня на сердце вдруг стало легко и спокойно, словно мне, наконец, дали вволю надышаться свежим воздухом.

Ступни почему-то стали ужасно чесаться и я еле дождалась вступления свирелей, чтобы сделать шаг.

Танцевать с Иденом было легко. Этот мужчина двигался, как жил - плавно, грациозно, умело поворачивая меня и ведя за собой в танце. Руки его постоянно кружили меня, перехватывали и удерживали за талию, не давая сбиться с ритма и сделать неверный шаг. Я, наверное, получила бы удовольствие от танца, если бы зуд в ногах не стал усиливаться, причиняя мне дискомфорт.

Музыка на миг затихла. Иден отпустил мои ладони, с улыбкой склоняя голову и благодаря за танец. Но в этот момент свирели заиграли снова, а за спиной рыжего возник здоровенный, улыбчивый и явно сильно подвыпивший кайген. Самоуверенно перехватив меня резким движением руки за талию, он безапелляционно пробасил: «Потанцуем, эль-манна», и закружил меня в очередном весёлом танце.

Ноги теперь горели огнём. Я сжимала зубы, стараясь держать лицо, но с каждым шагом двигаться становилось всё тяжелее. Казалось, что в кожу ступней мне вогнали сотни заноз, и чем дольше я танцую, тем глубже они проникают, причиняя мне ужасную боль.

Кружащего меня кайгена неожиданно сменил другой, и я судорожно глотнула воздух, потому что ноги стали ощущаться как живая рана - открытая и кровоточащая. И судя по тому, что ступни стали влажными - так оно и было.

Я словно босая танцевала по битому стеклу, отчаянно стараясь высоко держать голову.

Мысли бешено носились в голове, и я с горечью начинала понимать, что всё было подстроено заранее.

Кем?

Клянусь, мне не хотелось бы это знать.

Бьёрн не собирался сегодня хмелеть. Хотел, чтобы голова была ясной и светлой. Себя боялся. Опасался потерять контроль и совершить какую-нибудь глупость, жалеть о которой пришлось бы и ему его молодой жене. И всё же виххард явно попутал оэна, когда после традиционного требования гостей ему пришлось поцеловать эринейку.

Её губы подействовали на Бьёрна хуже душегрейки. Тёплые, хмельные, сладкие они пробуждали инстинкты зверя, желающего получить намного больше, чем ему предлагали.

И хотя свою вторую ипостась оэн всегда умел держать в узде, на этот раз сложнее договориться оказалось с самим собой.

Женщина в его руках была одновременно близкой и недоступной, и это лишь подстёгивало азарт сидящего внутри Бьёрна охотника, уже задумавшего свою игру.

И не собирался ведь увлекаться. Хотел лишь немного подразнить магичку, срывая с её губ невинные поцелуи. Смешно, но в собственную ловушку Бьёрн попался сам. В какой-то момент даже не понял, что прикосновения его становятся слишком откровенными и нетерпеливыми, а тело начинает возбуждённо реагировать на запах эринейки, мягкость её губ и тепло её дрожащих ладоней упирающихся ему в грудь.

Бьёрн успел позабыть, когда так долго целовался в последний раз. Наверное, только с Алвой, будучи совсем юным. Сейчас он словно навёрстывал то, от чего очень долго отмахивался, понимая, что ведёт себя как мальчишка.

И что с того? Кто сказал, что у него нет права целовать собственную жену, пусть и бывшего врага? И почему он вообще должен отказывать себе в женской ласке, раз брак у него законный и, похоже, даже магией одобренный?

Бьёрну казалась, что магичка тоже совершенно не против его поцелуев ровно до того момента, пока она от него не сбежала с Иденом, поселив в груди раздражённую неудовлетворённую жажду.

Это чувство было незнакомым, царапающим и злым.

Оэн не знал на кого сердится больше - на Идена, вмешавшегося туда, куда его не просили, сбежавшую жену или собственную несдержанность.

Гостей с их неуёмным весельем вдруг захотелось разогнать к виххардовой бездне, брату надавать по шее, а эринейку утащить в спальню и продолжить там начатое, но уже без лишних глаз, спешки и оглядки.

Бьёрн завёлся. Следил пристальным взглядом немигающих глаз за танцующей женой и недобро барабанил пальцами по столу, выжидая момента, когда изображать из себя пугливую лань магичке надоест, и она вернётся к столу на положенное ей по статусу рядом с ним место.

Одного партнёра по танцу сменял другой, кружа молодую эль-манну по залу, и за шумным весельем, кажется, никто не замечал того, что вот уже несколько минут напряжённо наблюдал оэн Эдерхейда.

На лбу эринейки проступили капли пота, и двигалась она странно - тяжело, рвано, словно босая шла по лезвиям мечей, и каждый новый шаг причинял ей боль, но она не желала показывать это другим.

Тонкая шея высоко несла гордо поднятую голову, но теперь Бьёрн знал, что это не из-за тщеславия и пренебрежения, а от натягивающих кожу шрамов.

Он внимательно проследил за её движениями ещё секунду, втянул носом тяжёлый воздух наполненный запахами потных тел, еды, жаренного мяса, душистого шорка, дыма, и, уловив сладкий аромат крови резко поднялся с места.

На пути его встал хмельной от выпитого мёда Торхи, и оэн раздражённо смёл его с дороги пробираясь сквозь толпу танцующих кайгенов к Рейне.

-               Хватит, - поймав за плечо кружащего её побратима, рыкнул он.

Тот пьяно улыбнулся, не желая уступать ему партнёршу по танцу, и Бьёрн, негодуя от подобного поведения, схватил жену за талию и резко толкнул кайгена в грудь, едва не сбив с ног.

****

У меня от напряжения дрожали руки и спина, а от судорог в повреждённых ступнях темнело в глазах. Мне почему-то казалось, что все вокруг только и ждут, когда я бессильно упаду на пол и стану просить пощады.

Никогда! Ни за что! Не у них - тех, кто «не бьёт в спину», а мерзко пакостит исподтишка.

Моя жизнь снова превратилась в поле битвы, но, как и прежде, сдаваться я не собиралась. А боль... Боль делает нас настоящими. Мне больно - значит я живая!

Ещё один виток танца бросил меня в холодный пот, вынуждая закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не застонать от боли. Я приготовилась на следующем повороте сделать короткий вдох, но ведущего меня партнёра неожиданно остановили резким и разражённым: «Хватит!»

Тот лишь небрежно повёл плечом, пытаясь сбросить с него руку, и в этот момент до моего охваченного лихорадкой разума дошло, что прекратил мои мучения невесть откуда взявшийся муж, перехватив меня за талию и обездвижив.

-               Уйди! - он играючи толкнул ладонью своего сородича в грудь и тот отлетел на несколько шагов, врезавшись в другую двигающуюся пару. По залу пошёл ропот, на нас стали обращать внимание, прекращая танцы и веселье.

Я замерла не в силах отвести взгляда от сверкающих непролитой яростью глаз супруга. В его ярко-синих радужках отражались огни зажжённых повсюду свечей. Золотое на бархатно-синем... Завораживающе красиво. Даже об истерзанных ногах на миг забыла.

-               Подними подол! - прозвучало относительно резко и громко для меня, но достаточно тихо для того, чтобы нас могли услышать остальные.

Я глубоко втянула носом воздух, пытаясь справиться с колотящей меня мелкой дрожью.

-               Подними, - прошипел мой медленно свирепеющий супруг, - если не хочешь, чтобы я сам задрал твою виххардову юбку при всех!

Чуть подцепив негнущимися пальцами расшитое речным жемчугом платье, я приподняла его подол на ширину ладони и тяжёлый,как гранитный булыжник, взгляд мужчины упал на мои пропитавшиеся кровью туфли.

- Дура! - зло уронил кайген, поспешно подхватил меня на руки и, расталкивая танцующих сородичей, помчался со мной к лестнице, ведущей на второй этаж.

Никто, видимо, ничего не понял, потому что в спину нам полетели скабрёзные шутки и прибаутки, смысл которых заключался в одном: провести эту ночь без одежды и сна.

Муж взлетел по лестнице словно ураган, перепрыгивая через три-четыре ступеньки. И его злость разливалась в воздухе чернильной тьмой. Такая осязаемая и живая. Словно плотный удушливый кокон, из которого хотелось немедленно выпутаться.

Ударом ноги он открыл дверь нашей спальни, стремительно шагнул внутрь, усаживая меня на прикроватный сундук.

Присев передо мной на корточки, он осторожно снял с меня туфли, зачем-то втягивая носом запах испачкавшей их крови. Из горла кайгена вырвалось жуткое, почти звериное рычание, и я не успела перевести дыхание и испугаться, когда он бесцеремонно задрал мне юбки, чтобы рывком стащить с меня колготы.

Кайген обхватил ладонью мою ногу вокруг щиколотки и, поднял её, тревожно рассматривая ступню

-               Где взяла туфли? - сипло спросил он, посмотрев мне прямо в глаза.

Я закусила нижнюю губу и упрямо вздёрнула подбородок, не желая ему отвечать.

Нет, это было не то о чём вы подумали и я вовсе не упрямая идиотка. Я просто не верила, что Сигрид была способна на такую подлость. И пока я сама во всем не разобралась, обвинять кого-то голословно даже не думала.

-               Где ты их взяла? - вновь повторил свой вопрос мой буйный супруг, но в этот миг дверь в спальню с шумом распахнулась и на пороге появился Иден, избавляя меня от необходимости отвечать мужу.

-               Брат, что случилось? - испуганно пялясь на мои голые ноги, шагнул к нам рыжий.

Медведина в сердцах швырнул об стену мою туфлю и грозно выдохнул:

-               Кто-то насыпал ей в обувь разбитые в пыль осколки тирода и шипы сагнита.

Иден заметно побледнел, переведя взгляд на брата и тот жёстко приказал:

-               Беги за шайгером! Живо!

Рыжий вылетел в двери, словно бешеная муха, а муж впился в меня своим синим взглядом и, еле сдерживаясь, произнёс:

- Ты не ответила на мой вопрос, жена!

Наверное, он разозлился бы ещё больше, если бы понял, что я и не собиралась этого делать.

- Что такое тирод и сагнит? - спросила у него вместо ответа.

Наши взгляды несколько ударов сердца потрошили друг друга, пока кайген не сдался:

- Тирод - это минерал, очень едкий, вызывающий зуд и раздражение. А сагнит - колючка с тонкими, как волоски, шипами. Пыль тирода невероятно острая и прилипает к любой поверхности. Смесью пыли этого минерала и сагнита у нас изводят мелких грызунов. Мешают с глиной, заталкивают в дыры или обмазывают половые доски с обратной стороны. Когда животные пытаются прогрызть или прорыть нору, то об осколочную пыль режут лапки и загоняют в тело колючки. Если занозы вовремя не вытянуть, они начинают гнить и выделять яд.

Двуединый, да меня, оказывается, пытались извести, как крысу!

Я нервно хрюкнула, а затем зашлась в истерическом хохоте, кажется, напугав медведину, видимо решившего, что я тронулась умом от боли.

Метнувшись в уборную, он приволок оттуда ушат, наполненный холодной водой, быстро опустив в него мои ноги.

-               Сейчас будет полегче, - тревожно всматриваясь в моё лицо, произнёс он. - Потерпи немного, скоро Иден приведёт шайгера.

-               Шайгер у вас вроде целителя?

Холодная вода действительно принесла облегчение мои страданиям, и теперь я даже могла разговаривать не выцеживая слова сквозь зубы.

Кайген мрачно кивнул, выпрямился во весь рост надо мной и упрямо спросил:

-               Где взяла туфли?

-               В сундуке, что ты принёс, - буркнула я.

-               Я ведь всё равно найду и накажу того, кто это сделал, - наклонился надо мной он, подцепив пальцами мой подбородок. - Не трать моё время зря, женщина.

Я с бессильной злостью ударила кулаками по крышке сундука, на котором сидела и крикнула в лицо кайгену:

-               Ты что, не понимаешь, что ничего не докажешь? Знаешь, что тебе скажут твои же сородичи? Что я где-то случайно вступила в рассыпанный порошок для травли мышей! Он же тут повсюду! Мало ли, где я босая шастала! А учитывая, что обуви у меня действительно нет, тебе и возразить им будет нечем.

Муж хмуро свёл к переносице брови, и в глазах его промелькнуло что-то похожее на согласие с моим аргументом. На деле же он упрямо тряхнул головой и грозно гаркнул:

-               Я разберусь! Так откуда туфли?

Закусив губу, я отвела взгляд, и кайген устало выдохнул:

-               Идиотка упрямая.

-               Сам такой!

Мы сердито уставились друг на друга, схлёстываясь взглядами в молчаливом поединке, словно снова оказались на поле битвы, только теперь вместо магии говорили наши глаза, под аккомпанемент доносящейся снизу музыки, смеха и веселья.

Не знаю, сколько времени мы так провели, но когда двери в спальню снова открылись, впуская Идена вместе с седым сухощавым мужчиной, меня уже начинало трясти от вернувшейся боли.

У пришедшего с рыжим кайгена были очень запоминающиеся глаза - чёрные, как два омута. Даже смотреть в них было жутко. И тем не менее я спокойно выдержала его взгляд, когда он подошёл ближе и посмотрел мне в лицо.

Кажется, ему это не понравилась. Возможно, на шайгеров так откровенно пялиться было нельзя.

Высокий лоб мужчины нахмурился, а узкие губы недовольно поджались, когда присев передо мной, он просил показать ему ноги.

Его прикосновения были грубыми и неприятными, словно он нарочно причинял мне боль. А ещё он делал это довольно долго, придирчиво разглядывая каждый дюйм моих израненных ступней.

-               Что скажешь, Арн? - нетерпеливо одёрнул его мой супруг. - Как быстро можно её вылечить?

Старый кайген поднялся слишком резко и легко для мужчины его возраста. Испещрённое глубокими морщинами лицо не выражало ни жалости, ни сочувствия, когда он буднично произнёс:

-               Проще сразу отрезать ей ступни, если хотите, чтобы чужачка осталась жива. Она вогнала в ноги слишком много колючек, а тирод изрезал кожу так, что невозможно определить, где они находятся, чтобы вытащить все. Либо она останется без ног, либо они начнут гнить и она умрёт в страшных муках.

Иден в ужасе затряс головой, медведина замер столбом, глядя на своего сородича широко открытыми глазами, а я, чтобы не закричать и не заплакать, полезла за шиворот платья, доставая оттуда мамин кулон и впиваясь в него дрожащими пальцами. Он - единственное, что у меня осталось от прошлой жизни, за которую я всё ещё судорожно цеплялась.

Шайгер безразлично проследил за тем, что я делаю, и вдруг, недоверчиво моргнув, потянул ко мне руку, от которой я тут же отшатнулась.

Стремительно опустившись на одно колено, он снова принялся рассматривать мои ноги, только теперь практически не прикасаясь к ранам.

-               Колючки застряли в верхнем слое кожи ступней, если её сейчас содрать, то ноги можно будет сохранить, - скороговоркой произнёс он, быстро сбрасывая с плеча сумку и доставая оттуда острый нож, мешочки и склянки. - Я дам твоей эль- манне выпить настойку из коры вейра и семян ракса, чтобы заглушить боль. А потом наложу на раны повязки с маслом зильги. Принеси мне куски чистого полотна и тёплую воду. Нужно будет сделать надрезы...

-               Нет! - вдруг рявкнул на шайгера мой муж. - Отойди от неё. Ты ничего ей резать не будешь!

-               Пусть режет! - выкрикнула я. - Я умею терпеть боль!

Сама мысль остаться без ног была страшнее любой боли, и я готова была терпеть её сколько угодно.

-               Бьёрн, я всё сделаю как надо! Ноги через месяц заживут, - уверенно заявил Арн, но супруг уже смотрел не на него, а на брата.

-               Быстро принеси тёплую шубу и закрой все двери внизу, чтобы никто не видел, как мы выходим через мою мастерскую, - приказал он Идену, и тот, без вопросов и раздумий бросился исполнять.

-               Ты что задумал? - с тревогой уточнил у мужа шайгер. - Ты же не собираешься...

-               Собираюсь! - холодно оборвал его супруг.

-               Возьми меня с собой! - побледнел Арн. - Не рискуй. Лучше я заплачу за...

-               Это моя вина! Мне и отвечать! - холодно отчеканил муж, отодвигая сородича в сторону, подхватывая меня на руки и пересаживая на кровать.

Порывшись в сундуке, он достал оттуда свои толстые вязаные носки и стал поочерёдно надевать их мне на ноги, стараясь не касаться ран.

Вскоре в комнату вернулся Иден, притащив длинную лохматую шубу с капюшоном в которую меня тщательно завернули, а затем понесли на улицу, через чёрный ход.

Не знаю, что задумал мой супруг, но я почему-то ему безоговорочно доверилась. Возможно потому, что у меня не было другого выбора, а может потому, что поняла - он действительно знает, как мне помочь.

Мы с ним вышли в морозную темноту, подсвеченную лишь льющимся из окон халле светом, и не успели сделать нескольких шагов, как из-за углов дома и хозяйственных построек навстречу нам бесшумно выплыли фигуры кайгенов.

- Что случилось, оэн? - тревожно спросил один из них.

- Запомнили всех, кто входил и выходил из дома? - вопросом на вопрос ответил муж.

- Да. Все свои были, - нахмурился мужчина.

- Хорошо, - как-то угрожающе ухмыльнулся ему супруг, кивнув головой. - Продолжайте следить дальше. Я скоро вернусь, тогда и поговорим.

Скользнув из рассеянного пучка света в густой мрак, муж быстро пошагал со мной по протоптанной дорожке в сторону гор, сурово рыкнув увязавшимся за нами следом Идену и Арну, чтобы ждали нас дома.

Я вообще не понимала, как кайген что-то видит вокруг, и чем дальше от города он уходил, тем неспокойнее становилось у меня на душе.

Куда мы идём? Зачем? И почему муж запретил кому-либо нас сопровождать?

Мои ступни после воды не зудели так сильно, как раньше, но всё равно пекли, словно я босая ходила по раскалённым углям. Тупая пульсирующая боль, простреливала в ноги, и я искусала губы до крови, не желая показывать кайгену свою слабость. Хотя, как мне показалось, он на меня не смотрел - всё больше вперёд и как-то очень странно. Сначала я думала, что он просто боится в темноте сбиться с дороги, а потом поняла, что он словно ищет кого-то, кто должен непременно выйти к нему на встречу.

Я ошиблась в своих предположениях. Никто нам не встретился. Вместо этого на нас опустился густой, как сметана, туман. Мгновенно и загадочно: не было - и вдруг появился из ниоткуда.

В белом холодном мареве мне даже лицо несущего меня мужа стало не видно. А потому я даже сильно испугаться не успела, когда кайген резко вынырнул из тумана и шагнул прямо на возникшую перед ним отвесную стену темнеющей скалы.

Я громко охнула, ожидая нашего неминуемого столкновения с камнем, а когда муж вошёл него вместе со мной, словно нож в масло, инстинктивно вжалась в тело мужчины, отказываясь понимать, что происходит.

Он шёл сквозь гору, будто гулял по тропинке в лесу. Менял своей силой структуру камня, и я в шоке смотрела на его светящиеся в темноте синие глаза, понимая, что здесь и сейчас передо мной оживает легенда. Кайген владел первостихией - магий Эфира, той самой, что воду превращала в камень, золото в вино, а мёртвое делала живым.

Либо я сходила с ума, либо мой угрюмый супруг был прямым потомком хасфарагов.

Вязкая, плотная тьма вокруг нас вдруг рассыпалась колким снегом, тающим на губах и щеках, и по моим глазам ударил свет.

Синий... Многосложный. Словно в небесную лазурь добавили лавандовую нежность, украсили восхитительной глубиной аквамарина и разбавили пронзительностью индиго.

Колючий холод защипал лицо, заползая своими ледяными щупальцами даже под укутывающую меня тёплую шубу. Я заморгала, пытаясь оглядеться, и громко выдохнула, выпуская в морозно-синий воздух мутное облачко пара, когда, подняв голову увидела то, чему не нашла названия.

Сквозь голубые прозрачные глыбы, плавными, извилистыми перекатами, застывшими над нашими головами, пробивался свет, и в его рассеянных лучах кружили золотые искры, мягко и невесомо падая в хрустально-синие воды подземного озера, над гладью которого клубился таинственный мягкий туман. Он сизыми водопадами стекал по каменистым берегам котловины и стелился над водой, то облизывая её дымными языками, то сливаясь с её насыщенной синевой.

Мы словно стояли на дне морской пучины, вздыбившей над нами мириады бушующих волн, на миг замерших в своём ослепительном блеске, чтобы маленькие и жалкие люди смогли узреть первозданную мощь могущественной стихии.

Кайген резко опустил меня на один из синих валунов, расположенных вдоль берега, стаскивая с меня шубу и тёплые носки. Закончив с одеждой, он снова взял меня на руки и шагнул к озеру.

У меня непроизвольно начали стучать зубы. Непонятно от чего больше - от холода, страха или боли. А когда муж усадил меня на край обледеневшего выступа, на расстоянии вытянутой руки козырьком нависающего над водой, у меня вырвался судорожный громкий вскрик, стоило ступням погрузиться в обжигающий холод таинственного водоёма.

Сотни ледяных иголочек закололи кожу, сводя мышцы судорогой и вызывая желание немедленно вынуть ноги из воды. Я дёрнулась, и к полному ужасу поняла, что поднявшийся вокруг моих конечностей белый туман, держит их прочнее стальных тисков.

От страха, что неведомая сила сейчас просто утащит меня с головой на дно, свело горло. Я вцепилась пальцами в неровности выступа и ледяной холод, пронзающий ноги, внезапно сменило тепло. Оно жаром расползлось по всему телу и меня тут же бросило в пот.

Вода в озере стала искриться, окрашивая синий полумрак пещеры в яркий ультрамарин. Свет бесшумной волной плеснулся на берег, и я, затаив дыхание, проследила за тем, как он сияющей позёмкой пополз к ногам кайгена, облизал его колени и поднялся выше, мягко подсвечивая мощное тело мужчины.

В какой-то момент поняла, что перестала чувствовать терзающую мои ступни боль. Я пошевелила ногой, пытаясь вынуть её из воды, и когда у меня это получилась, едва не рассмеялась от счастья.

Сиюминутная радость сменилась удивлением, а затем глубоким шоком. На моей ступне, где ещё несколько мгновений назад кожа была воспалённой, изрезанной и опухшей розовел совершенно целый кожный покров.

Я резко выдернула из воды вторую ногу, которая тоже оказалась целой и невредимой.

- Двуединый, что это такое? - потрясённо прошептала я, резко наклоняясь и зачерпывая правой ладонью воду.

Тонкие синие струйки сверкающими ручейками потекли сквозь мои пальцы, и прямо на моих глазах изуродованная рука стала меняться: на кости наросло обгоревшее мясо, испарились уродливые шрамы, а повреждённые сухожилия обрели былую гибкость.

Болезненный вдох застрял в горле вместе с комком подступивших слёз. Я смотрела на собственную руку и не могла поверить, что вижу её прежней.

Силы небесные, неужели я снова могу щелкать пальцами, складывать их в правильные магические фигуры, сама застёгивать пуговицы, вязать узлы, крепко держать меч в правой руке, без содрогания смотреть на свою ладонь и делать тысячу самых простых и обычных вещей, доступных любому здоровому человеку?

Я подняла потрясённый, искрящийся непролитыми слезами взгляд на возвышающегося надо мной кайгена, наткнувшись на его отрешённо-спокойное и хмурое лицо.

Одним лёгким и неуловимым движением он подхватил меня на руки, унося от озера, и я инстинктивно вцепилась пальцами в плечо мужчины, оглядываясь назад.

-               Подожди, - задыхаясь, прошептала мужу.

Он остановился, устремив на меня сияющий синевой взгляд, и я, озираясь по сторонам хрипло произнесла:

-               Где мы? Что это за место?

Он лишь недовольно поджал губы, молча опустил меня на разложенную на валуне шубу и, присев передо мной на корточки, стал натягивать мне на ноги носки, уже замёрзшие от холода и совершенно не греющие. Меня начало знобить от потрясения и шока. Но мне было всё равно. Я хотела знать правду.

-               Как это возможно? - потрясла перед носом мужа своей исцелившейся ладонью я. - Что это вообще такое?

-               А ты не знаешь? - внезапно отозвался он, резко выпрямляясь и нависая надо мной зловещей тенью. - Разве не за этим вы лезете сюда бесконечную вечность лет?

-               Что? - я непонимающе распахнула глаза и уставилась на кайгена. - Мы лезем?!

- Вам мало было того, что мы пожертвовали собой, ради спасения мира? - зло выдохнул мне в лицо мужчина. - Вам нужно ещё отобрать у нас нашу жизнь! Лишить сути и всего, что нам дорого!

Я не понимала, что он несёт! О чьём спасении говорит?

- Вы пожертвовали собой? - негодующе переспросила я, и холодно бросила кайгену: - Вы это кто? Те, что вероломно бьют в спину или те, которые подло гадят исподтишка?

Лицо мужа превратилось в каменную маску и только его сияющие пронзительной синью глаза выдавали бушующий в нем гнев.

- Того парня во дворце убили не кайгены, - грозно рыкнул он.

Боль, которую я запечатала вместе с магией на дне своего сердца, вдруг вырвалась наружу, и я отчаянно крикнула:

- Того парня звали Ральфом! И если думаешь, что я когда-нибудь забуду и прощу вам его смерть, то ты заблуждаешься!

- Это ты заблуждаешься, женщина, - тяжело вздохнул кайген. - Нашей вины в его гибели нет. Они не дадут мне солгать...

Муж бросил куда-то в сторону взгляд, я проследила за ним и обмерла. То, что я раньше считала большими валунами, на самом деле было навечно застывшими в камне людьми.

Мужчинами...

Кто-то из них, свернувшись, лежал на ледяном полу. Кто-то сидя подпирал спиной стену, устремив свой взор к синим водам озера. Но большинство - замерли, подтянув к груди колени и опустив на них свои головы. Несомненно, все они были кайгенами. Такими же огромными и мощными как мой муж.

- Ты хотела знать, кто пожертвовал собой, чтобы создать барьер? - низко прогудел он. - Смотри...

- Барьер?.. - потерянно озираясь на мёртвых кайгенов, уточнила я. - Какой ещё барьер?

- Тот, который с помощью Хель-Терри вы хотели разрушить!

-               Что за глупость? Хель-Терри - форпост, созданный лишь для того, чтобы защитить страну от ваших набегов!

Муж согнул колени, чуть присев напротив меня, чтобы хорошо видеть моё лицо.

-               Ты либо искусно лжёшь, либо действительно не знаешь правды, - озадаченно нахмурился он.

Раздражение из его голоса исчезло, но полыхающий в глазах синий огонь остался.

-               Единственный форпост, привязанный нашими предками магией к Звезде Вечности - это Терри-Ра! - мрачно сообщил кайген. - А Хель-Терри - его точная копия, созданная эринейцами лишь для того, чтобы пробить брешь в барьере. Именно поэтому раз в десять лет открывается проход во льдах! Ваши маги спрятали в фундамент цитадели воды Ситайи, используя их силу, как противовес магии барьера!

-               Ты... Ты всё это выдумал, - потрясённо прошептала я, оказываясь верить в то, что услышала.

-               И их я, по-твоему, тоже придумал? - указал кивком головы на мёртвых кайгенов муж. - Воды священного озера Ситайи являются частью созданного барьера. Заключив озеро в магический каркас, вы попросту превратили его в оружие, лишающее кайгенов силы и вытягивающее магию из этих земель! И первым ваше предательство ударило по самым слабым: женщинам, старикам и детям!

Я пребывала в растерянности и шоке. Жёсткие и уверенные слова мужа стегали словно кнуты, заставляя вздрагивать и недоверчиво трясти головой.

-               И зачем, по-твоему, нам это было нужно?

Мой голос предательски дрогнул, и давно окоченевшее от холода тело лишь усиливало эту дрожь.

Кайген горько усмехнулся и, повернувшись к озеру с исцеляющей водой, тихо произнёс:

-               Ирридэль не просто источник силы кайгенов, она есть само воплощение жизни. Колыбель возрождения нашей расы. Но вам наплевать, что здесь перерождаются наши души, и что это место для нас сакрально и священно. Вам нужна вечная жизнь... И не важно, что вы получите её ценой нашей.

Мои мысли путались. Бешено носились, сталкиваясь друг с другом, и в голове у меня была полная каша и неразбериха. Я уже не знала чему верить.

Цена... Он сказал о цене. Я уже это слышала, когда в халле принесли раненого ребёнка. Так вот куда муж его носил! Выходит, что за исцеление Ирридэль обязательно берёт плату?

-               И какую цену ты заплатил, чтобы спасти мои ноги?

Я сглотнула тугой ком, застрявший в горле, и посмотрела в глаза мужа.

В тягостном молчании мы мерились взглядами, пока синие всполохи, отражающегося в воде света, рисовали на наших лицах волнистые узоры.

-               Скажи... Пожалуйста, - переступая через вековую вражду наших народов, ставшую практически смыслом моей жизни, попросила кайгена. - Мне необходимо знать правду.

На горле мужчины дёрнулся кадык. Лоб прочертили горизонтальные морщины. В глазах оэна Эдэрхейда я сейчас не видела ни праведного гнева, ни привычного раздражения - только накопившуюся усталость, почему-то вызывающую у меня сочувствие.

-               Магия за магию, жизнь за жизнь... - неохотно обронил он.

-               меня перехватило дыхание. Я правильно его поняла?

-               Ты восполняешь растраченную Ирридэль магию своей?

-               Я лишь слежу за тем, чтобы баланс магии и жизни не нарушался. Это и есть предназначение Хранителя.

-               Какую часть своей жизни ты отдал за меня в уплату?

Моё дрожащее сердце выбивало сбивчивый ритм, пока я в упор смотрела на мужа.

Он упрямо и гордо молчал, но я была упрямее, а потому снова спросила:

-               Сколько?

-               Я не знаю, - вновь превращаясь в прежнего мрачного и угрюмого медведину, рыкнул муж. - День, неделя, год... Какая разница? Ты ведь не для этого просила меня ещё здесь остаться! Хочешь избавиться от своих шрамов? Иди! - он кивнул в сторону озера и отвернулся. - Я подожду.

Дышать стало больно, потому что комок слёз подкатывал к горлу, но я отчаянно боролась с желанием дать им волю.

Зачем лгать? Да, я бы очень хотела стать прежней, забыть о том, что с некоторых пор боюсь и ненавижу смотреть на своё отражение в зеркале. Но...

Не в обмен на чью-то жизнь.

Я привыкла оценивать ситуацию по действиям. И для меня поступки всегда были важнее слов. Чтобы не произошло между мной и кайгеном в прошлом, его риск и жертву ради меня сейчас я посчитала достойными уважения и благодарности, а потому, пытаясь придать собственному тону небрежность, обронила:

-               Ты ошибся! Я не собиралась избавляться от своих шрамов. Они мне дороги, как память. И... если можно, вынеси меня отсюда. Я очень замёрзла.

Кайген резко развернулся. Взгляд его синих глаз на миг застыл на моём лице, словно пытался увидеть за маской, которую я на себя нацепила, мои истинные чувства.

Шумно выдохнув, он плотнее укутал меня в шубу, поднял на руки и пошёл сквозь стену, вновь заставляя моё сердце колотиться как сумасшедшее.

Признаюсь, страх оказаться расплющенной каменной толщей горы не оставлял меня до тех пор, пока муж не вышел из неё, и я с жадностью не глотнула холодный ночной воздух вместе с кружащими в нём снежинками.

Кайген размашисто и быстро шагал вперёд, а у меня в голове и сердце царил раздрай. Я словно сбилась с намеченного пути, враз потеряв все ориентиры. Вопросы в моей голове множились с невероятной скоростью, и она начала болеть от их количества.

В какой-то момент муж с тревогой взглянул меня, хрипло спросив:

-               Тебе холодно? Знобит?

Я действительно чувствовала себя ледышкой, но жаловаться супругу на это не видела причин. Он и так слишком много для меня сегодня сделал. Чем в данной ситуации он мог мне помочь?

-               Скажи, - вместо ответа спросила я о том, что мучало меня сильнее всего, - зачем кайгены создали барьер?

-               Его создавали не только кайгены, - не на миг не сбавляя шага, сообщил муж.

- Маги с вашей стороны тоже принимали в этом участие. Я думал, ты поняла, что когда-то между нами не было границ из воздвигнутых магией гор, и мы мирно сосуществовали друг с другом.

Это был шок. У меня не было слов.

-               И от чего или кого нас защищают горы Фрайтери?

Кайген сделал глубокий вздох и спокойно поведал:

-               От таких, как я.

Кажется, я догадалась, о ком он говорил. О магах, которым подчиняется Первостихия. И если предположить, что хасфараги, пользуясь своей невероятной силой, начали ею злоупотреблять и порабощать остальные народы, то становилось понятным, почему от них отгородились стеной, а любое напоминание о них было уничтожено.

Я всегда удивлялась тому, что в Эринее и за её пределами не сохранилось ни летописей, ни карт, ни магических манускриптов, относящихся к временам процветания древней империи. Ни-че-го! В народе лишь ходили сомнительные слухи да пересказывались легенды о магах, управляющих Эфиром, больше похожие на вымысел.

Сейчас, когда супруг изложил мне своё видение истории нашего мира - она не казалась мне такой уж неправдоподобной. Вот только кое-что никак не стыковалось в моей голове: если кайгены являлись прямыми потомками хасфарагов, то зачем действовали совместно с эринейцами и сами себя услали в заточение? С чего вдруг решили пойти на такую жертву? Ведь окаменевшие у берегов Ирридель мужчины были не выдумкой. Я видела их собственными глазами!

Мне хотелось расспросить мужа поподробнее обо всё, что он знал. Хотя я понимала, что вытянуть из угрюмого и немногословного мужчины смогу немного. А мне это было жизненно необходимо, поскольку я теперь вообще не понимала - за что сражалась, с кем воевала и ради чего пожертвовала собой.

И ведь таких, как я, в Эринее огромное множество! Наши маги веками противостояли кайгенам, считая их агрессорами и захватчиками, но если верить моему супругу, то всё, чего они добивались - это разрушения Хель-Терри. И ведь не скажешь, что это не так! Они могли захватить Эринею полностью, посадить на трон своего наместника и начать продвигаться вглубь континента, захватывая новые территории. Но вместо этого дикари подписали с нами мир, отгородились ещё одной магической стеной и убрались восвояси. Почему?

Этих «почему» у меня в голове были тысячи. А ещё были вопросы, которые я вообще боялась озвучивать, потому что ответы на них могли меня разрушить.

Я не хотела даже думать о том, знала ли Эуреза хоть что-то из того, о чём мне поведал муж. Что делала у неё в кабинете древняя книга с символом эфира, возможно, относящаяся к временам хасфарагов? Известно ли ей было о заточённом под Хель-Терри озером? И кто из династии Крэйвенов отдал приказ построить на его месте цитадель?

Толстая шуба никак не могла согреть моё околевшее в пещере от холода тело, а одетых лишь в вязаные носки ног, я уже даже не чувствовала. Начала опасаться, что к тому моменту, когда кайген донесёт меня до дома, я превращусь в ледяную сосульку.

Усилившаяся на ночь стужа притупляла мои чувства, заставляя думать лишь о том, как бы поскорее согреться.

Из вьюжной темноты нам с мужем навстречу вынырнули две укутанные в меховые плащи мужские фигуры, и руки супруга стиснули меня ещё крепче, словно добычу, которую кайген ни с кем не хотел делить.

-               Как она? - голосом Идена встревоженно произнёс один из встречных, вызывая у мужа раздражение, которое я чувствовала всеми фибрами души даже не глядя мужчине в лицо.

-               Какого виххарда вы здесь делаете? Я сказал в доме ждать! - рыкнул он, не обманув моих ощущений.

-               Мы волновались! - вместо Идена отозвался его компаньон, оказавшийся ни кем иным, как шайгером.

-               Что-то я этого не заметил, когда ты ей ноги отрезать предлагал, - язвительно выдал супруг, вынудив местного целителя, повинно выдохнуть:

-               Прости, Хранитель. Переступать через собственные предубеждения порой бывает очень тяжело, а протягивать руку помощи врагу - ещё сложнее. Я повёл себя недостойно шайгера. Я хочу исправиться. Здесь укрепляющая и согревающая настойка, чтобы твоя эль-манна не заболела от сильного переохлаждения,

Арн вытащил из-за пазухи тёмный пузырёк, на который муж лишь недоверчиво покосился, а вслух приказал Идену:

-               Живо в дом! Воды горячей натаскай нам в комнату.

Рыжий мгновенно растворился в ночи, а шайгер, не оставляя попыток получить прощение медведины, продолжил всучивать ему своё зелье.

-               Бьёрн, возьми! Я правда хочу помочь.

-               С чего вдруг? Привиделось что? Опять будешь мне про свои видения рассказывать?

-               Я тебе их много раз рассказывал, но ты меня никогда не слушал! Послушай хоть сейчас. Возьми настойку. Девушка может заболеть!

-               Ты мне надоел со своими предсказаниями! Без тебя как-нибудь обойдусь. Возвращайся к себе! - сказал как отрезал муж, а пока он окончательно не прогнал шайгера, я потянула к нему руку и, едва ворочая замёрзшим языком произнесла:

-               Давайте сюда! Быстро.

Арн на миг замешкался, недоверчиво на меня пялясь, я затем суетливо вложил мне в ладонь пузырёк, скороговоркой поясняя:

-               Добавь десять капель в тёплое питьё. Но если по возвращении тебя будет знобить и лихорадить, удвой дозу.

Я кивнула, крепко сжимая зелье и игнорируя явное недовольство мужа. Возможно, у него были причины не доверять сородичу после произошедшего, но я готова была Арну дать второй шанс, поскольку чувствовала, что у меня начинает резать горло и крутить в носу. И если шайгер действительно обладал даром предвидения, то моё переохлаждение могло вызвать серьёзное недомогание. А болеть мне совершенно не хотелось.

В дом мы вошли, так же как и вышли - через задний ход, который по-прежнему охраняли кайгены. Теперь я была уверена, что за резиденцией оэна незаметно следят и ночью и днём. А значит, попасть внутрь здания чужаку со злым умыслом во время отсутствия там хозяина попросту невозможно. Вот и выходило, что мои туфли испортил кто-то свой.

На первом этаже в повсюду было темно и тихо, а это означало, что праздник давно закончился и гости разошлись по домам. Свидетелями того, как мы покинули халле, стали только кайгены из охраны, и значит, по традиции, мы с мужем сейчас должны были крепко спать. А судя по тому, что супруг предусмотрительно не поднял шума и создал впечатление, будто ничего не произошло, вредитель сейчас терялся в догадках, почему я не чувствую боль и не зову на помощь.

Стоило нам выйти к лестнице, ведущей наверх в наши покои, как открылись двери из кухни, и оттуда вышла Исгирда, с тревогой и беспокойством вглядываясь в лицо оэна.

- Сынок, что случилось? Ты где был?

Меня мать медведины демонстративно не замечала, сосредоточив всё своё внимание на сыне, который мрачно сдвинул к переносице брови и с не менее сумрачным оттенком в голосе поинтересовался:

- Что ты здесь делаешь, мать? Почему до сих пор не спишь?

- Сыновья впервые не пришли пожелать мне доброй ночи, - с какой-то беззащитной трогательностью сообщила женщина, опустила взгляд, а затем вновь вскинула голову, неотрывно всматриваясь в лицо сына. - И эйтары твои вокруг дома виххардой сворой кружат. Сердце разболелось. Я как чувствовала, что беда случилась! А теперь Иден прибежал сам не свой и воду горячую в твою спальню вёдрами таскает...

-               Принеси мне одеяло из шерсти мубров, сделай травяной чай от простуды, какой ты нам с Иденом в детстве делала, и налей в пару бурдюков горячей воды, - вместо каких либо пояснений приказал ей муж.

На миг он замешкался, глядя в растерянное и бледное лицо матери, затем быстро наклонился и поцеловал её в лоб, добавляя непривычно мягким голосом:

-               Потом, мать, поговорим. Всё потом... Сделай сейчас, что прошу. Пожалуйста.

Исгирда покорно кивнула и быстро пошла исполнять поручение, а муж, перепрыгивая через ступеньки, тут же понёс меня наверх.

Оказалось, что рыжий невероятно быстро бегал: пока мы добирались до дома, Иден успел не только натаскать воды в купальню, но и хорошо растопить камин. Пламя в нём жарко полыхало и от обволакивающего тепла спальни моё тело начало мелко колотить дрожью, стоило мужу усадить меня на кровать и вытряхнуть из шубы.

На плечи мне тут же опустили тёплый мех, а на голову надели шапку. Супруг стянул с меня холодные носки и принялся быстро растирать мои окоченевшие конечности руками.

-               Сходи, забери у матери шерстяное одеяло и возьми чай, который она должна заварить, - рыкнул пялящемуся на мои голые ноги Идену супруг, и у меня возникло ощущение, будто медведина за что-то сердится на брата.

Интересно за что, ведь тот беспрекословно исполнял все приказы своего оэна.

Вот и сейчас рыжик метнул в меня беспокойный взгляд и тут же направился к выходу.

-               Хватит меня тереть. Дырки мне в пятках протрёшь, - стоило ему исчезнуть, буркнула я мужу. - Я лучше пойду, залезу в горячую воду.

-               Молчи, женщина, если не ничего в этом не понимаешь! - поднял своё лицо кайген, уколов меня острым и недовольным взглядом.

-               Ты зато много понимаешь, - злясь на высокомерие супруга, вернула ему очередную колкость я.

-               Раз огрызаешься, значит всё не так страшно.

Муж насмешливо хмыкнул, укутал мои ноги пуховым платком и снисходительно пояснил:

-               После сильного переохлаждения нельзя сразу лезть в горячую воду. Сердце может остановиться. Посиди пока просто в тепле.

В комнату в этот момент вошли Исгирда с Иденом, и медведина приказал им сначала положить в кровать бурдюки с горячей водой, а затем накрыть их шерстяным пледом и меховым покрывалом.

Отобрав у матери кружку с отваром, супруг накапал в неё зелья, которое я взяла у шайгера, после чего заставил меня выпить немного горьковатый напиток до дна.

-               Ступайте к себе. Дальше я сам. Сегодня мне ваша помощь больше не понадобится, - неожиданно указал он взглядом на двери своим родственникам, и я от его грубости поперхнулась и закашлялась.

Хоть бы спасибо сказал! Ну медведь медведем!

-               Я жир мубра принесу. Натрёшь им своей эль-манне грудь, чтобы она не кашляла, - тут же предложила мужу Исгирда, и я протестующе замахала рукой.

Мне сегодня для полного счастья только этого не хватало.

-               Спасибо за заботу, - кивнула женщине я. - Но это лишнее. Я просто поперхнулась. И тебе Иден за всё спасибо.

Рыжий светло и мягко улыбнулся мне в ответ, а его мать тут же помрачнела, переведя полный порицания взгляд с меня на сына.

Я, если честно не поняла, что сделала не так, а потому была только рада, когда они с Иденом удалились.

Радость, правда, была не долгой. Доставшийся мне в мужья кайген-варвар вдруг стал стягивать с меня тёплый мех и пытаться распустить шнуровку платья, но когда я протестующе начала отталкивать его руки, желая раздеться без его помощи, этот чурбан неотёсанный ухватил мой наряд за горловину и разодрал его вместе с нательной рубахой тем же способом, что и свадебное платье.

-               Ты что наделал? - с силой стукнув кайгена ладонями по груди, взвилась я. - Это платье мне нравилось, задери тебя тот самый виххард, которого тут все поминают! Оно было единственным достойным нарядом в моём гардеробе и было ужасно подло сначала мне его подарить, а потом испортить!

В угрюмой решимости скрутив меня, муж, игнорируя мои тычки и сопротивление, стащил с меня обрывки одежды, а когда поднял на руки, я закрыла рот и в панике сжалась, поскольку поняла, что совершенно голая.

Такого нелепого ощущения собственной беззащитности я не испытывала даже когда узнала, что больше никогда не смогу магичить.

Я рвано выдохнула, тревожно всматриваясь в лицо мужа, и когда он внёс меня в уборную и опустил в купальню с горячей водой, обняла себя руками, чувствуя, что щеки начинают гореть вовсе не от тепла.

Кайген зачерпнул ковшом горячей воды из ведра, оставленного на полу, а затем стал медленно выливать её в купель.

Слова усталого удивления сорвались с моего языка прежде, чем я успела подумать о том, что выдаю себя с головой:

-               Зачем столько лишних усилий? Ты же можешь постепенно увеличивать температуру воды магией!

Рука мужчины застыла в воздухе, глаза тут же прищурились, и в их тёмносиней бездне мелькнуло подозрение.

-               А ты? - вкрадчиво поинтересовался он. - Почему не воспользовалась магией, когда начала мёрзнуть ещё возле Ирридэль?

Я растерянно хлопнула губами, быстро опуская взгляд в воду, но жёсткие пальцы мужа тут же приподняли моё лицо за подбородок, заставляя смотреть в глаза - острые, проницательные, будто заглядывающие в самую душу.

-               Ты не можешь? Не можешь! - задохнулся от внезапного прозрения кайген. - А я то думал, как тебе удаётся сдерживаться? Такое завидное самообладание! Виххардова бездна... - шумно выдохнул он, резко поднимаясь с табурета, на котором сидел возле купели.

Меряя широкими шагами тесное пространство комнатки, он метался по ней, как загнанный в угол зверь.

Что ему до моей магии? Почему его это так расстроило? Он ведь должен радоваться, что ненавистная всем чужачка получила по заслугам!

-               Это из-за ран, которые ты получила в Хель-Тери? - останавливаясь, вопрошающе посмотрел на меня он.

Смысла скрывать дальше свою ущербность больше не видела, и я, кажется, смирилась с тем, кокой будет моя дальнейшая судьба. Двум смертям не бывать, а одной всё равно не миновать.

-               Я потеряла контроль над своей магией после полученных увечий и её запечатали, чтобы она не причинила вред ни мне, ни окружающим.

-               Запечатали? - недоумевающе навис надо мной муж. - Это как?

-               Специальными магическими печатями перекрыли все каналы силы. Увидеть печати нельзя, но маг может их почувствовать.

Собравшись с силами, я высунула из воды руки и, повернув ладонями вверх, показала их кайгену.

-               Если прикоснёшься к ним магией, то всё поймёшь...

В мрачном молчании муж смотрел на мои руки, и в ожидании, пока он до них дотронется, меня начало потряхивать.

Угрюмо сдвинув брови, мужчина вдруг поднял отброшенный в сторону ковш и снова долил мне в купель горячей воды.

-               Я не умею греть воду магией, - внезапно пробурчал он. - Вернее, не знаю, как это сделать. Я знаю, как защищаться и разрушать витающей повсюду силой, но не понимаю, как ею можно созидать.

-               Ты самоучка? - потрясённо распахнула глаза я. - Но почему?..

-               Почему мой отец не научил меня тому, что умел? - закончил вместо меня кайген. - Ты это хотела узнать?

Я кивнула, и муж, набирая ковшом воду из купели, стал медленно выливать мне её на плечи.

Мне казалось, что мужчина больше ничего не скажет, потому что взгляд его потемнел, и черты лица стали выразительно-резкими.

-               Мне было десять, когда погиб отец, - внезапно прервал молчание он. - К тому моменту я научился у него немногому. Остальное пришлось постигать самому. Иногда, правда, ещё и духи Ирридэль подсказывали.

-               Как это? - недоверчиво моргнула я.

-               Души всех кайгенов уходят к истокам Ирридэль. Она не только колыбель жизни и смерти, но и хранительница знаний всех поколений моего народа. В трудные минуты духи прежних Хранителей приходят мне на помощь. Я слышу их голоса.

Я коротко выдохнула. Не хотела бы я слышать вокруг себя голоса мертвецов. Это звучало жутковато. Как медведина жил с этим и до сих пор не тронулся умом, даже не представляю.

Разговор сразу захотелось перевести в иное русло, и я осторожно спросила:

-               Как погиб твой отец, он ведь тоже был сильным магом?

Глаза кайгена на миг недобро сузились, а в узко сомкнутых губах отчётливо прочиталось недовольство.

Кажется, я затронула запретную тему.

-               Его убили. Подло, - неожиданно низко и рокочуще обронил муж. - Его и семью Горда. И сделали это маги твоей дорогой королевы-матери.

Если честно, в последнее заявление я не поверила.

-               И как же они смогли пробраться через барьер? - с нескрываемым сарказмом уточнила у мужа.

-               Ты не слушала, о чём я тебе говорил, женщина! - сердито выдавил из себя он. - Ваша Хель-Тери раз в десять лет пробивала брешь в стене, усыпляя Ледяную Деву. И уследить за тем, чтобы кто-то из врагов не пробрался в Сивильгард, удавалось не всегда.

У меня в груди болезненно сжалось сердце, и по спине проползло липкое ощущение катастрофы.

Всю жизнь я знала только одну правду - ту, что проповедовали правители Эринеи и её маги. Сейчас мне открывали глаза на иную правду. Но какой из них верить я не знала. И я пребывала в растерянности, потому что...

Потому что аргументы мужа были разумными и вескими. А больше всего мне было страшно, что они могут оказаться ещё и неоспоримыми.

Уныло свесив голову, я отрешённо смотрела на блики света, мерцающие на воде, когда у меня над головой раздалось тихое и властное:

-               Поднимайся.

Я перевела взгляд и натужно сглотнула. Муж снял с крючка на стене чистый кусок полотна и, расправив его в руках, выжидающе возвышался надо мной.

-               Отвернись, - выдохнула я.

Голос мой прозвучал жалко и как-то пискляво. Кайгена, видимо, он совершенно не впечатлил, потому что он лишь высоко заломил густую бровь и достаточно жёстко спросил:

-               Мне тебя вынуть отсюда самому?

Вот же дикарь бесчувственный! Медведина! Неужели не понимает, что мне стыдно? И ведь действительно без промедления выволочет меня, если сама не встану!

Закусив губу, я поджала к груди колени, чтобы иметь возможность повернуться в узком пространстве купели спиной к кайгену, а затем, прикрываясь руками, резко поднялась из воды.

На плечи мне мгновенно опустилась тёплая сухая ткань, а вместе с ней ладони мужа, показавшиеся ужасно горячими. Они жгли мне кожу даже сквозь преграду холста, вынуждая дышать резко и часто.

Легко подняв меня, муж пошёл со мной в комнату, усадив на сундук у пылающего очага. Хотя если честно, к тому моменту я сама горела ну хуже дров в камине, только пар из ушей разве что ещё не шёл. Нервно кутаясь в кусок холстины, я надеялась, что кайген всё-таки выйдет из комнаты и позволит мне одеться.

Напрасно.

Он вытащил из-под мехового покрывала то самое шерстяное одеяло, которое принесли сюда Иден и Исгирдой, а после сразу же направился с ним ко мне.

-               Полотно снимай, - потребовал он, и мои руки непроизвольно стиснули то самое полотно ещё крепче.

Я отрицательно замотала головой, наотрез отказываясь исполнять подобную прихоть.

Мужчина недовольно вздохнул, многозначительно нахмурился, перекидывая через плечо одеяло, и вдруг, молниеносным рывком, превратил обёртывающий меня холст в две одинаковые тряпочки.

Я едва не взвыла.

-               Двуединый, сколько можно рвать на мне всё что ни придётся?! Это неприлично...

Моё гневное возмущение было прервано спокойным и уверенным ответом мужа, тут же укутавшим меня в нагретое одеяло:

-               В человеческом теле нет ничего неприличного. Неприличными бывают только мысли. Шерсть мубра обладает лечебными свойствами, и укутываться в неё необходимо на голое тело.

Я растеряла весь свой запал от его слов, чувствуя себя ужасно маленькой и глупой, пока кайген укладывал меня в кровать и накрывал мехом.

Обойдя комнату, он потушил все свечи и теперь только красные всполохи огня в камине окрашивали стены, оживляя на них причудливые тени.

Лицо мужа было спокойным и сосредоточенным, когда под гулкие удары моего сердца он опустился на постель рядом.

-               Спи, - глядя в потолок, тихо произнёс он. - Тяжёлый был день.

Не поспоришь. Впрочем, в последнее время всю мою жизнь вообще лёгкой не назовёшь. Но

несмотря на это сегодняшний день стал для меня переломным. И в отношении видения мною окружающего мира, и в изменившемся взгляде на кайгена, ставшего моим мужем.

Неожиданно для себя я поняла, что мужчина, готовый ради кого-то другого пожертвовать жизнью, не может быть воплощением абсолютного зла, каким я нарисовала его в своём воображении.

Смотреть на вчерашнего врага другими глазами, без шор предубеждения и ненависти иногда бывает очень опасно и страшно, но делать это нужно хотя бы для того, чтобы понять: самый страшный враг живёт в нашей голове. Мы запрещаем себе видеть правду, когда она неудобна или причиняет нам боль. Мы клеймим и осуждаем кого-то, если большинство указывает на него пальцем. Мы идём на поводу у собственных эмоций, не всегда замечая, что переступаем черту. Мы делаем выбор... И, к сожалению, не всегда правильный.

Я не готова была сегодня сделать свой выбор, но всем сердцем понимала, что однажды у меня не останется другого выхода. И больше всего я боялась ошибиться.

Бьёрн слышал, как она тихо вздыхает в темноте, как кусает губы и сглатывает тугой ком в горле.

Все чувства рядом с ней вдруг стали пронзительно-острыми, и оэн, сжимая кулаки, жадно ловил звуки и запахи, понимая, что занимается самоистязанием.

Волосы девушки дурманяще пахли весенним дождём, а кожа молоком и сладкой земляникой.

Бьёрну нравился её запах. И если бы только он...

Перед глазами стояла её узкая белая спина в капельках воды, стекающих по тонкому желобку позвоночника, мягкие ямочки у его основания, и упругие округлые ягодицы, от одного взгляда на которые у него жарко потянуло в паху.

Нормальная реакция здорового мужского тела.

Ненормальными были только мысли Бьёрна.

Ему хотелось увидеть шрамы жены. В голове засела просто какая-то болезненная необходимость прикоснуться к ним, погладить пальцами, потрогать губами, будто они для него были сатрой, позволяющей чувствовать кайгену боль и радость своей пары, как собственную.

Бьёрн желал понять, почему она отказалась убрать их. Что её остановило? Ведь видел же, что хотела стать прежней, когда потрясённо вертела у него перед носом свой исцелённой рукой!

Духи Ирридэль вкрадчиво нашёптывали ему на ухо: «Она тебя пожалела», и Бьёрн невольно задерживал дыхание, потому что сердце начинало биться в груди сильнее.

Был ли её поступок продиктован жалостью, а может, великодушием, оэн наверняка не знал. Но и то, и другое открывало ему девушку совершенно с иной стороны.

В ней не было подлости, фальши и лицемерия. Все её чувства отражались во взгляде, как в зеркале. Она искренне, всем сердцем ненавидела и, наверное, так же безоглядно любила... Того убитого парня.

Бьёрн помнил застывшую в её глазах муку и боль, когда она швырнула ему под ноги окровавленный нож во дворце Эринеи. И эта же боль звучала в её голосе сегодня, на берегу Ирридэль, вместе с обещанием не простить и не забыть...

У оэна не было доказательств собственной невиновности - только слова, которым девушка не верила, но именно сейчас ему отчаянно захотелось, чтобы она поняла - он не лжёт и всегда честен в любых своих поступках.

Дыхание эринейки стало ровным и глубоким, свидетельствуя о том, что она уснула, и Бьёрн осторожно повернул голову, изучая её лицо.

Во сне она казалась беззащитной и хрупкой. С этой своей по-детски пухлой нижней губой, короткими волосами и длинными густыми ресницами.

Бьёрн тут же нахмурился, вспомнив о мудрёных печатях у неё на руках.

Дурацкий план Горда с треском провалился и сейчас подвергал девчонку невероятной опасности. Ведь у неё теперь не было магии, чтобы дать отпор серьёзному противнику.

С этим надо было что-то делать. А ещё следовало разобраться с вредителями в собственном доме. И чем быстрее, тем лучше.

Бесшумно поднявшись с кровати, Бьёрн подбросил в камин дров. А уже собираясь уйти, запнулся, увязнув ногой в обрывках женского платья, валяющегося на полу.

Медленно подняв то, что осталось от красивого наряда, мужчина тяжело вздохнул.

И почему бабам обязательно надо всё усложнять? Нет, чтобы надеть на себя что-нибудь такое же простое и легко снимающееся как рубаха, так им наряды на завязках подавай, которые полдня распутывать надо!

В Заозерье, конечно, не поймут, если Бьёрн заявится к ним среди ночи. Но зато утром жена мозг сломает, пытаясь понять, как порванное платье снова оказалось целым.

Коротко усмехнувшись, оэн бросил насмешливый взгляд на магичку и, быстро выйдя из спальни, запер дверь на замок.

Бьёрн спустился по лестнице и сразу же обнаружил внизу меряющего шагами коридор Идена. Брат резко вскинул голову и во взгляде его застыли смятение и тревога.

-               Как она?..

Необъяснимое раздражение острым когтём царапнуло где-то внутри, и Бьёрн, заталкивая его подальше, угрюмо буркнул:

-               Спит.

-               Она рассказала, кто принёс ей туфли?

Досадно морщась, Бьёрн мотнул головой.

-               Без неё выясню. Мать где? У себя?

-               Нет. На кухне сидит, - сообщил Иден. - Ты же её знаешь: она спать не ляжет, пока не будет знать, что у нас всё хорошо. Ты бы сходил, успокоил её.

Вообще-то Бьёрн собирался это сделать и без подсказки брата, но Иден всегда опережал события, и сердиться на него за это никогда не получалось.

-               Пойдём вместе. Поговорить надо, - обнял его за плечи оэн, увлекая вперёд.

Иден усмехнулся, обняв его в ответ, и раздражение Бьёрна испарилось, уступая место безграничной любви к брату, который никогда в жизни его не подводил.

Беспокойство Идена относительно матери оэн понял сразу, когда войдя в кухню, увидел Исгирду сидящей на табурете у очага. Женщина бессмысленно смотрела в огонь, и Бьёрн впервые заметил, как она осунулась и устала. Возле губ обозначились глубокие складки, а под глазами пролегли тёмные тени, лишь подчёркивая бороздки морщин на её всё ещё красивом лице.

Она быстро повернула голову, с вымученной улыбкой встречая сыновей, и Бьёрн укоризненно покачал головой, подходя ближе и заключая женщину в свои объятия.

-               Мать! Вторые сутки на ногах! Разве так можно?

-               Я бы всё равно не уснула, - виновато выдохнула Исгирда. - Сердце жмёт и не отпускает.

-               А сделай-ка нам своей удивительный успокаивающий чай! - подмигнул ей Бьёрн и перевёл взгляд на Идена. - Посидим, как раньше.

Женщина радостно улыбнулась и, поднявшись с места, потянулась за туеском с растёртыми травами, которые всегда собирала сама, а их названия и пропорции держала ото всех в секрете.

В былые времена они втроём часто сидели на кухне по вечерам, рассказывая друг другу о том, чем занимались целый день. Традиция стала отходить на задний план после того, как Бьёрн впервые женился, и сейчас он словно вернулся в свою юность.

- Я тебя спросить хотел, - наблюдая за движением рук матери, сыплющих в кружку сбор, между делом произнёс оэн, - ты видела, кто сегодня заходил в комнату моей эль-манны?

Исгирда залила травы кипятком и растерянно пожала плечами:

-               Я внизу всё время хлопотала, заходил ли туда кто-то ещё, кроме Сигрид, утверждать не берусь. Но без приказа или разрешения на твою половину никто бы не пошёл. Ты же знаешь.

-               Сигрид, значит, - задумчиво нахмурился Бьёрн.

-               Я её, Бенгту и Кэйю в помощницы твоей жене определила. Они самые молодые, простодушные и незамужние. Зла на неё таить не должны. Побаиваются только, что магичка. Так за это её здесь все побаиваются. Эль-манна пожелала оставить при себе только Сигрид и девчонка, вроде, справляется со своими обязанностями.

-               А она случайно не отлучалась из дома, пока эль-манна со мной на рааде была или когда спала? - уточнил Бьёрн.

-               Было дело, - встрепенулась Исгирда. - Бенгта и Кэйя вернулись с новой одеждой для твоей жены, а Сигрид заметила, что обуви подходящей они не принесли, и побежала к Ульве. Сказала, что у её дочки, Фрейи, нога точь в точь как у твоей эль-манны.

Бьёрн покосился на Идена и холодно приказал:

-               Эйтаров к жене Кахира. Его и Ульву привести сюда. У комнаты Сигрид выставь охрану. Проверьте там всё, а девчонку ко мне. Живо!

Иден кивнул и тут же выбежал из кухни, а Исгирда медленно опустилась за стол, испуганно спросив:

-               Что происходит, сынок?

-               Кто-то пытался извести мою жену, - не стал скрывать он, и мать, охнув, прижала к груди ладони.

-               Как же так?... Сынок, я же в помощницы звала только тех манн, чьи мужья вместе с тобой вернулись. Они не посмели бы! Да никто бы не посмел! Ну, мало ли что бабы языками треплют? Натура такая. Ты оэн! Хранитель! Идти против тебя - смерти подобно!

-               Ты помнишь всех, кто здесь был? - не проникся её верой в непричастность манн он. Лукавой бабы ведь и в ступе не истолчёшь, а женщины кайгенов хоть и потеряли способности к обороту, но звериные инстинкты у них в крови остались. И если таили на кого-то лютую злобу, то даже прилюдной порки и изгнания из клана не боялись, верша своё возмездие.

Такое, правда, случалось крайне редко, но факт оставался фактом. Вероятность того, что среди приглашённых в халле манн была родственница одного из погибших в Хель-Терри эйтаров, реально существовала, даже несмотря на все меры предосторожности, предпринятые матерью.

-               Помню, конечно, - кивнула Исгирда и начала загибать пальцы, перечисляя всех женщин, которые сегодня помогали ей готовить и накрывать на свадебный стол.

Бьерн хмурился все сильнее, пока она это делала, народу в доме пооывало слишком много, и сарказм эринейки, уверяющей оэна, что он ничего не докажет, похоже оправдывался.

Он не успел и полкружки чая выпить, когда в кухню вернулся Иден, настойчиво подталкивая впереди себя растрёпанную после сна и перепуганную Сигрид.

В виновность этой дурёхи Бьёрн вообще не верил, поскольку у сироты, принятой им из другого клана, вообще не было мотивов пакостить его жене. Зато он вполне допускал мысль, что простодушием и наивностью девчонки мог воспользоваться кто-то более опытный и хитрый.

Бледнея и часто хлопая глазами, Сидрид жалко проблеяла: «Оэн...», и Бьёрн, подвинув к ней один из табуретов властно приказал:

- Сядь!

Девчонка беспрекословно подчинилась, нервно комкая ладонями ткань своего платья и неотрывно глядя оэну в глаза.

- Ты туфли эль-манне принесла, в которых она вечером на пиру была? - спросил её он.

Сигрид растерянно кивнула и с опаской вжалась в табурет, когда Бьёрн и Иден многозначительно переглянулись между собой.

- Где взяла? - почти одновременно произнесли братья.

- Ульва дала. Они принадлежали дочери её - Фрее, - дрожащим голоском поведала Сигрид. - Оэн, клянусь, я их не украла! Честно обменяла на кофточку свою.

-               А Ульва эти туфли при тебе из сундука доставала? - уточнил Бьёрн.

-               Да, - не понимая в чём тут подвох, подтвердила девчонка. - Я ещё ладонь в каждую туфельку засунула, чтобы проверить, сколько места там после этого останется. У эль-манны вашей ножка - в аккурат моя ладошка и ещё её половинка!

Идэн после этих слов помрачнел, а Бьёрн раздражённо поморщился.

Если Сигрид засовывала в туфли руки, значит, Ульва ничего не могла в них подсыпать. Иначе с ладонями девушки сейчас было бы то же самое, что и с ногами жены Бьёрна. Выходило, что Кахира и его супругу можно было и не поднимать среди ночи, заставляя явиться в халле оэна, потому что к вредительству они были непричастны.

Хранитель собирался продолжить допрос Сигрид, как на кухне появился один из его эйтаров.

Не сводя взгляда с Бьёрна, мужчина вытянул руку, демонстрируя оэну кожаный кисет:

-               Нашёл под кроватью у неё в комнате, - кайген кивнул на Сигрид и сообщил: - Здесь тирод и сагнит.

Исгирда тихо охнула, а Бьёрн скрипнул зубами, вцепившись в девушку пристальным взглядом.

-               Это твоё? - мрачно поинтересовался он.

Сигрид испуганно втянула голову в плечи, затравленно всматриваясь в лица стоящих вокруг неё Идена, Исгирды и Бьёрна.

-               Что у тебя в комнате делает этот порошок? - сухо спросил у неё Иден.

-               Наверное, остался с тех пор, как мышей в последний раз травила, - жалко проблеяла девчонка. - А что, нельзя? Так все же травят!

В глазах её сквозило непонимание и растерянность, лишний раз подтверждая то, что Бьёрн и так знал.

-               Кто-то насыпал этот порошок в туфли эль-манны накануне пира, - внимательно наблюдая за реакцией девушки, пояснил он. - И выходит так, что это твоих рук дело.

Зрачки Сигрид расширились от ужаса понимания ситуации, из горла вырвался сиплый протестующий звук, и она отчаянно затрясла головой:

-               Нет... оэн. Нет... клянусь духами предков, это не я! Я бы никогда... Вы же мне, как отец!

По щекам девушки побежали слёзы, и совершенно несчастным и жалобным голосом девушка пробормотала:

-               Да я бы никому и никогда не смогла сотворить такое зло, а вашей эль-манне так и подавно... Она хорошая! Вовсе не такая, как я о ней говорили.

-               Кто ещё кроме тебя прикасался к туфлям? Ты показывала их кому-то перед тем как отнести эль-манне? - прервал её жалкий лепет Бьёрн.

Сигрид громко шмыгнула мокрым носом, утирая его рукавом своей одежды и вдруг широко распахнув глаза, энергично закивала головой.

-               Я же их здесь оставляла, на кухне! Вот тут они лежали, пока я водичку эль- манне носила, - девушка указала дрожащим пальцем в угол у двери, где находилась этажерка с кухонной утварью.

-               Мать, ты это видела? - мгновенно повернулся к Исгирде Бьёрн.

Женщина растерянно покачала головой, удручённо предположив:

-               Я, наверное, в зал выходила столы накрывать, когда она сюда забегала.

-               Кто здесь находился в тот момент? - в упор посмотрел на Сигрид оэн. - Вспоминай!

-               Я не зна-аю, - завыла белугой она. - Не помню...

Понимая, что от поднятой среди ночи и до смерти перепуганной девчонки он ничего сейчас не добьётся, Бьёрн прикрыл глаза, выдыхая клокочущие в груди эмоции.

Момент для осуществления вредительства был выбран правильный: когда Исгирды рядом не было, а все остальные в суматохе подготовки к пиру могли и вовсе не обратить внимания на брошенный в углу узелок. Проклятье!

-               Лильф, - сурово гаркнул молча подпирающему стенку эйтару, Бьёрн. - Отведи Сигрид к себе, закрой, да охрану под дверь поставь.

Девчонка отчаянно заголосила, и оэн, ухватив её за плечо легонько встряхнул.

-               Вместо того чтобы выть, вспоминай, кто был на кухне, когда ты сюда за водой для эль-манны приходила! Времени у тебя до утра достаточно. Ступай!

Всхлипывая и причитая, девчонка ушла в сопровождении Лильфа, оставив в душе Бьёрна досаду и разочарование. Спровадив с кухни мать с просьбой отнести девчонке успокаивающего чая, он, задумчиво скрестив на груди руки, уставился в огонь, не заметив, как подошедший вплотную Иден, осторожно опустил ему на плечо ладонь.

-               Что будем делать, брат? - тихо спросил он. - А ну как Сигрид ничего не вспомнит?

-               Мать зато помнит всех манн, которые вчера ошивались на кухне, - буркнул оэн. - На рассвете чтобы всех их привели в мой халле!

-               Шум поднимется на весь Эдерхейд, - осторожно заметил Иден.

-               И что? - высоко заломил бровь Бьёрн.

-               А то, что если мы не найдём настоящего вредителя, вина падёт на Сигрид и клан потребует её наказать.

Бьёрн хищно сощурился и повернулся к брату вполоборота.

-               Значит накажем. Не захотят сознаваться манны - отвечать будут их мужья!

Иден невесело хмыкнул.

-               Как скажешь, брат. Ты же знаешь - я не подведу.

-               Знаю.

Потрепав Идена по затылку, Бьёрн мягко улыбнулся ему и направился к выходу.

-               Ты к себе? - неожиданно спросил брат.

-               Нет. Мне нужно отлучиться ненадолго, - ответил ему Бьёрн, не желая вдаваться в подробности и рассказывать брату, что испортил платье жены, за которым тот мотался в Заозерье.

-               Может я с тобой? - предложил Иден, видимо рассчитывая поговорить о произошедшем.

И хотя Бьёрн никогда раньше не отказывал брату и всегда делился своими планами, сегодня посвящать его в свои дела не захотел.

-               Ты останешься здесь, - жёстко заявил он. - Проследишь за тем, чтобы все, кого перечислила мать, были здесь к утру.

Иден неохотно кивнул, подчиняясь, а Бьёрн, сначала вернулся к себе в спальню за испорченным платьем, а затем, не теряя времени, отправился с ним в Заозерье.

В окнах оэна заозёрского клана ярко забрезжил свет зажжённых свечей, и когда встревоженные обитатели дома вышли на порог, Бьёрн почувствовал себя редким идиотом, подавшимся сиюминутному порыву.

И на кой ляд он припёрся сюда среди ночи?

Но отступать было некуда, поэтому нервно прочистив горло, он дружелюбно обратился к недоумённо пялящемуся на него Асбранду:

-               Мир дому твоему, оэн!

-               И тебе всех благ, Хранитель, - сонно просипел кайген. - Что-то случилось?

-               Да, - поморщился Бьёрн, мысленно обзывая себя, как только можно. - Но это никак не касается твоего или моего клана. Это скорее личное... И я прошу прощения, что потревожил в столь поздний час, но мне кровь из носу нужна помощь твоей дочери.

-               Сириль?

Асбранд потрясённо округлил глаза и оглянулся через плечо на разбуженную грохотом в двери семью, в том числе и старшую дочь, удивлённо прислушивающуюся к разговору.

-               Мне тут починить до утра кое-что нужно, - буркнул Бьёрн. - Только твоя Сириль и может с этим справиться. У нас таких мастериц нет. Иначе я ни за что не заявился бы сюда в такое время.

Оэн Заозерья растерянно почесал бороду, явно пребывая в шоке от визита Хранителя, и Сириль, кутаясь в пуховый платок, насмешливо окликнула отца:

-               Отец, что же ты дорогого гостя на пороге в мороз держишь? Он, гляди-ка, к нам так быстро бежал, что и шубу свою по дороге потерял.

Бабы в доме тихо прыснули со смеху, и Асбранд сурово шикнул на них:

-               А ну живо все по койкам! А ты, Сириль, останься. Помоги Хранителю, раз уж у него дело неотложное.

Кайген отступил, пропуская в дом ночного гостя и заставляя Бьёрна от этого чувствовать себя ещё неуютнее. Подобных глупостей он ещё никогда в жизни не совершал. А теперь и сам недоумевал, как мог до такого додуматься.

Асбранд провёл его в комнату, где дочь обычно занималась рукоделием, и пока та переодевалась в своей спальне, успел напомнить Хранителю о желании приобрести у его клана жор-мох и договориться о дружеском визите.

Вскоре вернулась Сириль, и Бьёрн мысленно поблагодарил духов предков за то, что Асбранд тактично ушёл, не заставляя оэна Эдерхейда при нём позориться.

-               Ну, показывай, Хранитель, что у тебя там? - видя, что он неловко мнёт в руках свёрток, усмехнулась девушка.

Насупившись, Бьерн развязал узел, и когда Сириль удивлённо распахнула глаза, потянувшись рукой к испорченному наряду, тихо буркнул.

-               Порвалось... Случайно.

Соболиная бровь заозёрской мастерицы изломленно взлетела вверх и девушка ехидно переспросила:

-               Случайно?

-               Починить сможешь? - проигнорировал насмешливый девичий взгляд Бьёрн. - Мне надобно, чтобы к утру платье было целым.

-               Да что ж тут чинить? - переворошила руками обрывки Сириль. - Здесь только новое пошить! Но к утру не успею. Это порвать можно за миг, а создание красоты большого труда и времени требует, Хранитель.

В словах девушки слышался укор. Бьёрн понимал, что она сердится. Вероятно, ему бы тоже пришлось не по нраву, кабы его работу, сделанную с любовью, кто-то безжалостно испортил.

-               Не обижайся. Понравилось твоё платье владелице, - виновато поморщился он. - Очень расстроилась она, что так вышло. Потому и пришёл.

Сириль сокрушённо покачала головой и вздохнула:

-               Я бы рада помочь, Хранитель. Но никак не успею к утру точно такое сделать. Его ведь ещё и жемчугом расшить надо. Оно у меня готовое было, когда Иден пришёл. Я только подогнала его по принесённым им меркам.

Бьёрн расстроено сник, а затем резко вскинул голову, с надеждой глядя на мастерицу.

-               У тебя ведь есть ещё готовые платья?

-               Таких красивых больше нет.

-               Не на продажу, - пристально уставился на неё оэн. - У тебя ведь есть красивый наряд! Тот, что ты для себя делала!

Девушка возмущённо вспыхнула и, понимая, что попал в цель, Бьёрн пошёл в наступление:

-               Проси всё, что хочешь за него. Любую цену заплачу! Только отдай!

Несколько мгновений Сириль недоверчиво хмурилась, а затем, скрестив на груди руки, лукаво сверкнула голубыми глазами.

-               Всё что захочу?

Бьёрн молча кивнул, и девушка, чуть помедлив, сообщила:

-               Ставни хочу такие как у дильфара в вархейме!

-               Будут тебе ставни, - не раздумывая согласился Бьёрн.

-               И крыльцо, как у тебя в халле, - улыбнулась Сириль совершенно точно понимая, что наглеет.

-               И крыльцо сделаю, - быстро кивнул ей оэн. - Что-то ещё?

-               Пожалуй... - девушка задумчиво подняла голову, рассеянно теребя косу и вдруг выдала: - Замуж за твоего брата хочу! Заставишь его на мне жениться?

От неожиданности Бьёрн даже не нашёлся, что ей ответить. Открыл и закрыл рот, а затем мрачно насупился.

-               Прости, Хранитель, мне мою дерзость, - улыбнулась Сириль. - Это была шутка. Проверить хотела, как далеко ты можешь зайти ради того, чтобы угодить приглянувшейся женщине.

Бьёрн расслабленно выдохнул, улыбнувшись девушке в ответ.

Красивая у Асбранта была дочь. Глаз не оторвать. За красоту и руки золотые ей кайгены и острый язык прощали, и дерзость, и колкие насмешки. Только глядя в её точёное лицо, обрамлённое сверкающими чёрными косами, Бьёрн почему-то думал о своей невзрачной, покрытой шрамами жене, и в голове звучал её голос, гордо утверждающий, что следы от ожогов дороги ей как память.

-               Спасибо тебе, Сириль. А крыльцо и ставни я тебе сделаю. Не сомневайся.

-               Не нужно мне ничего. Я и так отдам тебе платье. Только не рви. Я его два года вышивала, - поведала девушка, а после насмешливо добавила: - Даже интересно глянуть на манну, ради которой вы с Иденом сюда по очереди за нарядами бегаете, да дорогими вещами меня одариваете.

До Заозерья, видимо, молва о женитьбе Хранителя на эринейской принцессе ещё не дошла.

Но то, что брат не рассказал мастерице для кого просил платье, вызвало непонятное раздражение в душе Бьерна, и он решил прояснить ситуацию:

-               Она моя эль-манна! А если так хочется на неё посмотреть, можешь с отцом приехать на следующей неделе. Познакомлю.

Сириль лишь усмехнулась и, попросив Бьёрна подождать, отправилась за платьем. А пока она отсутствовала, оэн пошёл бродить по комнате, разглядывая разложенные на повсюду ленты, вышивки, куски тканей и мотки ниток.

На одном из сундуков он заметил привычную для Сивельгарда тёплую стёганку и такие же штаны. В этой одежде здесь обычно рыбачили в зимнюю пору. Судя по размеру, она была сделана либо для подростка, либо для женщины. Неожиданно для себя Бьёрн подумал, что эринейка от такого комплекта была бы в восторге. Не зря же пыталась натянуть на себя его рубаху и штаны. Ведь именно в мужской костюм она была одета во время сражения в Хель-Терри.

За спиной скрипнула дверь, и Бьёрн, оглянувшись, подхватил стёганку и брюки, задав Сириль вопрос прежде, чем та успела раскрыть рот:

-               А это можешь мне продать?

-               Ты никак, Хранитель, на зимнюю рыбалку собрался? - весело стрельнула глазами девушка. - Только маловат этот костюм на тебя будет. Я его для брата младшего сшила.

-               Это не для меня. Для жены.

Сириль понимающе кивнула и красиво повела бровью:

-               Так, может, тебе и платья уже не надо, Хранитель?

-               Ох и языкатая ты, Сириль, - усмехнулся Бьёрн, понимая, что девчонка над ним потешается. - То-то я смотрю, женихи от твоего порога бегут, словно пчёлами покусанные. Тебя с таким характером и замуж не возьмут.

-               Кому мой характер не по душе, то нечего и порог обивать, - высоко вскинула голову девушка. - А если бегут - значит, трусы! Туда им и дорога. Мне муж из робкого десятка и даром не нужен!

-               Ишь ты. Муж ей не нужен... - прищурился Бьёрн, припоминая последнее желание девушки. - А за Идена, стало быть, пошла бы?

Сириль улыбнулась, напуская на своё красивое лицо маску безразличия, угадать за которой её истинные чувства теперь было невозможно.

-               Может, и пошла, - рассмеялась она. - Так не зовёт же! Твоему брату свистулька подруга, да кожаная плеть жена. А я хочу, чтобы меня любили.

Бьёрн отвёл взгляд и грустно усмехнулся. Жизнь безжалостно разбивала любые мечты так же легко, как глиняную посуду. В молодости он тоже мечтал о любви, а сейчас, смешно признаться, желал, чтобы его хотя бы не ненавидели.

-               Ты не ответила насчёт брюк и стёганки, - решил сменить тему оэн.

-               Забирай, - махнула рукой Сириль. - А на платье-то ты смотреть будешь, или не интересно? - раскладывая на столе наряд, чтобы начать его подгонку поинтересовалась она.

Бьёрн подошёл ближе и растерянно замер. Платье, принесённое Сириль, было традиционного для Заозерья синего цвета. Мягкая бархатистая ткань от подола до горловины была расшита тончайшей золотой нитью и крохотными аметистовыми бусинками, сверкающими от преломляющегося в них света свечей, словно роса на солнце. Диковинный узор вился по юбке, лифу и рукавам словно живой. И как бы предвзято к женским нарядам Бьёрн не относился - вынужден был признать, что ничего красивее ещё в жизни не видел.

Тут и без слов было понятно, что платье это Сириль шила себе для свадьбы, ведь аметист у кайгенов считался камнем верности и вечной любви. Оберегом, дарующим счастье и спокойствие новобрачным.

-               Не жалко отдавать? - виновато взглянул на девушку Бьёрн, уже сомневаясь в правильности своей просьбы.

-               Тебе не жалко, Хранитель. Надеюсь, оно принесёт счастье твоей эль-манне. А себе я краше сделаю! - самоуверенно заявила Сириль, и, вывернув наряд, принялась за его ушивку.

На улице ещё было темно, когда Бьёрн отправился с обновками для жены в обратный путь. Снег огромными лохматыми хлопьями падал с затянутых сизой пеленой небес, и мчащему сквозь белую круговерть кайгену казалось, что он сам стал ночной вьюгой, которая укрывала землю тёплым одеялом зимы, напевала ей колыбельные и посылала сладкие сны всему живому.

Убаюканный волшебной сказкой, спал Сивильгард. Укутанный в снежную шубу метели, дремал Эдерхейд. И в окнах родного халле тоже не горели огни.

Его обитатели ещё путешествовали в царстве сна, как и свернувшаяся калачиком посреди огромной кровати эринейка, на которую вернувшийся домой Бьёрн смотрел задумчиво и долго.

Осторожно разложив рядом со спящей девушкой на постели платье и тёплый костюм, оэн отступил к двери и невольно улыбнулся.

И всё-таки жизнь удивительная штука! Никогда не знаешь, где что-то потеряешь, а когда приобретёшь нечто очень важное. Если бы не эринейка, Бьерн наверное и не вспомнил бы, как приятно дарить подарки. Гораздо приятнее, нежели их получать самому...

Зимнее утро всегда холодное. Этот урок я усвоила с детства. За ночь в камине выгорают дрова и едва тлеющие угли способны согреть лишь озябшие ладони и то, если их держать прямо над серо-белой кучкой пепла.

Спасаясь от пробирающегося к моему носу холодного воздуха, я начала подгребать под себя меховое одеяло, сооружая из него вокруг себя уютный кокон.

Вместо пушистого ворса пальцы неожиданно нащупали что-то совершенно иное и, приоткрыв один глаз, я удивлённо моргнула, обнаружив, что стискиваю в кулаке какую-то расшитую золотом и мелким бисером ткань.

Любопытство бесцеремонно отодвинуло сонливость и негу в сторону, заставляя приподняться на постели, чтобы потрясённо и недоверчиво разглядывать разложенное вдоль неё платье.

Я такой красоты даже в Эринее не видела, а дворцовые золотошвейки умели творить чудеса, уж поверьте мне.

Сквозь прозрачные слюдяные квадраты, вставленные в металлическую оплётку окна, лился яркий свет. Он отражался от сотен крошечных аквамариновых бусинок, унизывающих сложную золотую вышивку наряда, и по стенам и потолку скользили сияющие блики, превращая комнату в какое-то неземное и волшебное место.

Растерянно приложив к себе платье, я восхищённо его погладила, отказываясь верить, что окончательно проснулась.

- Это что такое?

Мой удивлённый шёпот утонул в сонной пустоте комнаты, и я не смогла сдержать широкой улыбки.

Волшебный наряд явно предназначался мне.

Длина рукава, объём талии, ширина груди точно совпадали с моими размерами. Словно все это шилось именно на меня.

Я вздохнула и порывисто прижала платье к груди. Холодные бусинки чувствительно коснулись обнажённой кожи, по ней мгновенно поползли мурашки, и я сдавленно охнула.

Последнее, что я запомнила засыпая - серьёзное и сосредоточенное лицо мужа, лежащего рядом. И раз сегодня на его месте я обнаружила платье - это значило...

Волоски на затылке встали дыбом. Бережно отложив обновку в сторону, я укуталась в плед из шерсти мубра и мех, не сводя взгляда с искрящегося всеми цветами радуги узора на бархатной ткани.

Назвать теперь мужа медвединой как-то даже язык не поворачивался. У меня ведь не было сомнений, что это платье принёс сюда он. И скорее всего в знак извинения за вчерашний изорванный наряд, уж больно выражение лица у кайгена в момент, когда я его колотила за это, было запоминающимся.

Где он вообще взял такую красоту? А главное, почему решил подарить её мне? Разве ему не всё равно во что я одета?

Выходило, что нет, и от самой этой мысли меня начало потряхивать.

Впрочем, волнение явно было второстепенной причиной, поскольку от сидения голым в остывающей комнате дрожать начнёт кто угодно.

В поисках тёплой одежды я собралась залезть в свой сундук, и вот тут меня буквально добил ещё один сюрприз мужа, который я, увлечённая платьем, сразу и не заметила.

Это был настоящий шок!

Кто подсказал кайгену принести мне тёплые брюки и стёганку, не знаю, но это была лучшая одежда из всех, что за эти пару дней на меня здесь пытались надеть! Новая, тёплая, удобная, а главное - идеально на мне сидящая.

Да я чуть не завизжала от радости, когда натянула на себя всё это великолепие поверх нижней сорочки.

Покрутившись на месте, я сделала воображаемый выпад и пасс рукой, впервые со времени битвы в Хель-Терри сложив все пальцы правой руки в правильный аркан. Невероятное чувство лёгкости и свободы разлилось в груди, и я тихо рассмеялась, сожалея лишь о том, что моя магия по-прежнему остаётся для меня запретной.

Взгляд вычленил стоящий на подоконнике поднос, накрытый вышитым белым полотенцем, а когда под ним обнаружились кувшин с молоком и тарелка с блинами, жизнь в Сивильгарде вдруг перестала мне казаться мрачной и безысходной.

Умывшись, я аккуратно сложила красивое платье в сундук, разожгла огонь в камине, а затем взобралась с ногами на широкий подоконник, неторопливо поедая оставленную мне еду и разглядывая улицу, ожидая, что скоро в комнату заявится Сигрид и у меня с ней состоится серьёзный разговор.

Стопка блинов медленно уменьшалось, молоко уже в меня не лезло, а Белочка всё не шла.

В груди вдруг зашевелилось нехорошее предчувствие, прислушиваясь к которому я быстро спрыгнула на пол и пошла к двери.

Каким же было моё негодование, когда я поняла, что меня в спальне заперли.

Мне бы хоть каплю магии - я разнесла бы неожиданную преграду щелчком пальцев. Но на моих ладонях теперь стояли проклятые печати, а толкаться в тяжёлую дубовую дверь плечом, бить в неё ногой или колотить кулаками было бесполезно.

От хорошего настроения ещё миг назад греющего душу не осталось и следа. Я вновь чувствовала себя бесправной пленницей, которую от настоящих узников темниц отличали лишь приличные условия содержания.

Я свирепо мерила шагами комнату и мне в голову лезли одни лишь бранные слова, в основном адресованные мужу. То есть вот зачем он притащил мне подарки? Решил, что они скрасят моё заточение? Сиди, женщина, радуйся и знай своё место! А я, дура, решила, что смогу найти с кайгеном общий язык. Да я с настоящим медведем скорее договорюсь, чем с ним!

Метнувшись к окну, я рассеянно устремила взгляд сквозь него, и вдруг, заметила на подоконнике с обратной стороны красногрудку.

Сердце радостно подпрыгнуло, по какому-то наитию опознавая в пташке мою недавнюю подружку. Я быстро отодвинула в сторону затворы, открывая раму, и радостно протянула птице ладонь.

Свежий морозный воздух ворвался в комнату, донося до меня неясный гул голосов, эхом разлетающихся по округе. И вместо того, чтобы сесть мне на руку, красногрудка повернула головку куда-то в сторону и тревожно зачирикала, словно пыталась мне что-то сказать.

Двор из окон моей спальни был не виден - только боковой проулок, примыкающий к основной дороге, поскольку комната располагалась в торце халле. А судя по шуму и громким выкрикам, именно там, во дворе перед крыльцом оэна, сейчас что-то происходило.

До меня долетали лишь обрывки слов и фраз, определить по которым суть разговора не получалось. На миг мне показалось, что я слышу грозный бас медведины, но следом за ним поднялся непонятный гвалт, будто говорить пытались все и сразу, и я удивлённо отпрянула от окна, с тревогой глядя на всё громче чирикающую красногрудку.

Она суетливо прыгала передо мной, нервно вертела головкой, и я вдруг поняла, что она зовёт меня именно туда, откуда слышен шум.

- Я не могу отсюда выйти! Меня заперли, - злясь на мужа теперь ещё больше, пожаловалась птице я.

Она пронзительно пискнула, подошла к краю подоконника и резко с него сиганула. Перегнувшись, я проследила за её движением, оторопело хлопнув глазами, когда обнаружила под окном балкон. Из моей комнаты на него выхода не было, но зато он располагался по периметру всего халле. И если спрыгнуть вниз, то можно пройти по балкону за угол и очутиться прямо над крыльцом.

Живо натянув на себя оставленные у кровати чуги, я перелезла через окно и, мягко приземлившись на присыпанный снегом деревянный настил, пошла вперёд.

Чтобы меня не сразу заметили, я предусмотрительно прижималась к стенке, стараясь не высовываться и не смотреть, что происходит внизу.

Голоса становились всё громче, и теперь я уже хорошо понимала, что перед домом мужа собралась целая толпа. Кайгены о чём-то возбуждённо спорили. Кто-то до хрипоты в горле утверждал, что прямых и веских доказательств нет, поэтому клан не вправе требовать сурового наказания, но большинство присутствующих орало: «Выпороть её!» и весь этот бесноватый гвалт внезапно заглушил рёв моего супруга:

- Хватит!

Я сглотнула, вслушиваясь в повисшую тишину, но её вновь нарушил властный и уверенный голос кайгена:

-               Поднимите руки, кто читает Сигрид виновной и требует её наказания!

Моё сердце пропустило удар, а желудок скрутило в узел. Что происходит?! Какого?..

Забыв об осторожности, я подошла к перилам балкона, и у меня в горле застрял ком размером с кулак, пока смотрела на лес поднятых рук и заполонивших огромный двор, а так же все подходы к нему и всю улицу вокруг людей.

Дети, женщины, мужчины, старики... Так много, словно сюда пришёл весь Эдерхейд.

-               Большинство! - мрачно и совершенно безрадостно произнёс мой муж.

Раздался судорожный всхлип, повернув голову на который я увидела бледную и заплаканную Сигрид, стоящую в окружении мужчин рядом с Иденом.

-               Есть желающий понести наказание вместо Сигрид? - вдруг во всеуслышание спросил мой супруг, медленно обводя собравшуюся толпу взглядом.

Белочка горько заплакала, и у меня в груди будто что-то треснуло, выпуская на волю разливающуюся ядом ярость.

-               Есть! - звонко выкрикнула я.

Мой голос прозвучал в тишине словно взрыв, заставив всех изумлённо поднять головы.

Вцепившись пальцами в перила, я легко перемахнула через ограду, благополучно приземляясь прямо на ступени крыльца.

В былые времена я прыгала вниз без применения магии и с гораздо большей высоты, нежели сажень. Но пожалуй так эффектно как в этот раз - ещё никогда!

На меня все смотрели широко распахнутыми глазами, а некоторые ещё и изумлённо приоткрыв рты.

-               Я желаю понести наказание за Сигрид!

Гордо вскинув голову, я обвела взглядом ошеломлённых подданных мужа, а затем резко повернулась к нему, решительно поднимаясь на ступень выше.

Слова и мысли, роящиеся у меня в голове, скоропостижно скончались, стоило увидеть глаза мужа, полыхающие холодным бешенством. На скулах кайгена яростно двигались желваки, ноздри раздувались, а чёрные зрачки расширились, заполняя радужку пугающей темнотой.

Я вдруг с пугающей ясностью поняла, что если бы не все эти люди вокруг, супруг бы меня сейчас просто придушил. Причём одной левой!

Из горла его вырвалось сдавленное рычание, от которого у меня по спине прополз озноб.

-               Какого виххарда ты здесь делаешь, женщина? - прошипел муж. - Да как ты посмела?..

Жёсткая, цепкая ладонь мужчины больно ухватила меня за предплечье и это как-то мгновенно отрезвило, убивая ещё миг назад обуявший меня страх.

Гнев, злость и негодование разрывали меня изнутри, и я дала им выход:

-               Как я посмела?! Да меня тошнит от вашего правосудия! Значит, подлость совершили твои подданные, а отвечать за это должна моя служанка? Не позволю! Хотите наказать Сигрид? Что ж... придётся выпороть вместо неё меня!

В морозной тишине сейчас были слышны только моё и его дыхание, и в сверкающих грозовой синью глазах мужа закручивались ледяные вихри.

Меня трясло от его вымораживающего взгляда, но опустить голову и дать слабину было не в моих правилах. Если кайген не понял этого в Хель-Терри, то несомненно уяснил сейчас.

Медленно повернув голову к Идену, он мрачно зыркнул на брата исподлобья, чуть дёрнув бровью, а затем, вновь вернув всё своё внимание ко мне, холодно и нарочито спокойно произнёс:

-               Ты можешь защищаться, женщина. Но ты не имеешь права бить ниже пояса и наносить удары опасные для жизни.

Я недоумённо моргнула, ища во взгляде мужа объяснение, а затем, повернув голову заметила, что Иден неспешно развязывает свой кожаный пояс. Свернув витой гибкий жгут кольцами, он протянул его мне, но почему-то неотрывно смотрел на моего супруга.

Мне показалось, что братья общаются полу взглядами и жестами, но я в их тайном языке ни йоты не соображаю.

Зато я кое-что смыслила в военном искусстве. И пусть у меня больше не было магии, но я по-прежнему умела пользоваться любым предметом, как оружием. Именно им сейчас стал в моих руках кожаный пояс, превратившийся в плеть, как только я намотала один его конец вокруг ладони.

-               Айк, Ингар, Лорм, Хьёган, - глядя куда-то за мою спину пророкотал муж. - Что же вы стушевались? Разве не вы яростнее всех требовали наказать Сигрид за то, что по её вине подозрение пало и на ваших жён?

Я резко обернулась, зорко выискивая взглядом в толпе тех, к кому обращался муж.

-               Бойгард, Йорен, - вновь окликнул двух молодых мужчин он. - Смелее! Закон клана одинаков для всех! Не вы ли недавно мне об этом напоминали? Моя эль-манна часть этого клана, и она пожелала принять наказание вместо Сигрид. Исполняйте!

Кайгены бегло переглянулись между собой, в нерешительности переступая с ноги на ногу и мой бешеный супруг рявкнул так яростно и громко, что где-то в горах точно сошли лавины:

-               Исполняйте, я сказал!

Мужчины нехотя стали выходить в круг, и я заметила, что все они в руках держат тонкие длинные прутья, похожие на розги, какими нас в школе магии в младших классах охаживали чуть пониже спины, если мы совершали серьёзную провинность.

От неожиданности у меня во рту пересохло.

Двуединый, они что, меня и вправду собрались пороть?

Если миг назад я испытывала крайнее негодование и гнев, то от вида розог во мне проснулось что-то хищное и кровожадное. Я жаждала боя. И проснувшийся во мне азарт требовал возмездия. За каждый нанесённый мне удар я собиралась ответить хладнокровно и адекватно.

Медленно спустившись с крыльца, я двинулась на растерянно пялящихся на меня мужчин, быстро прикидывая тактику ведения боя исходя из их габаритов и расположения относительно друг друга.

Я больше не видела в них людей. Для меня они превратились в боевые мишени, которые я должна была поразить с одного удара.

-               Что, Йорен, - прогремел позади меня бас мужа, обращаясь к стройному, курчавому брюнету, невольно попятившемуся при моём приближении, - пороть эринейского мага не так интересно, как сопливую девчонку?

-               Я лишь требовал наказать виновного, - оправдываясь, возразил молодой мужчина.

-               Ты желал скорой расправы! - рявкнул на него оэн, и я удивлённо оглянулась на супруга через плечо.

Муж сейчас выглядел холодным и спокойным, как вершины гор, виднеющиеся за крышами его халле, но от этого спокойствия веяло такой неприкрытой угрозой, что хотелось зябко поёжиться.

-               Вы все прибежали сюда не найти истинного виновного, а прежде всего снять подозрение с себя! - громко чеканя слова, заявил мой супруг. - Поэтому и подняли такую шумиху, устроив здесь быстрый суд! Хотели, чтобы я соблюдал традиции предков? Хорошо! Но для начала я хочу, чтобы вы кое-что уяснили! Моя жена не обычная манна - она воин! А поскольку для Сигрид она не является сестрой, матерью или родственницей, то её желание понести наказание за обвиняемую является ничем иным, как вызовом чести! И если моя жена выиграет этот бой, вы не только принесёте Сигрид свои извинения, но и останетесь у неё в неоплатном долгу!

Стоило мужу закрыть рот, как из толпы выкрикнул почтенного вида старец, к слову, совершенно не потерявший физической формы, несмотря на убелённые сединой волосы.

-               Оэн, да где ж это видано, чтобы пострадавший отвечал за обвиняемого? К тому же твоя эль-манна маг! Силы заведомо неравны.

Губы медведины тронула какая-то злорадная ухмылка, и он, насмешливо глядя сородичу в глаза едко выдал:

-               А ты не волнуйся, Лёльф. Для того, чтобы выдрать твоего сына, как нашкодившего кота, моей жене магия не нужна, достаточно и ремня.

В толпе кто-то громко хохотнул и тут же испуганно заткнулся, а у меня потрясённо округлились глаза.

Я не сплю, мне это не послышалось и у меня не случилось временного помутнения рассудка? Мой муж действительно считает меня настолько хорошим бойцом, или это такой хитрый блеф с целью запугать и деморализовать противника?

Лёльф помрачнел, но попыток защитить сына не оставил. Мне даже интересно стало, он меня так боится, или своего оэна.

-               Бьёрн, это неправильно. Никто не посмеет поднять руку на твою эль-манну! Мы же все здесь ради неё собрались...

-               Неправильно?! - изумлённо выдал супруг, скрестив на груди руки. - Это мне говоришь ты? Ты прибежал сюда одним из первых, и когда я просил дать мне время во всём разобраться, напомнил о законах, потребовал прилюдного разбирательства и суда клана. Клан признал Сигрид виновной! Ты и твой Айк признали её виновной! И не потому, что найдены действительные доказательства её проступка, а потому, что она пришлая! А свои, как вы все тут считаете, вредить собственному оэну не могут! Вы сами захотели, чтобы я чётко следовал традициям, а теперь меня же в этом упрекаете? Если твой сын не хочет выйти на бой чести, значит, он признаёт себя виновным! А что клан должен сделать с тем, кто признался в покушении на чью-то жизнь?

Я не знаю, каким было решение клана в таких случаях, но полагаю, ничего хорошего оно виновному не сулило. Потому что Лильф тут же сник, а те кайгены с розгами, которых мой суровый муж заставил выйти в круг, стояли там с лицами приговорённых к казни, но уходить добровольно точно не собирались.

-               Начинайте! - произнёс медведина таким тоном, будто был не оэном, а настоящим провокатором.

Впрочем, своим приказом он никого не вдохновил. Мужики переминались с ноги на ногу, косились друг на друга, но бить меня опасались.

Это разозлило ещё больше. Сомневаюсь, что они были бы столь же нерешительными, окажись на моём месте Сигрид.

-               А вы ещё и трусы, - ядовито заметила я, обведя мужчин уничтожающим взглядом. - Именно они, обычно, подстрекая, орут громче всех, а как доходит до дела прячутся за чужие спины. А у Айка вообще ни гордости, ни ума своего нет, раз за него отец отвечает!

С Айком я, наконец, попала в цель. Молодой кайген взбешённо вскинул голову, пронзая меня гневным взглядом. Мужчина сделал широкий выпад в мою сторону, и его рука с прутом мгновенно согнулась и разогнулась, пытаясь хлестнуть меня по заднице.

Резко отпрянув в сторону, я увернулась от удара, одновременно раскручивая кнутовище и перетягивая им мужчину поперёк спины.

-               И бьёшься ты, как баба! - хмыкнула я кайгену, подбирая кнут и отходя по кругу в сторону. - Может, тебе платье своё отдать?

Айк с вопросительным возмущением метнул взгляд на возвышающегося на крыльце оэна, ища у него то ли поддержки, то ли разрешения заткнуть мне рот, и я не стала дожидаться, когда он их получит. Хлестнув кожаным поясом Идена мужчину по ладони, я выбила из неё розгу, и этим же поясом подбросила её в воздух, поймав левой рукой.

Двуединый, какое же это счастье иметь здоровые руки, способные крепко держать оружие!

Как там сказал медведина? Бой чести? О, да! Я готова его принять.

Обезоруженный кайген внезапно отступил на шаг, выйдя из круга, а затем опустился передо мной на одно колено и повинно склонил голову.

Недоумённо моргнув, я обвела взглядом ошарашенную толпу, и вдруг заметила напряжённо замершего на ступенях халле Идена одобрительно кивнувшего мне.

То есть всё, что от меня требуется - это выбить оружие из рук противника?! Я правильно поняла?

Коротко выдохнув, я резко развернулась к тому кайгену, что стоял за моей спиной, Хьёгану, кажется, и выбросила вперёд кнутовище.

Такой подлости мужчина от меня явно не ожидал. Когда конец кожаного пояса обвился вокруг его правой ноги, я просто дёрнула на себя кнут со всей силы. Потеряв равновесие, Хёган рухнул на снег, как поваленное дерево, под слаженный возглас возбуждённой толпы, а пока кайген не успел опомниться и подняться, я прыгнула вперёд, наступая ногами на прут, всё ещё удерживаемый в его руке.

Мужчина дёрнулся, пытаясь вырвать его у меня из-под ног, и я безжалостно хлестнула его розгой по кисти, заставив ладонь разжаться.

Минус ещё один. Теперь у меня осталось четыре противника, которые отбросив первоначальное замешательство, наконец поняли, что я намерена драться, и если они срочно ничего не предпримут, что вскоре присоединятся к своим менее удачливым сородичам.

Мужчины переглянулись между собой, расходясь в стороны и подавая друг другу непонятные знаки. На миг в моей голове перед мысленным взором пролетело несколько сотен вариантов возможной атаки, но я почему-то отчётливо ясно поняла, что кайгены не будут даже пытаться меня бить. Один, самый крупный, нападёт со спины, скрутив и обездвижив меня, а остальные просто придут ему на помощь, выдернув из моих рук пояс и прут.

Быстро подобрав конец хлыста, я прижала руку с ним к телу и сделала несколько обманных шагов назад, позволяя противнику напасть на меня со спины.

Ожидаемо, вокруг меня стальным кольцом обвились руки мужчины, стискивая в крепком захвате и приподнимая над землёй, а на подмогу товарищу тут же ринулся вперёд молодой кайген с собранными в низкий хвост волосами.

Используя захватившего меня противника, как опору, я мгновенно поджала к груди ноги, а потом с силой распрямила их, встречая нападающего мощным ударом.

Он отлетел назад, врезавшись в одного из своих сородичей, на миг притормозив тому атакующий бросок. Воспользовавшись этой заминкой, я резко откинула назад голову, впечатываясь затылком в жёсткий подбородок кайгена, поневоле тут же выпустившего меня из рук.

И хотя боль я сейчас причинила не только ему, но и себе, притушить бурлящую в моей крови жажду драки это уже не смогло. Ярость дрожала на кончиках пальцев, поднимала волоски на затылке и напряжённо вибрировала в позвонках.

Взгляд стал чётче и зорче, звуки отчётливее и резче, а реакция просто молниеносной.

Краем глаза я уловила слева смазанную тень, поэтому тут же ударила по ней прутом наотмашь, попав бросившемуся на меня кайгену по лицу. Розга рассекла мужчине щеку. Металлический запах его крови внезапно ударил в нос, пробуждая во мне что-то нечеловеческое и жестокое.

Клянусь, ничего подобного раньше со мной не случалось. Я всегда дралась хладнокровно и расчётливо, а сейчас мне как какому-то дикому зверю хотелось рвать, царапать и кусать тех, кто загонял меня в угол.

Вопреки здравому смыслу и тактике ведения боя, я с яростным рыком ринулась сразу на двоих кайгенов, выбрасывая вперёд кнутовище, которое один из мужчин играючи поймал в воздухе рукой и тут же потянул на себя.

Только хорошая реакция и годы тренировок не позволили мне упасть или по инерции вписаться в противника. Выпустив кнут и мгновенно сгруппировавшись, я кувыркнулась всего в шаге от мужчины, но как только выпрямилась, сразу прыгнула на спину второму нападавшему, обвивая его торс ногами и осуществляя правой рукой удушающий захват.

Кайген завертелся на месте, пытаясь меня сбросить, а пока он сопел и дёргался, я успела несколько раз хлестнуть розгой его товарища, намеревающегося меня от него отодрать.

Изловчившись, тот, на чьей спине я теперь так удачно каталась, размахивая розгой налево и направо, резко ударил меня локтём в бок, и от боли в рёбрах у меня в глазах засверкали звёздочки. Ярость залила глаза кровью, и я, плохо соображая что делаю, вцепилась зубами мужчине в ухо, чувствуя мерзкий звук хрустящих хрящей.

Кайген взвыл, будто раненый зверь, легко стряхивая меня с себя как какую-то мерзкую гусеницу. Отлетев от него на несколько шагов, я завалилась на спину, ощутимо припечатавшись затылком о слежавшийся и утоптанный ногами наст.

Невероятно, но моя злость сейчас была сильнее боли. Я её просто не чувствовала. Выгнувшись, я оттолкнулась от земли плечами, подпрыгивая и твёрдо становясь на ноги, а затем, крепче сжав в руке розгу, бросилась с ней на ошарашенно отступающих от меня мужчин.

Валяющийся на снегу пояс Идена я подхватила по пути, со свистом раскручивая его у себя над головой и опуская её на плечи почему-то стремительно оседающему на одно колено кайгену.

-               Хватит! - громогласный окрик мужа воткнулся мне в спину словно нож, остановив меня с занесённой над головой для удара розгой.

Сжимая пояс и прут до белеющих костяшек, я обернулась, обнаружив, что все мужчины, с которыми я дралась, склонив головы и положив правую ладонь на левое плечо, опустились передо мной на колени.

Пот градом катился по вискам, сердце колотилось в горле, дыхание вырывалось из груди со свистом, и я, словно безумная озиралась по сторонам, готовая сцепиться с кайгенами снова.

Я не понимала что происходит. Почему безмолвствующая толпа смотрит на меня с благоговейным ужасом. Кто-то из впереди стоящих мужчин, вдруг медленно вышел вперёд и, повторив почтительный жест коленопреклонённых кайгенов, тоже опустился передо мной на снег.

Один за другим мужчины клана молча совершали какой-то им одним понятный ритуал, заставляя меня нервничать и то и дело оглядываться на хладнокровноспокойного, будто заснеженная гора, мужа.

Где-то вверху громко засвистела красногрудка. Я подняла голову, проследив за тем, как птица вспорхнула с раскачивающегося на лохматой ветке ели домика- чурбака, подлетела к заплаканной и имеющей совершенно несчастный вид Белочке, опускаясь на крыльце возле её ног.

Наверное, именно это стало для меня своеобразным знаком. Спокойно пошагав к халле, я поднялась на несколько ступеней и во всеуслышание произнесла:

-               Я требую, чтобы вы все извинились перед Сигрид!

Три удара сердца у меня в ушах звенела напряжённая тишина, а затем со всех сторон послышалось монотонное виноватое бормотание:

-               Сигрид, прости...

Не знаю, раскаивались ли кайгены искренне, либо вынужденно извинялись под давлением обстоятельств, но мне этого показалось мало. Вернув не сводящему с меня зачарованного взгляда Идену пояс, я вновь повернулась к клану и торжественно пообещала:

-               И запомните, пока жива, я буду драться с каждым, кто ещё хоть раз захочет выпороть здесь беззащитную женщину!

Все молчали и, наверное, я бы почувствовала себя победительницей, если бы мой триумф не испортил очнувшийся в муже от спячки медведина.

-               В дом! Живо! - холодно сверкая синими глазищами, рыкнул мне он, ввергая в состояние крайней растерянности.

Если бы ровно на этом месте я совсем недавно не услышала, как он превозносит мои способности воина, то, пожалуй, послала бы его к виххарду в зад. Но в моей голове прочно засели слова мужа, и подрывать его авторитет перед кланом я себе просто не позволила бы.

Еле сдерживая гнев, я зло поджала губы, в мрачном молчании двигаясь супругу навстречу. Поравнявшись с ним, я резко переломила о колено зажатую в руке розгу, а затем демонстративно швырнула её вниз с крыльца.

На моём предплечье тут же бесцеремонно сжалась здоровенная лапища мужа, но прежде чем я успела возмутиться, он яростно пнул ногой дверь и втолкнул меня в дом.

Сопя словно злой барсук и люто сверкая глазами, кайген безжалостно протащил упирающуюся меня за руку через весь дом, потом вверх по лестнице и только когда, дёрнув на себя дверь нашей спальни понял, что она закрыта, высоко приподнял брови и удивлённо посмотрел мне в лицо.

-               Как ты выбралась из комнаты? - подозрительно щурясь, прогудел он.

Хотелось казать: «Сюрприз», но учитывая обстоятельства рисковать не стала. У меня после боя сил вообще не осталось, а медведина сейчас находился в таком состоянии, что мог меня запросто вместо Сигрид выпороть. Кто вообще знает, что у этого бешеного на уме?

Порывшись в кармане, муж вытащил оттуда ключ, и когда, открыв дверь, увидел настежь открытое окно, через которое я и выбралась на улицу, стал орать громче кота по весне.

-               Дура умалишённая! Давно ли чуть без ног не осталась?

Я замахнулась, желая поквитаться за дуру, но лишь вспорола рукой воздух, в то время как саму меня кайген ухватил за шиворот и буквально закинул в комнату.

-               Я тебя в следующий раз не только запру, но ещё и без одежды оставлю, чтобы не повадно было из окон выпрыгивать!

-               Вот тебе! - скрутив комбинацию из трёх пальцев, яростно ткнула ею в мужа. - Попробуешь так сделать, и я в следующий раз выберусь к твоим сородичам в чём мать родила! Понял?

-               Безмозглая идиотка! - палец кайгена ощутимо упёрся мне в лоб, словно собирался пробить там дырку и добраться до мозга. - Скажи спасибо, что они не размазали тебя по двору, как рыбьи потроха!

-               Упрели бы размазывать! - раздражённо столкнула с себя его руку - Я им не Сигрид, которую можно безнаказанно засечь розгами просто потому, что клану так удобно!

-               Ты хуже! - рявкнул муж. - Ты самоуверенная и бесстрашная дура, которая не понимает куда ввязалась и с кем собралась драться с помощью жалкого подобия плётки и тонкого прутика! Думаешь, ты такая отважная и умелая, поэтому победила? Да никто из них и на треть не использовал свою силу, потому что, во-первых, ты моя эль-манна, а во-вторых - женщина, а бить розгами женщин можно только по заднице!

Это прозвучало оскорбительно до глубины души. Выходит, муж отчаянно блефовал, преувеличивая перед кланом мои способности? А мне казалось, я не настолько плоха, чтобы не разделаться в рукопашном бою хотя бы с двумя кайгенами!

-               Как благородно! - заорала в ответ я. - Выпороть женщину, словно провинившегося ребёнка! Не столько больно, сколько унизительно и поучительно, да? Я не ваша манна, как ты там заметил! Я маг-боевик! И мне плевать, куда у вас тут разрешено бить женщин! Попытаешься поднять на меня руку, я буду драться и с тобой, пока не прибью тебя или не сдохну сама!

-               Ты с таким же успехом могла сдохнуть вчера! - на шее и висках мужа вздулись вены, а глаза стали тёмными, словно небо в безлунную ночь. - Но тебе недостаточно было моей жертвы, поэтому сегодня ты решила вновь испытать судьбу!

-               Я всего лишь решила восстановить справедливость и заступиться за мою ни в чём неповинную служанку, раз среди «не бьющих» в спину кайгенов не нашлось ни одного порядочного и смелого мужчины!

-               Сигрид не твоя служанка! - рявкнул муж, снова ткнув в меня указательным пальцем, только на этот раз в грудь. - Выбрось из головы свои высокомерные замашки! Сигрид такой же свободный член клана как ты или я. И если она захочет, завтра же может уйти отсюда к другому оэну!

Я открыла и закрыла рот, потому что кайген был прав, отчитав меня за гордыню. Белочка успела стать мне добрым другом, и только поэтому я бросилась защищать её, не задумываясь о последствиях. Но пасовать перед мужем я всё равно не собиралась. Я была на взводе, и выплеснуть на мужа всё, что накипело, мне было просто необходимо.

-               Когда Сигрид попросила у тебя приют, она всю ночь бежала через лес к тебе в клан, потому что верила в твою справедливость и мудрость! - я вскинула руку и, повторяя жест мужа, наставила на него указательный палец. - А ты сегодня взял - и отдал её разъярённой толпе на растерзание!

-               Я собирался её защитить, и сделал бы это, если бы ты не сунула свой упрямый нос, куда тебя не просили! За Сигрид должен был выступить Иден! И если ты просто показала, что способна сражаться за члена клана до последнего вздоха, то брат навсегда отбил бы у них желание обвинять кого бы то ни было голословно!

-               Подобием плети? - не удержалась, чтобы не съязвить, поскольку слова медведины о моей боевой несостоятельности задели меня не на шутку.

-               Плеть - оружие Идена, которым он владеет лучше, чем ты магией. Это знают все в Сивильгарде!

-               Все, кроме меня! - огрызнулась я. - Потому что ты не удосужился объяснить мне хоть что-то, чтобы я, как ты выражаешься, не выглядела безмозглой дурой!

-               Ты такая и есть! - надрывая горло и едва не меча из глаз синие искры, накинулся на меня с обвинениями супруг. - Потому что только безмозглое существо после того, что вчера произошло, может не понимать, зачем его заперли и, вместо того, чтобы сидеть тихо, лезть искать неприятности на свою задницу!

-               Только такой тупой чурбан, как ты, может считать, что заткнув женщине рот и посадив её под замок, можно решить все проблемы!

-               Твой рот можно заткнуть только одним способом!

В лице бешено оравшего на меня кайгена что-то неуловимо изменилось. Руки его жёстко сомкнулись на моём теле, приподнимая меня над полом. Тяжёлое дыхание мужчины обожгло мне губы, и я ошарашенно моргнула, уставившись в его темнеющие глаза, пожирающие меня голодным взглядом.

От внезапного стука в двери вздрогнули и он, и я.

-               Какого?! - продолжая удерживать меня на весу, с глухим рыком выдавил из себя муж. - Пошли вон!

Дверь распахнулась, и муж выпустил меня из рук, грозовой тенью надвигаясь на возникшего на пороге Идена.

-               Я не ясно выразился? - леденящим душу голосом прогремел оэн. - Какого виххарда ты врываешься ко мне в комнату, когда я разговариваю со своей женой?

-               Ты орёшь на неё! - холодно выцедил из себя Иден.

-               Это не твоё дело! - рявкнул медведина.

У меня от потрясения даже рот открылся, когда муж грубо вытолкал брата в коридор и с грохотом захлопнул за ним дверь.

Резко повернувшись, он пригвоздил меня к месту своим пронизывающим взглядом, рождая в груди паническую дрожь и предвкушение фатальной неизбежности, пока хищно и плавно двигался мне навстречу.

В комнату вновь настойчиво постучали, и я всерьёз испугалась за Идена, заметив, что глаза мужа полыхнули бешенством.

-               Я сказал, убирайся! - яростно ринулся к выходу он, но тут же замер как вкопанный, когда дверь бесцеремонно распахнулась, и через порог решительно перешагнул дильфар.

-               Что здесь происходит? - переводя тревожный и сосредоточенный взгляд с меня на мужа, поинтересовался Горд. - Вас слышно даже внизу!

На лицо моего дикого супруга набежала мрачная тень, придавая ему сходство если не с медведем, то точно с каким-то взъерошенным хищным зверем.

-               Мы разговариваем, - нагло буркнул своему дяде он.

-               Это теперь так называется? - дильфар подошёл к мужу вплотную и испытывающе посмотрел глаза в глаза. - Мне сказали, что вчера кто-то пытался убить твою жену. Это правда?

Медведина недовольно поджал губы и хмуро взглянул на своего правителя из- под насупленных бровей.

-               Значит правда...

Горд Четвёртый тяжело вздохнул, медленно прошёлся по комнате и, опустившись на прикроватный сундук, задумчиво изрёк:

-               Я забираю Рейну в вархейм.

Сегодняшний день, кажется, обещал быть богатым на потрясения, впрочем, с тех пор, как я пересекла границу Сивильгарда, мою жизнь однообразной нельзя было назвать от слова "совсем". Я исподволь глянула на мрачного, словно ненастный день мужа, не заметив в его глазах ни грана согласия с озвученным решением дильфара.

Оэн расправил свои широкие плечи, надменно поднял подбородок и совершенно спокойно, будто несколько мгновений назад не орал так, что дрожали стены, обронил:

-               Не имеешь права. Она моя жена!

Горд отвлёкся от созерцания огня в камине и его рассеянный взгляд приобрёл осмысленную резкость. В карих глазах сверкнула откровенная насмешка.

-               Сынок, ты забыл - меня не нужно обманывать? Я хорошо знаю, что она тебе никто!

От подобного заявления у меня сбилось дыхание. Это что ещё такое? О чём он? Метнув в супруга заинтересованный взгляд, наткнулась на всё ту же незыблемую непроницаемую маску, за которой он умело скрыл любые эмоции. Лишь его невероятные глаза сияли неестественно ярко.

-               Она моя жена! - твёрдый подбородок мужа упрямо выдвинулся вперёд, линия губ напряжённо натянулась, и кайген, чеканя слова, будто вбивал ими колья, холодно произнёс: - Тебе придётся меня убить, если хочешь её забрать. Потому что по своей воле я её никому не отдам!

Я даже передать не могу, насколько меня это шокировало. По спине поползли мурашки, и я в замешательстве замерла, не в силах отвести взгляд от сосредоточенного лица супруга.

-               И с каких пор ты приказал кому-то следить за мной? - прищурившись, спросил у Горда он.

На этот вопрос дильфар естественно не ответил, продолжая смотреть на племянника со смесью удивления и тревоги.

-               Её жизнь слишком важна для Сивильгарда, - тихо изрёк он. - Ей будет лучше в Карсхольме, рядом со мной.

-               Я сказал, нет! - резко выдохнул муж, явно огорчив правителя своей непреклонностью. - Её место здесь!

Горд высоко приподнял бровь и сложил в недовольной усмешке губы.

-               Тогда я думаю, имеет смысл спросить саму Рейну, хочет ли она остаться с тобой!

Дильфар вопросительно поднял бровь и любезно мне улыбнулся.

Я перевела растерянный взгляд с него на мужа, подмечая как каменеет его лицо, пустеют глаза, и уголки губ иронично опускаются вниз, словно он заранее знает каким будет мой ответ.

-               Что скажешь, Рейна? - обратился ко мне Горд. - Ты хочешь отправиться со мной в Карсхольм? Я предлагаю тебе свой кров и защиту.

Дерьмо виххрада (знать бы ещё кто он вообще такой), наверное, целесообразно и разумно было бы воспользоваться предложением дильфара и убраться отсюда побыстрее, но...

Я всегда считала, что нельзя решить проблему попросту сбежав от неё. Трусихой я никогда не была. И глядя на изображающего деланое безразличие мужа я сейчас видела не только непрошибаемого, как дуб, жутко упрямого и дико раздражающего меня медведину, но и того мужчину, что вчера отдал часть своей жизни спасая меня. Имела ли я право после этого так подло с ним поступить? Что скажут в клане об оэне, от которого жена сбежала к дильфару?

Безусловно, он не тот супруг, о котором я мечтала и, скорее, вообще последний из мужчин, на кого бы я обратила своё внимание, но его грубоватая прямолинейность и честность были мне гораздо понятнее, нежели умные и хитрые реверансы Горда Четвёртого.

Я не знала чего ждать от дильфара, а вот на что способен или нет мой супруг, уже довольно ясно себе представляла.

А ещё я хотела найти и разобраться с тем, кто насыпал мне в туфли гадость, подставив Сигрид. И за неё я тоже теперь была в ответе. Так что... Нет. При всём уважении к Горду никуда я с ним ехать не собиралась.

-               Рейна? - списав моё молчаливое раздумье на замешательство, окликнул меня Горд. - Что ты решила?

Я подняла голову и сделала глубокий вдох.

-               Благодарю вас за приглашение, но я не считаю его уместным в данной ситуации.

Дильфар удивлённо приподнял брови и я пояснила:

-               Мне кажется мы с мужем достаточно взрослые люди, чтобы разобраться в наших семейных проблемах без привлечения или участия в них третей стороны!

У Горда вытянулось лицо и округлились глаза. Подозреваю, что у медведины тоже, но на него я смотреть не решалась.

Ложь. Я боялась. Внутри меня что-то дрожало словно натянутый и звенящий нерв и мне казалось если я встречусь с мужем взглядом эта струна порвётся и я или упаду, или расплачусь.

-               Ты отказываешься от моего предложения?

Горд даже не пытался скрыть своего разочарования и досады. Кажется, он не сомневался, что я с ним уеду.

Двуединый, а зачем он тогда вообще выдал меня за своего племянника? Или это часть какого-то непонятного мне плана?

-               А почему вы решили, что я обязана его принять? Я не трофейный артефакт, который можно вынуть из одного ларца и переложить в другой, только потому, что вам так хочется!

У дильфара изумлённо приоткрылись губы и, несколько ударов сердца взгляд его внимательно блуждал по моему лицу, выискивая в нём то ли изъян, то ли признаки душевного расстройства.

-               Я не хотел тебя оскорбить, - осторожно начал он.

-               А кого хотели? Своего племянника? По-моему у вас это получилось.

Горд как-то резко выдохнул, потом отвёл взгляд и тихо рассмеялся.

-               А знаешь... - он внезапно шагнул ко мне, захватывая мои руки в свои, - Я рад, что манипулировать тобой не получается даже у меня.

-               Я, кажется, ясно дала вам это понять ещё в Эринее.

Мужчина улыбнулся, поднёс мои ладони к своим губам и мягко поцеловал сбитые после боя костяшки пальцев.

Это было так странно и... Дильфар смущал меня. Его знаки внимания заставляли меня нервничать.

Выдернув руки, я отступила от него на шаг, не зная, что сказать. Горд сделал это за меня: крайне вежливо и любезно сообщив, что привёз мне обещанный гардероб, от которого я попыталась тактично отказаться.

-               Благодарю, но это лишнее. Как видите, мне есть во что одеться. Мой супруг обо всём позаботился.

-               Вижу, - сдержанно улыбаясь, кивнул Горд. - Но от подарков дильфара не принято отказываться. Это считается оскорблением.

Безысходно вздохнув, я благодарно склонила голову и выдавила из себя: «Спасибо».

Что-то в моём поведении невероятно забавляло дильфара, потому что он смотрел на меня и то и дело усмехался, пока не перевёл взгляд на мужа, вмиг утратив благодушие и весёлость.

-               Я здесь не только из-за Рейны, - спокойно произнёс он. - Ты мне нужен в Хальбросде. У нас проблемы. Я сейчас направляюсь к Альфхилу, а на обратном пути заберём тебя и Идена. Так что у тебя есть время собраться и поговорить с... - дильфар лукаво на меня покосился и добавил: - женой.

-               Я хотел оставить Идена присматривать за...

-               О Рейне позаботятся, - безапелляционно перебил мужа Горд. - И о твоём халле тоже. Вы нужны мне. Оба!

Решительно проследовав к выходу, дильфар обернулся на пороге для того, чтобы благодушно мне улыбнуться и сказать:

-               До скорой встречи, Рейна.

Не могу сказать, что я горела желанием увидеть дильфара вновь. Но именно сейчас, я не очень хотела, чтобы Горд уходил, оставляя меня наедине с мужем. Я чувствовала на себе немигающий взгляд супруга, и мне казалось, что он прожигает мне кожу.

Дверь закрылась. От давящей тишины у меня начало звенеть в ушах. Я сглотнула, считая шаги приближающегося ко мне кайгена, и когда рука его осторожно коснулась моего подбородка, приподнимая лицо, задержала дыхание, пытаясь взять под контроль свои эмоции.

-               Почему? - голос мужа сейчас звучал чуть хрипловато и тихо. - Почему ты решила остаться? - спросил он.

В радужках его таинственно мерцали синие звёзды, и я отстранённо подумала, что глаза у супруга невероятно выразительные. Так и не сумев заставить себя отвести от них взгляд, я вздохнула и ответила:

-               Потому что я никогда не бью в спину.

Бывают такие моменты, когда не получается думать - только смотреть.

Я смотрела на мужа, он смотрел на меня и мы молчали. И в этом безмолвии между нами умирали мысли и рождались чувства - робкие, не до конца мне понятные, но какие-то очень правильные.

У возвышающегося надо мной мужчины были резкие, но совершенно не отталкивающие черты лица. Я вроде бы видела это лицо столько раз, но по- настоящему, кажется, разглядела впервые. И если правду говорят, что глаза - зеркала души, то у моего мужа она была синей, как небо в зимние сумерки, падая в которое непременно хотелось подумать о чём-то хорошем и светлом.

Муж пошевелился, разрушая шорохом одежд затянувшийся зрительный контакт. Я попятилась, пытаясь обрести уверенность за границей ставшего слишком тесным рядом с кайгеном пространства, но его тяжёлая рука тут же поймала меня за плечо, а губы укоризненно сжались.

-               Глупая женщина, - с налётом лёгкой грусти произнёс он. - Такая честная, бесстрашная и...

Он почему-то не стал продолжать дальше, повесив оборванную на полуслове фразу невидимым знаком вопроса в воздухе.

-               Какая ещё? - спросила я. Но не потому, что действительно хотела это знать, а потому что молчать, находясь с кайгеном рядом, становилось всё тяжелее.

На его шее дёрнулся кадык. Волна сократившихся мышц прошлась по горлу и мужчина едва слышно вздохнул, словно боялся нарушить спокойную тишину, внезапно отгородившую нас от окружающего мира.

Рука кайгена отпустила моё плечо и медленно переместилась мне на затылок, зарываясь в волосы. В груди горячо ёкнуло. Дрожь, родившаяся от его прикосновения, прошлась по спине и перекинулась на ноги, лишая опоры, внезапно делая меня ужасно чувствительной и слабой.

Ладонь мужа с настойчивым нажимом потянула меня к нему ближе, и я болезненно поморщилась, когда пальцы кайгена нечаянно коснулись полученной мной при падении во время боя гематомы.

Супруг замер, осторожно ощупывая здоровенную шишку у меня на затылке, и величавое спокойствие его лица вновь изукрасила мрачными красками тревога.

-               Стёганку сними! - хмуря брови и одаривая меня тяжёлым взглядом, уронил он.

Я непонимающе вытаращилась на него, а кайген пугающе холодно заявил:

-               Снимай, если не хочешь, чтобы это сделал я.

Опять начнёт рвать на мне одежду? Виххард его задери! Мне нравится эта стёганка! Она вообще лучшая из всего, что он мне принёс!

Злясь и негодуя, я стянула её через голову, а затем от неожиданности ойкнула, когда муж резко выдернул у меня из штанов рубаху и задрал её до груди, впиваясь цепким взглядом в синюшный кровоподтёк проступивший под рёбрами.

Глаза медведины превратились в два колючих осколка льда, и от выражения его лица захотелось залезть в прикроватный сундук, закрыть крышку и повесить на неё замок.

Я вдруг отчётливо ясно поняла, что муж сейчас пойдёт и просто прибьёт кайгена, оставившего на моём теле синяк.

-               Не смей! - я испуганно схватила супруга за руку, глядя ему прямо в глаза. - Не смей никого из-за этого наказывать. Это был честный бой!

Он мрачно выдвинул вперёд челюсть, всей своей перекошенной от злости мордой демонстрируя мне в каком месте видел этот честный бой.

-               Пожалуйста... - порывисто попросила кайгена я, и он поймал мой взгляд в капкан своего, чуть хмурясь, но не произнося ни слова.

Отпустив меня, он пересёк комнату, подхватив с подоконника полотенце, которым бьл накрыт кувшин с молоком.

Я не очень понимала, что муж делает, высунувшись в окно, поскольку за его широкой спиной разглядеть что-то было невозможно. Мне почему-то подумалось, он сейчас что-то согнёт или вьломает в запорном механизме окна, чтобы оно больше не открывалось, но оказалось, что кайген всего лишь собрал в полотенце снег с подоконника.

Моя растерянность стала безмерной, когда мужчина связал ткань в узел, и приложил его к моему затылку.

-               Стой так, - буркнул он, поднимая мою руку и зажимая её на холодном свёртке. - Сейчас вернусь.

Я и головы повернуть не успела, так быстро он исчез. У меня даже приблизительных предположений не было, что он собирается делать. Впрочем, я бы ни за что и не угадала.

Муж действительно вернулся почти сразу, притащив с собой горшочек, наполненный какой-то вязкой субстанцией бурого цвета, которая имела довольно резкий, специфический запах.

Меньше всего я ожидала, что кайген примется с её помощью меня лечить.

Наверное, нужно было уже привыкнуть к его бесцеремонности, но почему-то не получалось. И я кусала губы и краснела, пока он, задрав мою рубаху, осторожно втирал в травмированное место чуть холодящую, пахнущую терпкой горечью мазь.

Пальцы его мягко трогали рёбра, то и дело соскальзывая с синяка на них в сторону оставшихся на боку после Хель-Терри шрамов, словно супруг надеялся, что его лекарство способно убрать и рубцы от ожога тоже.

Испытывая мучительную неловкость от слишком медленных и интимных прикосновений мужа, я решила попробовать прекратить эту «пытку».

-               Можно позвать Сигрид. Думаю она справится с мазью не хуже тебя. - предложила я. - Тебе ведь ещё нужно успеть собраться к возвращению дильфара.

Рука кайгена замерла на моей коже и его синие глаза посмотрели на меня в упор.

-               Сигрид наказана, поэтому просидит взаперти три дня.

Он шутит? Я просто не верила своим ушам.

-               Наказана? - переспросила я. - Ты в своём уме? Перед ней же все извинились!

-               Я не извинился, - нагло заявил супруг, и у меня возникло желание треснуть его чем-нибудь, чтобы вправить мозги.

-               И за что ты её наказал? В чём по-твоему она виновата?

-               Её наивность, невнимательность и расхлябанность едва не стоила жизни тебе и доброго имени ей самой! Если бы она хотя бы вспомнила, кто находился на кухне, когда она туда заходила, этого бы не было, - муж указал взглядом на мой синяк и я возмущённо выдала:

-               Если она провинилась передо мной, тогда почему право наказывать её ты берёшь на себя? Это я должна решать!

-               Сигрид просидит под замком три дня - и точка! - с нажимом произнёс оэн и выжидающе замер, ожидая моей реакции.

-               Хорошо, - сдержанно выдохнула я, уже придумав, как обхитрить мужа. - Тогда позволь мне хотя бы выбрать место, где её будут держать.

Кайген настороженно прищурился и коротко кивнул, рождая в моей груди бурю восторга от первой маленькой победы.

-               Всё? - подозрительно присматриваясь ко мне, уточнил он.

-               Нет не все! Где мои коклюшки' - вперилась в него требовательным взглядом я, еле сдержав насмешливую улыбку от вида полной растерянности огромного и сильного мужчины, сбитого с толку всего одним словом «коклюшки».

Несколько секунд муж молчал, словно раздумывал о чём-то. Тишину нарушил его вздох и ворчливое:

-               Пойдём.

Спрашивать «куда» и «зачем» не решилась, опасаясь, что если буду много разговаривать, кайген в своей излюбленной манере возьмёт и потащит меня без всяких объяснений.

Быстро приведя свою одежду в порядок, я оправилась за ним следом.

****

Сейчас в халле было довольно людно. Возможно из-за приезда дильфара, возможно из-за разбирательства, связанного со мной, а может, дом просто убирали после вчерашнего пира, поэтому нам с оэном на пути всё время кто-то встречался, и я не без удивления отметила, что все женщины при виде меня почтительно кланялись и говорили: «Доброе утро, эль-манна!»

И хотя такое единогласное радушие очень настораживало, я пыталась всем отвечать вежливой улыбкой.

Поскольку устройство дома я успела хорошо запомнить, когда меня по нему водила Сигрид, я сразу догадалась, что муж направляется в свою мастерскую.

Удивительно, но сегодня я её не узнала. Светлая кудрявая стружка, устилавшая подоконник, пол и столы куда-то исчезла, и теперь комната сияла поразительной чистотой, словно порядок здесь навели только с разрешения хозяина, а до этого просто не смели к чему-то даже прикасаться.

Повсюду стояли и лежали деревянные заготовки, на столах был разложен инструмент, а красивые поделки животных, которые привлекли моё внимание в первый раз, теперь переместились на длинную скамью у стены.

Сидящая на коряге деревянная сова неподвижно уставилась на меня своими круглыми глазами, вызвав невольную улыбку.

-               Нравится? - внезапно спросил внимательно наблюдающий за мной муж, смущая меня своим вопросом.

Можно было соврать или промолчать и вообще ничего не ответить, но это было бы отвратительно с моей стороны, поэтому я сказала правду:

-               Ты создаёшь очень красивые и одухотворённые вещи. Во всём этом есть какая-то магия.

-               Во всём этом просто часть моей души, - неожиданно признался кайген, и, кажется, испугался собственного откровения. А поэтому тут же напустил на себя суровый вид и небрежно бросил: - Можешь забрать себе всё, что захочется.

Если честно, то я бы в пару к птичке на шишке, которую он поставил в спальне на каминной полку, забрала бы белок, уж больно они мне Сигрид напоминали. Но сказать об этом вслух почему-то постеснялась.

-               Мы вроде как за коклюшками пришли? - огляделась по сторонам я, и муж поднял со стола изукрашенный выпуклой филигранной резьбой ларец, угрюмо сунув его мне в руки.

-               Держи.

Крышку шкатулки украшала такая изящная многослойная картинка, что мне даже рукой к ней прикасаться было боязно. А вдруг нечаянно сломаю на ней какую- нибудь завитушку и испорчу такую красоту?

Видя моё замешательство, муж сам открыл ларец и, заглянув внутрь, я обнаружила в нём штук двадцать деревянных палочек с выемкой у верхнего утолщённого конца - совершенно невзрачных и ничем не примечательных на вид.

-               Что это?

У супруга на лоб удивлённо поползли брови.

-               Коклюшки, - хмуро ответил он. - А что, в Эринее они выглядят как-то иначе?

Я понятия не имела, как они выглядят в Эринее, просто потому, что в глаза их никогда не видела.

-               Ну... да, - морщась от того, что приходится врать, кивнула я. - Побогаче выглядят.

Кайген резко захлопнул шкатулку, свирепо нахмурив помрачневшую морду.

-               Не нравятся - выброшу. Потом вырежу другие.

-               Нет! - испуганно вцепилась в подарок я, буквально выдёргивая его у мужа из рук. - Меня всё устраивает! Отличные коклюшки! А шкатулка вообще изумительная.

Во взгляде мужа проскользнуло некое подозрение относительно моего ответа. Но, несмотря на это, черты его лица расслабленно разгладились, и мужчина небрежно буркнул:

-               Я знаю, что их мало, но это всё что я успел сделать. Вернусь, выстрогаю тебе ещё.

-               Спасибо, - растерянно промямлила я, теряясь в догадках, когда супруг успел выполнить мой заказ. Он что, вообще сегодня не спал?

-               Я говорил тебе о мебели... - словно речь шла о сущей безделице, махнул рукой он. - Идём, покажу, где хранится уже готовая. Скажешь Волсу или Йоргу, чтобы перенесли в комнату то, что ты выберешь.

Вообще-то я выбирать ничего не собиралась, плохо представляя, зачем мне это нужно, но пошла за кайгеном следом из чистого любопытства.

Он открыл дверь в соседнее помещение - тёмное, глухое, пахнущее лаком, древесиной и живицей, с тихим ворчанием двигаясь по комнате и раздражаясь из-за отсутствия в привычном месте огнива.

-               Зачем оно тебе? Ты же маг, - не подумав брякнула я, а вспомнив, что муж говорил о своих навыках, поджала губы и затихла.

Мои глаза немного привыкли к темноте, да и свет, попадающий в комнату через открытые двери, высветлял часть помещения, обнажая расставленные повсюду деревянные предметы. Супруг монолитной громадой возвышался посреди всего этого добра, широко расставив ноги и... сердито хмурился.

-               И что с того? Маги умеют делать огниво из воздуха?

Мои губы невольно растянулись в усмешке.

-               Почти.

Шагнув кайгену навстречу, я чуть помедлила, отстранённо подумав, что совершаю полнейшую глупость, а затем попросила его:

-               Дай свою руку.

Если он и удивился, то виду не подал. Правда, тоже осторожничал, поскольку протянул правую ладонь мне не сразу.

Мне сложно передать словами, что я почувствовала, когда взяла её в руки и сложила пальцы мужчины в силовой аркан. Ещё несколько месяцев назад мы с кайгеном пытались друг друга убить, а сейчас я добровольно делилась с ним знаниями, способными превратить меня в горстку пепла.

Зачем я это делала?

Двуединый, понятия не имею!

-               Смотри, - сомкнув большой и средний палец мужа и выгнув остальные в определённом порядке, кивнула я. - Большой средний и указательный палец, если посмотреть на них сверху, образуют руну воздуха. Почувствуй, как эта стихия проходит сквозь тебя и сосредотачивается на кончиках пальцев.

Мои волосы зашевелились от внезапного воздушного порыва, и я улыбнулась столь быстрой обучаемости мужа.

-               Да, верно. Молодец. Для создания руны огня тебе придётся с силой щёлкнуть средним и большим пальцами, чтобы последний резко соединился с указательным.

Медленно продемонстрировав на примере как это должно выглядеть, я снова взялась за ладонь внимательно наблюдавшего за моими манипуляциями мужа.

-               В это же время твой отогнутый безымянный палец и мизинец в комплексе с остальными, складывают руну устойчивости. Воздух питает огонь, и чтобы стихии не вышли у тебя из-под контроля, их нужно зафиксировать в строго дозированном объёме. Поэтому ты должен чувствовать и распределять свою силу очень аккуратно и в равных пропорциях. То есть сначала пропускаешь сквозь пальцы воздух, потом огонь и сразу же устанавливаешь предел взаимодействия обоих стихий. Всё зависит от того, что ты хочешь получить. Если просто осветить комнату, то выброс должен быть минимален, если зажечь костёр или камин, то воздействие следует удвоить, ну а если... - я запнулась потому что поняла, объяснять кайгену, как использовать магию, чтобы с её помощью что-то разрушить или сжечь нет необходимости. С этим он прекрасно справлялся и без меня. И мои шрамы тому свидетели.

-               Что «если»? - требовательно взглянул на меня он.

-               Если захочешь разнести всё к виххардовой матери - делай тоже, что делал в Хель-Терри, - ответила я.

Кайген громко хмыкнул, резко щёлкнул пальцами, и между нами в воздухе повис тонкий лепесток огня, оплавив зрачки мужа в золото.

-               Ты быстро учишься, женщина... плохому, - насмешливо приподняв бровь, заявил он, явно намекая на перенятое у него же ругательство.

-               Ты тоже, - вздохнула я, с долей зависти и уважения подумав о том, что кайген просто схватывает всё на лету. Если бы его учили магичить с детства, то равного ему по силе и мастерству не было бы ни по ту, по эту сторону синих гор.

-               Оэн, - внезапно раздалось у нас за спинами. Огонёк, пылающий в воздухе, резко потух и мы с мужем слаженно обернулись.

Посреди мастерской стоял крепкий молодой парень и робко заглядывал в открытый дверной проём кладовой.

-               Чего тебе, Харв? - отозвался супруг.

-               Простите, что отвлекаю, но мы не знаем, куда девать сундуки, которые привёз дильфар.

Муж недоумённо повёл бровью и недовольно бросил:

-               В спальню отнесите.

-               Все? - растерянно поинтересовался Харв. - Боюсь, они там не поместятся.

На лице супруга промелькнуло удивление, и он, выйдя из полутени на свет, уточнил:

-               Почему?

-               Думаю, вам следует самому на это посмотреть.

Муж оглянулся на меня через плечо, и я без слов поняла, мне следует сейчас отправиться за ним следом. Хотя я почему-то была уверена - мне не понравится то, что я увижу.

Странно, правда? По идее десять огромных сундуков, окованных эфресом - металлом, который был в несколько раз прочнее и легче железа, наполненных всем, что только могла бы пожелать любая женщина, должны были привести меня в восторг. Ведь сделав меня их счастливой обладательницей, Горд Четвёртый фактически возвращал мне то приданное, которое полагалось королевской дочери по статусу и положению. Но глядя в большое зеркало, аккуратно уложенное в один из сундуков поверх вещей, я видела в его отражении тревогу в собственном взгляде, не понимая, что скрыто за такой невероятной щедростью дильфара и чем мне однажды придётся за неё заплатить.

-               И зачем мне столько? - хмуро оглядев подарки, спросила мужа я. - Где всё это добро хранить?

-               Сейчас сундуки отнесут наверх в комнату-кладовую. Там переберёшь их и переложишь в один, то, что тебе необходимо. Волс потом перенесёт его в нашу спальню, - быстро нашёл решение он.

-               Тогда хорошо бы было разрешить Сигрид мне помочь. Я до утра со всем этим скарбом не разберусь, - как бы между прочим обронила я, и стоявший ко мне вполоборота супруг медленно повернулся, пригвоздив меня взглядом к полу.

-               Это замечательно, что не разберёшься. Будет чем в моё отсутствие занять себе руки и голову. А касаемо Сигрид...Она просидит взаперти ровно столько, сколько я сказал! Мне казалось, ты это поняла.

-               Ты разрешил мне самой определять место её заточения, - досадуя на неудавшуюся попытку вызволить Белочку, упрямо вскинула голову я.

-               И.. - отмеченная шрамом бровь мужа выжидающе поднялась вверх, - где, по- твоему, она должна отбывать наказание?

Сохраняя на лице абсолютное спокойствие, я небрежно повела плечом.

-               У меня в светлице!

Супруг скрестил на груди руки. В его глазах, неотрывно следящих за мной, то и дело вспыхивали яркие искры, и, я готова была поклясться чем угодно, что губы кайгена чуть кривились от того, что он пытался скрыть растягивающую их улыбку.

-               И что она там будет делать? - муж внезапно переместил свой взгляд на ларец с коклюшками, и я крепче прижала его к себе, мучительно придумывая ответ.

-               Работать, - пространно выразилась я.

-               Угу, - кивнул кайген, почему-то больше не сдерживая трогающую губы насмешку. - Харв, слышал? Сходи за Сигрид и отведи её в светлицу моей эль-манны. Работать, - многозначительно добавил он, и вот тут я поняла, что медведина надо мной издевается.

-               Я, пожалуй, пойду, - развернулась, намереваясь быстро улизнуть, тут же услышав от мужа иронично-насмешливое:

-               Надеюсь, кружева плести?

Я замерла и, покосившись на кайгена, нагло кивнула, заметив, что он глаз не сводит со шкатулки с коклюшками.

-               Харв! - поймав мой настороженный взгляд, повёл бровью муж. - И не забудь повесить замок на светлице.

Я скрипнула зубами и, тихо выдохнув, поплелась к лестнице. И хотя муж больше не издал ни звука, я была уверена, что он еле сдерживается, чтобы не рассмеяться мне в спину.

Я рассчитывала, что когда супруг уедет вместе с Гордом, у меня будет возможность взломать замок, на который закрыли комнату с Сигрид, но и тут меня поджидала неприятная неожиданность.

Стоило мне выйти за дверь нашей спальни, как из глубины коридора материализовался тот самый Харв. Вежливо мне кивнув, он ещё более вежливо уточнил:

-               Вам помочь, эль-манна Рейна? Что-то отнести или принести?

Проклятье! Медведина что, ко мне соглядатаев приставил?

-               Нет, спасибо, - замотала головой я, и неожиданно сообразила, что делать дальше. - Я собираюсь лечь спать. Если можно, просьба меня не беспокоить!

Судя по выражению лица кайгена, можно было предположить, что он недоумевал, как я могу спать днём. Но я ведь была эринейкой, и на это, видимо, списывались все мои чудачества. Поэтому мужчина лишь растерянно кивнул:

-               Как скажете. Я прослежу, чтобы вас никто не тревожил.

Изобразив глубочайшую признательность, я закрыла комнату изнутри на засов и, пройдясь по ней, удовлетворённо потёрла руки.

Будь у супруга времени до отъезда больше, он, несомненно, повесил бы замок и на окно, поскольку балкон, расположенный под ним проходил и возле светлицы тоже. Мне невероятно повезло, что он этого не сделал.

И на то, чтобы выбраться наружу и пройти по нему до комнаты, где закрыли Сигрид, мне понадобилось времени гораздо меньше, чем заставить бестолковую Белочку бесшумно открыть окно и впустить меня к ней.

А ещё сложнее было уговорить её не реветь, перестать целовать мне руки и пытаться упасть на колени.

-               Не позорь ни меня, ни своего оэна! - шикнула на неё я, когда девушка в очередной раз начала передо мной оседать! - Никогда ни перед кем не унижайся. Лучше умереть стоя, чем жить, ползая на коленях.

-               Так я же в знак благодарности! - обиженно сложила подрагивающие губы Сигрид. - Я даже готова вам клятву на крови дать, как эйтары оэну!

Порывисто обняв девушку, я ласково погладила её по спине и улыбнулась:

-               Горе ты моё луковое! Не нужно мне от тебя никаких клятв на крови. Ты же человек, а не зверь. Лучше посмотри, что я тебе принесла!

Сняв с подоконника прихваченную с собой шкатулку с коклюшками, я протянула её Сигрид и скорчила важную мину.

-               Оэн просил придумать тебе наказание. И я решила, что ты три дня будешь плести кружева!

Открыв крышку ларца, Белочка округлила глаза, и я едва успела зажать ей ладонью рот, прежде чем она начала визжать от радости.

-               Тише ты! - зашептала я. - Там Харв в коридоре. Услышит, как ты вопишь, войдёт сюда и увидит меня. А я сплю!

Сигрид сдавленно хихикнула, тиская коклюшки и сверкая счастливыми глазами.

-               Вы такая... Я всем в Эдерхейде расскажу кая вы добрая!

-               А вот этого не надо, - подтащив девушку к скамье села на неё с ней рядом. - Ты лучше расскажи мне, удалось ли тебе вспомнить, кого ты видела на кухне, когда оставила там мои туфли.

Сигрид сникла, кажется, снова собираясь плакать, и я, отставив в сторону шкатулку, взяла её за руки.

-               Мне нужна твоя помощь. И для этого я тебя научу одному магическому приёму, нас с помощью учили концентрироваться. Сейчас ты закроешь глаза, успокоишься, выбросишь из головы все лишние мысли и будешь внимательно меня слушать!

Белочка энергично закивала, после чего я приказала её смежить веки и глубоко вдохнуть.

-               Сейчас мы с тобой вернёмся во вчерашний день.

Сигрид тут же испуганно распахнула глаза и вжалась в лавку.

-               Как это?

-               Успокойся. Мы сделаем это мысленно! Дыши глубже и представь, что сейчас тот самый момент, когда ты отправляешься за водой на кухню. Ты двигаешься по коридору, добегаешь до лестницы и быстро спускаешься вниз. Вот ты спрыгнула с последней ступеньки и собираешься идти дальше. Что ты видишь?

-               Тьфу на вас, окаянные! - внезапно произнесла Сигрид и погрозила кому-то рукой. - Чуть туфли эль-манны не затоптали!

-               Кому? Кому ты это сказала? - подалась вперёд я.

-               Детвора, - не разлепляя глаз, улыбнулась Сигрид. - Бегают по дому друг за дружкой. Вылетели из зала. Меня толкнули. Я выронила свёрток.

-               Посмотри по сторонам! - приказала я. - Есть ли рядом кто-то из взрослых, кто мог слышать, как ты разговариваешь с детьми?

-               Из кухни со стопкой посуды вышла Катхиль! - прошептала Белочка. - Она тоже кричит на ребятишек, чтоб не путались под ногами. Девочка её дочь, а мальчишка сын сестры.

-               Что Катхиль делает дальше?

-               Идёт в зал, а я захожу в кухню.

-               Дальше!

-               Я опускаю свёрток в угол и беру со стола кружку, - пробормотала Сигрид.

-               Кого ты видишь перед собой?

-               Спиной ко мне стоят Веста и Лидис. Они что-то режут. У очага - Грид. Бросает травы в котёл с мясом...

-               Она тебя видит? - чуть сжала ладони Сигрид я.

Белочка замерла, а потом кивнула.

-               Да, она повернула голову, глянула на меня и тут же отвернулась.

-               Говори, что ты делаешь дальше! - потребовала я.

-               Наливаю воду и бегу к вам.

-               Ещё кто-нибудь встречается у тебя на пути?

Сигрид умолкла и замерла, словно душа её действительно вернулась во вчерашний день, а затем заторможенно начала перечислять события:

-               Из кладовой вышла Онхен с колбасами на подносе. К ней подбежал Виттар и стащил одно кольцо. Онхен ругается. Мальчишка прошмыгивает мимо меня. Я иду к лестнице и быстро поднимаюсь по ней...

Я отпустила руки Сигрид, и она тут же открыла глаза, виновато выдохнув:

-               И всё... Потом я пришла к вам. Вот видите, ничего путного я не сообщила.

-               Наоборот, - приободрила девушку я. - Это даже больше, чем я ожидала.

-               Правда? - вскинулась она. - А я вообще не думала, что у нас что-то получится. Я ведь после разговора с оэном всю ночь пыталась что-то вспомнить, но всё без толку! От страха как будто белая пелена перед глазами стояла. А тут вы только руки мои взяли, слово произнесли, и у меня картинки перед глазами поплыли, словно я себя со стороны видела. Это вы с помощью магии меня вспомнить заставили?

Я удивлённо моргнула и растерянно качнула головой. Даром эмпатии я никогда не обладала. А всё что сейчас сделала - лишь заставила Белочку расслабиться и сконцентрироваться.

-               Послушай, - отмахиваясь от нелепых мыслей, пришедших в голову, вновь сосредоточилась на Сигрид я. - Ты назвала несколько имён. Я хочу знать, кто эти женщины? Начнём с Катхиль.

-               Она жена Айка. Того самого, которого вы...

-               Ух ты... - я расправила плечи от внезапного прозрения и замерла. - Дай-ка догадаюсь. Веста, Лидис, Грид и Онхен являются жёнами Ингара, Лорма, Хьёгана и Йорена. Так?

Сигрид кивнула, спросив страшным шёпотом:

-               Вы что, мысли мои прочитали?

Наивная Белочка продолжала наделять меня несуществующими способностями, а тут и долго думать не нужно было, чтобы провести параллель между Айком, оказавшимся мужем Катхиль, и остальными кайгенами, которых мой муж заставил со мной драться.

Супруг явно в чём-то подозревал их жён! А когда ему не позволили продолжить разбирательство, он решил наказать мужчин. Что, в общем-то, было вполне справедливо, если учесть, что родственники здесь имели право отвечать за провинность своих близких.

Но мне-то в отличие от мужа никто не мешал довести расследование до конца! И очень хотелось, чтобы настоящие виновные сильно пожалели, что не согласились на порку.

-               Можешь мне описать как выглядят Катхен, Веста, Лидис, Грид и Онхен? - спросила я Сигрид. - И расскажи, где их всех можно найти?

-               Да всех, пожалуй, только на озере, когда бельё полоскать будут. Обычно туда наши манны к полудню ходят. Постирать, а заодно и новости все узнать, - поведала Белочка, и я радостно хлопнула в ладоши, не веря своей удаче.

-               Пойду я!

-               Куда? - проследив за тем, как я возвращаюсь к окну, просипела Белочка.

Я выбралась на подоконник и лукаво ей подмигнула.

-               На озеро! У меня одежда оэна второй день валяется нестиранная! Непорядок! Сигрид зачарованно открыла рот, насмешив меня своим растерянным видом.

-               А ты окно за мной хорошенько прикрой и садись за свои кружева! Вернусь - проверю, чем ты без меня занималась!

Сборы заняли у меня совершенно мало времени. Поверх тёплой стёганки я накинула меховой жилет, вынутый со дна сундука, а парочку грязных рубах и штаны мужа обнаружила в уборной на полу.

Дело оставалось за малым - объяснить Харву почему я не сплю, как заявила ранее, и куда я собралась.

В его лице я видела для себя серьёзное препятствие, но когда открыла дверь, сразу же поняла, как его можно устранить.

В коридоре, к моей несказанной радости, обнаружились кайгены. Они перетаскивали подаренные Гордом сундуки в нашу с мужем комнату-склад, и вероятно, стараясь меня не разбудить двигались практически бесшумно. Вернее они думали, что у них это получается, пока я не намекнула им на обратное.

- Вы топочете, как табун лошадей! - перекинув через плечо одежду и поставив руки в боки, сокрушённо покачала головой. - Весь сон перебили!

Мужчины изумлённо замерли, продолжая удерживать сундуки на весу, и я тут же пошла в контрнаступление:

- Так, а ну поставьте всё добро на пол!

Может, кайгены и посчитали это наглостью с моей стороны, но ослушаться не посмели. Их ведь для того тут и оставили, чтобы мне угождать.

Открыв крышки, я нашла, где лежало зеркало, и повернулась к не успевшему сообразить, что происходит Харву.

- Огромная просьба - занесите зеркало в спальню и положите на кровать, чтобы оно не разбилось. Ну, а если вам не составит большого труда, то я бы ещё попросила его повесить на стену за камином. Вон туда - между окном и полками. А ещё... - задумчиво протянула, видя, как у Харва вытягивается лицо, - оэн сказал, вы можете принести сюда мебель из мастерской. Мне, пожалуйста, два стульчика с рыбками на спинках. Справа в углу стоят. Хорошо?

-               А вы куда, эль-манна? - вышел из ступора Харв, стоило мне направиться к лестнице.

-               Стирать! - важно сообщила я, потрясая грязной одеждой - У оэна совершенно не осталось чистых рубах!

-               А-а... - пытаясь снова меня задержать, открыл рот мужчина.

-               И пожалуйста, поаккуратнее с зеркалом! Только вам его, Харв, и могу доверить! Не подведите!

Не оглядываясь, я бегом спустилась по лестнице вниз, свернув из переходного тамбура в прачечную.

Мне, конечно, приходилось стирать собственные рубахи всего пару раз в жизни, во время учений в тренировочном лагере, и скажу прямо, делала я это отвратительно. Зато я видела, как ловко управляются с работой эринейские прачки, и точно помню, что сначала они тёрли бельё на ребристых досках или колошматили его в горячей мыльной воде, а только после этого несли полоскать на речку.

Горячей мыльной воды в ушатах прачечной обнаружилось достаточно. А вот ребристых досок не очень. Просто все они уже были заняты, и усердно трущие на них одежду женщины при виде меня замерли с такими выражениями на лицах, словно я собиралась все их у них отнять.

На самом деле мне нужна была всего одна и ту я очень вежливо попросила, предварительно уточнив, нужна ли она ещё пышной, большегрудой манне, глядящей на меня с глупо открытым ртом.

Она заторможенно мотнула головой, лишив меня ненужных терзаний совести.

Выдернув доску из её ушата, я поставила её в свободный и, стащив жилет и закатав рукава, забросила туда одежду мужа.

Пять женщин, находившихся в комнате, так и не приступили к своей работе, наблюдая за каждым моим движением, словно я пришла не стирать, а показывать им фокусы.

Это конечно не добавляло уверенности в том, что я всё правильно делаю, но зато очень бодрило.

Энергично поокунав рубаху мужа в воду, я шмякнула её на деревянную доску и резко теранула о поверхность.

...Вжик...

Из-под моих рук вышел глухой протяжный звук, и румяная женщина, у которой я забрала орудие труда, с опаской произнесла:

-               А говорят, маги не стирают, а чистят одежду волшбой!

... Вжик...

Я снова протянула рубаху по доске, подняла голову и самоуверенно заявила:

-               Врут!

Манны потрясённо переглянулись между собой, и снова уставились на меня, явно ожидая пояснений.

Выдержав долгую паузу, я со знанием дела поелозила рубахой по доске и принялась за вторую.

-               Вот вы, почему не пришли стирать в своём самом красивом платье? - наконец остановившись, задала вопрос толстушке я.

Она посмотрела на меня как на умалишённую и возмущённо фыркнула:

-               Так жалко же! Испортится!

-               Вот! - усердно макая в воду рубаху, отозвалась я. - И магам жалко силы на всякую ерунду тратить! Магия - это оружие! А для стирки - вот, - постучала кулаком по доске, - специальное приспособление есть! Быстро и без вреда для окружающих.

Тётки скорчили понимающие мины и принялись за работу, нет-нет да поглядывая на меня искоса.

...Вжик, вжик, вжик...

Только и слышалось в повисшей тишине. От исходящей паром горячей воды было ужасно жарко. Поняла, если не уйду отсюда, то меня саму можно будет выкручивать, как штаны мужа. Ещё пару раз с нажимом проехав ими по доске, я с чувством полного удовлетворения вытерла тыльной стороной руки лоб.

-               Ну всё! Закончила!

Манны переглянулись, недоумевая, что же это может значить. Я внимательно оглядела всех, и доброжелательно уставилась на любопытную толстушку.

-               А вы?

-               А чего сразу я? - испуганно закудахтала манна.

-               Мне просто показалось, что вы тут самая шустрая и проворная.

Толстушка мило зарделась, а я как бы между прочим заметила:

-               Я же дороги к озеру не знаю, вот и подумала, что вы меня проведёте, если уже закончили стирку...

Женщина плюхнула в воду не достиранное бельё, вскинула голову, окинув товарок сверкающим взглядом, и вызывающе им заявила:

-               И проведу!

-               Ты же скатерть ещё не достирала! - возмущённо подметила одна из них.

-               Я уже четыре успела перестирать, а Ульхен до сих пор со второй возится. Вот пусть она её и достирывает! Слыхали: я тут самая проворная! Поэтому быстрее вас с работой справилась и пойду с эль-манной на озеро! Вы меня только подождите немного, - обратилась уже ко мне она. - Я сейчас за полушубком сбегаю!

-               Конечно, подожду, - сбрасывая в деревянное ведёрко мокрую одежду мужа, крикнула в её резво удаляющуюся спину.

Подхватив стирку, я попрощалась с маннами и вышла в коридор, намеренно приостановившись за углом.

-               Инге - самая наглая, а не проворная! - возмущённо донеслось из прачечной. - Я бы тоже могла эль-манну к озеру проводить!

-               Молчи уже, Ульхен! Правильно Инге сказала. Вечно мы за тебя всю работу делаем! Я вот сейчас свою долю достираю и тоже на озеро пойду! А ты сиди тут до ночи!

Я широко улыбнулась начавшейся перепалке и, не став слушать её дальше, пошагала к выходу на задний двор. Мою новую знакомую, значит, звали Инге. Просто замечательно!

Как оказалось, радовалась я рано. Стоило мне спуститься со ступенек, из-за огромной ели справа высунулась высокая фигура мужчины, в котором я сразу опознала Волса.

-               Куда это вы собрались, эль-манна?

Угрюмо насупившись, я с досадой мысленно констатировала, что медведина таки обложил меня со всех сторон. В слух же я с энтузиазмом произнесла:

-               Да вот, собрались с Инге на озеро бельё полоскать. Хочешь помочь?

-               Что-то я Инге с вами не вижу, - подозрительно зыркнул на меня мужчина. - Вы это... оставляйте ведёрко мне и ступайте в дом. Отдыхайте. А бельё ваше Инге сама пополощет.

-               Да где же это видано, чтобы штаны мужа чужая манна полоскала, - изобразила крайнее негодование я. - Вот твои портки жена тоже Инге стирать даёт?

Воле обиженно надулся и буркнул:

-               Моя Ранди всё сама делает. Она у меня хозяйка!

-               Да кто б спорил. А мне ты почему не даёшь себя хозяйкой проявить?

Я поставила руки в боки, и Воле мазнул по мне виноватым взглядом.

-               Оэн приказал с вас глаз не спускать.

-               Ну и не спускай. Только делай это как-то незаметно! Не надо за мной ходить, чтобы все это видели. Меня же засмеют!

-               Вообще-то насчёт озера оэн разрешения не давал, - поморщился Воле, явно сожалея, что вынужден мне отказывать.

-               Что, вот так и сказал - стирать ей не давать?

-               Нет, он такого не говорил.

-               Ну вот видишь! Раз не говорил - значит можно! У твоего оэна рубах чистых нет, а ты мне тут голову морочишь.

-               Эль-манна, Рейна... - занудил кайген, явно собираясь давить на мою совесть.

-               Красивая у тебя, Волс, сегодня причёска, - не дала ему закончить фразу, кивнув на затейливо переплетённые на голове косички. - Жена, наверное, делала?

Здоровяк расплылся в счастливой улыбке и кивнул.

-               Да, у моей Ранди золотые руки!

-               А твоя Ранди разве на озеро стирать не ходит? - тут же уточнила я.

-               Ходит.

-               Так может, она сейчас там? Ты со мной сходишь и увидишь её. Разве не здорово я придумала?

-               Кайген почесал затылок и выражение лица у него стало откровенно жалким. Жену он явно очень любил, а из-за того, что оэн приказал за мной следить, очевидно, видел сейчас редко. В глазах его отражалась борьба между долгом и любовью, и последняя явно побеждала.

-               Давай, - улыбнулась, выливая последнюю каплю провокации в чашу его сомнений. - Там же на озере одни женщины. Что со мной может случиться, если ты будешь рядом?

-               Ладно, - ворчливо вздохнул Волс, и я тут же указала ему пальцем на дерево.

-               Тогда прячься!

-               Зачем?

-               Мне тебе объяснять? - удивлённо приподняла брови я. - Затем, что со стороны виднее, что происходит у меня за спиной. Понял?

-               Понял.

Мужчина тяжко вздохнул и мигом спрятался за ствол ели, а вскоре на задний двор выбежала Инге, успевшая не только надеть полушубок, но судя по тёплому шерстяному платью, торчащему из-под него, ещё и переодеться.

-               Идёмте? - двигаясь вперёд, произнесла она, и я, подхватив ведро, пошагала за ней следом.

***

К озеру мы с Инге сначала шли по главной улице, мимо аккуратных заснеженных домиков, окружённых высокими лохматыми елями и огороженных низким частоколом. В каждом дворе я успела заметить подвешенные на ветках домики-чурбаки для красногрудок и массивных лохматых животных, которых, если я не ошибаюсь, звали мубрами. Насколько я поняла, кроме мяса и молока, кайгены ещё получали с них шерсть, а заодно использовали животных как тяговую силу. Лошадей я здесь почему-то вообще не заметила. Хотя если подумать, им в таких суровых условиях выжить было бы очень трудно, а мубры, как я успела увидеть ели хвою и тонкие ветки, что значительно упрощало кайгенам их содержание.

Несколько раз я ненароком оглядывалась назад, но Волса так и не заметила. Мужчина крайне хорошо прятался, что несказанно радовало.

-               Я так и не поинтересовалась как вас зовут, - решила нарушить наше с манной долгое молчание. Но стоило ей открыть рот, как я тут же воскликнула: - Подождите! Не говорите! Я сама угадаю.

Кайгенка обмерла с вытаращенными глазами, а я прищурилась, пристально к ней присматриваясь.

-               Инге! Вас зовут Инге.

Главное было не рассмеяться от того комичного выражения, какое появилось у неё на лице.

-               А как вы это узнали? - проблеяла манна.

-               Я же маг, - с важным видом заявила ей. - Могу видеть в головах у людей нужную мне информацию.

-               Какую такую «нужную»? - испугалась Инге.

-               Ну например я вижу, что вы не просто так решили меня к озеру провести. Ульхен всегда только и делает вид, что работает, а в итоге вы с маннами делаете всё за неё. Сегодня вам надоело молчать и жалеть её. Да и повод прекрасный нашёлся.

-               Инге отвисла челюсть. Она часто закивала и заторможенно пожаловалась:

-               У неё всё время то поясница, то голова болит. А то ещё руку себе порежет, якобы случайно, чтобы ничего не делать. А когда не может недугом прикрываться, то ползает как сонная муха или метлой махнёт два раза, а потом говорит, что устала.

-               Оно понятно, - вспоминая слова Белочки о живущих в доме мужа женщинах, кивнула я. - Она же в халле оэна не как вы - от безысходности пришла, а чтобы пристроиться получше, да к Идену поближе быть, а то и какому другому кайгену, глядишь, приглянется. Женихи то в халле видные ходят!

-               А вы откуда знаете? - опешила женщина и тут же понимающе округлила глаза, в которых буквально читалось страшное слово «магия». - Всё верно, - вдруг грустно вздохнула женщина, и взгляд её померк. - Я к оэну две зимы назад пришла. У меня ведь свой дом был - большой, уютный. Одд его сразу как мы поженились построил. Сыновей у нас двое родилось. Всё было и счастье, и достаток... а потом в одну зиму ни сыновей, ни Одда не стало. А мне без них в доме, как в гробу. Вот я и ушла оттуда. Там теперь Нольг с Эгни живут.

Инге умолкла, и я не решилась её спросить, что произошло две зимы назад. Успокаивало только то, что проход в Эринею в это время был закрыт и к смерти семьи манны, мои сородичи были непричастны.

-               Раз у вас был свой дом, значит, вы хорошо понимаете, как вести хозяйство и обустроить быт? - обрадовалась я.

-               Да, - не понимая, куда я клоню, согласилась женщина.

-               Я предлагаю вам должность экономки! - воодушевлённо заявила я.

-               Чего? - хлопнула глазами она.

-               Предлагаю вам стать моей помощницей по хозяйству, - перевела с эринейского на более понятный для кайгенов язык. - У вас есть большой опыт, а я здесь новенькая - ничего толком не знаю. Будете мне давать полезные советы, как дом лучше обустроить, где что хранить и кому какую работу дать.

-               Я?! - опешила Инге.

-               Ну не Ульхен же.

Инге растерянно пожала плечами, раздумывая над моими словами, а потом пробормотала:

-               Ну если посоветовать что-то по хозяйству, то я наверное могу...

-               Отлично! Тогда сегодня скажете Исгирде, что вы переходите в моё распоряжение.

Толстушка зачарованно моргнула и несмело улыбнулась, кажется, начиная осмысливать, что её повысили в звании.

-               Мы пришли, эль-манна, - подымаясь на пригорок, указала рукой она, и я, дойдя до неё замерла, с восторгом окидывая взглядом открывшийся вид на незамёрзшее озеро, уютно расположенное в низине.

-               На дне озера ключи тёплые, - пояснила Инге. - Поэтому вода никогда не замерзает. А вот там дальше, - указала на скалы она, - есть горячие источники. Мы туда купаться ходим.

Это место мне определённо начинало нравиться. Я благодарно кивнула женщине и смело пошагала вместе с ней по тропинке вниз.

Когда нам открылся спрятанный за раскидистыми соснами берег, в глаза сразу бросились нависающие над ним козырьками мостки, на которых словно стайки птиц ютились женщины.

Энергично окуная в воду бельё, они громко переговаривались между собой, и над водой летел их звонкий гомон да весёлый смех.

Нас Инге заметили не сразу, зато я по приметам, которые мне рассказала Сигрид, сразу выделила четырёх женщин соответствующих её описанию.

- Вон ту девушку в белом пуховом платке и чёрной шубе случайно не Грид зовут? - поинтересовалась я, указывая на манну.

Инге беззвучно хлопнула губами и потрясённо кивнула.

Из всех женщин, находящихся на кухне в день моей свадьбы, которых смогла вспомнить Сигрид, меня больше всех интересовала именно эта, поскольку она стояла напротив двери и видела, кто в неё входил, а кто выходил. Но со всеми остальными поговорить бы тоже не мешало, поэтому я обозначила взглядом ещё одну женщину и произнесла:

- А манна, что стоит на самом крайнем мостке, кажется, Катхиль.

- Верно, - приходя в восторг от игры «угадай имя», воскликнула Инге.

- Та что сейчас стоит напротив нас, выпрямилась и отдыхает - Веста, а манна рядом с ней - Лидис.

- Вот это да! - возбужденно прошептала толстушка, действительно начиная верить в мои сверхъестественные способности. - А как зовут вон ту, что на самом дальнем мостике одна находится.

У меня екнуло в груди, и я хотела было соврать, что так далеко не могу читать чужие мысли, как интересующая Инге девушка подняла склонённую голову, выуживая из воды отполосканное бельё, и я с облегчением выдохнула.

Именно ее я видела на свадьбе рядом с Волсом, и по счастливому стечению обстоятельств он мне буквально только что сам назвал имя своей жены.

- Её зовут Ранди, и она поёт так красиво, что сердце замирает, - улыбнулась я и, не задумываясь, быстрым шагом двинулась в сторону девушки.

Во-первых, я действительно очень хотела с ней познакомиться, во-вторых, с того места, где она сейчас находилась, был самый лучший обзор: все пришедшие на озеро манны видны как на ладони, а в-третьих, мосток был рассчитан не более чем на двух человек.

Инге в любом случае там с нами не поместилась бы, а потому, видя, куда я направляюсь, приостановилась и повернула к мгновенно затихшим при моём приближении товаркам.

Женщины бросили работу и, развернув головы, следили за каждым моим шагом, а я очень надеялась, что толстушка вскоре разболтает им о моём необычном магическом даре и я смогу увидеть реакцию всех интересующих меня манн на эту новость.

Поднявшись на мостик, я остановилась, с дружелюбной улыбкой глядя на переставшую полоскать бельё Раньди.

- Не возражаешь если я займу место рядом с тобой?

Девушка смущённо пожала плечами, тихо обронив:

- Нет, конечно, эль-манна Рейна.

- Просто Рейна, - опуская на доски ведро, попросила я. - Мы ведь с тобой, похоже, одногодки.

Раньди светло улыбнулась и вновь принялась за работу.

- Ты очень красиво поёшь, Ранди,- попыталась завязать разговор я. - Тот, кто хотя бы раз услышит твоё пение, уже никогда не забудет.

И хотя в словах моих не было ни капли лести, от похвалы лицо девушки залилось ярким румянцем.

-Ая никогда не видела, чтобы женщина так дралась, как ты, - бросила в мою сторону быстрый взгляд она.

Я усмехнулась, подхватив из ведра рубаху мужа и опустившись на коленки, окунула её в озеро.

- А ты почему не со всеми? - болтая в воде рубахой и внимательно наблюдая за принявшимися шушукаться с Инге женщинами, спросила я.

Просто места на тех длинных и широких мостках было достаточно, чтобы там ещё поместились не только мы с Ранди.

- Я не очень люблю перемывать кому-то кости,внезапно огорошила меня признанием девушка и задорно улыбнулась. - Мне достаточно и белья.

Я громко хохотнула, и прозорливо предположила:

- Я так понимаю, учитывая утренние события, кости здесь перемывали мне?

Ранди опустила взгляд в воду, лишний раз уверив меня, что я не ошиблась с выводами.

-            Мне жаль, что так произошло с Сигрид, - вздохнула она.

- Ты же не веришь в то, в чём её обвинили?

- Я вообще не верю, что кто-то из клана на такое способен, - подняла голову Ранди. - А тем более манны. Ни одна женщина не пойдёт против своего оэна и

Хранителя. Он - наша защита!

- Ни одна, значит, - наблюдая за непонятным движением на соседних мостках, пробормотала я и резко выпрямилась, заметив, что та самая Грид,с которой я хотела поговорить, поспешно скидывает в ведро недополосканое бельё и намеревается улизнуть. - Извини, я сейчас вернусь, - бросила я девушке, быстро спрыгнула с мостика на берег и ринулась ускоряющей шаг манне наперерез.

- Грид, - встав у неё на пути, позвала я.

Манна вздрогнула и моментально опустила голову, словно боялась, что,заглянув ей в глаза, я увижу там все её мысли.

- Простите,эль-манна Рейна, но я тороплюсь.

Вспомнила, что забыла кашу в печи. Сгорит!

- Нет у тебя в печи никакой каши, - спокойно отчеканила я, и женщина метнула в меня наполненный страхом взгляд, а затем снова опустила голову, не зная как от меня скрыться. - Почему ты не рассказала своему оэну правду о Сигрид? - решила взять женщину на испуг и не прогадала.

- Какую правду? Я ничего не знаю! Я вообще ни при чём. Я ничего не видела! - запричитала она.

Я чуть приподняла лицо Грид за подбородок и монотонно стала пересказывать ей то, что мне поведала Сигрид:

- Я вижу, как ты стоишь на кухне халле возле котла с мясом и бросаешь туда травы.

У женщины затряслись губы и взгляд наполнился паникой явно от самой мысли, что я сейчас роюсь в её голове.

- Ты стоишь напротив двери, - продолжила я.

Краем глаза видишь, как она открывается, и поворачиваешь голову...

Грид судорожно сглотнула, начиная с ужасом пятиться от меня.

- Ты видишь, что в кухню входит Сигрид...

- Это не я, - не дав мне договорить, просипела манна. - Я клянусь, что ничего плохого не сделала!

-            Ты солгала своему оэну, когда сказала, что ничего не видела! - жёстко припечатала её я. - И сейчас ты либо расскажешь правду мне, и это останется между нами, либо я сообщу мужу о том, что узнала.

- Я не солгала, - медленно отступая от меня и трясясь словно в лихорадке, - замотала головой Грид. - Я действительно почти ничего не видела. В кухню всё время кто-то заходил и выходил. А про детей меня Катхиль попросила не говорить. Оэн ведь и их допрашивать бы стал, а они маленькие ещё. Испугались бы до смерти. Ну бегали они туда-сюда, прятались в углу. Так ведь дети же! Я правда не видела оставляла ли Сигрид что-то на кухне...

Меня словно с силой ударили под дых. Я замерла и в голове жуткой какофоний звуков зазвучали обрывки чужих фраз и признаний подталкивающих меня к страшной догадке, причиняющей мне невыносимую боль.

Я сглотнула, с усилием проталкивая слюну по вмиг пересохшему горлу.

- Ступай обратно, достирай своё бельё, - чужим, неживым голосом, проговорила я. - Тебе больше нет смысла бежать от меня. Всё что хотела я уже узнала.

Грид ошеломлённо закрыла рот и заметалась рассеянным взглядом по сторонам, но стоило мне развернуться, как женщина несмело меня окликнула:

- Эль-манна Рейна, вы ведь не скажете оэну?.. Вы обещали.

Камень в груди стал давить ещё сильнее. Я обернулась через плечо и тихо обронила:

- Я делаю это ради тебя первый и последний раз, Грид. И мне жаль, что за твою трусость пришлось отвечать твоему мужу. Я думаю, что тебе стоит рассказать ему правду, поскольку если он узнает её от кого-то другого, понять и простить твою ложь ему будет уже очень сложно.

Глаза женщины наполнились слезами. Она виновато кивнула и еле слышно прошептала:

- Спасибо.

Мне было ни холодно, ни жарко от её благодарности. Мне было плохо. Добравшись до мостика, где осталась Ранди,я поднялась на его площадку, и тревожный голос жены Волса выдернул меня из мрачного оцепенения:

- Рейна, с тобой всё в порядке? На тебе лица нет.

Коротко выдохнув, я посмотрела вдаль на мостик, где ещё совсем недавно видела Катхиль и, не обнаружив там женщины, криво улыбнулась. Её и след простыл.

- Ты знаешь, как зовут племянника Катхиль?- грустно поинтересовалась у Ранди, оставив её вопрос без ответа.

- Племянника? - удивлённо нахмурилась девушка. -Какого племянника? Или ты имеешь в виду сына сестры её мужа?

- М-м, - тяжело вздохнула я. - Значит он племянник мужа...

- У Хьёгана, мужа Катхиль, две сестры. Къёли ещё не замужем, а Одания... - Ранди внезапно умолкла и у меня по затылку проползла холодная дрожь, потому что я вспомнила, при каких обстоятельствах слышала это имя.

- Она вдова, - добавила то, что не смогла сказать Раньди.

- Да, Агмунд погиб два месяца назад, - тихо поведала девушка и отвернула от меня лицо.

Мне не нужно было говорить, где он погиб и при каких обстоятельствах. Мне вообще больше ничего не нужно было говорить, потому что все планы, которые я начала строить в своей голове внезапно рухнули, словно песчаный замок, подточенный ветром и водой.

Двуединый, какая же я дура! Я наивно полагала, что могу попытаться наладить здесь свою жизнь. Могу что-то изменить в отношении ко мне кайгенов. Если взрослые ещё терпят меня ради своего оэна, то как объяснить детям, почему он привёл с собой в Сивельгард вражину, повинную в гибели их отцов и за что её следует уважать? Не важно, что я лично никого из их родителей них не убила - я была олицетворением всех проклятых кайгенами магов, по вине которых их предки веками слагали в Эринее свои головы.

У войны нет лица и имени. Нет созидающих чувств. Есть лишь неуемная жажда победы, подпитываемая ненавистью и азартом. Уничтожая друг друга, вряд ли кто-то их противоборствующих сторон видит за спинами друг друга глаза жён, матерей и детей. И смогли бы мы вообще сражаться, если бы стали думать о такой ерунде? Войне не интересно, сколько слез и горя кому-то причинит каждая смерть, и как много времени должно пройти, чтобы ненависть в сердцах целых поколений сменилась тихой скорбью.

Только сейчас, заторможенно залипая взглядом на искристых бликах, отливающих серебром на бархатной глади озера, я с пронзительной ясностью понимала, что я такой же безжалостный монстр, какими всегда видела кайгенов. Я - убийца, и если бы меня не остановили, я бы убивала дальше, считая себя героем.

Фокус моего зрения рассеянно сместился в сторону и у меня на затылке волоски встали дыбом. В воде отражался жуткий до дрожи силуэт.

Не то человек, не то зверь стоял у кромки воды, рядом с нависающими над ней высокими соснами. Длинные, поросшие чёрной шерстью руки с когтистыми пальцами, доставали двухметровому монстру едва ли не до колен полусогнутых ног - крепких, жилистых, заканчивающихся огромными лапами вместо ступней. По бугристому, абсолютно человеческому торсу вился причудливый чёрный узор, заходящий на шею и заканчивающийся на лице, если его можно было таковым назвать. Хищное, с заострёнными чертами и ушами оно больше походило на звериное.

Я вязко сглотнула и резко вскинула голову. Сердце колошматилось о рёбра словно взбесившееся.

Часто моргая, я смотрела на абсолютно пустой берег и не понимала, как такое мне могло привидеться. Я снова метнулась взглядом к воде, обнаружив в её отражении лишь высокое небо, черные скалы с выбеленными снегом хребтами, да лохматые деревья.

- Рейна,- позвала меня Раьщи и я вздрогнула. -Почему ты спросила о Скъёльде?

- Что, прости? - с усилием заставив себя отвести взгляд от берега, я перевела его на девушку. - Кто такой Скъёльд?

- Сын Одании и Агмунда, - пояснила она.

Я вновь тревожно оглянулась, но так никого больше и не увидав за своей спиной, немного начала успокаиваться.

Значит, мальчишку наславшего мне в туфли отравы для грызунов зовут Скъёльдом.

- Сколько ему лет? - спросила я.

- Девятая зима пошла, - сообщила Ранди, вызвав у меня горький вздох и кривую улыбку.

Хороший возраст. В девять лет я тоже мечтала отомстить кайгенам убивших моих родителей. Мне были понятны и знакомы чувства мальчишки.

И грустно и смешно. Я так много думала, что сделаю и скажу, когда вычислю подлеца едва не лишившего меня ног, а теперь, когда его нашла, не знала, что с ним делать.

Воевать с ребёнком? Ещё большая глупость, чем та которую сделал он. Но поговорить с его матерью всё же стоило. Уже не важно, что могло бы случиться со мной, но поступок её сына едва не лишил Сигрид доброго имени, посеял смуту в клане и навредил оэну. Мальчишка может меня ненавидеть, но мать должна объяснить ему,что подлость остаётся подлостью, какие бы цели ею не старались прикрыть.

Я взяла под контроль эмоции и уточнила у Ранди:

- Ты знаешь, где живут Одания и её сын?

- Да, - обронила она. - Их дом находится недалеко от нашего.

- Покажешь где это?

Моя просьба явно не нравилась девушке, но она не посмела отказать эль-манне оэна.

- Хорошо, только закончу со стиркой.

Правильное решение. Мне тоже не мешало бы дополоскать одежду-мужа. Я благодарно кивнула девушке и несколько следующих мгновений мы молча занимались делом, лишь изредка поглядывая друг на дружку.

По пути к дому Одании я попыталась завести с Ранди непринужденную беседу, рассчитывая разузнать у девушки наиболее интересующую меня информацию.

Мы с ней поднялись на пригорок, и я в который раз подивилась способности Волса быть где-то поблизости, оставаясь при этом совершенно незаметным. Как не зыркала я повсюду, определить за каким деревом или кустом кайген скрывается, так и не смогла.

- А вы давно с Волсом женаты? - спросила первое, что пришло на ум, располагающее к доверительному разговору.

Ранди зарделась, мечтательно устремив взгляд впереди себя.

- Вторую зиму.

- И дети есть? - улыбнулась я.

Раньди помрачнела, тихо обронив:

- Нет.

Тут же почувствовала себя ужом на раскалённой сковородке. Тема для Ранди явно была болезненной, а я намереваясь подвести девушку к интересующему меня вопросу, случайно задела за живое.

- Будут ещё, - беспечно махнула рукой я. - У вас всё впереди.

Ранди как-то безрадостно кивнула и я оптимистично поведала:

-            В Эринее я дружила с детьми герцога Оймара, королевского советника. У него с женой десять лет детей не было, а потом родилось сразу трое - Шеймар, Аделина и Варлем.

О том,что у Эурезы, скольких целителей в молодости она не привозила во дворец и к каким только средствам не прибегала, детей так и не появилось,я умолчала.

- Десять лет... - удрученно повторила Ранди. - Это так долго.

- Это не обязательно должно относиться к вам с Волсом. А хочешь, я тебе магический амулет сделаю? - внезапно осенило меня.

- Какой амулет? - встрепенулась Ранди.

- У нас в Эринее верят, что детей в семью приносит

Лаорта - великая мать породившая всё сущее. А чтобы она услышала и поняла, где именно ждут её визита и покровительства, над дверью дома вешают специальный амулет с колокольчиками. Каждый раз, когда двери открываются, звон колокольчиков летит за порог дома и Лаорта слышит, куда её зовут.

И хотя я рассказала Ранди одну из сказок моей старой нянюшки, такие амулеты простые эринейцы действительно вешали в своих домах. Никакой магии в них понятное дело не было, но вера иногда творит чудеса и посильнее магии. К тому же есть знаки и предметы сами по себе излучающие необъяснимую силу. Не зря же сами кайгены расшивали брачные узы рунами. Наши с оэном свадебные ленты Сигрид повязала на гвоздик над кроватью, свято веря, что они нас защищают. Ничего плохого не случится, если над дверью Ранди будет висеть что-то подобное.

- А ты умеешь делать такие амулеты? - в глазах девушки загорелся живой интерес.

Артефактор сейчас из меня был совершенно никакой, впрочем, я и когда владела магией, особыми успехами в этой науке не отличалась. Но порядок и последовательность соединения предметов, обладающих собственными магическими свойствами, я, как прилежная ученица, помнила хорошо. Нужно лишь раздобыть необходимые материалы, а они в амулете Лаорты были совершенно не редкостными.

Я согласно кивнула и резко сменила тему:

- А скажи, у вас тут всех прилюдно за какую-то провинность наказывают, и даже детей?

- Провинность провинности рознь, - усмехнулась Ранди. - За то,что пытались сделать с тобой, вообще-то изгоняют из клана.

- И ребёнка бы тоже изгнали?

Мне как-то разом стало дурно от самой этой мысли. Уж лучше тогда выпороть. Хотя тоже не метод.

- Не знаю. Я такого за всю свою жизнь не припомню.

Мы чётко соблюдаем и помним законы предков. Кайгены никогда не бьют в спину и не убивают друг друга. Нельзя. Это путь на тёмную сторону. Опасный и страшный путь. Зверь, ставший человеком, умеет контролировать обе свои половинки, а человек, ставший зверем - уже нет.

Я, если честно, не поняла, что она мне пытается объяснить. А ещё меньше про убийства. То есть убивать эринейцев это вообще детские шалости, а вот если кайген кайгена порешит, то провалиться ему в тёмную бездну так что ли?

- Значит, убивать таких, как я, для вас не грех? За что же тогда собирались наказать Сигрид?

- Ты неправильно всё истолковала, - замотала головой девушка. - Кайгены никого не убивают исподтишка!

- Да? - у меня глаза на лоб полезли от такого наглого заявления. - А как же быть с тысячами моих мёртвых сородичей?

- Волс говорит - это была честная битва.

Ранди прикусила губу и опустила глаза, а я вздохнула. Да уж... честная... Я вон, тоже считаю, что сражалась за правду, а она оказалась у каждого своя.

- Выходит, если кайген убьёт кайгена в честном бою, то это нормально? - уточнила я.

Губы девушки тронула насмешливая улыбка.

-            Да какое там убьют! - отмахнулась она. - Так, поцарапают разве что друг друга немного.

- Поцарапают? - опешила я. - Это как? Как ваши косматые зверюги? А где они, кстати? Почему я их нигде на улицах не вижу? Они у вас вообще в доме живут или в лес убегают за ненадобностью?

- Кто убегает? - растерянно моргнула Ранди.

- Эйтары, - пояснила я. - Жуткие звери, на которых ездят ваши мужчины! А это правда, что они связаны с ними кровью?

Раьщи застыла с открытым ртом, пялясь на меня широко открытыми глазами.

- А оэн тебе разве не рассказал?.. - невнятно промямлила она.

- Чего не рассказал? - нахмурилась я, твёрдо вознамерившись узнать всё, что от меня скрыли, и в этот самый момент в мой затылок резко врезалось что-то твёрдое, высокая из глаз белые искры и отдаваясь острой болью во всей голове.

Рука моя по инерции ухватилась за очаг боли, и пальцы внезапно стали липкими и горячими от испачкавшей их крови.

Отбросив в сторону ведро с бельём,я резко развернулась, заметив улепётывающего в проулок между домами мальчишку и, игнорируя испуганный вскрик Ранди, помчалась за ним следом.

Мною двигала злость, им страх. В итоге мой гнев оказался сильнее, да и куда мелкому сопляку тягаться с тренированным магом, которого быстро бегать заставляли всю сознательную жизнь.

Я настигла паршивца у ограды какого-то дома,через которую он собирался перелезть и, схватив за шиворот, сдернула с деревянного бруса.

Брыкающаяся мелюзга пытался извернуться, но находился в таком неудобном положении, что мог лишь злобно шипеть и пыхтеть, взбивая воздух своими руками.

- Стоять, мелочь пузатая, если не хочешь чтобы я тебя в один приём превратила в крысу! Как раз в ту самую, которую травят порошочком, что ты мне в туфли подсыпал.

Пацан испуганно замер и свирепо выдохнул :

- Гадюка эринейская!

Если он думал, что меня его слова как-то заденут, то ошибся. В данный момент мне было невыносимо жалко свою голову, в которую этот недомститель заехал камнем, причём в то самое место, которое я сегодня ушибла во время боя с кайгенами. И, кстати, опять же по его же вине!

- А будешь сквернословить, я тебе ещё и язык укорочу. Хочешь?

Мелкий сжался, словно загнанный в угол зверек,так, что сразу стало понятно - не хочет.

- Поговорим?

- Не о чем мне с тобой разговаривать! - тявкнула эта зараза.

- Зато мне есть о чём! - возразила я, и только было собиралась развернуть этого героя к себе лицом, как сбоку раздалось звенящее от ярости:

- А ну, отпусти его!

Я повернула голову и тихо выдохнула сквозь сжатые зубы.

В шаге от меня, сжимая в руке топор, стояла женщина. Навскидку сколько лет и не скажешь. Молодая. Я бы сказала, что красивая, если бы черты лица не были искажены паникой и страхом.

- Отпусти моего сына! - повторила она.

Сердце моё болезненно заныло и замерло. Только этого мне сейчас не хватало. Представляю, как всё выгладит со стороны: магичка собралась истязать ребёнка.

- Одания, не дури! Опусти топор! - раздался у меня за спиной голос Волса, а со стороны ограды, через которую собирался перелезть пацан, появились ещё два кайгена, которых я видела впервые.

Вот же напасть! Сколько же их за мной повсюду ходит?

- Назад! - рявкнула на подбирающихся к Одании мужчин и ту же бросила через плечо Волсу: - И ты не лезь! Сама разберусь!

- Эль-манна Рейна... - пробубнил он, вызвав у меня сердитое шипение:

- Уйдите все! Лучше бы пошли и дров Одании нарубали! Разве не это вам оэн приказал? Какого драного виххарда она опять сама топором машет?

Зацепившись за полубезумный взгляд манны своим,я выпустила из рук мальчишку и спокойно произнесла:

- Никто не собирается причинять вред твоему сыну. Я просто хотела поговорить.

Пацан с невиданной прыткостью ринулся вперёд, прячась за материнскую юбку, вынуждая женщину сделать короткий и шумный вздох.

Её рука с топором начала дрожать, а взгляд туманиться слезами. Мне было безумно жаль её. И я понимала, что тёмные круги у неё под глазами следствие бессонных ночей и горьких слез. Но я, к сожалению, уже ничего не могла исправить. Горло сдавил спазм, и голос мой прозвучал сухо и скрипуче:

- Я не стану просить у тебя прощения за то, что выжила в этой войне, а твой муж погиб. Мы с ним честно сражались за то, во что верили. Наверное, если бы можно было поменяться с ним местами, я бы это сделала, потому что в этой жизни мне не за что цепляться в отличие от него. Но пока я жива, всегда буду поступать так, как велит мне моя совесть и честь. А потому прошу тебя объяснить своему сыну, что совершая подлость и прячась от ответственности за твою юбку, он предаёт не только весь клан и оэна, но и память своего погибшего отца. Кайгены не бьют в спину - такую заповедь оставили вам ваши предки. Твой сын нарушил её дважды. Сегодня он бросил камень в меня, завтра толкнёт в спину ещё кого-то, а послезавтра станет считать это нормой! Меня не растили по законам кайгенов. Я - воин, а по уставу воинской доблести и чести в спину бьют только трусы!

Мальчика вздрогнул, словно моё последнее слово ударило его наотмашь, поднял на меня сверкающие омуты глаз и медленно вышел из-за спины матери. Ну наконец-то, хоть что-то до него дошло.

Одания, похоже, тоже начала понимать, в чём дело. Глаза её расширились от ужаса, топор выпал из слабеющих рук, и женщина, схватив мальчишку за плечо, жалобно всхлипнула:

- Скъёльд, ты что наделал? Ты что наделал, глупый мальчишка?!

Мелкий молчал, бессильно кусал губы, сжимал кулаки и смотрел мне в глаза так, что по спине ползли мурашки. Но я именно этого от него и хотела. Честности.

- Хочешь меня убить? - спокойно спросила его я и, не дожидаясь ответа, продолжила: - Тогда сражайся со мной как воин, а не как трус! Не умеешь драться приходи в халле, я научу тебя держать в руках оружие.

Возможно, я и выглядела сумасшедшей в тот момент, потому что только безумец может предложить тому, кто собирается его убить, научить, как это лучше организовать. Напротив, я не выжила из ума. Я очень чётко понимала, что собираюсь делать.

Развернувшись, я сдвинула с дороги хмурого, насупившегося Волса и пошагала прочь.

Голова болела так, словно в ней ползали черви и грызли дыры. Вот же говнюк меткий, надо же было угодить камнем именно в больное место!

- Эль-манна Рейна!

Здоровенная ладонь Волса опустилась мне на плечо, и я раздраженно дернулась, сбрасывая её, а потом остановилась и ткнула в кайгена пальцем.

- Попробуй только рассказать кому-то, кроме оэна о том, что видел!

Воле лениво приподнял бровь, которая красноречивее слов выдавала мысли мужчины, плохо представляющего, что такая пигалица, как я, может ему сделать.

- Уши откушу! - пообещала я и, узрев ещё двух кайгенов, идущих за нами, рявкнула: - И вас это тоже касается!

Лица у мужчин мгновенно вытянулись, поскольку они явно видели, что я на такое способна.

- Эль-манна Рейна, - снова затянул Воле, - может, зайдёте ко мне в дом, Ранди посмотрит вашу голову? У вас кровь...

- Не хватало ещё твою Ранди в это впутывать!- огрызнулась я. - Ведро с бельём забери! Я домой возвращаюсь.

Волс подал какой-то знак тем двоим, что плелись следом и, чуть притормозив меня, тихо буркнул:

- Нам туда. Халле в той стороне.

Меньше всего я рассчитывала по возвращению в дом мужа выяснять с кем-либо отношения, но стоящая на крыльце Исгирда одним своим внешним видом намекала именно на это.

Женщина тревожно осмотрела всю нашу компанию, заломив бровь, сурово посмотрела на Волса, и тот виновато опустил голову, словно получил от неё мысленный подзатыльник.

И как она так умеет? Одним взглядом!

- Ступай за мной! - окатив меня тоном, не терпящим возражения, как ушатом ледяной воды, приказала она.

Так со мной разговаривала только Эуреза, когда хорошенько собиралась меня за что-то отчитать. Я ещё не знала стану ли я терпеть подобное от Исгирды, но ослушаться её не посмела.

И что за день сегодня такой? Впрочем, вчера был не лучше.

Исгирда проследовала на кухню, где безапелляционно потребовала всем маннам выйти, как только я туда вошла.

- Сядь!

Женщина выдвинула на середину комнаты табурет и требовательно уставилась на меня. Ну, теперь понятно в кого медведина такой «разговорчивый да вежливый» удался. Яблоко от яблони...

Заняв предложенное место, я приготовилась внимательно выслушать все претензии матери мужа,никак не ожидая, что она привела меня сюда совершенно не за этим.

Смочив в тёплой воде чистую тряпицу, она обошла меня сзади и начала обтирать с моей головы кровь. Её прикосновения были мягкими и осторожными, практически не причиняющими боль, и я растерянно ковыряла взглядом пол, не зная как реагировать на такую заботу.

Закончив обрабатывать мою рану, Исгирда отошла к столу, опуская на него миску с водой,и вдруг, резко развернувшись, возмущенно заявила:

- Бьёрн будет недоволен!

Я недоверчиво моргнула и, не подумав, брякнула:

- А когда он вообще бывает чем-то доволен?

Язык свой, конечно, я тут же прикусила, потому что Исгирда буквально пригвоздила меня суровым взглядом табурету.

- Это забота жены, чтобы муж всегда и всем был доволен!

Поднявшись на ноги, я за неимением сил и желания спорить осторожно потрогала рукой ноющий затылок,и совершенно искренне произнесла:

- Спасибо.

Голубые глаза Исгирды холодно мазнули по моему лицу. Ничего не ответив, манна отвернулась, теряя ко мне всякий интерес и принимаясь за прежнюю работу.

Я ей не нравилась. И хотя она ни разу об этом мне не сказала, я это чувствовала. Одному Двуединому известно, почему меня это как-то расстраивало. Что-то такое в этой женщине было, вызывающее у меня уважение и какую-то белую зависть.

Вздохнув, я вышла из кухни и поплелась к себе наверх, с тоской гонимая, что лезть к Сигрид в таком состоянии не смогу, а поговорить мне здесь больше и не с кем.

И вот тут я опять ошиблась, потому что наверху, как и прежде, дежурил Харв, радостно оскалившийся при виде меня. Моё настроение было не столь оптимистичным, как у него, да и разбитая голова, не способствовала его улучшению, поэтому я лишь выдавила из себя вымученную улыбку.

- Принимайте работу, эль-манна Рейна! - распахивая передо мной дверь спальни, довольно потянул парень.

Я и забыла, что просила его заняться зеркалом, а потому приятно удивилась, обнаружив его прикреплённым к стене, на которую я указала.

В сверкающей поверхности явилась моя невысокая фигура, и я удрученно сникла, стыдясь собственного отражения. От прежней Рейны остались только глаза.

Бледная, всклоченная, заметно осунувшаяся, к тому же в стёганке, заляпанной собственной кровью, я походила на разбойницу с большой дороги. В отличие от красующегося за моей спиной Харва. Кажется, парень видел себя в зеркале в полный рост впервые, потому что поворачивался перед ним и так и эдак, дурновато улыбаясь и задирая нос.

Да уж, интересно, какой будет реакция моего супруга. Судя по его внешнему виду,он на себя в зеркало вообще ни разу в жизни не смотрел.

Поблагодарив Харва за помощь, я попросила его принести горячей воды. Во-первых, надо было вымыть голову, а во-вторых, застирать от крови стёганку.

Несмотря на разнообразие одежды, подаренной Гордом, мужской костюм, что раздобыл мне медведина, мне нравился больше всего.

Мысль об этом меня озадачила. Наверное,потому что я впервые с момента прибытия в Сивильгард, начала анализировать свои чувства и поступки. Я совершенно точно помню свой животный, бесконтрольный страх, который испытывала глядя на мужа во время свадьбы в Эринее, и мне было странно и непонятно каким образом за такой короткий срок он вдруг трансформировался в совершенно осознанное доверие. Это не отменяло того, что муж меня по-прежнему злил и бесил своими медвежьими выходками. Но задумываясь над тем, с кем я действительно не боялась остаться одна в комнате или вне её в этом диком и неприветливом краю, мне на ум приходил только супруг. Не Горд, не милая Сигрид, не услужливый Идем, не прямодушный Волс...

И у меня не возникало мыслей скрывать от медведины что-либо из произошедшего сегодня, потому что я опасалась его гнева. Непонятно, но чем яростнее он на меня орал, тем менее грозным мне казался. А вот то, какими будут его действия в отношении мальчишки, возомнившего себя справедливым мстителем, меня откровенно беспокоили.

Несмотря на то,что Скъёльд был маленьким, он считался полноценным членом клана, и, судя по ужасу, написанному в глазах Одании,отвечать за свой проступок пацану придётся по взрослому. И если в невиновность Сигрид муж верил, но всё равно посадил под замок, то, что сделает с мальчишкой, мне даже страшно было представить.

Я соображала и так и эдак, какие аргументы могу найти, чтобы убедить оэна выбрать правильное наказание для ребёнка.

В какой-то момент поняла, что я даже о головной боли забыла. Это было совершенно необъяснимо,но меня волновали судьбы тех, кого я всю жизнь считала ненавистными врагами! Мне было не всё равно, что станет с мальчишкой и как это воспримет его мать, я тревожилась о том, не забыли ли покормить Сигрид, и не сильно ли напугалась Ранди. Меня заботило не влетит ли Волсу за то, что во время его дежурства мне разбили голову, вернулась ли с озера Инге и не сердится ли на неё Исгирда.

Как так получилось, что все эти люди заставляли меня чувствовать себя не равнодушной и в какой-то мере ответственной за то, что с ними происходит?

Зачем я примеряю на себя образ жены оэна, если всё равно останусь для всех здесь чужачкой? Кому и что хочу доказать?

Я растерянно заметалась взглядом по комнате, наткнулся на деревянную фигурку красногрудки на каминной полке, и словно услышала в голове чей-то тихий и ласковый голос: «Просто твой мир стремительно меняется, Рейна. И ты отчаянно пытаешься найти в нём своё место...»

Моё место... Кто я - выброшенный на свалку искалеченный маг, пленница обстоятельств или та, что падая, подымается и упрямо идёт дальше?

Я могу всю оставшуюся жизнь считать себя жертвой, а могу стать победительницей, ведь попытка обуздать собственные страхи, гордыню, ненависть и предрассудки это не путь в пропасть, это шаг вперёд.

Подумав совсем недолго, я выбрала второе.

****

Когда у человека появляется цель в жизни, она имеет место обрастать планами, и чем серьёзнее цель,тем их больше.

Всё, что я задумала, переделать за день было невозможно, но поскольку мужа в доме не было, а я даже предположить не могла, когда он сюда вернётся, осуществлять мои планы мне никто не мешал.

Отыскав Инге, я озвучила ей фронт работы и без промедления приступила к его выполнению.

Первым делом мы взялись за разбор подарков, выбрав среди того изобилия вещей, что привёз Горд, самые необходимые. За обувь, я дильфару была особенно благодарна, и хотя к чугам уже привыкла как к родным, с удовольствием поменяла их на пару добротных кожаных сапог.

Всё моё насущное добро мы с Инге уместили в один сундук и, хотя он был очень красивым, в паре с сундуком мужа занимал слишком много места в спальне. Поэтому, чертёж платяного шкафа в моем списке дел значился хоть и не на первом месте, но и не на последнем.

Обстановка спальни мне тоже не нравилась. С появлением зеркала и красивых стульев она стала немного уютнее, но идеала не достигла. Мне очень хотелось повесить здесь тяжёлые шторы, как в моих эринейских покоях. Кроме того, что они защищали комнату от сквозняков, по утрам ещё позволяли хорошо выспаться, закрывая окна от света.

Штор как таковых я не нашла, но обнаружила в кладовой рулон тёмной шерстяной ткани, из которой Инге пообещала быстро пошить мне то, что я хотела.

Практически до вечера я наворачивала круги из спальни в кладовую, оттуда в мастерскую мужа и обратно, таская нужные мне предметы либо сама, либо подключая к этому переполоху совсем ошалевших от моего энтузиазма Харва и Волса.

Когда уже совсем стемнело, я валилась от усталости, но не могла скрыть удовлетворения, рассматривая преобразившуюся спальню. Она может и не тянула на королевские покои, но и на берлогу одинокого медведя больше не смахивала.

Я стояла посреди убранной по моему вкусу комнаты голодная, уставшая, но счастливая, размышляя о том,что завтра пройдусь по всему дому и подумаю, где и что я обязательно заставлю переставить или переделать мужа.

****

Хлыст Идена со свистом резанул пространство, обкручиваясь вокруг взмывшего в высоком прыжке виххарда, тормозя его атаку на Горда. Боевая ипостась дильфара, злобно оскалилась, выбросила вперёд мощную лапу и вспорола когтями брюхо выродка.

Огромная туша кулем рухнула на землю и Иден мгновенно обернулся,становясь бок о бок со своим правителем.

Витающий в воздухе запах свежей крови щекотал ноздри кайгенов, поднимая шерсть на их загривках дыбом.

В двух прыжках слева Альфхил догрызал шею дергающейся в конвульсиях твари, а на пригорке справа на груде мёртвых тел возвышался Бьёрн, пристально всматриваясь налившимися яростью глазами в темнеющий в скале проем и настороженно принюхиваясь.

Легко отталкиваясь от земли лапами, он за миг пролетел отделяющее его от пещеры расстояние и, опустившись у самого её входа, выпрямился, возвращая себе человеческий облик.

- Бьёрн,я с тобой! - оэн Солнечной долины, сделал нетерпеливый шаг навстречу и Хранитель тут же остановил его жестом руки.

- Ты будешь мне только мешать. Он убьёт её.

В тёмных глазах Эольфа отразились боль и отчаяние.

Отступив на шаг, он замер и сипло пробормотал:

- Верни мне дочь...Пожалуйста.

Скрипнув зубами, Бьёрн шагнул внутрь скалы и фигуру его тотчас поглотил мрак, столь густой, что даже легко адаптирующееся к нему зрение кайгена, различало сейчас лишь очертания стен и неясные тени.

Сердце тяжело бухнуло от озарения, что здесь появилось новое место разлома и если бы кайгены не успели разобраться со стаей виххардов до наступления рассвета, то дочь свою Эольф больше никогда бы не увидел.

Каменная крошка, устилающая пол пещеры тихо зашуршала совершенно точно потревоженная не ногами Бьёрна, и он остановился, быстро припадая к стене спиной и выкрикивая в темноту:

- Къярваль, твои холуи мертвы. И если хочешь уйти отсюда живым - отдай мне девушку.

- Король Къярваль, - с низким рыком вырвалось из-за угла.

-            Мне плевать, как тебя называют твари разлома. Мой единственный король - Горд, а ты так и останешься предателем и выродком.

- Я сделаю вид, что не услышал твоих слов, Бьёрн...

Шорох гравия эхом разнёсся в пустоте каменного мешка. Из мрака выплыла мощная фигура Къярваля и замерла на полусогнутых ногах-лапах перед кайгеном.

- Видишь, - хрипло обронил он, чуть приподнимая обмякшее в его левой руке тело девушки, не подающей признаков жизни. - Устала, крошка. Спит. А ты громко кричишь и сейчас её разбудишь. Хуже твоей мерзкой исписанной морды, может быть только женский визг.

Повисшая длинной плетью правая рука Къярваля шевельнулась, и зажатый в ней нож мгновенно прижался к щеке манны.

Теперь Бьёрн ясно чувствовал, что она жива и пока невредима, а её глубокий обморок лишь играл Хранителю на руку.

- Отдай девушку, - спокойно попросил Бьерн, вытягивая вперёд раскрытую ладонь.

- А то что? - вкрадчиво уточнил Къярваль. - Что ты мне сделаешь, глупый сын Расвальда? Ты ещё не понял где мы? Твоя Ирридель здесь надо мной не властна. Скоро рассвет. Место силы откроет путь в разлом, и я уйду. С ней, - кивнул он на девушку. - Живой или мёртвой. Тебе решать.

- Я уже озвучил тебе своё решение. Девушка останется со мной.

- Или? - зловеще шепнул в темноте мужчина.

- Или я пойду за тобой в разлом и уничтожу твою Серую Пустошь так же как сделал это с Хель-Терри.

Бьёрн хладнокровно сложил пальцы в фигуру, которую ему показала эринейская жена, и от резкого щелчка над ними взвился алый язык пламени, замерцавший в выцветших до белизны глазах Къярваля, мгновенно расширившихся от неверия и паники.

Огонь в руке Бьёрна набирал силу, жадно глотая сумрак пещеры и бросая оранжевые всполохи на заострённые скулы виххарда, широкий лоб, увенчанный массивным золотым ободом, кривящиеся в бессильной злобе губы и поросшие серой шерстью плечи и руки.

- Я научился ходить сквозь барьеры, - победно ухмыльнулся Бьёрн. - Твой разлом больше для меня не преграда! И не факт,что это место тебя туда пропустит, раз Хель-Тери больше может делать дыры в магии этого мира.

Къярваль нервно подобрался, шаря по сторонам хищным взглядом. Глаза его превратились в две узкие злые щелочки и, резко швырнув в Бьёрна бессознательной девушкой, он прыгнул к противоположной стене пещеры, бросаясь словно одержимый на её тёмный камень.

Яркая синяя вспышка на миг озарила всё пространство вокруг, а затем поглотила и тело Къярваля, и волну магии, посланную Бьёрном за ним следом.

Угрюмо глянув на то место, где только что замкнулся проход, кайген переключил своё внимание на тихо застонавшую девушку и, бережно прижав её к груди, понёс на выход, передавая на руки измученному ожиданием и страхом отцу.

Отойдя от них в сторону, Бьёрн мрачно вперился взглядом в сереющий сумрак рассвета, игнорируя подошедшего к нему Горда.

- Что не так, Бьёрн? - тревожно нахмурился дильфар.

- Всё не так, - глухо уронил Хранитель. - Здесь не должно было быть прохода в разлом! Их вообще больше нигде не должно быть раз Хель-Тери уничтожена!

- Может быть, это работает не так быстро? задумчиво предположил Горд.

- Не знаю...

- Думаю, это место следует показать магу, - тяжело вздохнул Горд, опуская на плечо Бьёрна руку.

- Он мне не нравится! - повернулся к нему Бьёрн.

- И тем не менее это он сдал нам Хель-Тери, рассказал о магии на крови и помог убраться из Вальдоса. Он должник твоего отца!

- Он. Мне. Не нравится! - тихо отчеканил кайген в лицо своему дильфару.

- У нас нет выбора, - вьщохнул тот.

-            Есть, - ярко сверкнул глазами Бьёрн, и Горд внезапно ощерился, как дикий зверь.

- Нет! Не смей даже заикаться о ней! Рейна ничего не должна знать об этом!

Выдержав взбешённый взгляд дильфара, Бьёрн молча отыскал среди столпившихся вокруг Эольфа и его дочери кайгенов брата, и, громогласно рявкнув ему: «Идем, возвращаемся домой!», тут же в прыжке обернулся зверем.

На душе оэна было не спокойно. Смутная тревога закралась в сердце и колола его невидимой иголкой. Бьёрн и сам не понимал, что не так,почему мысли мечутся в голове пытаясь зацепиться за какую-то постоянно ускользающую нить.

Неожиданное похищение дочери Эольфа и появление виххардов в самом центре Сивильгарда рушило все знания Бьёрна о последовательности возникновения проходов из разлома, которые он анализировал и копил годами.

Последнее событие сломало схему, и Хранитель внезапно понял, причину своего беспокойства. Если проходы начнут появляться бессистемно, то безопасно больше не будет даже в Эдерхейде.

Шерсть встала дыбом, и Бьёрн, подстёгиваемый страхом, рванул вперёд, словно снежный вихрь, оставляя бегущего за ним брата далеко позади. Он жалел, что его вторая ипостась вместо крыльев наделена лишь четырьмя лапами и, несмотря на все усилия, раньше вечера добраться до дома не получится.

Сейчас желание скрыть от Горда отсутствие у жены магии казалось откровенной глупостью и чистым эгоизмом, продиктованным собственнической натурой его звериной половины.

Узнай дильфар о печатях, блокирующих магии эринейки - и церемониться с Бьёрном бы не стал, тот час же забрал бы её в Карсхольм. Но стоило лишь допустить такую мысль, как всё нутро восставало против этого и Бьёрн себя не узнавал. Кровь била в голову, ярость волной поднималась к горлу, и с языка с рычанием готово было сорваться злое и жадное: «Моё! Сдохну, но не отдам!»

Заявись Горд днём раньше и Бьёрн послушал бы голос своего разума, отдал девушку и спокойно вздохнул. Но дильфар опоздал... К счастью или беде Бьёрн пока не знал.

Всё изменилось в тот миг, когда магичка, словно дикая кошка, спрыгнув с балкона на ступени крыльца, бросила вызов разъярённой и гудящей толпе,а потом спокойно взяла в руки хлыст и полезла в драку.

Сколько бы не прошло времени, Бьёрн будет помнить те ощущения, как будто переживал их раз за разом вновь. Дрожь в затылке. Озноб сковавший спину. Все волоски дыбом. Злость вперемешку с восхищением и...

Похоть.

Необъяснимая. Мгновенная. Пронзившая тело Бьёрна острым и жарким импульсом от пяток до самой макушки. Ни двинуться, ни вздохнуть. Только щуриться, сглатывать и коротко дышать, цепляясь пальцами в деревянные перила крыльца, жалобно трещащие от напора его нечеловеческой силы.

Что-то по щелчку переключилось в сознании. Бьёрн больше не слышал звуков, потерял способность реагировать на что-либо другое, кроме гибкого тела женщины, отчаянно атакующей кайгенов с упоительной грацией хищницы.

Безжалостная и дикая. Безумная в своём бесстрашии и от этого возбуждающая ещё сильнее. Так, что рот мгновенно заполнился слюной, а член встал колом и жарко пульсировал, пока Бьёрн алчно отслеживал каждый взмах её руки, поворот тела, прыжки и падения.

На миг он очнулся от угара и понял, если не остановить это безумие, то запах его лютого возбуждения почувствуют все собравшиеся вокруг эйтары. Такого позора с ним не случалось даже когда подростком подглядывал за купающимися в озере голыми девками.

И в этот момент накатила злость. На себя, на магичку, и на собственное тело, вышедшее из подчинения Бьёрна и внезапно зашившее своей жизнью.

Он ухватился за собственный гнев, как за спасительную веревку, затягивая ею удавку на собственном горле. Орал на эринейку так, что жилы на шее едва не лопались. Давил на неё своей аурой заставляя отступить, смириться, признать его абсолютную и доминирующую над ней власть, как признавали его неоспоримое право сильнейшего все, кто хоть раз смотрел в его глаза.

Тщетно.

Эринейке были неведомы установленные веками догмы, что манне нельзя злить кайгена,а тем более смотреть в миг ярости ему в глаза.

Она орала на Бьёрна в ответ, и голос её распускал петлю туго затянутую на шее зверя, уже дуреющего от охватившего его азарта.

Бьёрн смотрел в разрумянившееся лицо жены и вдруг понял, если не заткнёт ей рот поцелуем и не сожрёт с её ядовитых губ все гадкие и резкие слова, которыми она его жалит, то просто тронется умом.

Тогда оэн был безудержно зол на Идена и Горда за вмешательство и испорченное удовольствие. Сейчас понимал, что их следует отблагодарить, потому что остановиться сам он просто бы не смог. Даже если бы жена его била, царапала и кусала.

Он ждал от неё агрессии, как предвкушают сладкий кусок пирога на десерт, чтобы съесть его весь до крошки, смакуя и растягивая удовольствие. И это было выше его понимания, выше всего, что он знал о себе до сих пор.

Пугало ли это Бьёрна? Похоже, что нет. Уже сейчас он твёрдо знал, что рано или поздно возьмёт у эринейки всё что пожелает, потому что долго и тщательно выслеживающий свою добычу зверь никогда не откажется попробовать, какая она на вкус.

Игра стоила свеч, Бьёрн не сомневался. Вдали от жены мысли упорядочились, страсти улеглись, и зверь послушно замирал, прислушиваясь к идущему из глубин сознания шёпоту кого-то такого же древнего, как сам мир от начала его сотворения: «Ты не пожалеешь. Дождись своего часа, и получишь то, о чём не мог и мечтать!»

Бьёрн никогда не мечтал ни о чём подобном. Прежние жёны наполняли его дом уютом и покоем, дарили сердцу тепло и тихую радость. Эта же сеяла в душе смуту, вытягивала на свет чувства и срасти, о существовании которых Бьёрн даже не подозревал. Они, как снежный буран, буйствовали, крушили и сметали всё на пути, не прося смирения, не обещая пощады.

Но после бури всегда приходит рассвет, когда свирепая стихия укладывается белым мягким покрывалом и сияет россыпью бриллиантов в лучах восходящего солнца. Когда хрустальная тишина дышит свободой, звенит серебряными колокольчиками, и эта мелодия переполняет сердце необъяснимым, непередаваемым чувством эйфории, ради которого и стоило переждать ненастье.

Бьёрн хотел дождаться именно такого рассвета, предчувствуя, что его жизнь после него больше никогда не будет прежней.

****

Меня разбудил не утренний свет, робко пробивающийся в комнату сквозь неплотно стянутые шторы, а тихий стук в дверь.

Удивлённо подняв голову, я огляделась по сторонам и поняла по пустующему рядом месту на кровати, что муж домой так и не вернулся, а я завалилась спать в чём была, завернувшись в кокон белых меховых покрывал, которые я вчера притащила сюда из кладовки.

Огонь в камине давно потух и от очага, казалось, веяло холодом, лишний раз напоминая мне о том,что я теперь не в состоянии даже просто согреть магией воздух вокруг себя.

Укутавшись в шкуру, я доплелась до порога, мысленно поставив себе ещё одну галочку в памяти: не забыть попросить мужа установить на дверь засов. Сейчас в неё вежливо стучались, но я хорошо помнила, как вчера сюда без разрешения заявились Иден и Горд,и меня нервировала сама мысль, что пока я сплю, купаюсь или переодеваюсь, в комнату может войти кто угодно.

На пороге обнаружилась Инге с заставленным едой подносом, и мой пустой желудок вероломно издал позорный капитулирующий звук, пока я, словно голодная собака, жадно вдыхала пряный аромат каши с жареными потрохами.

- Не стоило так беспокоиться, - хватая с тарелки ломоть хлеба и моментально запихивая его себе в рот, улыбнулась я. - Я бы спустилась вниз, поела со всеми вместе.

- Исгирда приказала отнести, - удивила меня таким заявлением Инге. - Все манны уже давно позавтракали, да и нечего вам сейчас внизу делать.

- Это почему? - пропуская женщину в комнату, удивилась я.

- В мужские разборки маннам лучше свой нос не совать, - загадочно пояснила мне Инге, чинно расставляя на столике принесённые яства.

- Какие ещё разборки?

Я настороженно замерла за спиной женщины, и она, качая головой, неодобрительно проворчала:

- Глупый мальчишка явился в халле и спорит со старшими. Уж и не знаю, что ему за такую наглость будет, когда оэн вернётся домой.

У меня нехорошо екнуло в груди, и ещё не прошедшую сонливость как рукой сняло.

Отбросив в сторону мех, я резво всунула правую ногу в сапог. Прыгая на ней, на ходу натянула второй и сломя голову помчалась вниз, в спешке едва не скатившись кубарем по крутой лестнице.

Судя по прилипшим к окнам на первом этаже маннам, всё действо происходило на улице, куда я без промедления и бросилась, проигнорировав тревожный окрик заметившей меня Исгирды: «Куда? Назад!»

Не знаю, на что она рассчитывала, но меня этим остановить было нельзя.

Вылетев на крыльцо, я перевела дыхание и, набрав в лёгкие побольше воздуха, сурово крикнула в спины Волса и Харва, утаскивающих куда-то сопротивляющегося мальчишку:

-            А ну отпустите его! Что здесь происходит?

Кайгены мгновенно обернулись, и вырвавшийся из их рук Скъёльд замер, нацелившись на меня исподлобья взглядом дикого волчонка.

- Эль-манна Рейна, вернитесь в халле! - недовольно фыркнул Волс, и слова его как раз попали мне под настроение, что вожжа норовистой кобыле под хвост.

- Ты мне не муж и не оэн, чтобы приказывать в моём же собственном доме!

Волс притих и растерянно вытаращился на меня. Так с ним манны явно ещё ни разу в жизни не разговаривали. А меня, учитывая моё происхождение, повелительному тону учили с детства. Так что здесь у здоровяка против меня шансов не было никаких. К тому же я считала себя правой. Подобные выпады я могу спустить только медведине и то с сильным скрипом.

- Я задала вопрос: что здесь происходит? - добавляя в голос лёд, уточнила уже у Харва.

-            Мальчишка заявился без спросу и требовал позвать вас, - нехотя буркнул тот.

Я усмехнулась, не сводя со Скъёльда глаз.

- Так отчего же не позвали, раз требовал?

- Вам мало вчерашнего? - нахмурился Воле. - Я решил, что пока оэн не вернётся, пусть этот герой посидит взаперти! Подальше от вас.

- Не припомню, чтобы я тебя просила выступать в роли моего секретаря.

Кайгены непонимающе переглянулись, и я рубанула словом что мечом:

- Ещё раз позволите себе принимать решения за меня и делать что-то у меня за спиной - пожалуюсь оэну!

У Харва даже рот приоткрылся. Мужчины просто опешили от моего нахрапа и наглости. Подозреваю, что оэну пожалуются именно они на меня, но сейчас я просто пользовалась их замешательством.

- Отпустите мальчишку и ступайте по своим делам, приказала кайгенам.

С места, естественно, никто из них не двинулся, поэтому, делая вид, что всё идёт как надо, я спустилась по ступенькам и замерла напротив Скъёльда.

На скулах мальчишки проступили пунцовые пятна, глаза лихорадочно сверкали и губы то и дело сжимались в узкую линию. Мне показалось, я носом чую аромат его злости. Слышу, как гулко бьётся его маленькое сердце.

Я видела в нём себя. Ту девочку, что поклялась кайгенам отомстить за смерть отца, не дожившего до моего появления на свет; за маму, разродившуюся от горя раньше времени и умершую в муках; за отнятое у меня счастливое детство; за павших в боях собратьев...

И мне понадобилось почти умереть, чтобы сейчас, гладя в глаза своей ненависти, испытывать лишь сожаление.

- Я смотрю, ты подготовился, - кивком головы указала на отобранную Волсом у Скъёльда палку с заострённым концом, с которой мальчишка, видимо, пришёл обучаться бою.

Пацан угрюмо покосился на кайгенов, и я совершенно серьёзно заявила:

-            Отдам, когда буду уверена, что ты себе случайно ею не выколешь глаз. А сейчас возьмём что-то попроще Харв, а принеси-ка нам пару розог, которыми вчера собирались из-за него Сигрид пороть.

Скъёльд вскинулся, глянул на меня испепеляющим взглядом, но напоровшись на холодный и спокойный мой, виновато съежился и опустил голову.

А ты как хотел, дружок? Я тебе жизнь упрощать не собираюсь! А совесть - она такая, гложет не спрашивая.

Хоть и с явной неохотой, но розги Харв мне принёс, а поскольку оставлять нас с мальчишкой наедине кайгены не собирались, пришлось переместиться всей компанией на задний двор для общего спокойствия, а заодно подальше от лишних глаз.

Вручив Скъёльду прут, я отошла от него на несколько шагов и спокойно приказала:

- Нападай!

Мальчишка хмуро на меня вытаращился, полоснув взглядом, как бритвой.

- Ты же убить меня собирался, - поддела его я. - Ну, давай! Начинай! Или бить не исподтишка духу не хватает?

В тёмных глазах Скъёльда сверкнула злость, и он ринулся на меня с занесённой в руке розгой.

Мгновенно отскочив в сторону, я неуловимо быстро развернулась и хлестнула его прутом по заднице - не больно, но вполне ощутимо.

Он взвизгнул больше от удивления, чем от боли, побагровел, снедаемый гневом, а затем бросился ко мне, даже не пытаясь скрыть своего отчаянного желания прикончить меня.

Прут его снова вспорол воздух, я без особого труда увернулась от мальчишки и стеганула его розгой пониже спины.

Полагаю, теперь он хорошо понимал, что должна была чувствовать Сигрид, если бы её подобным образом наказали при всём клане. Правда, свидетелями позора Скъёльда сейчас были только Волс и Харв,что,скрестив на груди руки, с молчаливым спокойствием наблюдали за нами издали. Но пацану хватало и этого. С отчаянием  дикого зверёныша он бросался на меня в тщетной попытке хотя бы зацепить и, каждый раз получая розгой, заводился сильнее, допуская всё больше ошибок

Наигравшись вдоволь, я хлестнула его по руке, выбивая прут, а затем кончик своего нацелила ему в горло.

-            В настоящем бою ты уже был бы мёртв.

Я даже не запыхалась, пока гоняла мелкого по двору.

Он же, потный, красный от напряжения и ярости, тяжело дышал и уничтожал меня своим взглядом.

- Твоя главная ошибка и враг - злость, - пояснила я.

- Она мешает тебе видеть и думать. Оружием, что ты держишь в руке, должна управлять не она, а ты!

Я легонько ткнула мальчишку пальцем во вспотевший лоб и улыбнулась.

- Всё, что тебе нужно, находится здесь! Ты должен сначала точно знать, что собираешься делать, а уже после бить. Разум должен быть чист во время боя от лишних мыслей и эмоций. Есть только твоя цель и все вероятные способы, как её достичь. Понимаешь, о чём я?

Скъёльд закусил губу и несмело кивнул.

- Тогда поднимай свой прут и продолжим, - кивнула на розгу и отошла в сторону, занимая позицию.

Маленький кайген шумно выдохнул. Лишь на миг он помедлил, явно что-то обдумывая в своей голове, затем подхватил валяющуюся на утоптанном снегу розгу и встал напротив меня, крепко сжимая её в руке.

- Ну? - вопрошающе приподняла бровь, ожидая его атаки.

Он сверкнул глазами, всматриваясь в моё лицо, но нападать не спешил.

Сначала сделал осторожный шаг влево, потом, передумав, двинулся вправо, и вдруг резко кинулся вперёд, намереваясь проткнуть меня своим прутом,словно куропатку вертелом.

Легко отбив его маневр, я отпрыгнула в сторону, на ходу бросая:

- А это уже лучше.

Мальчишка облизал губы и, мягко ступая,стал огибать меня по кругу, выискивая в моей обороне брешь.

Его выдавали глаза. Слишком явственно в них читалось, что он предпримет в следующий момент, и у меня губы непроизвольно тянулись в улыбке, стоило в них заглянуть.

Он раз за разом атаковал, пытаясь если не ударить меня, то хотя бы зацепить. Снова и снова промахиваясь, он сердито сопел, утирал рукавом вспотевший лоб, а затем опять нагадал, надеясь, что в этот раз ему повезёт.

Красного, взмыленного, с перевозбуждённо сияющим взглядом, я довольно долго гоняла его по пространству, ограниченному стенами халле, оградой и стволами деревьев, пока случайно не заметила, что солнце поднялось в зенит.

Выругав себя за непростительную азартность, я выбила из рук Скъёльда прут и заявила:

- На сегодня довольно.

Судя по его внешнему виду, мне следовало давно остановить бой, потому что мальчишка облизался потом и дышал, как загнанная лошадь. Но просить поблажки у меня он, видимо, считал чем-то постыдным, а я настолько увлеклась тренировкой после долгой заминки, что совершенно забыла кто я, а кто он.

Дав ему немного отдышаться, я строго спросила:

- Мать знает, где ты?

- Не твоё дело, - ожидаемо буркнул поганец.

- Неправильный ответ! Моё, потому что тебя сюда позвала я, и пока ты находишься здесь - несу за тебя ответственность. И если ты солгал матери относительно твоего местонахождения, то можешь больше не приходить. Я в твоём вранье участия принимать не собираюсь!

- Не знает мать, где я. Не видела она, когда я ушёл, - нехотя выдал Скъёльд, и я подумала, что, похоже, мало ему всыпала.

- Неужели твоя ненависть ко мне сильнее любви к матери?

Мальчик непонимающе расширил глаза, и я пояснила:

- Тебя сильно задели мои слова вчера, раз сегодня ты явился сюда с самого утра, только жаль, совершенно не тронули слезы матери. Если ты её любишь, почему не подумал, что разыскивая тебя, она будет волноваться и плакать снова?

Скъёльд закусил губу, злясь на меня, но явно испытывая угрызения совести.

- Давайте, эль-манна Рейна, я его домой отведу, разведаю, что там да как, - вписался за мальчишку Харв, а у меня сразу же возникла идея получше. ^

- Ждите здесь!

Я метнулась к дверям мастерской мужа и проследовав через неё в дом, отправилась на поиски Инге, едва не столкнувшись с ней лбом в переходном тамбуре.'

- Вы же так и не поели ничего! Остыло давно всё, -начала она. Будто я не понимала - отиралась она здесь исключительно с целью узнать, что происходило между мной и Скъёльдом на заднем дворе.

- Потом, - отмахнулась я. - Нужна твоя помощь. Ты можешь отвести Скъёльда домой и поговорить с его матерью?

- О чём? - напряглась Инге.

- Я хочу, чтобы ты женским взглядом оценила, какая Одании нужна помощь, чего в доме не хватает, в чём она нуждается...

Инге печально вздохнула и покачала головой.

- Мужика ей в доме не хватает! У них с Агмундом второй сын как раз перед его походом родился. Тяжело ей одной с младенцем, да ещё и Скъёльд после смерти отца как с цепи сорвался...

Я сглотнула тугой ком и упрямо выдохнула:

- Ты всё равно сходи. Погляди. Поговори. А потом мне всё расскажешь. Ладно?

- Конечно, схожу. Может, и по хозяйству чем ей помогу, - улыбнулась манна, и я благодарно сжала рукой её пухлую ладонь.

- Спасибо. Только не говори, что это я тебя прислала. Скажешь: оэн тревожится, всего ли у неё в достатке.

Инге кивнула, сбегала за полушубком, и перед тем как уйти, укоризненно мне шепнула:

- Сходи ли бы вы всё-таки поели, эль-манна, а то всё о других печётесь, а сама скоро костьми греметь начнёте, такая тощая. Заругает оэн Исгирду, когда вернётся.

Я проводила женщину взглядом и решила послушаться её совета, тем более что аппетит на воздухе я нагуляла знатный, а сейчас как раз было время обеда.

За трапезой я и застала сидящих на кухне манн, которые при моём появлении затихли и покосились на стоящую у очага Исгирду.

Прочистив горло, я натянуто улыбнулась и произнесла:

- Очень вкусно пахнет. Не найдётся ли и для меня тарелки супа?

-            Я сейчас накрою для тебя в зале, - сообщила Исгирда, всем видом давая понять, где мне следует её подождать.

Я, конечно, могла промолчать и уйти, но когда-то же надо было налаживать контакт с живущими в доме женщинами.

- Спасибо, но я с удовольствием могу пообедать и здесь.

Исгирда принялась греметь посудой, делая вид, что не услышала, а я произнесла уже чуть громче:

- И я хотела узнать, не нужна ли моя помощь? Может быть, есть и для меня какая-то работа?

- Есть! Камины в доме почистить! - облизав пустую ложку, внезапно выдала одна из манн, и я сразу же вспомнила, где я видела её раньше: это она вместе с Сигрид приносила мне воду в тот первый вечер, когда меня сюда привезли.

- Свея, язык свой прикуси! - резко разворачиваясь, рявкнула на неё мать мужа, хлестнула суровым взглядом, и уже мне ответила: - Бьёрн приказал не давать тебе никакой работы, эль-манна. Так что ступай в зал и садись за стол, я сейчас принесу тебе обед.

Не знаю, как это выглядело на самом деле, но для меня в тот момент ощущалось плевком в душу. Ну, медведина! Ну, услужил! И кем он меня выставил перед обитателями дома, где я вроде как числилась хозяйкой? Теперь понятно, почему Исгирда говорила, что он будет недоволен.

Задавив обиду, я гордо подняла голову и спокойно приказала:

- Тогда накрой в зале ещё и для Харва и Волса. Я буду обедать с ними.

Не дожидаясь реакции Исгирды на такое заявление, я покинула кухню, предполагая, что оно матери мужа не понравится. Но что поделать, если обедать в моей компании она не пожелала, а есть в одиночестве я сегодня точно не собиралась.

Впрочем, для Харва и Волса моё приглашение к обеду тоже стало неожиданностью. Есть посторонним мужчинам со мной за одним столом в присутствии оэна, здесь, наверное, было прилично, а вот когда он отлучался, вместе с его эль-манной, похоже, ещё не трапезничал никто из них. Что-то подобное я предвидела, потому и опустилась на скамью напротив кайгенов, только когда они принялись хлебать суп.

Их попытку тут же подняться я остановила резким:

-«Сидеть»- и, подвинув к себе порцию горячего, деловито заявила:

- Ешьте. Поговорить надо. Где у вас тут можно парочку колокольчиков достать?

Волс удивлённо приподнял бровь, а Харв тут же толкнул его локтем, выдавая  с потрохами.

- У тебя есть? - вцепилась взглядом в здоровяка я.

- Волс у нас с металлом работает. Лучший мастер в Эдерхейде, - с гордостью вписался за друга Харв.

- Кузнец! - радостно воскликнула я. - Ты то мне и нужен!

Волс недоуменно тряхнул головой и тут же насупился.

- Я создавать всякую роскошь не мастак! Меч, нож, кочерга, ухват или печной совок - это пожалуйста...

- Меня колокольчики интересуют, - перебила его я.

- Ну разве что такие, как мубрам на шею вешают, поведал Волс, и я довольно кивнула:

- Пойдут! А ещё мне нужны ветки можжевельника.

- Этого добра у нас хоть отбавляй, - встрял Харв. -В предбаннике веники из него на полках лежат. Я могу принести.

- А свежие ветки... чтобы с шишками? - уточнила у него.

- Это в лесу можно наломать.

- А ещё мне нужна ветка с красными ягодами. Вроде рябины.

Волс откусил кусок пирога с красной начинкой и повертел им у меня перед носом.

- А тростянка не подойдёт?

- Ещё как подойдёт!

Учитывая, что тростянка у кайгенов считалась какой-то особенной ягодой, она подходила мне для обещанного для Ранди амулета ещё больше рябины. Всё остальное я собиралась отыскать в комнате, где заперли Сигрид.

Договорившись с кайгенами, что они снесут мне вес; что я у них попросила, решила поднять наиболее интересующую меня тему.

- Я всё спросить хотела, - нарочито небрежно макнула в сметану кусок тонкого блина и подняла взгляд на Волса, - а чем вы кормите своих эйтаров?

Харв поперхнулся и стал кашлять, а Волс замер с откушенным куском хлеба в зубах.

- Кого? - пережевав, переспросил он, и я поняла, что с эйтарами что-то нечисто.

- Зверюг ваших. Тех, на которых вы меня сюда привезли.

Теперь кашлять начал Волс. Запив еду чаем, он прочистил горло и негромко буркнул:

- Они сами питаются.

- То есть ловят себе обед, завтрак и ужин в лесу? - уточнила я.

- Угу, - уткнулся носом в тарелку Харв.

Нежелание мужчин рассказывать мне о зверях не только казалось странным, но ещё и настораживало. Мне виделось, что за всем этим кроется какая-то страшная тайна и раскрыть её теперь хотелось ещё больше.

- А как вы их из леса зовёте? - спросила вновь, не желая менять тему. - Как они знают, что сейчас вам нужны? И вообще, как они понимают, что вы от них хотите?

Мужчины перестали есть, молча переглянулись и мрачно на меня уставились.

Я упрямо хотела получить ответ, и странные недомолвки кайгенов меня начинали раздражать.

- Как вы своих эйтаров зовёте? Вот ты, Волс, как это делаешь?

- У меня нет эйтаров, - внезапно выпалил здоровяк, и я раздосадовано выдохнула:

- Как «нет»?

Мне казалось, у Волса обязательно должен быть эдакий жуткий и лохматый приручённый зверь, а может, даже не один.

-Ay тебя? - в надежде глянула на Харва и разочарованно сникла, когда он отрицательно мотнул головой. -Ау кого есть? - ничего не гонимая перевел взгляд с одного на другого мужчину.

- У оэна, - практически одновременно ответили они,  вызывая у меня новый поток вопросов.

- Вы хотите сказать, что все эйтары пpинaдлeжaт только моему мужу?

- Эйтары есть у всех оэнов и у дильфара, - наконец-то хоть что-то пояснил мне Волс.

Я немного помолчала, раздумывая, а потом не выдержала :

- Хорошо, но я всё-таки хочу понять, как же они управляют этим звериным стадом? С детства дрессируют?

Волс шумно выдохнул и поднялся с места.

-            Спросите об этом у оэна, эль-манна Рейна, а я, пожалуй, пойду. Сыт я, да и надо принести то, что вы просили.

Харв подскочил за ним следом и, спустя миг, мужчины оставили меня в гордом одиночестве, так и не удовлетворив любопытства.

- У оэна, значит, спросить... - ковырнула ложкой в тарелке я, а потом грустно подпёрла кулаком щёку. - Да, вот медведина мне как раз всё и расскажет.

И всё-таки я решительно не понимала, почему вокруг подчиняющихся кайгенам животных витает такая тайна. С содроганием вспоминая битву в Хель-Тери, я точно помню, что жуткие существа мне показались разумными, способными принимать решения без приказа хозяина. Что если в этом и кроется разгадка, и в Сивильгарде кроме кайгенов есть ещё одна разумная раса - эйтары? И возможно, они объединились с первыми исключительно ради победы над эринейцами.

Когда Волс вернулся в дом с нужными мне материалами для амулета, я уже поднялась в свою спальню. Выпроводив здоровяка, я на всякий случай подпёрла стульями дверь и полезла через окно проведывать Белочку, которая приятно удивила меня не только своим счастливым внешним видом, но и тем, что она успела сделать пока я отсутствовала.

Я не знаю, что должно было выйти в итоге, но от того куска кружева, что был пришпилен к толстому полотняному валику нельзя было оторвать глаз. Это было похоже на морозный узор на стекле. И даже не верилось, что подобное можно создать с помощью палочек, орудуя которыми, Сигрид так быстро и ловко переплетала между собой накрученные на них нити, что я не успевала следить за её руками.

Зачарованно наблюдая за её работой, я рассказала девушке о своём вчерашнем расследовании, о прилетевшем мне в голову камне от Скъёльда, и о нашей с ним утренней тренировке.

Белочка ужасно расстроилась сначала из-за мальчишки, а затем из-за меня. Стала кудахтать, как наседка, что мою разбитую голову непременно следует лечить, кабы я ненароком не начала падать в обморок, как одна её знакомая манна, которая, сдуру встала среди ночи попить воды, да тюкнулась лбом о дверной косяк так, что пришлось звать ей на помощь целителя.

Сигрид говорила дело и, наверное, не стоило так легкомысленно относиться к ране на голове, но мой опыт в общении с шайгером вообще не располагал к новой встрече с ним. Правда и шишка на затылке меня совсем не беспокоила. Что странно,я ничего не чувствовала в месте ушиба. А когда Белочка решила потрогать его рукой, то почему-то не обнаружила даже засохшей корочки на месте удара камнем.

Интересно, чем таким Исгирда мне вчера обработала рану, что от неё сегодня и следа не осталось? И хотя я вчера и поблагодарила мать мужа, слово «спасибо» доя неё теперь мне казалось довольно скупым. Впрочем, как ещё я её могла выразить ей свою признательность, если она даже помощи по дому от меня принимать не хочет.

Мысль пришла неожиданно. Что там языкатая Свея мне вякнула? Камины почистить? Похоже, это была самая грязная и неприятная работа в доме, за которую никто не хотел браться.

Меня тут вроде как белоручкой и бездельницей считают? Вот и будет повод заткнуть всем рты.

Мне не раз доводилось видеть, как чистили камины во дворце. А грязи я никогда не боялась! Ведро золы - это не волна земли и воды, накрывающая мою огненную квадру, посланную в преподавателя по управлению стихиями. Я после этого песок из ушей и носа несколько дней вымывала. Так что занятие я себе до возвращения Инге нашла.

В коридоре неожиданно послышался какой-то шум, и я, опасаясь, что это ищут меня, быстро полезла обратно в окно. Как оказалось вовремя, потому что открыли дверь именно в комнату Сигрид. Харв принёс ей дрова,свечи, воду и, кажется, спрашивал не нужно ли девушке что-то ещё.

Улучив момент, пока они общались, я тихонько выскользнула из спальни и спустилась вниз, оставшись незамеченной.

Конвой, приставленный мужем, мне порядком поднадоел, и меня даже совесть не мучила за то, что провела Харва.

На кухне к тому моменту, когда я туда вернулась, уже почти никого не было. Две манны в поте лица усердно чистили казаны, а Исгирда, стоя ко мне спиной,перетирала чистым полотенцем посуду, поэтому и не увидела,что я взяла в углу веник, ведро для золы и кочергу.

Отсутствие последней она вероятно и обнаружила, когда вылетела в зал халле и застала меня ковыряющейся в камине.

К тому моменту я уже успела потушить огонь, отодвинуть вглубь топки тлеющие дрова и приступить к выгребанию мусора.

Выражение лица у неё почему-то было похоронное.

Уж и не знаю, по кому была такая скорбь: по ценной кочерге или моей испачкавшейся в сажу тунике.

Подозреваю, всё же, что первое.

Несколько томительный мгновений, Исгирда, прижав к груди ладонь, безмолвно взирала на устроенный мною бардак. Причём с таким ужасом на лице,что у меня даже язык не повернулся сказать ей, когда я закончу, здесь всё будет чисто.

Наконец она резко и шумно выдохнула,посмотрела на меня как на вылезшего из печной трубы виххарда, величественно развернулась и... исчезла.

М-да... Попытка наладить отношения с треском провалилась. Ну и ладно, зато я сделала полезное дело и разжилась парочкой маленьких угольков, необходимых мне для создания амулета.

Почесав забившийся пеплом нос, я подхватила веник и совок, и стала скидывать в ведро золу. Мне осталось домести совсем немного, чтобы засунуть в камин свежих дров и снова разжечь огонь, когда громко хлопнувшая дверь с улицы заставила меня резко развернуться.

От неожиданности я чихнула и замерла, уставившись на возникшего на пороге супруга.

Привыкну ли я когда-нибудь к тому, какой он большой?

Широкий разворот плеч занял почти весь дверной проем и для того чтобы войти в дом, ему совершенно точно пришлось нагибать голову. Стоящие за мощной спиной мужа мужчины как-то совершенно потерялись на его фоне, словно ёлки, растущие подле кряжистого кедра.

Не теряя со мной зрительного контакта, кайген сделал шаг мне навстречу, и я непроизвольно сглотнула.

Он странно выглядел. Шуба распахнута. На шее тяжело бьётся пульс. Взмыленный, словно два дня бежал без остановки. Мокрые пряди тёмных волос липнут ко лбу и щекам. И глаза... Совершенно безумные. Синие, лихорадочно сверкающие, наливающиеся бархатной тьмой.

Он так смотрел на меня, что сердце начало пропускать удары.

Двуединый, такое чувство, будто он меня собирается сожрать!

Кайген вдруг шумно вдохнул, не менее шумно выдохнул и, протянув ко мне руку, коснулся ею моего лица, стирая подушечкой большого пальца сажу со щеки.

-            Ну здравствуй, жена, - внимательно разглядывал меня, склонил к левому плечу голову он.

Низкий и хриплый голос мужа отозвался горячей дрожью в спине. Колкая волна прошла по позвоночнику и ноги сами сделали шаг назад.

Широкая ладонь супруга тут же легла мне на затылок, поймав его в капкан своих пальцев.

Он не причинил мне боли, скорее жёстко обозначил, что не отпустит.

- Да уж... - внезапно раздалось за его спиной.

Потушить очаг накануне Радмуцца - пустить в дом злых духов!

Я вздрогнула, растерянно взглянув в глаза мужа, и в этот момент второй кайген насмешливо заявил:

- Тому, кто на одном из них женат, бояться нечего.

- Ну, и кто надоумил? - вкрадчиво шепнул мне муж.

Я прикрыла глаза, чувствуя себя полной дурой.

Конечно, Исгирда могла и рассказать, что я совершаю ошибку. А с другой стороны толку-то? Я ведь всё равно к тому моменту уже камин разворотила. Чего других винить, когда у самой ума не хватило догадаться, что Свея про камин не просто так заикнулась.

- Что же ты молчишь, жена? - приподнял моё лицо за подбородок кайген. - Опять не скажешь мне кто?

Мне казалось, что он сейчас опять начнёт злиться и кричать, но он лишь смотрел на меня, да так странно и пристально, что я не знала, куда спрятаться от его пылающего синим огнём взгляда.

Дверь в дом снова отворилась и выглянувший из-за неё Воле, громко сообщил:

- Оэн,готово!

Муж даже не оглянулся. Лишь лениво повёл бровью и снова обратился ко мне:

- Значит, не расскажешь, кто тебе предложил камин вычистить?

- Никто не говорил, - выдавила из себя я. - Сама решила порядок навести.

- Сама-а, - насмешливо потянул муж. - Ну, раз так< дело, то и ответ нести сама будешь!

Он вдруг резко подался вперёд, подхватил меня, перебрасывая через плечо и, прежде чем я успела понять, что происходит, понёс к выходу.

Опомнившись, я стукнула его по спине и стала требовать, чтобы он вернул меня обратно. Но мои возмущения, видимо, в одно ухо медведине влетали, а в другое вылетали, потому что он спокойно пёр вперёд, легко удерживая меня у себя на плече всего одной рукой.

Он вынес меня во двор, свернул налево и направился к какой-то деревянной пристройке, возле которой неловко топтался Волс, услужливо открывая перед нами двери.

У-у, предатель! Подожди, вот сделаю я твоей Ранди амулет, и добавлю туда какой-нибудь хитрый рунный узел, чтобы тебя дверью по заднице всё время ненароком хлопало!

- Волс, скажи Иоргу,чтобы раад созвал чуть позже, и путь Исгирда чай горячий да одежду чистую мне принесёт, - приказал муж,занося меня в небольшое тёплое помещение, похожее на маленькую, но очень уютную столовую.

Кайген стремительно опустил меня на широкую скамью, и я настороженно огляделась по сторонам, пытаясь предугадать, что мой бешеный супруг намеревается делать.

На светлых и гладких бревенчатых стенах висели красивые полки, с расставленными на них берестяными коробами и расписанными затейливым узором горшочками. Напротив окна находился квадратный стол на точеных кувшинообразных ножках, устланный вышитой скатертью, в тон которой, на приставленной рядом лавке с высокой спинкой, лежало тёплое покрывало.

Здесь все деревянные изделия от ставень на окне, до дверных филенок были украшены такой красивой резьбой, что рассматривать её можно было вечно.

Если медведина собирался меня здесь запереть в качестве наказания, то это место мне нравилось. И пахло здесь потрясающе - как в лесу.

Задрав голову, я обнаружила густо подвешенные на балках под потолком зелёные вязанки веток различных деревьев, уже давно засохшие, но распространяющие вокруг приятный аромат.

Ветки как-то мгновенно напомнили мне о розгах, и я напряжённо заерзала на скамье, метнув тревожный взгляд в супруга.

Он уже успел снять с себя шубу, сапоги и стёганку, оставшись в штанах и простой льняной рубахе, поверх  которой была надета самая настоящая... збрага!

Я даже моргнула, чтобы убедиться, что мне это не привиделось. Тонкая серебристая кольчуга, созданная из эфреса, облепляла крепкое тело кайгена, словно металлическая кожа, и от неё фонило магией так, что я чувствовала её на расстоянии вытянутой руки, даже не прикасаясь.

Двуединый, я первый раз в жизни видела такой редкостный артефакт. Не знаю, сколько сил и магии вложил в неё создатель, но в магической броне, делающей её владельца неуязвимым к любому удару, в каждое кольчужное колечко было вплетено очень сложное охранное заклинание с применением четырёх стихий.

Именно поэтому збраги были столь редкостными и ценными. Да их в Эринее вообще по пальцам можно было пересчитать! Даже в сокровищнице Эурезы такой не было! Где кайген взял эту вещь?

Я резко выдохнула, когда муж вместе с рубахой стянул с себя бесценный артефакт, небрежно бросив его на пол.

Кольчуга издала звякающий металлический звук, кайген оказался в шаге от меня, и взгляд мой невольно упёрся в его плоский живот, поднялся к мускулистой груди, а затем замер на ожерелье у него на шее.

Нанизанный на шнурок молочно-белый череп птицы в центре композиции словно гипнотизировал меня тёмными провалами пустых глазниц, и до меня вдруг дошло, что это украшение тоже артефакт, ещё более мощный, чем валяющаяся на полу кольчуга, умело замаскированный под варварское ожерелье.

- Что молчишь, жена?

Кайген присел передо мной, глянул снизу вверх. В его невероятных глазах вспыхнуло синее пламя. Как будто кто-то зажёг там свет.

Ладони его неожиданно опустились мне на колени, мягко скользнули по ногам и крепко сомкнулись вокруг лодыжек. Сердце дрогнуло, бестолково затрепыхалось в груди.

Немигающий взгляд мужа затягивал меня словно омут.

Он вёл себя странно, смотрел странно и даже интонации его голоса стали незнакомыми - хриплыми, тягучими,вязкими.

-            Ты зачем меня сюда притащил?

Я почему-то произнесла это шёпотом и зачарованно распахнула глаза, когда губы супруга тронула коварная улыбка. Такая резко диссонирующая со всем его неприступным обликом.

- Дурь из тебя выбивать буду, - загадочно шепнул мне в ответ он, и я испуганно сглотнула, не гонимая шутит он или говорит всерьёз.

- Только посмей!

Прозвучало откровенно жалко. Я против него без магии и оружия - это из категории курам на смех.

Бровь со шрамом иронично приподнялась вверх,и в потемневших глазах кайгена загорелся вызов: «И посмею!»

Я даже вкрикнуть не успела, когда он одним уверенным рывком сдернул с меня сапоги. Вот так просто: были, и нет - разлетелись по углам.

Запоздалой волной накатила паника. Не сведя с меня глаз, муж потянулся к моим штанам, и я попыталась взбрыкнуть, толкнув его в грудь пятками.

Ужасно глупо... Даже с места кайгена не сдвинула.

Шнурок, стягивающий пояс моих брюк треснул,ткань сползла до колен и обнажённых бёдер коснулись мужские ладони - чуть шершавые, обжигающе горячие. Рождающие дрожь в спине и жаркую пустоту внутри, в которую раз за разом пыталось прыгнуть моё сердце.

В повисшей тишине так одновременно громко прозвучали два вздоха - его и мой. И наши взгляды сцепились намертво. Не разорвать.

Мне казалось, время замирает между стуком его сердца, мощные удары которого отдавались в мои упирающиеся в его грудь руки. Развеять это наваждение мне было уже не под силу.

Как и притушить безотчетное желание провалиться в синюю бездну его глаз и мгновенно вспыхнувший в лёгких пожар, когда ладони его вместе с туникой медленно поднимались вверх, на ходу оглаживая изгибы моего тела.

Одежды на мне совсем не осталось, и кайген, отбрасывая её в сторону, облизал губы, блуждая темнеющим взглядом по моей груди.

Я повторила его движение. Просто в горле пересохло и ужасно захотелось пить.

Муж шумно втянул носом воздух, мгновенно выпрямился, подхватывая меня на руки. Гибкий, стремительный,опасный.

Он быстро пересёк со мной комнату, открывая сначала одну дверь в узкое помещение, где было темно, как в подземелье, а затем другую, и...

Я задохнулась от горячего воздуха, проникшего в и без того пылающие огнём лёгкие.

Ноги мои коснулись прогретого деревянного пола, влажного от разлитой по нему воды. Тело мгновенно взмокло. Волосы прилипли ко лбу. Пахло можжевельником, мокрым сеном и травами.

Мутный белесый пар колыхался в тусклом луче света, единственном слабом источнике, льющемся из маленького окошка в углу. Я оглянулась через плечо, ища путь к отступлению, и в этот миг кайген толкнул меня - мягко, играючи, как кот собирающийся развлечься с пойманной мышкой.

Мне кажется, ему это нравилось. Нравилось настолько сильно, что глаза супруга дико сверкали,а кадык на горле то и дело дергался оттого, что мужчина инстинктивно сглатывал заполняющую рот слюну.

Чокнутый!

Я проследила за движением его правой руки, вынувшей из парующей кадушки замоченную там вязанку березовых веток, и протестующе замотала головой,уже ясно гонимая, что он собирается делать.

- Ударишь - я за себя не отвечаю! - отступая, прошипела я.

Губы кайгена тронула улыбка. Хищная. У меня от неё по телу пробежала нервная дрожь.

Выпад.

Жёсткий захват.

Горячие ветки хлестнули меня по голым ягодицам, и ярость, словно вспышка, окрасила мир вокруг меня в алый цвет.

От самой мысли, что медведина посмел поднять на меня руку, сознание перевернулось, превращая меня в иную Рейну - бешеную, агрессивную, жаждущую поквитаться за унижение.

Я дернулась, влажно теранувшись грудью о твёрдый торс мужа. На задницу мне вновь опустился горячий березовый веник, и я цапнула зубами упругие мышцы кайгена, удовлетворенно выдохнув, когда услышала его гортанный рык.

Выскользнув из ослабевшей хватки супруга, я отскочила в сторону, лихорадочно шаря взглядом по сторонам. Мне хватило мгновения, чтобы ринуться к стоящей на высокой лавке кадушке и хлестнуть наотмашь подскочившего ко мне мужа выдернутыми оттуда можжевеловыми ветками.

Тонкие колючие иголочки впились в его тело, и кайген зашипел, разжимая сомкнутую у меня на предплечье руку, а я тут же бросилась к закрытой двери.

Я не успела её толкнуть. В последний момент по моей спине ощутимо проехался березовый веник, а перехватившая меня поперек талии рука мужчины, буквально вдавила в его мощное тело.

- Куда? - прохрипел он у меня над ухом, уволакивая вглубь комнаты, бросая на застланную распаренным сеном лежанку и припечатывая мою пятую точку мокрыми ветками.

Я с визгом извернулась, пнула его ногами, хлестнув по ухмыляющейся морде можжевельником и кубарем скатилась вниз с высокого помоста, вскакивая на ноги с прытью дикой кошки.

И кайген, и я тяжело дышали, впиваясь взглядами друг в друга. Мою наготу плохо скрывал слоящийся в воздухе пар, а его возбуждение - намокшие и облепившие крепкие ноги штаны.

Это выглядело дико, нелепо и в то же время... волнующе.

К моей груди и бёдрам прилипли травинки и листья, ощущаясь словно прикосновения чьих-то пальцев. Тело вибрировало и пылало. И чем дольше кайген пожирал его жадным взглядом, тем тяжелее мне было дышать.

- Бешеная... - пружиняще двигаясь навстречу,сипло выдохнул муж.

Кажется, он должен был произнести подобное с негодованием, но в голосе этого ненормального перекатывались лишь удовлетворение и азарт.

- Сумасшедший! - прошипела в ответ, врезала по его груди ветками, тут же получив березовым веником по плечу.

Я ударила снова, собираясь прорваться к двери, но кайген легко остановил мой бросок, отходив своей проклятой вязанкой по спине и ногам.

Мы барахтались с ним в душном и влажном полумраке, изворачиваясь и выскальзывая друг у друга из рук, чтобы отскочив в сторону, схлестнуться в яростном поединке вновь.

Я подцепила азарт кайгена, как заразу. И он толкал меня на безумство, требуя дать сдачи, отхлестать этого непробиваемого дикаря, чтобы стереть с его лица эту странную ухмылку, раздражающую меня ещё больше,чем загребущие руки, в пылу борьбы то и дело задевающие мои ягодицы, грудь, живот и бёдра.

Он неожиданно замер. Повернул голову, что-то высматривая в углу. Потянулся к кадушке, черпнув из неё ковшом воду, а затем с силой плеснул её куда-то в сторону.

Вода с шипением упала на каменную кладку печного приступка, застилая всё вокруг густыми клубами пара.

Глотая вязкий воздух, обжигающий губы и лицо,я слишком поздно поняла хитрый маневр мужа.

Он вынырнул из белой густоты, словно призрак,  выбивая ветки, заламывая назад мои руки,и мы оказались прилипшими друг к другу, как два влажных листка. Разгорячённые, мокрые, сипло дышащие.

Взгляд кайгена медленно опустился к моим упирающимся в его торс торчащим соскам, метнулся к лицу и превратился в штормовое море - тёмное, безудержно вздымающее высокие волны и грозящее утянуть меня на самое дно бушующей пучины.

Его вздох опалил мне жаром лицо. Мужчина гулко сглотнул, задев этим звуком какую-то невидимую струну в моем теле, а потом наклонился и провёл губами по моему плечу. Мягко лизнул языком кожу и царапнул её зубами, словно хотел меня укусить.

Я испуганно вздрогнула. Руки мужа влажно заскользили по моей спине, крепче прижимая меня к обнажённой груди мужчины, быстро поднимающейся от его тяжёлого дыхания.

С силой упираясь в неё руками, я пыталась остановить приближение его губ, уже понимая,что сопротивление бесполезно, и миг, когда они меня коснутся, неизбежен и беспощаден, как внезапно настигшая судьба.

Двуединый, это не было похоже не на поцелуи. Это было что-то такое же безумное и необъяснимое, как танец на пылающих углях. Кайген впивался губами мне в шею, ключицы, облизывал ямочку у горла, целовал щёки, глаза, скулы и гладил жадными руками моё мокрое и дрожащее тело. Его бесстыжие ладони то стискивали мои ягодицы, вынуждая вжиматься в его возбуждённый и твёрдый пах, то крепко смыкались на спине и затылке, когда мужчина не мог насытиться моими губами и терзал их голодной пыткой, слизывая с них мои всхлипы и вздохи.

Я опешила от его нахрапа. Потерялась в незнакомых ощущениях.

В груди жарко пульсировало, перехватывало дыхание и сердцу там совершенно не хватало места. Голова шла кругом. Мне сложно было стоять, дышать, думать. Мне нужно было за что-то ухватиться, чтобы вынырнуть из этого чувственного угара, не оставляющего мне никакого шанса на бегство и спасение. И я тщетно цеплялась руками за липкий воздух вокруг нас, мокрые плечи мужа, его льнущие к моим пальцам волосы - скользкие, тяжёлые, словно намокший шёлк.

Он поднял меня, утаскивая куда-то в темноту, целуя там с тихим ворчанием и иступлённой одержимостью.

Этот ненормальный что-то сделал со мной. Лишил воли и рассудка. Я словно слепой котёнок шарила в сгустившемся мраке руками, ища точку опоры. Потому что я падала. С каждым новым прикосновением мужа проваливалась в какую-то вязкую тёплую трясину, не в силах сделать даже вдох.

Мои пальцы вдруг зацепилась за веревку, впиваясь в неё с надеждой утопающего.

Что-то тихо скрипнуло вверху, а затем обрушилось на нас ледяным водопадом отшвыривая от меня губы супруга, свирепо зарычавшего от внезапной утраты.

Руки мужа по-прежнему крепко сжимались у меня на шее и бедре. По нам стекала холодная вода, рисуя дорожки на разгорячённой коже, и кайген недоуменно на меня таращился, словно пытался осмыслить, что же произошло.

Удары моего сердца, отсчитывающие мгновения, утихли, когда медведина наклонился, ткнулся мокрым носом в изгиб моей шеи и с улыбкой в голосе выдохнул:

-            Хитра...

Я всё ещё находилась в состоянии какой-то гипнотической заторможенности, плохо гонимая, что произошло. Внутри надсадно ныло, словно тело не дополучило чего-то важного, вот только чего - я и сама не знала.

- Надо возвращаться, - пробормотал кайген, пошевелился, нарочито задевая мягкими губами мои скулу и висок, вновь заставляя болезненно вибрировать натянутый внутри меня горячий нерв. - Не время... Да и не место...

В его сиплом вздохе появилось и пропало разочарование.

Подхватив меня на руки, он вынес меня в ту комнату, что походила на столовую, и полоснувший по глазам свет вдруг обнажил всю картину происходящего, раскрашивая яркой палитрой мельчайшие детали.

Я и он - мокрые, тесно прижатые друг к другу. Моя рука обвита вокруг его шеи, его, поддерживающая мне спину, касается груди. И моё поведение сейчас ничто в сравнении с тем,что я вытворяла в душной горячей комнате, гоняясь за кайгеном в чём мать родила.

Двуединый, стыд-то какой!

Усадив меня покрытую тканью лавку, он стащил с другой сухой кусок холста, заворачивая меня в него с головой, будто младенца.

Пронзительно синие глаза мужа удовлетворенно сверкнули, когда приблизив ко мне своё лицо, он зачем-то шумно потянул носом воздух.

- Ну вот... Другое дело. А то воняло от тебя - не пойми чем.

Я часто заморгала, растерянно кутаясь в холст.

Что значит «воняло»?

Нет, я, конечно, вспотела, пока гоняла Скъёльда по заднему двору, да и в сажу потом хорошенько извозилась. Но не до такой же степени, чтобы вонять!

То есть он меня поэтому своей метелкой березовой лупил?

Я открыла рот, собираясь возмутиться, да так и замерла, пялясь на жадно пьющего у окна из кувшина мужа.

С его тёмных, как ночь, волос по рельефной спине желобку позвоночника стекали капли воды, и я,облизав губы, проследила за тем, как они исчезают за поясом его мокрых и облепивших ягодицы штанов, мало что теперь скрывающих от моего взгляда.

Это было как-то ужасно неправильно, подглядывать за ним, но я впервые увидела то, чего из-за страха раньше не замечала. У кайгена несмотря на его пугающие габариты была красивая фигура. Широкая рельефная спина, сильные руки, узкая талия, крепкие длинные ноги. На это было... приятно смотреть.

Двуединый, о чём я вообще думаю!

Он резко развернулся, смерив меня с головы до ног, и губы его растянула улыбка.

- В дом пора возвращаться, - отставляя на подоконник кувшин, обувая сапоги и подхватывая с лавки у окна свою шубу, заявил он, быстро направляясь ко мне. - А ну ка, иди сюда, малинка!

Кто?!

Пока я гадко кривилась, медведина завернул меня в тёплый мех и потащил на улицу.

Полуголый, мокрый...

Слова негодования вырвались сами собой:

- С ума сошёл? Оденься! Мороз же...

Он остановился. Недоверчиво нахмурился и вдруг широко оскалился.

Чему он всё время улыбался? Пришибленный!

- Остыть надо, - загадочно шепнул мне на ухо он. Раад скоро. Не хорошо перед сородичами с бугром в штанах щеголять.

У меня дар речи пропал. Краска залила лицо, от прямолинейности намека мужа и я зарылась носом в мех его шубы, не зная, куда спрятать глаза.

Я не маленькая, чтобы не понимать, чего он от меня хочет. И то, что он до сих пор меня не тронул,скорее странно, нежели правильно. Хотя, кто знает, чем сейчас бы всё закончилось, не опрокинь я на нас холодную воду.

Как часто мне приходилось слышать во дворце, жены не спрашивают, желает ли она исполнять супружеский долг. Само это слово подразумевает осознанную необходимость его возмещения. А в нaшeм случае - это было ещё и одним из основных пунктов подписанного перемирия.

Кайген мог потребовать у меня выполнить условия нашего договора в любое мгновение, но я вдруг поняла, что была бы ему благодарна, если бы он пока этого не делал.

Он занёс меня в дом, на ходу раздавая поручения повылезавшим из всех щелей маннам совершенно точно не для того, чтобы услужить своему оэну,а просто, чтобы на нас поглазеть. Представляю, о чём они думали, глядя на наш живописный внешний вид.

Мне хотелось поскорее скрыться от всех этих любопытных глаз. Но стоило мужу вывернуть на лестницу и начать подниматься по ступеням, как дорогу нам преградил непонятно откуда взявшийся Идем.

Рыжий был похож на загнанную собаку - взмокший, растрёпанный, тяжело дышащий, даже спросить захотелось, где это его носило.

- Я думал вы наверху... - как-то заторможенно произнёс он, опуская взгляд на мои босые ноги, выглядывающие из-под шубы супруга.

- С дороги уйди, - совершенно неприветливо буркнул ему муж, но вместо того, чтобы подвинутся, Иден замер, продолжая молча на меня пялиться.

Глаза рыжего подозрительно блестели. Крылья носа то и дело дергались, и выглядел он почти так же дико, как и медведина, когда вернулся домой.

Да что с ними сегодня такое?

- Отойди,- с тихим рычанием вырвалось из горла моего бешеного мужа. - Она мерзнет.

Рыжий вздрогнул, рассеянно посмотрел на брата и отошёл к стене, провожая нас взглядом.

Я собиралась спросить медведину, какая муха его сегодня укусила, что он бросается и рычит на всех подряд, но он в этот момент зашёл в спальню и замер на её пороге с раскрытым ртом.

По выражению его лица было непонятно, нравятся ли ему перемены, поэтому, пока он меня опять не поволок куда-нибудь пороть, я быстро напомнила: а,

- Ты сказал, я могу принести в комнату всё, что захочу.

Кайген перестал глазеть по сторонам, кивнул и занес меня в спальню, усаживая на кровать.

И пока он, прихватив с собой чистую рубаху и штаны скрылся в уборной комнате, я тоже успела переодеться и приготовиться к словесному отпору. В том, что медведина сейчас начнёт меня отчитывать - даже не сомневалась.

Судя по тому, каким заведённым он ворвался в дом, Волс явно успел ему много чего про меня порассказать.

- А что-то это ты такая тихая? - выворачивая из-за угла и вытирая полотенцем голову, пророкотал он. - Не к добру...

- Я думаю! - буркнула я. - Как отомстить тебе за порку.

- Порку? - удивлённо приподнял бровь он.

- А как называется то, что ты со мной сейчас делал в своей избе-порольне?

Кайген изумленно моргнул и к моей полной неожиданности зашёлся хохотом.

Я и не подозревала, что он способен так смеяться заразительно, звучно с бархатными перекатами в голосе.

Нет с ним определённо сегодня что-то не так.

- Вообще-то, эта изба называется парилкой! В ней у нас моются, а выпороть я тебя могу и здесь, - весело заявил он.

- Хочешь сказать, что охаживая меня по заднице розгами, ты меня мыл?! - опешила я.

- Парил, - хитро прищурился супруг, сложил на груди руки и вмиг посерьезнел. - Зубы мне не заговаривай. У меня времени мало. Рассказывай давай!

- Что?

- Как Скъёльда вычислила?

Я вздохнула, гонимая, что Волс таки успел доложить про мальчишку, и принялась подробно описывать мужу все свои похождения. Пришлось рассказать и про то, что к Сигрид через окно лазила, потому что её наводки стали главной зацепкой в моём расследовании.

Медведина не перебивал, слушал внимательно. Лишь иногда хмурился или кривил губы. А когда я закончила, задумчиво уставился взглядом в пылающий камин.

- Что ты собираешься делать с мальчишкой? осторожно поинтересовалась у него я.

Муж хмуро на меня посмотрел и сурово ответил:

- Собираюсь наказать.

У меня тревожно кольнуло в груди.

-            Как?

- А тебе не всё равно? - вскинул бровь супруг.

Нет, мне было не всё равно.

- Он ещё ребёнок... - попыталась надавить на жалость.

- Он кайген и будущий мужчина! - жёстко парировал муж. - И он не настолько маленький, чтобы не понимать, к каким последствиям могла привести насыпанная в твои туфли отрава! Ты без ног могла остаться! Был бы он взрослым, я бы его за такое убил!

Я вздрогнула и закусила губу от досады. Понятно, что у кайгенов свои законы и мнения моего никто из них слушать не собирается, но ведь и так тоже нельзя рубить с плеча.

- Скъёльда не жалко - пожалей Оданию! - выпалила я. - У неё же ребёнок маленький. Разве можно так с ней? Ей и так не сладко!

Муж удивлённо замер, разглядывая меня со смесью грусти и недоумения, потом тяжело вздохнул и указал мне на двери:

-            Пойдём. Нас уже, наверное, ждут.

Я плелась за ним, мучительно гадая,что же он задумал. Спорить с ним однозначно бесполезно, ведь судя по выражению лица, кайген для себя уже всё решил.

Внизу было людно, но тихо. Кайгены, скучившись, стояли посреди зала и мрачно смотрели на одиноко застывшую перед ними фигуру Скъёльда.

У меня все сжалось внутри. Я не ожидала, что они приведут сюда мальчика в такую пору. Думала, раад будет решать, что с ним делать без него. Бедная Одания.

Хорошо, что я к ней Инге отправила, иначе женщина сейчас просто сошла бы с ума от тревоги.

Муж сделал ещё несколько шагов по направлению к Скъёльду и остановился, холодно взирая на него с высоты своего роста.

Зажатый между ним и толпой кайгенов мальчишка казался тщедушно маленьким и одиноким.

- Знаешь, зачем ты здесь? - изломленно приподнял бровь муж и шрамы на его щеке натянулись, делая выражение лица ещё более грозным и пугающим.

Скъёльд несмело кивнул и муж повелительным тоном поинтересовался:

- Можешь сказать что-то в своё оправдание?

- Я хотел отомстить за своего отца, - едва слышно пробубнил мальчишка, разгневав супруга ещё сильнее.

Глаза его затянуло ледяной синевой и от прозвучавшего вопроса повеяло стужей:

- Мне?

Непонимающе распахнув глаза, мальчишка уставился на мужа и вздрогнул, когда услышал его низкий грудной голос:

- Ты пришёл в мой дом! Дом, двери которого открыты для всех! Дом, где каждый кайген всегда может получить кров, пищу, помощь и защиту! И ты посмел причинить вред женщине, которую я выбрал себе в жёны. Ты не на мою эль-манну руку поднял! Ты поднял её на меня! На своего оэна и Хранителя! Ты мне нож в спину вставил, предал моё доверие! А предавшему однажды веры больше нет! Должен ли я испытывать хоть какую-то жалость к тебе после этого?

Повисла жуткая тишина, нарушаемая лишь гулом пламени в камине.

Скъёльд молчал. Не плакал. Кусал губы и пустым взглядом смотрел в пол - бледный как смерть, потерянный  и несчастный. У меня сердце кровью обливалось, глядя него.

Я понимала, что не имею права вмешиваться, что-то советовать, и в словах мужа звучит жестокая правда, но... Женские инстинкты брали верх над разумом. Как так? Мальчишка меня убить хотел, а я сейчас думала лишь о том, чтобы схватить его в охапку и заорать на всех этих здоровенных и злых мужиков, распинающих его своим суровым молчанием: «Ну что же вы делаете? Он же маленький ещё совсем! Разве не видите, как он напуган и растерян?»

- Ты позор клана! - выдержав паузу, безжалостно прогрохотал муж. - Ты нарушил закон, на который опирается всё, что мы создали и чего достигли. Главное правило нашего существования! И раад вправе решать изгнать тебя из клана или позволить остаться! Есть ли здесь кто-нибудь, готовый поручиться за Скъёльда и принять ответственность за его дальнейшую судьбу и место в клане?

Супруг гордо поднял голову, обводя внимательным взглядом лица собравшихся на раад мужчин.

Кайгены молчали. Угрюмо взирали на мальчишку и с каждым новым ударом сердца, меня охватывала паника. Они это серьёзно? Собрались изгнать ребёнка из клана? Куда он пойдёт? Он же погибнет!

У меня сдали нервы и, набрав в лёгкие воздух, я выдохнула:

- Я - могу!

На миг глаза мои встретились с ошарашенным взглядом Скъёльда, поднявшим голову и недоверчиво озирающимся по сторонам, а в следующий прозвучал густой бас супруга.

- Ты не член раада! И ты не мужчина, - спокойно ответил мне он.

Почувствовав, что в голосе мужа нет раздражения, я безрассудно бросилась в атаку:

- Ты же сам недавно сказал при всех, что я воин! Это правда: единственное, что я умею в жизни делать хорошо - сражаться.

Переведя дыхание, чтобы унять бешено бьющееся сердце, я с достоинством произнесла:

- Я - часть клана. Такая же, как ты или любой из здесь стоящих. И я готова поручиться за Скъёльда если это возможно, конечно.

В глазах мужа на миг вспыхнуло и погасло что-то похожее на чувство удовлетворения, хотя, возможно, мне это просто показалась, настолько взволнованна и возбуждена я была в этот момент.

- Ты понимаешь, что отныне его позор ляжет на твои плечи, и отвечать за его поступки придётся тебе? жёстко уточнил супруг.

На меня испытывающе уставились все мужчины.

Хмурые, суровые, здоровенные. Я сглотнула, встретившись глазами со Съёльдом, и где-то в моей груди зашевелился страх сомнения. Что если я ошибаюсь, и мальчишка будет специально пакостить, заставляя меня отвечать за собственную глупость?

Мне и правда было страшно разочароваться в собственной вере в себя и в него, но я понимала, что если не попробую, то никогда этого наверняка не узнаю.

Вздохнув,я выпрямилась.

- Я понимаю и принимаю эту ответственность.

- Твоя воля. Но если он подведёт, твоего слова в клане больше никто и никогда не станет слушать, - грозно и безапелляционно припечатал меня супруг.

Я кивнула, и он холодно взглянул на мальчишку.

- С завтрашнего дня ты подчиняешься её приказам. И это твой последний шанс, доказать всем, что тебя не вышвырнули из Эдерхеда не зря. Можешь сказать за это моей эль-манне спасибо, потому что никто кроме неё тебе бы его не дал. А сейчас - убирайся!

Скъёльд покорно кивнул и, не поднимая глаз, побрёл к выходу.

Не успела за ним закрыться дверь, как муж коротко приказал одному из кайгенов:

- Проследи за ним,чтобы домой дошёл.

Мужчина мгновенно скрылся, и в зале вновь воцарилась тишина. Кайгены безмолвно смотрели на своего оэна и ждали от него то ли слова, то ли какого-то объяснения, видимо при мне опасаясь говорить что-то лишнее.

У супруга на этот счёт были другие планы. Он повернулся ко мне,подтолкнул к ведущей наверх лестнице и уже собираясь последовать за мной следом, приказал Иоргу:

- Отправь эйтаров к северной заставе. Я буду позже. И Идена найдите. Где его носит?

Я только сейчас заметила, что рыжего действительно нет среди собравшихся. И это было странно, потому что он тоже вход ил в раад.

Уже наверху я хотела сказать супругу, что возможно он обидел брата своим медвежьим рычанием, и что так нельзя обращаться не только с ним, Скъёльдом, со мной, а и вообще со всеми людьми. Но как только мы вошли в комнату и закрыли дверь, муж нарушил молчание, первыми же сказанными словами вгоняя меня ступор:

- Я был достаточно жалостлив?

В его интонации не звучала ирония. И в синих глазах, глядящих на меня с мягким спокойствием, тоже не замечалось насмешки.

От внезапного прозрения у меня закололо в затылке.

- Почему ты это сделал? - полушепотом произнесла я.

Муж изломленно приподнял правую бровь, и я озвучила то, что меня так поразило:

- Ты повёл меня на раад, поскольку знал, что я не промолчу и вступлюсь за мальчишку!

В чуть дрогнувших губах кайгена мелькнула тёплая усмешка.

- Мне было десять, когда умер отец, и управление кланом легло на мои плечи, - признался он. - Я ничего в этом не понимал. Делал ошибки, глупости, и набивал шишки. До тех пор, пока не научился выбирать, у кого нужно перенимать опыт, чьему мнению можно доверять и к кому стоит прислушиваться. Опираясь на свой опыт, я посчитал, что Скъёльду есть чему у тебя поучиться, поэтому и пришёл с тобой на раад.

Несколько минут я даже слов не находила.

- А если я совершила ошибку? - спросила наконец.

- Значит, я совершил её тоже. И это будет нашим общим поражением, - бескомпромиссно отбил супруг, прошёлся до дверей и заявил: - И не вздумай сегодня больше никуда лезть! А через окно к Сигрид особенно! Я вернусь поздно. У меня много дел. И да, мне нравится, как ты тут всё устроила, только... - на миг он запнулся, чтоб добавить в бочку мёда, которым он меня только что угостил, жирную ложку дегтя: - Только вот эти тряпки на окнах - лишние!

Приехали! Вот же - медведь! Я оглянулась на окно и пояснила:

-            Вообще-то, это шторы!

- Один хрен, как эти тряпки называются! Убери!

Оставив последнее слово за собой, муж вышел из комнаты, а я критически рассматривая результат своего старания, пришла к выводу, что повешенные на гвозди куски ткани действительно смотрятся не так, как следует. И раз супруга в таком виде они не устраивают, значит, придётся ему изготовить карниз, потому что от штор я отказываться не собираюсь!

Бьёрн вышел на улицу и поднял голову к темнеющему небу. На тронутом пурпурным крылом заката небесном бархате уже появлялись звёзды, но той,света которой в Сивильгарде всегда ждали с тревогой и опаской, на небосклоне ещё не обозначилось.

Звезда Вечности всегда загоралась в канун Радмунда, притягивая своим светом кайгенов, как магнит. Она притупляла их человеческие чувства, оголяла инстинкты зверя, и они шли на её зов, чтобы в лунном круге спеть ей свою песню - древнюю, как мир. Исполненную надежды о будущем, тоски об утраченном и тревоги о настоящем.

Сейчас, как никогда, Хранитель чувствовал приближение ночи Лунных Песен. Зверь жаждал охоты и крови, драки и побед. Зверь хотел удовлетворить разгоревшуюся страсть. И просто находиться рядом с женщиной, на которую он бросил глаз,становилось всё тяжелее.

Сегодня Бьёрн едва не укусил её за плечо, оставив там сатру, чтобы каждый, кто решался хотя бы глянуть на эринейку, шарахался от неё, понимая, кому она принадлежит.

Как сдержался - и сам не понял. Страх, что она испугается, неожиданно, оказался сильнее инстинкта. Если она банный веник за орудие наказания приняла, так что же говорить о его звере?

Оэн понимал, что оттягивая время сильно рискует.

Нельзя обманывать всех, предъявляя клану в качестве эльманны женщину, которая, по сути, ею не является.

И всё же Бьёрн продолжал опасно ходить по краю, не в силах отделаться от пугающего суеверия повторить ошибку отца.

А после того, что произошло сегодня в парилке так и подавно.

Хотел, чтобы сама... Губы свои сладкие поцелуям подставляла, глаза закатывала от удовольствия, льнула его ладоням, к телу прижималась.

Бьёрн тряхнул головой, прогоняя видения извивающейся в его руках обнажённой жены и, ускорив шаг, прыгнул в сгущающуюся темноту, уже перекидываясь зверем.

С утеса Северных Ветров, где он приказал ждать его эйтарам, весь Эдерхейд был виден как на ладони. А потому Хранитель хотел, чтобы воины его клана чётко понимали, откуда может прийти реальная угроза в случае открытия проходов из разлома.

Поднявшись на смотровую площадку северной заставы, Бьёрн кивнул собравшимся там кайгенам и, не желая отгягивать серьёзный разговор начал с самого главного.

- Вы все знаете, что произошло несколько дней назад с дочерью оэна Солнечной долины. Виххарды выкрали её и пытались утащить в разлом. Идя по их следу, мы считали, что загнали их в угол,поскольку до предполагаемого прохода оставалось не меньше десяти миль. Мы ошиблись. Проход открылся в другом месте, где его вообще не должно было быть. И это чудо, что мы успели вернуть Эольфу его дочь.

По толпе собравшихся прокатился нарастающий ропот. Волс шагнул вперёд, недоверчиво мотая головой.

- Может вы ошиблись не с точкой выхода,а с точкой входа? Расстояние между ними ведь всегда было неизменным! Карты расчётов выверены нашими предками по звёздам!

- Нет, Волс. Мы совершенно точно вынюхали, откуда они вышли, и я своими глазами видел, куда ушёл Къярваль. Карта больше не работает. А если и работает, то она теперь другая. Боюсь, что это как-то связано с падением Хель-Тери и восстановлением новых границ.

Раздался слаженный вздох, и кайгены с тревогой и ожиданием нацелились взглядами на своего оэна.

- До восхода звезды Вечности, остались считанные дни. Больше нет никакой гарантии, что прорыва из разлома не случится в Эдерхейде.

- Виххардово проклятье! - выругался Лиулфр. - Что же нам делать, если эти твари могут выползти где угодно?

- Не где угодно, - возразил Бьёрн. - А только по линии разграничения долины и хребтов Фрайтери.

- Здесь вокруг горы. У нас не хватит ресурсов, расставить посты по всему их периметру,- мрачно констатировал Иорг.

- По всему и не надо.

Бьёрн подошёл к краю смотровой площадки и стал обозначать направление указательным пальцем вытянутой руки.

- Особенно важны те места, куда всё время ходят наши женщины. Неспящее озеро. Тёплые ключи. Лес.

Лунный перевал. Змеиный овраг. Вокруг самого поселения тоже следует усилить кордоны. А здесь эйтары должны сейчас дежурить и днём и ночью. Здесь лучший наблюдательный пункт. И сигнал, поданный с этой точки, будет слышен везде. Предлагаю лишь определиться, как озвучить опасность, возникшую в том или ином месте.

Скажем, одним длинным гудком горна обозначим Озеро. Двумя длинными - ключи, двумя короткими - лес, и так далее...

- Правильно мыслишь, оэн, - кивнул Риг. - Посты перегруппируем, как ты говоришь. И с сигналами условными определимся. Только хотелось бы знать: проходы перестанут открываться, когда свет звезды снова погаснет?

Бьёрн тяжело вздохнул и поморщился.

- Я этого не знаю, Риг. Мы с Гордом пытаемся в этом разобраться. А пока у нас нет ничего конкретного - надо быть всегда на стороже. Ты, Беард и Лиулфр сейчас поднимете эйтаров и расставите по указанным мною позициям. Волс обойдёт все посты вокруг Эдерхейда, посмотрит, где можно укрепить эго охрану. Иорг останется здесь. Остальные пойдут со мной в горы.

Мужчины согласно закивали, расходясь выполнять поручения оэна. Со спины к Бьерну тихо подошёл Иорг, встал к плечу, и,проследив за тем, далеко ли отошёл Волс, тревожно спросил:

- Думаешь, Къярваль придёт за Ранди?

- Если откроется проход в Эдерхейд и у него будет такой шанс - он им непременно воспользуется, нахмурился Бьёрн.

- Он долину как свои пять пальцев знает. Может незаметно пробраться куда угодно, - озаботился Иорг.

- Приставь парочку эйтаров следить за домом Волса. Только издалека. Чтобы он не почувствовал. Не надо его раньше времени тревожить.

Иорг закивал и, выдержав паузу осторожно заговорил:

-            Да...я ещё насчёт твоей эль-манны хотел побеседовать. Может, следовало все же на рааде подать знак и разрешить заняться пацаном кому-то из наших? Не боишься оставлять её с ним одну? Что если в нем просыпается?..

- Харв следить за ними будет,- перебил Бьёрн.- Одно из двух: либо из Скъёльда что-то путное выйдет, либо щенку свернут шею, как только попробует рыпнуться.

- Да, ты прав, - грустно вздохнул Иорг. - Второй Къярваль нам не нужен.

Бьёрн дружелюбно похлопал мужчину по плечу, и, попрощавшись, отправился с эйтарами в горы.

Домой оэн Эдерхейда вернулся почти под утро.

Следов разлома он, к счастью, нигде не обнаружил, но особой радости это Бьёрну не добавляло, поскольку появиться они теперь могли где угодно в любой момент.

Стараясь не шуметь и двигаться практически неслышно, он осторожно отворил двери спальни. Мягкий струящийся из окна пучок света серебрил постель, и губы мужчины невольно растянулись в улыбке, стоило увидеть спящую посредине кровати жену.

Она всё-таки убрала с окон жуткие тряпки, впустив в комнату благословенный свет луны.

Испокон веков кайгены, купаясь в её лучах, любили друг друга, зачинали детей, рождались и умирали. В окна спальни всегда должен был заглядывать серебряный лик ночного светила.

Не снимая с себя штанов и рубахи, Бьёрн лёг поверх одеяла, стараясь не касаться девушки, а только на неё смотреть.

Соблазн продолжить начатое днём был настолько велик, что даже накопившаяся за несколько дней усталость переставала давать о себе знать.

Повернувшись на бок Бьёрн долго пялился в полумраке на губы жены, пока, грезя о них, не смежил отяжелевшие веки и не уснул.

В смутные или трудные времена Бьёрн никогда не позволял себе отдыхать дольше положенного, даже если несколько дней носился по Сивельгарду без устали и спать ложился глубокой ночью или перед рассветом.

Утром он вставал с первыми лучами солнца, заглядывающими в окно, и спешил заняться делом. И хотя в спальне ещё витали серые рассветные сумерки, оэна разбудила непонятная возня, пробивающийся сквозь вату сна, шёпот, и звук закрывающейся двери.

Открыв глаза, он сначала мазнул взглядом по пустой постели, а затем резко развернулся, уже и не надеясь обнаружить в спальне жену.

Бьёрн грешным делом было подумал, что избегая неловкости пробуждения рядом с ним, она решила смыться ни свет ни заря.

Румяная после сна, взъерошенная, в белой льняной сорочке с мережкой, она стояла посреди комнаты, и хлопала глазами, глядя на Бьёрна.

- Извини, что разбудила, - пробормотала она.

Взгляд Бьёрна зацепился за её босые ноги, и он хрипло приказал:

- Обуйся сейчас же. Пол студеный.

Девушка неловко замялась и, выпустив из рук сапожки, которые Бьёрн сразу у неё и не заметил, ловко вскочила в обувку.

Недобрая мысль закралась в голову кайгена, когда жена выпрямилась, прижимая к груди широкий кожаный пояс, украшенный искусным тиснением.

Руку мастера было видно издалека. Ни с кем другим Бьёрн не мог перепутать работу брата. К тому же пояс этот оэн видел припрятанным у Идена раньше, и всё удивлялся, для кого он его бережёт. А вот сапожки были новыми, ещё и сделанными под размер ноги эринейки.

Сон улетучился, оставляя место лишь глухому раздражению и неизвестному доселе чувству, грызущему сердце будто хрущ.

- Откуда это? - кивнув на ноги жены, заломил бровьБьёрн, поднимаясь с постели.

Эринейка лихо переставила ногу в сапожке с носка на каблук и широко улыбнулась:

-            Брат твой только что принёс. Никогда таких красивых не видела. А пояс вообще произведение искусства, - потрясая изделием, поведала она.

Бьёрн помрачнел. Подошёл к девушке и угрюмо рыкнул:

- Сегодня же вернёшь пояс и сапоги брату.

В её карих глазах мелькнули растерянность и удивление.

- Почему? - удрученно спросила она.

- Потому что я не разрешаю тебе принимать от него подарки! Я ясно выразился, жена?

Её удивление мгновенно сменилось негодованием.

Глаза недобро сверкнули и эринейка вызывающе вздернула подбородок, бесстрашно глядя Бьёрну в глаза.

- Нет! Не ясно. Я хочу вменяемого ответа, почему от дильфара я могу принимать сундуки подарков,а от твоего брата не имею права взять действительно понравившуюся и нужную мне вещь? Что в этом плохого?

У Бьёрна от злости забулькало внутри. Что плохого?

Наверное, ничего, если бы оэн не видел изнанку поступка брата, вообще не скрывающего своей симпатии к его жене! Да как он посмел?!

Резко выдохнув, оэн обулся и, ничего не объясняя, вылетел из комнаты, собираясь разобраться с Иденом.

Долго даже искать не пришлось. Брат ещё и с лестницы не спустился - стоял и с глупой улыбкой пялился на дверь супружеской спальни Бьёрна.

- Ты что творишь, паразит? - грозно шагнул он Идену навстречу. - Это как понимать? С какой стати ты приносишь моей эль-манне даннам*?

Иден сжал губы и горделиво выпрямил спину.

- Она не твоя эль-манна! Ты можешь ещё долго обманывать всех вокруг, выдавая шрамы, оставленные на ней твоей магией, за сатру, укутывать её в свою одежду, чтобы создать видимость близости, но я знаю, как пахнут твои женщины! И пока ты не тронул её и не поставил на ней свою метку - она свободна! А раз свободна, значит, вправе принимать от меня даннам!

Слова негодования застряли в горле Бьёрна. Он смотрел на брата и просто его не узнавал.

- Ты спятил? Опомнись! Что на тебя нашло? - крепко хватая Идена за грудки, встряхнул его Бьёрн.

Глаза брата лихорадочно сверкнули и, с силой уцепившись за ладони Бьёрна, он разгорячённо выдохнул:

-            Ты видел, как она дралась? Ты что, ничего не почувствовал и не понял? Она асанна!

От неожиданности подобного заявления Бьёрн даже из рук его выпустил.

- Ты дурак? Что за бред? Асанны исчезли даже в Сивильгарде,а она эринейка!

- А почему ты решил, что в эринейцах совсем не осталось нашей крови? - прищурился Идем,и Бьёрн отшатнулся от него как от заражённого виххардовым безумием. - Она асанна! - упрямо заявил брат. - И если она услышит песнь древних и придёт на зов, это поймут все кайгены. За неё будут драться. И я буду!

- Ты пойдёшь против меня? - обмер Бьёрн.

Иден качнул головой и грустно улыбнулся.

- Не против тебя. Я пойду за ней, брат. Потому что она мне нравится. Так нравится, что в голове туманится, когда её вижу.

Зверь внутри Бьёрна ощерился, и оэн с рычанием выцедил:

- Не смей к ней приближаться!

- Ты не можешь мне запретить,- возразил Идем. - И не надо на меня злиться, брат. Я ведь тебя не предал, раз до сих пор храню твою тайну. А бороться за своё счастье я тоже имею право!

Развернувшись, Иден прошёл пару ступенек вниз,а затем резко обернулся.

-            Я не стал бы всё это даже начинать, если бы видел, что она тебя любит. Но её сердце свободно, а значит, у меня есть шанс занять там место. Всё честно, Бьёрн.

Оглушённый и потрясённый, Бьёрн смотрел на удаляющегося брата, и, казалось, видел его впервые. Он и в страшном сне себе не мог представить, что однажды между ним и Иденом стеной раздора встанет женщина. И кто?! Вчерашний враг! Та, на которую совсем недавно Бьёрн без глухой досады и глянуть не мог.

Чудовищно вдруг в один момент осознать, что он можешь убить за магичку, которую ещё вчера готов был придушить собственными руками! Что чувства, теперь бушующие в его груди по отношению к жене, безжалостны как война, и Бьёрн в ней заведомо проигравшая сторона.

В голове шумело от мечущихся там мыслей, от боли и разочарования.

Бьёрн всегда считал, что как бы ни повернулась жизнь, единственное, что в ней останется неизменным это верность и любовь брата.

Тот стержень, на котором держалась его вера, вдруг перебили топором и Бьёрн ещё пытался выстоять, как подпиленный дуб, но уже с треском кренился вниз.

Зверь внутри пошевелился, давая о себе знать. И на смену обиде пришла злость. Пора заканчивать со всей этой глупостью! Его игры в благородство могут очень плохо закончиться.

Оглянувшись на дверь собственной спальни, Бьёрн до хруста в костяшках сжал кулаки, а затем решительно двинулся вперёд.

****

Я вообще не поняла из-за чего опять взбеленился мой непредсказуемый супруг и почему я должна вернуть рыжему сапожки, которые не просто идеально сели по моей ноге, но ещё и были такими удобными, что в них можно было не ходить, а просто летать! Мне казалось, что это очень нужная вещь, если учесть, что обувь, подаренную Гордом, медведина вчера стащил с меня и разбросал по углам в своей вызывающей много вопросов парилке. Не в чугах же мне опять по комнате выписывать? Это для улицы они самое то!

Не знаю, во сколько вчера супруг явился домой, но сегодня либо не выспался, либо встал не с той ноги. Хотя он, наверное, и лёг не с вполне подходящей: и шторы ему мои не такие, и воняет от меня не пойми чем, а теперь вот пояс и сапоги...

Не отдам! Вот пусть рычит, сколько хочет - не отдам! Не золото же мне Идем, в конце концов,с драгоценными камнями подарил! Обычные кожаные сапоги!

Впрочем, обычными они даже на ощупь не были, и от этого я удрученно сникла, гадая какой подвох может таиться в подарке Идена.

Дверь с грохотом распахнулась, впуская в комнату вернувшегося мужа, и у меня нехорошо закололо в позвонках от предчувствия, что с ним что-то не так.

Его взгляд всегда выражал так много разных чувств, по которым можно было понять в ярости он, злится ли, либо чем-то доволен. Сейчас там было холодно и пусто, будто пронзительная синева его глаз вымерзла и затянулась коркой толстого льда.

Меня пугал этот взгляд и то, с каким ледяным спокойствием кайген шёл ко мне.

Молча. Хладнокровно.

Черты лица заострились, губы сжались, и шрамы резко выделялись на смуглой коже.

Угрюмый и мрачный, с всклоченной гривой чёрных волос он походил на какого-то жуткого зверя.

Муж резко выбросил руку, жёстко хватая меня за затылок. Он делал так всё время, пытаясь притянуть к себе, или, когда хотел, чтобы я смотрела прямо в его глаза. И я вроде бы уже успела привыкнуть к этому его жесту, но сейчас он меня напугал.

- Что-то случилось? - тревожно спросила я, схлёстываясь с кайгеном взглядом.

На скулах его заходили узлы желваков, кадык дернулся, и грудь начала подниматься от тяжёлого дыхания.

Пальцы мужчины сжали в кулак мои волосы - ещё не причиняя боли, но уже заставляя вытягиваться струной и нервничать. Мне показалась, что в глубине его глаз идёт отчаянная борьба добра со злом и один мой неверный шаг спровоцирует кайгена на поступок, о котором жалеть будем мы оба.

У меня нет объяснения, что на меня в тот момент нашло и что руководило мной, когда осторожно коснувшись руки мужа, я позвала его по имени.

-            Бьёрн?.

Кайген вздрогнул. Моргнул - растерянно. Синева его взгляда стала такой насыщенной, что стало больно в неё смотреть.

- Что случилось? - снова повторила я, и рука мужчины, удерживающая меня железной хваткой, вдруг расслабилась - нет, не отпуская, но уже и не пугая своей грубой силой. - Что не так с сапогами и поясом? уточнила, не разрывая с ним зрительного контакта.

Он вздохнул. Тяжело и как-то обречённо. И неожиданно спросил:

- Они тебе понравились?

Глупо было отрицать. Я богатство и искусность выделки кожи кайгенами заметила ещё в Эринее на свадьбе. У нас такую красоту редкий мастер смог бы повторить.

- Понравились, - честно ответила ему. - Как это может не нравиться?

- Тогда носи... раз нравится, - криво усмехнулся он, помедлил, мягко перебирая пальцами волосы у меня на затылке, а потом вверг меня в ступор своим следующим вопросом:

- А Иден?... Он тебе нравится?

- А при чем здесь Иден?

- Его работа, - указал взглядом на сапоги кайген.

Честно говоря, я была удивлена, что у рыжего золотые не только волосы, но ещё и руки. Правда вообще не поняла, какая связь между сделанными им сапогами и моей к нему дружеской симпатией

- Если тебя интересует, считаю ли я твоего брата хорошим человеком, то да, считаю. Да и характер у него не такой скверный, как у тебя. Поэтому, смею предположить, что твоим воспитанием Исгирда явно занималась меньше! Но я могу это поправить.

- Что?! - уставился на меня муж.

- Могу научить тебя манерам и правилам хорошего тона. Не обязательно быть таким прямым и простым, как дубина. Ты же оэн! Немного гибкости тебе не помешает.

Кайген отшатнулся от меня, словно я предложила ему не поработать над его поведением, а научить вышивать крестиком.

- Меня воспитывал отец! - рыкнул супруг. - Как оэна и Хранителя,а не какую-нибудь манерную бабу!

То есть я - манерная баба?!

Медведина!

И отец его, похоже, таким же был!

Хотя если вспомнить, что родителя супруг лишился в десять, то какое там воспитание?

- Возможно, если бы твой отец не умер так рано, он объяснил бы тебе, что манеры бывают не только у баб. Вашего дильфара никак нельзя упрекнуть в не мужественности, но тем не менее манеры его безупречны.

Муж насупился, хмуро глянув на меня из-под тяжёлых надбровных дуг.

- Я предпочитаю, чтобы ты научила меня магическим приёмам, а не какой-то сопливой ерунде.

Оу! Да у нас прогресс намечается! Он уже предпочитает, а не требует!

- Могу и магическим приёмам, - улыбнулась я, подумав, что правила хорошего тона можно прекрасно совместить с уроками магии. - Но в обмен на услугу.

- Какую? - мгновенно подобрался и напрягся мужчина.

Понятия не имею, о чём подумал он, но я сейчас преследовала исключительно меркантильные цели.

- Сделаешь мне деревянный карниз для штор и повесишь на дверь нашей спальни засов.

Кайген недоуменно замер.

- Зачем?

- Что «зачем»? - не поняла я.

- Засов, - односложно пояснил муж, в который раз по ражая меня своей простотой.

- Я понимаю, что двери твоего халле открыты для всех. Но мне надоело, что сюда всё время кто-то вламывается без спроса: то манны, то дильфар, то твой братец. Не супружеская спальня, а проходной двор!

Не поняла, что я такого удивительного сказала, но хмурые складки на лбу мужа мгновенно разгладились, словно кто-то стёр их волшебной рукой.

- Засов,значит,- гипнотизируя меня синевой своего взгляда, усмехнулся он и удовлетворенно выдохнул:

-Будет тебе засов, жена.

Пришлось закусить нижнюю губу, чтобы не выдать ликование по поводу своей маленькой победы. Если супруг согласился на засов,то я смогу уговорить его и на шторы, и на шкаф для наших вещей вместо сундуков, и на небольшие новшества в большом зале внизу, а ещё на реализацию возникших у меня идей, с помощью которых, я собиралась облегчить быт и себе и окружающим.

- Спасибо, - я благодарила его с уже нескрываемой улыбкой на губах.

Всё таки приятно вместо: «Молчи, женщина, будет так, как я сказал!», получить адекватный ответ на свою просьбу. Да и вообще не предать как радовало, что муж идёт на уступки и больше не рычит на меня, как голодный медведь.

Осмелев, я решила продолжить наглеть дальше.

- Кстати, раз уж тебе понравилось, как я тут всё обустроила, у меня есть ещё задумки относительно того, что следует изменить в доме. А ещё я хотела поговорить насчёт перераспределения обязанностей живущих в халле манн. Мы можем спокойно обсудить это за завтраком?

Кайген вместо ответа чему-то улыбался, чуть клоня голову набок пока меня разглядывал.

- Так можем или нет? - вопрошающе замерла я.

Муж вдруг протянул ко мне руку, с усмешкой погладив меня по волосам. Нежно, что ли...

Это выглядело так неуклюже и несоответствующе его характеру и темпераменту, что я растерялась.

- Не успеем за завтраком, - чуть хрипло произнёс он.

- Мне уйти сейчас нужно. Боюсь, что я и к обеду могу не вернуться. Много дел накопилось, пока я отсутствовал дома. Без меня они никак не разрешатся. Но мы можем поговорить с тобой вечером.

Я прикусила губу, пытаясь скрыть досаду,поскольку некоторые вопросы очень хотела решить до его ухода, и в этот миг тяжёлая ладонь мужа вновь легла мне на затылок.

Его лицо оказалось так близко, что я, глядя на его губы, почему-то думала лишь о том, что сейчас он, наверное, меня опять поцелует.

Его горячие пальцы прожигали мне кожу. Мысли стали путаться, тёплая расслабляющая волна ползла по спине, и сердце заполошно подпрыгнуло в груди.

- Ты хозяйка в этом доме, - внезапно прошептал в моё ошеломлённое лицо муж. - И можешь перераспределять обязанности тех, кто живёт под этой  крышей по своему усмотрению. Слушаться мою эль-манпу обязаны все без исключения. Я надеюсь, ты не перевернёшь здесь всё вверх дном до моего возвращения?

Я отрицательно мотнула головой и зачарованно уставилась на мелкую сетку морщинок, украсившую уголки его искрящихся улыбкой глаз.

- Вот и хорошо, - сипло выдохнул мне в висок мужчина. - И будь поосторожнеё со Скъёльдом. У него проблемы с самоконтролем. Не надо вызывать у него сильные эмоции. Постарайся найти мальчишке сегодня какое-нибудь занятие, которое бы вымотало его и не позволило проявиться агрессии. Я на всякий случай приставил смотреть за вами Харва. Зови его на помощь, если тебе что-то будет нужно.

Он отпустил меня так же резко, как и схватил.

Словно сам отчего-то боялся продлить это прикосновение. У меня же от него пылали уши и щёки.

Неожиданно для себя я поняла, что начинаю терять нить разговора, когда муж находится так близко, когда дышит мне в лицо, почти касаясь его губами, когда смотрит на меня немигающим взглядом своих синихпресиних глаз и в их глубине мелькают совершенно непонятные мне чувства.

- А Сигрид я могу выпустить из заточения? выпалила я, желая зацепиться за какую-нибудь тему лишь бы переключить внимание мужа с моего лица на что-нибудь другое.

- Три дня ещё не прошло, - бескомпромиссно заявил супруг и уже мягче добавил: - Если я буду запросто отменять собственные решения, клан перестанет воспринимать их всерьёз.А твоей Сигрид одиночество только на пользу. По крайней мере, ей никто не мешает заниматься тем, что нравится.

Я спрятала невольную улыбку, гонимая, как быстро муж раскрыл мою интригу с коклюшками. И была рада, что он не стал злиться на меня из-за неё.

Он между тем присел перед камином, подбрасывая туда дров и, когда начал раздувать потухший за ночь огонь, я, поддавшись какому-то импульсивному порыву, его остановила:

- Подожди...

Муж недоуменно повернул ко мне голову,а я, нависнув над ним, неловко пожала плечами:

- Ты же хотел, чтобы я научила тебя магическим приёмам? Сейчас вполне подходящий момент. Я могу показать тебе, как легко заставить огонь вспыхнуть снова.

Кайген поднялся. Тихо хмыкнул и протянул мне ладонь.

- Показывай.

Я сложила из его пальцев огненную руну и кивнула на камин:

- Тлеющие внизу угли источают жар. Ты должен почувствовать огненную стихию и просто потянуть её на себя.

- Потянуть? - заломил бровь кайген.

- Да, - уверенно кивнула я. - С усилием. Как будто тянешь ведро с водой из колодца. Но слишком много силы в аркан не вкладывай, иначе огонь может вырваться за пределы камина.

Супруг чуть нахмурился, вытягивая руку в сторону камина, и когда там ярко вспыхнул огонь, с треском пожирая сухую древесину, расплылся в самодовольной улыбке.

- А ещё что-нибудь такое же простое? - с азартом взглянул на меня он.

Я потёрла подбородок и тут же предложила:

- Можно задействовать обе руки, для нагревания воздуха. Ты будешь служить в качестве проводника.

Одной рукой ты будешь подпитываться от огня, а другой отдавать тепло, нагревая вокруг себя воздух.

Муж согласился, не задумываясь, и когда после некоторых манипуляций, под моим чутким руководством, температура воздухе в комнате заметно поднялась, он заинтересованно уточнил:

- А если огня нет, как тогда можно сделать что-то подобное?

- Вариантов много, - порадовалась его жажде познаний и правильности вопроса. - Если рядом много древесины или легковоспламеняющегося материала, ты можешь поджечь их, используя свой внутренний ресурс, а дальше действовать по той же схеме. Если под рукой ничего подходящего нет, то придётся тратить только своё тепло, сначала усиливая его за счёт экспоненциального магического конструкта, а затем стабилизируя и создавая вокруг себя непроницаемый воздушный купол. Это уже немного посложнее.

- Покажешь? - вскинул бровь муж, и я, не сумев скрыть эмоции, широко улыбнулась.

Вечно хмурый и немногословный кайген был похож на нетерпеливого ребёнка, жаждущего всего и сразу.

- Прямо сейчас? - насмешливо поинтересовалась немного остудив его энтузиазм.

Он почесал затылок, усмехнулся и пророкотал:

- Да, ты права, я слишком тороплюсь. Можешь сделать это, когда я вернусь.

Вот же хитрец.

- Договорились, - согласилась я.

Кайген качнулся с пятки на носок, о чём-то раздумывая, и вдруг задал мне очень странный вопрос:

- Скажи, а с помощью магии можно создать некую сеть или ловушку?

- Можно, конечно, - озадачилась я. - Но всё зависит от того, какую цель ты преследуешь её создавая, и к чему такая ловушка или сеть привязаны. Должен быть какой-то бесперебойный источник магии, иными словами артефакт, на котором и будет крепиться магема.

- А если это не артефакт, а некий магический объект? Что-то вроде стены, арки или пролома...

Я хмыкнула, недоумевая ещё больше. Кого это уже мой неугомонный супруг собрался ловить в магические сети?

- Думаю, что всё будет зависть от природы и фона этого объекта. Надо на него смотреть. Так навскидку я тебе не скажу...

- Но теоретически это возможно? - перебил меня супруг и я криво усмехнулась:

- Теоретически ты, владея эфиром, можешь легко изменить природу любого вещества, только я понятия не имею, как это сделать на практике. Я, собственно, и обладателя первостихии вижу впервые в жизни. Считалось, что таких магов больше не существует. Ты, когда нёс меня к Ирридэль, то превращал камень в воздух. Можешь сказать, как ты это делал?

Кайген недоуменно пожал плечами, и выдал нечто обескураживающее:

- Я просто шёл, куда мне было нужно.

Мило! Просто шёл. Где уж проще!

- Ну, может, тогда ты так же просто из арки, пролома, или что там у тебя, сделаешь, например, трясину! Вошёл в арку, а упал в болото!

- Было бы неплохо, - умилил меня супруг, и порадовал ещё больше, когда добавил: - Я подумаю над этим.

Вот как у него так, а? Я столько сил и времени потратила на учебу, и всё равно не достигла вершины мастерства. А он понятия не имеет, как создать схему взаимодействия стихий, но без особого труда ими управляет! Где справедливость в этой жизни?

- Ладно, - встряхивая головой, словно вместе с этим движением отметал ненужные мысли, вскинулся муж. Мне пора идти. И кстати, если ты хочешь задействовать для каких-то своих идей манн, то тебе тоже следует поспешить. Приблизительно в это время мать собирает всех женщин на кухне и распределяет между ними обязанности по дому.

Смерив меня напоследок загадочно сверкнувшим взглядом, супруг покинул спальню, и я суетливо засобиралась, рискуя пропустить разнарядку Исгирды.

На кухне было тепло, шумно и вкусно пахло. Стоило открыть дверь, потянуть носом густые ароматы пищи, и рот наполнился слюной.

Увидеть меня в такую рань манны явно не ожидали.

Все они изумленно затихли, обнаружив меня на пороге, даже ложками по тарелкам стучать перестали.

- Всем доброе утро!

Я дружелюбно кивнула завтракающей Инге и перевела взгляд на подозрительно изучающую меня Исгирду.

- Я сейчас накрою тебе в зале,эль-манна,- завела свою старую песню мать мужа, пытаясь, проигнорировав мой протест, вышвырнуть меня с кухни.

Только в этот раз я была готова дать отпор.

- Не стоит, - сняв с полки глиняную миску, я подошла к плите с котлами, поочередно заглядывая под крышки. - Бьёрн уже ушёл, а завтракать одной мне не нравится.

- Место эль-манны оэна за хозяйским столом, а не здесь, - угрюмо наблюдая за тем как я насыпаю себе в тарелку кашу и поливаю её густой подливой с грибами. заявила женщина.

Черпнув кружкой травяного чая, я повернула гола и с вызовом посмотрела на Исгирду.

- А разве это решать не хозяйке халле, где ей удобнее завтракать?

Женщина поджала губы и опустила глаза, скрывая свои эмоции, а я, пройдя мимо неё, опустилась на скамью рядом с Инге. Конечно, неправильно было при всех указывать матери супруга её место, но она первая опустила меня до уровня бессловесной мебели, которую можно двигать, куда вздумается.

- Садитесь рядом с нами, Исгирда,- попыталась сгладить ситуацию я, указывая на пустующее возле себя место. - Вы ведь ещё не ели? Составите мне компанию, а заодно и пообщаемся поближе.

По всему было видно, что затея эта Исгирде не по душе. Только перечить мне после моего выпада, она больше не смела. Впрочем, меня это огорчало ещё больше, чем её откровенная неприязнь. Я не собиралась ссориться с женщиной и каким-то образом принижать её статус в доме, я просто хотела поговорить.

Молча присев рядом, она уткнулась взглядом в тарелку, по-прежнему избегая со мной зрительного контакта, и я начала первой:

-            Я знаю, что в это время вы обычно распределяете между всеми обязанности по дому, поэтому хотела сказать, чтобы на Ульхен сегодня не рассчитывали. У меня для неё есть работа.

Исгирда нахмурила брови и недовольно проворчала:

- У меня и так рук не хватает! Вчера Инге, сегодня Ульхен... А кто за неё выбивать меха будет? Сегодня её очередь.

Да уж... Да кто угодно выбьет меха лучше Ульхен!

- Я могу это сделать, если вы не возражаете, -спокойно ответила свекрови, и та снова уткнулась хмурым взглядом в тарелку.

- Как знаешь. Делай, что хочешь.

От голоса Исгирды веяло холодом, и я решительно не понимала, почему так раздражаю женщину.

Выдохнув, я решила не зацикливаться на этом.

Попробую поговорить с ней ещё раз, но без свидетелей и лишних глаз. Возможно, тогда Исгирда будет более расположена к общению.

Единственная, кто радовался моему внезапному вмешательству, была Ульхен, полагая, что теперь она главнее других. И я хорошо понимала, после того, как девушка поймёт, что я задумала, нравиться я ей стану еще меньше, нежели Исгирде.

За завтраком Инге успела мне шёпотом поведать с какими проблемами сейчас столкнулась Одания, и мы с женщиной договорились, что она пока будет ходить к матери Скъёльда на полдня, чтобы помогать ей по хозяйству. А чтобы Одания не пыталась отказаться, мы договорились, что Инге скажет, будто это распоряжение оэна.

Мне показалось, Исгирда хоть и делала вид, что полностью поглощена завтраком, исподтишка прислушивалась к нашему разговору и, судя по выражению её лица, относилась к подобному покровительству с одобрением.

На кухню в это время как раз вошёл Харв, сообщив, что Скъёльд уже оббивает порог, и я,залпом опрокинув в себя чай, поднялась с места и поманила рукой Ульхен.

На улице сегодня было солнечно. Искрящийся белый снег слепил глаза, а чистый морозный воздух заряжал энергией беспричинной радости, когда хочется улыбаться или смеяться просто так.

Заметив меня, мальчишка тяжело вздохнул и почтительно склонил голову, буркнув:

- Доброе утро, эль-манна Рейна.

- Доброе, Скъёльд, - сделала вид, что не заметила, как удручает ребёнка перспектива прислуживать мне каждый день. - После наших вчерашних занятий я поняла, что тебе не хватает крепости в мышцах, а потому мы сегодня займёмся силовой нагрузкой. И Ульхен нам в этом поможет. Правда? - с улыбкой повернулась к наблюдающей за нами девушке, и она тут же закивала головой, даже не представляя, на что я её подряжаю.

- И что это за силовая нагрузка?

Скъёльд перестал дырявить взглядом снег и поднял голову, наивно полагая, что я сейчас стану его обучать каким-то приёмам борьбы.

- Мы с тобой пойдём рубить дрова! - жизнерадостно заявила я, и у троих кайгенов: Харва, Скъёльда и Ульхен, одновременно отпали челюсти

- Дрова? - ужаснулась самая ленивая манна в халле, посмотрев на меня как на умалишенную.

- Не беспокойся, - воодушевленно заверила её я. - Мы с тобой будем всего лишь укладывать их в поленницу.

Ещё вчера я заметила в углу на заднем дворе наваленные горой деревянные чурбаки, колоду и аккуратно сложенные под навесом дрова. И хотя их там было вполне достаточно, для отопления дома, я решила, что лишними они всё равно не бывают.

- Харв, найди для Скъёльда перчатки да топор полегче.

Парень тут же двинулся к хозяйственным постройкам исполнягь мою просьбу, а я, бодрым шагом следуя за дом, стала подгонять вяло плетущихся за мной мальчишку и девушку. Причём если первый просто расстроился из-за несерьёзности задания, то вторая с ужасом поняла, что отлынивать от работы, по своему обыкновению, под моим чутким присмотром у неё не получится.

Пока Харв показывал Скъёльду, как следует правильно колоть деревянную чурку, девушка оглядывалась по сторонам, соображая, чтобы такого придумать.

- Эль-манна Рейна, у меня что-то спина не гнётся и в боку колет, - наконец фальшиво скривилась обманщица, а я , безмятежно махнув рукой заявила:

- О, это у тебя, видимо, от недостатка физической активности! Ты знаешь, что ежедневные тренировки укрепляют не только мышцы, но и весь организм? Буду с тобой и Скъельдом ежедневно упражняться, и через неделю ты у меня как ивовая лоза гнуться будешь!

- Не надо, эль-манна, - ужаснулась такой перспективе Ульхен. - У меня уже колоть в боку перестало. Переела, видимо.

- Вот и славно, - оставляя девушку у поленницы, заняла место чуть поодаль Скъёльда, который, уже установив на колоду чурбак, приноравливался ударить по нему топором. - Я буду передавать тебе дрова, а ты их укладывать. Ничего сложного!

Безусловно, в такой работе действительно не было ничего сложного, если бы я не подождала, пока возле Харва и мальчишки не образуется целая куча дров, а потом не начала «забрасывать» ими Ульхен.

Я специально взяла большой темп, чтобы у девушки не было возможности прохлаждаться. И как только она пыталась его сбавить, я её тут же одёргивала:

- Эй, Ульхен, не мешкайся, ты тормозишь всю работу!

Довольно скоро она раскраснелась оттого, что ей приходилось всё время вертеться, сначала принимая от меня полено, а затем укладывать его на стопку дров.

- А давайте передохнём, - заложив два длинных рада, наконец, взмолилась она, и я отрицательно мотнула головой.

- Ты что же, хочешь, чтобы мы с тобой перед мальчишкой маленьким опозорились? Он топором машет и не жалуется, а мы отдыхать будем? Нет уж! Да и не устала я. Разве это в тягость - знай себе кидай дрова да складывай?

Ульхен от досады закусила губу, не смея со мной спорить, и вновь принялась за роботу уже без всяких отговорок и нытья, подстраивая свой темп под мерный стук топора.

Заметив, что Ульхен перестала пытаться сачковать,я уже собиралась попросить Харва встать на моё место, чтобы отправиться за шкурами, которые Исгирда просит,, сегодня выбить, когда заметила вывернувшего из-за угла, дома Идена.

Судя по ускоряющемуся шагу и округлившимся глазам, рыжий собирался испортить мне весь воспитательный процесс, и пока он не успел это сделать, я резко окликнула Харва и быстро пошла брату мужа навстречу.

- Кто тебе надоумил это делать? - полагая, что заниматься укладкой дров меня заставили, начал было возмущаться Идем. - Это мужская работа!

- Я так не считаю. Нет ничего зазорного в том, чтобы помочь мужчинам. Тогда и дело пойдёт быстрее, - кивнула я на Харва и Скъёльда, а затем уже тихо добавила: - А некоторым так вообще полезно понять, что совместный труд требует индивидуального усилия каждого участника, а не только тех, у кого есть совесть и чувство ответственности.

Рыжий бросил косой взгляд на пыхтящую Ульхен и понимающе распахнул глаза.

- Так это своего рода урок? - лукаво подмигнул мне он, заражая своим весельем.

- Точно, - заговорщически шепнула ему я. - Одному нужно выпустить пар, а другой не мешает немного попотеть.

- Так может, я помогу? - посмотрел за мою спину рыжий. - Могу рубить дрова, могу складывать. Что прикажешь?

Я рассмеялась и покачала головой.

- Боюсь, что твоё присутствие будет сильно сбивать некоторых особ с рабочего настроя!

- Только не говори, что ты заразилась от местных манн жуткой привычкой столбенеть и заливаться краской, когда я снимаю рубаху и беру в руки топор.

Это выглядело, как шутка, звучало, как шутка и, поддерживая шутливый тон рыжего, я ему весело возразила:

- Извини, красавчик, но на меня твои чары не действуют. Меня никогда не привлекали мужчины, которые нравились всем женщинам!

Иден замер с приклеенной на губах улыбкой и как-то натянуто обронил:

- Я никогда не хотел нравиться всем маннам. Только одной, которую выберет моё сердце.

- Тогда у твоего сердца очень большой выбор! снова попыталась отшутиться я, но на рыжего вдруг что то нашло, и он перестал быть лёгким и обаятельным мyжчиной с которым можно было подурачиться, как со старой подружкой.

-            Ты ничего обо мне не знаешь, Рейна, чтобы считать таким...

Я растерялась, гонимая, что невольно задела самолюбие рыжего.

- Каким?

- Легкомысленным, ветреным, ненадежным, - с обидой выдохнул он, и я протестующе замотала головой.

- Эй, ты что? Я же пошутила! Просто за тобой здесь все незамужние манны сохнут, вот я и...

- Ни одной из них я не давал какой-либо надежды или намека на симпатию, и никогда не позволял себе с женщинами чего-то непристойного!

- Я верю тебе! - видя, что рыжий распаляется не на шутку, воскликнула я. - И знаю, что ты хороший парень. Очень хороший! Я поняла это сразу, когда тебя увидела.

Иден резко выдохнул, мгновенно успокаиваясь, а затем как-то глупо улыбнулся.

- И когда это было? - тихо спросил он.

Я криво усмехнулась, припоминая своё появление в Эдерхейде. Не самые приятные воспоминания. Но рыжий в них действительно остался самым светлым пятном.

- Ты единственный, кто не встретил меня в день моего прибытия сюда, как врага. Я этого никогда не забуду.

Голубые глаза мужчины посмотрели на меня с теплотой и грустью.

- Ты тогда казалась невероятно хрупкой,уязвимой, но такой сильной в своём желании гордо держать голову и не заплакать. И я подумал, что не могу не уважать тебя за это. А когда ты на меня посмотрела, понял, что ты мне не враг - просто уставшая, одинокая и испуганная девочка.

Я моргнула, и в груди вдруг запекло. Иден так точно почувствовал и описал моё тогдашнее состояние, что мне самой стало себя жалко.

Опускаться до слез и соплей жутко не хотелось. И где рыжий только взялся со своей проницательностью и жалостью?

Сделав глубокий вдох, я запретила себе киснуть предаваться унынию.

- Слушай, - фальшиво улыбнулась Идену я. - Раз уж ты напросился в помощники, может, скажешь, где здесь растут вяз, рябина, клен, осина и терновник?

- Деревья вообще-то растут в лесу, - сострил рыжий. - Из тех, что ты назвала, рядом есть только клен С другой стороны дома, - показал направление он. - А тебе зачем?

- Я кое-то сделать хочу, но для этого мне нужны свежие ветки.

- Хочешь, я схожу с тобой в лес? - неожиданно предложил мне мужчина, и я оглянулась на занятых делом Харва, Скъёльда и Ульхен, прикидывая сколько ещё им осталось.

Подумала, мальчишка до обеда наработается топором так, что после него будет засыпать на ходу, и решила принять помощь Идена.

- Ладно! - кивнула я. - Только сначала ты поможешь мне выбить все шкуры в доме, иначе твоя матушка будет сердиться.

Рыжий притворно скорчил кислую мину, вновь превращаясь в того весёлого солнечного человека,глядя на которого всё время хотелось улыбаться.

- Матушку лучше не сердить! - таинственно шепнул мне он, и отправился в дом, собирать требующий чистки мех.

Я и не ожидала, что Идем выволочет на улицу целую гору шкур. Правда если учесть размеры халле и количество его обитателей, то мехов, наверное, было не так уж и много. Только в нашей с мужем спальне две шкуры лежали на полу и ещё пара лохматых покрывал застилали кровать.

Одна я такую кучу добра выбивала бы до полудня, а вместе с Иденом, Харвом и Скъёльдом, мы управились довольно быстро. И даже Ульхен исправно колотила по развешенным мехам палкой. Правда, подозреваю, её внезапный энтузиазм был напрямую связан с появлением брата мужа. Явно хотела ему показать, какая она работящая. И пусть потом Идем только скажет, что он не действует на местных манн, как горячий шорк.

Вернуть чистые и выбитые шкуры в дом я доверила Идену, Харву и Ульхен, а Скъёльда отправила к Исгирде на кухню. Ему за работу полагались пироги с молоком, но я в тайне рассчитывала, что свекровь для мальчишки не пожалеет какой-нибудь припрятанной сладости. Тем более, что он её заслужил.

Переобувшись в чуги, я вытащила из сундука подаренную Гордом длинную шубу с капюшоном, и когда спустилась вниз, ражий уже топтался возле изгороди, широко скалясь и весело сверкая голубыми глазами.

- Идём? - глядя на меня, радостно вскинулся он.

- Идём , только хорошо бы какую-то корзинку для веток взять.

Я стала вертеть головой по сторонам в поисках чегото подходящего, но рыжий потащил меня за руку,заявив, что он лучше любой корзины понесёт все, что я захочу.

Мы вышли на центральную улицу и двинулись в том направлении, откуда меня в Эдерхейд привёл муж.

Проходя мимо тех же дворов, жители которых, встречая нас с супругом, плевали мне под ноги, и я невольно оглядывалась, опасаясь, что сейчас меня опять кто-то заденет, или как Скъёльд, бросит в голову камень.

Иногда я замечала, что работающие во дворах женщины и мужчины замирали, глядя на нас Иденом, либо подозрительно шушукались, провожая меня косым взглядом.

Я нервничала, односложно и невпопад отвечая на какие-то вопросы рыжего, и облегчённо выдохнула, только когда мы с ним оказались на окраине поселения.

- Ты чем-то расстроена? - сбавив шаг, нахмурился Иден.

Оглянувшись назад, я неохотно призналась:

- У меня такое чувство, будто я только что снова прошла сквозь строй позора.

Рыжий недоуменно округлил глаза, а потом, сообразив о чём я, замотал головой.

- Ты боялась, что тебя опять будут все задирать и оскорблять? Традиция встречать таким образом чужаков, наверное, выглядит дико, но пройти её нужно только один раз. И к тому же она сразу даёт представление о характере нового члена клана.

- Да я это уже знаю, - вяло махнула рукой. - Но неприятный осадок остался.

- Никто в клане больше не посмеет сказать тебе дурного слова, - самоуверенно заявил Идем, вызвав у меня откровенный скепсис.

Либо он слишком хорошо думал о своих сородичах, либо я о них слишком плохо.

- Дурное слово не так страшно, как камень, - мрачно пошутила я, и рыжий желая меня отвлечь, мгновенно сменил тему:

- Ты так и не ответила мне, зачем тебе деревья?

Идену можно было не лгать, поскольку о моей заблокированной магии он знал, поэтому я честно пояснила:

- Мне нужны не просто деревья, а только те, которые обладают магическими свойствами, раз собственной магией я воспользоваться не могу.

- И зачем это тебе? - насторожился рыжий.

- Не волнуйся, наводить порчу и проклятия я ни на кого не собираюсь. Я лишь хочу сделать несколько защитных амулетов.

- Из веток? - не поверил Идем.

- Именно! Знаешь ли ты, что руна защиты - Ур, означает сосна? И это неспроста. Сосна способна очистить ауру человека от постороннего воздействия. Это дерево у артефакторов считается воплощением света, разгоняющего тьму. Защитные функции есть ещё у боярышника и рябины, они защищают от сглаза, порчи и злой воли. А вот вяз в магии привносит в заклятие или амулет устойчивость и опору. Из него обычно делают основу для простейшего артефакта. Кленовая ветка защищает от тёмных сил, а осина вообще считается колдовским деревом, поглощающим отрицательную энергию.

- А терновник? - полюбопытствовал мужчина. - Ты говорила, он тебе тоже нужен.

- Его шипов боятся злые духи,- поведала я.

Идем усмехнулся и мягко спросил:

- И кого ты собралась защищать от злых духов?

- Наш халле,- улыбнулась ему я.

- Ты просто невероятная, - побормотал рыжий, смутив меня слишком долгим и прямым взглядом.

Он мне льстил. Потому как вряд ли все, кто проживал в доме мужа, считали меня невероятной, после того, как я, поправ их традиции, почистила перед Радмундом камин. И хотя в злых духов, лезущих через печную трубу, я никогда не верила, хотела как-то исправить положение, потому что в эту легенду верили сами кайгены.

Поднявшись на пригорок, мы оказались на опушке леса, утонувшего в белых сугробах снега и укутанного в его богатую морозную шубу, искрящуюся в лучах высоко поднявшегося солнца.

Я вдохнула полной грудью пахнущий хвоей и свежестью воздух, улыбаясь ощущению свободы и лёгкости. Сейчас я не чувствовала себя ни пленницей, ни заложницей долга, ни жертвой обстоятельств. Было так хорошо, словно я сбросила с себя груз прошлого и начала жизнь с чистого листа.

Мне в плечо внезапно врезался снежок,и я удивлённо распахнула глаза, уставившись на смеющегося Идена, уже готовящего для меня очередной холодный снаряд.

- Ах,так! - вспыхнула я,наклонясь и трамбуя ладонями плотный ком.

Иден снова швырнул в меня снежком, и я, не разгибаясь, тоже пульнула в него, случайно попав кайгену прямо в нос.

Фыркая и отплёвываясь, рыжий хитро прищурил свои наглые зенки и вкрадчиво поинтересовался:

- Тебя,случайно, никогда не мылили,принцесса?

- Мылили? Нет, - с тревогой глянула на его загребающие снег руки, а потом с визгом и хохотом бросилась наутек, когда мужчина ринулся за мной с возгласом:

- Значит я буду первым!

Я словно вернулась в детство. Мы с рыжим носились по лесу, забрасывая друг друга снегом и распугивая своими криками удивлённых птиц. Давно не чувствовала себя такой лёгкой и весёлой. Словно в моей жизни и не было страшного сражения, превратившего меня в инвалида, гибели жениха, вынужденного брака с врагом и переезда в чужой суровый край, где я осталась один на один со своей болью и смятением. И если наша жизнь состоит из счастливых и несчастливых мгновений,здесь и сейчас я была счастлива!

У меня от смеха уже болели скулы и слезились глаза.

Мокрая и разгорячённая от бега, я наконец попросила Идена прекратить баловство.

-            Ты сдаёшься? - отряхивая мою шубу от налипшего снега, спросил он.

- Я никогда не сдаюсь. Спасибо тебе, конечно, за хорошее настроение, но пора вспомнить, зачем мы сюда пришли. Тем более, что я хочу успеть до вечера сделать задуманную защиту.

Рыжий покорно кивнул и, обернувшись, указал направление.

- Такой вяз тебе подойдёт?

За его спиной действительно росло нужное мне дерево. Взяв у Идена нож, я аккуратно срезала с вяза несколько тонких веток, а потом, обнаружив чуть поодаль осину и куст терновника, двинулась к ним.

Вскоре у меня набрался почти полный комплект составляющих для амулета, остались только кленовые заготовки, которые я спокойно могла срезать возле дома и ветки сосны с шишками. А поскольку все они росли высоко от земли, я попросила кайгена поднять меня на плечо, чтобы я могла их достать.

Я и подумать не могла, чем это в итоге обернётся.

Нарезав целую охапку лап, я собиралась спуститься вниз, но вместо того, чтобы аккуратно поставить меня на землю, Идем крепко перехватил меня руками, удерживая на весу и глядя на меня снизу вверх.

- Ты такая лёгкая, - каким-то странно осевшим голосом произнёс он. - Я мог бы носить тебя на руках всю жизнь!

Если честно, я сразу и не поняла что происходит.

Смысл сказанного до меня стал доходить,только когда кайген медленно опустил меня ниже, совершенно недвусмысленно прижимая к своей груди.

- Ты что делаешь? - ошарашено прошептала я, отклоняясь назад от тянущихся ко мне губ мужчины. - С ума сошёл?

- Нет, - выдохнул Иденн. - Но могу сойти, если ты меня сейчас оттолкнёшь...

По мне, с головой у него уже явно что-то было не в порядке и вряд ли бы стало хуже, если бы я по ней треснула чем-то тяжёлым. Уж очень хотелось.

Я уперлась в плечи рыжего руками, пытаясь его оттолкнуть. Безуспешно. Исгирда, видимо, хорошо кормила в детстве своих сыновей, потому как и у одного, и у другого хватка была медвежьей.

- Отпусти меня сейчас же! - возмутилась я. - Ты вообще нормальный? Я жена твоего брата!

Голубые глаза кайгена засветились каким-то откровенным упрямством и, прижав меня к себе ещё сильнее, он в запале вьщал:

- Ты ему не жена. Между ним и тобой ничего серьёзного ещё не было!

Подобной бестактности я от рыжего не ожидала.

Либо он действительно помешался, либо это говорил не Иден.

- Да это вообще не твоё дело, было между нами что-то или нет! Кто дал тебе право совать свой нос мне под юбку?

Раздражаясь, я стукнула кайгена кулаками и стала  вырываться из его рук.

- Рейна,ты всё неправильно истолковала, я хотел сказать, что ты всё ещё свободна в своём выборе! - торопливо проговорил он.

- Отпусти меня сейчас же! - взревела я, зверея от настойчивости мужчины, вызывающей у меня яростный протест. - Я не свободна! Я замужем! И хотя меня никто не спрашивал, хочу я этого или нет - так случилось, и я пытаюсь научиться с этим жить!

Иден внезапно выпустил меня из своих объятий, и я попятилась от него, теперь вообще не зная, чего от кайгена можно ожидать.

- А если бы у тебя было право выбора? - глядя мне в глаза напряжённо спросил он. - Если бы тебе сказали, что ты можешь сама выбрать, с кем тебе жить дальше? Кого бы ты выбрала - Бьёрна или меня?

Проклятье, мне хотелось ущипнуть себя и проснуться. Я отказывалась верить в реальность происходящего. В голове шумело от шока и разочарования. Я думала, что рыжий мне друг, а здесь, сказывается, никому нельзя верить!

- Если бы у меня был выбор, - раздраженно рявкнула я, - я бы осталась в Эринее, вышла замуж за Ральфа и видела ваш Сивильгард вместе с вами всеми лишь в страшном сне! Понял?

Рыжий отшатнулся от меня, и потерянно переспросил:

- Ральфа? Кто такой Ральф?

- Тот, кого твои сородичи убили, чтобы задуманный вашим дильфаром брак состоялся!

Я разгневанно оттолкнула Идена в сторону и, пособирав разбросанные на снегу ветки, бросилась в сторону поселения, проклиная себя за то, что такая непроходимая дура. Прав был медведина: я безголовая идиотка! Потому что только безголовая идиотка могла попасть в столь нелепую ситуацию.

- Рейна, подожди! - рыжий догнал меня в два шага, пытаясь схватить за руку.

- Не трогай меня! - заорала я, и правда полезла из меня словно снежная лавина - ни остановить, ни убежать. - Я не ожидала от тебя такой низости! Это подло! По отношению к твоему брату - подло! Он же тебе доверяет, а ты...

- Бьёрн знает, - резко перебил меня Иден, и я в растерянности замерла.

- Что он знает?

- Что я собираюсь честно за тобой ухаживать? Я сказал ему сегодня об этом.

- И он тебя не придушил? - опешила я. Двуединый, куда я попала? Что здесь вообще происходит? - Вы больные! Оба! Вы все больные!

Я ринулась от кайгена прочь, но он, к сожалению, так просто отвязываться от меня не собирался.

- Рейна, прости, что совершенно потерял голову! Я не хотел тебя ни напугать, ни обидеть! Просто ты мне нравишься! Нет, не так! Это нечто большее, чего я ни к одной женщине не чувствовал. Я говорю искренне и совершенно серьёзно. И намерения мои самые честные! Поверь, я не ищу развлечения! Я хочу, чтобы ты стала моей женой, моей эль-манной. Единственной. До конца моих дней!

Кажется смысл словосочетания «каша в голове» мне стал понятен только теперь. У меня там сейчас всё булькало, кипело и мешалось в одну липкую кучу.

- Твоей женой? А сейчас я кто твоему брату? А как же наша с ним свадьба? Здесь и в Эринее... - недоумевала я. - По-твоему что, это всё было шуткой?

- У нас свои правила, Рейна, - осторожно начал кайген. - Брак с кайгеном считается действительным, только когда между ним и манной произошла связь, и мужчина закрепил её своей меткой.

Каши в голове меньше не стало.

- Какой меткой? - ужаснулась я. - Вы что, на своих женщинах клеймо ставите?

- Мы называем его сатрой, - пояснил Идем. - И женщина может сама выбрать, где её носить.

Для меня всё услышанное казалось дикостью.

- Зачем клеймить женщину, если достаточно надеть ей на палец кольцо, чтобы все видели, что она больше не свободна?

Идем усмехнулся и качнул головой, давая понять, что я ничего в этом не понимаю.

- Сатра - это нечто иное. Это не только знак принадлежности. Это духовная связь. То, что позволяет кайгену чувствовать свою женщину - её страх, боль, радость и счастье. Сатра это очень интимно и сокровенно.

Двуединый, я не хотела дальше это слушать. Не Идена. Я вообще больше ничего от него не хотела.

Сорвавшись с места, я побежала вперёд,игнорируя просьбы преследующего меня по пятам мужчины подождать и успокоиться.

Я злилась. На него, на себя и на мужа. Как он вообще мог позволить брату за мной ухаживать? Теперь я понимала, зачем он меня спрашивал, нравится тот мне или нет.

Идиот! Тупой толстокожий медведина! Я же не животинка бессловесная! Почему нельзя было объяснить всё с самого начала? Так вот чего ждал от него Горд в Хель-Тери! Дильфар хотел, чтобы муж поставил на мне клеймо, или как там у них это называется... Дикость! В Зримее клеймят только воров и разбойников!

- Рейна, послушай, я прошу тебя! Всё не так как тебе кажется, - Иден не оставлял своих попыток поговорить и я не выдержала:

- Ты можешь просто замолчать? Ты не видишь - я сейчас зла! Ужасно зла! И мне не хочется грубить и говорить тебе гадости. Поэтому просто дай мне спокойно дойти до дома!

На скулах рыжего преступили красные пятна, и взгляд стал как у побитой собаки. Я бы его пожалела, наверное, если бы прогнать в данный момент не хотела сильнее.

- Давай я понесу, - потянул он свои руки к нарезанным веткам, едва не вынудив меня врезать его ими.

- Не надо!

Не хватало ещё, чтобы весь Эдерхейд потом шептался, что брат мужа за мной что-то носит! Хотя... и так будут шептаться. Дура! Двуединый, какая же я дура!

Мне было стыдно глаза поднять, когда, спустившись с горки, мы с Иденом пошли обратной дорогой. Почему-то казалось, что все окружающие знают о произошедшем в лесу и, к всеобщей неприязни ко мне, как к магичке, добавилось ещё и осуждение за то,что я оскорбляю их уважаемого оэна и Хранителя. И плевать, что последний сам виноват в этой нелепой ситуации.

Прибила бы! Пусть только вернётся домой!

На горизонте показались высокие крыши халле оэна, и  я ускорила шаг, молясь лишь об одном: чтобы нас с Иденом вместе не увидела Исгирда. Потому что рыжий упрямо не хотел отставать от меня, а глядя на его виноватое лицо, можно было сразу заподозрить что-то неладное.

Чуда не произошло. Я не успела за собой прикрыть  дверь, как в зал вылетела мать мужа. Чиркнула сначала острым взглядом по мне, а затем набросилась на Идена:

- Ты где был? Тебя на северной заставе с утра ждут, а ты... - осуждающе на меня зыркнув, она гневно продолжила: - Бьёрн уже второй раз за тобой Иорга присылал! У тебя совесть есть, или ты её вместе с разумом потерял?

Мрачно глянув на мать исподлобья, Иден резко развернулся на каблуках и вылетел из дома, напоследок громко хлопнув дверью.

Я выдохнула с облегчением, не зная, как и благодарить Исгирду, что выпроводила своего сына.

Видеть его сейчас для меня было просто невыносимо.

- Бесстыжая! - внезапно осадила меня она, и я вздрогнула.

- Послушайте, я понимаю, что не нравлюсь вам, но это не повод меня оскорблять! Я ничего плохого не сделала.

Исгирда прищурилась, и в глазах её полыхнула злость.

- Бьёрн как только тебя сюда привёл - я сразу поняла: быть беде! Может, у вас Эринее и принято стравливать между собой мужчин, а у нас порядочные манны так не делают. И хвостом перед братьями мужа не виляют! Не смей морочить Идену голову!

У меня от обиды дыхание спёрло. Это я Идену голову морочу?!

- Я замужем! И головы морочить не приучена! Не то воспитание! - с вызовом посмотрела на Исгирду.

- Вспомнила... Замужем она... Ты определись сначала муж тебе Бьёрн или нет!

Резко развернувшись, женщина вышла из комнаты, и я, опустившись на скамью, взялась за голову.

Ну что за невезенье! А мне казалось, что моя жизнь начала налаживаться.

В голове роились мысли - одна хуже другой. Чтобы не думать, я решила сосредоточиться на работе.

Разложила на столе ветки, нашла в сенях кусок веревки,и,разобрав её на нити, приступила к созданию амулета. Такие вещи нельзя было делать с дурным настроением. Энергетика создателя всегда накладывалась на каркас изделия и могла ослабить всю конструкцию.

Сделав вдох и выдох, я прикрыла глаза, мысленно поблагодарив нашего учителя по магической концентрации. Пусть я не могла пользоваться магией, но я её чувствовала - потоки маны пронизывающей воздух, проходящей сквозь меня и заставляющей откликаться ровным пульсом на её первозданную силу.

В памяти чётко всплывали рунические узлы и формулы их соединения. Взяв руки веревочки, я спокойно стлала навязывать на них специальные узелки.

Руны "Ом" и "Уль", я соединила с руной "Альгиз" и обкрутила ими вязовый обод, на который стала крепить остальные заготовки. Ветки рябины с гроздьями чередовались с зелёными сосновыми лапами, украшенными пузатыми шишками, поверху их оплетали терновые колючки, к которым удобно крепились тонкие веточки осины и клена. Пожалуй, даже хороший артефактор не смог бы придраться к тому, как я создала амулет. Венок из веток магических деревьев и рунных узлов выглядел так нарядно и красиво, что мне самой понравилось, каким он у меня получился.

С улыбкой полюбовавшись на результат своего труда, я бережно взяла его в руки и, подойдя к камину, стала смотреть, куда закрепить амулет. Проще всего было бы поставить его на каминную полку,но я обнаружила торчащие из стены над ней металлические крюки и подумала, что там венок будет смотреться гораздо лучше и видно его будет отовсюду.

Достать до крюков самостоятельно, мне не позволял рост. Можно было пойти наверх и попросить Харва, дежурившего у дверей Сигрид, чтобы он помог мне повесить амулет, но после выходки Идена, я теперь вообще боялась приближаться к неженатым мужчинам.

Ещё чего доброго обвинят, что я тут ко всем кайгенам пристаю. Можно подумать, мне одного медведины мало.

Покрутившись, я не придумала ничего лучше,чем подтащить к камину лавку, встать на неё и спокойно водрузить венок на стену. И мне почти удалось осуществить задуманное, когда за моей спиной с грохотом распахнулась дверь, вынудив меня невольно застыть с поднятыми руками и оглянуться.

Ворвавшийся в дом супруг молчал лишь мгновение.

Его тяжёлый, тёмный взгляд скользнул по лавке, стоящей на ней мне и замер на зажатом в моих руках амулете.

Следующее, что он произнёс, повергло меня в замешательство:

- Кто позволил?

Голос его словно понизил температуру в комнате, и даже пылающий рядом камин перестал меня греть. Я смотрела на кайгена, и как будто чувствовала медленно растущий внутри него гнев, заливающий глаза и разум мужчины слепой яростью.

Я не понимала причины происходящего, но уже предвидела, что сейчас последует взрыв.

- Как ты посмела? - в один рывок добираясь до лавки, сдёргивая меня с неё и вырывая у меня из рук венок, прошипел муж. - Кто пустил?

За миг у меня в голове пронеслось с десяток предположений относительно того, что он имел в виду - от нарушения какого-то правила, снова связанного с камином, до похода в лес с Иденом.

-            Да что случилось? - чувствуя как тиски его рук, сжимают меня всё сильнее, причиняя неудобство, задергалась я. - Отпусти меня, ненормальный!

- Кто тебе разрешил туда входить? - муж рычал, словно бешеный, и я начала сомневаться в его вменяемости.

На шум и крики из двери, ведущей на кухню, вылетела Исгирда, охнув и запричитав:

- Сынок, подожди...

- Уйди, мать! - гаркнул на неё озверевший медведина. - Все пошли вон! - зарычал он на выбежавших следом за Исгирдой в зал манн.

Моё терпение лопнуло, и мне теперь было всё равно, как безобразно со стороны будет выглядеть наша с мужем ссора. Я собиралась высказать ему всё, что накипело: и про постоянное замалчивание и утаивание от меня важных вещей, и про обсуждение интимных сторон нашей жизни со своим рыжим братцем, и про величайшее соизволение ухаживать за мной тому, кто мне и без ухаживаний даром не нужен.

- Пусть смотрят! - заорала я. - Пусть послушают всё, что я о тебе думаю! Им полезно будет узнать, как высоко их оэн ценит свою эль-манну! Или кто я тебе? Игрушка, которую, наигравшись можно подарить брату?

Из горла мужа вырвалось яростное рычание и, запихнув меня себе подмышку, этот психованный ринулся к лестнице, ведущей наверх.

Я брыкалась, пыталась вывернуться и укусить его, но он будто превратился в какого-то бесчувственного истукана, несущего меня по ступенькам с перекошенным от злости лицом.

Из коридора нам навстречу выскочил Харв, округлив глаза от увиденного.

- С дороги! - низко прогудел ему его оэн, и парень растерянно отскочил в сторону, тут же освобождая нам проход.

Муж почему-то пронёсся со мной мимо спальни, и, когда,завернув за угол в конце коридора, начал подниматься в мансарду, я перестала вырываться и кричать.

По спине пробежал скользкий холодок, и в памяти невольно всплыли глупые страшилки Сигрид, о призраках умерших жён медведины. Мансарда со скелетами в шкафах меня пугала, правда, не так сильно, как превратившийся какого-то невменяемого зомби супруг.

Он дернул на себя кованую ручку двери, и я почувствовала выплеск магии, не без удивления сообразив, что замок на мансарде стоял магический.

Я ожидала увидеть за дверью что угодно - заросшие паутиной стены, склад старых вещей и ненужного хлама, тёмное помещение пропахшее пылью и плесенью, но не поистине царские апартаменты.

В первое мгновение я просто решила, что у меня галлюцинации, и белоснежные меха на полу,высокая светлая кровать с вычурной резной спинкой,зеркальный столик с изящным пуфом, и мягкие кресла у роскошного камина - это плод моей больной фантазии.

Кайген внезапно отпустил меня, и я потрясённо задержала дыхание, чувствуя, что весь воздух в комнате просто пронизан магией, такой же тонкой и прекрасной, как невесомые тюли на окнах.

Я ошалело озиралась по сторонам, замечая всё больше удивляющих меня вещей: детскую колыбель у окна, полки с красивыми безделушками, золотой гребень на туалетном столике, нить жемчуга, небрежно свисающую из раскрытой шкатулки...

Не гонимая, зачем меня сюда принесли,я перевела взгляд на мужа, обнаружив его стоящим перед камином.

Недоверчиво щурясь, он молча пялился на стену, на которой красовалась абсолютная копия моего амулета.

Хотя, наверное, я не правильно выразилась - это мой венок был его жалкой подделкой, потому что над камином в мансарде висел настоящий артефакт, в котором были использованы те же элементы, что и у меня, но с наложением на них мощной защитной магии, не позволяющей даже потерять цвет сосновым веткам,словно сорваны с дерева они были лишь сегодня утром.

Муж растерянно посмотрел на мой венок,затем поднял взгляд к тому, что находился на стене, и я внезапно поняла, о чем он подумал, когда притащил меня сюда. Он решил, что я тайком бесцеремонно влезла в запретную для всех мансарду и украла отсюда дорогую ему вещь. За кого он меня принимал? Как он вообще такое обо мне мог подумать?

Это стало для меня на сегодня последней каплей.

Сначала Идем, потом Исгирда,а вот теперь ещё и он... Его плевок мне в лицо был самым унизительным и обидным. В груди запекло и вдруг стало так тошно. В бездну всё! Эот дом, где все меня ненавидят; этот брак, который никому не нужен; этот всеми проклятый край с его дикими порядками; и этого синеглазого идиота, так и не сумевшего понять, что подлость и я - понятия несовместимые.

Резко развернувшись, я выбежала в незапертую дверь, и помчалась по ступеням вниз, даже не зная, куда я бегу. Это было неважно. Я просто хотела убежать. От себя. От судьбы. От безысходности, которая всё время меня макала лицом в грязь, стоило мне хоть немного поднять голову. И от него... От него я тоже хотела убежать. Чтобы больше никогда не видеть и не слышать! Пошёл он! Все они пошли!

Ступени расплывались перед глазами. Какие-то манны внизу шарахнулись в стороны, видя,что я несусь как угорелая. Мне было всё равно.

Я пробежала через зал, пересекла сени и, распахнув двери на улицу, сделала судорожный вздох, подставляя колючему холоду пылающее лицо.

Тяжело дыша, я слетела с крыльца, и над моей головой вдруг с громким писком пронеслась красногрудка, сбивая меня с взятого темпа и серых мыслей.

Она беспокойно кружила вокруг меня, тревожно свистела, словно хотела сказать, что я совершаю глупость. До боли закусив губу, я пыталась сделать вид, что не замечаю её потуг меня остановить, а потом бессильно прошептала:

- Я так больше не могу...

Птица отчаянно ринулась мне за спину, и оттуда, словно раскат грома, внезапно прозвучало:

- Рейна, вернись в дом!

Волосы на затылке встали дыбом и по рукам поползли мурашки. Я не представляла, что моё имя в чьих-то устах может звучать так... Низко, бархатно, волнующе.

Медленно повернувшись, я встретилась с взглядом самых синих на свете глаз, и их хмурый и огромный обладатель вновь тихо произнёс:

- Вернись в дом.

Это звучало, как приказ, но почему-то выглядело, как просьба.

Подавляя захлёстывающие меня эмоции, я молча смотрела на не сводящего с меня взгляда мужчину, пытаясь понять, что им сейчас руководит.

Красногрудка металась между нами, отчаянно чирикала, взывая к благоразумию, и супруг, неожиданно проявил его первым.

- Прости меня, - пророкотал он. - Я был неправ. Вернись, пожалуйста, в дом. Ты замёрзнешь.

Воздуха вдруг не стало. Он весь выгорел у меня в груди. Сердце ухнуло в образовавшуюся пропасть и руки стали дрожать.

Я сделала короткий шаг мужу навстречу и мечущаяся между ним и мной птица села мне на плечо, словно боялась, что я передумаю.

- Да иду я, иду, - шепнула ей, нежно касаясь пальцем красной грудки.

Пичуга вспорхнула вверх и я снова осталась один на один с мужчиной, которого не смотря ни на что считала своим мужем.

Его внешнее спокойствие было таким же обманчивым, как и моё. Я заметила, что у кайгена дергаются кадык, ноздри и высоко поднимается мощная грудь.

Он протянул мне свою руку, собираясь помочь подняться на крыльцо, но прежде чем принять его помощь, я тихо произнесла:

- Мне нужны объяснения!

Муж сглотнул, посмотрел мне в глаза и коротко обронил:

- Хорошо.

- Сейчас! - уточнила на всякий случай, чтобы потом не было никаких отговорок.

Он едва заметно кивнул, и я, вложив в его горячую ладонь свои пальцы, почувствовала, как их крепко сжимают, чуть поглаживая шершавыми подушечками.

- Пойдём наверх,- увлекая меня за собой, попросил кайген, и я впервые была совершенно не против идти за ним куда угодно.

Между нами словно натянулась струна. Она звенела, заставляя нас реагировать на каждый вздох и жест друг друга. Кайген то и дело косился на меня, как будто боялся, что я растаю снежинкой или вновь убегу. Нет уж! Теперь, когда он мне пообещал ответить на все мои вопросы - пусть даже не надеется! И выслушать всё, что я о нём думаю тоже придётся!

Уже поднимаясь по лестнице, я услышала доносящийся сверху грохот. В полном недоумении я тревожно взглянула на мужа, но судя по его взгляду, причины столь громкого шума он тоже не знал. Мы ускорили шаг и когда поднялись на свой этаж, поняли что из светлицы, в которой заперли Сигрид, доносится не только жуткий грохот, но и слышатся истеричные подвывания и вопли.

Перепуганный и бледный Харв стоял под закрытой светёлкой и вместо того, чтобы отворить её и посмотреть, что там происходит, пялился на двери, как баран на новые ворота.

-               Что случилось? Почему Сигрид кричит? - резко окликнул парня супруг.

Харв заторможенно моргнул и неловко поёжился, избегая смотреть нам с мужем в глаза.

-               Вы когда эль-манну Рейну сюда несли, Сигрид её крики услышала и вот...

-               Что же ты стоишь и смотришь, балбес! - набросилась я на этого бестолкового. - Выпусти её сейчас же!

-               Открывай! Живо! - приказал Харву муж, и тот суетливо стал ковыряться ключом в замке

Я даже в сторону отскочить не успела, когда из распахнутых дверей вылетела опухшая и зарёванная Белочка.

Заметив меня она заголосила, как болотная неясыть, и бросилась мне на шею, размазывая сопли и слёзы по моему плечу.

-               Эль-манна Рейна, я так испугалась... Я думала вас бьют...

-               Ты что же это?.. Глупенькая... Я сама кого хочешь побью, - ласково гладя её волосы, шептала я.

В груди растекалось что-то такое огромное и горячее, что сердце там совершенно не умещалось. В этот миг я поняла, что не просто кому-то нужна в этом чуждом мне месте, а ради меня готовы прошибить лбом дверь, лишь бы защитить.

Наивная несмышлёная девчонка восприняла мою боль, как свою, не сумев остаться к ней равнодушной. Не передать словами, каким живительным бальзамом её слёзы ложились на мои раны. И я не знала, как её за это благодарить.

-               Не плачь. Видишь, я цела, здорова и даже улыбаюсь.

Сигрид отстранилась, вытерла тыльной стороной ладони свой распухший и красный нос, осматривая меня и супруга с подозрением.

-               Всё хорошо. Правда, - заверила её я. - Мы с оэном просто повздорили немного.

-               Вы кричали, - недоверчиво напомнила Белочка.

Я покосилась на стоящего мрачным столбом мужа и неловко пожала плечами.

-               Ну, я, знаешь ли, кричу, когда злюсь. Извини, что так получилось. Мы не хотели тебя напугать.

Сигрид неловко улыбнулась и, внезапно схватив меня за руки, радостно вскинулась:

-               А пойдёмте, я покажу, что для вас сделала!

Понимаю, что порыв девушки шёл от всей души. И мне ужасно не хотелось её огорчать, но сейчас важнее её подарка для меня был разговор с мужем.

Странно, что он за всё это время ни разу ни на кого не вызверился. Стоял чуть поодаль и молчал, словно воды в рот набрал.

-               Я обязательно приду посмотреть, какая красота вышла из-под твоих золотых рук, но... чуть позже. У нас с оэном сейчас важный разговор. А тебя пока Харв развлечёт, правда же? - зыркнула я на парня, и он, как болванчик, согласно закивал головой.

-               С удовольствием развлеку. Может мне сбегать для Сигрид чая успокаивающего принести? - спросил у меня он.

-               Лучше душегрейки, - внезапно подал голос мой супруг.

Тоже мне знаток по успокаиванию женщин выискался! Себе бы лучше её налил.

-               Чая! - авторитетно заявила Харву, а потом предупредила: - И не вздумай опять запирать Сигрид. Она и так никуда не убежит!

Парень покосился на оэна, который к моему окончательному удивлению приказал:

-               Делай, как сказала эль-манна.

-               Пойдём, - дёрнула его я в сторону нашей спальни я, но он как-то странно на меня посмотрел и указал кивком головы в сторону мансарды.

У меня сбилось дыхание. Значило ли это, что запрет приближаться к самому загадочному месту в халле на меня больше не распространяется? Или муж именно там собирался объяснить причину своего внезапного срыва?

Я солгала бы, если бы сказала, что мне не интересно знать, для кого он оборудовал мансарду под роскошные покои. Неужели там раньше жил кто-то из его предыдущих жён?

Не то что бы мне вдруг стало обидно. Правда, кто я ему такая, чтобы создавать вокруг меня уют? А вот ту, для которой была сделана тайная комната, муж явно очень любил.

Мы поднялись наверх, и я замерла в нерешительности, когда кайген открыл передо мной двери.

Возникло нелепое ощущение, что если я сюда сейчас войду, то жизнь моя круто изменится.

-               Входи, - не давая мне больше времени на раздумья, муж подтолкнул меня вперёд, закрывая за нами замок магией.

Теперь я даже если захочу, сама отсюда не выйду. Может, и к лучшему. Бежать мне всё равно некуда.

Я вздохнула, подняла взгляд на пристально наблюдающего за мной мужчину и тихо спросила:

-               Кому всё это принадлежало?

-               Моей матери, - сипло произнёс он.

Ответа я точно ждала не такого. Матери?! Мансарда совершенно не вязалась со страшилкой про проклятие женщины, которую бывший оэн Эдерхейда взял силой.

У меня неприятно заныло в груди, и я напряглась, пытаясь почувствовать в причудливом сплетении магических конструктов, пронизывающих покои, ауру их создателя. Взгляд упал на злосчастный венок над камином, и догадка пронзила, словно иголка.

-               Она была магом! - воскликнула я.

-               Магом, - согласно кивнул муж и окончательно меня добил. - Если верить Горду она была эринейкой, как и ты.

Я пребывала в шоке, даже не зная, что сказать. Выходит, я не первая эринейка, которую волею судьбы занесло в Сивильгард? Двуединый, да я даже не первая магичка в этом доме! Так вот откуда у мужа такие невероятные способности! Он ребёнок Хранителя и одарённой из Эринеи!

-               Я не очень понимаю, как твоя мать здесь оказалась?

Ответ последовал сразу же за коротким тяжёлым вздохом:

-               Отец выкрал её из Хель-Тери. Это всё, что я о ней знаю.

Мой рот изумлённо открылся, и мне стоило больших усилий взять себя в руки, чтобы продолжить беседу. Неужели сплетни про насилие и проклятие небеспочвенны?

-               Почему умерли твои предыдущие жёны? - тревожно спросила мужа, и он, удивлённо распахнув глаза, сразу же подобрался и напрягся.

-               Я не могу сказать точно.

-               Как это?

-               Всё выглядело как несчастные случаи. Следов насильственной смерти ни на одной из женщин не было, но...

-               Но тебе кажется, что всё смерти не случайны! - закончила за него я.

Супруг помрачнел и угрюмо кивнул.

-               Я этого тоже не знаю. Возможно, их забрало проклятье моей матери, а может, кто-то намеренно убирает моих жён, чтобы лишить меня возможности получить наследника.

Что-то подобное я предполагала услышать и на душе стало совсем погано. То есть перспектива у меня аховая - либо попасть под действие магического проклятия, либо однажды оказаться в овраге со свёрнутой шеей каким-то тайным врагом Хранителя.

-               А как быстро они умирали после брака с тобой?

В глазах мужа вспыхнули и погасли отголоски пережитой боли.

-               Алва, моя первая жена, погибла спустя две зимы после свадьбы. Ушла купаться на озеро и не вернулась. Мы нашли её тело только спустя три дня. Его прибило течением к прибрежным камышам.

Кайген говорил ровно, спокойно, и у меня от безысходности его тона волосы на затылке поднимались дыбом.

-               Далия погибла через год. На неё и ещё двух девушек, которые пошли с ней в горы обвалился кусок скалы. Иртра, третья жена, не прожила после свадьбы и года. Оступилась, упала в овраг и свернула себе шею.

Это звучало не просто жутко, а чудовищно жутко.

И услышь я такое, будучи невестой кайгена - сбежала бы от него без оглядки. Но смерти действительно казались странными, если не сказать неестественными. Все три, и от каких-то нелепых случайностей? Ну не бывает таких совпадений! Хоть убейте!

-               О проклятии все стали говорить только после того, когда поняли, что женщины ждали от меня ребёнка, - наконец признался муж.

Я отвела взгляд, даже не зная, что могу ему на это сказать.

Теоретически, конечно, можно было создать мощное проклятие, затрагивающее весь последующий род. И если его создала мать мужа, то наложить проклятие она должна была на собственного новорождённого ребёнка. И вот здесь теория ломалась, потому что мать супруга, насколько мне известно, умерла при родах. А обессиленная и физически измученная женщина абсолютно точно не могла создать подобную форму проклятия, требующую совершенной концентрации, спокойствия и выплеска огромной силы.

Я ещё немного пожевала губу и уверенно замотала головой.

-               Нет. Версия с проклятием - это чушь собачья!

-               Почему? - оживился супруг.

-               Потому что магов способных создать что-то подобное - единицы, но и они не стали бы так рисковать, ведь любое проклятие имеет отдачу. И чем больше закручена магическая формула, тем сильнее приход. Если бы твоя мать создала такое проклятие, ты бы умер ещё в её утробе. Вы бы вместе умерли.

-               А что, если она была очень сильным магом или каким-то особенным? - предположил кайген. - Я недавно обнаружил здесь повсюду странные символы, которые видел в вашем Эринейском дворце, возможно, это может пролить какой-то свет на тайну её происхождения?

-               Символы? - заинтересовалась я. - Какие «символы»?

-               Они здесь повсюду, - муж поманил меня рукой к огромной кровати и указал пальцем на резьбу, украшающую её изголовье.

Первым желанием было спросить: «Откуда это здесь?». Затем я закрыла и открыла глаза, чтобы окончательно убедиться, что герб династии Крэйвенов мне не привиделся.

-               Точно такой же узор есть на шкатулке, на зеркале, на детской колыбели, - муж стал ходить по комнате, указывая на разные предметы, а у меня от шока начало шуметь в голове и стучать в висках.

-               Как звали твою мать? - просипела я.

Муж кивнул и следующим сказанным убил меня наповал.

-               Её звали Лаэрта.

Я неверующе замотала головой и стала обходить комнату, натыкаясь на всё новые и новые подтверждения своей догадки. А когда обнаружила в шкатулке рядом с жемчужным ожерельем перстень с королевской гербовой печатью, потрясённо прошептала:

-               Этого быть не может!

-               Ты знаешь, кем была моя мать? - впился в меня пронзительным взглядом муж. Я знала... Двуединый, в Эринее все знали, кем была Лаэрта Крайвен.

-               Твоя мать была не только величайшим магом-артефактором, но и старшей сестрой королевы Эурезы, как считалось ранее, погибшей при битве за Хель-Тери. И если она и твой отец состояли в законном браке, то ты единственный законный наследник эринейского престола.

Супруга перекосило от ужаса, и он попятился от меня как от прокажённой.

В его расширяющихся глазах с бешеной скоростью менялись эмоции. Он протестующе замычал и затряс головой:

-               Значит мы с тобой брат и...

-               Нет! - импульсивно выкрикнула я, передёргиваясь от самой мысли, что это могло быть правдой. - Я приёмная дочь Эурезы. Моя мать была её подругой и магом- телохранителем.

Вздох облегчения, вырвавшийся у мужа, был слишком громким и откровенным. Похоже, отсутствие между нами близкого родства его волновало больше, нежели наследие эринейского престола. Последнее, скорее, его угнетало и тяготило.

Несколько томительных ударов сердца он смотрел впереди себя мутным расфокусированным взглядом, а затем сделал шаг в сторону и практически упал в стоящее там кресло.

Огромный и сильный кайген сейчас выглядел одиноким и потерянным. Я чувствовала его опустошённость. И я его понимала. Когда твоя жизнь переворачивается с ног на голову, мир вокруг видится враждебным и серым. Хочется спрятаться или найти того, кто обнимет тебя и закроет твоё сердце собой. Что-то похожее я ощущала в тот день, когда он принёс меня к Ирридэль и рассказал правду о Хель-Тери, кайгенах и истинных причинах противостояния наших народов.

Того привычного мироустройства, в котором он привык существовать уже не будет никогда. И ему только предстоит научиться с этим жить.

Муж прерывисто выдохнул, и я, глядя в его обескураженное лицо, набралась смелости заговорить:

-               Послушай, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. И мне сложно что-либо советовать в этом случае, но я с уверенностью могу сказать, что Лаэрта тебя очень любила, какие бы отношения её не связывали с твоим отцом.

Кайген поднял голову, устремив на меня взгляд своих синих глаз. Он мне не верил. Это читалось у него на лице.

-               Здесь повсюду охранная магия. В каждом предмете, - обвела рукой комнату я. - Даже покрывальце в колыбельке - это мощнейший защитный артефакт. Она пыталась тебя уберечь от любой болезни, чужого воздействия и беды. И то ожерелье, которое висит у тебя на шее, тоже её работа. Это артефакт силы. Полагаю, он увеличивает возможности твоего дара в десятки раз.

Муж недоверчиво моргнул, коснулся пальцами ожерелья на своей шее и растерянно выдал:

-               Эта вещь принадлежала отцу. Он никогда её не снимал. Но зачем-то надел на меня ожерелье и свою кольчугу в тот день, когда погиб.

-               Так твоя збрага принадлежала ему?! - потрясённо осознала я, огляделась по сторонам и поняла нечто очень важное. - Эта комната не похожа на клетку для пленницы. Её создали с любовью, вниманием к мелочам и заботой. А то, что ты называешь кольчугой, на самом деле является редчайшими магическими латами, делающими их владельца неуязвимым к любым ударам. В том числе и магическим. Такие вещи невозможно создать под давлением или по приказу. В них вкладывают слишком много силы, знаний и труда.

-               Что ты хочешь сказать?

-               Я пытаюсь до тебя донести, что все эти вещи красноречивее любых свидетелей говорят об истинных чувствах твоих родителей. У меня нет сомнений, что они любили друг друга. И тебя они тоже любили... - тихо добавила я.

Муж молчал. Смотрел на меня, и в глазах его вихрем мелькали эмоции. Такие живые и понятные мне.

-               Спасибо, - внезапно туго сглотнул он, давая понять, как важно для него было услышать то, что я сказала.

Я чуть повела плечом, отрицая свою причастность к очевидному факту. Любой внимательный и грамотный человек, на моём месте, сделал бы какие же выводы.

-               Ты не обидишься, если я порошу тебя уйти? - пристально наблюдая за мной, выдохнул муж. - Я хотел бы немного побыть один.

Да на что тут обижаться? Если честно, мне самой нужно было переварить вскрывшиеся обстоятельства. Я потрясена не меньше.

-               Нет, конечно, - попыталась улыбнуться ему я, и кайген неуловимо быстро поймал мою ладонь, мягко поглаживая мне пальцы.

-               Всё хорошо, - осторожно высвобождая руку, заверила его. - Я буду с Сигрид или в нашей спальне.

Муж кивнул, и я, подошла к двери, подождала, пока мужчина её откроет, и вышла наружу.

Г олова раскалывалась от множества мыслей. Я всё время думала о Лаэрте и её судьбе. Почему в Эринее её считали погибшей? Это намеренное искажение фактов, или после того, как она исчезла, маги крепости предположили, что принцесса умерла? Эуреза мне всегда говорила, что Лаэрта погибла во время боя - её разодрали эйтары. Кто был свидетелем этого события, и было ли оно в действительности вообще?

В истории с Хель-Тери теперь было ещё больше тёмных пятен, чем мне виделось раньше. Я вообще не знала кому и чему могу верить. Неоспоримыми для меня сейчас были только факты. И то, что я увидела в мансарде, свидетельствовало о чётком понимании родителей мужа, кем является их ребёнок и какую огромную важность его жизнь значит для обоих народов. Гербы Крайвенов погибший оэн Эдерхейда вырезал повсюду неспроста, и сомневаюсь, что Г орд Четвёртый не знал об этом.

Двуединый, а я всё гадала, каким образом в разрушенной Хель-Тери без сбоя сработала магия крови, ведь я не родная дочь Эурезы! Хотя, возможно, я стала составным элементом магической конструкции совершенно по другим критериям. Но в том, что основная схема с обеих сторон завязана на моём муже, я теперь не сомневалась.

Немыслимо, если бы Эуреза только знала за кого на самом деле выдаёт меня замуж!

Пребывая в состоянии крайней задумчивости, я добралась до своей светлицы, сквозь приоткрытую дверь которой, услышала застенчивый смех Сигрид и тихий голос Харва, рассказывающего девушке какую-то весёлую историю.

Позволив себе незаметно понаблюдать за этой парочкой со стороны, я невольно засмотрелась. Белочке парень явно нравился. Щёки её зарделись, глаза сверкали, а губы то и дело подрагивали от улыбки. Что касается Харва, то с его стороны симпатия была очевидна. Похоже, муж именно поэтому и приставил его к двери девушки.

Не желая мешать этим двоим, я хотела незаметно удалиться, но Харв вдруг резко развернулся, не иначе по какому-то наитию почувствовав моё присутствие.

-               Эль-манна Рейна, - вскочил со скамьи он, отскакивая от девушки на приличное расстояние. - А я тут... как вы просили...

-               Спасибо, что позаботился о моей дорогой Сигрид, - улыбнулась я.

-               Да я с удовольствием! - выпалил кайген.

-               Я вижу!

Белочка стыдливо закусила губу, а парень отвёл глаза, повеселив меня ещё больше.

Надо будет сказать мужу, чтобы к следующей зиме для этих двоих строили дом. Боюсь, долго они на одних взглядах да посиделках не продержатся.

Харв оставил нас с Сигрид вдвоём, и девушка принялась щебетать как птичка, показывая мне свои кружева и поясняя, что они станут частью сорочки, которую она для меня собирается пошить. Я смотрела на Белочку, а думала совершенно о другом.

-               Вы грустная, - глядя на меня притихла она. - Что-то случилось?

-               Нет, что ты, - солгала я. - Я просто задумалась.

-               У вас такие красивые сапожки и пояс, - лукаво улыбнулась девушка, заметив мои обновки. - Оэн подарил?

-               Да нет, это Иден принёс, - махнула рукой я, и у Белочки потрясённо открылся рот.

-               Как Иден?! Это что же?.. А как же оэн?.. - запричитала она.

-               А что не так с подарком? - напряглась я, рассчитывая, наконец, узнать правду. - Он что-то значит?

-               Кайгены дарят маннам сапожки и пояс, если видят в ней свою невесту и собираются за ней ухаживать по всем правилам. Это называется даннам!

Мне стало дурно от такого заявления. И о чем только мой супруг думал, когда позволил мне этот даннам у себя оставить?

-               А я могу это вернуть? - тут же сдёргивая с себя пояс, спросила у Белочки.

-               Так сразу надо было отдать, - растерянно пробормотала она. - А вы надели, стало быть, согласились. Только как же это?.. Вы ведь эль-манна оэна!

-               Слушай, Сигрид, - забрасывая пояс Идена на стол, выдохнула я. - Ты же не хочешь, чтобы у нас с оэном были неприятности?

Девушка замотала головой, и я её попросила:

-               Тогда не говори никому о подарке Идена. Вышло недоразумение и я придумаю, как всё исправить. Точно! А хочешь, я пояс и сапоги тебе отдам?

-               Да не влезу я в ваши сапоги, - рассмеялась девушка. - У вас же ножка махонькая!

-               Тогда пояс забирай! - хватая подарок рыжего, всунула его Белочке в руки.

-               А разве так можно? - растерялась она.

-               Можно! Я всё равно его носить не буду. А за сапоги скажу, чтобы оэн с братом рассчитался.

Девушка притихла, наблюдая за тем, как я нервно вышагиваю по комнате, и мне, глядя на то, как она теребит в руках кожаный пояс, неожиданно пришла в голову мысль.

-               Слушай, Сигрид, а манны дарят своим избранникам даннам, ну или подарки какие-нибудь особенные?

У Белочки глаза стали что плошки, и она растерянно пожала плечами.

-               Нет. У нас так не принято. Это ведь мужчина должен ухаживать за девушкой, а не наоборот!

-               Не принято у вас... - поскребла подбородок я, уже точно представляя, что хочу сделать. - Значит, я буду первой!

Ринувшись к шкатулкам со всяким добром, я стала потрошить их содержимое, выискивая необходимые составляющие для браслета, который собиралась повесить на руку мужу.

Основу я задумала сделать из сплетённый между собой кожаных ремешков и шнурков. Их здесь было предостаточно, поскольку их использовали для соединения разных элементов одежды. Я выбрала те, что были покрашены в чёрный цвет. Мне показалось, что они больше подходили супругу под цвет волос, да и в комплекте с агатовыми бусинами, должны были смотреться гармонично. На ремешках и бусинах я придумала вырезать руны, отвечающие за внутреннюю гармонию, спокойствие и мудрость в принятии решений. И если вырезать ножом по коже было легко, то с бусинами пришлось попотеть. Сейчас, когда всё приходилось делать без помощи магии, я начинала понимать особую ценность человеческого труда.

Сигрид внимательно наблюдала за моей работой и не без удивления сообщила, что некоторые мои узелки очень похожи на те, что она использует в плетении кружева.

Я без всякой опаски рассказала девушке, что они обозначают, и время прошло незаметно, пока мы делились друг с другом своими секретами.

За окном стало смеркаться, Сигрид зажгла свечи, а я, закончив браслет, с тревогой глянула в приоткрытый дверной проём.

Муж так и не спустился из мансарды. После той правды, что он узнал, прийти в себя, пожалуй, действительно сложно. Всю жизнь ненавидеть эринейцев, считая их корнем зла - и вдруг, оказаться одним из них. К слову, не самым последним.

И долго он там сидеть будет? Голодный ведь. С утра, как из дому ушёл, ничего не ел!

-               Куда вы? - пискнула Белочка, когда мне надоело мотать круги по комнате, и я решительно двинулась к двери.

-               К оэну - улыбнулась ей я. - Да и тебе пора. Поздно уже. Иди к себе. Отдыхай. Три дня прошло. Твоё заточение закончилось.

Сигрид сникла. Причину её печали я понимала, а потому мягко заметила:

-               Не волнуйся. Плести кружева тебе больше никто запрещать не будет. Будешь приходить сюда, когда захочешь.

Девчонка взвизгнула от счастья и, прежде, чем мне удалось её выпроводить восвояси, успела взять с меня обещание, что я научу её вязать рунные узлы, дабы она могла использовать их в своих работах.

Дождавшись, когда девушка уйдёт, я дошла до лестницы, ведущей к мансарде, а потом, потоптавшись на месте, решительно свернула вниз, всё же решив сначала посетить кухню.

Мне не хотелось туда идти отчасти из-за манн, ставших свидетельницами нашего с мужем скандала, но в основном я не горела желанием встречаться с Исгирдой.

После пояснений Сигрид относительно подарка Идена, я прекрасно понимала причину гнева женщины и её вполне обоснованные обвинения, брошенные в мою сторону.

На меня сегодня столько всего навалилось, что желания устраивать разборки ещё и с ней не было никакого.

Глупо, конечно, было надеяться, что я не застану её на кухне, где она практически жила, но так хотелось.

Разочарование, когда я почти столкнулась со свекровью нос к носу, удалось скрыть только благодаря тренированной во дворце годами привычке держать лицо.

Я молча прошла мимо Исгирды к стоящим на плите котлам, но к полной досаде обнаружила их вычищенными и пустыми.

Ничего другого не осталось, как спросить:

-               Что можно взять для Бьёрна на ужин?

В глазах женщины вспыхнула неподдельная озабоченность, и она суетливо забегала по кухне, снимая с полок посуду, доставая из шкафчика копчёный окорок, печёные овощи, колбасу, миски с пирогами.

-               Я отнесу ужин сыну, - снимая греющийся над огнём чайник, тоном, не терпящим возражений, провещала она, и я разозлилась.

Отодвинув Исгирду в сторону, я вытянула у неё из рук глиняную кружку, в которую она собиралась налить чай, и жёстко отчеканила:

-               Я сама в состоянии позаботиться о своём муже! А за еду - спасибо!

Несколько ударов сердца женщина удивлённо моргала, глядя на меня, а затем отошла в сторону и скрестила на груди руки, наблюдая за тем, как я складываю на поднос еду.

-               Не те пироги берёшь, - неожиданно подала голос она. - Бьёрну не нравятся с рыбой. Возьми лучше с мясом.

Исгирда указала взглядом на нужную миску, а потом ненавязчиво подвинула ко мне туесок с мёдом, тихо добавив:

-               Это его любимый, вересковый.

На миг наши с женщиной взгляды встретились, и я к своему удивлению поняла, что больше не замечаю раздражения или высокомерного презрения с её стороны.

Забавно, и с чего это она так прониклась? Неужели я наконец хоть что-то сделала правильно?

Кивком головы поблагодарив свекровь, я двинулась к выходу, и она вновь меня удивила, осторожно придержав дверь, чтобы я могла беспрепятственно в неё пройти.

Эх, сейчас бы поговорить с ней начистоту и расспросить её о родителях мужа, но у меня были дела поважнее, а потому я стала осторожно подниматься по лестнице, опасаясь споткнуться и всё испортить.

Я нервничала. Собственный порыв мне теперь виделся нелепым. Понятное дело: кайген в моей жалости не нуждался, но... Мне казалось неправильным, что он сидит там один, голодный, в растерянных чувствах со своими мрачными мыслями.

Остановившись перед покоями в мансарде, я нерешительно потопталась на месте, а потом закрыла глаза и выдохнула:

-               Бьёрн, можно войти?

За дверью тихо скрипнули половицы, а потом в резко распахнутом проёме возник муж, удивлённо взирая на меня с высоты своего роста.

-               Я ужин тебе принесла, - уже мысленно костеря себя на чём стоит свет за проявление подобного инфантилизма буркнула я, ткнув в кайгена подносом с едой с намерением сбагрить его побыстрее и смыться. Но вместо того, чтобы забрать у меня тарелки, мужчина отошёл в сторону, освобождая проход, и всё что мне осталось - это войти внутрь, чувствуя себя навязчивой идиоткой.

Сейчас в покоях ярко пылал камин, на полке над ним горели зачарованные свечи, двигая по стенам гибкие серые тени.

Супруг, вероятно, всё это время так и сидел в одном из кресел, поэтому я поставила поднос на столик рядом и, собираясь уйти, настойчиво попросила:

-               Поешь! На пустой желудок плохо думается. К тому же голодный мужчина - злой мужчина, а у тебя и так характер не мёд!

Кайген иронично фыркнул, а затем преградив мне путь, тихо обронил:

-               Останься. Поужинаешь со мной? Ты ведь собиралась что-то обсудить вечером. Собиралась, но кто же знал, что до вечера мои приоритеты кардинально поменяют направление?

Правда, поговорить с мужем мне действительно хотелось. Слишком много в моей голове варилось мыслей, с которыми нужно было с кем-то поделиться.

Я кивнула, и супруг тут же подвинул ближе к камину второе кресло, приглашая меня в него сесть.

Не передать, как странно я себя чувствовала. Это место казалось вырванным из какой-то иной реальности. Словно после порядком по трепавшей меня бури мне позволили заглянуть в чью-то чужую спокойную и уютную жизнь, чтобы там ненадолго остаться.

Мы с кайгеном молча смотрели на колышущиеся лоскуты пламени в камине и слушали тишину, нарушаемую лишь треском сгорающих поленьев.

Молчать рядом с мужем в освещённом огнём полумраке внезапно оказалось легко и удобно, так будто мы делали это тысячу раз, как люди прожившие рядом не один десяток лет, без слов понимающие друг друга.

Он взял в руки кружку с чаем, отпил глоток и протянул её мне. Поскольку кружка была одна на двоих, этот его жест показался мне невероятно интимным, как оголённая часть души. Словно он предлагал мне разделить с ним не горячий травяной напиток, а свои мысли и то, что сейчас творилось в его сердце.

Я не смогла отказаться. Или не захотела. Не знаю.

Его глубокий и низкий голос расторг тишину, послав волну колючих мурашек у меня по спине.

-               Отец при жизни никогда сюда меня не пускал. И я тайком следил за ним, когда он поднимался в мансарду по ночам и сидел на этом самом месте, просто глядя на огонь, как мы с тобой сейчас. Раньше я думал, что он приходит сюда сожалеть о своих ошибках. И только сегодня понял, что отец здесь искал её. В этих вещах, в памяти, которую хранят эти стены, во всём, что напоминало ему о ней... Если бы не твои слова, я никогда бы не обратил внимание на то, что у камина всегда стояло два кресла. Два... Понимаешь?..

Я понимала. Возможно, тридцать зим назад его родители сидели рядом друг с другом на этом самом месте, пили чай и грелись у огня.

И ещё я понимала, что впервые в жизни моему мужу есть с кем об этом поговорить - о том важном и болезненном, что он всегда прятал глубоко внутри. Сегодня в своей тайной грусти он был не одинок.

-               Я узнал, что Исгирда мне не настоящая мать только после смерти отца. И сколько не пытался найти хоть у кого-то ответы на свои вопросы - всегда натыкался на стену тайны и молчания. Мне даже имени матери не говорили. Горд назвал его только после смерти моей третьей жены, когда понял, что я начал верить слухам о проклятье. И это всё... К остальным моим просьбам рассказать кем была моя мать, дильфар всегда оставался равнодушен.

-               И чем он объяснял свой отказ?

-               Говорил, что ещё не время, - тяжело вздохнул кайген и горько усмехнулся. - Возможно, он был прав. Это мешало бы мне ненавидеть всех вас.

Муж повернул голову и посмотрел на меня в упор. Я сделала терпкий горячий глоток чая, обдумывая сказанное, а затем протянула кружку мужчине, принимая от него эстафету откровения.

-               Не думала, что в этом мы с тобой так похожи. Моя мать тоже умерла во время родов. Отец чуть раньше - при битве в Хель-Тери. И я знаю о них совсем немного. Лишь то, что успевала рассказать мне Эуреза, когда не была занята государственными делами. Мои родители были боевыми магами. Не очень удачливыми, раз оставили меня одну, а всю заботу обо мне взяла на себя королева.

В глазах кайгена мелькнуло сочувствие, и я качнула головой.

-               Нет, я не жалуюсь. Я ни в чём не нуждалась. Меня растили и учили как особу королевской крови. Но иногда хотелось просто быть обычной девушкой, прилюдно обнять и поцеловать которую матери бы позволяли долг, традиции и этикет. Я завидовала своим однокурсникам, когда они разъезжались по домам после учёбы. Несколько раз я видела, как встречала своих детей, с которыми я дружила, герцогиня Оймар. Мне всегда хотелось верить, что моя родная мама встречала бы меня так же...

Муж задумчиво отхлебнул чая, и уже по традиции передал кружку мне.

-               Я не знаю, какой была родившая меня женщина, но Исгирда всегда любила меня, как родного, не делая разницы между мной и Иденом. Она не стеснялась нас целовать, обнимать и даже охаживать хворостиной, когда мы баловались. Просто моё детство закончилось в десять лет со смертью отца. И уже я не позволял матери обращаться со мной, как с маленьким. Негоже тискать, гладить по голове и обнимать оэна клана и Хранителя Сивильгарда!

-               Оэну клана совсем не помешало бы иногда не так строго относиться к себе и другим, - мягко заметила я, только сейчас понимая характер мужа и обстоятельства сделавшие его таким. - Я говорю о твоей семье. Не обязательно бить своих, чтобы чужие боялись!

-               Я никогда никого из них не бил! - тут же возмутился кайген, и я сокрушённо покачала головой:

-               Конечно не бил! Это фигура речи. Я имела в виду, что ты всё время рычишь на всех: на Исгриду, на брата, на меня...

-               Ты меня всё время провоцируешь! - огрызнулся муж, тут же вспомнив прописную истину, что лучшая защита - это нападение!

-               Это, например, когда? - не поддалась на провокацию я. - Когда сегодня тащил меня сюда не разобравшись, или рано утром, когда не объяснил мне, что означает подарок твоего брата?

Муж подавился вздохом, неуютно заёрзал в кресле и опустил глаза.

Надо же, попала в цель!

Не останавливаясь на достигнутом, я передала кайгену чай и спокойно спросила:

-               Почему ты не рассказал мне что такое даннам?

Губы кайгена на миг сложились в кривой улыбке.

-               Потому что понял - подарок брата уже не имеет никакого значения.

-               Имеет, - с укором возразила я. - Ты разве не понимаешь, что скрывая от меня правду, поступаешь со мной так же, как с тобой Горд и твой отец. А у тебя в отличие от них какие аргументы? Тоже ещё не время? Сколько ещё я должна попадать в идиотские ситуации, чтобы это время пришло?

-               Ты не понимаешь... - вздохнул муж. - Кайгены другие... Не такие, как эринейцы. Совсем другие...

-               Я вижу, - хмыкнула в ответ. - Но несмотря ни на что, разница в культуре, воспитании и традициях не мешает нам с тобой сейчас спокойно разговаривать друг с другом.

Супруг устало потёр переносицу, и тихо признался:

-               Я хотел, чтобы ты к нам привыкла.

-               Думаешь, это как-то заставило бы меня считать вашу сатру нормой?

Муж поднял голову. Взгляд его невозможно синих глаз пронзительно впился в меня из-под поднятых домиком густых бровей.

-               Что?

-               Я знаю про клеймо, - выпалила я. - Но даже через десяток лет не перестану считать это дикостью! Скажи ещё, что вы его калёным железом на женщинах выжигаете!

Выражение лица у мужа стало каким-то странным, и я в ужасе проблеяла:

-               Что, правда железом?.. Двуединый, зачем?!

-               Я ведь тебе сказал, что мы другие, - загадочно ухмыльнулся он. - Такова наша суть.

На этом моя рассудительность закончилась, и терпимость стала давать сбой. На мне и так после Хель-Тери живого места не осталось, так для полного счастья теперь только клейма, как на лошади, не хватало!

-               А почему нельзя найти какой-то менее кровожадный способ ставить эту вашу сатру? - возмущённо вспыхнула я. - Есть масса цивилизованных способов закрепить брак и предъявить всем его доказательства.

-               Например? - сверкнув глазами, вкрадчиво уточнил кайген, и я почувствовала, как мои щёки заливает краска, поскольку подтекст в прозвучавшем вопросе мне увиделся совершенно неприличный.

Я нервно сунула подрагивающие руки в карманы и вдруг нащупала в одном из них сделанный браслет.

-               Да хотя бы с помощью этого! - вытаскивая его на свет, воскликнула я. - Хотя я делала его для другой цели.

-               Что это?

Супруг смотрел с подозрением на протянутый ему оберег, явно не догадываясь о его предназначении.

-               Я решила подарить тебе это, чтобы больше не возникало всяких недоразумений с даннамами, и сразу было видно, чей ты муж!

-               И чей я муж? - ошалело просипел кайген.

Глупый вопрос. Не лады у супруга с логикой!

-               Мой! Это же очевидно!

Кайген недоверчиво моргнул, а затем губы его стали расползаться в широкой улыбке.

-               Ты даришь мне даннам?

-               Это вообще-то оберег, - во избежание кривотолков и недоразумений пояснила я, но мужа это похоже не интересовало. Он смотрел в мои глаза, лыбился как идиот, и заставлял меня нервничать.

-               Ты неуравновешенный! И вечно орёшь, как ненормальный, - заявила ему. - А здесь руны убирающие агрессию и позволяющие всегда сохранять ясность мысли. Немного магической помощи тебе не помешает...

-               Надень! - не дал мне закончить он, вытягивая правую руку. - Хочу, чтобы ты его на меня надела.

В глазах кайгена отражались отблески огня и настойчивое требование, выполнить которое мне было не сложно. Я больше боялась, что мужчина не захочет носить мою побрякушку, когда её делала.

Дважды обвив руку мужа кожаным оберегом, я крепко стянула его концы в узел и невольно залюбовалась браслетом. Мне нравилось, как он смотрелся на широком и жилистом запястье кайгена. Правильно. По-мужски. И его руки мне тоже нравились. Неожиданно.

Они вдруг поймали мои и муж хриплым просевшим голосом попросил:

-               Иди спать, Рейна. Уходи, если не хочешь узнать, как и куда я хочу поставить тебе свою сатру.

Мне разом стало душно, словно за ворот налили горячей воды.

Будто в наваждении я смотрела, как темнеют глаза мужчины и в них медленно расширяются зрачки.

По горлу кайгена прошла волна судорожно сократившихся мышц, черты лица как-то хищно заострились, и меня внезапно обуял беспричинный страх. Хотя мне даже передать сложно, что я в этот миг почувствовала.

Меня словно придавило чьей-то жёсткой и агрессивной энергетикой, которая ломала щиты моей воли, подавляла и вызывала панику.

- Уходи, - жутким голосом, с прорывающимся в нем рыком, приказал муж.

Он опустил голову, тёмная грива волос закрыла мужское лицо, скрывая от меня его выражение. Выныривая из оцепенения, как из-под толщи воды, я испуганно попятилась к двери.

Она резко распахнулась сама собой, а затем волна посланной мужем магии осторожно вытолкнула меня на лестницу.

Горло отпустило. Я сделала судорожный вздох и непонимающе уставилась на закрывшиеся у меня перед носом покои.

Что это было? И почему вдруг такая резкая смена настроения? Ведь всё было хорошо?

Впрочем, стучать и спрашивать об этом мужа я бы не решилась ни за что в жизни! Несмотря на то, что я была не из робкого десятка, поведение кайгена меня немного пугало. И если он сам захотел, чтобы я пошла спать, не вижу причин, почему мне не стоит этого делать!

****

Её запах витал в комнате. Тонкий, едва уловимый. И Бьерн до хруста в суставах сжимал ладони на подлокотниках кресла, вгоняя отрастающие звериные когти в морёную древесину.

Он устал бороться со зверем. Эта борьба выматывала и опустошала.

Находиться рядом с женой и душить свою вторую сущность, прорывающуюся сквозь шатающиеся щиты контроля, становилось невыносимо тяжело.

Почему? Как у неё так получалось: одним взглядом заставлять кровь кипеть? Эмоции вспыхивали как сухое сено от удара молнией.

Бьёрн начинал себя бояться. Того что с ним творилось.

Он себя просто не узнавал. Куда делось его благоразумие, опыт и мудрость? Он чувствовал себя спятившим животным, которым двигали уже даже не инстинкты, а чистое безумие. Достаточно было слова, намёка или косого взгляда брошенного кем- то на его жену и глаза заливало кровью. Ярость царапала горло, рвала кадык, сжимала сердце в кулак, и из груди лезло что-то отвратительное и злое, с чем Бьёрн уже едва справлялся.

В кого он превращался? Неужели именно так становятся теми, кого в Сивильгарде стараются придушить в зародыше? Если так, то он сам перережет себе глотку, прежде чем уподобится Къярвалю.

Ведь он почти сошёл с ума, когда эйтары ему сказали, что видели Идена и магичку идущими в лес. За мгновение в отравленной ревностью голове оэна промелькнуло сотни мерзких видений, за саму мысль о которых ему сейчас было стыдно.

Всю жизнь Бьёрн считал эринейцев хитрыми, подлыми и лживыми, но доставшаяся ему в жёны женщина, оказалась честнее и порядочнее его собственного брата. И это почему-то дико возбуждало.

Не прекрасные глаза, волосы или губы! Не стройная фигура, пышная грудь и крутые бёдра!

Совершенно не соответствующая канонам кайгенской красоты эринейка открыто и прямо смотрела Бьёрну в лицо, рубила наповал своей честностью и у него волосы на загривке от этого вставали дыбом.

Р-рейна... Кто дал ей это имя? Острое, как лезвие клинка, рокочущее, будто весенние грозы, манкое, словно неразгаданная тайна...

Она сама была той тайной, которую Бьёрн как не силился не мог разгадать.

Он осторожно коснулся пальцами подаренного ею браслета, и по спине поползли мурашки.

Как ей такое в голову пришло? Откуда узнала? Никто в Сивильгарде уже не помнил о том, что когда-то женщины, завязывая на запястье мужчины кожаную ленту, отдавали тому предпочтение перед остальными претендентами на её сердце. Традиция исчезла вместе со способностями женщин к обороту, и только в памяти Ирридэль и её Хранителей ещё оставались смутные воспоминания о тех временах.

Сегодня эринейка сделала Бьёрну больше, чем просто подарок. Она осознанно и безоговорочно выбрала его - не Идена, красивого, покладистого и весёлого. Его! Хмурого, неразговорчивого медведя со шрамами на лице и в сердце.

Только это останавливало Бьёрна от стремления зверя немедленно пометить свою пару. Оэн хотел, чтобы эринейка приняла их обоих. Он всё ещё ждал своего рассвета.

Поднявшись с места, Бьерн подошёл к окну, словно что-то его к нему тянуло, и застыл на месте, неотрывно глядя на разгорающуюся в чернильной бездне небес яркую искру. Она подобно пульсирующему цветку распускала свои лучи-лепестки, затапливая прозрачным сияющим светом дремлющие пики гор, темнеющие громады лесов, заснеженные долины и скованные льдом реки.

Струящееся серебро искрилось в тёмных волосах мужчины, сглаживало шрамы на его лице и отражалось тревогой в глазах оэна Эдерхейда, хмуро наблюдающего за тем, как над Сивильгардом восходит Звезда Вечности.

Времени оставалось совсем мало, и мужчина заторопился. Захватил верхнюю одежду, но не стал забирать принесённый женой ужин. Потом. Надо успеть убраться из халле до того, как зверь услышит зов, и Бьёрн перестанет ему сопротивляться.

В эту ночь все прошедшие оборот мужчины покидали свои дома, потому что эта ночь принадлежала их тёмной, хищной стороне. Тысячи лет назад свет звезды привёл их прародителя Вольха к берегам Ирридэль, и там, в её священных водах, родился первый кайген - человек обуздавший своего внутреннего зверя.

С восходом звезды оголённые животные инстинкты обострялись до предела, и кайгены уходили в лес и горы, где их вторая сущность получала свободу от запретов, наложенных на неё человеком. Сегодня ей позволено было все: жестоко драться с соперниками, доказывая своё право первенства и силы, охотиться на диких обитателей Сивильгарда, пить их ещё не остывшую кровь и есть сырое мясо, жадно заглатывая тёплые сочные куски.

Сегодня пиром правил зверь, и на его пути лучше было никому не становиться!

Спустившись с мансардного этажа, Бьёрн осторожно прошёлся до собственной спальни, прислушиваясь к шорохам за её дверью. Там было тихо. Жена спала, и оэн бессильно уткнулся лбом в дверной косяк, подавляя неудержимую болезненную тягу ворваться в комнату и покончить с изматывающей борьбой с самим собой.

Трясущимися руками, он достал из кармана ключ и закрыл спальню на замок от греха и соблазна подальше.

Зверь бесился, рвал поводки, причиняя Бьёрну уже физическую боль, но пока не мог победить своего хозяина.

С трудом преодолев лестничный пролёт ещё в человеческом обличье, мужчина остановился внизу, чтобы отдышаться, и хищно повернул голову, когда услышал тихий шорох в стороне.

- Сынок... - из полумрака дома тенью выскользнула Исгирда, с тревогой и беспокойством протягивая к Бьёрну руки.

Её ласковые, пахнущие сдобой и сладостью ладони коснулись покрытого испариной лба, стирая с него вместе с бисеринками пота напряжение и нервозность Бьёрна. Голос матери, её запах и нежность внезапно утихомирили разбушевавшегося зверя, и кайген устало выдохнул:

- Ма... Ты почему не спишь?

- Звезда взошла, - сдавленным шёпотом поведала Исгирда.

Оэн ткнулся губами в её макушку, целуя с успокаивающей теплотой.

- Я видел. Иден вернулся?

- Нет, - замотала головой женщина.

- Хорошо, - вздохнул Бьёрн. - Закрой все ставни и двери, когда я уйду, и ложись спать. Раньше утра мы с братом не вернёмся.

Исгирда покорно кивнула и тихо пожаловалась:

- Неспокойно что-то у меня на душе...

Мягко подняв её лицо за подбородок, Бьёрн осторожно отвёл со лба женщины выбившиеся из косы пряди, и твёрдо заверил:

- Я никогда не причиню брату зла. Я слишком сильно его люблю, чтобы таить обиду. И тебя люблю. Прости, что очень редко говорю тебе об этом.

- Сыночек!.. - благоговейно прошептала Исгирда, прижимаясь к груди кайгена и утирая выступившие слёзы. - Спасибо!

Бьёрн усмехнулся, подумав, что благодарить за проявление подобной мягкости матери надо не его, а Рейну, упрекнувшую оэна в излишней строгости к родным. Мысль о ней отозвалась дрожью в затылке, и мужчина отпустил Исгирду, отступая к выходу.

- Мне пора.

Выйдя на улицу, Бьёрн уже зверем ступил на залитый сине-серебряным светом снег и, почувствовав нарастающий словно приближающийся шквал зов, стремглав помчался на восток, где над вершинами синих гор уже сияла ослепительно яркая звезда.

Мне снился странный сон. Кто-то звал меня. Пронзительно и душераздирающе до слёз. Заставляя сердце сжиматься в томительном ожидании возвращения чего-то давно утраченного, отзывающегося в душе тоскливой болью. Будто там, за серым непроглядным туманом, сквозь который я брела наощупь, меня ждал кто-то важный, родной и незаменимый. И мне жизненно необходимо было его найти, потому что без него я задыхалась и умирала.

Я шла сквозь вязкую паутину, путающуюся в моих ногах и руках, брезгливо сбрасывала с себя её липкие обрывки, а зов становился всё надрывнее, пронзительнее, и у меня мутился рассудок от отчаяния и дикого холода, скользкой змеёй сковывающей моё тело.

На очередном шаге я споткнулась, провалившись в холодный сугроб колючего снега, и вдруг открыла глаза, в ужасе озираясь по сторонам.

Вокруг меня возвышались тёмные громады деревьев, в молитвенном жесте протягивающие свои руки-ветви к небу - к таинственно ярко сияющей там звезде.

Она будто слепящее серебряное солнце распускала свои переливающиеся холодными оттенками лучи, и свет их струился живыми ручейками на землю, искрился в снежном покрове леса, затапливая весь мир вокруг синим мерцающим блаженством.

Я словно безумная зажмурилась, запрокидывая к яркой звезде своё лицо, и тело моё пронзило горячей дрожью, наполняя его силой и лёгкостью.

Где-то далеко внезапно раздался одинокий тоскливый вой. Вторя ему, совсем рядом послышался другой, и вскоре эти звуки слились в одну жуткую и леденящую кровь песню, пронзающую ночь своим безысходным отчаянием.

Эйфория, дурманящая моё сознание, исчезла. С отчётливым ужасом я вдруг поняла, что это не сон! Босая, в одной нижней сорочке я стояла посреди ночного заснеженного леса, а где-то вокруг меня бродили и выли какие-то хищники.

Двуединый, как я здесь оказалась?! Что происходит?!

Паника пронзила от макушки до пяток, и зубы мои начали стучать от дикого холода. Я несколько раз ущипнула себя за руку, чтобы проснуться, но ничего не изменилось.

Реальность придавила, как каменная глыба. Я отказывалась в неё верить, полагая, что сошла с ума. И только усиливающийся мороз настойчиво говорил мне, что если я не найду отсюда выход, очень скоро замёрзну, и к утру на этом месте найдут лишь мой окоченевший труп. Правда при условии, что дикие звери не обнаружат и не сожрут меня раньше.

Стоило об этом подумать, как за деревьями мелькнула размытая тень, а затем она освещённую ярким светом поляну выскочил громадный бурый зверь.

Лохматый лоснящийся мех покрывал мощный двухметровый корпус животного, который легко удерживали толстые жилистые лапы с длинными, как загнутые ножи, когтями. Острые уши настороженно прижались к хищно вытянутой морде зверя, а шерсть на загривке встала дыбом, когда он потянул мокрым, блестящим носом воздух и уставился на меня своими немигающими тёмными глазами в которых светились воля и разум. Я уже видела подобных существ во время битвы в Хель-Тери! Нет сомнений, что передо мной сейчас стоял эйтар.

Горло свело от ужаса. Ног своих я уже не чувствовала. Мороз жёг их обнажённую кожу. Страх кипел в крови, подстёгивая меня к безумству.

Бежать! Мне надо было бежать! Но куда?

Зверь сделал мягкий осторожный шаг вперёд, гибко перенося своё могучее тело, и замер, немигающим взглядом изучая моё лицо.

На миг мне показалось, что всё вокруг странным образом меняется, обретает неподвластную человеческому сознанию глубину восприятия. Зрение и слух обостряются, позволяя различать шум ветра в высоких кронах над головой, хруст снега под давлением чьих-то шагов вдали, полёт разбуженной птицы... Я словно смотрела на этот мир глазами настороженно гипнотизирующего меня эйтара, больше не ощущая ни холода, ни животного ужаса.

Где-то за моей спиной вновь раздался громкий вой. Зверь тихо фыркнул, хлестнув себя по задним лапам длинным хвостом, а затем, легко сорвавшись с места, исчез в лесной глуши так же загадочно, как и появился. И я едва не бросилась за ним следом с отчаянными криками: «Подожди, не оставляй меня здесь!»

Прежние страхи вернулись с новой силой вместе с терзающим моё тело морозом. Я двинулась было по следам сбежавшего эйтара, да так и застыла на месте, обнимая себя дрожащими руками, когда обнаружила, как из-за дерева сбоку выскальзывает ещё один зверь.

Этот эйтар был значительно меньше предыдущего - тёмный, взъерошенный с жадно горящим взглядом и белыми оскаленными клыками. Шумно принюхиваясь ко мне, он демонстративно облизнулся, и меня стало колотить в мелком ознобе.

- Фу! Пошёл вон! - прохрипела я, отступая от неуклонно приближающегося ко мне чудовища.

Мышцы зверя напряглись, выдавая его дикую неукротимую силу. У меня в голове мелькнула пугающая мысль, что сейчас он прыгнет, и одним ударом своей мощной лапы просто разорвёт меня на части. Я заметалась взглядом по сторонам, выискивая путь к спасению, но в этот момент в нацелившегося сожрать меня эйтара с рёвом врезался другой, вылетевший непонятно откуда, и звери сцепились друг с другом в остервенелой схватке: кусаясь, рыча и кубарем катаясь по снегу.

Еле переставляя окоченевшие ноги, я ринулась прочь - падая, поднимаясь, снова падая и проваливаясь в снег. Я судорожно хваталась за колючие ветки кустарников, до крови обдирая ладони и не чувствуя боли. Мною двигал страх. Первобытный. Безотчётный.

Сбоку раздался пронзительный рык. Над моей головой пролетела огромная тень и с грозным рычанием приземлилась у меня за спиной. Я дёргано оглянулась, выхватывая из сугроба толстую палку, уже не соображая, что отбиться ей от клыкастых монстров мне не поможет даже чудо.

Свет таинственной звезды, посеребрил морду повернувшегося ко мне зверя, и я отстранённо отметила, что шерсть у него огненно-красная, будто зарево пламенеющего пожара.

Красный гигант злобно оскалился, вздыбил шерсть и чуть присел на задние лапы, закрывая меня собой.

У меня пересохло во рту, и язык от ужаса прилип к нёбу. Со всех сторон на поляну выползали клыкастые лохматые твари с совершенно определённой целью если не поужинать мной, то хотя бы легко перекусить. И сейчас они собирались драться друг с другом лишь за право, кто попробует меня первым.

Столбенея от страха, я могла лишь заторможенно наблюдать за разворачивающейся у меня перед глазами бойней.

Красный эйтар злобно ощерился, когда один из его лохматых соплеменников опасно подался вперёд, а затем с диким рычанием бросился на противника, вгрызаясь острыми зубами тому шею.

Снег окрасился кровью. Послышался истошный вой, от которого хотелось заткнуть уши и зарыться с головой под землю.

На ограждающего меня от толпы голодных тварей алого зверя ринулась оголтелая дикая стая, и жутком месиве сцепившихся не на жизнь, а на смерть чудовищ мелькали только острые когти и клыки, в стороны летели вырванные клочья шерсти и раздавался яростный лязг зубов.

Внезапно лес огласил ужасающий остервенелый рык от которого даже полосующие друг друга лохматые зверюги испуганно замерли. На поляну вихрем ворвалось что-то громадное и чёрное, и у меня кровь застыла в жилах, когда жуткий монстр вскинул свою косматую морду, впиваясь полыхающим бездонной синевой взглядом прямо в меня.

Он был в несколько раз крупнее и выше любого из находящихся рядом животных. На мощной холке дыбом стояла короткая шерсть, а здоровенные лапы медленно загребали под собой снег, словно эйтар хладнокровно точил свои когти перед жестокой схваткой.

Один из зверей неожиданно прыгнул на обманчиво незащищённого монстра, пытаясь задрать его выброшенной вперёд лапой, и это стало его роковой ошибкой. С молниеносной реакцией, чёрное чудище поймало противника на броске, хватая того острыми зубами за загривок и встряхивая несколько раз как паршивого щенка. Мотнув шеей, монстр резко швырнул заскулившего эйтара в сторону, жёстко припечатав его о толстый ствол дерева.

Задрав к небу свою клыкастую чёрную морду, огромный зверь оглушительно завыл, а затем в один прыжок очутился в самой гуще собравшихся хищников, разбрасывая их как слепых котят сокрушительными ударами своих мощных лап.

Я не могла оторвать взгляда от хищной грации чёрного и красного зверей, безжалостно расправляющихся с дикой стаей.

Она быстро редела. Израненные и потрёпанные эйтары медленно отползали в лес, покидая поле битвы, а их хладнокровные победители теперь молча двигались по кругу, цепляясь друг за друга хищными взглядами.

У меня стучали зубы. От холода, ужаса и безысходности. Я почему-то даже не сомневалась, кому сегодня достанусь на трофейный ужин. Красный зверь был гибок и силён, но против чёрного монстра у него не было никаких шансов.

Зато он оставался у меня! Мизерный. Ничтожный.

Я надеялась, что пока хищные твари будут грызть друг другу глотки, отстаивая право сильнейшего, у меня появится возможность сбежать.

Собрав последние силы, помогая себе палкой, я ринулась по наитию сквозь чащу, закричав, срывая горло: «Помогите! Сюда! Спасите!»

Не знаю, кто притащил меня в это жуткое место, но унести меня далеко от поселения он явно не мог. Я отчаянно рассчитывала, что мои вопли всё же услышат охраняющие Эдерхейд кайгены. Двуединый, я не хотела умирать!

За спиной у меня раздалось чудовищный рёв, звуки остервенелой борьбы разъярённых хищников, и я, подстёгиваемая паникой, заорала ещё сильнее:

- Помогите!

Рассчитывать на спасение было глупо. Я поняла это спустя несколько ударов выскакивающего из груди сердца, услышав тяжёлое дыхание догоняющего меня зверя.

Резко развернувшись, я прижалась спиной к стволу дерева и выставила перед собой палку.

Рука предательски стала дрожать, когда чёрная громадина замерла всего в шаге от меня, выпуская в воздух из раскрытой пасти белое облачко пара.

- Пошёл вон! - пытаясь хлестнуть зверюгу веткой по морде, просипела я. - Убирайся! Прочь!

Монстр негромко рыкнул, кривясь и уклоняясь от удара, и я замахнулась на него вновь.

Злобно клацнув пастью, зверь перекусил мою палку, будто прутик, а затем выплюнул щепки, сердито замотав лохматой гривой.

- Слушай... Я невкусная! - выбивая зубами громкий цокот, скатилась до умоляющих интонаций, даже не зная, на что рассчитываю. - Посмотри, у меня и есть нечего! Одни кости!

Чудовище насмешливо фыркнуло, словно с последним было полностью согласно, а я потрясённо моргнула, всматриваясь в его отмеченную старыми шрамами морду и гипнотически-синие глаза.

Неуловимо быстро зверь подался вперёд, обдавая моё лицо теплом своего дыхания, и я, зажмурившись, выдохнула:

- Жри, скотина! Чтоб ты мною подавился!

Мгновения растянулись в вечность. Меня вдруг крепко встряхнули, и над моей головой прозвучал грозный, резкий, но до счастливой икоты узнаваемый голос мужа:

-               Виххардова бездна! Где были твои мозги, женщина, когда ты вылезла из дома в чём мать родила?

Я распахнула глаза, непонимающе пялясь на быстро раздевающегося кайгена, а когда он, завернув меня в свою тёплую шубу, поднял на руки, по телу прокатилась волна блаженного озноба.

Зубы стучали, грозя прикусить язык, но я всё же спросила:

-               А где этот?.. Жуткий, чёрный и огромный...

Изуродованная шрамом бровь мужа насмешливо взлетела вверх, он медленно склонился к моему ошеломлённому лицу и с издёвкой выдохнул в него:

-               Р-р-р... Этот?

От желания заорать удержало только парализовавшее меня оцепенение. Я смотрела в синие глаза кайгена, скользила взглядом по отметившим его щеку и переносицу шрамам, косматой тёмной гриве волос, и в голове моей с сумасшедшей скоростью складывались куски головоломки.

-               Н-нет! - замотала головой я, отказываясь верить в открывшуюся мне невероятную правду. - Н-нет! Не может быть! Ты... вы... Да вы же звери!

-               Мы - кайгены! - спокойно возразил на моё жалкое блеяние муж, словно это как-то меняло то обстоятельство, в кого он превращался.

Двуединый, я замужем за хвостатым и лохматым чудовищем, которое по ночам воет на луну и бегает по лесу в поисках добычи! Жаль, я не умею падать в обморок. Сейчас это было бы очень кстати.

Нет! Не верю! Этого просто не может быть!

Потряхивать меня стало ещё сильнее, и муж резко остановился, перехватывая меня одной рукой, а другой, ударяя магией в возвышающуюся чуть поодаль сосну.

Она с треском завалилось на бок, цепляя мелкие ёлочки, ломая кусты, и кайген быстро пробравшись сквозь завалы, усадил меня на поваленный ствол дерева, присаживаясь передо мной на корточки.

Его горячие ладони стали энергично растирать мои окоченевшие ноги, и меня стало накрывать волной отката после пережитого ужаса.

-               У-уйди! Отпусти! Н-не прикасайся ко мне! Чудовище! А то с-сейчас... Сейчас... Я не знаю что тебе сделаю! - задёргалась я.

-               Как страшно! - с издёвкой фыркнул кайген, крепко удерживая рукой мою ногу и больно натирая кожу. - И что ты мне сделаешь, дурочка? Неужели покусаешь?

Ядовитая смесь обиды и негодования обожгла лёгкие. Палец мой угрожающе нацелился в наглого супруга, который у меня теперь иначе как с лохматой зверюгой не ассоциировался, и я зашипела:

-               Я тебе сейчас ещё и вторую половину морды, так разукрашу, что тебя ни один твой хвостатый сородич не узнает! Понял?

Муж замер. Его руки, терзающие мои ноги, выпустили их из жёсткого захвата, и мужчина медленно выпрямился во весь свой огромный рост, недоумённо моргая и всматриваясь в моё лицо

-               Что? - с каким-то прорывающимся скрежетом в голосе уточнил он.

-               Мало тебе? - ткнула пальцем в украшающие его щеку шрамы. - Могу добавить! Для симметрии!

Кайген резко отшатнулся от меня, недоверчиво мотнул головой и просипел:

-               Ты?!.. Та девчонка, сбросившая меня со стены... Это была ты?

От подобного вопроса я растерялась. Я и подумать не могла, что кайген меня не узнал. Я ведь его лицо и захотела бы - забыть не смогла. Правда, оно практически не изменилось с тех пор, а мне тогда было всего десять...

Муж зачем-то растопырил свою правую ладонь, с благоговейным ужасом всматриваясь в неё, а затем накрыл ею свою ошеломлённое лицо и из горла его вырвался протяжный стон, переходящий в какой-то неудержимый хохот.

-               Я болван! Какой же я болван!- недоверчиво тряся головой, вдруг заявил он. - Иден говорил мне, а я не поверил! Духи предков, да как такое может быть? Ты... - негодующий взгляд его синих глаз обвинительно впился в моё лицо, и мужчина навис надо мною, как тень от скалы. - Ты меня пометила?!

-               Я? - вышло жалко и пискляво, потому что мозги после стресса начали становиться на место, и до меня стало доходить, что я с перепуга дёргаю хищника за хвост, причём в буквальном смысле.

-               Да, ты! - утвердительно воскликнул кайген. - Ты на мне сатру поставила!

-               Какую ещё «сатру»? - протестующе пробормотала я, и муж затряс у меня перед носом своей ладонью, на которой, в ярком сиянии загадочной звезды, отчётливо виднелось ожерелье мелких шрамов, когда-то давно оставленных моими зубами.

-               Ты меня укусила! - заявил он.

Интересно, а что я ещё должна была делать, когда жуткий и здоровенный мужик на меня напал?

-               Да ты меня напугал до почечных колик! - взвизгнула я, и запоздало сообразила: - Двуединый... Так мне не показалось! Зверь!.. Со стены действительно спрыгнул зверь! И им был ты!

Кайген меня не слышал. Он растерянно смотрел на свою ладонь, тихо бормоча:

-               Сатра... А я-то думал, что с ума схожу...

Он вдруг повернулся, и меня пробило на дрожь, когда я увидела вспыхнувший в его взгляде огонь.

-               Так вот ты какая!.. - хрипло прошептал муж, подбираясь и как-то неуловимо меняясь. - И выбора мне не оставила! Ну, как скажешь...

Я широко распахнула глаза не в силах отвести взгляда от стремительно меняющегося тела мужчины, и когда ко мне навстречу хищно подался уже огромный и жуткий зверь, по привычке выбросила вперёд руку, складывая пальцы в боевое заклинание.

Острые зубы зверюги впились в мою беззащитную ладонь, и я заорала. Даже не знаю от чего больше - неожиданности, боли или ужаса.

Лес вокруг меня наполнился иными звуками, красками и запахами. Сердце ударилось о рёбра, забившись в сумасшедшем ритме. Грудь обожгло жаром и тело скрутило судорогой такого невыносимого желания, что я широко открыла рот, беззвучно хватая воздух вмиг пересохшими губами. Чужие мысли, эмоции и видения потоком хлынули в моё сознание, и оно отключилось, перегруженное таким колоссальным объёмом.

****

Мне снова снился сон...

Огромный чёрный зверь стоял на поляне, посреди залитого ярким светом звезды леса, и молча смотрел на меня своими умными синими глазами.

Я чувствовала его. Не знаю, как это объяснить, но я словно влезла ему под шкуру и теперь видела себя его взглядом, испытывая трепет, благоговение и радость. Не думала, что кто-то может воспринимать меня вот так - как смысл жизни, как яркую недосягаемую звезду, как жажду, утолить которую сколько бы ни пытался, он не в силах.

Зверь тихо заскулил, и звук этот отозвался в моём сердце непонятной тоской и невыразимой грустью. Я медленно протянула к лохматой чёрной морде руку. Без страха и гадливости.

Тёплый шершавый язык, ласково коснулся моей ладони, зализывая оставленные на ней шрамы, и зверь виновато посмотрел мне в глаза, словно просил прощения за недавно причинённую боль.

Я понимающе улыбнулась ему, запустила пальцы в густой мех под шеей, чувствуя, как ладонь начинает вибрировать от глухого урчания.

Что-то громко треснуло рядом, разрушая наш зрительный и мысленный контакт. Я резко дёрнулась и...

Проснулась.

Вокруг меня дремал заснеженный лес, обласканный серебряным светом далёкой звезды. Рядом жарко полыхал костёр, на котором мой муж спокойно жарил тушку какого-то зверька, а я, плотно завёрнутая в тёплую шубу, лежала на подстилке из пушистых еловых лап, видимо, заботливо сорванных для меня кайгеном.

Чуть пошевелившись, я удивлённо моргнула, понимая, что не чувствую холода и мороза. Снег на расстоянии десяти шагов от нас совершенно растаял, а тёплый воздух приятно льнул к коже, вызывая желание зевнуть и гибко потянуться.

-               Как ты это сделал? - растерянно задрала голову, почувствовав установленный над нами воздушный теплонепроницаемый купол.

Подобные конструкты относились к магии высшего порядка, и я не представляла кто мог научить этому супруга.

Он безразлично пожал плечами, переворачивая над огнём тушку и тихо буркнул:

-               Понятия не имею. Само как-то вышло. Похоже, так действует парная сатра. Я теперь знаю всё, что и ты. Или то, чему ты была не против меня научить.

Я села на лежанке, пребывая в каком-то прибитом состоянии. Память возвращалась быстро и безжалостно. Мне не приснились ни этот лес, ни жуткая бойня диких зверей, ни превращение в одного из них собственного мужа, ни...

Бросив быстрый взгляд на свою ладонь, я поёжилась, обнаружив на ней белые рубцы от звериного укуса.

-               Зачем всё это? - сипло спросила у внимательно наблюдающего за мной мужчины.

В костре треснула ветка, вскинув в воздух сноп ярких искр, и в их вспышке мне показалось, что глаза кайгена сверкнули алчно и голодно, как у измученного охотой зверя уже предвкушающего пир по случаю пойманной им добычи.

-               Мне нужен наследник. Крепкий и здоровый сын. Ты можешь мне дать больше, чем я рассчитываю. И итог будет один, Рейна... Ты окажешься подо мной по своей воле или по моей. Лучше все же с твоего согласия. Так намного приятнее.

Я коротко выдохнула и сглотнула. Прямолинейность этого мужчины иногда просто лишала дара речи. Но если быть откровенной, то она меня больше не пугала. Боги! Это прозвучит странно, но она мне нравилась. Мне нравилось, что кайген смотрит мне прямо в глаза, когда говорит, что думает. Я всегда считала, что правда делает сильнее, а ложь рано или поздно - убивает.

-               Почему ты сразу не рассказал мне кто вы такие?

Муж иронично приподнял бровь и насмешливо выдал:

-               Ты бы лицо своё видела, когда поняла, куда делся жуткий, чёрный и огромный. Так ты, кажется, сказала? И это сейчас, когда ты стала со мной спокойно разговаривать и больше не смотришь на меня, как на грязь под твоими ногтями!

-               Я никогда не смотрела на тебя так!

-               А как? - заинтересованно подался вперёд он. - Как ты всегда на меня смотрела?

-               Как на пещерного медведя! - сердито рявкнула я и, закатив глаза, со стоном выдохнула: - Двуединый, да ты такой и есть! Хорошо... Пусть не медведь, а эйтар! Или как вы там называетесь?

-               Мы - кайгены! - снисходительно напомнил мне муж. - А эйтарами у нас называют кровников, которые дали клятву верности своему оэну или дильфару.

-               Клятву на крови? - уточнила я, чтобы опровергнуть или подтвердить гуляющие в Эринее слухи.

-               На крови, - усмехнулся мужчина и протянул мне зажаренную, распространяющую умопомрачительный запах тушку. - Ешь. Только осторожно! Горячее. Тебе сейчас обязательно нужно питаться мясом.

-               Почему? - облизываясь и глотая выделяющуюся слюну, поинтересовалась я.

-               Потому что звери едят мясо! - явно потешаясь надо мной, сообщил муж.

-               Ты и ешь, а я тут при чём?

-               Ты, может, и ни при чём, - сверля меня насмешливым синим взглядом, пожал плечами он. - А вот кто-то из твоих далёких или близких предков явно согрешил с кайгеном, раз ты явилась на зов.

У меня пересохло во рту, и аппетит мгновенно пропал.

-               Что? О чём это ты?

-               Ты как здесь оказалась? - вместо ответа спросил супруг.

-               Не знаю, - силясь хоть что-то вспомнить, напряглась я. - Мне снилось, что я к кому-то иду, а потом я...

-               Пришла, - закончил за меня кайген и растянул губы в наглой улыбке. - Добро пожаловать в семью, Рейна!

- Семью?! Не надо меня причислять к своим блохастым сородичам! Я не имею к вам никакого отношения! Я потомственный маг! Приёмная дочь королевы!

- Да-да! - издевательски закивал головой муж. - Очень знакомо! Я тоже когда- то считал себя потомственным Хранителем и чистокровным кайгеном. А теперь даже не знаю к кому себя причислить. Что ты мне там про эринейский престол говорила? Дочь ты, значит, королевская... Да твоя королева - самозванка!

У меня даже ответа на такую наглость не нашлось, а муж, который, оказывается, вообще непонятно кто не только по происхождению, но и по общепринятым биологическим параметрам, ехидно скалился, ковыряясь в костре палкой, и явно надо мной издевался.

Нет, у меня не может быть ничего общего с теми лохматыми чудовищами, которые собирались меня сожрать! Или не сожрать вовсе?.. Двуединый, я что, тоже однажды превращусь в клыкастую страхолюдину с лапами и хвостом? Только не это! Я не хочу!

Нервно вцепившись зубами в подостывшую жареную тушку, я принялась остервенело жевать жестковатое мясо, жадно заедая им панику и стресс.

На полный желудок думать стало легче и у меня в голове стали понемногу упорядочиваться мысли и возникать новые вопросы.

- А почему когда вы напали на Хель-Тери, только ты был в обличье человека?

Кайген склонил к плечу голову, разглядывая меня с покровительственной небрежностью.

- Ты что, ещё не поняла?

- А что я должна понять?

- Вторая сущность кайгенов - и есть наша магия. Зверь - это боевая ипостась. Он почти не восприимчив к боли, обладает невероятной реакцией, скоростью и чутьём. У зверя в отличие от человека ускоренная регенерация. На нем достаточно серьёзные раны заживают без особого лечения и проблем. У неодарённого воина против зверя нет никаких шансов. А если кайгенов целая стая - то и сильный маг против них не устоит.

Я озадаченно нахмурилась, вспомнив наш с мужем разговор у берегов Ирридэль.

- Ты говорил, что Хель-Тери вытягивает магию из этих земель, и в первую очередь это как-то ударило по самым слабым: женщинам, старикам и детям. Что ты имел в виду? Речь шла об их способности превращаться в зверя?

Супруг тяжело вздохнул и, запрокинув голову к ночному небу, зачем-то посмотрел на сияющую там звезду.

- Да. Но, наверное, я расскажу тебе, с чего всё началось, чтобы предвосхитить твои последующие вопросы, - произнёс он, и перевёл внимательный взгляд на меня. - Давным-давно, так, что уже никто и не вспомнит точный день и час, на ночном небосклоне зажглась удивительно яркая и необычная звезда. Свет её был бесконечен и чист, как сама любовь творца. И люди назвали её Звездой Вечности, ведь у любви Создателя нет ни начала, ни продолжения, ни конца. Любовь неподвластна времени!

Но прошло несколько месяцев, и звезда погасла так же таинственно, как и появилась. А когда люди понемногу стали о ней забывать, в ночном небе загорелась другая - ещё более загадочная, чем первая. Её синее сияние завораживало, очаровывало и усыпляло. И люди назвали её...

- Звездой Забвения! - догадалась я.

- Верно, - усмехнулся муж. - К концу лета неожиданно погасла и она, а на следующий год всё повторилось! В зимнем небе сначала загорелась серебряная Звезда Вечности, а следом за ней синяя Звезда Забвения. Странности, происходящие между восходами первой и второй звезды люди стали замечать не сразу. Прошла не одна зима, прежде чем они смогли связать с ними непонятные исчезновение мужчин, женщин, детей, и появление жутких существ, похожих не то на зверя, не то на человека. С каждым последующим годом, чудовища стали возникать в окрестностях гор всё чаще и начали открыто нападать на людей. Жителям поселений пришлось объединять свои силы и защищаться. Вот тогда и выяснилось - убивать жутких тварей можно, но если одна из них тебя поцарапала или укусила, то лучше, чтобы тебя прикончили! Потому что с наступлением ночи и восходом Звезды Вечности, все, кого ранил или зацепил монстр, начинали медленно сходить с ума и превращались в его копию: серую человекоподобную тварь - виххарда.

Однажды виххарды напали в горах на отряд сопровождавший обоз с товарами. В ожесточённой и кровавой схватке врага удалось победить, но... слишком высокой ценой. В живых остался только командующий дружиной Вольх. Израненный и обессиленный он пришёл в себя, когда солнце уже село за горизонт. Понимая, в кого он превратится с наступлением ночи, мужчина решил сброситься со скалы, но в сумерках случайно провалился в занесённую снегом расщелину, оказавшуюся проходом в узкую ледяную пещеру, ведущую куда-то под гору.

Вольх не раздумывая пополз подальше вглубь пещеры, чтобы замёрзнуть там и умереть, но проход неожиданно вывел его в подземную галерею, посреди которой обнаружилось дивной красоты озеро со стелящимся по его берегам белым туманом. Не долго думая, мужчина решил обрести вечный покой на дне загадочного водоёма.

Он добрался до воды, ушёл под неё с головой, и вот тут случилось чудо... Сквозь каменную толщу стен пещеры по какому-то волшебству пробился синий свет Звезды Забвения, заставляя озеро сверкать и сиять в её лучах. Тело Вольха сначала обожгло холодом, потом опалило жаром, а затем оно стало меняться, превращаясь в звериное.

Понимая, что избежать страшной участи ему не избежать, Вольх начал сопротивляться обороту. Он хотел утопить себя и то существо, которым медленно и неотвратимо становился.

Мужчина отчаянно барахтался в синих водах перекидываясь то зверем, то человеком и вдруг понял, что к нему вернулись силы, раны на теле зажили, а состоянием превращения он легко может управлять. Стоит лишь подумать и захотеть!

Так в священных водах Ирридэль родился первый кайген - человек, получивший и приручивший своего внутреннего зверя.

Вольх просидел в пещере несколько дней, прежде чем проверил и понял, что в силах себя контролировать и никому не несёт угрозы. Тогда он выбрался наружу и отправился домой, чтобы рассказать людям о своём чудодейственном спасении. Вот только ему не поверили, схватили, и решили убить. Обернувшись зверем, мужчина удрал из поселения, и с тех пор стал отводить к озеру и спасать всех, кто пострадал от когтей виххардов.

Именно Вольх и стал первым Хранителем и прародителем жителей Сивильгарда. Он и догадался, какая существует связь между появлением виххардов и светом Звезды Вечности, которая вот уже много веков пробуждает в кайгенах их животное начало, заставляя нас идти на её зов. В момент её восхода наша вторая сущность необычайно сильна и агрессивна, поэтому кайгены стараются уйти подальше от дома, чтобы дать своему зверю свободу и выпустить пар. Эта ночь зовётся у нас Ночью Лунных Песен.

По традиции, сегодня все взрослые мужчины-кайгены меряются своей силой, доказывая своё право первенства в стае. Когда-то давно в этих боях участвовали и женщины - асанны, молодые воительницы способные к обороту, не уступающие по силе мужчинам. Драться с ними считалось за счастье и великую честь, потому что победить их мог только сильнейший. Они и искали себе такого в пару, а когда понимали, что ему проигрывают, первыми ставили избраннику свою сатру. В таких союзах всегда рождались Хранители.

Когда Хель-Терри стала вытягивать магию из этого мира, асанн начало рождаться всё меньше, а постепенно наши женщины вообще потеряли способность к обороту. Они стали слишком уязвимыми и кайгенам не осталось ничего другого, как изменить законы существования, чтобы защитить наш вид от вымирания.

Но, к сожалению, проблемы с оборотом начались не только у женщин. Раньше старые кайгены до последних дней могли менять форму, а родившиеся дети перекидывались уже после первой зимы. Сейчас даже достигшие десятилетнего возраста мальчишки не всегда могут пройти первый оборот, а старики, теряя связь со зверем, начинают очень быстро дряхлеть и угасать.

Когда-то в Сивильгарде было несколько десятков Хранителей. Теперь я остался один. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему для нас так важно было уничтожить Хель-Тери, и за что столько лет мы сражались и умирали?

Муж замолчал, изучая моё лицо, а у меня перед глазами, как живые, стояли картины и образы его рассказа. Многое становилось понятным, но вопросы всё ещё не исчерпались.

-               Ты считаешь меня асанной? - задала ему вопрос в лоб.

Он усмехнулся и спокойно выдал:

-               Не считаю. Это факт.

-               Но я не превратилась в зверя и очень сомневаюсь, что когда-то смогу.

-               Никто из наших женщин этого не может, - согласно пожал плечами супруг. - Но они и зова звезды больше не слышат, а ты на него пришла. Возможно, это из-за того, что ты жила по ту сторону созданного барьера, и твои родители маги. Дети, рождённые от связи кайгенов и магов - это уже совершенно другая история, с которой всё и началось.

-               Что «всё»? - уточнила я.

-               Тери-Ра, Хель-Тери и наша вражда.

-               Почему?

Кайген задумчиво вперился взглядом в огонь, отражающийся в его глазах алыми всплесками и его глубокий бархатный голос зазвенел грустью:

-               Потому что человек - самое жестокое и страшное творение создателя. Для большинства живых существ, тех, кто находится рядом с нами, мы - корень зла. Звери не убивают друг друга ради потехи или наживы, не пытают себе подобных, чтобы продлить их мучения, не получают от этого удовольствия.

Только человек наделён губительной силой разрушать всё вокруг себя ради сомнительного счастья подняться на вершину власти и удержаться там как можно дольше. И неважно прольются ли ради этого реки крови и слёз, а путь к вершине устелют горы трупов. Цель всегда оправдывает средства.

Я изумлённо распахнула глаза, всматриваясь в спокойное и сосредоточенное лицо мужа. Сейчас он казался мне незнакомцем, которого я видела и слышала впервые. И мне не хотелось, чтобы он останавливал своё повествование. Я желала и дальше оставаться заворожённой магией его голоса, рисующего предо мной картины жизни целых поколений. Он был таким же интересным и умелым рассказчиком, как моя старая нянюшка, сказки которой, я могла слушать ночи напролёт.

-               Ешь, - глянув на меня, приказал кайген, и я покорно кивнула, исполняя его приказ, лишь бы только он продолжил.

-               Всё началось с женщины... - как-то невесело начал супруг, и вдруг, подняв на меня сияющий взгляд, насмешливо выдал: - Всё самое хорошее и плохое в этой жизни всегда начинается с женщин. Ради вас мужчины совершают великие подвиги и идут на невероятные глупости.

-               Можно подумать вас кто-то об этом просит! - обиделась за весь женский род я. - Вам лишь бы крайнего найти! Так что там с детьми кайгенов и магов? - нетерпеливо заёрзала на еловой подстилке, и муж тихо рассмеялся.

-               Вольх стал уводить спасённых им людей высоко в горы. Там они и обосновали своё первое поселение - Карсхольм.

-               Столицу Сивильгарда? - удивлённо встряла в повествование я.

-               Да, - кивнул муж. - Карсхольм означает - логово зверя. Кайгенов в поселении с каждой зимой становилось всё больше. И не только потому, что их туда приводил Вольх, а ещё по причине рождающихся в браках спасённых мужчин и женщин детей, которые уже с рождения получали способность к обороту.

Ещё одной особенностью кайгенов оказалась их невосприимчивость к укусам виххардов. В схватках с ними, кайгены всё чаще стали одерживать верх, а с наступлением ночи не теряли рассудок, превращаясь в чудовищ.

Но у всего хорошего всегда есть обратная сторона. Кайгены и виххарды по своей природе оказались совместимы. И когда твари это поняли, стали охотиться на наших женщин, поскольку дети, рождённые от них, уже представляли иной вид: разумный, изворотливый, хитрый, не уступающий кайгенам в ловкости и силе.

Вольх стал отчаянно искать возможность уничтожить виххардов. В поисках их логова или места, откуда они появляются, он с побратимами случайно наткнулся на окружённый виххардами и почти перебитый отряд людей. Среди них была женщина, и что поразило Вольха больше всего - защищалась она не оружием, а странной силой слетающей с её рук то синими молниями, то огненными шарами.

Тварей Вольх и его воины уничтожили, а оставшихся в живых людей отнесли к Ирридэль. Там первый кайген и узнал, как звали его будущую жену - сбежавшую из находящегося далеко на юге государства Хасфа.

-               И как её звали? - прошептала я, понимая, что сейчас услышу от супруга то, чего нет ни в одной исторической летописи, хранящейся в эринейских библиотеках.

-               Эрли, - ответил муж. - Первую эль-манну кайгенов звали Эрли. А их с Вольхом сын стал первым дильфаром Сивильгарда.

-               Их ребёнок родился не только со способностями оборота отца, но и с магией матери?

Муж кивнул и добавил:

-               Его способности выходили далеко за рамки возможностей его родителей. Мальчик умел ходить сквозь камни, превращать воду в песок и останавливать рукой ветер. И даже там, откуда сбежала Эрли, не было магов такой силы.

Я была потрясена. Принято было считать, что империю Хасфараг основали древние архимаги, владеющие первостихией. Но, оказывается, силу эфира первым получил полукровка - ребёнок, рождённый от кайгена и мага.

-               А дальше? - не сводя с супруга глаз, потребовала продолжения я.

Он немного помедлил, а затем на выдохе продолжил:

-               А дальше кайгены поняли, что для выживания и защиты своего вида им нужны дети с возможностями ребёнка Вольха и Эрли.

-               И как они их получили?

-               По-разному.

-               Кайгены стали спускаться с гор и воровать магичек в соседнем государстве? - холодно уточнила я, и муж рассеянно поскрёб подбородок, избегая встречаться со мной взглядом.

-               И такое тоже случалось, но многие приходили сами. Всё же кайгены видные мужчины. Им не сложно было влюбить в себя женщину. Были и манны, которые уходили, а затем возвращались уже с ребёнком в чреве. А были и такие, что не возвращались...

Муж поднял голову, и я без слов поняла, что произошло потом.

-               Вот откуда появились первые хасфараги, основавшие империю! Значит, это правда: о древних королях владеющих силой эфира?

-               То были смутные и страшные времена, - вздохнул он. - Кайгены всегда придерживались установленных Вольхом правил и законов. Как ни крути, но зверь, которого мы получили, достался нам от виххардов. И если слишком часто идти у него на поводу, то от человека в нас остаётся всё меньше. Кайген, потерявший контроль над своей второй сущностью, превращается в чудовище. Детям-полукровкам, родившимся по ту сторону гор, никто этого не объяснял. И они считали, что дарованная им сила делает не только всемогущими, но ставит их над всеми. А когда они получили власть, то стали драться за неё между собой, невзирая на тех, кто случайно оказывался у них на пути. Хасфараги могли превратить в пепел целые поселения с живыми людьми, осушить реки и стереть с лица земли леса, поля, горы. Их ненавидели и боялись. Но сделать ничего не могли. Обычные маги им были не ровня, хотя некоторые из них и пытались сопротивляться жестоким правителям.

Одному из таких магов сопротивления удалось бежать от преследователей, бросившись в воды озера Ситайя. Решив, что мятежник утонул, они прекратили поиски. Израненного и едва дышащего мужчину у подножия гор Фрайтери, обнаружил Хранитель Иргард. Решив, что незнакомец подрался с виххардом, он отнёс того к Ирридэль. А когда маг исцелился и пришёл в себя, то огорошил Хранителя своим рассказом.

Сами того не ведая, кайгены выпустили в этот мир зло. Но самое страшное, что среди их жестоких потомков, оказывается, ходила легенда о священном источнике жизни, дающем безграничную силу и власть. Они искали его. И раз границы империи подобрались к горам почти вплотную, это был лишь вопрос времени, когда они отыщут Ирридэль и начнут уничтожать оберегающих её кайгенов.

Именно тогда кайгены и имперские маги объединились, чтобы избавить эти земли от тиранов. Ведь только Хранители владели силой, которую можно было противопоставить хасфарагам.

Они создали невероятно сложную магическую схему, включающую в себя звёзды Вечности и Забвения. А воды озера Ситайя привязали к Ирридэль, чтобы создать силовой противовес, который будет удерживать всю конструкцию и воздвигнет непроницаемый магический барьер.

-               Значит, Тери-Ра была частью общей схемы? - догадалась я, получив в ответ утвердительный кивок мужа.

-               Когда всё было готово, преданные сопротивлению маги планировали подбросить хасфарагам карту, ведущую к священному источнику и выманить их к озеру Ситайя, а уже там уничтожить их, активировав схему и установив барьер. Но среди магов нашёлся предатель, и хасфараги пришли на эти земли...

-               И всё же их удалось победить! - не выдержав затянувшейся паузы, воскликнула я.

-               Да, - мрачно подтвердил муж. - Какой ценой - ты видела. Почти все Хранители погибли, защищая Ирридэль. Когда битва закончилась, совместно с магами было принято решение всё равно установить барьер, а любое напоминание о хасфарагах уничтожить. О том, что произошло по ту сторону барьера спустя много лет, я могу только догадываться. Но однажды в горах открылся проход и по нему в Сивильгард пришли маги. Нет, не для того, чтобы отблагодарить кайгенов за жертву и спасение, а затем, чтобы нас уничтожить.

Вторгшиеся на нашу территорию отряды удалось выдворить обратно. Вот тогда мы и обнаружили на месте озера, являющегося неотъемлемой частью барьера, крепость-близнец Тери-Ра.

Дальше ты знаешь. Мы пытались разрушить крепость, вы мешали нам это сделать. Хранителей и магии в Сивильгарде постепенно становилось всё меньше, а проблем у кайгенов всё больше. Кроме внутренних врагов - виххардов, нам теперь приходилось сражаться ещё и с магами. Хорошо, что у них не хватило знаний и сил, чтобы распечатать барьер, и брешь в нём стала открываться лишь раз в десять лет и всего на год. Но им было достаточно и этого времени, чтобы незаметно проникать на нашу территорию и избавляться от Хранителей. Так погиб мой отец. Так была уничтожена семья Горда.

-               Горд потомок Хранителей? - сделала для себя новое открытие я.

-               Начиная с Вольха все дильфары были Хранителями, - просветил меня супруг. - Горд лишился своей магии, когда пытался спасти моего отца. Хорошо, что сам остался жив.

Кайген замолчал, исподволь наблюдая за мной, а я сидела как камнем прибитая, не в силах даже пошевелиться.

Теперь многое становилось понятным и очевидным. Но мозг всё равно отказывался верить в открывшуюся правду. И дело вовсе не в предубеждении или узколобости. Просто никому не хочется однажды обнаружить, что всё, во что ты верил и чем жил, оказалось обманом.

-               Откуда ты всё это знаешь? О кайгенах, хасфарагах, магах, создавших вместе с вами барьер... Что если это такая же полуправда, как та, которую я слышала в Эринее каждый день?

-               Я ведь тебе говорил, что в Ирридэль заключена память всех поколений её Хранителей. Каждый новый - получает эти знания вместе с даром, когда впервые приходит к источнику, - ответил муж, уничтожив остатки моих сомнений.

Я тоскливо уставилась в огонь, и несколько следующих мгновений мы с мужем просто молчали, пока меня немного не отпустило и я не задала очередной возникший у меня вопрос:

-               А что с виххардами? Ты сказал, кроме магов вам приходится бороться ещё и с ними! Где они живут? Откуда приходят? И кто вообще такие?

На лицо супруга набежала мрачная тень. На горле сократились мышцы, и мужчина неохотно поведал:

- Они появляются из разломов в горах, когда на небе загорается Звезда Вечности. Первым это обнаружил Вольх, назвав место, откуда приходят виххарды, Серой Пустошью. Сейчас мы знаем, что появление звезды каким-то образом влияет на открытие проходов в другой мир - мир населённый иными существами. Раньше эти проходы закрывались с появлением Звезды Забвения, и нам удалось даже систематизировать их возникновение и закрытие, составив специальную карту. Но с падением Хель-Тери что-то изменилось и нарушилось в привычной для нас схеме, потому что проход открылся раньше положенного времени. Более того - он появился там, где его совсем не должно было быть.

У меня вдруг что-то тревожно кольнуло в затылке, и я осторожно уточнила:

-               А эти виххарды....у них случайно нет длинных рук, достающих им до колен и мощных полусогнутых ног, со звериными лапами вместо ступней. А ещё у них острые уши и тела частично покрыты шерстью...

Палка, которой муж мешал угли в костре, резко переломилась, и кайген мгновенно приподнялся с поваленного ствола дерева, на котором сидел.

-               Ты видела кого-то подобного? Где?

Меня бросило в озноб от испуга, промелькнувшего во взгляде супруга.

-               Я не уверена, что это мне не привиделось... Просто я заметила в озёрной воде чьё-то отражение, и оно выглядело жутковато: как человек с чертами зверя. Но когда я подняла голову, на берегу никого не было.

-               Когда? - приближаясь ко мне, спросил муж. - Когда это было?

-               Вы тогда куда-то отправились вместе с Гордом. А я пошла с Инге на озеро полоскать бельё. И когда разговаривала с Ранди, заметила в воде странное отражение...

-               Собирайся! Быстро!

Не дав мне договорить, кайген резко поставил меня на ноги, застёгивая на мне свою шубу и набрасывая на голову капюшон.

-               На мне поедешь! - взмахом руки потушив костёр, рыкнул он, и я в панике замотала головой.

Я ещё не успела смириться с мыслью, что вышла замуж за мужчину, превращающегося в непонятного и жуткого зверя, как мне уже предлагали проехаться на нём верхом. Хотя предложением безапелляционное: «На мне поедешь!», даже издалека не выглядело.

-               Не вздумай! - пытаясь сбросить с себя руки мужа, воскликнула я. - Я не смогу!

-               Рейна, послушай меня, - крепче сжал меня он. - Нести тебя на руках через заснеженный лес я буду долго, а нам нужно вернуться домой как можно быстрее! Ранди в опасности!

-               Как «в опасности»? Почему? - обомлела я.

-               Она нужна одному из виххардов. И если где-то в Эдерхейде появился разлом, он придёт за ней. Надо вернуться в поселение! Немедленно!

Все мои личные предпочтения отодвинулись на задний план, и я, взяв себя в руки, с опаской спросила:

-               А если я свалюсь с тебя по дороге? Твой зверь всё же сильно отличается от лошади. К тому же я никогда не ездила без седла.

-               Не свалишься, - усмехнулся кайген, взял мою руку и указал кивком головы на сатру. - Зверь тебя чувствует, а он никогда не причинит вреда своей паре. Просто держись за его холку крепче.

Я безысходно кивнула, и мужчина прямо у меня на глазах превратился в громадного чёрного зверя, оседлать которого в здравом уме не пришло бы в голову даже самому отважному безумцу.

Он быстро опустился на землю и распластался по ней, чтобы я могла без труда влезть ему на спину.

Как же сложно, оказывается, было убедить себя, что вот это грозное и опасное существо и есть тот самый мужчина мгновение назад заботливо укутывавший меня в тёплый мех. Сознание буксовало на этой мысли, и сделать шаг монстру навстречу было откровенно страшно.

Шумно выдохнув, я вцепилась пальцами в мех на загривке зверя, и, закрыв глаза, перекинула через его корпус ногу, ощущая внутренней стороной бёдер напрягшиеся мышцы хищника - мощного, тёплого, живого.

Он резко понялся. Дыхание перехватило, и меня захлестнули эмоции. Незнакомые. Чужие.

Сердце забилось быстрей - взволнованно и предвкушающе. Словно должно было произойти нечто необыкновенное и не забываемое.

Зверь плавно двинулся вперёд, давая мне к нему привыкнуть. Шаг его постепенно ускорился, а затем порыв холодного ветра ударил мне в лицо, сбрасывая с головы капюшон, когда кайген перешёл на бег.

Я не думала, что это может быть так... Остро. Пронзительно. Когда стирается грань между твоими и чужими чувствами. Будто я сама была бегущим сквозь ночной заснеженный лес зверем. И я ощущала те же запахи, звуки и слышала зов звезды, ведущей меня только вперёд, навстречу её бесконечному свету, делающему меня сильной, лёгкой и свободной.

Огни Эдерхейда я увидела издалека. Они словно золотые светлячки мерцали в укутанной в ультрамариновый сумрак долине.

Свет далёкой звезды окрашивал в неисчислимые оттенки синего острые пики гор, окружающие поселение, крыши домов и косматые ели.

Нахохлившись, они кутались в толстые шубы, и казались тучными стражами, оберегающими покой живущих здесь кайгенов.

Зверь, везущий меня на своей спине, легко перепрыгнул возникший у него на пути овраг, и, на миг остановившись, задрал голову, призывно и оглушительно завыв.

Ответный вой послышался сначала откуда-то справа, затем слева, а после со всех сторон стали раздаваться протяжные звуки, очевидно, услышавших призыв своего оэна эйтаров.

Признаюсь честно, это было жутко. У меня от их переклички оторопь по спине пошла.

Словно почувствовав мою нервозность, кайген рванул вперёд и вскоре мы уже мчались по главной улице Эдерхейда, стремительно сокращая расстояние до халле.

Зверь влетел во двор, завернул за угол дома и резко остановился перед крыльцом мастерской, позволяя мне слезть на землю. Я не успела ступить босыми ногами на вторую ступеньку, как сзади меня тут же подхватили руки мужа, уже успевшего принять человеческий облик.

Дверь была закрыта на ключ, поэтому пришлось крепко обхватить мужа за шею, пока он возился с замком.

Я думала, что кайген поставит меня на ноги и сразу уйдёт, но он прошёл со мной через мастерскую, подсобные помещения и занёс в кухню.

Ни я, ни супруг совершенно точно не ожидали обнаружить там Исгирду.

Она резко вскочила с табурета, на котором сидела, мазнула по мне встревоженным, непонимающим взглядом и испуганно пролепетала:

-               Сынок, что случилось? Вы откуда?

-               Всё нормально, мать, - усаживая меня на скамью, отмахнулся муж. - Сделай- ка быстро чая лечебного и воды нагрей. Замёрзла моя эль-манна.

Не приученная задавать лишние вопросы женщина суетливо забегала по кухне, а супруг стянув с меня свою шубу тихо и серьёзно спросил:

-               Можешь мне кое-что пообещать?

Я вопросительно приподняла бровь, со всем вниманием готовясь выслушать его просьбу.

-               Не выходи никуда из дома до моего возвращения, - замер передо мной он.

Мог бы меня об этом и не просить. Я же не самоубийца!

-               Учитывая вскрывшиеся обстоятельства - с удовольствием! - хмыкнула я, и синие глаза мужа удовлетворённо сверкнули. Он наклонился, обхватывая широкой ладонью мой затылок, и ставший уже привычным жест мужчины отозвался дрожью в спине и горячей пульсацией в груди.

-               Умница, - хрипло обронил кайген, быстро целуя меня в губы - жадно и очень собственнически. Не стесняясь присутствия Исгирды, словно теперь имел на это не только полное право, но ещё и хотел его наглядно продемонстрировать.

Я покраснела. Почувствовала, как запылали щёки и теперь даже чай был не нужен, чтобы согреться.

Проводив супруга взглядом до двери, я тихо выдохнула, когда он вышел, и тут же обнаружила, с каким интересом меня разглядывает Исгирда.

Она поставила передо мной кружку с горячим чаем, подвинула туесок с мёдом, и от меня не укрылось мелькнувшее в глазах женщины удивление сдобренное любопытством, стоило ей заметить у меня на ладони сатру.

-               У вас такая же? - открыто поинтересовалась я, похоже, ничуть не смутив Исгирду.

Губы её дрогнули в трогательной улыбке, и женщина спокойно развязала стягивающий ворот сорочки шнурок, чуть приспуская ткань с плеча и демонстрируя виднеющийся на его изгибе шрам от укуса.

-               Обычно сатру оставляют на плече в первую ночь, - поведала она. - Но Бьёрн всегда был жутким собственником, вот и отметил тебя так, чтобы все видели.

Поставленный мужем знак, видимо, что-то кардинально менял в отношении ко мне Исгирды. Полагаю, её успокаивало, что «морочить голову» Идену я теперь точно не буду.

Момент был замечательным, и я, отпив чая, решила им воспользоваться.

-               Я знаю, что не нравлюсь вам. И теперь даже понимаю, почему. Но мне кажется, нам следует серьёзно поговорить.

-               О чём? - мгновенно вернула себе прежний облик строгой и взыскательной хозяйки Исгирда.

-               О Бьёрне, о его родителях и о том, как мы будем жить дальше.

Женщина нахмурилась, в глаз её мелькнуло и погасло беспокойство.

-               И как же мы будем жить дальше? - с проскальзывающим в голосе сарказмом поинтересовалась она.

-               Я бы хотела, чтобы мирно. Спасибо, кстати, за чай. Очень вкусно.

Исгирда промолчала, лишь настороженно повела бровью.

-               Во-первых, от нашего свами противостояния не выиграем ни вы, ни я. А во- вторых, лишние хлопоты Бьёрну сейчас ни к чему. Мне показалось, вы любите своего сына?

-               А ты? - в упор посмотрела на меня манна.

Лгать я не умела, да и не считала Исгирду дурой, неспособной отличить правду от вранья.

-               Я его уважаю. А потому не собираюсь заставлять делать выбор между мной и вами.

-               А ты что, можешь? - усмехнулась она.

Зря она иронизировала. Я ведь всё-таки выросла и была воспитана при дворе. И пусть лесть, коварство и хитрость считала для себя неприемлемыми в отношениях с мужчиной, но зато я видела, как фрейлины вполне успешно ими пользовались.

-               Умная женщина может добиться многого, если пожелает. Вот вы, например, как-то же стали хозяйкой халле не являясь эль-манной прежнего оэна.

-               Ты ничего об этом не знаешь! - вспыхнула Исгирда.

-               Я и хочу узнать. От вас. А не от кого-то другого. Я не собираюсь с вами воевать. И не намерена подвигать с того места, которое вы, уверена, честно заслужили. Я ничего не смыслю в ведении домашнего хозяйства. Я не умею готовить, стирать, заготавливать продукты, рассчитывать их количество и не знаю ваших обычаев и традиций. Но я быстро учусь. И если учить меня будут другие, то они и станут моими помощницами. Вы мне будете не нужны.

Исгирда очень хорошо понимала, куда я клоню, к тому же я изъяснялась предельно честно.

-               И что ты предлагаешь? - сложила на груди руки она.

-               Я предлагаю объединить наши усилия. Раз уж мы живём под одной крышей, давайте жить дружно. От этого все только выиграют: вы, я, жильцы халле, да и Бьёрну не придётся всё время вмешиваться в бабские дрязги. Попробуйте относиться ко мне хотя бы как к предыдущим жёнам своего сына. К кому-то же из них вы должны были симпатизировать?

-               Они любили Бьёрна, - с вызовом выпалила женщина.

-               Они? - прищурилась я. - А Бьёрн?

Мать мужа вздохнула и отвела взгляд.

-               Бьёрн любил Алву, свою первую жену. На остальных женился, потому что так было надо. Но он жалел их и никогда не обижал.

-               Вот видите, - мягко усмехнулась я. - Жалел... А мне в упрёк вы только что практически поставили мою нелюбовь. Вы забываете, что и Бьёрн меня совершенно не любит. Мы с ним оба заложники обстоятельств. Но как умные люди понимаем, что если мы не в силах что-то изменить, то всегда можем попытаться измениться сами. Я прошла путь от ненависти и неприятия, до понимания и уважения. И возможно, моё уважение к вашему сыну для него более ценно нежели то, что вы подразумеваете под любовью. И у вас тоже есть возможность изменить ко мне своё отношение, главное дать этому шанс.

-               Что ты от меня хочешь? - устало вздохнула Исгирда и тяжело опустилась на скамью.

-               Ничего особенного. Лишь то, что будь вы молодой и неопытной девушкой, попавшей в чужую страну и дом, желали бы получить в качестве помощи или совета от более мудрой, опытной и взрослой женщины, являющейся хозяйкой того места, где вам приходится жить.

Исгирда криво улыбнулась.

-               А ты и правда необычная девушка.

Подобное признание с её стороны можно было приравнять к своей маленькой победе.

-               И кто же дал мне такую характеристику?

-               Иден, - ответила женщина и моя радость померкла. Повышенный интерес рыжего ко мне заставлял чувствовать себя неловко.

-               Жаль, что не Бьёрн, - угрюмо буркнула я.

-               Бьёрн лишнего никогда не скажет. Он молчун. Как его отец.

-               Расскажите о нём!

-               О ком? - удивлённо вскинула бровь Исгирда. - О Расвальде?

-               Я вообще-то хотела побольше узнать о муже, но раз пошёл такой разговор, то и о его отце хотела бы получить побольше информации. Вы ведь знали родителей Бьёрна? Какими они были? Кто была его мать? Это не праздное любопытство. Для Бьёрна очень важно это знать. И я хочу понять...

-               Всё что знала, я рассказала сыну после смерти Расвальда, - перебила меня Исгирда. - Живой его мать я никогда не видела.

-               Как это? - обмерла я, и женщина сгорбилась, словно ей на плечи давил тяжёлый груз прошлого.

-               Я выросла в клане Северного Леса, - нарушив молчание, начала она. - Мой покойный муж, Хидден, тоже был оттуда. Мы ждали нашего первенца, и до его рождения оставалось два месяца, когда я пошла с женщинами в лес за ягодами и на меня напал медведь. Я умирала, и Хидден принёс меня к Хранителю, умоляя, чтобы тот спас меня и ребёнка. Расвальд отнёс меня к Ирридэль, а когда опустил в её воды, мой мальчик решил появиться на свет. А может, на то была воля самой Ирридэль - она захотела одарить своей милостью моё бедное дитя, став его покровительницей. Она и приняла его в свои ласковые объятия, да ещё и своей печатью нас отметила. У меня ведь были тёмные волосы, как у всех манн в Сивильгарде. А стали золотые... Жаль только мой муж так и не увидел какой красивый у него родился сын. Он пожертвовал собой, чтобы мы с Иденом могли жить. И тогда Расвальд предложил мне свою защиту, пообещав заботиться обо мне и сыне, воспитать его как собственного ребёнка.

Он забрал нас и понёс в свой халле.

Но оказалось, что спасая чужую жену, он не смог уберечь собственную. Пока Расвальд ходил со мной к Ирридэль, у его жены начались роды. Ребёнок был очень крупным. И даже шайгер ничего не смог сделать. Женщина умерла от кровопотери.

Это был единственный раз, когда я видела слёзы Хранителя. Он убивался по своей снежной эль-манне, словно раненый зверь. Я чувствовала себя виноватой. А когда новорождённый Бьёрн стал плакать, и я взяла мальчика на руки, то поклялась его мёртвой матери, что буду любить её ребёнка так же сильно, как она. Я сдержала своё обещание! Не я родила Бьёрна, но он мой сын! Всем сердцем мой!

Исгирда замолчала, а я сглотнула тугой ком в горле не в силах что-то говорить дальше. Чужая трагедия ранила моё сердце, и оно болело.

Не знаю, сколько мы просидели в тишине, нарушаемой лишь треском огня в очаге. Чай остыл, и тёплая кружка перестала греть мои руки.

-               Какой она была? Мать Бьёрна... - тихо спросила я.

-               Красивой, - горько прошептала Исгирда. - Даже смерть ей была к лицу. Она была похожа на Сиюж - душу зимы. Светлая кожа, белые как снег волосы, и глаза... словно звёзды Вольха.

-               Звёзды Вольха? - потрясённо переспросила я.

-               Да, - кивнула Исгирда. - У нас в горах находят такие камни - чёрные сапфиры, на которых после обработки появляются переливы в виде шестиконечной звезды. У Лаэрты были именно такие глаза. Одного цвета с сапфиром, что висел у неё на шее.

Я сглотнула и дрожащей рукой полезла за ворот рубахи, доставая оттуда мамин кулон.

-               Такой? - хрипло уточнила я, видя, как лицо Исгирды вытягивается и она начинает недоверчиво трясти головой.

-               Это кулон Лаэрты! Откуда он у тебя?

Я не знала, что ей ответить. Потому что не могла понять, каким образом этот кулон оказался у моей матери и почему у неё, по рассказам Эурезы, были точно такие же уникальные глаза, как и у королевы Лаэрты?

-               Он принадлежал моей матери, - пробормотала я, пряча кулон.

-               Странно, - пожала плечами женщина. - Мне показалось, что у эль-манны Расвальда был точно такой.

-               Вы сказали, что матери Бьёрна не смог помочь даже шайгер? - тут же ушла от темы я. - Он ещё жив?

-               Жив, конечно. Шайгеры долгожители. Дом Арна находится на окраине Эдерхейда...

-               Арна? - переспросила Исгирду я. - Это был Арн?!

-               Ну да, - растерянно кивнула женщина. - Другого шайгера у нас нет.

Теперь мне была понятна реакция Арна на мой кулон: он видел его раньше на Лаэрте! Но почему, заметив его на мне, он так круто поменял своё отношение к тому, что я могу лишиться ног, по-прежнему оставалось загадкой. Звезда Вольха, доставшаяся мне от матери каким-то образом увеличивала мою ценность в глазах Арна. В любом случае шайгер знал какую-то тайну о происхождении кулона, и у меня теперь все мысли были о том, как бы её у кайгена выпытать.

-               Спасибо, что рассказали мне свою историю, - вздохнула я. - Она очень печальная, но несмотря ни на что, я думаю, Бьёрну очень повезло. Вы замечательная мать.

-               Он тоже замечательный сын, - с гордостью заявила Исгирда. - У меня лучшие на свете сыновья!

Я мягко усмехнулась и поднялась с места.

-               Я пойду, пожалуй. Поздно уже.

-               Сейчас отнесу тебе ведро горячей воды наверх, - засуетилась Исгирда.

-               Не надо. Мне не сложно сделать это самой. Тем более, что вам самой следует отдохнуть. Вы весь день на ногах.

-               Нет. Не усну, пока сыновья домой не вернутся. Не смогу, - мотнула головой она. - Я всегда их жду в эту ночь.

-               Мне кажется, вы зря так тревожитесь. Они уже большие мальчики.

Исгирда посмотрела на меня со снисходительной жалостью и авторитетно заявила:

-               Для матери дети всегда остаются детьми, сколько бы лет им не было. Вот появятся у тебя свои, тогда поймёшь.

Она сказала это совершенно беззлобно и искренне, и я вдруг поняла, что моих детей эта женщина тоже будет любить так же сильно, как и своих сыновей.

Но самое странное было не это, а то, что я совершенно осознанно была не против этих гипотетических детей. А учитывая сегодняшнее заявление мужа, однажды они у нас действительно появятся.

**

Я вырубилась, как только удалось добраться до кровати. Что удивительно, мне даже кошмары с превращающимися в хищников людей не снились. Хотя я думала, что после произошедшего в лесу вообще не усну. А ещё, то место на ладони, куда меня укусил мой лохматый супруг, подозрительно быстро заживало: даже корочка отшелушилась. Подозревала, что к утру там останутся лишь белые рубцы шрамов, а потому и хотела первым делом, когда проснусь, в этом убедиться.

Но проснулась, когда в комнате ещё витали рассветные сумерки я от какого-то подозрительного шороха и, резко перевернувшись на постели, недоверчиво поморгала, обнаружив копошащегося возле двери мужа. Кайген вешал на неё засов, а чтобы не стучать и меня не будить, похоже, забивал гвозди пальцами. Ну как - забивал? Просто надавливал на гвоздь, и он входил в дерево, словно нож в масло. Ему даже магия для этого не нужна была.

-               А это не могло подождать до утра? - шёпотом поинтересовалась я.

Муж замер, резко повернул голову, и синий взгляд его глаз заскользил по моему лицу, вызывая смущение.

-               Ты же сама об этом просила, - почему-то тоже шёпотом ответил супруг, медленно задвигая засов и приподнимая бровь. - Принимай работу, жена.

Повисла неловкая пауза. Я закусила губу, отбросила одеяло и неловко поправила задравшийся до колен подол сорочки, слезая с кровати.

В зеркале, повешенном на стене напротив, отразилась моя похожая на привидение фигура в белом. Шнурки на вороте рубахи разошлись, обнажая плечо, изуродованное ожогом, которое тут же захотелось прикрыть, потому что... Потому что мне самой смотреть на него было неприятно, не то что кому-то показывать.

Я суетливо натянула ткань сорочки на плечо, одновременно пытаясь стянуть ворот, и наблюдающий за мной муж сначала поменялся в лице, а затем мрачно поинтересовался:

-               И зачем же ты повесила здесь это зеркало, если боишься на себя смотреть?

-               Я не боюсь. С чего ты взял?

Кайген быстро пересёк комнату, встал у меня за спиной и теперь в зеркальной поверхности отражались мы оба: я - жалкая, растерянная и хрупкая, и он - большой, уверенный в себе и сильный. Такой разительный контраст.

-               Ты боишься, - не отрывая глаз от моего зеркального двойника, прогудел он. - Собственного отражения.

-               Неправда, - туже стягивая ворот, пролепетала я, начиная чувствовать себя как-то странно, словно к моим эмоциям примешивались чьи-то чужие, заглянуть поглубже в которые мне было и стыдно, и немного страшно.

-               Правда! Я это видел собственными глазами.

-               Тебе показалось!

-               Докажи! - чуть склонил набок голову супруг.

-               Как? - глядя на него через зеркало, спросила я.

Синие глаза чуть сощурились и кайген хрипло произнёс:

-               Перестань уже душить себя этой сорочкой, сними её и просто посмотри на себя.

У меня пересохло во рту. Сердце на миг замерло, потом выбило дробь, снова замерло и заколотилось, как ненормальное.

-               Или все-таки страшно?

Глаза кайгена пристально следили за мимикой моего лица, гипнотизируя и ввергая в какое-то пограничное состояние транса.

Я понимала, что он делает. Провоцирует меня, пытаясь манипулировать моими самолюбием и гордыней. Не принять его вызов - значило признать собственную слабость и то, что я действительно боюсь смотреть на себя в зеркало.

Я ведь так и не смогла заставить себя это сделать с того момента, как целители привели меня в чувство. Я прятала обожжённую ладонь под перчаткой, покалеченное тело под платьем, а израненную душу глубоко внутри собственного сознания. И если сейчас я сделаю то, к чему подталкивает меня кайген, то стану совершенно беззащитной. Я останусь один на один со своими страхами, болью и уродством.

Но... наверное, когда-то это действительно нужно сделать, раз и навсегда избавившись от иллюзии, что я всё та же Рейна, которой себя помню.

Разжав руку, я потянула ворот сорочки, стягивая её со своих плеч. Ткань послушно скользнула вниз, обнажая верхнюю часть тела и задерживаясь на бёдрах. Но и этого было достаточно, чтобы бы резко выдохнув, заставить себя смотреть на собственное отражение.

Сморщенная кожа сбоку на шее и правом плече. Такие же белёсые шрамы уродуют всю руку, спускаясь до запястья. Рубцы на талии. Те, что остались на бедре, скрыты рубахой, но достаточно лишь включить воображение, чтобы представить всю неприглядную картину в целом.

Глаза больно режут, и я прикусываю щеку изнутри, чтобы не расплакаться от жалости к себе самой.

Не думала, что когда-то признаюсь себе в этом.

Муж вдруг стремительно шагнул вперёд, сокращая дистанцию между нами до критического минимума, когда тепло его тела вызывает лёгкую дрожь, а коснувшаяся обнажённой спины шерстяная рубаха слегка щекочет кожу.

Я вздрогнула, широко распахнув глаза, а он молча поднял руку и дотронулся кончиками пальцев до моего отражения в зеркале, мягко поглаживая мою скулу, повторяя контур губ и спускаясь ниже.

Горячее тело мужчины у меня за спиной...

Горящий взгляд синих глаз в отражении напротив...

Скользящее движение его руки по сверкающей поверхности зеркала.

Она касается шеи и груди моего зеркального двойника, обводит пальцем сосок и меня прошивает острым горячим импульсом, словно это непристойное прикосновение не иллюзорно, а совершенно реально.

Мышцы наполняются горячей тяжестью, мне кажется, что кровь в моих венах превращается в текучий огонь и странное, неуютное чувство жаркого томления опоясывает бедра, рождая между ног и внизу живота сладко-жгучее удовольствие.

Воздуха не хватает. Но стоит начать жадно ловить его губами, как я замечаю хищную улыбку кайгена, что глядит на меня пылающим взглядом своих завораживающих глаз, мерцающих в предрассветном сумраке, словно звёзды на синем бархате небосклона.

Что он со мной сделал? Чем опоил? Я должна испытывать стыд, а получаю какую-то извращённую радость, когда понимаю то твёрдое и горячее, что сейчас упирается мне в поясницу отнюдь не рука мужчины. Я привлекаю его даже такая - сонная, растрёпанная, не ухоженная, покрытая уродливыми шрамами!

-               Дотронься до себя, - тихий рычащий приказ прозвучал совершенно неожиданно, и я подняла взгляд на мужа, не понимая, чего он от меня хочет.

-               Если тебе самой не нравится твоё тело, как ты хочешь, чтобы оно понравилось кому-то другому? - пророкотал он.

-               Полагаешь, это может кому-то понравиться? - срывающимся голосом прошептала я.

-               Мне нравится, - сипло выдохнул он, медленно убирая руку с зеркала и перемещая её на мою талию.

Наклонив голову, он приник губами к месту между шеей и плечом, нежно целуя шрам от ожога на изгибе и тлеющие внутри меня искры жаркого томления вспыхнули, порождая огненную бурю, тяжёлой волной проносящуюся по всему телу.

Одна ладонь мужчины осторожно накрыла мою грудь, мягко стискивая полушарие, другая скомкала ткань сорочки, поднимая подол, и когда пальцы кайгена бесстыдно скользнули мне между ног, я задышала коротко и часто не в силах оторвать взгляда от нашего отражения в зеркале.

Нет, это не выглядело гадко или пошло!

Его смуглые ладони на моей светлой коже...

Мой бледный силуэт в объятиях крепких мужских рук...

Тёмная голова, склонённая к белому плечу и настойчиво рисующие на нем узор из поцелуев губы...

Красиво.

Наши взгляды в зеркале внезапно встретились и я вдруг поняла, что вижу себя глазами кайгена - тоненькой, хрупкой, с нежным румянцем на щеках, удивлённо распахнутыми глазами и яркими губами. Я была красивой и желанной. Для него.

И шрамы на моём теле неожиданно престали вообще иметь какое-то значение.

Мужчина резко развернул меня, обхватив ладонями лицо. И когда его требовательные губы нашли мои, я беспомощно ухватилась за его плечи, потому что голова пошла кругом, а ноги подкосились.

Кожа горела от его поцелуев, и моё неровное дыхание смешивалось с его хриплыми вздохами, просто подавляющими остатки моего здравомыслия. Я не собиралась останавливать мужа.

Враньё!

Я не хотела, чтобы он останавливался.

Комната качалась маятником, пол уходил из-под ног, и я куда-то плыла, подхваченная тёплой волной похожей на счастье, выныривая лишь для того чтобы отдышаться от забирающих у меня воздух поцелуев, а потом уйти в них с головой обратно.

Мне бы привыкнуть к тому, что в моей жизни ничего и никогда не происходит так как должно или как хочу, тогда и разочарование не было бы столь сильным.

Потому что когда спустя миг в наш с Бьёрном пьяно-сладкий мир ворвался чужеродный звук, у меня внутри будто что-то оборвалось.

Тяжело дыша, мы с мужем замерли, глядя в глаза друг другу, словно пойманные за руку воришки. Он гулко сглотнул, вновь жадно потянулся ко мне за поцелуем, но следующий тихий настойчивый стук в дверь исказил его лицо гримасой ярости и отразился в глазах жаждой расправы.

-               Пошли вон, - прошептал кайген, со стоном приникая губами к моему лбу и обнимая так крепко, что дрожь его рук передалась мне.

Я кожей ощущала бурю бушующую у него внутри: злость, гнев, возбуждение, досаду...

Стук снова повторился, двери дёрнулись и когда запирающий их засов глухо звякнул, не позволяя проникнуть визитёру внутрь, лицо кайгена озарила коварная ухмылка.

-               Оэн! - тут же громко прошипел кто-то под дверью. - Мы нашли следы в горах. И, кажется, обнаружили место разлома.

Бьёрн плотно сжал губы, закрыл глаза, переводя дыхание, а потом резко выдохнул:

-               Жди внизу. Сейчас спущусь.

Несколько ударов сердца мы с ним молча смотрели друг на друга.

-               Теперь понимаю, почему отец с матерью свою спальню сделали в мансарде, - вдруг буркнул он. - Может, переберёмся туда? Ненадолго?

Я даже рот открыла от неожиданности подобного предложения. И это после того, как муж к мансарде и близко никого не подпускал!

-               Они обнаружили следы виххардов? - решила уйти от ответа на вопрос. Бьёрн предложил перебраться в комнату родителей сгоряча, и мне не хотелось, чтобы он потом об этом жалел.

-               Да, - подтвердил супруг.

-               Тогда тебе нужно идти. Это важнее. Мы с тобой потом можем поговорить.

Он нехотя отпустил меня, угрюмо наблюдая за тем, как я суетливо поправляю одежду, и вдруг, посмотрев мне в глаза, спросил:

-               А хочешь пойти со мной?

-               А можно? - уточнила, не веря, что он сказал мне это всерьёз.

Лицо кайгена расчертила широкая улыбка, и он коротко обронил:

-               Собирайся. Быстро! Со мной - можно.

Дальше меня уговаривать было не надо. Подлетев к сундуку, я начала быстро вытаскивать из него свои вещи и когда всего через несколько мгновений стояла перед мужем в тёплых штанах и стёганке, он одобрительно усмехнулся и приказал:

-               Чуги и плащ меховой надень. Замёрзнешь.

Вроде бы ничего особенного он не сказал, но его забота была приятна. А ещё больше мне ужасно льстило, что он позвал меня с собой.

****

На улице своего оэна уже ждало человек десять. Заметив рядом с ним меня, кайгены стали недоумённо переглядываться и упреждая лишние вопросы, муж спокойно заявил:

-               Моя эль-манна поедет с нами! На мне!

Последнее он произнёс с таким самодовольством, что я невольно улыбнулась. Может, я и ошибаюсь, но верхом на своих мужьях здесь явно ездили только самые смелые женщины, поскольку на Бьёрна все посмотрели с откровенной завистью.

А вот я уже не очень себе завидовала после того, как все мужчины превратились в зверей. Ощущения по-прежнему были жутковатыми, а ещё всё время хотелось спросить себя: «А не приснилось ли мне это всё?»

Сомнения сдуло первым же порывом ветра, когда муж, на спину которого я благополучно влезла, быстро помчал в окружении стаи вперёд.

Очень быстро мы выбрались на окраину поселения, пересекли заснеженный перелесок и направились в сторону возвышающихся впереди гор.

Скопление кайгенов я увидела издалека. Некоторые из них находились в человеческой ипостаси, но большинство ещё оставались в зверином облике и, окружив плотным живым кольцом местность, представляли собой своеобразный кордон, перед которым наш эскорт и остановился.

-               Эль-манна Рейна, - учтиво поприветствовали меня Йорг и Харв, стоило спрыгнуть на снег.

Краем глаза я заметила стоящего чуть поодаль Идена, а когда встретилась с ним взглядом, мужчина побледнел, тихо произнёс: «Эль-манна Рейна», и склонил передо мной свою голову.

Это было что-то новое, но уж лучше так, чем его одержимость чужой женой.

Ладонь мою внезапно поймала рука Бьёрна, тут же потащившего меня в гущу собрания.

-               Так что вы тут унюхали? - спросил у Йорга он, и здоровенный кайген досадно поморщил свой массивный нос.

-               В том-то и дело, что на этот раз никакого запаха и следов нет. Словно они их спрятали или стёрли как-то.

Я дёрнула Бьёрна за руку и тихо спросила:

-               Виххарды владеют магией?

-               Нет. А почему ты спрашиваешь? - нахмурился муж.

-               Просто у нас, магов, есть такое заклинание - «исчезающий след». Если его привязать к какому-то сильному артефакту, то можно запросто пройти где угодно не оставив ни следов, ни запаха.

Бьёрн помрачнел и покосился на Йорга:

-               Тогда это может объяснить, почему Волс у озера ничего не почувствовал.

Носатый метнул тревожный взгляд в сторону гор, потом посмотрел на меня.

-               Хотите сказать, что на этот раз виххардам помогают маги?

-               Я не знаю... - растерянно пожала плечами. - В Эринее я о виххардах вообще ничего не слышала. Если им кто и помогает, то не с той стороны. Тем более, что граница теперь запечатана магией.

Бьерн отвернулся, разглядывая местность, а потом спросил:

-               Что вы здесь обнаружили?

Йорг указал рукой направление.

-               Сначала заметили вон в том месте несколько свежих сломанных веток, а потом обнаружили у входа в пещеру клок шерсти, оставшийся на камне. Там очень узкий вход. Как щель. Зайти внутрь мы не рискнули, поэтому ждали тебя.

Муж задумчиво нахмурился, бросив на меня косой взгляд, и я догадалась, о чём он думает.

-               Возьми меня с собой в пещеру, - тихо попросила его.

Супруг посмотрел на меня в упор и отрицательно качнул головой.

-               Нет. Я пойду один.

Кайгены переглянулись, недоумевая, почему их оэн отказывается от компании сильного мага. И только я понимала, что Бьёрн, зная о моих печатях, не хотел подвергать меня риску. Хоть мне в душе и была приятна такая опека мужа, но я считала её излишней.

-               Я так понимаю, когда ты меня спрашивал о ловушках, ты хотел привязать их к местам проходов? - поинтересовалась у него, уже догадываясь, что получу утвердительный ответ. - Ты без меня не справишься. Я должна посмотреть на природу магии разлома. Только тогда я смогу подсказать, можно ли что-то сделать в данном случае.

-               Нет! - категорично остудил мой пыл супруг, но от природного упрямства не вылечил.

-               Послушай, - отводя его в сторону, зашептала я. - Я тебе обещаю, что без твоего разрешения лишнего шага не сделаю. Ты войдёшь туда первый, а я буду всё время у тебя за спиной. Я должна на это посмотреть. Ты же понимаешь...

На лице мужа отразилась борьба чувств, и я пошла на хитрость, что бы его дожать.

-               Ты хочешь, чтобы я здесь осталась? По-моему, самое безопасное место для меня - рядом с тобой.

В синих глазах кайгена жарко полыхнуло. Он шумно выдохнул, взял меня за руку и, наклонившись, грозно просипел в моё лицо:

-               Хорошо! Но, без моего разрешения - ни шага, женщина! Поняла?

Его напускная суровость меня смешила. Максимум, что он мне может сделать - наорать, но и это меня с некоторых пор совершенно не пугает. К тому же я не хуже него осознаю всю опасность ситуации, и рисковать не собираюсь.

-               Поняла. Чего уж тут непонятного, муж, - съязвила, не удержавшись, заслужив в ответ сначала строгий порицающий взгляд оэна, а затем его любимую страшилку: «Выпорю».

В голову почему-то полезли совершенно не подходящие моменту воспоминания о Бьёрне, гоняющемся за мной по парилке с берёзовым веником, и я почувствовала, что краснею.

Истолковав моё замешательство, как знак согласия и покорности, он двинулся вместе со мной к пролому в скале, на ходу отдавая приказы эйтарам.

Лаз в пещеру действительно был узковат для мощных и плечистых кайгенов. Муж протиснулся в него с трудом, и теперь становилось понятно, почему на камнях застрял клок шерсти. Если виххарды все такие, как тот, которого я видела у озера, то в габаритах они местному населению не уступают.

Перемещаясь согласно договорённости исключительно за спиной Бьёрна, я наконец почувствовала, что проход между каменными стенами начинает расширяться, а потому предусмотрительно ткнула мужа в бок.

-               Огонь зажги, как я тебя учила. Не видно же ничего.

-               Мне видно, - тихо буркнул он, но просьбу всё равно выполнил. И когда каменные своды осветились ярким золотистым светом, я выглянула из-за спины кайгена, разглядывая место, в которое мы попали.

Пещера была какой-то бесформенной. Но что радовало - углов или выступов, из-за которых мог кто-то выскочить, здесь не наблюдалось. Правда и магией здесь вопреки моим ожиданиям не фонило.

-               Я ничего не чувствую, - поделилась ощущениями.

Бьёрн хмыкнул и криво усмехнулся.

-               Это так не работает. Проходы не бывают всё время открытыми. Я не могу сказать с уверенностью, по какому принципу они активируются, но я заметил, что они реагируют на кровь виххардов.

-               И где нам её взять?

-               Не в прямом смысле. Кайгены в всё-таки являются носителями крови виххардов, так что на нас разлом тоже реагирует. Если здесь есть проход, то через какое-то время он должен сработать. Надо подождать.

Я затихла, с осторожностью и опаской изучая стены.

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем я почувствовала что-то странное, словно я оказалась в моём прошлом сне, когда меня кто-то звал, а я пошла этому зову навстречу.

Рука моя невольно потянулась к ладони мужа, крепко сжав её и получив в ответ такой же жест.

-               Проход там, - кивком головы указал вперёд Бьёрн, но мне уже не нужны были подсказки. Я кожей чувствовала незнакомую, медленно, словно цветочный бутон, раскрывающуюся магию, к которой меня влекло необъяснимой тягой. - Ближе не подходи. Это может быть опасно.

-               Выставь щит, чтобы обнажить часть конструкта портала. Хочу понять природу его магии, - тут же попросила я кайгена, а когда он вопросительно поднял бровь, раздосадован но сникла.

-               Прости, я всё время забываю, что для тебя магические формулы и схемы - тёмный лес. Если бы ты мог создать энергетический щит и коснуться им портала, то в момент соприкосновения обнажился бы скелет конструкта, и я смогла бы определить с чем мы вообще имеем дело. Жаль, что я не в состоянии сделать это сама.

Муж бросил на меня беглый взгляд, потом посмотрел на стену и задумчиво обронил:

-               У меня есть идея. Мы создадим твой энергетический щит вместе. Иди сюда.

Бьёрн быстро подтянул меня к себе, прижимая спиной к груди, а затем взял мои ладони, накрывая их своими.

-               Расслабься и представь себе, что нет никаких печатей блокирующих твою магию. Просто создай щит в своём воображении - линия за линией, узор за узором! А я почувствую тебя через сатру и воссоздам твои действия.

Я поняла, что он задумал, но сомневалась, что его идея осуществима. Магема, которую нужно было сплести, требовала абсолютной точности в формулах и выверенности движений. Мог ли всё это почувствовать и повторить необученный элементарным азам магии кайген, я не знала. А ещё боялась, как бы он вместо щита, не создал боевой заряд или ещё что помощнее, способное обрушить нам на головы каменный свод пещеры.

-               Не бойся, я не сделаю хуже, - словно прочитав мои мысли, заявил Бьёрн. - В крайнем случае, у меня ничего не получится. Попробуем?

Это казалось чистым безумием, и всё же...

Я сделала глубокий вздох, а потом закрыла глаза, представляя перед своим мысленным взором, что по венам моим вместе с кровью текут потоки стихий, срываются с кончиков пальцев золотыми змейками и расписывают воздух извилистым узором.

Тёплая волна воздуха огладила мне спину. Позвонки прострелило острым будоражащим импульсом, и я вдруг почувствовала, как сквозь меня проходит магия - чужая, и в то же время будто моя, потому что я её таковой ощущала.

Это была моя техника построения схем, моя манера соединения формул. Это был мой фирменный стиль! Вернее, теперь наш с Бьёрном - один на двоих.

Он повторял то, что я создавала в своём воображении, впитывал мои чувства и пропускал их сквозь меня и себя.

Я не знаю, как передать словами свои эмоции в тот момент. И можно ли вообще с чем-то сравнить сиюминутное ощущение возвратившейся к тебе магии?

Нет, я не вернула её себе в прямом смысле этого слова. Но пропускающий её сквозь мои пальцы Бьёрн позволил мне поверить, что сверкающий купол энергетического щита, медленно выгибающийся полусферой, создан не только его, но и моими руками. И эта вера была самым восхитительным чувством, которое я когда-либо испытывала в своей жизни.

Щит раздулся, его мерцающая поверхность, наконец, коснулась стены, и по ней сначала пошли круги, как от брошенного в воду камня, а затем яркая вспышка озарила пещеру, врезаясь в созданную мною и Бьёрном магическую преграду.

Магическое зарево через несколько мгновений погасло, но прошедшая сквозь меня отдача позволила мне увидеть отпечаток переплетающихся стихий, являющихся частью невероятно запутанной и сложной схемы. И у меня было такое странное и мучительное чувство, будто я что-то подобное где-то уже видела.

-               Ну что? - выдернул меня из ступора голос мужа. - Удалось что-то понять?

Я тряхнула головой, заметив, что всё ещё стою с вытянутыми вперёд руками, а поверх моих ладоней находятся ладони Бьёрна, греющие меня своей магией.

-               Я пока не разобралась в конструкте. Он невероятно сложный. Но есть хорошая новость: к нему можно привязать ловушку. Или что ты там хотел?

-               А она будет работать и на вход, и на выход? - сразу уточнил супруг.

-               Да, - кивнула в ответ. - Ловушка активируется, если кто-то попытается войти в портал с этой стороны или захочет выйти оттуда.

-               Отлично! - воодушевился он, разминая руки. - Значит, ею сейчас и займёмся. Раньше начнём, быстрее закончим.

Его самоуверенность в некоторой степени даже умиляла. Он и не представлял насколько сложно сделать то, что он задумал, но почему-то не сомневался, что сможет.

-               Быстрее значит... - ухмыльнулась я и вспомнила любимую фразу нашего учителя по магической теории, очень соответствующую моменту: - Быстро можно только в штаны от страха наделать, а на всё остальное требуется терпение. Создание ловушки это лишь половина задачи. Главное - привязать её к схеме портала. И для этого тебе сначала нужно будет выплести сеть, потом снова создать энергетический щит, а затем в момент его касания со стеной успеть прикрепить ловушку к активировавшемуся конструкту. Это очень сложно!

Кайген недолго хмурился, после чего спросил:

-               Хочешь сказать, что не знаешь, как это сделать?

-               Почему? - растерялась я. - Я пыталась объяснить, как это сложно будет для тебя.

-               У меня для этого есть ты, - огорошил меня супруг, бесцеремонно прижал к себе и тихо буркнул: - Давай, показывай, что нужно делать. Мы и так торчим здесь слишком долго. Эйтары скоро начнут нервничать.

Мне показалось, что больше эйтаров нервничает он из-за того, что мы находимся в непосредственной близости от прохода, но я промолчала и сосредоточилась на создании в своём воображении огненной сети, которая должна была активироваться от малейших колебаний воздуха. А когда повторившему мою задумку Бьёрну удалось привязать ловушку к порталу, я тихо рассмеялась от счастья.

-               Спасибо, - разворачиваясь, шепнула мужу я.

-               Вообще-то это я должен был тебе сказать. Твоя помощь так своевременна и необходима сейчас Эдерхейду, - мягко усмехнулся он. - За что ты меня благодаришь?

-               За возможность снова почувствовать себя полноценным магом. И пусть это была лишь иллюзия, но она вернула мне себя.

-               С магией или без, ты всегда будешь собой - удивительно стойкой и отважной женщиной достойной любви и уважения, - внезапно произнёс он. - Это у тебя в крови. И это не смогут заблокировать никакие магические печати, Рейна. Мне жаль, что я стал причиной твоих несчастий. Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь простить меня за это?

Это было так неожиданно и ошеломляюще, что я растерялась. Он просил у меня прощения? Он?! Ещё недавно я действительно считала этого мужчину причиной всех своих бед, но сейчас, глядя ему в лицо понимала - в столкнувшей нас лоб в лоб судьбе нет ни моей, ни его вины. Так вышло.

-               Это был честный бой. Глупо просить прощение за то, что каждый из нас пытался в нём одержать победу.

Я замолчала и вдруг с убийственной ясностью пришла к осознанию того, о чём не успела подумать раньше. Всё это время я считала, что уничтожала в Хель-Тери хищных тварей, подчиняющихся кайгенам, не понимая, кем они были на самом деле.

-               Скажи... - сглотнула, смачивая пересохшее горло. - Отца Скъёльда... это я? Я убила? И сыновей Альфхила...

Бьёрн молчал и смотрел на меня чуть хмурясь.

-               Я не знала...

Шершавые пальцы мужа коснулись моего подбородка, приподнимая лицо и кайген спокойно и ровно спросил:

-               Думаешь, если бы они сражались не в зверином, а в человеческом облике ты не стала бы защищаться и их убивать?

-               Стала бы, - безысходно выдохнула я.

-               Тогда о чём ты сожалеешь? В бою либо ты - либо тебя.

-               Наверное, я сожалею о том же, что и ты: невозможности вернуть время и что- либо изменить. Столько напрасных жертв...

-               Если мы с тобой сейчас говорим об этом, значит, они уже не напрасны. И хотя вернуть время назад мы действительно не можем, зато способны изменить будущее.

-               Как?

-               Сделать так, чтобы кайгены и эринейцы больше никогда не убивали друг друга.

Сказать это было гораздо легче, чем осуществить. Но я искренне желала, чтобы бессмысленная вражда закончилась.

-               Могу пообещать, что в этом стремлении я твой верный союзник.

Бьёрн ухмыльнулся и насмешливо покачал головой:

-               Звучит невероятно. Не думал, что услышу от тебя подобное.

Я удивлю тебя ещё больше, - рассмеялась, поддерживая его шутливый тон. - Мне теперь даже не хочется тебя чем-то огреть или прибить.

Муж перестал улыбаться, неуловимо сократил между нами дистанцию и, наклонившись к моему лицу, хрипло уточнил:

-               А что хочется?

Я не только понимала, какой в его вопросе скрыт подтекст, но и чувствовала, как сердце кайгена начинает учащённо биться, словно ему не хватает воздуха, а мой запах заставляет мужчину жадно сглатывать и облизывать губы. Наши эмоции сплетались в один плотный клубок, и я уже не различала, какие из них мои, а какие его. Сатра делала их общими.

-               Мне хочется есть, пить и... выйти отсюда, - прошептала я. - Мне здесь не нравится.

-               Да, ты права. Надо уходить, - согласно кивнул Бьёрн, тут же подталкивая меня к выходу и прикрывая собой.

Я проскользнула в щель, выбираясь наружу, но стоило зажмуриться от яркого утреннего света, как меня мгновенно подхватили под руки Йорг и Харв, оттаскивая подальше от пещеры.

-               Ну, что там? - в унисон прогудели мужчины, и появившийся в этот момент из лаза в скале Бьёрн ответил за меня:

-               Там проход в разлом, но нам удалось поставить на него магическую ловушку.

Кайгены вокруг хоть и выдохнули с облегчением, но выглядели по-прежнему раздосадованными и мрачными, и я не понимала, почему.

-               И где нам искать второй? - нарушив молчание, обратился к брату Иден.

Я бросила на мужа вопросительный взгляд, и он хмуро пояснил:

-               Проходы всегда появляются парами. Раньше существовала определённая закономерность их появления, и если удавалось найти один, то можно было вычислить и второй.

-               А что изменилась сейчас? - насторожилась я.

-               Всё, - тяжело вздохнул муж. - Во-первых, они никогда не появлялись в Эдерхейде, и мы считали, на это каким-то образом влияет магия Хранителей и Ирридэль. А во-вторых, какой-то последовательности возникновения проходов больше нет. Вернее, если она есть, то теперь другая, если судить по тому, что я недавно видел в Хальбросде. Поэтому, какое место брать за начальную точку отсчёта - я не знаю.

-               И как ты раньше определял место предполагаемого прохода?

-               С помощью составленной прежними Хранителями и доработанной мною карты.

-               Я могу взглянуть на эту карту? - заинтересованно посмотрела на Бьёрна.

-               Вернёмся домой - покажу, - согласно кивнул он.

Я в задумчивости оглянулась на лаз, из которого мы с мужем выбрались, и высказала своё предположение:

-               Второй проход должен быть где-то в районе незамерзающего озера. Не просто же так я видела возле него виххарда!

-               Он мог прийти к озеру откуда угодно, - отозвался Иден. - Мы обыскали вокруг него все гроты и пещеры, но не нашли никакой зацепки.

-               Возможно, виххард пришёл с другой стороны, а возможно, вы плохо или не там искали, - ответила рыжему. - Может, отправимся туда вместе и посмотрим ещё раз? - обратилась уже к Бьёрну.

Он внимательно посмотрел мне в глаза и отрицательно качнул головой.

-               Почему? - сникла я.

-               Потому что здесь всё под контролем, а там, я не знаю, откуда ждать опасности. Я не буду тобой рисковать.

-               Но...

-               Нет, - отрезал Бьёрн, не дав мне больше сказать слова. - Если что-то найдём, я теперь справлюсь и без тебя.

Научила на свою голову!

Я вздохнула, но спорить не стала. Я не сомневалась, что он справится, просто мне хотелось быть полезной, да и просто понравилось магичить с мужем в паре, если это можно было так назвать.

-               Ладно. Тогда я хочу увидеть составленную тобой карту и обозначенные на ней новые места проходов. Может, я смогу понять какую-то последовательность, исходя из старой схемы.

Бьёрн повернулся к своим сородичам, приказав им искать дальше. Пообещав, что присоединится к ним, как только отвезёт меня в халле, он перекинулся зверем, и вскоре мы мчались в обратном направлении навстречу поднимающемуся из-за гор солнцу.

Улицы города ещё были пустынны и тихи, когда мы с мужем вернулись домой.

В спальне Бьёрн вытащил из сундука кожаный свиток, развернул и расправил его на кровати.

Я быстро наклонилась над картой, удивлённо разглядывая нанесённые на неё спиралевидные символы с множеством насечек на каждом витке. Рядом с метками стояли цифры, знаки и странные символы, которые, как сразу же пояснил мне Бьёрн, означали фазу луны и положение звезды Вечности относительно неё.

То, что показал мне муж, нельзя было назвать картой. Это была системная структурированная схема, включающая в себя сложные расчёты на основе анализа данных. Здесь было учтено всё: день недели, время суток, положение звёзд на небе, фаза луны и даже погодные условия.

Я не ожидала, что кайгены способны на такое. Наверное, я судила о них по их образу жизни, которая казалась мне немного примитивной и простой из-за отсутствия магии и обусловленного ею прогресса. Только сейчас я начала понимать, что магией кайгенов являлся их оборот, и именно с ним было связано желание жителей Сивильгарда жить в гармонии с окружающей природой и не терять с ней связь.

Здесь жизнь текла иначе: спокойно и размеренно, здесь ценились трудолюбие и мастерство, а не роскошь и богатство, и здесь уважали силу и смелость.

Кайгены, которых ещё совсем недавно я ненавидела всей душой, начинали мне нравиться, даже несмотря на их неприязнь ко мне, ведь теперь она была оправдана и понятна. Я не знаю, сколько отцов, мужей или сыновей местных манн погибло в Хель- Тери от моей руки, но мне всех их было жаль.

Точно так же, как и тех эринейцев, жизнь которых закончилась под обломками крепости. Я больше не понимала, для чего и за что мы столько лет уничтожали друг друга.

Тряхнув головой, отметая мрачные мысли, я сосредоточилась на муже, наносящем на карту-схему место открывшегося сегодня прохода. Предыдущие обозначения были нарисованы чёрной краской. Но сегодня кайген ставил метки красными чернилами, очевидно, изготовленными с применением сока тростянки.

Красных обозначений на карте сейчас было всего три, и они действительно никак не вписывались в общую схему. Более того, между ними вообще не прослеживалось никакой последовательности. Две точки находились в одном углу карты, а новая в другом, поэтому понять, где появится очередной проход, вообще не предоставлялось возможным. И как только Бьёрн ушёл, я переместилась в светлицу и, освободив для себя место на одном из рабочих столов, принялась изучать карту.

Я делала на столе пометки и расчёты, пытаясь вывести одну общую магическую формулу, под которую попадала бы данная схема. В том, что последовательность возникновения порталов подчинялась законам магии и являла собой составную часть какого-то невероятно сложного конструкта, я не сомневалась. И я была уверена, что если выведу формулу прежней схемы и основные её привязки, то смогу, наложив её на новые метки, определить появление проходов с точностью до мелочей.

Я так увлеклась расчётами и анализом, что потеряла счёт времени, а потому возникших на пороге комнаты Сигрид и Исгирду обнаружила только тогда, когда кто- то из них громко шаркнул по полу ногой.

Обернувшись через плечо, я недоумённо приподняла брови, и мать мужа заговорила первой:

-               Я хотела позвать тебя поесть, думала, ты в спальне... А потом пришла Сигрид и сказала, что ты можешь быть здесь.

Забавно! Похоже, свекровь переполошилась, не найдя меня на месте. И ещё было приятно, что наш ночной разговор дал свои результаты, раз женщина пришла позвать меня позавтракать вместе со всеми маннами, живущими в хале, а не принесла еду в комнату, как делала это прежде.

-               А я тут, - улыбнулась маннам в ответ, - пытаюсь Бьерну помочь. Кстати, хотела у вас кое-что спросить касаемо появления виххардов...

У Сигрид дрогнули губы, видимо, само упоминание о жителях разлома ей навевало ужас, у Исгирды же в глазах забилась тревога.

-               Так это правда? - просипела она. - Эти твари уже добрались и до нас?

Что успел поведать своей матери Бьёрн, я не знала, и мне не хотелось бы стать причиной всеобщей паники или распространения ложных слухов.

-               Не знаю, о чём вы, но я тут просто изучаю оставленную мне вашим сыном карту появления проходов, и у меня возникли вопросы.

Исгирда пересекла комнату, встала у меня за спиной, разглядывая картинку на свитке, давая понять, что готова меня выслушать.

-               Я так поняла, что с восходом Звезды Забвения виххарды исчезают до следующей зимы? - уточнила у неё.

Женщина кивнула, а я тут же спросила снова:

-               И сколько времени обычно проходит между появлениями звёзд Вечности и Забвения?

-               Первая загорается накануне Радмунда.

-               А что означает Радмунд? Что за праздник?

-               Радмунд - это самая длинная ночь в году. Считается, что в эту ночь великий Вольх обрёл силу кайгенов, - поведала Исгирда.

-               Зимнее солнцестояние! - радостно догадалась я. - Это же день зимнего солнцестояния! А вторая звезда?..

-               А вторая загорается, когда отступают морозы и день становится равным ночи.

-               Весеннее равноденствие!

Моей радости не было предела: теперь у меня были две константы, к которым шла магическая привязка, и я лихорадочно стала черкать на столе угольком расчёты, пытаясь вывести общую последовательность, по которой могла нарисовать схему.

В какой-то момент поняла, что Исгирда и Сигрид неотрывно следят за мной, словно хоть что-то понимают в мешанине символов, линий и цифр, которыми я исписала поверхность стола.

-               Это магическое заклинание? - страшным шёпотом поинтересовалась Сигрид, поймав мой взгляд, и на лице её промелькнуло такое комичное выражение вселенского ужаса, как будто из моих каракулей сейчас должен был выпрыгнуть самый настоящий виххард и утащить её за собой в разлом.

-               Нет, - я отложила в сторону уголёк и отряхнула руки. - Это просто наброски и расчёты, с помощью которых я надеюсь определить, почему появляются проходы и откуда приходят виххарды.

-               А если ты это определишь, - уставилась на записи Исгирда, - то сможешь загнать виххардов обратно?

-               Пока не знаю, - честно ответила ей. - Но не исключено, что идеи, как это сделать, у меня появятся.

-               Может, тогда завтрак тебе принести сюда? - озаботилась она, явно не желая отрывать меня от процесса, но я мотнула головой и поднялась с места.

-               Расчёты никуда не денутся. Да и на сытый желудок думается лучше. Пойдёмте на кухню. Нехорошо остальных заставлять ждать эль-манну оэна. Она должна быть примером для всех.

Исгирда удивлённо вскинула бровь, но во взгляде её отразилось одобрение. Я, видимо, начинала говорить и делать правильные по её разумению вещи, и это меня невероятно радовало.

На внезапное чудесное превращение Исгирды в чуткую и внимательную свекровь я, собственно говоря, не рассчитывала, но за попытку прислушаться к моей просьбе и желание перевести наши отношения на новый уровень была очень признательна.

Наше появление на кухне вместе вызвало некую растерянность у манн, бросающих недоуменные взгляды то на меня, то на Исгирду, которая, наполнив мою тарелку едой, спокойно уселась рядом, спросив:

-               Тебе хлеб или пирожки к каше дать?

-               Пирожки, - улыбнулась я. - Они у вас очень вкусные получаются.

-               Секрет в приготовлении теста, - довольно сообщила Исгирда. - Хочешь, поделюсь?

-               Спасибо. Было бы замечательно. Правда, я никогда в жизни не делала ничего подобного. Я не умею готовить.

Какая-то манна прыснула со смеху, и мать мужа развернула голову слишком резко и быстро. Её тяжёлый и недобрый взгляд воткнулся, словно тесак в стену, в кареглазую и чернобровую манну, сидевшую в дальнем углу стола.

-               Что смешного ты услышала, Свея? Не стыдно признаться в том, что чего-то не можешь делать, гораздо хуже смеяться над другими, а самой не уметь толком даже стойла для мубров вычистить!

Манна пошла пунцовыми пятнами, видимо, слова Исгирды попали в цель. А я нахмурилась, сообразив, что именно эта девица уже не первый раз пытается меня зацепить или поддеть.

Заступничество свекрови, безусловно, было приятно, но постоять за себя я и сама была в силах. Отложив в сторону ложку, я вскинула голову и посмотрела манне прямо в глаза.

-               Я ценю, Свея, что свою неприязнь ко мне ты выражаешь довольно откровенно. Правда для меня всегда была предпочтительнее, нежели грубая лесть. Но если я тебя так раздражаю, может, тебе стоит подумать о том, чтобы попросить защиты и крова у другого оэна, потому что я здесь надолго.

Девушка заторможенно моргнула, не ожидая от меня подобной отповеди, и я спокойно добавила:

-               Навсегда.

В кухне повисла неловкая тишина, и всеобщую растерянность разбавляли лишь лукавые улыбки Сигрид и Инге, да тёплая усмешка глядящей на меня Исгирды.

Я сказала всё, что хотела, а потому подвинув к себе тарелку, спокойно принялась есть, не забыв пожелать всем присутствующим приятного аппетита.

На душе было спокойно и легко. Не думала, что такой непростой выбор дастся мне столь непринуждённо. Ёмким и коротким словом «навсегда» я только что сама определила свою судьбу, приняв этот заснеженный край, этот дом с его обитателями и суровым хозяином в своё сердце.

Поедая простую, но сытную и вкусную еду я с лёгкой улыбкой размышляла о том, что неожиданно для себя больше не скучаю по роскоши эринейского дворца, изысканными яствами его поваров и красивыми нарядами, которые носила с детства. В моей голове носились мысли, и все они касались насущных проблем, беспокойства за Бьёрна, отправившегося на поиски прохода, и ставших мне небезразличными кайгенов. Я тревожилась за Ранди, думала о Скъёльде, переживала за Оданию и жалела Идена. У меня появились новые заботы и дела. Я больше не чувствовала себя здесь лишней и чужой. И это стало для меня невероятным открытием.

После совместной трапезы я внимательно слушала, как Исгирда распределяет между маннами обязанности по дому, понимая, что порядок, чистота и уют в доме по большей части её заслуга. Эта женщина всё помнила, видела и подмечала, избавляя хозяина халле от лишних забот. Наверное, всем этим сейчас должна была заниматься эль-манна оэна, но я понятия не имела сколько тюфяков в доме следует сегодня выбить, в какие комнаты отнести дров, где что убрать, вымыть, почистить, подшить, постирать, откуда доставить на кухню продукты, в каком количестве, и что из них готовить, а так же позаботиться о птицах и мубрах. И при этом сама Исгирда не только командовала всеми на правах хозяйки, но и работала целый день, может, даже больше, чем остальные манны.

Становилось даже немного не по себе. Нет, я не боялась тяжёлой работы, просто сомневалась, что когда-то смогу дотянуться до поднятой Исгирдой планки и управлять делами в доме так же чётко и правильно, как она. И все же, раз я решила, что моё место здесь, рядом с мужем, мне следовало учиться быть хозяйкой халле, поэтому я пока внимательно присматривалась и прислушивалась, к тому, что говорила свекровь, а когда поднялась наверх ещё и расспросила Сигрид обо всех женщинах, поселившихся в доме мужа.

Почти все они по каким-то причинам остались без семьи и защиты, а вот у той самой Свеи, которая за что-то меня ненавидела, как сказала Белочка, в Эдерхейде жили брат и сестра, но почему девушка ушла от них, Сигрид не знала.

Я подозревала, что манна попросилась в дом оэна из-за Идена, и если в отличие от меня сразу поняла, что рыжий мне симпатизирует, то причина её неприязни была ясна.

А ещё мне удалось узнать историю Ранди. И хотя Сигрид услышала её из чужих уст, я не сомневалась, что почти всё в ней чистая правда.

Оказывается, Волс был не единственным претендентом на руку зеленоглазой певуньи. Слава о её чарующем голосе ходила далеко за пределами Эдерхейда, и к её отцу сватов засылали кайгены из многих поселений. Но мужчина обещал дочери, что выдаст её замуж только по согласию. Он не ожидал, что однажды его дочь отвергнет оэна клана Северных Хребтов, эйтара дильфара и друга Хранителя, и из-за её отказа разразится трагедия и вражда.

В Сивильгарде для любой девушки считалось большой честью быть женой оэна. Никто и никогда ни одному из них ещё не отказывал. Ранди стала первой. И Къярваль, оэн Северных Хребтов, посчитал это оскорблением, потребовав у Бьёрна отдать ему девушку в жёны вопреки её желанию. Когда же Хранитель выразил своё сожаление относительно произошедшего, но ответил отказом, рассвирепевший мужчина обратился к дильфару, а не заручившись и его поддержкой решил выкрасть Ранди.

Подробностей произошедшего дальше Сигрид не знала, но было достоверно известно, что отец Ранди погиб, пытаясь защитить дочь, а её саму спас Волс, отбив вместе с Бьёрном у Къярваля и его эйтаров.

Но на этом всё не закончилось, Горд Четвёртый, возмущённый подобным беспределом, приказал поймать опального оэна и доставить в столицу. А Къярваль в ответ на это собрал верных ему кайгенов и напал на вархейм.

Атака смутьянов была отбита. Кого-то убили, кого-то удалось поймать, но костяк заговорщиков во главе с Къярвалем, как сказала Сигрид, перешёл на тёмную сторону к виххардам.

Я не стала расспрашивать девушку, каким образом они осуществили подобное, посчитав, что Бьёрн объяснит мне это лучше и точнее неё, но теперь хорошо понимала тревогу мужа относительно эль-манны Волса. И сейчас, ещё больше, чем раньше, мне хотелось поддержать девушку, тем более, что обещанный ей амулет у меня уже был готов.

Немного подумав, я решила сделать Ранди ещё и обережный браслет.

Среди подарков, присланных мне Гордом, была шкатулка с драгоценностями, где среди всего прочего находились бусы из оникса и турмалина. Артефакторы всегда использовали эти камни в амулетах и оберегах. Оникс помогал победить противников, охранял от внезапной смерти и от покушений на жизнь, а турмалин был уникальным камнем-индикатором, который менял цвет, если его владельцу грозила опасность. Мне не жалко было пожертвовать украшением ради хорошей цели. А поскольку бусы были длинными, мне в голову пришла идея сделать оберег ещё и для Волса. Ранди всегда выплетала здоровяку кучу косичек, связывая их красивыми кожаными лентами, и я подумала, что шнурок с рунными узлами и бусинами из оникса и турмалина на его гриве будет смотреться и красиво, и уместно.

Завершив работу, я оставила Сигид колдовать над своими кружевами, а сама, прихватив амулеты, отправилась на поиски Харва.

Я собиралась сходить с парнем в гости к Ранди вместе, но оказалось, что сделать это не так-то и просто.

Стоило мне выйти на улицу, как появившийся из-за угла Харв стал нудить, что Бьёрн приказал сегодня женщин дальше ограды из дома не выпускать. Предосторожность мужа была оправдана, но ведь и я была не рядовой манной, не умеющей дать отпор. К тому же никуда не собиралась идти без сопровождения, поэтому после долгих уговоров мне всё-таки удалось убедить Харва прихватить с нами ещё двух парней, которые охраняли халле, и направится дружной компанией в сторону дома Волса.

****

Высокого и плечистого кайгена я заметила во дворе ещё издалека. Воле споро рубил дрова и нас почувствовал, видимо, по запаху.

-               Эль-манна, Рейна... - произнёс он, воткнул в колоду топор и медленно развернулся, сияя широкой улыбкой.

-               Как ты узнал, что это я? - рассмеялась в ответ. - Я как-то особенно пахну?

-               У каждого имеется свой неповторимый запах, но ваш теперь сложно спутать с каким-то другим, - усмехнулся здоровяк и покосился на мою руку, где теперь красовалась сатра.

Я и забыла, что муж меня пометил. Наверное, раньше меня бы это раздражало, но сейчас я относилась к этому как к норме.

-               Не стоило вам сегодня выходить на улицу, - вздохнул Волс и бросил косой взгляд на Харва.

Тот лишь развёл руками, как бы показывая, что не ему спорить с эль-манной оэна, и я примирительно улыбнулась.

-               Ну раз уж я всё равно пришла, может, ты меня впустишь в дом? Я вообще-то Ранди увидеть хотела и у меня для неё подарок! Для тебя, кстати, тоже.

Волс виновато почесал лоб и повёл меня к крыльцу, на ходу громко крикнув жене, чтобы та встречала гостей.

Не знаю, всех ли гостей Ранди встречала так радушно и тепло, но у меня от её улыбки и объятий таяло сердце. Не многих людей в этой жизни я считала своими друзьями, но эту семейную пару мне хотелось бы видеть таковыми.

Они были честными, искренними, чистыми и как-то невероятно подходили друг другу несмотря на внешнее различие. Правда, немного с ними пообщавшись, я поняла, что они два сапога пара. И подаркам они радовались одинаково: как малые дети - бурно выражая эмоции и не переставая меня благодарить.

Амулет Лаорты Волс по моему указанию прикрепил над дверью так, чтобы при её открытии задевались колокольчики. Браслет я аккуратно затянула на руке девушки, объяснив его назначение, ну а кожаный шнурок-оберег Ранди незамедлительно вплела своему любимому кайгену в волосы, а после смотрела на него с таким обожанием, что мне стало даже неловко нарушать их идиллию своим присутствием.

Решив свою миссию выполненной, я засобиралась домой, и Волс, вышедший на улицу меня проводить, уже успел спуститься на несколько ступеней вниз с крыльца, когда я заметила, что красная бусина турмалина в шнурке на его голове потемнела почти до чёрного цвета.

По спине пробежался мороз дурного предчувствия. Я резко метнулась взглядом по сторонам и успела крикнуть:

-               Волс, назад!

Кайген инстинктивно уклонился в сторону, и это спасло ему жизнь. Пролетевший на расстоянии ладони от его груди нож воткнулся в перила крыльца, а затем всё вокруг внезапно пришло в движение.

Кайген инстинктивно уклонился в сторону, и это спасло ему жизнь. Пролетевший на расстоянии ладони от его груди нож воткнулся в перила крыльца, а затем всё вокруг внезапно пришло в движение.

Волс прыгнул вперёд, приземляясь на снег уже огромным чёрным зверем. Из-за хозяйственных построек справа на него вылетела стая звероподобных существ, в которых я мгновенно признала виххардов, поскольку они точь-в-точь походили на того, что был замечен мною у озера.

Им наперерез с рёвом бросился сменивший ипостась Харв и двое моих охранников, но в этот момент с другой стороны их атаковали ещё пять злобных тварей и пространство двора вмиг превратилось в жуткое побоище.

Виххардов было намного больше и это давало им преимущество. А ещё в их длинных, поросших шерстью руках мелькали ножи. И хотя в своей звериной ипостаси у кайгенов была ускоренная регенерация и невосприимчивость к боли, оружие сражающихся виххардов всё чаще наносило им жестокие и серьёзные ранения.

Белый снег окрасился кровью. Воздух наполнился хрипами и звуками яростной борьбы.

Откуда-то сбоку, словно по волшебству, возникли несколько перекинувшихся зверьми кайгенов, видимо, приставленных Бьёрном присматривать за домом своего эйтара.

Один из них с разбега запрыгнул на спину сцепившегося с Волсом виххарда, смыкая острые как ножи клыки на его затылке и одновременно с его воем, за моей спиной, послышался пронзительный крик Ранди.

Я ринулась обратно в дом, но опоздала. Виххард, поймавший девушку, уже успел выбить окно и выпрыгнуть вместе с ней на улицу.

С бешено колотящимся в груди сердцем, я схватила первый попавшийся мне под руку предмет, которым оказался приставленный к стене рогач, вылетела на крыльцо и, перемахнув через его перила, помчалась за угол дома в надежде перехватить там похитителя.

К моей величайшей радости это за меня успел сделать один из кайгенов, подоспевший на подмогу. Обнажив клыки и вздыбив шерсть, он свирепо рычал, преграждая дорогу твари, удерживающей Ранди.

Медлить было нельзя. Стремительно подбежав к виххарду сзади, я со всей дури заехала ему по башке рогачом.

Сомневаюсь, что рогач причинил мощному звероподобному существу какой-то вред, но зато на время дезориентировал, заставив выпустить из рук свою добычу. Этим коротким мгновением тут же воспользовался кайген, налетая на виххарда словно злой вихрь и сбивая его с ног.

Схватив бледную как смерть Ранди за руку, я быстро потащила её в сторону запримеченного мною чуть дальше сарая, рассчитывая запереться в нем и держать оборону пока сюда не прибежит Бьёрн с эйтарами. Это было невероятно, но я всем своим естеством ощущала, что муж сейчас несётся ко мне во весь опор.

Где-то далеко за пределами поселения послышался сигнальный звук горна, поднимая тревогу, и тот виххард, у которого я отбила Ранди, свирепо зарычал:

-               Кайр, уводи девчонку! Бьёрн скоро будет здесь!

Я успела лишь затолкнуть Ранди в открытый сарай и, выдернув из удачно оказавшейся рядом колоды топор, загородить проход собой, когда мне навстречу выпрыгнул виххард, хищно застыв передо мной на жилистых полусогнутых лапах- ногах.

Сквозь его звериный облик неуловимо проглядывали человеческие черты. Он шумно потянул носом воздух. Выцветшая, почти белая, радужка глаз внезапно налилась темнотой.

Наши взгляды намертво сцепились в безмолвной схватке. Время замерло, заполняя пустоту между ударами моего сердца.

-               Женщина Бьёрна! - с явным удовлетворением прошипел виххард, и резко выбросил вперёд руку, хватая меня за левое плечо.

На меня навалилось странное спокойствие, словно что-то жестокое, хладнокровное и бесстрастное, живущее внутри меня, взяло верх над моими чувствами. Я не испытывала ни жалости, ни сомнения, ни страха, когда отточенным и резким ударом воткнула зажатый в моей руке топор виххарду в лоб.

Я видела в его на миг расширившихся белёсых глазах лишь удивление и неверие. Ещё осознанный взгляд существа стал заполняться синевой. Цепкая хватка когтистых пальцев на моём плече чуть ослабла и, опасаясь, что виххард, падая, подомнёт меня своим весом, я стремительно уперлась в жёсткое тело ногой, отталкивая его от себя и выдёргивая топор.

Горячая кровь виххарда мгновенно брызнула мне на одежду и лицо, ощущаясь солёной терпкостью на губах, как приглашение к продолжению безжалостной и бескомпромиссной битвы.

Мощное жилистое тело безвольно рухнуло передо мной на снег, и покрывающая его шерсть внезапно начала исчезать, руки и ноги обретать нормальную форму, а морда - человеческий лик.

На земле теперь лежал молодой полуобнаженный мужчина, с длинными чёрными волосами и устремлёнными в чистое небо синими глазами, в которых медленно таяла угасающая жизнь.

Тот, кто ещё миг назад был виххардом, сейчас мало чем отличался от мужчин- кайгенов и это открытие словно выдернуло меня из странного состояния слепой отрешённости в котором я пребывала.

Только сейчас я поняла, что стою практически в эпицентре жуткого побоища. Что вокруг с рычанием и рёвом катаются по снегу кайгены и виххарды, мелькают клыки, когти и ножи, проливается кровь.

Зверь Волса отбивался от пятерых нападающих, и в его боку зияла такая страшная рваная рана, глядя на которую я не понимала, как он ещё жив и держится на лапах. На Харве висело трое виххардов, которых эйтар мужа умудрялся доставать и клыками, и когтями, периодически разбрасывая атакующих по сторонам. Остальным кайгенам приходилось не легче.

Из чёрно-серого месива сражающихся вдруг выскочил виххард, застыв на расстоянии одного прыжка.

Он перевёл оторопелый взгляд с валящегося на снегу трупа на меня, и по полузвериной морде-лицу скользнула тень неверия.

Инстинктивно приняв удобную стойку, крепче сжала рукоять топора, так, что кисть стала болеть от усилия. Я напряжённо смотрела в мутные глаза существа и видела в его расширяющихся зрачках растерянность и абсолютное понимание того, что моя рука не дрогнет - один его промах и рядом с уже остывающим телом виххарда упадёт второе.

- Что ты застыл? Где Ранди? Бьёрн совсем рядом! Я чувствую! - яростно прозвенело в воздухе, разбивая сцепку наших с виххардом взглядов.

К моему визави стремительно подскочил тот громила, у которого я отбила Ранди и, наткнувшись на труп своего сородича, превратившегося в человека, резко поднял голову, увенчанную золотым ободом, так странно и нелепо смотрящимся на его звероподобном челе.

У виххарда была необъяснимая реакция на меня. Он моргнул, как-то близоруко щурясь, словно не мог поверить своим глазам.

-               Лея?.. - вдруг хрипло выдохнул он, а затем качнулся маятником, выдавая желание податься вперёд то ли для того, чтобы меня схватить, то ли для того, чтобы обнять.

-               Ещё шаг, и ты следующий! - кивнула на мертвеца, лежащего между нами.

Виххард неверующе мотнул головой, попятился, не сводя с меня сверкающего взгляда, и утробно рыкнул:

-               Уходим!

Какими бы дикими и неуправляемыми не казались виххарды, они подчинялись приказам своего предводителя беспрекословно. Серая стая, ещё мгновение назад яростно атакующая кайгенов, схлынула, словно волна, легко перемахивая через ограду и исчезая проходах между домами.

Те кайгены, что ещё были в состоянии, тут же ринулись за ними вдогонку, и практически в тот же миг слева и справа, огибая углы построек вылетели лохматые чёрные звери, заполняя собой всё пространство.

Ещё не осознавая, что это свои, я крепко стискивала в руке топор, и не выпустила его из рук даже тогда, когда подскочивший ко мне огромный кайген превратился в Бьёрна.

В тёмно-синих глазах плескался страх. Его протянутая рука осторожно коснулась моей и, перехватив топор, муж тихо прохрипел:

-               Отпусти. Всё закончилось.

Тело мгновенно ослабло, стало похоже на измочаленную верёвку, и я судорожно глотнула воздух, позволяя кайгену отобрать у меня оружие.

С силой вжимающий меня в себя мужчина пах потом, лесом, ветром и чем-то до спазмов в груди родным. От этого запаха скребло в горле, щипало в глазах и звенело в голове.

Я смежила веки, бессильно утыкаясь лбом в его грудь, а потом обвила вокруг талии руками, чувствуя, как тёплые губы Бьёрна касаются моей макушки.

За моей спиной раздался глухой вскрик, разрушая миг спокойствия, как хрупкое стекло.

Бьёрн резко дёрнул меня на себя, и вылетевшая из сарая Ранди, пробежав через двор, рухнула на колени перед лежащим на снегу зверем.

Я невольно сглотнула от ужаса глядя на Волса. Густая чёрная шерсть слиплась от крови. Кайген тяжело дышал, выпуская в морозный воздух облачка пара, но глаза его неотрывно смотрели на плачущую Ранди, и мне показалось, что её слёзы доставляют кайгену больше боли, нежели нанесённые врагами раны.

Вокруг пары быстро скучились перекинувшиеся людьми кайгены, среди которых обнаружился и Арн. Шайгер уже успел достать из мешочка на поясе какой- то порошок и теперь посыпал им ту рану на боку Волса, что казалась самой жуткой и опасной.

-               С ним всё будет хорошо, - неожиданно прогудел над моей головой муж, успокаивающе погладив по спине. - К вечеру оклемается. На звере раны заживают очень быстро.

Я заторможенно кивнула, теперь выискивая взглядом тех кайгенов, с которыми сюда пришла, и облегчённо выдохнула, обнаружив ковыляющего к нам и сильно тянущего заднюю лапу Харва - изрядно потрёпанного, но живого.

Муж зыркнул на него с плохо скрываемым раздражением, но прежде чем успел открыть рот и разразиться гневной тирадой, я попыталась переключить его недовольство на себя.

-               Это я виновата, - прошептала, касаясь рукой лица мужа и разворачивая его к себе. - Харв просто не мог отказать в просьбе твоей эль-манне. Ты же знаешь, какой я могу быть занозой, если захочу.

Бровь Бьёрна, до этого изломленно поднятая вверх, расслабленно опустилась, и мне показалось, что в глубине синих глаз мужа сверкнула насмешка.

-               Меня и ругай, - ожидая справедливых упрёков, закусила губу я.

Кайген почему-то молчал. Только смотрел на меня, словно пытался взглядом ощупать каждую чёрточку моего лица.

Дома поговорим, несносная женщина, - наконец, устало выдохнул он и, подхватив на руки, понёс в сторону халле.

Женщины Эдерхейда были напуганы. Я замечала их растерянные лица в окнах первых этажей домов, мимо которых проносил меня Бьёрн.

Во дворах не было ни души. Никто не занимался хозяйством, не чистил снег, не выбивал шкуры или просто болтал с соседями. Видимо все манны попрятались за крепкими стенами своих жилищ, как только услышали тревожный звук сигнального горна.

За нами с мужем неотступно следовала пятёрка кайгенов, в любой миг готовая прикрыть своему оэну спину. Я сомневалась, что в посёлке ещё где-то прятался виххард, но меры предосторожности излишними не считала.

Возле халле нас встретили охранявшие его эйтары, и муж, коротко приказав им всем ждать на улице, внёс меня в дом, и его тишина неожиданно взорвалась какофоний звуков.

Все проживающие под крышей халле манны выбежали в каминный зал, и теперь охали, причитали или голосили, как моя любимая, бестолковая Сигрид.

Исгирда, бледная, будто дух зимы, с ужасом смотрела на меня прижав к сердцу руки, и только после того как Бьёрн хмуро бросил ей: «Успокойся, мать, чужая на ней кровь», я поняла, что после стычки с виххардом выгляжу ужасно.

-               Я сейчас воды горячей принесу! - отмерла свекровь, и муж, сердито буркнул:

-               Лучше успокой всех. Развели тут сырость! И займитесь чем-нибудь! Дом, что ли, украсьте. Радмунд как-никак скоро.

Свернув к лестнице, Бьёрн практически взлетел по ней со мной наверх, и когда мы оказались в спальне, первым делом занёс меня в уборную, чтобы помочь смыть кровь в их харда.

Муж молча сверлил меня тяжёлым взглядом, пока сливал на руки, всё с тем же подозрительным спокойствием подал полотенце и не произнёс ни слова, когда я вернулась в комнату, на ходу стягивая с себя залитую кровью стёганку.

Я не выдержала первой.

-               Всё! - произнесла на выдохе. - Можешь начинать.

-               Что «начинать»?

Брови кайгена хмуро сошлись на переносице, и чтобы продолжать сохранять видимость спокойствия мужчина сложил на груди руки, будто я не ощущала, как у него внутри всё кипит от переизбытка совершенно разных чувств. Они накатывали на меня волнами, сбивали дыхание и мешали сосредоточиться. Теперь я знала, что моему непрошибаемому супругу тоже бывает страшно. И от осознания того, что этот страх вызван тревогой за меня, в груди расползалось солнечное тепло.

-               Начинай меня ругать, - обречённо заявила в ответ. - Я знаю, что заслужила твоих упрёков, но...

-               Ты заслужила наказания! - не дослушав, затянул старую песнь муж, строго зыркая на меня своими синими глазищами, и я театрально закатила глаза.

-               Только не надо опять про порку! В моём случае она бесполезна.

-               В твоём случае тебя полезно запирать или привязывать! Ты мне что обещала?

-               Бьёрн... - примирительно протянула я. - Я же перестраховалась и не одна была: с Харвом и охраной...

-               Харв ещё получит за то, что пошёл у тебя на поводу, - огрызнулся муж. - И остальные тоже!

-               Ты им спасибо должен сказать! Ты же понимаешь, если бы не мы - Волса вообще могли убить, а Ранди украсть. Виххардов было больше, чем эйтаров, которых ты поставил следить за домом Волса.

Бьёрн вспыхнул, как свечка и его эмоции резанули по мне болью, проскальзывающей в каждом его сказанном слове.

-               Прежде всего, виххарды могли убить тебя! Вот, что я понимаю!

Я не ожидала от него такого ответа, и неприкрытой правды его чувств тоже.

-               Ничего со мной не случилось бы, - робко улыбнулась, пытаясь шуткой разрядить накалившуюся обстановку. - Я везучая! Дуракам вообще везёт!

-               Дурам! - со стоном выдавил из себя Бьёрн, властно сгребая меня в охапку и осыпая лицо жаркими жалящими поцелуями. - Дура моя бесстрашная. Что мне с тобой делать?..

Ответ вырвался сам собой. Я сказала не задумываясь, но именно этого желала сейчас больше всего.

-               Поцелуй меня ещё, - прошептала в его губы, и задохнулась ошеломлённая их яростным напором.

Видения того, что он хотел со мной сделать, накрыли словно шквал - безжалостный и всепоглощающий. И это было шокирующе откровенно. Я бы даже сказала - пугающе. Мне, неопытной и неискушённой в интимных отношениях между мужчиной и женщиной, подобное казалось жутким бесстыдством. Я чувствовала жгучий голод просыпающегося зверя, чьи инстинкты перекрывали эмоции человека, кажется, совершенно потерявшегося в вихре подчиняющего его себе желания, в котором не было места осторожности или романтизму.

Меня охватила паника. Видимо, почувствовав её, Бьёрн резко отстранился. Хотя больше это было похоже на то, как будто он меня от себя оторвал. Жёстко, болезненно, морщась от терзающей его тело пытки.

Его глаза были почти чёрными. Два омута, в которых ещё горел дикий огонь. Одно моё неправильное слово, и это пламя безжалостно обглодает меня до костей. Но я бессознательно хотела чего-то большего, чем просто ярко сгореть в его руках.

Я и сама толком не могла объяснить, чего же хочу на самом деле. В голове сейчас не было ни одной связной мысли.

Бьёрн перевёл дыхание, возвращая себе контроль и надевая на лицо маску бесстрастного оэна.

-               Меня эйтары ждут, - произнёс он. - Надо идти.

Ощущение реальности вдруг вернулось из небытия, и я вспомнила, что кайгены умчались в погоню за виххардами, и единственной причиной того, что их Хранитель не последовал за ними - являюсь я.

-               Ты нашёл второй проход?

-               Нет, - с досадой ответил муж. - Но я надеюсь, что напавшие на Ранди виххарды приведут к нему Идена и остальных эйтаров.

За рыжего почему-то сразу стало тревожно. Кто знает, может, попытка кайгенов догнать непрошенных гостей приведёт их в западню?

-               Возможно, тебе это как-то поможет... Насколько я поняла, все виххарды подчиняются одному из них, с золотым ободом на голове. И он тебя знает и почему-то чувствует. Он всё время поторапливал своих сородичей и говорил, что ты уже близко.

-               Къярваль, - сухо выцедил из себя муж, а потом мрачно добавил: - Клятва крови Хранителю нерушима, она позволяет эйтарам чувствовать меня на расстоянии. У неё есть и обратное действие: если эйтар в беде - он может меня позвать, и я приду на помощь.

-               Къярваль был твоим эйтаром?

На горле Бьёрна дёрнулся кадык, уголки губ скорбно опустились вниз.

-               Больше. Он был моим другом... пока не решил, что я предал его так же, как и Горд. Это долгая история, - видя, что я замерла и жду продолжения, вздохнул муж.

Теперь мне было понятно, почему виххарды так хорошо ориентировались на местности.

-               Если Къярваль здесь часто бывал, значит, знает Эдерхейд как свои пять пальцев! А ты чувствуешь, где сейчас он?

-               Нет. Я чувствую зов Идена, и он где-то в районе Неспящего озера.

У меня закололо в затылке.

-               Я же говорила, что проход именно там! Почему ты меня не послушал?

-               Я искал там! - сердито возразил Бьёрн. - Все пещеры с ключами обошёл, в каждый угол заглянул! Ничего! Никакой зацепки! Никаких следов. Как в воду канули!

- В воду канули... - рассеянно протянула я, хватаясь за внезапную догадку. - Ты говоришь, в пещерах есть водоёмы?

- Тёплые озёра с горячими ключами.

- Проход под водой! - воскликнула я, и Бьёрн резко вскинул голову, а затем быстро направился к двери.

- Подожди, - бросила вдогонку.

Муж замер на пороге, чуть удивлённо приподняв бровь.

На самом деле, я бы хотела, чтобы он взял меня с собой, но поскольку отсутствие магии делало меня бесполезной обузой, я тихо попросила:

- Будь осторожен.

По губам Бьёрна скользнула улыбка. Мимолётная, но такая непривычно для него тёплая, что перехватило дыхание.

Он коротко кивнул и исчез, оставив после себя неожиданное ощущение пустоты.

Это стало откровением. Он ещё не успел уйти, а мне уже его не хватало.

Мне! Его! Угрюмого и вечно чем-то недовольного медведя, скупого на слова и проявление нежных чувств.

Я бездумно пялилась на оставленную незакрытой дверь, пока в её проёме не возникли Исгирда, Сигрид и Инге с вёдрами горячей и холодной воды.

- Эль-манна Рейна, а мы тут, - робко прощебетала Сигрид, - подумали, что вам помыться не помешает.

Правильно подумали. Горячая ванна сейчас была очень кстати. Кровь виххарда засохла у меня на волосах, я чувствовала её запах, и он меня нервировал.

Оставшуюся помогать мне Сигрид следы крови вообще пугали. Она смывала её с меня подрагивающими руками, периодически шумно шмыгая носом и сглатывая.

Убрав с лица мокрые волосы, я откинулась на бортик купели, подняв на девушку взгляд.

- Ты что, плачешь?

Глаза у неё действительно были на мокром месте.

- Харв сказал, что вы спасли Волса и Ранди от виххардов.

- Много болтает твой Харв, - недовольно заметила я.

- Он не мой, - зарделась Белочка. Слёзы её вмиг высохли, а лицо приобрело то глуповато-счастливое выражение, которое присуще только очень молодым и сильно влюблённым девушкам.

- Да, да. Не твой, - иронично хмыкнула в ответ. - Именно поэтому он со своей перебитой лапой первым делом к тебе приполз. Можешь передать ему, что раньше, чем через две зимы, я тебя ему в жёны не отдам. Молодая ты ещё.

Сигрид надула губы и удручённо промямлила:

- А если он себе за это время другую себе найдёт?

- Не найдёт. Другой такой нет. А всё, что достаётся непросто - ценится больше.

- А правда, что вы виххарда убили? - неожиданно ляпнула Сигрид, и у меня зачесались руки хорошенько накостылять Харву. Нашёл, что впечатлительной девчонке рассказывать!

- Что ещё тебе Харв наплёл?

- Что вы - асанна, - призналась девушка, и я безысходно вздохнула.

Нет сомнений, что через несколько дней подобная глупость разнесётся по всему Эдерхейду, а там, глядишь, и Сивильгарду. Даже не знаю, нужна ли мне подобная слава. Хотя... уж лучше пусть считают асанной, чем эринейской магичкой, повинной в смерти их близких.

Закончив купаться, я просушила волосы у огня, а когда решила отпустить Сигрид по своим делам, девушка протестующе заявила, что никуда теперь от меня не уйдёт, поскольку считает, что рядом со мной безопаснее всего. Хотя на мой взгляд, ей от меня следовало держаться подальше, потому что неприятности в последнее время буквально ходили за мной по пятам.

Из спальни мы с Сигрид переместились в светлицу, и я снова засела за расчёты, пытаясь вывести формулу закономерности появления проходов. Я вроде всё делала правильно, но мои расчёты никак не попадали под имеющуюся схему, и я никак не могла понять, что именно упускаю из вида или где совершаю ошибку.

Голова уже гудела от переполняющих её мыслей, когда желудок очень своевременно напомнил, что неплохо бы было подкрепиться и мне, и Сигрид, а заодно спросить Исгирду, не требуется ли ей какая-то помощь.

Оставив Белочку плести свои кружева, я направилась к лестнице, и уже спустилась на полпролёта, когда стала невольной свидетельницей чужого разговора. Манны украшали зал халле ветками падуба, шишками, деревянными игрушками и между делом говорили обо мне.

Не знаю, что на меня нашло, никогда не занималась подслушиванием чужих разговоров, но сейчас я бесшумно отступила за угол, чтобы меня не было видно снизу, и замерла, вслушиваясь в женские голоса, один из которых совершенно точно принадлежал Свее.

- И зачем здесь только эту магическую гадость повесили? - сказала она. - А вдруг это какая-то приманка для виххардов?

- Исгирда сказала, что этот оберег оэн ей лично приказал здесь закрепить. Мол, эль- манна Рейна его для защиты дома сделала.

Послышалось громкое фырканье и насмешливое:

- Для защиты... Как же! А никто не заметил, что именно с её появлением в Эдерхейде виххарды сюда и нагрянули? Может, магичка их сюда и привела!

- И что ты взъелась на неё? Ты слыхала, что эйтары сказали? Она не только Волсу и Ранди жизнь спасла, но ещё и виххарда убила! Стало быть, нет у неё с ними ничего общего!

- Быстро же вы забыли, кто она такая! Может, ещё по головке её погладите за то, что она мужиков наших изничтожила?

- А ты всё в одну кучу не мешай. На войне как на войне! Ей, говорят, от нашего оэна тоже хорошо досталось. Она ведь зла на нас за это не держит! За Сигрид заступилась, Скъёльда пожалела, Волса и Ранди спасла... И вообще, раз оэн магичку себе в эль-манны выбрал, значит, нам следует относиться к ней со всем уважением.

- Выбрал... Да его Горд заставил, чтобы наши земли в качестве приданого эринейки себе забрать!

- Заставил - не заставил, а оэну нашему, кажется, магичка по сердцу пришлась! Вы видели, как он на неё сегодня смотрел, когда в дом принёс? Никогда его таким раньше не видела. Влюбился наш Хранитель! Как есть - влюбился.

- И мне так показалось! Уж больно жарко он на свою эль-манну зыркает. Да и она к нему явно неровно дышит.

-               Так оэн наш мужчина статный, видный, щедрый! К такому какая хочешь манна неровно дышать будет.

Раздался дружный и весёлый женский хохот, а у меня покраснели уши и щёки. Я уже собралась выйти из укрытия, не желая слушать смакование маннами нашей с Бьёрном личной жизни, когда возражение Свеи болезненно резануло слух:

-               Да что вы выдумываете? Влюбился! Как бы не так! Он просто дильфара подвести не может! Поспорили они, что магичка через месяц шёлковая будет - с рук его есть и пить станет! Вот и старается.

-               А ты откуда знаешь?

-               Мирта слышала. Вот тут, в этом самом месте они и спорили, когда первый день свадьбы был...

У меня в груди словно всё окаменело. Первым желанием было подняться наверх и закрыться в спальне, чтобы никого не видеть и не слышать.

Помедлив лишь миг, я именно так и сделала.

Я не ожидала, что меня услышанное так расстроит. Наверное, я что-то себе напридумывала. Решила, что между мной и Бьёрном возможно что-то большее, чем брак по принуждению.

Наивная. Ведь он честно сказал в лесу, чего от меня хочет. Ему нужен наследник. И почему Бьёрн должен считаться с моими чувствами, если родить ему ребёнка - мой долг?

Умом я всё понимала, но глупое сердце болело, словно в него предательски ударили исподтишка.

Зачем нужно было спорить? Зачем такое унижение? К чему весь этот обман, когда я и так готова была выполнить условия договора?

Мне было обидно и больно. Я ведь только начала доверять Бьёрну. Мне казалось, он честен и прям со мной. Кому тогда в этой жизни вообще можно верить?

Мой взгляд, устремлённый на огонь в камине, переместился выше, и стоящая на полке деревянная красногрудка внезапно породила во мне первые ростки сомнения.

Спор этот как-то совершенно не вязался с тем Бьёрном, которого я знала. И даже если предположить, что в первый день нашей свадьбы он относился ко мне совершенно иначе, нежели сейчас, всё равно подобное было не в его характере. Да и не пытался он делать что- то особенное, дабы мне понравиться. Он всегда оставался самим собой - прямолинейным медвединой, не способным на лесть и реверансы.

Что, если Свея лжёт и никакого спора не было? Проверить это я могла только одним способом: прямо спросить об этом мужа. Или...

Мысль была отчаянной и злой, но не лишённой логики. Развеивать иллюзии следует быстро и безжалостно, чтобы больше никогда не позволять себе обманываться потом.

Пора заканчивать брачные игры и хождение вокруг да около. Если Свея права, значит, мой муж получит то, ради чего затеял весь этот спор, а если нет... А если нет, то я наконец стану Бьёрну настоящей женой и больше никогда не буду сомневаться ни в себе, ни в нём.

Я решительно поднялась с сундука, на котором сидела, и вдруг поняла, что супруг где- то совсем рядом. Я его чувствовала. Слышала его тяжёлые торопливые шаги и беспокойный грохот сердца.

Дверь резко отворилась, и я коротко выдохнула, устремив взгляд на вернувшегося домой Бьёрна.

С его мокрых чёрных волос ещё стекала вода, расплываясь тёмными пятнами по одежде, но несмотря на это, вид у кайгена был довольный.

-               Ты оказалась права! - сверкая синими глазами, воскликнул он, пересекая комнату. - В одной из пещер под водой обнаружился туннель в другой зал. Там я и нашёл проход в разлом!

-               Виххардов поймали?

-               Нет, но я поставил ловушку, как ты меня научила. Правда, я теперь не уверен, что очередная вылазка этих тварей опять не произойдёт в Эдерхейде. Где карта? Сейчас покажу тебе новую точку на ней. Возможно, после этого что-то удастся понять в последовательности возникновения новых проходов!

-               Потом покажешь.

Я дошла до двери, заперла её на засов и повернулась к мужу. Развязав у себя на талии пояс, я отбросила его в сторону и посмотрела кайгену в глаза.

-               Сейчас можно заняться чем-то... более приятным. Ты ведь хотел?

Муж растерянно моргнул, а потом поменялся в лице, мгновенно сообразив, что я ему предлагаю.

Его эмоции вспыхнули как пожар, обжигая меня своей сокрушительной силой, и мои собственные сгорели в них, словно сухой хворост, подброшенный в костёр.

Расписанная шрамом бровь Бьёрна насмешливо взлетела вверх, а лицо вдруг приобрело какое-то натянуто-настороженное выражение.

-               Ты знаешь, что делаешь, женщина? Я в благородство больше играть не буду. Возьму все, что предложишь.

Нервы, натянутые словно струны, лопнули.

-               Да всё и так давно твоё!

Злясь на нежелающие выскакивать из петель пуговицы своего наряда, я яростно дёргала их, и смотреть на собственные дрожащие руки с каждой попыткой было все сложнее.

Кайген шагнул мне навстречу так стремительно, что я едва не упала. Ладони мои вдруг оказались властно отодвинутыми в сторону, а платье с треском расползлось на две половинки, разорванное одним уверенным движением.

Дыхание сбилось. Сердце стало стучать невпопад.

Двуединый, и что у него за дикая привычка всё время рвать на мне одежду?!

-               Новое куплю, - бесстрастно заглянул в моё ошеломлённое лицо Бьёрн. - Убери! Видеть тебя хочу, - рычаще и немного сипло попросил он, опустив взгляд на мои ладони, которыми я теперь стыдливо пыталась прикрыть обнажившуюся грудь.

Ноги внезапно ослабли и в голове жарко зашумело, стоило посмотреть в потемневшие и лихорадочно сверкающие глаза мужа.

Руки повисли плетьми вдоль тела. Меня стало колотить мелкой дрожью. Не знаю, почему. Чем дольше бесстыжий взгляд кайгена изучал мою наготу, тем тяжелее мне становилось стоять. В лёгких жгло, и мне казалось, что меня охватила внезапная лихорадка, изъедающая меня, словно костёр сухое полено.

-               Замёрзла?

Огромная ладонь Бьёрна опустилась мне на затылок, неспешно погладила и зарылась в короткие, ещё не достающие до плеч волосы.

Колючая волна мурашек пробежалась по спине, перекинулась на ноги, и я непроизвольно поджала пальцы на них.

- Сейчас согрею, жена, - резко подхватив меня на руки, заявил кайген, унося и опуская на кровать.

Он раздевался торопливо и дёргано. Сдирал с себя одежду, словно она разъедала ему кожу. И чем меньше неприкрытых участков тела на нём оставалось, тем сильнее колотилось моё сердце. Оно то обрывалось куда-то вниз, то подпрыгивало к горлу, не давая мне нормально дышать.

На миг Бьёрн замер. Смуглый, мощный, возбуждённый. Потом кровать тихо скрипнула под тяжестью его веса, и я оказалась захвачена в плен больших и сильных мужских рук.

Синие глаза кайгена смотрели на меня в упор. В их затягивающей глубине билось желание. Такое откровенное, что меня бросило в жар. Горячий пульс стрелял в висок, считая время до приближения его губ, мягких и осторожных вначале, и таких жадных и бесстыжих после, когда они стали трогать и целовать всё, что хотели.

Они вдруг оказались такими уместными и правильными на моём охваченном жаркой истомой теле. Откликаясь на их ласку, я стонала и дрожала, совершенно не желая того, чтобы Бьёрн перестал делать со мной такие непристойные и одновременно приятные вещи.

Я застряла в наших эмоциях, словно мошка в меду. Перестала воспринимать реальность. Барахталась в каком-то сладком угаре и вязла в этой трясине чувств ещё сильнее, когда пальцы и губы мужа скользили по моей коже, задевая на ней какие-то невероятно чувствительные точки, играли с сосками, трогали меня между ног, где было так постыдно влажно и горячо.

Всё казалось странным и нереальным. Словно происходило не со мной. Будто не я лежала, распластанная под обнажённым мужчиной, нависающим надо мной огромной тенью, медленно и неотвратимо соединяющим наши тела.

Наслаждение внезапно обернулось рвущей болью, такой острой и отрезвляющей, что из глаз посыпались искры. Я закричала, дёргаясь и упираясь в каменную грудь мужа руками, тщетно пытаясь его с себя столкнуть.

Ощущение было таким, словно меня переломили пополам.

Глаза жгло от непролитых слёз, сквозь пелену которых лицо Бьёрна расплывалось, обретая звериные черты.

На его смуглой щеке белые рубцы шрамов сейчас выделялись отчётливо-резко. Глаза превратились в два тёмных провала, в которых от человека уже ничего и не осталось. Оттуда на меня смотрел зверь, голодный и раздражённый, не принимающий мой отказ и не желающий отступать.

Мои попытки его сбросить лишь заводили сильнее, и в какой-то миг я поняла, что справиться с ним я не в состоянии, а сопротивляясь, делаю себе ещё больней.

Обида хлынула из глаз жгучими слезами, и, закусив губу до крови, я опустила руки, повторяя про себя как девиз: «Боль делает нас настоящими. Мне больно - значит, я живая».

Тело Бьёрна задрожало, несколько раз мощно дёрнулось, а потом обмякло, придавив меня к постели. Между ног ужасно жгло и саднило, и когда муж откатился в сторону, я от облегчения со стоном выдохнула.

Ком в груди расползался и душил. Я отвернулась, понимая, что если сейчас увижу лицо Бьёрна, то разревусь, как сопливая девчонка.

Глупо... Чего я от него ждала? Нежности? Откуда она у зверя?

- Рейна, - моего плеча коснулась рука мужа, резко разворачивая к себе лицом.

Зрачки в его глазах ещё были огромными, заполняющими почти всю радужку. Он странно выглядел и странно себя вёл. Смотрел на меня со смесью растерянности и вины. Резко запустил в свою влажную, чёрную шевелюру пятерню, и стал похож на дикого взъерошенного медведя.

- Рейна, - снова позвал он, касаясь пальцами моей мокрой щеки. - Что...

Я не знаю, о чём он хотел меня спросить. Но это его «что» повисло между нами невысказанной болью, и я, закусив губу, отвела взгляд.

Подскочив с кровати, он обошёл её по кругу, присаживаясь передо мной на корточки.

Тяжёлая рука кайгена осторожно опустилась мне на бедро, и он вдруг сипло пробормотал:

- Дай посмотрю, что там...

Смысл просьбы поняла не сразу, а когда догадалась, что именно он хочет увидеть, едва не сгорела со стыда.

- Просто уйди, - сжимая ноги и подтягивая к груди колени, прошептала я. - Просто уйди!

- Я сейчас, - он резко поднялся, снова нервно проехавшись по волосам растопыренной ладонью. - Сейчас воду нагрею и мазь найду.

Какое-то время он возился в уборной, чем-то гремя и тарахтя, а когда вышел оттуда, сразу направился ко мне, поднимая с постели.

Это было невыносимо. Лучше бы он ничего не делал, оставаясь ко мне равнодушным. Было бы не так обидно. От его заботы хотелось плакать ещё больше.

Усадив меня в купель с тёплой водой, он опустил в неё ладонь и, глядя на то, как я руками обнимаю себя за плечи, тихо спросил:

- Холодно? Сделать горячее?

Не будь мне так паршиво, я порадовалась бы тому, как быстро он постигает магическую науку.

- Рейна...

Его голос звучал непривычно тихо. А имя моё он произнёс как-то по-особенному мягко, несмотря на то, что выглядел муж хмурым, как ненастье.

Видя, что я не отзываюсь, Бьёрн оставил свои попытки поговорить, сосредоточившись на моём купании.

Он угрюмо черпал ковшом воду, поливая её мне на плечи, а когда полез мыть мне то, что ему не следовало, я оттолкнула его руку, прошептав:

- Хватит!

Тяжело вздохнув, кайген снял со стены полотно и молча расправил, ожидая, когда я встану, чтобы завернуть меня в него.

Мне бы просто отключить все эмоции и успокоиться, но чем больше муж старался что-то для меня сделать, тем сильнее в груди давило, а к горлу подкатывали слёзы.

Они опять затуманили глаза, стоило Бьёрну занести меня в спальню, где на разобранной кровати живым свидетельством того, что произошло, краснело пятно крови.

Поймав мой взгляд, кайген резко опустил меня на сундук, сдёрнул с постели простыню и зашвырнул её в огонь, мрачно наблюдая за тем, как пламя пожирает брошенную ему добычу.

Как будто избавившись от злосчастного куска ткани, все проблемы сгорят вместе с ней. Хотя и проблемы-то по сути никакой нет. Есть бесполезная магичка - одна штука, лишившаяся девственности и романтических иллюзий.

Ну, не испытывает ко мне супруг трепетных чувств! Так это что, новость? Когда меня выдали за него замуж, я вообще думала, что он всю мою оставшуюся жизнь превратит в череду сплошных кошмаров. А теперь, когда Бьёрн оказался не отъявленным монстром, ещё чего-то от него хочу?

Чего? Чтобы он относился ко мне, как к своей первой жене? Как её там...

Проклятье, да я просто ей завидую! Вряд ли в свою брачную ночь с мужем она испытывала обиду и разочарование.

От мрачно наслаивающихся друг на друга мыслей меня отвлёк Бьёрн, успевший натянуть штаны, перестелить постель и уложить меня на кровать, прикрыв меховым одеялом.

- Я схожу на кухню, принесу тебе тёплого чая с мятой и мёдом, - пробормотал он, в который раз нервно взлохмачивая рукой свою тёмную гриву волос. - Он успокаивает.

Последнее прозвучало до невозможности нелепо. Можно подумать, я не знала.

Постояв надо мной ещё немного, будто столб, который зачем-то вкопали посреди спальни, он перемялся с ноги на ногу и двинулся к выходу, ступая так тихо, словно своими шагами мог спровоцировать очередную волну моих слёз.

Он просто не понимал, что дело не в обстановке вокруг, а в нём самом. Мне не нужен был чай, мне хотелось, чтобы меня просто обняли.

****

Бьёрн закрыл за собой дверь и резко выдохнул. Желание сейчас же вернуться назад вдруг накрыло, словно лавина. Он резко ударил себя ладонью в лоб, потом ещё раз, и ещё...

Всё было ужасно неправильно. Бьёрн не мог этого объяснить.

Она плакала... Она - которая не проронила и стона, ни когда обгорела в Хель-Тери, ни когда ноги её из-за тирода и сагнита превратились в сплошную рану, а шайгер собирался снять с них по живому кожу?!

Упрямая и несгибаемо-стойкая, она теперь кусала губы, молча глотала льющиеся слёзы, и Бьёрн хотел расшибить себе чем-нибудь голову, хотя толку от этого не было бы никакого.

К сожалению, это не поставило бы ему мозги на место и не вернуло время назад, когда он увидел руки Рейны, развязывающие пояс, и, как безмозглый идиот, пошёл на поводу собственной похоти.

Даже вопроса себе не задал: «Почему именно сейчас? Что на неё нашло?»

Болван!

Не понял, не проанализировал, не увидел. Ведь что-то было в её взгляде и эмоциях отчаянное, балансирующее на грани срыва. Как будто в жертву себя отдавала. А он, недоумок, принял это за смущение и страсть.

Дерьмо, да он в тот момент, когда она закрыла дверь и предложила остаться, вообще думать перестал! Время остановилось, картинка замерла, и ничего в этой сияющей вокруг Рейны пустоте не осталось, кроме потребности смотреть на неё, трогать её, дышать ею.

В глаза её посмотрел - и себя забыл.

Все мысли будто смело приливной волной.

Голос разума ещё что-то говорил, но Бьёрн его уже не слышал. Стены контроля осыпались, словно были слеплены из песка, и оголённые чувства устремились к ней... вспыхнули, как яркая звезда, и он растворился в этом свете, летел на него, как глупый мотылёк, чтобы сгореть.

И не было ничего в жизни Бьёрна восхитительнее этого огня - обжигающего пламени её застенчивых губ, возбуждающего жара её нежной кожи, трепетной теплоты её дыхания, учащающего его пульс.

Он отчётливо помнил тот момент, когда потерял связь с реальностью. Вклинился в её тело, такое горячее и узкое, и животная сущность внутри вдруг порвала все удерживающие её поводки.

Бьёрн уже не давал отчёта своим действиям.

Это было выше его человеческой природы - нечто на уровне инстинктов зверя, почувствовавшего кровь своей пары и одуревшего от её запаха. Схватить, подмять, пометить собой...

В глазах алые и белые вспышки.

В голове горячая марь.

Она пахла так, что скулы сводило от дикого желания жрать этот запах, вылизывать её кожу и рычать от накатывающей волнами эйфории.

Бьёрн был одержим ею. Совершенно невменяем. Его штормило так, что руки тряслись.

Он и не представлял, что так бывает. Что можно свихнуться и совершенно потерять контроль над собой, провалиться в чувства, как прорубь, а вынырнув, жадно глотать воздух и не надышаться.

Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Полная потеря концентрации!

Пришёл в себя, только когда понял, что сделал что-то ужасное. Смотрел на стоящие в глазах Рейны слёзы и словно пропускал чьи-то тяжёлые и болезненные удары под дых.

Ему с ней было хорошо, так хорошо, как никогда не было ни с одной женщиной, но тогда почему его удовольствие имело горько-солёный вкус её слёз и от их вида хотелось пойти и что-то разгромить?

Его маленькая жена теперь была повсюду: в голове, в сердце, в душе. Въелась своим запахом под кожу и потекла кровью по венам. Он отравился или заболел ею, и совершенно не желал расставаться с этим недугом. Более того, ему это нравилось, потому что рядом с ней у него болело сердце, и Бьёрн снова чувствовал его живым.

Быстро спустившись вниз, он добрался до кухни, радуясь, что на ней сейчас никого нет. Никто не станет отвлекать его своими вопросами. Никто не помешает собрать еду и вернуться к жене.

Он сгрёб на большую тарелку всё, что нашёл съедобного: сыр, хлеб, яйца, кусок ветчины, шмат сладкого пирога с тростянкой. Плеснул в кружку горячего чая, который мать всегда подвешивала в чайнике над тлеющим очагом, и щедро налил туда мёда. Женщины ведь любят сладкое...

Скрип открывшейся двери резанул оэна по натянутым нервам.

Обернувшись, он тяжело вздохнул. Меньше всего сейчас хотелось видеть и слышать брата, который чувствовал Бьерна, как самого себя.

- Я мать спать отправил...

Иден вдруг запнулся на полуслове, шумно потянув носом воздух. На скулах его задвигались желваки, и красивое лицо превратилось в мрачную маску.

- Молодец, матери давно надо было пойти отдохнуть, - буркнул Бьёрн, торопливо составляя посуду на поднос.

- Ты весь пропах своей эль-манной, - неожиданно произнёс Иден, исподлобья разглядывая Бьёрна, - но вместо положенного удовлетворения от тебя за версту несёт растерянностью и виной. Где Рейна и что ты ей сделал?

Бить вопросами брат умел не хуже, чем своей плетью. От гнева у Бьёрна заболели зубы. За каким виххардовым дерьмом брат совал нос не в свои дела? Кто он такой, чтобы перед ним отчитываться?

- Не твоё дело! И не лезь к моей жене, Иден, иначе я за себя не отвечаю! - огрызнулся Бьёрн, впервые испытывая к брату вместо любви и доверия лютую вымораживающую ревность.

- Что ты ей сделал? - игнорируя угрозу, вспыхнул тот. - Отвечай!

- Ничего из того, о чём она меня не просила, - прорычал Бьёрн. - Она сама захотела! А теперь, молчит и... Я чувствую себя виноватым. Не понимаю, чем её обидел?

Идена перекосило, и он в сердцах смёл рукой с полки берестяные туески.

- Дурак ты, Бьёрн! Женщины не деревяшки, из которых ты строгаешь всё, что взбредёт в твою голову. С ними надо, как с глиной - ласково и нежно. А ты чуть что - хватаешь и рычишь как медведь!

- Я такой, какой есть! - яростно ударил по столу кулаком Бьёрн. - Никто из предыдущих жён не жаловался на мою грубость!

- Ни одна из них в подмётки Рейне не годилась! Она другая! Ты разве не видишь? Тебе вообще повезло, что её заставили за тебя выйти, потому что сама она в твою сторону даже не посмотрела бы!

- Завидуешь?

- Завидую! - зло выкрикнул Иден. - Мне бы твою силу и дар... Я бы зубами и когтями выдрал Рейну из твоих лап в Ночь Лунных Песен.

Зверь внутри Бьёрна поднял голову и ощерился.

- Это не я её, это она меня выбрала! Десять лет назад! - Бьёрн яростно ткнул в лицо брата ладонью с сатрой, испытывая злорадное удовлетворение от самого вида потрясённо расширившихся глаз Идена. - Меня! Не тебя! Понял? У тебя никогда не было ни единого шанса понравиться ей!

Иден побледнел. В его голубых глазах отразилась боль. Развернувшись, он молча вышел, оставив после себя удушающую тишину и пустоту.

Пожалуй, в другой раз Бьёрн бы опомнился, догнал бы брата и попросил у него прощения за проявленную жестокость, но сейчас в голове оэна жила только заглатывающая мысли безжалостная бездна, и она готова была поглотить любого, кто посягнёт на ту, которая отныне принадлежит лишь ему.

И стоило только вспомнить о ней, как сатра обожгла руку болью, и Бьёрн, подхватив поднос с едой, помчался обратно к жене, чувствуя, что она снова плачет.

Удивительно, а ведь он когда-то считал, что она этого делать просто не умеет. Дурак.

Она ведь не из железа и камня сделана. Живая.

От вида её красных опухших глаз, чувство вины захлестнуло с новой силой.

Присев с ней рядом на кровать, Бьёрн протянул Рейне кружку, толком не зная, что сказать.

- На вот, выпей, - он поднёс чай к её губам, вынуждая сделать глоток. - Я ещё тут еды тебе принёс. Ты ведь голодная? Хочешь сыр? Или, может, тебе пирог дать?

Она посмотрела на него своими влажными и широко открытыми глазами, и Бьерна прошибло до костей от немого укора, сквозящего в её беззащитном взгляде.

- Вихардово проклятие! Женщина, почему с тобой всегда так сложно? Ты же сама захотела! Что я опять сделал не так?

Нерешительно протянув к Рейне ладонь, Бьёрн опустил её жене на голову и неумело погладил, как успокаивал бы маленького ребёнка свалившегося на острые камни и ободравшего коленки.

- Не плачь...

Она отвернулась, пряча несчастное лицо и Бьёрн не выдержал. Резко сгрёб её в охапку, вдруг впервые почувствовав, какая она хрупкая и тонкая в его руках - веточка - согни сильней и переломится.

- Поговори со мной! - попросил он её - Не молчи, скажи что-нибудь! Ударь меня, накричи, обзови, ужаль своим острым языком, как ты умеешь, только не молчи. Ты меня убиваешь своим молчанием!

- Ты сделал мне больно, - прошептала она, облизав мокрые губы.

Больно? И всё?! Из-за этого столько слёз?

Бьёрн ровным счётом ничего не понимал.

-               Говорят, у женщин так всегда в первый раз. Не очень приятно... - растерянно пробубнил он. - Я не хотел делать тебе больно. Я просто... Я уже не мог остановиться. Прости...

Она затихла, жуя губу. Взгляд её перестал казаться опустошённым, и Бьерн подумал, что Рейна приняла его извинения.

-               Скажи, ты спорил с Гордом на меня? - внезапно спросила она. - Спорил на то, что я скоро стану твоей послушной собачонкой и буду есть и пить из твоих рук? Только скажи правду!

Бьёрн растерянно моргнул и сглотнул от ощущения надвигающейся катастрофы.

-               Я - нет. Разговор был между Гордом и Альфхилом, но спорили они действительно о нас с тобой. Дерьмо, какое это вообще имеет значение? Я и думать забыл об их идиотском состязании в дурости! Так ты поэтому... Решила, что я действительно принимал в этом участие?

Она молчала, но Бьёрну не нужны были слова. Ответ читался в её глазах. Совершенно несчастных и полных слёз.

-               Почему прямо не спросила? Зачем в таком состоянии предложила мне себя? Зачем?

-               Понять хотела... Тебе нужна я или наследник.

Бьёрн обмер. Судя по её виду, вывод она сделала не в его ползу. Дурацкий вывод. Ошибочный.

Нужна ли она ему?

Глупый вопрос. Не выражающий сути того, что Бьёрн испытывал к жене сейчас. Он ненавидел себя. За то, что впервые в жизни совершенно потерял контроль, за то, что никогда ещё не чувствовал себя рядом с женщиной таким беспомощным идиотом, потому что плакала Рейна, а больно было ему.

Где-то глубоко в груди ныло и горело огнём. Всё не так, как он хотел. Неправильно. Желанный рассвет так и не пришёл. Вместо него наступил холодный и серый вечер. Один из многих. Таких же серых, как вся его жизнь.

Сжав девушку в своих объятьях, Бьёрн прижался щекой к её макушке, впадая в состояние похожее на транс от ощущения её близости у своего сердца. Словно именно здесь было её место.

-               Долгие годы я так боялся опять потерять то, чем дорожу больше всего, что запретил себе любить, - прошептал он. - Но это не значит, что я перестал верить в существование этого чувства. Если бы я хотел получить только наследника, я взял бы тебя в нашу первую ночь. Неужели ты этого не поняла?

Рейна не ответила. Молчала, но уже не плакала. Бьёрн почувствовал, как тело её расслабилось в его руках, и голова доверчиво прижалась к плечу.

Было что-то будоражащее и необычное в том, что она вот так, свернувшись калачиком, будто маленькая девочка, ютилась у него на груди. Бьёрн боялся пошевелиться, чтобы её не спугнуть.

Спина и подогнутая нога от неудобной позы уже совершенно затекли, когда, чуть наклонив голову, он наконец решился посмотреть Рейне в лицо, и понял, что она спит.

Растерянно моргнув, оэн осторожно переместился вместе с ней по кровати, опираясь спиной о стенку и устраивая девушку у себя на коленях. Плотнее подоткнув вокруг неё тёплое одеяло, Бьёрн долго рассматривал спящую у него на руках жену, а потом тихо и безысходно вздохнул:

-               Женщины... Как вас понять?

Мне редко снились красивые и цветные сны. Сегодняшний был особенным. Я стояла в ярком пучке света посреди синего сияющего пространства и наблюдала за тем, как сквозь меня течёт время. Как горы меняют свой рельеф от ветра, снега и дождя; как восходит и заходит солнце, а день сменят ночь; как пересыхают или наполняются водой реки; как рождаются и умирают люди, проходя мимо меня бесплотными тенями и оставляя мне на память о себе часть своих знаний, чувств и воспоминаний.

Я слышала обрывки чужих фраз, шорох падающей листвы и песню вьюги. Я чувствовала дым костров, пряный запах распускающихся почек и сырость земли после сошедших с неё снегов.

Чьи-то ласковые невидимые руки мягко гладили меня по голове, и певучий женский голос, похожий на журчанье горного ручья повторял:

-               Смотри, Рейна! Ты часть этого мира! В тебе его кровь и память. В тебе его свет и жизнь. В тебе его магия. В тебе моя сила, девочка! Не забывай об этом...

Я повернула голову, разглядывая место в котором оказалась, с ошеломляющей ясностью понимая, что знаю, где нахожусь. Только теперь, вместо вымораживающего холода я чувствовала лишь благословенное тепло, пронизывающее каждый дюйм моей кожи.

Шорох гравия за спиной заставил обернуться, и я поджала губы, переводя тяжёлый вздох.

Из ультрамаринового сумрака выступил огромный чёрный зверь. Синие глаза неестественно ярко сияли на его лохматой морде. Взгляд у них был точь-в-точь как у побитой собаки, и я отвернулась, не в силах его выдерживать.

Кайген виновато заскулил, бесшумно подкрался ближе, елозя своим мокрым носом мне по ладони.

Я злилась на него, не испытывая никакого желания понимать и жалеть.

Сложив руки на груди, я отступила в сторону, сердито прошептав:

-               Уйди.

Зверь снова жалобно заскулил, потоптался на месте и бесцеремонно уткнулся мордой мне в живот, громко сопя и согревая жаром своего дыхания.

Невыносимо. Чувствовать его эмоции и раскаяние было просто невыносимо. Безжалостно его оттолкнув, я припечатала напоследок надоедливого зверюгу холодным взглядом и он вдруг завыл. Душераздирающе. Словно звал и умолял кого-то его услышать и откликнуться.

Его вой проникал до самого нутра, выворачивая меня наизнанку. Я испытывала желание заткнуть уши и завыть в ответ, а когда попыталась это сделать - проснулась.

В сером предрассветном сумраке сонно струился свет из окна. Он сглаживал углы, смягчал цвета и размывал чёткость форм.

Просыпаясь, я всегда зябко куталась в одеяло, чувствуя, как остывший за ночь в комнате воздух пытается отвоевать у меня сохранившееся тепло.

Сейчас что-то было иначе. Меня опутывал жаркий кокон. Живой, мягкий и тихо сопящий.

Поморгав, я поняла, что горячей грелкой служит обнимающее меня тело мужа, в расслабленном состоянии совершенно не кажущееся таким уж жёстким и твёрдым.

Странно, но я совершенно не помнила, как уснула. Зато хорошо помнила всё остальное.

Поморщившись, я чуть поёрзала пятой точкой, пытаясь понять, ощущаю ли прежний дискомфорт, а не почувствовав между ног ни зуда, ни жжения расслабилась и уткнулась взглядом в потолок.

Да уж... И что только некоторые женщины находят в близости с мужчиной? Больно, мокро, липко, дискомфортно. Помнится, фрейлины во дворце, обсуждая эту тему между собой, рассказывали о какой-то вершине блаженства и о размерах мужских достоинств... Притворы!

Интересно чтобы они запели, достанься им в мужья кайгены, а не эринейские вельможи, почти вдвое уступающие крепким обитателям Сивильгарда в габаритах?

Я повернула голову, разглядывая заросшее тёмной щетиной лицо мужа. Даже во сне оно не утратило своей суровости из-за хмуро пролёгшей между бровей складки, пересекающих левую щеку шрамов, и тёмной гривы беспорядочно всклоченных вокруг головы волос.

Медведь медведем, а не принц голубых кровей. Эурезу бы удар хватил, узнай она, что это её племянник и законный наследник престола.

Представив матушку падающей в обморок невольно улыбнулась. Думаю, если бы она узнала, что это чудовище мне ещё и нравится, то из обморока бы больше не вышла.

Собственно, что муж мне нравится, я сама поняла только вчера, когда поверила в то, что он на меня спорил. Люди, на которых тебе ровным счётом наплевать, не могут своими поступками и словами сделать тебе больно. А мне было больно. Так словно мне сердце в кулак сжали и не хотели отпускать.

Проклятье, Бьёрн прав, надо было прямо спросить его обо всём, а не устраивать разведку боем. Ничего хорошего из этого не вышло. Хотя... Это всё равно должно было когда-то случиться. Так какая разница?

Муж зашевелился и вдруг открыл глаза, уставившись на меня немигающим взглядом. Миг - и в его синей глубине зашевелились жалость и раскаяние, вызывающие у меня ужасное раздражение.

-               Только не надо на меня так смотреть!

-               Как? - недоумённо хлопнул ресницами Бьёрн.

-               Так, словно ты меня зарезал или придушил! Ничего страшного не произошло!

Муж, ворочаясь, приподнялся, угрюмо выпятив челюсть и насупив брови.

-               Почему ты не сказала мне?

Я непонимающе повела плечом, и Бьёрн пробурчал:

-               Что у тебя с тем парнем ничего не было.

-               С каким парнем? - удивлённо открыла рот я.

-               Ральфом.

-               А почему ты решил, что у меня с ним что-то было?

Даже интересно стало узнать, откуда у мужа такие умозаключения.

-               На тебе был его запах.

Я опешила.

-               На мне?

-               Да. На тебе. На улице. Возле конюшни. Я понял, что это его запах, когда увидел тебя рядом с его телом.

У меня даже слов не нашлось. Я потрясённо замотала головой.

-               И ты на основании этого сделал вывод?

-               Нет, - резко выдохнул Бьёрн. - Ты сама мне сказала...

-               Я?!

Теперь я вообще отказывалась что-либо понимать.

-               Ты сказала, что мне не повезло, когда я говорил про порченых невест.

Я закрыла глаза и задержала дыхание. Если честно, то мне захотелось мужа чем-то огреть.

-               Да мало ли что я со злости тебе тогда говорила! Ты тоже обещал меня регулярно пороть по поводу и без! И вообще, о чём мы сейчас спорим? Можно подумать, если бы ты узнал, что у меня ничего ни с кем ещё не было, ты не стал бы со мной вчера спать?

-               Не стал бы! - рявкнул Бьёрн. - Я был не готов к такому повороту.

-               Да неужели? - едко съязвила я. Мне как-то вообще не показалось, что он долго сопротивлялся моему предложению. - Это почему же?

-               Потому что влияние звезды ещё слишком сильное, потому что зверя сейчас сложнее контролировать, потому что я поставил сатру без связи и потому что я был вчера возле разлома, а он вытягивает нашу звериную сущность!

-               Ах, так это я ещё и виновата?

Бьёрн распахнул глаза и испуганно замотал головой.

-               Нет. Я не это хотел сказать. Я пытался объяснить...

-               А может, хватит об этом? - прервала его жалкий лепет. - В конце концов, это не самое страшное разочарование в моей жизни!

-               Что? - непонимающе передёрнул шеей муж.

-               Ну да, вышло совсем не так, как я себе это представляла. Но тебе же, кажется, понравилось?

Я испытывающе посмотрела в изумлённо распахнутые синие глаза и переспросила:

-               Понравилось?

Он вязко сглотнул и очень тихо ответил:

-               Да.

-               Ну вот и замечательно! - криво усмехнулась я. - Хоть кто-то из нас от этого получил удовольствие.

Бьёрна перекосило. Лицо вытянулось и стало серым. Он как-то нервно задёргал бровями, потом опустил голову и уткнулся взглядом куда-то в одну точку.

Время шло, супруг между тем становился все мрачнее, а повисшая в комнате тишина - уже откровенно неуютной.

Бьёрн сидел словно камнем прибитый и я даже не представляла, что там в его голове сейчас происходит.

Что это с ним? Что я не так сказала?

Он вдруг медленно поднял голову, почему-то избегая встречаться со мной взглядом.

- То есть всё было настолько плохо? - хрипло поинтересовался он.

Вопрос вызвал у меня недоумение.

- Ты о чем?

Бьёрн недвусмысленно на меня посмотрел, прочистил горло и уточнил:

- О том, что между нами вчера произошло...

Двуединый, да ему-то какая разница? И что он от меня хочет услышать: «Нет, ты, в принципе, был не так уж и плох»? Может, я его ещё похвалить должна была? Он из-за этого так расстроился?

Ситуация была глупее некуда. И если честно, обсуждать произошедшее у меня вообще не было никакого желания. Я чувствовала неловкость, стыд, и, как следствие, растущее раздражение. Хотелось, чтобы муж от меня скорее отстал со своими вопросами и перевёл беседу в какое-нибудь более удобное русло. О виххардах и разломе рассказал бы, что ли...

- Рейна?.. - упрямо посмотрев мне в лицо, позвал он. - Ты не ответила.

Два удара сердца я набиралась смелости, а потом выдала как есть:

- Ты хорошо целуешься. Всё остальное мне не понравилось. И вообще... Это, наверное, не моё.

У Бьёрна отвисла челюсть, и он зачем-то заторможенно переспросил:

- Хорошо целуюсь?..

Нет, ну сам же хотел знать! А потом, это была чистая правда. Пока он меня просто везде целовал, было очень даже приятно.

Угрюмую безысходность на лице мужа сменила какая-то мрачная решимость и ярко вспыхнувшие синие глаза посмотрели на меня в упор.

Захватившие меня в плен чужие эмоции были такими сильными, что у меня на миг остановилось сердце.

Бьёрн вероломно быстро потянул на себя укутывающее меня одеяло, и коснувшийся обнажённого тела холод, мгновенно покрыл кожу зябкими мурашками.

К горлу волной подкатила паника.

Он что, собрался повторить вчерашнее? А вот к такому повороту теперь была не готова я.

- Н-не надо, - пробормотала, медленно отползая от мужа к краю кровати.

Он быстро и плавно поймал меня, накрывая собой. Обнял ладонями моё лицо и, глядя в испуганно расширяющиеся глаза пробормотал:

- Я буду тебя только целовать. Обещаю! Пожалуйста...

Что-то незнакомое появилось в интонации его голоса. Похожее на мольбу. Словно от моего согласия зависела, как минимум, его жизнь.

Сердце колотилось всё сильнее. Я растерянно сглотнула, всматриваясь в его напряжённо ожидающие моей реакции глаза и, соглашаясь, кивнула:

- Хорошо.

Сначала ничего не происходило.

Он просто смотрел на меня, и от его пронзительного взгляда под кожей стало жарко покалывать.

Потом ладонь мужа осторожно скользнула со щеки мне на шею, и пальцы мягко погладили ключицу. Всё внимание Бьёрна вдруг сосредоточилось на ней, и когда он медленно наклонив голову лизнул и поцеловал ямочку под ней, у меня от удовольствия вырвался невольный стон.

Это было приятно. И лёгкие скользящие прикосновения его пальцев, неспешно спускающихся по моему телу вниз, тоже были приятны. Даже больше... Они цепляли какие-то невидимые глазу точки, и тело послушно откликалось на эти прикосновения сладкой нетерпеливой дрожью.

Дыхание стало частить, жар в груди усиливаться, а мысли ошалело носиться в голове.

Зачем он это делал? Кому и что хотел доказать?

Губы Бьёрна поцеловали мою грудь, ласково пересчитали рёбра, коснулись пупка, и я вздрогнула, прислушиваясь к своим ощущениям, когда язык мужа стал прокладывать вниз от него влажную дорожку.

Внутри натянутой струной что-то звенело и дрожало. Сердце прыгало в горло и мне приходилось открывать рот и судорожно хватать губами воздух, словно лишённой привычной среды обитания рыбе.

Бьёрн внезапно раздвинул мне ноги, и я протестующе замычала и дёрнулась, стоило ему прижаться своей щекой к внутренней стороне моего бедра.

Щёки запылали от стыда. Двуединый, что он собирался делать?

- Тише, я буду только целовать, - прохрипел, не давая мне сдвинуться он. - Помнишь? Я же обещал.

Я шумно выдохнула и бессильно откинулась на подушки, облизав пересохшие губы.

В возбуждённо гудящей голове запоздало шевельнулась благопристойная мысль, что подобное со стороны, наверное, выглядит, как сущий срам. Мысль тут же захлебнулась вместе со мной в очередном стоне наслаждения, потому что мне стало совершенно наплевать на стыд. Я вообще уже не понимала, чего хочу больше, чтобы Бьёрн перестал или продолжил. Это было так порочно и так сладко. Его губы и язык двигались в медленном непрекращающемся ритме, запускали по телу разряды маленьких молний, и меня лихорадило и выгибало дугой.

Я что-то шептала, металась, цепляясь пальцами то за простыни, то за волосы Бьёрна и тогда он начинал глухо рычать, крепко удерживая руками мои бёдра и целуя меня там так мучительно медленно, что мне хотелось выть и сквернословить от этой чувственной пытки.

Я больше не чувствовала собственного тела. Оно ощущалось только в том месте, где к нему прикасались губы Бьёрна - бесстыжие и настойчивые, лишающие рассудка и мучений совести.

Меня качало и штормило. Я словно поднималась вверх по какой-то жёстко закручивающейся яркой спирали и когда достигла её крайней точки, перед глазами взорвалась белая вспышка. Внутри будто что-то лопнуло, делая пронизывающее меня наслаждение практически невыносимым. Я закричала и разлетелась на кусочки, собираясь воедино уже чуть позже, в безвольно лежащее на кровати тело не способное шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Прерывисто и сипло дыша, я смотрела в потолок, и сознание медленно возвращалось в мою пульсирующую от ещё не угасшей эйфории голову.

Виххардова бездна, что там эти дворцовые курицы говорили про вершину блаженства?.. Да я просто умерла и воскресла!

-               А сейчас?..

Хриплый голос Бьёрна вернул меня с небес на землю, и я медленно перевела на него рассредоточенный взгляд.

Он стоял на коленях, победно возвышаясь надо мной и его мужское достоинство так сильно натягивало ткань штанов, что мне показалось ещё немного, и он их им продырявит.

-               Сейчас тебе понравилось? - всё тем же ужасно просевшим голосом поинтересовался он.

На смуглом лице кайгена яркими звёздами сияли его невозможно-синие глаза. Зрачки в них то и дело расширялись, создавая немного жутковатый эффект.

Он так тяжело дышал, что грудь у него раздувалась словно кузнечные меха, а ноздри трепетали будто он примчался сюда из Карсхольма.

Глядя на него внятное выразиться было сложно. Мои мысли и мышцы расползались, словно кисель, и собрать хоть что-то в кучу никак не получалось. Но раз он меня спрашивал в такой момент, значит, это для него было важно.

Я моргнула и вдруг всё поняла. Двуединый, то есть вот как по его мнению должно было быть у нас в первый раз?

Улыбка невольно растянула мои губы, и я, смущённо их кусая, прошептала:

-               Сейчас понравилось.

Бьёрн шумно выдохнул. Его лихорадочно сверкающий взгляд потемнел и мазнул по мне жаркой лаской. Эмоции мужа, жажда обладания телом, которое он видел перед собой и видения того, как он хотел это сделать, окончательно привели меня в чувство. А осознание, в каком откровенно бесстыжем виде я сейчас лежу перед ним вдруг породило в груди жгучий стыд. Я потянула на себя мех, прикрываясь, но всё равно ощущая себя под ним постьщно голой.

В глаза Бьёрна было неловко смотреть. Не было никакого смысла отпираться, что эта часть с поцелуями мне понравилась, а приступать к той, от которой удовольствие получал муж, мне ужасно не хотелось. Но как сказать ему об этом я не знала. Мне нужно было как-то себя подготовить.

Я беспомощно покосилась на ту часть тела Бьёрна, которая так наглядно демонстрировала его возбуждение, напряжённо ожидая, что он сейчас продемонстрирует её мне во всей своей красе, но кайген вдруг неожиданно слез с кровати.

Мой вздох облегчения, наверное, прозвучал слишком радостно, и оттого громко.

Бьёрн снова изменился в лице, и абсолютно точно не потому, что разделял со мной эту радость. Похоже, он расстроился.

Подхватив валяющуюся на полу рубаху, он исчез в уборной, довольно быстро вылетев из неё, словно ошпаренный.

Буркнув что-то вроде того, что ему срочно нужно выйти, муж покинул спальню, оставив меня в совершенно смешанных чувствах.

Ещё вчера мне казалось, ничего путного из нашего с ним брака не получится. Сегодня, своей попыткой доказать мне, что у нас не всё так уж и плохо, я решила, Бьерн дал нам шанс. А сейчас, когда, после того, что между нами произошло, он взял и убежал, я вообще не знала, что и думать.

Может, он обиделся на отсутствие у меня особого энтузиазма удовлетворить его мужские потребности?

Поёжившись, я подтянула к груди колени, укладывая на них подбородок, и уныло заметила стоящей на каминной полке деревянной красногрудке:

- Как же всё сложно!

****

Бьёрн вихрем промчался по спящему дому, испытывая лишь одно желание: поскорее вырваться куда-то на воздух, где его не преследовал бы сносящий голову запах Рейны. Её вкус всё ещё оставался на губах и языке, и звериная сущность оэна просто сходила с ума - бесилась, сминала контроль, творила что-то невообразимое.

Оэн не понимал, что происходит с его внутренним зверем. Почему его так плющит даже после установившейся связи? Ещё немного и он опять бы всё испортил.

Попытка затушить разгоревшийся в груди пожар страсти холодной водой, разожгла его ещё сильнее. Остывшая за ночь купель пахла Рейной. И стоило плеснуть из неё себе в лицо, как в голове поплыли видения гладких коленок жены, торчащих из-под воды: её мокрых плеч, которые хотелось целовать, зализывая оставленные там шрамы; и упругих округлостей груди, словно вылепленных под его ладони.

Бьёрну срочно нужно было на мороз, в снег, в прорубь, куда угодно - лишь бы подальше от эринейки, от того наваждения, в которое он проваливался, когда смотрел в её глаза. Темные, гибельные, колдовские. Выворачивающие ему душу одним только взглядом, пробирающимся под его толстую, непробиваемую шкуру, наращиваемую годами, и делающим его таким слабым.

Чувство, от которого он бежал и прятался столько лет, внезапно настигло Бьёрна и приложило с размаху так, что ни продышаться, ни сглотнуть.

Он выбежал через собственную мастерскую на задний двор, только на улице сообразив, что стоит на крыльце босой, одетый лишь в свободные брюки и наспех натянутую на выпуск рубаху, которая в данный момент предназначалась лишь для того, чтобы прикрыть колом торчащий в штанах срам.

-               Хранитель, - неожиданно прозвучало в утреннем сером воздухе, и из-за деревянной пристройки для хранения дров появилась фигура Харва, глядя на которого Бьёрн едва не выругался вслух. - Что-то случилось? - встревоженно двинулся навстречу ему парень.

Оэн скрипнул зубами. Да что ж так не везёт? Назад возвращаться нельзя. В зверя превращаться тоже. Лохматая скотина сразу же побежит к Рейне, и тогда - всё! Пиши пропало!

Надеясь, что эйтар слишком молод, и не успеет понять, за каким виххардовым потрохом Бьёрна на самом деле понесло на улицу в такую рань, оэн быстро прошмыгнул мимо него, и сердито буркнул:

-               Ничего не случилось! Я купаться иду.

Харв недоумённо умолк, наблюдая за тем, как оэн быстро перелезает через ограду, а затем растерянно его окликнул:

-               Хранитель, так ключи горячие в другой стороне!

Можно подумать Бьёрн этого не знал. Сейчас оэну Эдерхейда позарез нужна была ледяная полынья.

Отделываясь от парня, как от назойливой мухи, небрежным жестом руки, Бьёрн, не оглядываясь, посеменил вверх по тропинке, ведущей к скованной льдом реке, рассчитывая магией прорубить себе там прорубь и нырнуть в неё с головой.

Радости оэна не было предела, когда он обнаружил свежую лунку почти у самого берега, видимо оставленную там ночными рыбаками.

Расширив её под свои габариты, Бьёрн ухнул с головой в ледяную воду, испытывая просто невероятное облегчение.

-               Вот тебе и рыбина! - внезапно прозвучало откуда-то сверху, и вынырнувший на поверхность оэн с ужасом уставился на возвышающегося над ним Орма.

Никто точно не знал, сколько зим было старейшему жителю Эдерхейда, но отец Бьёрна говорил, что помнил его таким, когда ещё был юношей.

Г розного и седого, как лунь, кайгена Бьёрн не только уважал, но ещё и побаивался, хорошо помня, как дед их с Иденом по малолетству тягал за уши, когда поймал у реки, подгладывающими за купанием голых девок.

-               Утро доброе, - отплёвываясь от воды и пытаясь изобразить подобие улыбки, произнёс Бьёрн. - А вы чего тут в такую рань?

Дед поморщился, опираясь на удочку и хмуро буркнул:

-               Рыбачить собрался. С ночи тут рыбу прикармливал. А ты мне всю её распугал! Паразит!

-               А я тут... - Бьёрн кашлянул, чувствуя, что если сейчас из воды не вылезет, то отморозит себе то самое, что пришёл сюда остудить. - Поплавать, взбодриться с утреца решил!

- Угу, - мрачно прогундосил дед. - Руку-то тебе подать, пловец? Али сам выскочишь? Бьёрн молча, протянул Орму ладонь, шустро выпрыгивая из полыни на лёд и угрюмо проследил за тем, как дед снимает с себя надетые поверх сапог чуги.

- На вот! - поставив их перед овном, покачал белой головой старый кайген. - Ещё чего доброго застудишься, дурень! Видал я эти ваши заплывы. Тут таких, как ты, знаешь, сколько за мою жизнь бодрилось по утрам? Всё зло от баб! Не дала, поди? Тьфу! Зараза! Такую рыбалку испортила!

Молча натянув обувку, Бьёрн буркнул деду спасибо и поплёлся к халле - мокрый, окоченевший и злой. Положительное во всем этом было только одно: зверь, изрядно охладившийся вместе со своим хозяином, теперь был тих и нем, как мороженая рыба.

Возвращаться в спальню в таком виде Бьёрн не решился, да и нельзя ему сейчас было к Рейне приближаться. Слишком остро он на неё реагировал.

Чуть отогревшись на кухне, оэн пошёл прямиком к Идену в комнату, виновато попросив у того полотенце и сухую одежду.

Брат молча сунул Бьёрну свои чистые рубаху и штаны, а затем достал из сундука кожаные сапоги с тиснением. Обувь была совершенно новой, и оэн предположил, что Иден делал её кому-то на заказ. Но когда озвучил свои мысли и попытался от неё отказаться, брат угрюмо буркнул:

- Тебе на Радмунд хотел подарить. Носи.

Чувство стыда и раскаяния беспокойно зашевелились в груди Бьёрна.

- Прости меня, - тяжело вздохнул он, опустив ладонь на плечо Идена.

Брат понуро свесил голову и тихо ответил:

- И ты меня прости.

В повисшей тишине мысли в голове Бьёрна ворочались слишком громко. Он привык делиться всем, что было на душе с братом, и пролёгшая между ними размолвка, поэтому мучила ещё сильнее.

- Знаю, что обидел, - первым покаялся оэн. - Самому от того плохо. Мы ведь никогда с тобой раньше не ссорились. Как такое могло случиться?

Иден поднял взгляд, тоскливо посмотрев в глаза Бьерна.

- Мне жаль, брат. Я бы хотел, чтобы всё было иначе. Но как бы там ни было, Рейну это не должно касаться. Это не её вина.

Бьёрн резко выдохнул и выпалил как на духу:

- Я чумной рядом с ней. Бешеный. Зверь лютует. Контроль над ним теряю. Себя не узнаю.

- Ты мне это рассказываешь? - горько усмехнулся Иден.

Растерев ладонями лицо, Бьёрн прошёлся по комнате и тяжело опустился на кровать, уронив голову на упёртые в колени руки.

- Я не понимаю, что происходит! Не знаю, что она со мной сделала...

- Не понимаешь? - брат присел рядом и угрюмо заметил: - Я же тебе говорил, что она асанна! А ты слушаешь меня и не слышишь!

- Опять ты за своё, - вздохнул Бьёрн. - Нет никаких подтверждений этого. Тебе просто хочется в это верить. Мне бы тоже хотелось...

- Она зов услышала! Она на него пришла! Тебе какие ещё подтверждения нужны? - разозлился Иден. - Не понимаешь, что с тобой творится? Так я тебе объясню! Твой зверь чувствует её зверя, зовёт его, а он не откликается! Потому он и бесится, места себе не находит, потому и тебе голову сносит. У вас же сатры парные! Ты свою пару получил, а он нет!

Бьёрн сглотнул и уставился на брата. Всю жизнь Иден бредил асаннами, знал о них всё, что только можно было знать. И вот теперь его заветная мечта досталась тому, кто не только перестал верить в существование кайгенок-воительниц, но и никогда не желал себе такую в пару. Жестокая насмешка судьбы.

-               А если её зверь так и не откликнется, что мне делать?

-               Не знаю, - пожал плечами Иден. Помолчав мгновение, он тихо обронил: - У меня бы откликнулся.

Ревность... Это чувство было самым сильным из тех, которые Бьёрн испытывал в этот момент.

Наступив на горло своей гордости оэн промолчал, не желая разрушать вернувшееся доверие брата, но обида осела где-то под рёбрами неприятным зудом. Неужели Иден действительно считал его таким никчёмным мужем для Рейны?

И без того невеселое настроение Бьерна испортилось окончательно. Оэна одолевали мрачные мысли и терзали муки совести. Ни одна из его женщин не плакала после близости с ним. Раз за разом вспоминая застывшие в глазах жены слёзы и её слова обиды, он чувствовал себя омерзительно. И ещё хуже становилось из-за неуверенности в себе, отсутствия твёрдой убеждённости в том, что он всё сможет исправить, загладить свою вину перед ней, вытеснить из памяти Рейны неприятные воспоминания всегда и неизбежно связанные лишь с ним. Так получалось, что он всё время причинял ей боль - физическую и душевную. И Рейне на самом деле не за что было его любить и принимать как мужа. Он всего лишь навязанный ей волей судьбы чужак, изуродовавший её тело, вырвавший из привычного круга жизни и лишивший права выбора. Зачем ей его зверь, если он, Бьёрн, сам ей не нужен?

Грудь сдавливало железными тисками, и оэн не знал, куда ему бежать от этой боли и что делать с омутом гибельных чувств, всё глубже затягивающих его в свою пучину?

-               Спасибо за одежду, - Бьёрн медленно поднялся на ноги, мазнув ладонью по рубахе, и криво улыбнулся брату: - Пойду я, пожалуй.

-               К ней? - внезапно выпалил Иден и, Бьёрн плотно сжал губы, с которых уже готова была слететь ревностная колкость в сторону брата.

Тот виновато отвёл взгляд и опустил голову.

-               Прости. Вырвалось. У меня не получается не думать о ней. Можешь презирать меня за это.

Иден резко тряхнул золотой гривой своих волос и открыто посмотрел оэну в глаза.

Точно так же, как Бьёрн смотрел на брата бесчисленное множество раз. По-разному: с любовью, с гордостью, с теплотой, с благодарностью, с укором или обидой. Но никогда с ненавистью или презрением.

-               Любовь не то чувство, которое заслуживает презрения, - грустно усмехнулся Идену он. - На свете есть люди, которых мы любим просто так. И нам хорошо от одной мысли, что они существуют. Не важно, где. Важно, что они есть.

Замолчав, Бьёрн дошёл до двери и, прежде чем уйти, тихо обронил:

-               Я всегда буду благодарен судьбе за то, что ты у меня есть.

И это была истинная правда. Та, которую Бьёрн понял здесь и сейчас, просто отринув ревность и обиду. Как и то, что у него сердце, оказывается, было так много этой нерастраченной любви, старательно спрятанной глубоко внутри, но всё равно пробившей себе дорогу на свет.

Хрупкая девушка с тёмными, как звёзды Вольха, глазами, растопила ледяную корку души Бьёрна и разворошила давно забытые чувства, вносящие в его жизнь сумятицу и раздрай. И пусть он пока не знал, что ему со всем этим делать, но возвращать всё как было, назад, он уже совершенно точно не хотел.

Я всё ещё ждала возвращения Бьёрна в спальню, когда за окнами стало совершенно светло. Дом начал наполняться шорохами и звуками, издаваемыми просыпающимися жителями халле, и я поняла, что зря трачу время. Муж не придёт. По крайней мере, не сейчас. Возможно, он занят делами или кем-то поважнее, чем я. Мне пора привыкнуть к тому, что оэн и Хранитель всегда кому-нибудь срочно нужен.

Тоскливо повздыхав, я перестала заниматься самокопанием и решила заняться собой. Собственная внешность, на которую я в последнее время мало обращала внимания, вдруг стала мне не безразлична. Почему-то захотелось выглядеть красиво или хотя бы хоть немного привлекательно.

Усердно расчёсывая перед зеркалом непослушно торчащие во все стороны волосы, я спрашивала себя - для кого это делаю, и, кусая губы, густо краснела, оттого что в отражении мне виделся Бьёрн, стоящий у меня за спиной, внимательно изучающий меня завораживающей синевой своего взгляда.

Получалось, я прихорашивалась для мужа. И это было так глупо, учитывая, что он вряд ли когда-нибудь обращал внимание даже на то, какого цвета у меня глаза.

С досадой отбросив гребень в сторону, я решительно пошагала к двери. Начинался новый день, и у меня было слишком много дел, чтобы тратить своё время на бесполезную ерунду.

Как и ожидалось, Исгирду я обнаружила в её царстве - кухне, в окружении кипящих котлов, шипящих сковородок и уже жарящегося на вертеле мяса. Удивлённо взглянув на суетящихся вокруг неё в такую рань манн, я осторожно поинтересовалась:

-               Сегодня праздник?

-               Нет, - помешивая густой грибной соус, отозвалась свекровь. - До Радмунда ещё шесть лун. А сегодня посланники из заозерского клана должны приехать. Торг вести будут с раадом. Принять гостей как следует надобно.

-               Я могу чем-то помочь? Могу резать, чистить, что-то принести...

Исгирда насмешливо фыркнула и тряхнула золотыми косами.

-               У меня тут помощниц и без тебя хватает. Только путаться под ногами будешь. Поди-ка лучше Бьёрну в мастерскую завтрак отнеси. Да сама заодно поешь. Гости глянут, скажут, тебя тут голодом морят - одни глаза да кости!

-               Бьёрн в халле? - пропустила мимо ушей всё остальное я.

-               Я же сказала тебе - в мастерской он! Спозаранку что-то стружит, - кивнула Исгирда и ткнула рукой в горку блинов, сложенных высокой стопкой в блюде на столе. - Возьми, это я для вас испекла. Да молока с мёдом прихвати. Кувшин на подоконнике стоит.

С гулко бьющимся сердцем я сложила на поднос еду и посуду, испытывая какое-то зудящее нетерпение поскорее добраться до мужа.

Я хотела его увидеть и боялась.

Мне страшно было найти в его глазах холодное равнодушие. Безразличную пустоту.

Словно между нами ничего и не случилось.

Завидя издалека раскрытые настежь двери мастерской, я замедлила шаг, и, наконец, совсем остановилась, безмолвно пялясь на склонённого над столом Бьёрна.

В его тёмных волосах, связанных на макушке в тугой узел, застряла светлая деревянная стружка, делая привычно грозный вид кайгена домашним и приземлённым.

Крепкая рука с зажатым в ней инструментом уверенно и твёрдо двигалась по деревянной поверхности доски, вырезая на ней сложный узор. Глаза мужчины то щурились, внимательно всматриваясь в детали, то расширялись и удовлетворённо сверкали, делая лицо одухотворённым и наполненным каким-то идущим изнутри светом.

Я засмотрелась. Такой Бьёрн был мне незнаком.

Его широкая спина внезапно напряглась, обозначив под льнущей к телу рубахой упругие перекаты мышц. На мощной шее забилась жилка. Кайген резко повернул голову, вонзив в меня словно копьё сияющий глубокой синевой взгляд.

Моё сердце резко трепыхнулось и замерло, сбитое с толку лавиной хлынувших на меня эмоций. Непонятных, но таких острых и пронзительных, что лицо стало гореть.

-               Я завтрак тебе принесла, - делая несмелый шаг вперёд, нарочито небрежно сообщила мужу, заходя в мастерскую и опуская поднос с едой на свободный от заготовок и стружки стол. - Ты же не ел?

Бьёрн отрицательно мотнул головой и как-то нервно подобрался, словно ждал от меня какого-то подвоха или удара.

-               Я тоже, - смущённо улыбнулась ему. - Там на кухне и в зале суета перед приездом гостей, развернуться негде. Поэтому подумала, что мы могли бы тут вместе...

Шумный вздох мужа заставил меня замолчать и недоумённо посмотреть на него. Я плохо понимала, что сделала не так. Может его нельзя отвлекать, когда он занят работой?

Между тем Бьёрн молча направился в угол комнаты, где на высоком табурете стоял ушат с водой, и принялся мыть руки. Вытерев их насухо полотенцем, он подошёл к столу, хмуро взирая на стопку блинов возвышающихся в центре подноса.

Моя ладонь потянулась к мужу раньше, чем я успела подумать, почему мне захотелось осторожно стряхнуть с плеча мужчины прилипшую к рубахе древесную стружку и вытянуть точно такую же из его волос.

-               Ты весь в опилках, - пояснила я, когда он напряжённо застыл, внимательно всматриваясь в моё лицо.

Бьёрн моргнул, вдруг схватил кувшин с молоком и стал жадно из него пить, осушив едва ли не наполовину.

-               Что-то не так? - насторожилась я, уже начиная жалеть, что пришла. - Я чем-то тебя обидела?

Муж поперхнулся и уставился на меня поверх кувшина.

-               С чего ты взяла? - наконец подал голос он.

-               Ты умчался куда-то утром, ничего не объяснил. Я думала это что-то важное и срочное, а ты, оказывается, просто отправился в мастерскую...

Это как раз срочное, - тут же буркнул Бьёрн, оглянувшись на оставленную работу. Радуясь, что беседа потихоньку завязывается, я подошла к рабочему месту мужа, любопытно разглядывая изрезанную волшебно красивым узором поверхность доски.

-               А что это будет?

-               Ставни, - сообщил Бьёрн.

-               Для кого?

Даже не знаю, почему спросила. Просто узор, как мне показалось, больше подходил женщине, чем мужчине, и какое-то незнакомое мне чувство муторно заворочалось в груди.

- Это для одной девушки из Заозерья. Я ей обещал, - ответил муж.

Досада разлилась на языке неприятной горечью. Вот значит как? Вместо того, чтобы поговорить со мной, он побежал делать ставни какой-то там девушке?

-               А ты всем маннам в Сивильгарде ставни делаешь?

Я произнесла это раздражённо и едко, вдруг сама себя не узнавая. Да какая мне разница, что и для кого медведина строгает? Да к виххардам его вместе со ставнями и девушками!

-               Нет, - Бьёрн удивлённо распахнул глаза и, словно оправдываясь, произнёс: - Только если у меня просят выполнить какую-то работу в уплату долга.

-               Долга? - переспросила у него.

-               Да, - кивнул муж и неохотно добавил. - Я до сих пор не рассчитался с мастерицей за твоё платье и тёплый костюм.

Я сдулась как проколотый рыбный пузырь. Неловко потупила взгляд и промямлила:

-               Не нужно было... У тебя и без меня забот хватает.

-               Ты ведь тоже хотела что-то у меня попросить сделать, - ловко ушёл от темы Бьёрн, наливая мне молока и передавая кружку. - Расскажи, как должен выглядеть твой шкаф.

-               Да это вообще не к спеху, - отмахнулась я. - Сейчас есть дела поважнее.

Муж вопросительно приподнял бровь, и я напомнила:

- Виххарды, например... Мне тут знаешь, что в голову сегодня пришло?

Бьёрн мотнул головой и запихнул себе в рот обмазанный мёдом блин.

Повторив за ним манипуляцию, я жадно пережевала еду и, хлебнув молока, продолжила: - Как я тебе уже говорила, открытие проходов должно подчиняться какой-то строгой магической схеме. Так вот: я поняла, что она привязана к двум событиям - зимнему солнцестоянию и весеннему равноденствию. Именно в эти дни загораются звёзды Вечности и Забвения. С восходом первой звезды проходы из разлома открываются, а с её закатом - закрываются.

Бьёрн перестал живать и нахмурился.

- Я раньше считала, что конечной константой схемы служит звезда Забвения, но это не так! К звезде Забвения привязан барьер, созданный с помощью Тери-Ра предками кайгенов. Ведь именно с её восходом брешь в горах, которую проделала Хель-Тери, закрывается. Саму же Хель-Тери в общую схему включили намного позже, когда спрятали под цитаделью уравновешивающее магический конструкт священное озеро. Хель-Тери - зеркальный двойник Тери-Ра. Древние маги расшифровали схему барьера и поняли, что если выстроить обе крепости в одну линию и совершить привязку к звезде Вечности, то в момент её восхода, на этой линии появится брешь! И вот тут у меня возник вопрос, кто включил в общую схему звезду Вечности изначально? Ведь если верить твоему рассказу, виххарды начали появляться задолго до постройки обеих крепостей. Значит, разлом открывался, когда звезда Вечности восходила и закрывался, как только она гасла и загоралась звезда Забвения.

Сама по себе звезда не может гаснуть на год, а потом вдруг снова появляться! Куда-то же она исчезает? Я считаю, что аномалия происходит из-за смещения звёзд. Звезда Вечности принадлежит миру виххардов, а Забвения - нашему. Я не знаю, как это произошло, но однажды звезда Вечности поменялась со звездой Забвения местами и из-за этого между нашими мирами образовалась дыра. Она устойчива только на время обмена. Понимаешь? Пока у нас горит звезда вечности, в их мире должна появляться звезда ваовения. отсюда и такая тяга к разлому.

- Ты хочешь сказать, что наша человеческая сущность слышит зов звезды Забвения?

- Именно! Точно так же как виххарды идут на зов своей звезды! Поэтому они и лезут сюда.

- Но мы же не лезем к ним, - возразил Бьёрн.

- У кайгенов, в отличие от виххардов, две ипостаси - звериная и человеческая. А инстинкты зверя всегда сильнее! Зверю хорошо и здесь. Потому ваша вторая ипостась с восходом звезды Вечности и отбирает у вас контроль. Ты ходил когда-нибудь в разлом? Видел что там?

- Нет, я не ходил. Но синяя звезда похожая на звезду Забвения там действительно есть, - озадаченно сообщил муж, и я недоумённо вытаращилась на него.

- А откуда ты это знаешь, если ни разу там не был?

- Горд рассказывал.

- Дильфар? - не поверила я. - Он ходил туда? Зачем?

- За кем, - поправил меня Бьёрн. - За сестрой Къярваля.

- У Къярваля есть сестра?

- Была. Старшая. Она погибла вместе с моим отцом.

Я потрясённо распахнула глаза, запутавшись в полученной информации ещё больше.

- Это длинная история, - видя моё замешательство и недоумение, вздохнул Бьёрн. Будет время, я тебе её расскажу, если захочешь.

Я кивнула, обозначая свой интерес, и муж озабоченно спросил:

- Если разлом действительно случился из-за смещения звёзд, есть ли какая-то возможность это исправить?

Я тяжело вздохнула и беспомощно посмотрела на мужа.

- Думаю, такое не под силу смертным. Это что-то из разряда высших материй. Вряд ли кто-то сможет объяснить причину смещения небесных светил. Возможно, это был какой-то гигантский катаклизм вселенского масштаба, позволивший двум параллельным мирам соприкоснуться. Ясно одно: Разлом - граница сопряжения этих миров. Меня учили, что все законы магии и мироздания стремятся к равновесию. Между всем, что нас окружает, должен быть баланс. Разлом нарушил целостность этого мира, и он в противовес ему создал Ирридэль.

Бьёрн недоверчиво дёрнул головой и спросил:

- Зачем?

- Для того, чтобы Ирридэль породила кайгенов! - воодушевлённо выдохнула я. - Вы не просто противостоите виххардам. Вы - идеальные стражи границы! Только благодаря вам за столько веков опасные существа из другого мира не продвинулись вглубь наших территорий, а разлом не стал увеличиваться и расти. Построившие барьер Хранители добровольно заперли себя здесь, сдерживая виххардов и оградив от них весь наш мир!

- Ты говоришь это так уверенно, словно знаешь наверняка, - хмыкнул муж, и я растерянно умолкла, внезапно понимая, что он прав.

Это казалось безумием и нелепостью, но у меня в груди росло чувство, что всё сказанное мною истинная правда, а не навеянная сегодняшним сном про Ирридэль фантазия.

Словно я откуда-то это знала так ясно и чётко, как саму себя.

- Я не могу утверждать, что всё обстоит именно так, как я сказала, но у меня действительно есть предчувствие правильности моих выводов. И ещё... Я всё думаю о тех кайгенах, что сбежали вместе с Къярвалем в разлом. Что их так изменило? Ведь по идее у вашей расы должен быть иммунитет к крови виххардов.

- Я тебе уже рассказывал, что мы придерживаемся законов, установленных ещё Вольхом. Он говорил, что в каждом из нас есть две стороны - тёмная и светлая, и только нам решать выйдем ли мы на свет или уйдём во тьму. Кайгены не должны убивать друг друга. Братоубийство ведёт к необратимым последствиям: мы уничтожаем в себе человека и подпитываем силой зверя.

-               Хочешь сказать, что Къярваль изменился ещё до того как удрал к виххардам?

Бьёрн растерянно поскрёб подбородок и ответил:

-               Вообще-то нет... Его загнали в угол и ему просто было некуда больше бежать.

-               Значит, его видоизменил другой мир, - высказала я свои мысли вслух и тут же задала мужу вопрос: - А виххарды утаскивают в разлом только женщин или всех подряд?

-               Только женщин, - насторожился Бьёрн.

-               Странно. У них что, нет своих? - я призадумалась, а затем потрясённо вьщохнула: - Виххард меня задери! У них действительно нет своих! А их миру нужен баланс! Равновесие! Понимаешь? Без женщин они все вымрут.

Бьёрн насупился и хмуро сдвинул брови, явно не понимая хода моих мыслей.

-               Хочешь сказать, что мы должны делиться с виххардами нашими женщинами?

-               Нет, - ужаснулась подобному заявлению. - Я просто озвучила причину, по которой они сюда приходят. Для виххардов, очевидно, это вопрос выживания. Но, безусловно, это никак не оправдывает их действий. Мне кажется, что разлом возник именно по этой причине - их мир отчаянно пытался сохранить свою целостность.

-               Не знаю... - Бьёрн задумчиво мотнул головой и поскрёб пальцами щеку. Не уверен, что всё обстоит именно так.

-               Что ты имеешь в виду?

-               Думаю с женщинами не всё так просто. Мне почему-то кажется, что они нужны виххардам не только для размножения. Хотя... и для этого тоже.

Я пожала плечами, соглашаясь. Не исключено, что Бьёрн был прав, и всё намного сложнее, чем я сейчас обрисовала.

-               А когда должны приехать гости из Заозерья?

Муж заинтересованно вскинул бровь и настороженно произнёс:

-               После полудня. А что?

-               Я хотела бы проведать Ранди и Волса. Если это возможно?

Бьёрн нахмурился и вздохнул.

-               Возможно. Эдерхейд оцеплен. Мышь не проскользнёт. Но одну тебя всё равно не отпущу.

Я не вольно улыбнулась.

-               Я и не рассчитывала на это. Харва будет достаточно?

В глазах мужа мелькнула лёгкая тень недовольства, и я тут же добавила:

-               Я бы предпочла пойти с тобой, но тогда ты не успеешь закончить ставни. А мне не хотелось, чтобы мой муж оставался что-то должен какой-то другой женщине кроме меня.

От неожиданности подобного заявления у Бьёрна вытянулось лицо, а пока он не пришёл в себя, огорошенный моей наглостью, я собрала поднос с опустошённой посудой, и, остановившись на пороге мастерской, спокойно пообещала:

-               Я ненадолго. Только удостоверюсь, что с Ранди всё в порядке и сразу вернусь домой.

Лицо мужа по-прежнему было таким растерянным, что мне стоило большого труда не рассмеяться. Похоже, я всё чаще ставила Бьёрна в тупик своим поведением. И к своему стыду не могу сказать, что мне это не нравилось.

****

На улице сегодня было солнечно и тепло. Мороз заметно ослаб, поэтому звонкое птичье многоголосье встретило меня сразу же, стоило выйти из дома и ступить на крыльцо.

С ветвей раскидистого дерева во дворе тут же вспорхнула моя подруга красногрудка и, опустившись мне на плечо, звонко засвистела у самого уха.

Я протянула ей ладонь с прихваченными хлебными крошками, и пока умилённо наблюдала за тем, как птица лакомится, обнаружила, что охраняющие халле эйтары медленно выходят из своих укрытий, чтобы на нас посмотреть.

Среди прочих я заметила и Скъёльда, заворожённо пялящегося на птицу в моей руке. Судя по выражению его лица, для него происходящее явно казалось чем-то из категории невероятного, поэтому я и позвала его к себе, не задумываясь.

-               Хочешь покормить её?

Пацанёнок недоверчиво моргнул и медленно шагнул вперёд будто заворожённый, остановившись в шаге от меня и не сводя глаз с птицы.

- Вытяни руку, - попросила его я. - Только не делай резких движений.

Выудив из кармана несколько ягод тростянки, я насыпала их Скъёльду на раскрытую ладошку и осторожно поднесла к ней свою, где суетливо доедала крошки красногрудка.

Заметив угощение, пичуга ловко перепрыгнула на руку мальчишки, и я мысленно поблагодарила её за такой щедрый подарок. В этот миг для меня не было ничего важнее - видеть сияющие счастьем глаза Скъёльда. Кажется, он даже не дышал, пока птица потрошила ягоды.

Он все ещё боялся шевельнуться, когда насытившаяся красногрудка впорхнула ввысь, что-то благодарно прочирикав нам на прощанье.

- Понравилось? - спросила у мальчика я.

Он перевёл на меня потрясённый взгляд и молча кивнул.

- Эйтары сказали, что ещё никогда не видели, чтобы красногрудка так близко к кому-то приближалась, - вдруг тихо произнёс Скъёльд. - Говорят, если такое случается, то это духи предков вселяются в птицу, чтобы благословить. Может быть, это был мой отец?

Я сглотнула подкативший к горлу комок и прошептала:

- Уверена, это он и был.

Скъёльд шумно выдохнул и стал спускаться с крыльца.

- Постой, - сама не зная, почему это делаю, окликнула его я. - Мне нужно сейчас сходить к Волсу и Ранди. Оэн приказал в качестве сопровождения взять тебя и Харва.

Мальчишка растерянно замер, а я повернулась к стоящему в стороне Харву и попросила: - Дай Скъёльду нож.

Надобности в этом не было никакой, но «приказ» оэна должен был выглядеть правдоподобно и Харв это, безусловно, понял - незамедлительно снял с пояса длинный клинок и вручил его воодушевлённому важностью предоставленного задания мальчишке, мгновенно расправившему худенькие плечи.

Мне было приятно увидеть одобрение в глазах, глядящих на меня эйтаров мужа, но большей неожиданностью для меня стали их кивки и уважительное обращение: «Доброе утро, эль-манна Рейна».

Впрочем, точно так же меня приветствовали все попадающиеся нам на пути кайгены.

Впервые они смотрели на меня не как на ненавистную чужачку.

Я ловила на себе почтительные взгляды, приветливые улыбки и недоумевала.

- Молва, что волна - пойдёт, не остановишь, - осмелился пояснить мне происходящее Харв. - Уже все в Эдерхейде знают о том, что вы убили виххарда, защищая Ранди, и спасли Волса. И мне вы тоже помогли, когда огрели Къярваля рогачом. Вы сражались, как настоящая асанна!

- Уж не ты ли всем разнёс эту весть? - угрюмо покосилась я на парня.

Слава асанны мне совершенно не льстила. Я считала подобное предположение ошибкой и совершенно не верила в своё дальнее родство с кайгенами.

- А что в этом плохого? - поинтересовался Харв. - Кайгены должны знать, какая у нашего оэна эль-манна!

- И какая же я, по-твоему?

-               Вы смелая, отважная и добрая. А ещё... - парень запнулся и смущённо пробормотал: - Сигрид права: вы очень мудрая, несмотря на возраст.

-               Несмотря на возраст? Вообще-то я вас обоих старше, - возмутилась в ответ. - И не подлизывайся. Сигрид я тебе в жёны раньше следующей зимы всё равно не отдам!

Харв растерянно хлопнул ресницами и обиженно надулся, точь-в-точь как его ненаглядная Белочка.

-               Это почему? Чем я плохая пара для неё?

-               Я и не сказала, что ты плох. Просто Сигрид девчонка несмышлёная ещё совсем.

-               Разве я не понимаю? Я ведь заботиться о ней буду. Никогда её не обижу! Клянусь!

-               Конечно, не обидишь! За год я её научу уму разуму и как с обидчиками обращаться.

Харв помрачнел.

-               Вы научите... И буду я, как наш оэн...

-               А что наш оэн? - не поняла сути его досадной ремарки.

-               В прорубь по утрам нырять, - сердито буркнул парень и, игнорируя моё недоумение, пошагал вперёд.

Я не очень поняла, какое отношение я имею к проруби и тому, что в неё зачем-то полез мой супруг. А расспросить об этом Харва я не успела, поскольку мы уже приблизились к дому Волса.

У него во дворе дежурила охрана, без лишних слов пропустившая нас внутрь.

Я попросила Скъёльда и Харва подождать меня на улице и как только стала подниматься по ступеням на крыльцо, из дома неожиданно вышел Арн.

Шайгер замер, и на миг мне показалось, что в его чёрных глазах промелькнул испуг.

-               Эль-манна Рейна, - низко склонил голову он, пряча от меня лицо, а когда распрямился, по его черным бесстрастным глазам уже ничего нельзя было прочитать. - Рад видеть вас в добром здравии.

-               Я тоже рада вас видеть, поскольку сама собиралась к вам заглянуть.

Мой неожиданный ответ мгновенно насторожил кайгена.

-               Вам нужна моя помощь?

Старик бегло и цепко мазнул по моей фигуре взглядом.

-               В некотором смысле да.

Я полезла за пазуху, доставая оттуда свой кулон, не без удовлетворения подмечая, как на шее шайгера дёргается кадык.

-               Вам ведь знакомо это украшение? Кажется, именно его вы видели на шее матери Бьёрна, когда принимали у неё роды?

- На ней было похожее украшение, - выдержал мой испытывающий взгляд кайген. - Я, безусловно, удивился, обнаружив на вас что-то подобное.

Он лгал. Я это чувствовала. Камень в моём кулоне был довольно крупным, а оправа утончённой и искусной. Я даже в Эринее не встречала ничего подобного. Сомневаюсь, что в Сивильгарде подобные кулоны встречались на каждом шагу. Я подозревала, что украшение матери Бьёрна каким-то образом перешло к моей, и только Арн мог пролить свет на эту тайну.

- Но вы почему-то кардинально поменяли ко мне своё отношение, как только увидели кулон. Он что-то значит для вас? Для Сивильгарда? Или может, вы знаете, каким образом данное украшение попало ко мне? Вы знали мою мать? Какая связь между этим кулоном, мной и матерью Бьёрна? Что вы скрываете?

Я осыпала шайгера вопросами, а он нервничал, хоть и пытался создавать видимость безмятежного спокойствия.

От моего дальнейшего жёсткого допроса его спасло только появление Ранди, выбежавшей на крыльцо и бросившейся ко мне с объятиями.

Пользуясь моментом, шайгер быстро спустился вниз, и я холодно бросила ему в спину:

-               Мы не договорили, Арн. Я и оэн зайдём к вам завтра. И надеюсь, вы дадите исчерпывающие ответы на наши вопросы.

Кайген ничего не сказал. Молча пересёк двор, и вскоре, завернув за угол, и вовсе исчез из вида.

Я мягко улыбнулась в лицо Ранди, настойчиво увлекающей меня в дом, и когда над нашими головами тихо тренькнул колокольчик из оберега, девушка шумно всхлипнула и порывисто меня обняла.

-               Если бы не ты...Не твои обереги... Не знаю чтобы с нами было!

-               Ну... Перестань, - ласково погладила её я. - Моей заслуги в этом мало. Твой Воле сражался за тебя словно одержимый. Все эйтары сражались.

-               Вы не только невероятно храбрая, но ещё и очень скромная, эль-манна Рейна.

Голос Волса заставил меня на него повернуться, и я с сожалением выдохнула, глядя на чуть прихрамывая приближающегося ко мне здоровяка, осторожно прижимающего правую руку к левому боку.

-               Очень больно? - шепнула я.

-               Пустяки. Завтра буду в норме. На нас все быстро заживает, - усмехнулся Воле и вдруг опустился передо мной на одно колено, склоняя голову, а затем достал нож и сделал им порез у себя на запястье.

-               Встань немедленно! - ужаснулась я. - Ты что делаешь?

Волс поднял на меня сияющий торжеством взгляд.

-               Я клянусь вам в верности на крови, эль-манна Рейна. Ранди - всё, что у меня есть. Мне не хватит жизни, чтобы отблагодарить вас за её спасение. Вы примете мою клятву?

Как я могла ответить отказом? В висках стучали тысячи молоточков. Сердце бешено колотилось в груди. Я кивнула и хрипло выдохнула:

-               Что я должна сделать?

Волс без слов протянул мне нож, и я всё поняла. Осторожно провела острым лезвием ножа по своей руке, и когда Волс протянул мне свою, крепко обвивая широкой ладонью, наши запястья соединились, кровь смешалась, и мне показалось, что я теперь слышу в своей голове стук большого и горячего сердца кайгена.

-               Где бы я ни был, - произнёс он. - Где бы ни были вы. Я услышу ваш зов и приду на помощь. Моя сила и верность отныне принадлежат вам, эль-манна Рейна.

Я не знала, что следует ему ответить. Да мне и говорить в принципе было сложно. Горло сдавливали спазмы и горячие слёзы, как я не пыталась их сдержать, катились по щекам.

-               У вас теперь есть свой эйтар, эль-манна Рейна, - поднимаясь с колена, улыбнулся мне Волс.

-               Я бы предпочла иметь такого друга, - прошептала, кусая губы.

-               Он у вас уже есть, - Волс притянул к себе Ранди. - И не один.

Наплевав на гордость и приличия, я хлюпнула носом и бросилась обнимать этих двоих, внезапно сделавших меня такой богатой и счастливой. Их дружба была для меня одним из самых ценных подарков судьбы за последнее время. И если бы меня спросили, на что я готова пойти ради них, я бы ответила - очень на многое!

По понятным причинам я задержалась в доме кайгенов дольше, чем планировала и обещала мужу. И неудивительно, что мы с Волсом почувствовали его приближение почти одновременно: скрестили встревоженные взгляды, и Волс быстро поднялся из-за стола, за которым мы сидели и вели беседу.

-               Я выйду навстречу оэну, эль-манна Рейна, - заявил мужчина, и я решила с ним не спорить - посчитала, он лучше обоснует принесённую мне клятву. В том, что Бьёрн о ней уже знает, я не сомневалась.

Поглядывая из окна на мирно беседующих во дворе мужчин, я успокоилась и засобиралась домой.

-               Ты можешь приходить к нам с Волсом, когда захочешь. Двери нашего дома открыты для тебя всегда, - заявила Ранди, обнимая меня напоследок и упрямо пытаясь всунуть мне в качестве подарка собственноручно вязаные рукавицы, отороченные мехом и расшитые красивым узором.

Подруга явно делала их для себя, и мне было крайне неудобно их у неё забирать.

Мельком глянув через окно на Бьёрна и Волса, я вдруг отважилась спросить девушку:

-               Ты не обидишься, если я поинтересуюсь у тебя о чём-то очень личном?

Ранди широко улыбнулась и её зелёные миндалевидные глаза заискрились теплотой.

-               Нет, конечно.

-               Это касается тебя и Волса... - промямлила я, пытаясь подобрать в голове нужные слова. - Бернее, того, что происходит между вами, когда вы остаётесь наедине... Ну... Совсем наедине. В смысле, ночью...

Лицо девушки залило ярким румянцем, и она смущённо уточнила:

-               Что именно ты хочешь знать?

Мне больше не у кого было о таком спросить, хоть чувствовала я себя при этом ужасно глупо и неловко.

-               Тебе нравится заниматься этим с Волсом?

Ранди покраснела ещё больше, затеребила пояс своего платья, а потом подняла на меня лихорадочно сверкающий взгляд.

-               Кажется, я догадываюсь, что ты хочешь знать. Мне нравится делить с мужем одну постель и нравится всё то, что он со мной там делает. Скажу больше: я получаю от этого удовольствие. Но... это случилось не с первого раза. И даже не со второго, несмотря на то, что мой муж очень чуткий и нежный. Сначала я просто хотела, чтобы Волсу было хорошо, а потом как-то неожиданно хорошо стало и мне. Я считаю, когда каждый в паре стремится понять друг друга, у них всё получается.

Ранди умолкла. Между нами повисла неловкая тишина. И у неё, и у меня от смущения горели щёки .

-               Спасибо, - шепнула девушке я. - Ты мне очень помогла.

-               Обращайся, - стыдливо жуя губу, ответила она.

Я взглянула на девушку, и мы с ней, не сговариваясь, глупо захихикали, словно стали сообщницами какого-то заговора.

Открыв двери, я вышла на крыльцо, поймав лицом пронизывающий синий взгляд супруга, и сразу же нырнула в омут его эмоций.

Я ещё не научилась все их различать и понимать, но хорошо ощущала самые сильные. Муж тревожился и почему-то сердился.

Спустившись по лестнице, я кивком попрощалась с Волсом, и тихо обратилась к Бьёрну:

-               Извини. Я немного потерялась во времени.

Хмурая складка меж его бровей все же не разгладилась после моего пояснения. Он вздохнул, повернулся, и негромко приказал:

-               Пойдём домой.

Между нами возникло какое-то непонятное напряжение. Я молча проследовала за супругом вниз по улице, чувствуя себя неловко из-за чужих взглядов отовсюду.

На нас с Бьёрном глазели со всех близлежащих дворов, словно ждали, что безмятежность солнечного утра сейчас взорвётся, и они станут свидетелями чего-то необычного.

Рассеянно оглянувшись на следовавших за нами чуть поодаль Скъёльда и Харва, я придвинулась к Бьёрну ближе и спросила:

-               Ты сердишься на меня?

Муж чуть повернул голову к плечу, удивлённо вскинув густую бровь.

-               За что?

-               Из-за клятвы Волса данной мне.

Бьёрн устремил свой взгляд вперёд и спокойно изрёк:

-               Волс - благороден, честен и храбр. Заслужить доверие такого кайгена - большая честь. Поздравляю!

Теперь я вообще ничего не понимала.

-               И всё же ты на него сердишься, - растерянно пробормотала я, чувствуя в интонациях мужа нотки недовольства.

Кайген поджал губы, игнорируя мой вопросительный взгляд и вдруг резко выдохнул:

-               Он заставил тебя плакать.

В груди внезапно поселилось обезоруживающее тепло, поползло вниз, наполняя живот, и я, глотая поселившуюся в горле дрожь, шепнула:

-               Это были счастливые слёзы.

-               Я понял, - выдавил из себя Бьёрн, быстро шагая дальше.

Он выглядел большим, суровым и неприступным, но теперь я точно знала, что на самом деле супруг таким не был.

Мне почему-то вспомнились слова Ранди о том, что если пытаться понять друг друга, то всё в итоге будет хорошо.

Сделав стремительный рывок вперёд, я протянула руку и ухватилась ею за ладонь Бьёрна.

Он вздрогнул. Резко повернул голову.

Синие глаза, глядящие на меня в упор, потемнели.

-               Я за тобой не успеваю, - призналась, выдержав его немигающий взгляд.

Миг, превратившийся в бесконечность, мы просто смотрели друг на друга. Потом крепкие пальцы мужа осторожно сжали мою ладонь, и он пошёл дальше - спокойно примеряясь под мой шаг и не отпуская мою руку.

****

Все звуки вязли в биении собственного сердца, сейчас настроенного лишь на идущую рядом женщину. Честную до изумления, отважную до безрассудства и непонятную, как головоломка.

Нет, Бьёрн не сердился на Волса за данную жене клятву. Поступок эйтара он прекрасно понимал. Гораздо больше претензий у Хранителя было к самому себе. К тем чувствам, которые пробуждала в нем Рейна. Чувства, с которыми он сейчас плохо справлялся.

Теперь в груди жила постоянная тревога за жену. Стоило поймать какие-то отголоски её эмоций и у Бьёрна начинало зудеть в голове. Не случилось ли с ней чего-то? Не болит ли что? Не влезла ли в очередные неприятности?

У неё была ужасная привычка своими поступками выбивать у него почву из-под ног. Как сегодня утром, когда она вынимала стружку из его волос или сейчас, когда взяла за руку.

Бьёрн думал, что после сегодняшней ночи она и говорить с ним не захочет.

И это было дико и незнакомо, что от одного её простого касания у него перехватывало дыхание. Ведь это так немужественно и глупо! Страшно было чувствовать себя таким уязвимым перед ней. И всё же Бьёрн уже ни за что на свете не отказался бы от её прикосновений.

Он не мог объяснить, почему они словно что-то меняли в нём самом. Мир становился ярким, звуки насыщенными, а сердце лёгким. И дело было не в сатре. Не в желании плоти - оно только мешало насладиться моментом, заглушая своей остротой робкое чувство радости, возникшее от понимания того, что Рейна сейчас взяла его за руку вовсе не потому, что за ним не поспевала, а потому, что ей это нравилось.

Ни одна из предыдущих жён Бьёрна никогда не решилась бы на такое. Да и не принято было у кайгенов подобное проявление чувств на людях.

Рейна законов не знала, она устанавливала свои. А у Бьерна не было никакого желания её одёргивать и поправлять. Наверное, потому что ему тоже нравилось просто идти с ней рядом и держать за руку.

И отпускать её ужасно не хотелось, даже когда в том не было никакой надобности, чтобы помочь ей подняться по ступеням в халле.

Там уже всё было готово к приезду делегации из Заозерья, и Бьерн вернулся с женой в свои покои только для того, чтобы снять шубу и переобуться.

- Ты что, собираешься выйти к гостям вот так? - остановила его Рейна почти у самого порога, когда он сообщил, что будет ждать её внизу.

Бегло осмотрев себя, Бьёрн непонимающе нахмурился.

- Ты в этой рубахе сегодня доски строгал, - возмутилась она.

Аргумент, что она чистая и Бьёрн только утром её надел, почему-то возмутил жену ещё больше.

- Ну-ка, сядь сюда!

Она повелительно указала тонким пальцем на один из стульев и полезла рыться в сундуке, порядком озадачив вяло подчинившегося её прихоти Бьёрна.

С чего вдруг он шёл у неё на поводу и стал слушаться, словно бестолковый телок мубра?

Хотелось верить, что ему просто было интересно знать, чем всё это закончится, но что- то внутри подсказывало - всё намного тоньше и сложнее. Раньше он на Рейну и внимания обращать бы не стал, сейчас боялся своей грубостью обидеть.

Она вытащила из вороха одежды нарядную синюю рубаху, расшитую по вороту и манжетам более тёмной нитью, приложила к ней тиснёный кожаный пояс и удовлетворённо цокнула языком.

- Надевай! - приказала Рейна, делая вид, что не замечает мрачной гримасы Бьёрна, уже предвкушающего удивлённые взгляды представителей заозёрского клана, гадающих, с какой радости он так вырядился. - Ты Хранитель или кто? - напоследок поинтересовалась она, и ничего другого не осталось, как стащить с себя простую льняную рубаху и натянуть парадновыходную.

- Всё? - обернув вокруг талии пояс, буркнул ей Бьёрн.

- Нет!

Прикосновение руки Рейны пробило плечо, словно разряд молнии, и оэн рухнул обратно на стул, вновь обездвиженный её искренней бесхитростностью.

- Ты в зеркало себя видел? Косматый медведь, а не оэн влиятельного клана!

Бьёрн открыл было рот и тут же закрыл, потому что по волосам его ловко проехал гребень, а следом за ним нежные женские пальцы.

Она просто не понимала, что с ним делала. По спине толпами побежали мурашки и в затылке жарко закололо. Бьёрн сглотнул, задержал дыхание и прикрыл веки. Зверь внутри заворочался и блаженно заурчал от удовольствия. Пришлось сжать кулаки, чтобы спрятать вытянувшиеся на пальцах когти.

- А вот так - совершенно другое дело! - она подобрала и стянула кожаным ремешком на макушке длинную чёлку Бьёрна, и обошла его по кругу, разглядывая результат.

У неё было такое лицо...

Бьёрн на миг вообще забыл обо всем. Просто смотрел как в её тёмных, словно «Звезды Вольха» глазах вспыхивают счастливые искры и светлая улыбка преображает её облик.

Её нельзя было назвать красавицей. Бьёрн видел женщин и краше. Но оэн вдруг понял, что может наблюдать за женой бесконечно, испытывая непонятную радость оттого, что каждый раз познаёт её заново.

-               Можешь взглянуть на себя, - она указала на зеркало, а Бьёрн всё не отводил от неё глаз, не в силах постичь превратности судьбы, подарившей ему в жёны именно эту женщину, для того чтобы за ненавистной личиной врага он сумел разглядеть её чистую душу. - Ну же... - голос Рейны чуть дрогнул, и оэн не захотел её расстраивать. Поднялся во весь рост и посмотрел на своё отражение.

-               Ты решила, что я не достаточно долго побыл в роли жениха? - насмешливо уточнил он.

Брови жены удивлённо приподнялись, а затем в глазах отразилось понимание того, что он имел в виду.

-               Просто в Эринее принято хорошо одеваться для встречи послов, - попыталась оправдаться она.

-               Мы не в Эринее, - возразил ей Бьёрн.

-               Это не меняет того, что ты все-таки законный король Эринеи. А ещё Хранитель и оэн. Должен соответствовать!

Оэн фыркнул, наклонился к уху жены и прошептал:

-               Не думай, что сможешь превратить меня в ухоженную домашнюю зверюшку, женщина. Я - пещерный медведь, как ты выразилась. Таким и останусь!

Она сморщила свой упрямый нос и закатила глаза.

-               Не обольщайся. Теперь ты просто хорошо одетый и причёсанный пещерный медведь. Бьёрн не выдержал и широко улыбнулся.

-               Я позову Сигрид, чтобы помогла тебе нарядиться, и буду внизу. Не задерживайся. У нас не принято, чтобы гости ждали хозяйку.

На самом деле хозяева должны были выйти встречать гостей вместе, но Бьёрн сомневался, что у него хватит выдержки просто смотреть на то, как жена переодевается.

Сигрид примчалась на его громкий окрик не сразу, и когда за поворотом Бьёрн наткнулся на Харва, сокрушённо покачал головой и грозно рыкнул:

-               Тебя что-то сильно много в моём халле в последнее время. Ты разве не должен был сегодня сдать пост Моди?

-               Так я подумал... Сейчас я здесь нужнее, - промямлил парень.

-               Подумал он! - перекривил его Бьёрн. - Имей в виду, Сигрид раньше следующей зимы не получишь! Рано ей ещё замуж!

Харв понуро опустил голову, тихо пробубнив себе под нос:

-               Сговорились.

-               Чего? - зыркнул на него оэн.

Парень виновато умолк, и Бьёрн, громко фыркнув, пошагал дальше.

Он прошёлся по дому, заглянул на кухню к матери, проверил посты и убедился, что всё готово к приёму.

В халле постепенно стали подтягиваться члены раада, и когда с улицы вошёл Иден, объявив, что гости подъехали, Бьёрн нетерпеливо оглянулся на лестницу, понимая, что Рейна задерживается.

-               Ты сегодня отлично выглядишь, - улыбнулся ему брат, разглядывая одежду. - И это не моя заслуга.

Иден неожиданно умолк, застыв с раскрытым ртом и Бьёрн, проследив за его взглядом, сам остолбенел не в силах отвести глаз от спускающейся к нему жены.

На ней было надето то самое платье, которое он выпросил у Сириль в замен порванного. При каждом шаге расшитая золотой нитью и драгоценными камешкам ткань вспыхивала от попадающих на неё солнечных лучей, и по наряду словно вился живой узор, лаская ладную фигурку жены. Аметистовые бусинки пускали по стенам радужные блики, отчего казалось, что Рейну окружает волшебное сияние.

Сигрид что-то сделал с её волосами, сколов их вокруг головы так, что теперь не было заметно их короткой длины. Чело жены украшал подаренный Гордом тонкий золотой венец, придавая Рейне воистину королевский облик.

И несмотря на то, что её нельзя было назвать самой красивой женщиной на свете, для Бьёрна она сейчас была именно такой.

Оэн сглотнул, сделал шаг ей навстречу и поймал протянутую ему женскую руку, чуть подрагивающую, с холодными и тонкими пальцами.

Она волновалась. Бьёрн ободряюще сжал ладонь Рейны, и когда жена благодарно улыбнулась в ответ, сердце оэна глухо стукнуло в груди и забилось быстрее.

За столом на неё смотрели абсолютно все. Бьёрн замечал восхищённые и удивлённые взгляды кайгенов, когда жена легко и непринуждённо вступала в любую беседу, и испытывал гордость за то, что Рейна с достоинством отвечала на любые каверзные вопросы.

К концу застолья, ощутимая напряжённость, связанная с тем, что Рейна эринейка, вообще исчезла и её стали воспринимать как свою, изредка даже отпуская в её сторону весёлые хмельные шутки, не переходящие границ дозволенного.

Жена мило улыбалась, кивала головой, а Бьёрн понимал, что она внимательно присматривается к гостям, прислушивается к каждому сказанному слову и явно делает в своей голове какие-то выводы.

Когда дело дошло до обсуждения торговых вопросов, она сосредоточенно слушала предложения обеих сторон, спокойно реагируя на излишне жаркие споры кайгенов. Заозёрцы никак не желали уступать и сходиться в выгодном обмене жор-мха на пластинчатую слюду, вызывая всё больше эмоций у членов раада. Когда напряжение достигло своего апогея - вмешался Бьёрн. Он успокаивающе поднял вверх руку, голоса стихли, и в этот момент его мягко позвала Рейна:

-               Ты позволишь сказать мне, Хранитель?

Обращение жены было настолько официальным, что Бьёрн на миг растерялся. Недоумённо нахмурился, опустил ладонь на стол и коротко кивнул.

Рейна обвела притихших кайгенов немигающим взглядом, и остановила его на главе заозёрского клана Асбранде.

-               Я уважаю ваше желание обменять свой товар с наибольшей выгодой для своего клана, оэн, и считаю аргументы ваших представителей абсолютно обоснованными. А потому хочу отставить споры и предложить купить у вас слюду по стандартной рыночной цене.

Асбранд непонимающе моргнул и настороженно переглянулся со своими соплеменниками.

-               То есть?..

-               Вы ведь возите свою слюду на ярмарки в Карсхольм? - любезно улыбнулась Рейна. - Сколько вы обычно берете за телегу пластинчатой слюды на рынке?

-               Так по-разному, смотря что предлагают...

-               Я имею в виду в среднем.

Оэн заозёрского клана почесал бороду и, заломив бровь, стал загибать пальцы:

-               Ну ежели в среднем...Три Рогозины соли, три бочки мёда, десять аршинов холста, тимбр* пушнины, десять листов кожи, пуд воска, берковец льна и пеньки, бочёнок масла, ну и железной руды ещё...

-               Но вы ведь не единственные продавцы слюды в Сивельгарде, - небрежно повела плечиком Рейна. - Можно сойтись и на меньшей цене?

-               Слюды такого качества, как в Заозёрье нет ни у кого! - надменно вскинул голову Асбранд.

-               А жор-мха кроме как в Эдерхейде вообще нигде нет, - невинно заметила жена и обратилась уже к эйтару Бьёрна:

-               Йорг, подскажи, в каком количестве обычно кланы приобретают у нас жор-мох на ярмарках Карсхольма и что мы за него в среднем выручаем?

-               Обычно берут не меньше десяти мешков, а ежели есть чем расплатиться, то и больше. В среднем за десять мешков жор-мха мы берём три Рогозины соли, три бочки мёда, десять аршинов холста, тимбр пушнины, двадцать листов кожи, пуд воска, берковец льна и пеньки, бочёнок масла, три пуда металла, мубра взрослого или двух молодых телков.

-               Ну вот, - Рейна повернулась к хмурящемуся Асбранду и лучезарно улыбнулась. - Если вас не устраивает предложенный раадом нашего клана обмен, то предлагаю разойтись по справедливости. Мы берём у вас слюду как на рынке, а вы у нас жор-мох!

Оэн Заозерья перевёл на Бьёрна потрясённый взгляд, и он, хитро взглянув на жену, накрыл её ладонь своею.

-               Что скажешь, Асбранд? По-моему, справедливый торг.

-               Но это же нам обойдется дороже на десять листов кожи и одного мубра от вашего изначального предложения! - возмутился заозёрский оэн.

-               Так я вам как добрым соседям и из уважения к тебе пытался хорошую скидку сделать, но на «нет» и суда нет. Рыночная цена, значит рыночная цена.

Асбранд тихо крякнул и, взглянув на Рейну, недовольно покачал головой:

-               Лукавая баба и беса перехитрит. А давай сойдёмся на вашем прежнем предложении?

Оэн плюнул на руку и протянул её для заключения сделки.

-               Ну, на прежнем, так на прежнем, - усмехнулся ему Бьёрн, плюнул на ладонь и скрепил рукопожатие.

- И всё же ты схитрил, позволив своей женщине вмешаться, - проворчал Асбранд.

- Не обижайся на неё, - ничуть не устыдился Бьёрн. - Она ещё плохо разбирается в наших обычаях и тонкостях торга. К тому же я не знал, что она хочет сказать, а не дать ей слово при эйтарах и гостях, было бы оскорбительно Ты согласен?

Асбранд хмыкнул и, покосившись на Рейну, хитро прищурился:

- А платье зазёрское твоей эль-манне к лицу.

Теперь это уже был прямой намёк на долг. Бьёрн широко улыбнулся и, повернув голову, посмотрел на Сириль, сидевшую на другом конце стола напротив Идена, кажется, кроме него больше никого не замечающую.

- Не сомневайся, всё, что было обещано за наряд твоей дочери, я отдам. Ставни готовы. Вы можете забрать их с собой уже сегодня. Крыльцо новое я поставлю, как только сойдут снега. Ну а от видного жениха она сама отказалась, - прозрачно намекая на Идена, фальшиво вздохнул Бьёрн.

Асбранд открыл рот и обмер, глядя на дочь. На лице его явственно читалось понимание того, какая возможность ускользает из его рук.

Бьёрн сделал это намеренно, чтобы перевести мысли гостя в иное русло.

- Да глупая она ещё. Что ты её слушаешь? - наклонившись к Хранителю, воодушевлённо зашептал старый оэн. - Счастья своего не понимает, дурёха. Как скажу, так и будет! Ты только погляди на них! Какая пара бы красивая вышла! Да и мы бы с тобой породнились. Мой клан, почитай, один из самых богатых и влиятельных в Сивильгарде! А дочь моя, сам знаешь, лучшая мастерица. Охотников на её руку хоть отбавляй!

Бьёрн и сам считал Сириль наиболее подходящей невестой брату. Умна, красива, рассудительна, богата... Только разве втолкуешь это в упрямую золотую голову Идена? Мог бы - заставил. Ради его же блага. Но Бьёрн так поступить с братом не посмел бы.

-               Я не против их союза, Асбранд, - кивнул он. - Но ты же знаешь мои принципы. Я принуждать к браку никого не стану. Ежели на то будет воля предков, то мы с тобой породнимся, но только по обоюдному согласию Идена и Сириль.

Асбранд сверкнул тёмными глазами и хищно ухмыльнулся.

-               Согласие я организую. Как убедить и одну, и другого, я придумаю. Ты только не мешай. И позволь Идену сопровождать нас обратно в Заозерье. Всё же обстановка сейчас в Сивильгарде напряжённая, а твой брат по силе только тебе и уступает. Такая охрана нам лишней не будет.

Бьёрн улыбнулся и согласно кивнул, понимая, что Асбранд теперь до вечера с Идена не слезет, будет обхаживать, пытаясь сосватать дочери.

Нет, это не было местью брату за Рейну. Бьёрн искренне желал ему добра и счастья. А потому считал, что Идену пора остепениться, обзавестись семьёй, перестать лелеять глупые мечты и заглядываться на чужих жён. С большой вероятностью у Асбранда ничего не выйдет со сватовством, но выгода от этого брака у Эдерхейда была бы огромная, поэтому попробовать однозначно стоило.

Я знала, что вместе с гостями из Заозерья приедет та, для которой Бьёрн делал ставни, поэтому и надела её платье. Объяснить себе не могу, почему хотела, чтобы она увидела меня такой, какой я была в свои лучшие времена во дворце Эринеи - гордой, красивой и уверенной в себе. Блажь.

И всё же стоило мне увидеть девушку, как в груди поселилась зелёная тоска. Я могла бы придирчиво искать малейший изъян во внешности гостьи, но всё равно вынуждена была бы признать, что она была убийственно красива. На её фоне я казалась себе серой мышью. Но, исподволь наблюдая за реакцией мужа, к полной неожиданности обнаружила, что Бьёрн на заозёрскую красавицу вообще не обращает внимания. А когда поняла, что и она не сводит глаз с Идена, словно камень с души сбросила.

Не знаю почему меня это так обрадовало, но во мне зажегся какой-то яркий свет надежды и желание быть полезной клану и мужу.

Я очень старалась вникнуть в суть их разговоров с гостями, и когда поняла, что заозёрские торгаши бессовестно жульничают, не смогла сдержаться. Хорошо, что от Сигрид я ещё сразу по приезду сюда узнала настоящую ценность жор-мха и сколько за него Эдерхейд выручает на ярмарках.

Мне было невероятно приятно использовать мои дипломатические знания, полученные во дворце, для того чтобы повернуть сделку в свою пользу, я только не ожидала, что весь торг был неким спектаклем, где обе стороны прекрасно играли свои роли.

И несмотря на то, что я расстроилась по этому поводу муж очень тихо меня поблагодарил:

-               Если бы ты не вмешалась, мы бы торговались до самой ночи и в итоге всё равно бы пришли такому же результату. Просто такой торг для кайгенов это ещё и возможность подольше посидеть вместе за столом, поесть, выпить и пообщаться.

-               А почему нельзя просто пообщаться после того, как договоритесь?

-               Это не интересно, - пояснил Бьёрн. - Так ты не даёшь гостям проявить свои способности торговцев и не показываешь их сам.

Я понимающе кивнула и покосилась на Асбранда, который теперь пересел к Идену и, обняв того плечи, что-то нашёптывал на ухо.

-               Ты уверен, что следовало спускать его на твоего брата?

Муж перестал улыбаться, и натянуто буркнул:

-               Волнуешься за Идена? Он взрослый мужчина и в состоянии за себя постоять.

-               Я больше волнуюсь за Исгирду. Она расстроится, если с твоим братом случится что-то неправильное.

Бьёрн вздохнул и уже спокойно добавил:

-               Асбранд хитрый, но не подлый. И если он на что-то и уговорит Идена, то не с помощью коварства, а лести и обещаний от которых сложно будет отказаться.

У меня удивлённо приподнялись брови, и муж удовлетворил моё любопытство:

-               Например, предложит стать оэном после его смерти.

-               Но у него ведь есть сын.

-               Сыну двенадцать, а Асбранд стар. Сириль его старшая дочь, поэтому её супруг может быть одобрен кланом. А в случае с Иденом - и подавно. Во-первых, он мой брат, что сразу даёт Заозерью хорошие связи не только с Хранителем, но и дильфаром. Во-вторых, он один из самых сильных кайгенов в Сивильгарде, а оэн прежде всего защитник своего клана. И в-третьих, брат искусно выделывает кожу, его доспехи сам Горд носит. А мастеров у нас ценят не хуже воинов.

Тут мне спорить было сложно. И хотя я ничего против рыжего не имела, вдруг очень захотелось, чтобы он согласился и женился на красавице Сириль. Так было бы лучше для всех.

Ложь. Я этого хотела ради собственного спокойствия, потому что всё время ловила на себе его пронизывающий взгляд и боялась, как бы этого не заметил кто-то ещё.

Не стану лгать, что облегчённо выдохнула, когда Бьёрн приказал брату отправляться с гостями и проводить их до самого Заозерья. Поняла, что раньше завтрашнего полудня Асбранд рыжего оттуда однозначно не выпустит и обрадовалась.

У меня было странное предчувствие: если Иден сегодня останется в халле, то я, Бьерн и он переругаемся. У меня с мужем и так были довольно непростые отношения, и усложнять их ещё больше из-за Идена не хотелось.

Правда, оказалось, что отсутствие рыжего их не упростило.

Не знаю, на что я надеялась. Вернее знаю.

После разговора с Ранди я хотела объяснить мужу, что чувствовала во время близости с ним, почему плакала и каким видела наше будущее. Но стоило нам вернуться в спальню, как Бьёрн тут же заявил, что ему необходимо обойти все расставленные вокруг Эдерхейда посты, поговорить с эйтарами, что вернётся он поздно, поэтому мне не следует его ждать и ложиться спать.

Я попыталась возразить, обещая, что дождусь его возвращения, но он молча развернулся, и ушёл. Как будто не желал меня больше видеть. Это было... обидно. И непонятно, учитывая, как он вёл себя со мной при гостях.

Ломая голову, что могло произойти за тот короткий промежуток времени между их отъездом и нашим с мужем возвращением наверх, я и уснула.

Мне опять снился странный сон. Я стояла укутанная синим тёплым маревом, и завораживающий женский голос что-то мягко нашёптывал мне. Перед глазами, проносились видения. Так много. Я не успевала понять, что они значат. А тихий голос всё повторял:

-               Смотри, Рейна. Ты можешь всё исправить. Открой свой разум. Впусти меня в своё сердце...Вспомни кто ты!

Я слышала плач младенца. Журчание воды. Чей-то счастливый шёпот: «Моя крошка... Лея...» И мне почему-то хотелось разрыдаться от непонятной тоски по чему- то давно утраченному, но очень дорогому.

Сердце задыхалось от боли, а где-то далеко выл зверь - горько, отчаянно, оплакивая вместе со мной одну и ту же утрату.

-               Рейна... - тревожным отголоском, вдруг завибрировало у меня в голове. - Рейна, помоги! Рейна, проснись!

Холод сковал тело, по ушам ударил пронзительный крик ребёнка, и я, словно сумасшедшая, помчалась на его зов о помощи.

****

Это случилось со мной снова. И если первый раз я просто была в панике, то сейчас даже пыталась найти объяснение произошедшему, но... не находила.

Я очнулась стоящей на пригорке босыми ногами по щиколотку в холодном снегу и из одежды на мне была только тонкая ночная сорочка, в которой я ложилась спать. Я понятия не имела, каким образом выбралась из своей тёплой спальни, оказавшись на улице.

Слева послышался всплеск, детский крик, и у меня на затылке зашевелились волосы.

Внизу, в присыпанном былым снегом полотне скованного льдом озера, зияла дыра внутри которой барахтался мальчишка, отчаянно пытаясь уцепиться пальцами за ледяные края полыньи. Рядом по берегу бегал ещё один пацан, истошно вопя о помощи, но опасаясь ступить на треснувший под весом его приятеля лёд.

Все мои мысли вмиг куда-то улетучились, оставляя место только одной: я обязана успеть. И я не чувствовала ни холода, ни страха, когда кубарем скатилась вниз, встала на ноги и яростно тряхнула голосящего на берегу ребёнка, заставляя его бежать в посёлок и звать мужчин на помощь.

Опустившись на лёд, я легла на живот и быстро поползла к треснувшей полынье, в которую провалился маленький кайген. Он барахтался и быстро терял силы от холода и тяжести надетой на него одежды.

Когда я подползла трещине почти вплотную, то в панике обнаружила, что над поверхностью воды невидно даже макушки ребёнка.

Ни мгновения не раздумывая, я набрала в лёгкие побольше воздуха и скользнула в ледяную полынью. Тело мгновенно пронзило сотней обжигающих иголок, но страх не найти под водой мальчишку оказался сильнее холода. Я быстро нырнула и почти сразу ухватилась рукой за полушубок уходящего на дно пацана.

Резко толкнув его вверх, я вынырнула за ним следом, пытаясь держать его тело над водой. От ужаса у меня на миг замерло сердце, когда я поняла, кого спасаю. Провалившийся под лёд мальчишка был Скъёльдом.

Паника, злость, страх - все чувства у меня внутри перемешались в одно короткое мгновение. Я потом выясню, что этот паршивец здесь делал и хорошенько надеру ему уши, а сейчас я должна его отсюда вытащить!

-               Хватайся за лёд! - вместо крика у меня вышел сдавленный хрип, потому что от холода связки отказывались работать. - Я помогу тебе выбраться. Давай.

Я ухватилась за ворот полушубка Скъёльда, пытаясь приподнять и подтолкнуть мальчишку вверх.

Он судорожно заколотил руками, цепляясь за лёд, но соскользнул обратно в воду, сведя на нет все мои усилия.

Маленький кайген оказался таким тяжёлым и неуклюжим, что я едва не завыла от досады, вновь удерживая его на плаву.

-               Подтягивайся сильнее! - зашипела я на него.

-               Я не могу, - заявил он, выбивая зубами дробь. - Больше не могу...

Страх уступил место лютой ярости, и я на пределе этого раздирающего меня чувства толкнула вверх мальчишку, собирающегося опустить руки и утонуть.

-               Оборачивайся, паразит! - заорала на него, вдруг осознав, что это наш единственный шанс.

-               Я не могу. Не умею, - едва слышно прохрипел он, заставляя моё сердце захлёбываться в агонии.

-               Умеешь! Должен! Оборачивайся, щенок! Иначе я тебя выволоку отсюда и отдеру розгами по голой заднице при всём Эдерхейде!

Скъёльд что-то нечленораздельное булькнул, суча руками по воде, и я набросилась на него ещё яростнее:

-               Оборачивайся! Паршивец! Виххард тебя задери! Ты меня подвёл! Я за тебя перед кланом поручилась! Ты позор своего отца!

Мальчишка злобно зарычал, из последних сил барахтаясь в ледяной воде, и вдруг его тело в моих руках начало меняться. Удлинилась голова, обрастая шерстью - чёрной, длинной, мгновенно намокшей и слипшейся от воды. Тощие руки Скъёльда с посиневшими пальцами превратились в крепкие лапы, и я толкнула отчаянно бьющего ими по воде зверёныша к краю полыньи, с натужным воплем помогая ему выпрыгнуть из западни.

Он выпустил когти, вбиваясь ими в лёд. Зверь сипел, судорожно колошматя задними лапами в воде, пытаясь выбраться.

-               Рывок! Ещё! Давай! - крикнула, подныривая под него, чтобы он мог сделать упор.

Его когти, кажется, разодрали мне плечо. Но я уже не чувствовала боли. Я лишь видела, как маленькому кайгену наконец удаётся выбраться на лёд и завалиться на него с мокрым шлёпающим звуком.

-               Ползи! Вперёд! - выдохнула я, понимая, что потратила все силы, а холод медленно и верно делает своё дело, отбирая у меня последнее тепло.

Странное дело: мне не было себя жаль в этот момент. В моей голове лишь одиноко мелькнула замерзающая мысль, что гораздо правильнее умереть вот так - спасая ребёнка, чем отдать свою жизнь, убивая других, как я это хотела сделать в Хель-Тери.

Мои руки ещё цеплялись за лёд, но пальцев своих я уже не ощущала.

Я почти ничего уже не чувствовала, когда надо мной мелькнуло что-то большое и тёмное, а затем на вороте моей сорочки сомкнулись острые зубы, задевая и царапая кожу на затылке и спине.

Меня резко дёрнули вверх. Я ударилась рёбрами об острые края полыньи и, отрезвлённая болью, со стоном ухватилась руками за длинный мех своего спасителя, не в состоянии зацепиться за него удобнее.

Он проволок меня по льду на достаточно безопасное от трещины расстояние, и только тогда отпустил, мгновенно меняя звериный облик на человеческий.

Лёжа на животе, я видела только его сапоги. Это был не Бьёрн. Я бы узнала. Хотя в том состоянии, что я сейчас находилась, я бы не почувствовала мужа даже с помощью сатры.

Меня быстро подняли, плотно заворачивая в тёплую шубу, а потом несколько раз ударили по щекам, приводя в сознание.

Открыв глаза, я непонимающе выдохнула, разглядывая суровое, заросшее густой бородой лицо кайгена. Как он здесь оказался? И почему именно оэн клана Приграничных Гор пришёл ко мне на помощь?

Закоченевшие губы не хотели шевелиться, зубы непрерывно стучали, и мне пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы заговорить:

-               П-почему? - только и смогла выдавить из себя, но жёстко растирающий меня Альфхил прекрасно понял, о чём я его спрашиваю.

Он мог одним лёгким жестом покончить со мной. И никто никогда не узнал бы, что он помог утонуть той, которая убила его сыновей. Он мог вообще меня не спасать, и даже я не посмела бы его за это упрекнуть. Но... Именно он сейчас кутал меня в свою одежду не позволяя замёрзнуть и умереть.

Густые брови его хмуро сошлись на переносице, а под глазами пролегли глубокие складки.

-               Ненависть не вернёт мне моих детей. Не сделает меня счастливым и ничего не исправит, - прогудел кайген. - Вражда и войны не делают этот мир лучше. Они его разрушают. Мы ничего не добьёмся, убивая друг друга. И раз сегодня ты готова была пожертвовать собой, чтобы спасти кайгена, значит, мои сыновья погибли не зря.

Мою грудь больно сдавило в тиски, я сделала судорожный вдох и прошептала:

-               Простите меня...

Кайген ничего не ответил. Запрокинул голову к небу и смежил веки.

Я знаю, что просила его о невозможном. Такое не прощают. Но мне нужно было это сказать, потому что я искренне так чувствовала.

Немного отогревшись, я повернула голову к лежащему поодаль Скъёльду в обороте, но когда зашевелилась, собираясь поползти к нему на помощь, Альфхил сжал меня ещё крепче.

-               Не надо, девочка. С ним всё будет в порядке. Зверь сильнее человека, он не даст ему умереть в свой первый оборот. К тому же скоро здесь будет Бьёрн. Я его чувствую.

Теперь мужа чувствовала и я. Сердце стало бешено колотиться в груди, а замёрзшее тело ещё сильнее дрожать.

Воздух наполнился хрустом снега, шумом тяжёлого дыхания, а затем меня буквально вырвали из рук Альфхила, поднимая вверх, впечатывая в жёсткое мощную грудь и выбивая дыхание.

В перекошенное лицо мужа было страшно смотреть, и всё же я не могла отвести от него взгляда. Белые шрамы на смуглой коже проступали слишком отчётливо, делая мимику напряжённой и жуткой.

Поймала себя на мысли, что хочу погладить рубцы Бьёрна пальцами, чтобы стереть с его лица тревогу и уродующий его ужас.

Глаза мужа вдруг налились кровью и пугающим до икоты голосом, он задал вопрос Альфхилу:

- Что ты здесь делаешь?

Я сразу поняла, о чем он подумал, и прежде чём муж успел снова что-то сказать, ткнулась носом в его подбородок и горячечно зашептала:

- Он спас меня, Бьёрн! Он меня спас...

Хмурые черты лица супруга не разгладились. Он по-прежнему выглядел как дикий зверь - тот, что сейчас прятался у него внутри, но от этого менее опасным не становился.

- Я твой вечный должник, - просипел Бьёрн, вперив тяжёлый взгляд в Альфхила.

Оэн Приграничья опустил голову и тихо уронил:

- Мне ничего не нужно. Ступай, грей свою эль-манну. За мальчишкой я присмотрю.

Косо глянув на мокрого зверёныша-Скъёльда, всё ещё бессильно лежащего на снегу, Бьёрн кивнул, и обратился к стоящим рядом эйтарам:

- Отнесёте ребёнка в мой халле. И к Одинии сбегайте, скажите, что он жив.

- Может, я с вами? - тревожно наблюдая за мной, спросил мужа Йорг. - На мне быстрее!

Руки мужа сжали меня крепче. Он согласно кивнул, а затем без промедления уселся на спину вмиг перекинувшегося эйтара, закрывая моё лицо от ветра капюшоном и прижимая меня к своему плечу.

Мне показалось, что мы домчались до дома очень быстро - я не успела и глазом моргнуть.

Всё было как во сне: суета в доме после нашего возвращения, отрывистые и короткие приказы мужа, какой-то горячий травяной напиток, который он заставлял меня пить, игнорируя протесты, и голос Бьёрна... Низкий, рокочущий, требовательный... У меня от него в голове стало легко и спокойно.

И когда жара в комнате стала практически невыносимой из-за того, что муж постоянно усиливал её магией, а кожа на ногах буквально гореть после его яростных растираний, я протестующе задёргалась.

- Хватит! Я скоро дымиться начну!

Кайген вскинул голову. Синие глаза пугающе засверкали, пронзая меня яростным взглядом.

- Т-ты... - с шипением процедил сквозь зубы он, больно сжимая ладони на моих щиколотках. - Чем ты думала, когда вылезла в таком виде на улицу? Как ты сквозь посты прошла, идиотка?

- Я не знаю! Если бы ты был рядом, может, ты бы мне это объяснил! -возмущённо выдала в ответ. - Я не понимаю, что происходит! Я вообще уже ничего не понимаю! Мне снятся странные сны, а потом я просыпаюсь и оказываюсь непонятно где!

Недоверчиво хмурясь, муж долго смотрел мне в лицо и, наконец, поднялся с колен, отпуская меня.

Его резкий выдох нарушил тишину. Он отвернулся, избегая встречаться со мной взглядом, и тихо пробасил, направляясь к двери:

- Я схожу за горячей водой и принесу тебе поесть.

Внутри меня что-то протестующе вспыхнуло, и я, вскочив с кровати, бросила в его спину:

- Почему ты всё время так делаешь? Ты уходишь вместо того, чтобы поговорить! Нельзя бесконечно убегать от себя!

Бьёрн крутанулся стремительно быстро, преодолевая разделяющую нас пустоту в один миг.

Его руки с силой сжали мои плечи, приподнимая меня над полом, и я почувствовала их дрожь, как предзнаменование зарождающейся бури.

В животе сладко потянуло. Сердце замерло, и собственное дыхание стало невыносимо горячим, как и взгляд Бьёрна, впивающийся в мои губы.

- Научи меня жить, как ты... - прорычал он. - Чтобы не кипела кровь...

Я обмерла. На меня обрушилась тишина.

Не было мыслей. Не было слов. Лишь яростное стаккато наших вздохов.

И все, что сейчас для меня имело смысл - это его глаза и сто оттенков безумия отражающиеся в них.

Я друг всё поняла. Захлебнулась от ударившей мне в грудь волны беспричинного счастья. Протянула ладони, обнимая ими лицо мужа - колючее, искажённое мукой и такое родное.

Я ни о чем не жалела, когда, закрыв глаза, открыла Бьёрну своё сердце. Всхлипнула, ища теплоты его губ, и их вдруг смял поцелуй - голодный, жаркий, нетерпеливый, со вкусом страсти и сумасшедшей надежды.

Укутывающий меня мех отлетел в сторону. Теперь меня грели лишь чувства Бьёрна - такие буйные и безудержные. На миг стало страшно, что они могут поглотить меня и просто стереть в пыль.

Лишь на миг... Потому что когда он поднял меня и отнёс на постель, время перестало для нас существовать.

Мы жадно касались друг друга - руками, плечами, волосами, губами...

Но этого почему-то было так мало. Пустота внутри меня неистово хотела, чтобы её заполнили. Его огнём. Его пульсом. Его безудержным желанием. С тем сумасшествием с которым он целовал мои губы и лицо, ласкал моё тело.

Наплевав на стыд, я обвила Бьёрна ногами, и он глухо застонал, ожесточённо вдавливая меня бёдрами в кровать.

По его вискам ползли капли пота.

На шее вздулась вена, а мышцы рук словно окаменели, когда он навис надо мной Заострившиеся черты лица с побелевшими росчерками шрамов вызывали желание к ним прикоснуться.

Наверное, именно в этот момент я поняла, как сложно ему сдерживать своё животное начало, рвущееся ко мне с остервенением и яростью голодного, подстёгиваемого инстинктом зверя.

-               Всё хорошо. Правда. Я хочу этого, - прошептала в его губы, слишком мягкие и тёплые для того жёсткого мужчины каким он был.

Тяжёлое дыхание Бьёрна коснулось моего лба, и мне всё ещё было немного больно, когда он вошёл в меня. Но собственное тело уже пылало и дрожало от ощущения наполненности и оголённой близости - сердец, душ, вздохов...

Я не хотела его останавливать. Мне сейчас он был так нужен - весь. С его несовершенством, неуклюжей нежностью и всепоглощающей страстью. С его властной манерой подчинять и желанием завладеть каждым дюймом моего тела. Отметить собой, своим запахом, росписью пальцев и губ.

И во мне что-то жарко горело и плавилось, билось тысячей сердец и разлеталось вспышками фейерверков. Я целовала его плечи, ловила губами пульс и по щекам катились слёзы. Солёные, но счастливые. Потому что я видела, как сильно нужна Бьёрну. Будто вода, умирающему от жажды.

Впервые в жизни я чувствовала себя чьим-то воздухом и светом, радостью и теплом. И пусть Бьёрн не сказал мне этого вслух, я знала, что он меня любит. Меня! Уже не своего вчерашнего врага, отчаявшегося и искалеченного мага. А ту прекрасную и желанную женщину, которой я становилась только рядом с ним.

А позже, уставшая, взмыленная и разгорячённая, я лежала у Бьёрна на груди и, кутаясь в силу его рук, не могла отвести взгляда от его лица и чуть подрагивающих уголков губ.

-               Чему ты улыбаешься? - приподняв голову, шепнула я.

-               Рассвету, - глядя куда-то в потолок, ухмыльнулся он.

Я недоумённо посмотрела в окно, за которым ярко светило солнце и стыдливо заметила:

-               Вообще-то, наверное уже полдень.

Бьерн тихо уркнул, ткнулся носом в мои волосы и стиснул крепко-крепко.

-               Ты ничего не понимаешь, женщина. Это лучший рассвет в моей жизни.

Я действительно сейчас его не понимала, но это совершенно не мешало мне чувствовать себя в его объятиях безмятежно счастливой.

-               Это значит, что ты больше не будешь от меня сбегать по ночам? - удивляясь собственной дерзости, спросила его.

Муж развернулся, придавливая меня к постели своим весом и с шумным выдохом провёл носом по моей скуле.

-               Ты опять ничего не поняла. Я сбегал не от тебя. От этого...

Он потёрся о моё бедро твёрдым возбуждённым пахом, вынуждая краснеть, но мгновенно заражаться его желанием.

Тело вспыхнуло, налилось тягучей истомой, и я стала задыхаться от переполняющих меня чувств.

-               Мне сложно себя контролировать рядом с тобой. Очень сложно... - пророкотал Бьёрн, оставляя у меня на плече горячий след своего поцелуя. - Ты как хмельной мёд - сколько бы ни пил, хочется ещё.

Его слова действовали на меня сильнее прикосновений. Он низко и хрипло нашёптывал их мне на ухо, а я дрожала и уже едва сдерживала рвущиеся из горла звуки, теряя нить разговора, ощущение реальности и всякий стыд.

В пылу жаркого наваждения в нашу спальню постучали и муж медленно повернул голову к двери лишь для того, чтобы убедиться, что она закрыта на засов.

-               Пошли все вон! - грозно рыкнул Бьёрн, захватывая в горсти мои волосы, легко касаясь виска, скулы, подбородка своими губами, - Я голоден, - прошептал он, впиваясь ими в мою шею, прокладывая влажную дорожку поцелуев по груди и жадно втягивая в рот затвердевший сосок. - Я невыносимо голоден...

Мне следовало бы ему благоразумно напомнить, что эйтары, возможно, ждут его решения по Скъёльду и каких-то объяснений от меня. Но благоразумия во мне сейчас было так же мало, как и в моём ненасытном супруге, уже удобно устроившемся между моих ног, для чтобы заставить меня и себя заново гореть на костре чувств, которые с каждым его влажным толчком становились все ярче и ослепительнее.

Острота наслаждения вдруг стала запредельно невозможной и от опасности разлететься на тысячи маленьких кусочков меня, кажется, спасли только руки Бьёрна, крепко и нежно удерживающие моё содрогающееся в экстазе тело.

-               Ты так громко кричала, женщина, что я испугался, будто тебя убиваю, - всё ещё нависая надо мной на вытянутых руках, заявил Бьёрн.

В его синих-пресиних глазах теплились насмешливые искорки, и, сообразив, что он надо мной издевается, я возмущённо стукнула его кулаком по плечу.

-               Медведь бесстыжий! Ты специально сделал так, чтобы меня все слышали!

-               Зато теперь у них хватит ума больше не стучать в двери нашей спальни! - самодовольно фыркнул он, явно не испытывая ни стыда, ни угрызений совести.

-               Это глупо, - смущённо улыбнулась я. - К тому же, думаю, они вряд ли бы пришли сюда не будь у них что-то важное. Скъёльд по-прежнему находится в нашем халле, а его мать, наверное, с ума сходит!

Бьёрн широко улыбнулся и возразил:

-               Оданию к сыну пустили бы в любом случае. А до Горда новость о том, что с тобой произошло так быстро добраться не могла.

-               Горда? А он тут при чём?

-               Тебя из воды вытащил Альфхил, а это может значить только одно: дильфар приказал ему за тобой следить.

Я растерянно моргнула и уточнила:

-               Зачем?

-               Затем, что с тобой не должен произойти несчастный случай, - вздохнул Бьёрн.

-               Это не было покушением! Клянусь! Я сама полезла спасать мальчишку.

Муж перекатился на бок, сел на кровати, и теперь уже без тени улыбки посмотрел на меня.

-               Расскажи, как ты оказалась возле реки. Всё до последней мелочи!

У меня вырвался тяжёлый вздох, и я приподнялась, подтянув к груди колени.

-               Я точно помню, что уснула в этой самой постели. И сон, который мне приснился, был невероятно реальным. Я стояла на берегу Ирридэль, слышала её голос и видела картины прошлого, которые она мне показывала. Она хотела, чтобы я что-то вспомнила. Что-то очень важное.

-               Что ты видела? - напряжённо подобрался Бьёрн.

-               Я не понимаю, что это было. Какие-то бессвязные обрывки. Вспышки магических файеров, словно я оказалась в гуще боя. Чьи-то крики... Детский плач... А потом меня позвали! Кто-то молил о помощи. И когда я открыла глаза, то оказалась стоящей на пригорке у реки, а внизу, в полынье, тонул Скъёльд.

Муж выглядел серьёзным и задумчивым. Он несколько раз мотнул головой, словно был сам с собой не согласен.

-               Этого не может быть, - глядя на меня, наконец сипло выдал он.

-               Ты о чём?

-               О том, что только древние Хранители были способны мгновенно перемещаться на огромные расстояния по чьему-то зову. Виххардово дерьмо, почему это так похоже на бредни Арна?

У меня приподнялись все волоски на теле, и спину прошибло колючим холодком.

-               Арна? Какие бредни?

-               Глупые сказки о Звезде Вольха.

Внутри меня всё замерло в ожидании продолжения, словно в этой сказке таился ключ к разгадке опутавших меня тайн.

-               Ходят легенды о пророчестве древних, что однажды родится Хранитель, который зажжёт Звезду Вольха. И тогда придёт новое время - время кайгенов, потому что Звезда Вольха навсегда изменит их мир.

Я растерянно посмотрела на затихшего мужа и робко уточнила:

-               Не совсем понимаю, какое отношение к этой легенде имею я и Арн.

-               Арн утверждал, что Звезда Вольха - это женщина! Он называл её даром Ирридэль, истинной Хранительницей её магии. Говорил, что только женщине под силу в полной мере овладеть мощью бессмертного источника, потому что у них родственные души. Но у Хранителей никогда не рождались девочки. Лишь сыновья. Женщин Хранительниц не бывает. По крайней мере, раньше не было.

-               Двуединый! Магия пробудилась во мне в тот момент, когда я укусила тебя за руку и глотнула твою кровь! - от потрясения мой голос начал дрожать. - Хочешь сказать, что я и есть Звезда Вольха?!

Бьёрн пожал плечами и мотнул головой.

-               Я не знаю. Но Арн видел тебя и почему-то не стал ругать меня как раньше, что я снова выбрал не ту женщину.

-               Может быть, все дело в этом? - я быстро вскочила с кровати, кутаясь в мех, и, подбежав к столику, открыла стоящую на нём шкатулку, доставая оттуда мамино украшение с сапфиром. - Арн поменял ко мне своё отношение, как только его увидел. Исгирда сказала, что видела точно такой кулон на твоей матери. А от Горда я узнала, что этот камень у вас называют Звездой Вольха!

Бьёрн задумчиво повертел протянутый ему кулон в руках и посмотрел на меня.

-               Думаю, нам стоит поговорить с Арном.

-               Сейчас? - нетерпеливо затопталась на месте я.

-               Да, - решительно поднимаясь на ноги, кивнул Бьёрн и, подхватив свою одежду, направился в уборную.

Мы с мужем не рассчитывали, что наш визит к Арну на время придётся отложить, но когда спустились на первый этаж дома, поняли, что быстро уйти из него не получится.

В зале вокруг гостевых столов сидели члены раада, а на лавках у окна, словно перепуганные нахохлившиеся птички ютились мальчишки, ставшие причиной непредвиденного собрания кайгенов.

Одания находилась рядом со Скъёльдом, уже заботливо переодетым Исгирдой в тёплую и чистую одежду, а возле второго искателя приключений возвышался его отец - хмурый, угрюмый, изредка бросающий косые взгляды то на взъерошенного сына, то на появившегося Бьёрна.

Муж грозно свёл к переносице брови, глядя на Скъёльда, и пока не успел сказать мальчишке что-то грубое, я легонько ткнула Бьёрна костяшками пальцев в спину.

Меня тут же припечатали суровым синим взглядом, но уловка удалась. Супруг резко выдохнул и почти без рычания произнёс:

-               Второй раз моя эль-манна рискует собой ради тебя. Второй раз из-за твоего проступка собирается раад. Можешь мне назвать хоть одну причину, почему я не должен выпороть тебя за это при всех, как это сделал бы твой отец?

Одания судорожно вцепилась в сына, но мальчишка снял с себя её руки и поднял опущенную голову.

-               Нет, Хранитель, не могу, - чуть подрагивающим голосом смело ответил он. - Я виноват.

Бьёрн криво усмехнулся, явно удовлетворившись таким ответом, и перевёл взгляд на второго сорванца.

-               Итак, мой юный друг, может, ты мне объяснишь, за какой виххардовой напастью вас понесло к реке в такую рань?

Пацан громко шмыгнул носом, получил от отца подзатыльник и тут же выпалил:

-               Хотели на рассвете спуститься по замёрзшей реке до Великих порогов, чтобы увидеть, как Звезда Вечности тает в лучах восходящего солнца. Говорят если в этот момент загадать желание, то оно обязательно сбудется.

-               И каким было ваше желание? - вздохнул Бьёрн.

-               Зверя хотели получить, - пропыхтел мальчишка.

-               Ну, кто-то его, кажется, и действительно получил, - сурово покосился на Скъёльда муж. - И у кого вы этой чуши наслушались? Кто надоумил на реку идти?

-               Никто, - буркнул Скъёльд. - Слухи по Эдерхейду ходили, вот мы и подумали...

Бьёрн прищурился и, сделав быстрый шаг вперёд, навис над мальчишкой.

-               Это хорошо, что ответственность на себя берёшь. По-мужски! Но выгораживая истинного виновника произошедшего, ты делаешь плохую услугу таким же легковерным бестолочам, как вы с Ригом! Завтра кто-то из них совершит подобную глупость и рядом может никого из взрослых не оказаться. Я прощаю тебе твоё враньё только в этот раз. Но на будущее - запомни: никогда не смей лгать своему оэну!

Скъёльд кивнул и виновато опустил голову.

Рука Бьёрна тут же приподняла её за подбородок, вынуждая ребёнка смотреть Хранителю в глаза.

-               Кто вам про реку и звезду сказал?

В халле стало тихо.

Мальчишки испуганно переглянулись друг с другом, и Скъёльд тихо вздохнул:

-               От Арна услышали.

Бьёрн молча отступил, обернулся на меня через плечо, и в синеве его глаз вспыхнуло что-то недоброе.

Не сомневаюсь, что в этот момент мой муж испытывал такое же непреодолимое желание поскорее добраться до шайгера, как и я.

Окинув затаивший дыхание раад сосредоточенным взглядом, Бьёрн остановил его на Йорге, и приказал:

-               С этого дня обучением Скъёльда будешь заниматься ты, но ответственность за него по-прежнему несёт моя эль-манна. А ты, Риг, - муж нацелил палец на второго мальчишку, - завтра утром отправишься с отцом в Терри-Ра. Подежуришь там месяц под присмотром настоящих кайгенов, глядишь дурь из головы и выветрится. Сказать мне в ответ что-то желаете?

Бьёрн сурово зыркнул на мальчишек, и Скъёльд внезапно подал голос:

-               Я ведь теперь настоящий кайген?

Правая бровь мужа насмешливо взлетела вверх,

-               Ну и?..

-               Значит, могу стать эйтаром?

Вместо ответа Бьёрн спокойно протянул мальчишке нож и выжидающе замер, ожидая дальнейших действий сорванца.

Тот решительно шагнул вперёд, сделал лезвием надрез на запястье и вдруг опустился передо мной на одно колено, протягивая клинок для ритуала.

В давящей тишине мыс ним неотрывно смотрели друг другу в глаза, и я понимала без слов то, что видела сейчас в его не по-детски серьёзном и сосредоточенном взгляде.

Скъёльд не предлагал мне вечной дружбы и братской любви, как это было в случае с Волсом, он обещал мне свою верность. Верность кайгена готового прийти на помощь и в смертельной схватке встать со мной рядом плечом к плечу.

Усмирив бушующие в груди чувства, я сделала надрез на своём запястье и обхватила руку мальчика, крепко смыкая на ней свои пальцы.

-               Там, на реке я сказала тебе неправду, - тихо произнесла я. - Мне просто нужно было заставить тебя сильно разозлиться. Уверена, твой отец гордился бы тобой. Из тебя получится отважный и смелый кайген.

Скъёльд коротко кивнул, а затем перевёл свой взгляд на мужа, предлагая нож уже ему.

Безусловно, дать клятву мне, прежде чем своему оэну и Хранителю, со стороны мальчика было неправильно. Такое было бы простительно только разве что, будь я дильфаром. Внезапный сердечный порыв мальчишки был продиктован исключительно тем, что я спасла ему жизнь и помогла получить зверя. Будь у него время немного остыть и привести свои мысли в порядок, наверное, он поступил бы иначе. Но случилось то, что случилось, и сейчас, Скъёльд с тревогой и надеждой смотрел на Бьёрна, смиренно ожидая от своего оэна любого вердикта.

Наверное, по обычаем кайгенов муж должен был сказать ребёнку что-то резкое и порицающее, но зная Бьёрна я была убеждена - он так не сделает.

В прищуре его синих глаз искрилось веселье, когда поставив ножом метку у себя на руке, он протянул её мальчишке, обещая тому свою защиту.

-               Такими темпами все мои эйтары скоро переметнутся на твою сторону, - наклонившись к моему уху, шепнул в него Бьёрн, и мне стоило большого труда сдержать неуместную столь серьёзному моменту улыбку.

Двери в халле внезапно резко распахнулись, и влетевшему в дом кайгену достаточно было одного взгляда на мужа, чтобы тот понял сородича без слов.

-               Что с заозёрцами?

-               На обоз почти у самой их границы напали виххарды, - выдохнул мужчина. - Нам удалось отбиться...

На скулах мужа заиграли желваки.

-               Все живы?

-               Да...но... - замялся кайген. - Вам лучше отправиться сейчас в Заозерье. Асбранд просит вас приехать.

В доме мгновенно поднялся шум: загудели эйтары, запричитали манны. Я ухватилась за руку мрачно шагнувшего к двери мужа, настойчиво дёрнув её на себя.

-               Я с тобой!

-               Нет, - резко отбил Бьёрн.

-               Я могу бьггь полезной, когда ты найдёшь новый проход!

Ладони мужа больно впились мне в предплечья, а лицо наклонилось к моему так близко, что в глазах стало расплываться.

-               Ты останешься дома, несносная женщина, и будешь сидеть до моего возвращения тихо, как мышь! Обещай! Или я сейчас же отнесу тебя в мансарду и запру в комнате родителей. По крайней мере буду уверен, что оттуда ты точно не сможешь выбраться.

-               Не рычи на меня! - возмутилась в ответ. - Я просто хотела помочь!

Бьёрн выдохнул и уже спокойно произнёс:

-               Ты поможешь, если всё время будешь рядом с Исгирдой.

У меня в груди похолодело, и я проговорила одними губами:

-               Двуединый, что-то с Иденом? Он ранен?

-               Пока не знаю, - прошептал муж, - но раз вместо него прибежал гонец Асбранда, значит что-то нечисто.

Украдкой обернувшись на Исгирду, которая сейчас стояла у окна и куда-то смотрела сквозь него пустым невидящим взором, я тихо пообещала Бьёрну:

-               Я сделаю всё, как ты просишь. Не волнуйся. Иди!

Муж чуть ослабил хватку у меня на плечах, но лишь для того, чтобы вновь притянув к себе, жарко поцеловать в губы.

-               Йорг, - отпуская меня, крикнул он. - Ни на шаг от моей эль-манны. Головой за неё отвечаешь!

Проследив за тем, как за мужем закрывается дверь, я обвела переполненный кайгенами зал спокойным взглядом и громко хлопнула в ладоши.

-               А теперь прошу всех разойтись!

Как только дом покинули все посторонние, а излишне любопытных манн мне удалось спровадить по делам, я подошла к Исгирде, так и не покинувшей своего поста у окна, и мягко заметила:

-               Вы обещали научить меня готовить пироги. По-моему, сейчас самое подходящее время.

Женщина долго молчала, а потом медленно повернула ко мне своё бледное лицо.

-               Я лишь хочу, чтобы мои сыновья вернулись домой. Оба.

-               Так и будет, - улыбнулась я. - Нужно просто немного подождать. А пока будем ждать, можно заняться чем-то полезным. Вы согласны?

Исгирда безысходно кивнула, позволяя мне взять её за руку и увлечь на кухню.

Не скажу, что я и она горели желанием лепить пироги, но процесс их приготовления вынуждал нас на нём концентрироваться, и не думать о плохом. Нам нужно было себя чем-то занять. К тому же Йоргу за мной так было легче присматривать, и пока я с головы до ног извозилась в муке и тесте, он довольно бродил туда-сюда по кухне и совал свой массивный нос во все кадки, не забывая дегустировать их содержимое.

А вот пробовать испечённые мною пироги носатый увалень напрочь отказался, нагло соврав, что не голоден. Подозреваю, что аппетит у него пропал, пока он смотрел, как я их лепила.

Несмотря на то, что я очень старалась, они у меня почему-то напоминали боевые магические снаряды. Хотя думаю, что Йорг больше всего опасался, как бы я не сдобрила выпечку каким-нибудь заклинанием, от которого у него могло случиться несварение желудка.

За окнами уже совсем стемнело, когда я почувствовала что Бьёрн где-то совсем рядом, а затем к нам прибежал запыхавшийся Харв и сообщил, что оэн возвращается.

А стоило в кухне появиться Идену, как у Исгирды из рук выпала миска, разлетевшись у её ног на черепки.

-               На счастье, - виновато пробормотала она протягивая к сыну руки, но того самого счастья в глазах рыжего при встрече с матерью я как раз и не заметила.

Я впервые видела Идена столь мрачным и подавленным. Видимых повреждений на нём не было, но судя по тому, как он прихрамывал, ему в схватке с виххардами тоже досталось. Только вряд ли полученные травмы могли так его угнетать. Здесь было что-то другое, и я с тревогой ожидала появления мужа, предчувствуя беду.

Он вошёл в кухню спустя мгновение. Его холодный взгляд, отыскав меня, мгновенно оттаял, и у меня самой на душе вдруг стало спокойно и тепло.

-               Мать, - муж резко окликнул Исгирду, прижимающуюся к сыну, - потом им налюбуешься. А сейчас займись делом! Собери достойный брата оэна вигор*. Завтра с Иденом и сватами в Заозерье поедешь. После Радмунда он женится на Сириль.

Исгирда отпрянула от сына и замерла, прикрыв ладонями изумлённо открывшийся рот.

-               Но как же?.. - истерично вырвалось у неё. - Что за спешка?

Иден стоял мрачнее тучи, холодным и пустым взглядом изучая пол у себя под ногами. От светлого и жизнерадостного весельчака в нём сейчас ничего сейчас не осталось. Губы его то и дело сжимались в тонкую линию, и мне показалось, что ещё миг и мужчина сорвётся, вспылив и наговорив гадостей.

-               Спешка? - иронично взглянул на мать Бьёрн. - Ты считаешь, что он недостаточно нагулялся? Может, ему в женихах до старости ходить?

-               Довольно! - рявкнул рыжий.

-               Вот именно! - съязвил Бьёрн. - Хватит пустой болтовни! Ты женишься на Сириль, как того требуют наши законы, и возместишь нанесённый ей ущерб!

Иден вспыхнул до кончиков своих рыжих волос:

-               Это нелепая случайность!

-               От неё за версту разит твоими метками и на ней следы твоих когтей! - заорал на брата Бьёрн. - Это ты называешь нелепой случайностью?

Тот набрал в лёгкие воздух и зарычал в ответ:

-               Я защищал её от виххардов! То, что произошло - недоразумение. Девушка нечаянно попала мне под руку!

-               Этого не случилось бы, не потащи ты её ночью к озеру! - рассвирепел Бьёрн. Лицо Идена покрылось пунцовыми пятнами.

-               Мы просто разговаривали!

-               У тебя всё просто, - безжалостно отчеканил супруг. - Ты просто кружишь девицам головы и так же просто разбиваешь их сердца, не задумываясь о последствиях. Пришло время платить. Закон эскатеры одинаков для всех! А для брата Хранителя кайгенов тем более! Ущерб должен бьггь возмещён! Твоё легкомысленное поведение чуть не стоило девушке жизни...

-               Я никогда не желал ей зла! Мы друзья! - выкрикнул Иден.

На превратившемся в застывшую маску лице Бьёрна не дрогнул ни один мускул.

-               И хорошо, что друзья, - спокойно произнёс он. - Легче будет ужиться друг с дружкой после свадьбы. Я дал своё согласие Асбранду. Ты женишься - и точка!

Иден сжал кулаки, оттолкнул в сторону попытавшуюся его утешить Исгирду, и вылетел вон, хлопнув дверью так, что на столах подпрыгнула посуда.

-               Не тронь его, мать, - Бьёрн придержал бросившуюся было за сыном женщину и крепко обнял, позволяя выплакаться у него на груди. - Он должен поступить как мужчина и взять на себя ответственность за произошедшее. Иден знал, что сейчас опасное время в Сивильгарде и всё равно тайком потащился с девчонкой гулять под звёздами. Он пожинает плоды своей беспечности. Пора взрослеть. Я бессилен что- либо изменить в данной ситуации. Хранитель кайгенов обязан чтить законы и требовать их исполнения от других. Брак дочки Асбранда и Идена дело решённое. Жаль, что всё вышло именно так. Сириль хорошая девушка. Она не заслуживает такого позора. Мало того, что в клане её считают виновной в нападении виххардов, так ещё и называют гулящей из-за моего брата!

Исгирда в ужасе замотала головой и Бьёрн сурово добавил:

-               Тебе ли не знать, как относятся к маннам с подпорченной репутацией! Так что утирай слёзы, и собирай достойный дочери оэна выкуп. Сириль его заслужила!

Женщина покорно кивнула и, тяжело вздохнув, отправилась выполнять приказ сына.

Спровадив Йорга и Харва, муж сначала обвёл молчаливы взглядом кухню, а затем сосредоточился на мне. Сделал шаг навстречу, вытянул руку, и с усмешкой стал стирать муку с моих лба, щеки и носа.

-               Чем это ты тут занималась? - чуть наклоняя голову к плечу, спросил он.

-               Пирожки пекла.

Мой ответ вверг супруга в удивлённый ступор.

Я подхватила блюдо со своими сдобными «снарядами» и подсунула их Бьёрну под нос.

-               Хочешь попробовать?

Откажись он, я бы расстроилась, но в глазах мужа, в отличие от Йорга, не промелькнуло и тени сомнения, когда он, взяв пирожок, спокойно запихнул его себе в рот.

-               Ну? - выжидающе закусила губу я.

-               Вкусно, - закончив жевать, резюмировал Бьёрн.

-               А Йорг даже пробовать не захотел, - зачем-то нажаловалась на кайгена я.

-               Мне больше достанется, - снимая с блюда новый пирожок, куснул его муж, и у меня возникло какое-то нелепое сиюминутное желание засуетиться вокруг Бьёрна, накрывая на стол, как это всегда делала Исгирда, и убедиться, что мужчина сыт и всем доволен.

-               Ты голоден? - намереваясь накормить мужа, встрепенулась я.

-               Ужасно, - приближаясь ко мне, хрипло выдохнул он.

Рука его опустилась мне на затылок, и по позвоночнику поползла дрожь предвкушения. В глазах Бьёрна уже пылал огонь, рисуя в моем воображении картины того что произойдёт дальше.

-               Ты наверное устал, - шепнула, теряясь под его пристальным взглядом.

Голос Бьёрна стал тягучим, как патока:

-               Я устал от того, что мне всё время кто-то или что-то мешает. Но я намерен исправить это недоразумение. Сейчас же!

Легко перекинув меня через плечо, муж быстро пошагал к лестнице, и пока подымался наверх, я всё думала о том, что должна сейчас испытывать хоть какое-то полагающееся девушке смущение, а не нетерпеливо считать ступени, ожидая, когда же они, наконец, закончатся.

У меня зачастило сердце, как только я поняла, что муж принёс меня в мансарду.

-               Может не надо? - шепнула Бьёрну, понимая, что комната родителей для него сокровенна.

Он донёс меня до кровати, опуская на белый мех и, потянув шнурок, стягивающий ворот моего платья, шумно выдохнул мне в висок:

-               Я много думал об этом. И понял: они хотели, чтобы здесь жили не воспоминания, а живые люди. Так почему не мы с тобой?

Губы Бьёрна уже прокладывали огненную дорожку по моему плечу, его руки стягивали с меня одежду и, задыхаясь от избытка чувств, я не нашла чем ему возразить.

Мне нравилось это место. Его волшебство. Аура любви и теплоты опутывающая комнату. Серебряный свет луны, пробивающийся причудливыми пучками сквозь ажурную тюль на окне.

И Бьёрн здесь становился каким-то другим: мягким, нежным, умиротворённым, хотя по-прежнему ненасытным и настойчивым.

Было уже далеко за полночь, когда он, наконец, утолив свой голод, укутал совершенно выдохшуюся и разомлевшую меня в тёплое одеяло, удобно устраивая у себя под боком и крепко обнял.

-               Спи. Я думаю, из этой комнаты ты точно никуда ночью не исчезнешь, раз моя мать здесь повсюду наплела охранной магии.

Я тихо рассмеялась и уткнулась носом в плечо мужа.

-               Так ты поэтому меня сюда принёс? Боишься, что опять куда-то перенесусь?

-               Боюсь, - вдруг совершенно серьёзно заявил Бьёрн. - Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Слишком много в последнее время всяких событий происходит. Всё одно к одному...

От моего приподнятого настроения не осталось и следа. Вздохнув я спросила:

-               Что на самом деле произошло с Иденом?

Бьёрн тихо хмыкнул.

-               На самом деле?

-               Гонец Асбранда сказал, что на обоз напали у самой границы с Заозерьем. Из вашего спора с Иденом я увидела ситуацию иначе.

-               Ты наблюдательна. На самом деле Асбранд не хотел опозорить свою дочь перед моим кланом, поэтому передал гонцом полуправду. Виххарды напали не на обоз, а на Идена с Сириль, когда те тайком вышли ночью прогуляться к озеру.

-               Иден сказал тебе, почему туда пошёл? - насторожилась я.

-               Говорит, девушка сама его позвала, - недовольно потянул Бьёрн.

-               А что говорит Сириль?

Не то чтобы я оправдывала поступок рыжего, но и обвинять его не выяснив всех нюансов мне всё же не хотелось.

-               Я не спрашивал её, - буркнул Бьёрн. - Она ранена. Зверь Идена не слабо задел девушку в пылу боя. Мне достаточно было увидеть раны и почувствовать, кем они были оставлены, чтобы понять - избежать брака не удастся. Закон эскатеры обязывает кайгена нанёсшего манне увечья взять её в жёны.

-               Глупый закон, - возмутилась я. - Они ведь не любят друг друга! Это наказание для обоих!

-               Это ты глупая, - улыбнулся мне Бьёрн. - Зверь не может не принять ту, что однажды пометил, а раз принял зверь, значит, полюбит и человек.

Я хотела было возразить, но вдруг осознала смысл сказанного и затаила дыхание. Это звучало, как признание, хоть муж и сделал его бессознательно. Меня принял его зверь, а весь спектр чувств кайгена-человека я ощутила телом и душой буквально несколько мгновений назад. Всё остальное вдруг стало неважным.

Свет звезды серебрил нашу с Бьёрном постель, в камине гудело пламя, а моё сердце трепетало от счастья.

Моё сердце любило. Взвешенно, искренне и преданно. Не внешнюю картинку, а истинную суть мужчины, за пугающей личиной которого я видела его прекрасную душу. И это было совершенно потрясающее открытие.

Я ведь думала, что потеряла всё, чем дорожила в этой жизни, когда, лишившись магии, вынуждена была выйти замуж за врага и отправиться в чужой суровый край. Но оказалось, что я приобрела несоизмеримо больше. И спроси меня кто-то сейчас - готова ли я получить назад свои прежние способности и привилегии, но отказаться от Бьёрна, я бы ответила: «Ни за что на свете!»

Для счастья, оказывается, нужно так мало: засыпая рядом с дорогим тебе человеком знать, что проснувшись, увидишь в его объятиях рассвет.

Этой ночью мне не снились странные сны. Согретая чужим теплом и силой, я спала как младенец. И, открыв утром глаза, первое, что я увидела, было лицо Бьёрна - спокойное, безмятежное и щемяще родное.

Судьба играла с нами в странные игры, внезапно превратив из вчерашних врагов в любовников и единомышленников. И я впервые была благодарна ей за это.

Где-то далеко послышался настойчивый стук и громогласный бас, кажется, принадлежащий Йоргу. Я насторожилась, прислушиваясь к внешнему шуму, теперь отчётливо разделившемуся на шарканье ног и бормотание одновременно нескольких голосов. Нас с оэном определённо искали в спальне, а когда там не обнаружили, подняли панику.

Выждав ещё немного, я пошевелилась и легонько толкнула прижимающего меня к себе Бьёрна в бок.

Он что-то сонно промычал, стиснул меня ещё сильнее, и заворочался, практически подминая под себя.

-               Бьёрн, проснись, нас ищут! - целуя его колючую щеку, улыбнулась я. - Сейчас решат, что нас с тобой выкрали.

Его глаза распахнулись, какое-то мгновение разглядывая меня расфокусированным взглядом, а потом он ещё хриплым ото сна голосом проворчал:

-               Ни сна, ни покоя. Когда это закончится?

Последний вопрос был скорее риторическим. Бьёрн неохотно встал с кровати, поднимая с пола свою одежду и, оборачиваясь ко мне через плечо, улыбнулся:

-               Не вставай. Я скоро вернусь.

Его взгляд ярко сверкнул, обещая что-то такое же непристойное, как проскользнувшая в нём эмоция. Мои щёки вспыхнули, и тело наполнилось тягучим жаром, хорошо помня, какими сладко-жгучими могут быть прикосновения сильных рук мужа.

У меня на губах ещё теплилась мечтательная улыбка, когда он вернулся.

В синих глазах Бьёрна читалось раздражение, а густые брови хмуро сдвинулись к переносице.

-               Что случилось? - не ожидая ничего хорошего, спросила его.

-               Горд прислал своих эйтаров. Требует, чтобы мы отправились с ними в Карсхольм.

- Зачем? - приподнялась я.

- Видимо, Альфхил рассказал ему о случившемся. Горд предупреждал меня, что заберёт тебя в столицу, если твоей жизни снова что-то будет угрожать. Ты слишком важна для Сивильгарда. На тебе завязан мирный договор с Эринеей. От твоего благополучия зависят жизни всех кайгенов.

У меня от возмущения внутри всё задрожало.

-               Что значит «заберёт в столицу»? На каком основании? А ничего, что я твоя жена?

-               Поэтому дильфар и приглашает нас обоих. Пока приглашает...

Бьёрн опустился на край постели и протянул руку, накрывая ею мою и тяжело вздыхая.

-               А мы можем отказаться? - я тоскливо посмотрела на мужа.

Он криво усмехнулся и спросил:

-               Ты посмела бы ослушаться свою королеву?

Хороший вопрос. Что тут скажешь? Я даже ненавистному браку воспротивиться не смогла. Монаршим особам не перечат. Этому меня учили с детства.

-               Сколько у нас времени на сборы?

-               До полудня, - ответил Бьёрн. - Отправим Идена с Исгирдой в Заозерье и поедем в столицу.

-               А кто останется в Эдерхейде? Что если сюда заявятся виххарды? Что если опять придут за Ранди?

-               За старшего я пока оставлю Йорга, а к ночи Иден вернётся, - буркнул Бьёрн. - Границы Эдерхейда под контролем. Дом Волса усиленно охраняют, да и проходы я с твоей помощью надёжно закрыл. Не думаю, что виххарды так скоро появятся здесь ещё. Хотя я теперь уже ни в чём не уверен, - муж немного помолчал и добавил. - Мы попадём в Карсхольм как раз к Радмунду. Так или иначе, пришлось бы ехать. Я обещал Горду привезти тебя на праздник.

Помолчав, я отбросила одеяло и безысходно выдохнула:

-               Ну, раз обещал, придётся выполнять...

Мы выехали из Эдерхейда, когда солнце ещё не вошло в зенит. Сани, в которых ехала Исгирда, нагрузили тремя резными сундуками, и два массивных мубра, тоже предназначенные невесте в подарок, легко тащили повозку по слежавшемуся снегу. До границы с Заозерьем я ехала со свекровью рядом, стараясь хоть немного отвлечь и успокоить, но после этого наши пути разошлись.

Эйтары Асбранда выехали навстречу нашей процессии и, забрав делегацию сватов вместе с Иденом и Исгирдой, свернули на развилке дороги влево, а мы с Бьёрном в сопровождении его эйтаров помчались вперёд.

К сумеркам мы успели проехать территории двух кланов и добраться до поселения кайгенов долины Голубых Туманов. Чтобы исключить всякие риски, муж намеревался остановиться здесь на ночлег, который нам с радостью предоставили в доме Орфрида, оэна долины.

На рассвете нас проводили до ущелья, где начиналась территория другого клана, а там нашу процессию уже ожидали новые посты охраны.

Практически весь день нас в пути кто-то сопровождал. Подозреваю, что таков был приказ дильфара. Горд Четвёртый хорошо позаботился о том, чтобы мы с мужем добрались до Карсхольма без проволочек и приключений. Когда на закате дня взору моему открылся вид на столицу, расположенную у подножья синих гор, я не смогла удержаться от восхищённого вздоха.

Город утопал в огнях. Он казался драгоценным мерцающим ожерельем, опоясывающим заснеженные голубые громады. И чем ближе мы приближались к Карсхольму, тем необъяснимее становились мои ощущения.

Меня тянуло туда. И я испытывала непонятный восторг и трепет. Словно должна была найти там что-то очень важное для себя.

Нам навстречу выехала целая свора кайгенов. Я насчитала больше тридцати эйтаров дильфара, неотступно провожающих нас по пути во дворец.

Мне хотелось разглядеть архитектуру города получше, но на скорости это не очень хорошо получалось. Зато удалось разглядеть светящиеся шарообразные гроздья на деревьях вдоль дороги. Именно они повсюду освещали улицы, и если они были созданы с помощью магии, то я терялась в догадках, откуда она в Карсхольме.

Длинная улица, по которой мы всё время двигались, перешла в широкую площадь, и когда Бьёрн сбавил шаг, я широко распахнула глаза, цепляясь взглядом за каскадом подымающиеся в гору башни дворца.

Огромный комплекс деревянных зданий, соединяющихся между собой балконами и переходами, венчали купольные крыши, на верхушках которых сидели застывшие в движении звери. Величественные и грозные.

Они были здесь повсюду: в ажурной резьбе, украшающей фасады и окна; немыми стражами дремали на лестницах и балюстрадах; придирчиво смотрели суровыми взглядами с выпуклых колонн. Дворец впечатлял своей мощью и в тоже время удивительной нежностью деталей. Несомненно, эти палаты строило и украшало не одно поколение кайгенов, но руку мужа я узнавала в каждом искусно вырезанном деревянном завитке. Словно чувствовала кусочек его души.

На широкой лестнице с надстроенной над ней башенкой, увенчанной похожей на луковицу крышей, возвышался Горд Четвёртый. А его свита составляла живой коридор, по которому дильфар стремительно спустился нам навстречу, стоило мне слезть со спины мужа на землю.

Я почувствовала себя неловко и неуютно, когда правитель кайгенов, игнорируя присутствие Бьёрна, ухватил мои ладони, поднёс к своим губам и поцеловал.

– Добро пожаловать в Карсхольм, Рейна! – в тёмно-карих глазах Горда сверкали лучистые искорки, лицо светилось от счастья, и эта неописуемая радость дильфара от встречи со мной меня пугала. – Нравится? – обводя рукой пространство, спросил он.

Я настороженно оглянулась на Бьёрна, чьё лицо не выражало никаких эмоций, и сдержанно кивнула:

– У вас очень красивая резиденция, дильфар.

– Ты можешь называть меня просто Гордом, – улыбнулся он, беря меня под руку и увлекая за собой.

Я промолчала, отвлечённо глядя в сторону, а дильфар, решив, что я заинтересовалась светящимися деревьями, воодушевлённо сообщил:

– Это сайворы. Их семенные коробочки обладают свойством накапливать дневной свет, поэтому с наступлением темноты они начинают светиться. Деревья достаточно редкие и плохо приживаются в других регионах Сивильгарда. Здесь их специально рассаживали для освещения улиц по приказам прежних дильфаров. Результат их стараний ты сейчас видишь своими глазами. На Радмунд в Карсхольме многие кайгены украшают плодами сайвора свои дома. Считается, что их свет дарует счастье. Если нравится, я прикажу сорвать для тебя несколько гроздей.

Я не удержалась и холодно заметила:

– Спасибо, но это для меня может сделать и Бьёрн!

Горд осёкся и повёл меня к лестнице.

Я рассеянно отвечала всем приветствующим меня кайгенам, то и дело оглядываясь на идущего следом за нами Бьёрна. И когда откуда-то сбоку меня снова кто-то поприветствовал, я по привычке отстранённо кивнула и вдруг замерла, словно поражённая громом.

Я не смогла бы перепутать этот голос ни с каким другим.

Резко повернув голову, я встретилась взглядом с широко улыбающимся мне мужчиной и невольно вздрогнула.

Своими удивительными разноцветными глазами на меня смотрел Магнус Крид – Первый маг Эринеи, погибший при Хель-Тери. Живой, здоровый и вполне довольный своим положением.

Мои губы беззвучно шлёпнули, горло сдавил спазм. Словно парализованная, я пялилась на магистра, не в силах подобрать слов и собраться с мыслями.

За меня это сделал Горд. Мягко подтолкнул вперёд, увлекая за собой, и беспечно обронил:

– У вас с Магнусом ещё будет время пообщаться. Пойдём, Рейна, я покажу тебе дворец, пока накрывают столы к ужину.

Меня передёрнуло от такого панибратского обращения дильфара к магу. Он так небрежно и обыденно назвал его по имени, словно знал магистра всю жизнь. Впрочем, Магнуса это тоже никак не смущало. Он не выглядел угнетённым, подавленным или измученным. Проклятье, он не выглядел как пленник!

Что-то треснуло в груди, и мне стало тяжело дышать. Обрывки мыслей носились в моей голове, и подсознание намеренно не желало их упорядочивать, ужасаясь перспективой быть расплющенным жестокой правдой.

Горд улыбался, что-то мне говорил, а у меня перед глазами проносились картины падения Хель-Тери: разрушенные башни крепости, погребённые под толщей сошедших лавин, крики моих гибнущих товарищей, кровь и смрад, огонь, облизывающий моё лицо, и тихо падающий с небес снег…

– Рейна, тебе плохо? – заволновался Горд, поддерживая меня под локоть. – Ты стала такая бледная. Магнус! Сюда!

Магистр оказался рядом со мной в один миг, хватая за руку и пропуская сквозь меня целительскую магию, от самого ощущения которой у меня возникло желание ударить его по лицу наотмашь.

– Не смейте ко мне прикасаться, – прошипела я.

Огромное тело Бьёрна мгновенно вклинилось между мной и магом, грубо отталкивая Магнуса.

Синие глаза мужа полыхали яростью, а от сгустка концентрированной энергии, собравшейся вокруг него, начал искрить и слоиться воздух. В этот миг я забыла и о Магнусе, и о своём отвращении к нему, потому что Бьёрн шокировал меня больше. Он сейчас, сам того не понимая, управлял эфиром, призвав Первостихию, и она, словно готовый сорваться в полёт смерч, опутывала мощное тело кайгена, пронизывая его мышцы невидимой силой.

– Бьёрн, прекрати! – рявкнул дильфар.

– Не стоит так нервничать, Хранитель, – осторожно сделал шаг назад магистр. – Я просто пытался помочь Рейне!

– Она вас об этом просила? – окатил его ледяным холодом своего тона муж.

– Я просил! – зло напомнил Горд, и тут же огрёб от своего племянника по полной:

– А ты не много ли себе позволяешь? Есть большая разница между сердечным гостеприимством и наглостью. За первое я благодарен любому кайгену, второе – не спущу даже тебе! Не смей помыкать моей эль-манной и что-либо навязывать ей без её согласия! Я достаточно вежливо озвучил свою просьбу?

– Вполне, – усмехнулся дильфар, перевёл на меня свой взгляд и любезно спросил: – Рейна, ты позволишь сопровождать тебя и дальше?

Я опустила свою ладонь на руку мужа, обретая точку опоры и напитываясь его силой, чтобы с подчёркнутой вежливостью дать отпор:

– Я устала за время пути. Если позволите, я хотела бы немного передохнуть с дороги. Надеюсь, вы предоставите нам с мужем для этого удобные апартаменты?

В глазах дильфара отразилось разочарование, но с достоинством выдержав лицо, он величественно кивнул:

– Конечно, дорогая. Я должен был сам об этом подумать, а потом уже надоедать тебе своим обществом. Пойдём, я покажу ваши покои.

Он вновь подал мне руку для сопровождения, и я, с молчаливого согласия Бьёрна, пошла следом, с трудом сохраняя на лице фальшивое благодушие.

По сторонам я из-за распирающих меня обиды и гнева практически не смотрела, хотя сивильгардский дворец в богатстве эринейскому явно не уступал. И если учесть, что в Вальдосе почти все самые красивые детали интерьера были созданы магами, а здесь исключительно людьми, можно было с уверенностью сказать, что правитель кайгенов в стремлении окружить себя роскошью обскакал эринейскую королеву.

Горд провёл нас по богато отделанной лестнице на второй этаж и, завернув за угол, толкнул самую первую дверь – тяжёлую, массивную, украшенную металлом и резьбой.

– Надеюсь, тебе здесь понравится.

Дильфар замер в ожидании, предлагая мне переступить порог, и я, хватаясь за руку Бьёрна, сделала шаг вперёд.

На миг мне захотелось зажмуриться, чтобы, открыв глаза, убедиться в явственности своих видений. Это очень напоминало эринейский дворец, хотя, похоже, таких роскошных покоев не было даже у Эурезы.

Я пялилась на небесно-голубые стены, расписанные золотым узором, скользила взглядом по пушистым коврам, устилающим пол, шокировано таращилась на вычурную мебель, со вкусом расставленную по залу и опочивальне, огромные сверкающие зеркала в углах, разложенное на кровати шикарное платье, и мне за шиворот скользкой змейкой заползал страх. Откуда здесь всё это и зачем Горд Четвёртый из шкуры вон лезет, чтобы мне угодить?

– Благодарю вас, Ваше Величество, – намеренно обращаясь к правителю официально, чуть склонила голову я. – Когда мы с Бьёрном должны явиться к ужину?

– Я приду за вами, – пообещал Горд. – А пока отдыхайте.

За дильфаром тихо затворилась дверь. Раздражённо сдёрнув с себя шубу, я швырнула её на спинку большого кресла и повернулась к мужу.

– И что всё это значит?

– Что именно? – пророкотал Бьёрн.

– Это, – я обвела рукой пространство огромных покоев. – Здесь все комнаты для гостей такие?

Бьёрн прошёл в спальню, подошёл к огромной кровати со стойками, над которой нависал тёмно-синий бархатный полог, удивлённо потрогал рукой тяжёлую ткань и мрачно изрёк:

– Нет.

– Что Горду от меня нужно? И почему Магнус Крид чувствует себя здесь как дома?

Муж хмурился, сверлил меня пронзительным взглядом и молчал.

– Двуединый, – задыхающимся шёпотом произнесла я, – ты знал его ещё до вашего вторжения в Хель-Тери! Вы были с ним заодно! Десять лет назад… Когда мы впервые встретились…Ты шёл к нему?

– Да, – отозвался Бьёрн. – Он помог нам остановить войну. Показал слабые места цитадели и рассказал, как её уничтожить. Он поделился с нами секретом возвращения священных вод Ситайи на привычное место и научил всему, что следует для этого делать.

– Он предатель! – выплюнула я.

– Это с какой стороны посмотреть! – огрызнулся Бьёрн.

– О чём ты говоришь?! У предательства нет оправдания, какими бы высокими целями его ни пытались прикрыть. Магнусу никто не мешал честно воевать на вашей стороне, а не подло сдать Хель-Тери, погубив при этом сотни эринейцев! Я была там, виххард вас задери! Я чуть не погибла по его вине!

Бьёрн резко сгрёб меня в охапку и крепко прижал мою голову к своей груди, не позволяя разразиться истерике.

– Тише, – прошептал мне в макушку он. – Ты же знаешь, для чего это было нужно! Знаешь, как важно для нас было разрушить крепость!

– Знаю, – тяжело сглотнула я. – Но от этого правда не становится менее мерзкой. Я знала многих из тех, кто погиб в цитадели. Со многими дружила. Они верили Магнусу. Считали своим учителем, а он…

– Он сделал то, что считал правильным, – упрямо заявил Бьёрн, и мне расхотелось с ним спорить. Не было ни сил, ни желания.

Муж осторожно выпустил меня из своих объятий и вздохнул:

– Я понимаю, что все мои утверждения будут тебе казаться искажающими реальность. У нас тобой сейчас снова у каждого своя правда, разделённая Хель-Тери. Ничего с этим не поделаешь. И я не собираюсь на тебя давить и переубеждать. Всё, что хотел, я рассказал тебе о себе и своих поступках раньше. О своих Магнус Крид пусть поведает тебе сам.

– Не хочу его слушать. И видеть не желаю! Мне не интересны его оправдания! – яростно выкрикнула я. – Давай уедем отсюда.

– Смахивает на трусость. Это на тебя не похоже, Рейна, – заметил Бьёрн. – Ты боишься, что у твоего магистра найдётся достаточно аргументов, способных изменить твоё мнение относительно его действий?

– Я ничего не боюсь.

– Тогда почему не хочешь выслушать его собственную историю, а уже потом делать выводы?

– Потому что всё равно не смогу ему простить того, что он сделал.

– Возможно, он от тебя этого и не ждёт. Но хотя бы попытаться объясниться он всё же имеет право.

Я прошлась по комнате, остановилась у окна и грустно спросила:

– Что ты от меня хочешь?

– Ничего, – голос Бьёрна тихо прозвучал у меня над головой, и я в который раз удивилась способности кайгенов двигаться совершенно бесшумно. – Сегодня Радмунд. Я не так мечтал его отпраздновать вместе с тобой, – большие и тёплые руки мужа обняли меня со спины, притягивая к своей груди. – Появление Магнуса всё испортило. И я боюсь, что твоя злость на него будет разрушать нас дальше.

– Нас? – я повернулась и удивлённо вскинула бровь. – К тебе моя злость не имеет никакого отношения.

Бьёрн хмуро смотрел на меня с высоты своего роста, и его молчание наталкивало меня на определённые мысли. Я не знала, что сейчас творится у него голове, но видела тоску в глазах мужчины и чувствовала её в его сердце, гулко и тревожно бьющемся в груди.

Он вдруг потянулся к моим губам, запечатывая их поцелуем, не оставляющим сомнения, что я сдамся его сумасшедшему напору, даже не успев напомнить мужу о благоразумии и том, что нас ждут, а дильфар скоро вернётся.

Мне нравилось быть покорённой им. И я не чувствовала себя проигравшей стороной, потому что в этот сладкий миг победы муж превращался в того Бьёрна, которого знала только я.

Мы ещё не успели окончательно поправить одежду, когда в покои настойчиво постучали. Я юркнула за спину Бьёрна, суетливо пытаясь расправить юбки платья и затянуть боковые шнуровки. Муж широко расставил ноги и, глядя, как медленно открываются двери, зло буркнул:

– Тут тоже не мешало бы поставить засов.

Переступивший порог дильфар потянул носом воздух и замер с приклеенной на губах улыбкой. Мне кажется, даже я ощущала ещё витающий в воздухе запах страсти.

Я покраснела до корней волос, а мужчины молча уставились друг на друга. Горд на Бьёрна – с лёгким осуждением, а тот на дильфара – нагло и вызывающе, словно пометивший свою законную территорию и самку зверь.

– Всё готово к праздничному ужину, – быстро взяв себя в руки, сообщил Горд. – Я думал, ты переоденешься к столу, – любезно обратился ко мне он, забираясь взглядом в опочивальню, в широком проёме которой виднелась кровать с разворошённой постелью и небрежно сброшенный Бьёрном на пол красивый наряд. – Может, мне прислать тебе помощниц?

– Без них справимся! – раздражённо прогудел муж.

– Тогда я подожду вас в коридоре, – не оставляя нам никаких шансов на промедление, заявил дильфар и покинул помещение.

Вздохнув, мы с Бьёрном молча переглянулись, а затем я быстро начала переодеваться, пока кайген заправлял свою рубаху, надевал пояс, безрукавку и наручи.

Наряд, подаренный Гордом, был очень красив, хотя в мастерстве исполнения и уступал платью Сириль. И всё равно я чувствовала себя в нём неуютно. Щедрость дильфара и его повышенное внимание ко мне настораживали и нервировали.

Он снова перехватил инициативу, выхватив меня у Бьёрна, стоило нам покинуть покои.

Дильфар сделал это легко и непринуждённо, как радушный хозяин, вознамерившийся показать гостье свою гордость – дворец. Только мне от его гостеприимства почему-то всё сильнее хотелось сбежать.

Мы прошлись красивыми коридорами, заглянули в тронный зал и посетили несколько палат, откуда открывался удивительный вид на горы. И всё это время Горд заливался соловьём, превознося мне достоинства столицы. Поэтому когда мы дошли до трапезной, я выдохнула с облегчением, радуясь тому, что за столом отсадить меня от Бьёрна у Горда никак не получится.

Нашего появления ждали. Лица некоторых из кайгенов мне были знакомы. Кого-то я видела в Хель-Тери во время обряда, вернувшего воды священного озера на место, кого-то запомнила со свадьбы, а Альфхила мне теперь вообще сложно было забыть.

Но самое смешное, что среди всех этих мужчин неприятно мне было видеть именно того, кого я когда-то считала своим сородичем, другом и учителем.

Магистр Крид сейчас был одет на манер жителей Сивильгарда, и это злило меня ещё сильнее, словно эринейский маг и вельможа подобно змее сбросил с себя старую шкуру, с лёгкостью отрекаясь от всего, что его связывало с прошлым.

Он смотрел на меня в упор, и мне всё труднее становилось казаться вежливой и безмятежной от самого ощущения его присутствия рядом.

Я невольно придвигалась за столом ближе к Бьёрну, ища в надёжности его сильного плеча необходимую мне уверенность в себе. В такие моменты он накрывал мою ладонь своей, осторожно сжимал, и мне казалось, что её теплота заставляет меня отключиться от всего окружающего, оставаясь в этом мгновении, где есть только он, я и скрещение наших взглядов. И тогда я жалела лишь о том, что Рандмунд мы с мужем отмечаем не дома. Поскольку этот праздник кайгенов мне пришёлся по душе: с его похожими на гимны песнями; с невероятными танцами мужчин, не устающих меня удивлять искусством владения своими мощными телами; со счастливыми улыбками женщин; с традицией пить и есть из одной посуды во время застолья семейным парам; и с той аурой доброты, что повсюду витала воздухе.

Горд Четвёртый провозглашал много тостов, и каждый раз я чувствовала себя неуютно, подмечая, что смотрит он только на меня, когда их произносит. Мужчина выглядел в этот миг странно, как большой ребёнок, а не степенный правитель огромной страны. Утверждал, что в этот Радмунд он, наконец, стал счастливым, поскольку исполнилось всё, о чём дильфар так давно мечтал.

Подозреваю, речь шла о падении цитадели, вытягивающей магию из жителей Сивильгарда, потому что кайгены громогласно соглашались со своим правителем, радостно поднимали кубки и пили шорк.

Я же испытывала по этому поводу двоякие чувства. Мне сложно было забыть, какую цену пришлось заплатить обеим противоборствующим сторонам за восстановившийся между нами мир.

Погружённая в эти размышления, я не обратила внимания на вставшего со своего места Крида. Я заметила его только тогда, когда он обошёл стол и остановился за моей спиной, приглашая на танец.

Ума не приложу, почему ему не отказала. Наверное, растерялась. Хотя не исключаю, что магистр воспользовался своими способностями и просто заблокировал моё сопротивление. Сейчас я не могла дать отпор даже самому паршивому магу, тем более Магнусу.

Кивнув мужу, что всё в порядке, я прошла с магистром Кридом туда, где уже давно весело выплясывали кайгены, но стоило нам влиться в их хаотичный поток, выдержка меня оставила.

– Вы хорошо выглядите и для пленника, и для павшего под завалами Хель-Тери защитника цитадели!

– Я понимаю твой гнев, – грустно улыбнулся мне Магнус.

– Нет, не понимаете, – грубо отрезала я. – Для этого вы должны были почти сгореть заживо во время атаки на крепость и навсегда лишиться своей магии.

– Мне жаль, что с тобой всё так вышло.

– Со мной? А остальных, кто погиб по вашей вине, вы пожалеть не хотите? Вы бросили на растерзание кайгенам всех обитателей Хель-Тери, словно кусок мяса. Ваши подчинённые вам верили, боготворили вас, а вы их предали! Как вы спите по ночам?

– Плохо, Рейна, – выдохнул маг.

– Я вам не верю! Посмотрите на себя! Вы разве что ещё причёску себе такую, как у кайгенов, не сделали! – с едким скепсисом заметила я.

– Ты тоже не похожа на забитую и униженную рабыню! – вспылив, огрызнулся Магнус, и я задохнулась от негодования:

– Так вам мало, что меня отдали кайгенам, будто военный трофей? По-вашему, я ещё и страдать до конца своих дней должна? Не вам меня судить за то, что я попыталась выжить, не сломаться и стать счастливой всем назло!

– Я уважаю тебя за это! И горжусь.

– Кто вам сказал, что я в этом нуждаюсь?

– Всё, что бы ты ни сказала в отношении меня – справедливо. Ты можешь злиться и не прощать меня, но хотя бы позволь рассказать свою правду.

– Это уже не важно.

– Для меня важно, – возразил магистр, и я сердито поджала губы, не желая больше вступать в спор.

Маг замолчал, ведя меня в танце, а потом заговорил:

– Мне было столько же, сколько и тебе сейчас, когда я впервые попал в Хель-Тери. Горячий и амбициозный, я жаждал славы и величия. И я так сильно ненавидел своего врага, что готов был схлестнуться с ним в одиночку, свято веруя, что с моими возможностями ему против меня не устоять.

Проход открывался раз в десять лет, но наши разведчики из года в год не оставляли попыток найти лазейку в барьере и проникнуть на территорию кайгенов. Мы много раз отправляли отряды, пытаясь перейти через горы, но они либо обессиленные возвращались обратно, либо бесследно исчезали. Я считал, что мне посчастливится больше остальных, когда вызвался добровольцем в одну из таких миссий.

Как же я оказался самонадеян! Оказывается, даже такому магу, как я, не под силу тягаться со стихией и природой. Когда вокруг тебя только холодные камни, льды и вечно падающий с небес снег, сложно не растратить свой внутренний ресурс, опустошив его почти до нуля. До первого пика Фрайтери из пятерых добрались лишь двое: я и ещё один разведчик. Мы не сорвались вместе с остальными в ледяную пропасть только благодаря тому, что шли сзади них.

А уже в самом начале спуска я потерял и последнего своего спутника. Мне следовало вернуться. Но я был упрям и бесстрашен, а потому решил, что дорога вниз будет более лёгкой. Я не ел уже несколько дней и окоченел от холода, когда на моём пути наконец попалось случайно выросшее на камнях деревце.

Оно сгорело слишком быстро, чтобы я мог отогреться и пополнить растраченный ресурс магии, но я был рад и этому.

Недолго, правда.

За всё это время мне на пути не попадалось ни одного живого существа, и потому я даже не думал, что огонь может привлечь какого-то хищника. В этом царстве холода и снега, казалось, не существовало ничего, кроме мёртвых камней.

Магнус сухо рассмеялся и добавил:

– Камней и появившихся словно из воздуха виххардов… Я сопротивлялся, сколько мог. Но их было слишком много, а я – обессилен голодом, переходом и ранениями, полученными от их когтей. Я уже было думал, что найду смерть в этих проклятых горах посреди вечных снегов, разодранный и сожранный жуткими чудовищами, когда мне на помощь неожиданно явился зверь.

Огромный чёрный хищник раскидывал напавших на меня тварей, как паршивых котят, и спустя какое-то время нам удалось одержать победу. Оставшиеся в живых виххарды сбежали, а мы со зверем остались стоять на окровавленном снегу посреди груды мёртвых тел, неотрывно глядя в глаза друг другу.

В тот момент я вдруг подумал, что зверь сражался не за мою свободу, а за свою добычу. Чтобы выжить в этом царстве холода и льда, ему нужно было чем-то питаться, и я подвернулся для трапезы как нельзя кстати.

Понимая, что рукопашной схватки с хищником не переживу, я вложил в магический удар все свои оставшиеся силы.

Ты себе даже представить не можешь моё состояние, когда обречённый на быструю смерть зверь внезапно превратился в человека и отразил мою атаку с такой беспечной лёгкостью, словно отмахнулся не от огненного шквала, а от назойливой мошки.

Я думал, что брежу от холода, полученных ран и потери крови, пока смотрел, как огромный мужчина приближается ко мне – бессильно упавшему на снег, неспособному даже поднять руку для защиты.

Он присел возле меня на корточки, и от ужаса понимания у меня сердце остановилось в груди. Это был кайген! Я не мог его не признать.

Последнее, что я помнил, соскальзывая во тьму беспамятства, было его склонённое надо мною лицо с пронзительно синими глазами, казалось, глядящими мне в самую душу.

– Это был Хранитель Ирридэль? – догадалась я.

Магнус замер, и лицо его удивлённо вытянулось.

– Ты знаешь об Ирридэль?

Я иронично хмыкнула:

– Почему же только знаю?

– Ты её видела? – опешил магистр.

– Видела, и даже ноги успела в ней помыть… – с сарказмом сообщила я, и у мага открылся рот. – Так что случилось с вами дальше? – не дав ему опомниться, задала вопрос.

– Я очнулся уже в воде, – растерянно ответил мне Магнус. – Сначала подумал, что умер и попал в небесные чертоги, а потом почувствовал её… Она была повсюду – во мне, вокруг меня, в пульсации моего заходящегося в восторге сердца...

Магия струилась сквозь меня чудодейственным эфиром, и я был её частью, её глазами, её дыханием, её сознанием. Я сам был магией – первозданной, бесконечной, могущественной.

Никогда за всю свою жизнь я не испытывал ничего подобного!

Я грустно усмехнулась, понимая чувства мага. Кто хоть раз прикоснулся к величию Ирридэль, уже не забудет её никогда.

– Так это Ирридэль заставила вас изменить своё отношение к кайгенам?

– Скорее, её Хранитель, – вздохнул Магнус, – когда я понял, что он расплатился с Ирридэль частью своей жизни ради моего спасения. А потом, узнав кайгенов ближе и осознав их важность для нашего мира, я пересмотрел все свои ценности.

– Важность? – высоко приподняла бровь я.

Мне было интересно узнать, почему магистр пришёл к таким выводам.

– Сивильгард является преградой между нами и виххардами, – пояснил он. – И если бы не кайгены, чудовищам из другого мира ничто бы не помешало прийти в любой дом эринейцев. Трудно представить, чем бы вторжение виххардов вглубь материка вообще могло закончиться! Ты знаешь, что их царапина или укус для обычных людей фатально опасны?

– Знаю, – обронила я. – К полуночи раненный виххардом превращается в ему подобного.

Магнус удивлённо подвигал бровями и хмыкнул:

– Твой муж и об этом тебе рассказал? Похоже, он тебе доверяет.

– Бьёрн рассказал мне об этом после того, как я поняла, кто такие кайгены на самом деле. Кстати, вы ведь всегда знали, что они оборачиваются в зверей, почему никому об этом не рассказали? Почему позволяли всем в Эринее заблуждаться, называя вторую ипостась жителей Сивильгарда эйтарами?

– Я пообещал кайгенам сохранить их тайну.

– И уничтожить Хель-Тери, – мрачно добавила я.

Магнус ничего не ответил, но это было и не нужно. Всё и так понятно.

– Вы ведь могли разрушить крепость и без жертв со стороны Эринеи, – с горечью посмотрела на мага. – Вашей силы хватило бы. Но вы почему-то выбрали наихудший исход событий…

– Всё не просто, Рейна, – покачал головой Магнус. – Я столько лет искал возможность сделать это бескровно, но так и не нашёл. Чтобы восстановить прежний магический порядок и исправить урон, нанесённый кайгенам построенной крепостью, мало было её разрушить. Здесь должны были пересечься в одной точке сразу несколько ключевых составляющих. А множественные жертвы – одно из условий магической формулы. Когда-то, создавая барьер, Хранители кайгенов тоже отдали себя в жертву ради спасения всего мира. Теперь пришёл черёд эринейцев…

– Себя вы почему-то не захотели возложить на алтарь свободы кайгенов, – не удержалась от едкого замечания, и Магнус виновато опустил голову.

– Я должен был проконтролировать ритуал. Без меня все жертвы могли стать напрасными.

Умом я понимала, что не стоит задевать мага и упрекать, но моё сердце не слушало разума. Оно щемило и пекло. Мне сложно было простить магистру Криду предательство, хотя, учитывая все вскрывшиеся обстоятельства, оно было оправдано. Не знаю почему, но мне казалось, что на месте Магнуса я бы обязательно нашла другой выход.

– Я вас услышала, магистр. Это всё, что вы хотели мне рассказать?

Магнус недоумённо моргнул, и я, отстранившись от него, отступила на шаг.

– Я, пожалуй, пойду. К мужу.

– Ты не желаешь меня больше видеть? – сипло уточнил Магнус. – Я правильно понял?

– У нас с вами теперь разные пути, магистр Крид, – спокойно ответила я. – И мне не хотелось бы, чтобы они впредь пересекались.

– Я понимаю, – тяжело вздохнул мужчина, глядя на меня с грустью и болью.

Он был частью моей прошлой жизни. По сути – единственным сородичем и тем, кто знал меня с самого детства. И я должна была, наверное, простить его, понять и держаться, как за единственную ниточку, связывающую меня с Эринеей и со всем, чем я когда-то дорожила, но…

Вот беда… Я ему больше не верила. Пыталась понять, притушить обуревающую меня злость, но не испытывал ни капли доверия.

Я была убеждена, что погибни я во время битвы при Хель-Тери, сейчас магистр обо мне и не вспомнил бы. И вряд ли бы в его памяти всплывали те же чувства, что и у меня, когда я прокручивала в своей голове тот день снова и снова. Прежняя Рейна умерла вместе с защитниками цитадели, а вместе с ней почили любовь и уважение к великому магистру Криду. Мы с ним больше не были ни друзьями, ни единомышленниками – просто чужими людьми, у которых не имелось ничего общего.

Более того, рядом с могущественным магом я вновь чувствовала себя беспомощной и ущербной, а ведь Бьёрн почти заставил меня об этом забыть.

Я оглянулась в поисках его родного лица и наткнулась на сияющий синевой взгляд мужа. И хотя Бьёрн с Гордом стояли довольно далеко, я не сомневалась, что всё это время мужчина ни на секунду не упускал меня из вида.

Я улыбнулась, больше не замечая никого вокруг, и пошла ему навстречу, выдохнув с облегчением и удовольствием, когда его ладонь коснулась моей руки.

От неё веяло силой, надёжностью, нежностью – всем, в чём я нуждалась в этот момент.

– Потанцуем? – шепнула в его встревоженное лицо.

Бьёрн чуть нахмурился и, ничего не говоря, повёл меня в толпу весело выплясывающих кайгенов.

– Уверена? – он остановился, внимательно ко мне присматриваясь, и я рассмеялась:

– По крайней мере, здесь мы с тобой наконец можем побыть наедине друг с другом.

Муж громко хмыкнул, затем опустил одну ладонь мне на талию и без предупреждения повёл в танце.

Я не ожидала от него такой прыти, а ещё больше того, что он прекрасно двигается. Не так гибко и безупречно, как Иден, конечно, но от неуклюжего и грузного медведины не осталось и следа. Муж кружил меня по залу, вертел и подбрасывал, когда того требовал танец, и я, забыв обо всех тревогах, заливисто хохотала, не веря ни своим ощущениям, ни глазам. Я вообще не помню, когда так веселилась в последний раз.

В какой-то момент музыка закончилась и мужчины-кайгены стали собираться в центре зала.

– Бьёрн, иди к нам! – одновременно позвали мужа сразу несколько из них.

Я лукаво приподняла брови и отпустила руку супруга, давая ему своё молчаливое согласие на эту затею.

– Ступай! Очень хочу на это посмотреть, – хохотнула я. – Вот уж не поверю, что ты никому не оттопчешь ног!

– Стой здесь и смотри, женщина! – указал мне кайген.

В синих глазах Бьёрна затеплились насмешливые огоньки и, кивнув сородичам, он двинулся в их сторону, выстраиваясь вместе с ними в одну шеренгу и забрасывая руки соседям на плечи.

Присутствующие на празднике манны в предвкушении расступились, образуя широкий круг, а затем стали звонко хлопать в ладоши, задавая хлопками определённый ритм.

Что-то подобное я видела на нашей с Бьёрном свадьбе, только сейчас танец мужчин был более масштабным и зрелищным. Они двигались сплошной живой цепью, которая то извивалась змейкой, то закручивалась спиралью, то соединялась в кольцо. И при этом мужчины, не размыкая объятий, приседали, подпрыгивали и выбивали ногами такую непостижимую дробь, что от восторга захватывало дух.

Сейчас, зная, что кайгены наполовину звери, я понимала, откуда в них эта грациозность и гибкость, позволяющая так свободно двигаться их мощным телам. И всё же наибольшее удовольствие я получала, глядя на лихо отбивающего каблуками ритм Бьёрна. На его извечно хмуром и суровом лице сейчас играла широкая улыбка, от которой я не могла отвести взгляд. Она преображала кайгена до неузнаваемости! Неожиданно делала молодым, красивым и счастливым. И если бы я не полюбила мужа раньше, то наверное влюбилась бы в него сейчас.

Голос Горда Четвёртого заставил меня вздрогнуть и отвлечься от созерцания представления:

– У нас этот танец называется «эрграйд», что на языке древних означает «горная река». Его танцуют только мужчины.

– Так отчего же вы не танцуете вместе со всеми? Вы ведь тоже мужчина. Или дильфарам танцы не положены?

Кажется, мне не очень удалось скрыть мелькнувшую в голосе досаду. Я бы предпочла видеть правителя кайгенов танцующим, чем вновь донимающим меня своим вниманием.

Горд же не подал вида, что заметил моё недовольство.

– Мне совершенно не чужды развлечения моего народа. Могу тебе показать, как только этот танец закончится и начнётся парный. Потанцуешь со мной, Рейна?

Монархам не отказывают. Я выучила этот постулат с детства, но именно сейчас хотелось плюнуть на правила и сделать так, как подсказывало сердце. Настойчивое внимание дильфара меня уже откровенно пугало.

Задержав вздох, я с неохотой кивнула:

– Потанцую. Только пить очень хочется… Здесь жарко. Вы не могли бы принести мне воды?

Я и не надеялась, что Горд поведётся на банальный приём, с помощью которого у нас на балах избавлялись от излишне навязчивых кавалеров.

Дильфар довольно улыбнулся и, пообещав быстро вернуться, направился к столам, заставленным яствами и напитками.

Я заметалась взглядом по сторонам в поисках укрытия и стала отступать за спины веселящихся и не обращающих на меня внимание гостей. Надеялась, что смогу оставаться там незамеченной Гордом, пока не освободится Бьёрн, и я с его помощью смогу отделаться от притязаний дильфара.

Обнаружив чуть поодаль массивные деревянные колонны, украшающие выход из зала, я решила спрятаться за одной из них. Втиснувшись между ней и стеной, я хотела осторожно выглянуть оттуда, но твёрдая опора у меня за спиной внезапно превратилась в затягивающий зыбучий песок. И прежде чем я успела на это как-то отреагировать, рот мне зажала широкая лапища, а на затылок обрушился крепкий кулак, погружая в бессознательную темноту.

Бьёрн никогда не любил столицу и роскошный вархейм дильфара. И даже несмотря на то, что много элементов декора во дворце было сделано руками самого Хранителя, это никак не влияло на отношение мужчины к Карсхольму.

Чужая территория, чужие запахи повсюду и ощущение постоянного беспокойства где-то глубоко под кожей.

Сейчас ко всем прочим ощущениям добавлялась ещё и злость на Горда. Какого виххардового дерьма его потянуло продемонстрировать мага-ренегата Рейне именно сейчас? Не мог на время праздника спрятать его где-нибудь в дальних палатах?

А ведь их отношения с женой только стали налаживаться! Она начала забывать о своей Эринее, битве, лишившей её магии, и ненависти к кайгенам. Проклятый маг всё испортил одним своим появлением. И оэн больше всего опасался, что поговорив с ним, Рейна пересмотрит своё отношение ко всему произошедшему ранее, посчитав победу при Хель-Тери подлым сговором.

Она ведь не знает, что Бьёрн в обход придуманного магом плана сам открыл проход и провёл по нему войско кайгенов в Эринею на два месяца раньше, навязав и Горду, и магистру свои правила войны. А потому будет считать эту битву бесчестной благодаря предательству эринейца, а самого Хранителя способным на любую подлость, раз уж он не находил в подобном поступке ничего зазорного.

Бьёрн видел мрачную задумчивость в её глазах. И боялся, что вскрывшиеся тайны прошлого испортят всё то хорошее между ними, что удалось обрести с таким трудом. Именно поэтому он стал целовать Рейну, как только они оказались один на один в комнате. Потому что в такие моменты не существовало никаких разногласий и недомолвок между ними. Оставались только мужчина и женщина, которым было невозможно хорошо друг с другом.

Бьёрн самому себе страшился признаться в переполняющих его чувствах. Рейна вдруг как-то незаметно заполнила собой все его пустоты, и он уже не понимал, как сможет жить без неё дальше.

Ему не хотелось делить внимание жены даже с собравшимися за столом гостями. Глядя на неё, Хранитель испытывал дурацкое желание зарыться носом в её волосы, вдохнуть их запах и извозиться в нём до хмельного головокружения. Потом найти её губы и целовать, пока не насытится их сладким вкусом.

У него зудели руки от желания к ней прикоснуться. Но Бьёрн боялся, если дотронется до неё хоть раз, как ему хочется, он опять перестанет быть хозяином своему разуму.

Ему было хорошо и так. Просто от того, что она сидела рядом. Смотрела на него, что-то говорила, пила с ним из одной братины и делила трапезу.

Поэтому когда припёрся эринейский маг, собираясь пригласить Рейну на танец, Бьёрн с трудом смог сдержать раздражение, костром вспыхнувшее в груди.

Если бы не Горд, буквально прожигающий его красноречивым взглядом, и не заверения самой Рейны, что всё в порядке, Бьёрн наверное послал бы магистра куда подальше, и плевать на приличия и то, что тот почётный гость дильфара.

Оэн Эдерхейда стал замечать, что становился неадекватным, когда дело касалось его жены. Это было неприемлемо для кайгена его статуса, но ничего с собой поделать он пока не мог. А потому вышел из-за стола и, остановившись у черты, отделяющей трапезную от места для танцев, тяжёлым взглядом сверлил затылок мага, чувствуя, как зверь внутри него агрессивно щерится, готовый в любой момент вырваться на волю.

Рука Горда резко опустилась на плечо Бьёрна, вынудив его сделать тяжёлый вздох.

– Не надо им мешать. Ей надо выговориться и успокоиться. Так будет лучше для неё, – шепнул дильфар.

Скрипнул зубами, Бьёрн вперился в своего правителя, четвертуя взглядом.

– С каких пор ты стал решать, что для неё лучше?

– Ты просто не понял, – спокойно и серьёзно заявил Горд. – Я всегда думал о её благополучии, даже тогда, когда заставил тебя на ней жениться!

– То есть, когда ты говорил мне: «Если она сдохнет – на то воля предков», это был такой странный способ заботы о ней?

Дильфар криво улыбнулся и поведал:

– Мне нужно было как можно скорее убедить тебя взять её в жёны и увезти из Эринеи. А для этого все способы были хороши.

– Что-то ты темнишь, Горд, – недобро прищурился Бьёрн – Это какая-то очередная манипуляция или страшная тайна вроде той, кем была моя мать?

Мгновенно отведя взгляд от беседующих Рейны и Магнуса, дильфар напряжённо уставился на Бьёрна.

– Не хочешь мне рассказать, как так вышло, что я, оказывается, являюсь законным наследником эринейского престола? – сурово припечатал его тот.

В расширившихся зрачках Горда на миг промелькнул страх. Дильфар воровато оглянулся, словно боялся, что кто-то ещё может услышать их беседу, и тихо просипел:

– Кто тебе это сказал?

– Рейна, – не стал юлить Бьёрн. – Увидела комнату моих родителей, спросила, как звали мою мать, и всё поняла…

Горд изменился в лице, резко развернулся, цепляясь взглядом за Рейну и мага, а затем больно впился пальцами в предплечье Бьёрна.

– Пойди и немедленно уведи её! Она не должна рассказать это Магнусу. Никто не должен знать!

– Что происходит? – глухо рыкнул Бьёрн. – Ты наконец объяснишь мне? Когда закончатся твои тайны?

– Ты не понимаешь! – в бешенстве зашипел дильфар. – Я пожертвовал всем, что у меня было, ради твоего спасения. Я не могу потерять её снова! Не могу…

Бьёрн непонимающе вытаращился на дильфара, и тот вдруг суетливо подтолкнул его вперёд.

– Смотри, она идёт к тебе! Забери её! Не подпускай больше к магу, пока я с ней не поговорю.

Хмурясь и злясь на Горда, Бьёрн направился к жене, но стоило увидеть её улыбку и уловить эмоции – от сердца мгновенно отлегло.

Он чувствовал себя влюблённым идиотом, когда она смотрела на него с такой теплотой и радостью. Таял, будто снег на вершинах гор во время оттепели, и совершенно не мог это контролировать.

Она неожиданно получила над ним ту самую женскую власть, когда он не способен был отказать ей в любой разумной просьбе.

Бьёрн, конечно, сомневался, что желание Рейны потанцевать с ним было хорошей идеей. Он даже не помнил, когда делал это в последний раз. Но всё равно не стал возражать.

И совершенно не пожалел об этом.

Кружить её в танце, слышать её весёлый смех, ловить её восхищённый взгляд на себе – для Бьёрна стало каким-то особенным наслаждением. Будто он вновь был юн, беспечен и по уши влюблён. Поэтому и пошёл танцевать вместе со всеми мужчинами эрграйд из-за глупого желания покрасоваться перед женой, удивить и показать, на что способен.

Как же Бьёрн ненавидел себя за это! Увлёкшись собственными впечатлениями, он вовремя не почувствовал беды. Не услышал всплеска эмоций Рейны.

Растерянно остановился лишь тогда, когда ощутил щемящую тоску в груди.

Обернулся, ища в толпе лицо жены, но нашёл лишь пустоту на том месте, где должна была находиться девушка, и такая же пропасть вдруг разверзлась в его сердце, образовав там дыру размером с Сивильгард.

– Рейна… – заорал Бьёрн, хотя крик его был больше похож на рёв раненного зверя, на который с ужасом стали оборачиваться все присутствующие.

Оэн бросился вперёд, расталкивая и снося всех, кто попадался ему на пути.

Бежал на её запах, ещё отчётливо витающий в воздухе, но уткнулся в глухую стену возле выхода из зала и в ярости едва не разнёс её в щепки ударами кулаков.

– Бьёрн, что происходит? – подлетевший к нему дильфар впервые за всё то время, что Хранитель его знал, выглядел жалко. – Где Рейна? – срывающимся на хрип голосом спросил он.

– Я не чувствую её! Нигде не чувствую! – задыхаясь от ярости, закрыл лицо ладонями Бьёрн.

– Что случилось? Горд, что с Рейной, где она?

Голос Магнуса словно спустил зверя Бьёрна с поводка и, убрав от лица руки, оэн наливающимися кровью глазами уставился на мага.

– Если узнаю, что ты к этому причастен – разорву на куски!

– Бьёрн, я не понимаю… – пробормотал тот, пятясь от Хранителя, вокруг которого стало твориться что-то невероятное. Воздух уплотнялся и темнел, его с треском стали пронизывать разряды молний, а пол под ногами мужчины начал колыхаться словно студень.

– Я просто пытаюсь помочь! – примирительно начал магистр, но его вдруг снесло в сторону волной чудовищной силы и вырубило, припечатав головой о стену.

– Бьёрн, ты что творишь? Прекрати! – заорал на оэна дильфар, но тот, игнорируя приказ, кивнул безмолвно наблюдающим за разворачивающимся действием кайгенам:

– Свяжите мага, чтобы шевельнуть пальцами не мог, и подвесьте в подвале.

– Бьёрн, успокойся! – вцепился в него Горд. – Надо всё хорошо обдумать! Не делай глупостей!

– Самую большую глупость я сделал, когда привёз Рейну в Карсхольм по твоему приказу. Здесь безопасно?! – рявкнул Бьёрн. – Да провались твой дворец вместе с тобой в виххардову бездну!

– Подожди… – дильфар нервно заметался взглядом по сторонам и с озарением выпалил: – Если ты её нигде не чувствуешь, то она может быть только у виххардов. Где-то здесь есть проход…

Бьёрн резко шагнул к стене, и вдруг застыл, услышав сначала слабый, а затем нарастающий, словно прилив, зов. В голове оэна горячо зашумело, и его заходящееся в агонии сердце наконец сделало глоток воздуха.

– Она в Эдерхейде, – сглотнул он. – Я иду за ней.

О чём всегда Бьёрн жалел, так это о том, что не умел в полной мере пользоваться той древней магией Хранителей, которой его одарили родители. Но сейчас этого было и не нужно – вместо него это делал гнев.

Потоки необъяснимой силы пронизывали воздух, тело Бьёрна, поднимали волоски дыбом, и это было что-то такое глубинное и могущественное, как магия самой Ирридэль.

Оэн просто сделал шаг навстречу призыву любимой женщины, и пространство разверзлось перед ним точно так же, как горы на пути к священному источнику.

Поплыли стены дворца. Серый колыхающийся сумрак окутал тело Хранителя. И прежде чем он исчез вместе с клубящимся туманом, в него успели запрыгнуть обернувшиеся зверьми Горд и Альфхил.

****

Затылок болел от удара, в голове монотонно звенело, а во рту чувствовался железистый привкус крови. Кажется, я прикусила язык, когда меня вырубили.

В бедро и плечо давили острые камни, и я поняла, что лежу, свернувшись калачиком, на полу, а если судить по полумраку и поддувающему в спину сквозняку, то предположительно у входа в какую-то пещеру.

– Воды принеси ей, живо! – раздалось надо мной низким и хриплым голосом, в ответ на который кто-то заискивающе пробасил:

– Къярваль, что ты задумал? Ты же помнишь, что мы должны её отдать.

– Пока не выясню, кто она такая, никто её не получит, – прорычал тот ему в ответ.

Мгновенно оценив ситуацию, я резко распрямилась и ударила со всей силы ногами того виххарда, который стоял ко мне ближе. Мой толчок заставил его потерять равновесие и грохнуться на землю, что дало мне шанс на побег.

Попытка была безнадёжной с самого начала. У меня не было ни оружия, ни достаточной силы для сопротивления, ни какого-либо нормального плана. И хотя я отчётливо понимала бесполезность собственных потуг, бездействовать не могла. Я привыкла сражаться до последнего вздоха, и сейчас жалела лишь о том, что не могу воспользоваться своей магией и размазать виххардов по стенкам.

Они почти сразу догнали меня, скрутили, больно заламывая назад руки, и когда я зашипела от бессилия и злости, когтистые пальцы Къярваля ткнулись мне в подбородок, вынуждая поднять лицо.

Я с ненавистью посмотрела в его глаза, внезапно обнаружив, что они странным образом преображаются. Выцветшая радужка наливается синевой, зрачок сужается, а грязно-серые ресницы становятся тёмными и густыми, превращая взгляд монстра в человеческий.

– Къярваль, посмотри на себя! – потрясённо воскликнул кто-то из его прихвостней, и бывший виххард отшатнулся от меня, с изумлением разглядывая собственную руку с крепким широким запястьем, внезапно лишившуюся шерсти и когтей.

Признаюсь, что в этот момент мне захотелось смежить веки, мотнуть головой и стряхнуть с себя наваждение, потому что вместо уродливого зверолюда передо мной теперь стоял очень красивый мужчина. В его облике гармонично сочетались и лёгкая горбинка на носу, и немного пухлая нижняя губа, и густые чёрные брови над ясными синими глазами, и рассыпавшиеся по плечам волнистые тёмные волосы.

Золотой венец, украшающий его чело, теперь был ему к лицу, придавая действительно царское величие.

Он ещё несколько ударов сердца, разглядывая, вертел свои ладони, а потом поднял на меня какой-то полубезумный взгляд.

– Лея… – хриплым, до мурашек по спине, голосом произнёс он, и потянулся к моему лицу, намереваясь до него дотронуться. – Малышка…

Я в ужасе отшатнулась, избегая его прикосновения, и замотала головой:

– Меня зовут Рейна! Вы меня с кем-то перепутали.

Его руки вдруг вцепились в мои плечи, и мужчина, бесцеремонно припечатав меня к своей груди, зашептал, словно заворожённый:

– Ты жива, крошка! Духи предков! Ты жива…

– Послушайте, – пытаясь оттолкнуть его от себя, пробормотала я. – Возможно, вы приняли меня за какую-то другую девушку…

– Посмотри на меня! – неожиданно встряхнув меня, воскликнул он. – Ты меня видишь?

Не очень понимая, что он от меня хочет, я коротко кивнула.

– Нет, – снова встряхнул меня Къярваль. – Скажи мне, кого ты сейчас видишь!

– Я вижу перед собой красивого и сильного мужчину, – ответила, кажется, догадываясь, что ему от меня нужно.

Его губы растянулись в счастливой улыбке, и он тихо выдохнул:

– Ты – Лея! Это я… я так тебя назвал, малышка.

Он казался мне сумасшедшим, но страшнее всего было не его безумие, а осознание того, что он себя таковым не считал.

– Меня зовут Рейна! – тихо и настойчиво повторила я. – И это имя мне дали с рождения.

– Только ты могла вернуть мне мой прежний облик! Память крови… Я узнал тебя сразу, как только увидел! Ещё там, в Эдерхейде… – кажется, совершенно меня не слушая, бормотал Къярваль, гладя меня по голове, будто маленькую девочку.

– Вы не могли меня узнать, потому что мы никогда не виделись с вами раньше, – упрямо возразила я. – Я родилась и выросла в Эринее, а сюда попала после того, как кайгены победили в сражении при Хель-Тери и подписали с королевой Эурезой мирный договор.

– Чушь! – выкрикнул Къярваль. – Они специально забили твою голову этой ерундой! Ты Лея!

– Къярваль, не сходи с ума! – одёрнул его кто-то из виххардов. – Она не твоя Лея, и мы должны отдать её!

– Не смей говорить мне, что я должен делать, а что нет! – рявкнул мужчина, и сквозь его человеческие черты вновь стала проступать личина чудовища. – Я никому её не отдам и докопаюсь до истины, чего бы мне это ни стоило!

Его слова внезапно породили в моей голове чёткий план, и я зацепилась за эту идею, понимая, что у меня появилась надежда на спасение.

– Я знаю, кто может рассказать всю правду обо мне! – заявила Къярвалю. – Посмотрите на это! – засунув руку за ворот платья, я вытащила оттуда цепочку с сапфиром и показала украшение мужчине. – Меня убеждали, что этот кулон достался мне при рождении от матери. Но когда я прибыла сюда и его увидел ваш шайгер – он его узнал. Узнал и испугался. Поэтому и стал врать, что такой же кулон видел ещё на одной женщине. Я убеждена, если есть какая-то тайна, связанная с моим рождением, то Арн её знает.

– Арн! – прошипел мужчина с искажённым от злости лицом. – Ну конечно… А я ведь догадывался! Теперь этот старый пень мне всё расскажет!

Я натужно сглотнула и опустила взгляд, стараясь не выказать радости от того, что мой план, кажется, сработал.

Къярваль схватил меня за руку, намереваясь потащить вглубь пещеры, но на нашем пути возникли виххарды, явно не одобряя действия своего вожака.

– Къярваль, они уничтожат нас, если мы не отдадим им девчонку! – зашептал один из них.

– Пусть попробуют, – едко ухмыльнулся тот, и вдруг вытянул вперёд ладонь со вспыхнувшим в ней волшебным камнем. – Сначала я пойду с этим к Бьёрну, и тогда посмотрим, кто окажется проигравшим!

Такого поворота событий я однозначно не ожидала. Меня шокировало даже не то, что в руках виххардов непонятно каким образом оказался мощнейший магический артефакт из Эринеи, а умение этих зверолюдов им пользоваться.

Правда, назвать так Къярваля теперь язык не поворачивался. Его преображение ошеломляло, и я совершенно точно понимала, что оно как-то связанно со мной.

Похоже, именно для этого виххарды забирали у кайгенов женщин. Каким-то образом они возвращали виххардам их прежний облик. Надолго или нет, я понятия не имела, но в своей гипотезе была уверена.

А Къярваль между тем приказал своему соратнику достать карту, и в когтистой ладони того неожиданно возник стеклянный шар, внутри которого, то проявляясь, то исчезая, мерцал какой-то сложный магический конструкт.

Ничего подобного я в жизни не видела.

Виххард поднёс шар к волшебному камню, пространство вокруг нас расчертили сверкающие линии, а на полу неожиданно возникла карта – объёмная и подробная, с горными хребтами, долинами, излучинами рек и чашами озёр. Словно кто-то воссоздал сильно уменьшенную копию Сивильгарда.

– Выйдем здесь! – указал пальцем место на карте Къярваль, и один из виххардов воткнул туда что-то наподобие булавки с синим навершием.

Пол под нашими ногами пошёл расходящимися кругами, воздух стал влажным и густым, а потом закрутился вокруг нас серой воронкой. Она растворилась спустя миг, и я поняла, что теперь мы стоим посреди какого-то пустого дома.

Здесь было темно и тихо. Густую черноту прореживали всполохи огня в камине. Пахло пряными травами, горьким отваром и терпким дымом.

– Ролл, установи веху, – тихо приказал Къярваль, бесшумно двигаясь в полумраке и продолжая тянуть меня за руку.

Я проследила за действиями того виххарда, которому отдавал распоряжения Къярваль, и поняла, что он воткнул в стену точно такую же булавку, как и в ту карту, благодаря которой мы сюда попали.

Невероятно, но виххарды явно использовали какой-то сложный магический артефакт для перемещения в пространстве. И если я правильно поняла – установленные вехи были точками пространственного входа и выхода.

Откуда у них всё это?

Времени удивляться дальше мне не дали. Къярваль жестами подал знак, и виххарды бесшумными тенями заскользили по дому, растворяясь в дверных проёмах, а буквально через несколько мгновений они втащили в комнату скрученного шайгера, угрожая ему прижатым к горлу ножом.

И хотя ситуация совершенно тому не способствовала, я испытала прилив радости. Во-первых, это значило, что я в Эдерхейде, и клятва, данная мне Волсом и Скъёльдом, поможет быстро призвать их на помощь, а во-вторых, я вновь чувствовала сатру Бьёрна.

Муж был где-то очень далеко, но у меня не было сомнений, что он сделает всё возможное и невозможное, чтобы меня спасти.

Я постаралась отключиться от всех своих эмоций и мысленно позвала сначала Волса, а потом Скъёльда, надеясь, что те сейчас поднимут на ноги всех эйтаров Бьёрна.

– Ну, здравствуй, Арн! Давно не виделись, – приближаясь к явно поднятому виххардами с постели кайгену, угрожающе низко произнёс Къярваль. – Зажгите свечи, хочу видеть его лицо, – приказал он своим соратникам.

Крепко вцепившись в мою руку, он подтолкнул меня к шайгеру поближе и с какой-то ожесточённой злостью выплюнул:

– Не догадываешься, зачем я к тебе пришёл?

– Я, может, стар, но не глуп, – мазнув по мне взглядом, скривился в жалком подобии улыбки Арн.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

Шайгер иронично хмыкнул, игнорируя прижатое виххардом к его горлу лезвие ножа, и вяло уточнил:

– А разве нужно?

Къярваль зарычал, теряя терпение. Схватив Арна свободной рукой за грудки, он яростно зашипел, указывая на меня:

– Кто она такая? Отвечай!

– Зачем спрашивать то, что и так очевидно? – играя с Къярвалем в какую-то одну им понятную игру, обронил шайгер.

Къярваль пошатнулся, ещё крепче прижимая меня к себе за плечи, и прохрипел:

– Так она действительно Лея?

– Да, – вздохнул Арн. – Это дочь твоей сестры Эсхиль.

Несколько ударов сердца Къярваль молчал, резко вдыхая и выдыхая, словно боролся с собственными эмоциями, буквально выбившими из него дух, а потом жёстко спросил:

– Как она оказалась у эринейских магов?

На лице Арна не дрогнул ни один мускул, когда он спокойно произнёс:

– Это я им её отдал.

Из всех присутствующих только я не понимала, что происходит. Но под лопаткой жгло предчувствие неотвратимости чего-то жуткого, и у меня пробирало холодом спину и сдавливало горло.

– О чём вы говорите? – просипела я, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

– О том, что много лет назад эта старая мразь заставила меня поверить в смерть тех, кого я любил! – пророкотал Къярваль, нависая над Арном. – Ты слышал, как я выл над обрывом, куда маги сбросили Эсхиль и Лею! Ты смотрел, как я пытаюсь кинуться вслед за ними, и говорил, что я должен жить, чтобы отомстить! Будь ты проклят!

Арн поморщился, и устало проронил:

– Ты всегда был излишне импульсивен и слишком привязан к сестре и её ребёнку, Къярваль.

– Эсхиль мне была и матерью, и отцом. Она и Лея – моя единственная семья! Они – всё, ради чего я жил! – заорал тот.

– И ты, и Бьёрн, никогда не прислушивались к моим словам, – поджал губы шайгер. – У каждого в жизни своё предназначение. И если бы я, подобно вам, шёл на поводу своих эмоций, у Сивильгарда не было бы ни Хранителя, ни будущего. Я сделал то, что должен был. Можешь убить меня за это!

– Обязательно, – пообещал Къярваль. – Но сначала узнаю всю правду ещё кое от кого. Я подожду. Он уже близко…

У меня тряслись руки и в голове путались мысли. Я пыталась переварить услышанное, но разум сопротивлялся, отказываясь верить происходящему. Мне хотелось сначала закрыть, а затем открыть глаза и убедиться, что я просто сплю и вижу жуткий сон.

Къярваль внезапно обхватил ладонями моё лицо и, уткнувшись в мой лоб своим, горячечно зашептал:

– Что бы тебе про меня ни сказали, ты должна знать: я любил тебя ещё до твоего рождения! А в тот день, когда Эсхиль позволила мне взять тебя на руки, я поклялся, что буду оберегать и защищать тебя всю свою жизнь. И если бы я знал, что ты не погибла, я бы перевернул небо и землю, но вернул бы тебя домой!

– Домой? – задыхающимся шёпотом спросила я, чувствуя, как по щекам невольно бегут горячие слёзы. – И где мой дом? Кто я такая?

– Ты – дочь Эсхиль, единственной в Сивильгарде женщины-оэна! Ты – часть клана Северных Хребтов и моя племянница! И ты – моя маленькая Лея, моя единственная семья!!!

Мне было тяжело дышать. Слёзы меня буквально душили, сдавливая горло и грудь.

Кто я? Во что мне теперь верить? Как быть дальше, если вся моя жизнь – это сплошная ложь?

– Значит, я тоже кайген? – сделав резкий вдох, уставилась на Къярваля. – Как и вы все?

– Нет, малышка, – утирая мои слёзы, ласково проворковал мужчина. – Ты – первая из всех!

– Не понимаю… – отчаянно мотнула головой, и в этот миг комнату озарила вспышка света, из которой возникли Бьёрн, Горд и Альфхил. И как мне показалось, Къярваль их появлению только обрадовался.

– Он тебе сейчас всё объяснит, – загадочно шепнул он мне на ухо, прижимая меня к себе и отступая к виххардам, удерживающим Арна.

Я пропустила слова Къярваля мимо ушей, потому что в этот миг смотрела только на мужа, испытывая непреодолимое желание броситься к нему навстречу и обнять. Я так нуждалась сейчас в его силе и ауре мощи, которую он распространял вокруг себя.

Воздух искрил и плыл волнами, а глаза Бьёрна светились ярким синим светом, что выглядело пугающе, если бы я не чувствовала, какая буря гнева бушует в его душе. Она была намного страшнее, потому что Первостихия, которой сейчас по наитию управлял муж, могла запросто всех нас уничтожить.

– Отпусти её! – чужим и жутким голосом приказал Къярвалю Бьёрн, и из камина вырвался огонь, жадно лизнув пустое пространство перед собой.

– Я никогда не причиню ей вреда, – обнимая меня, отрезал тот, кто называл меня своим дядей. – Ты ведь знаешь почему, Горд? – внезапно обратился он уже к дильфару.

Правитель кайгенов молчал. На шее его то и дело дёргался кадык, а взгляд карих глаз сверлил во мне дыру.

– Знаешь или нет? – надавил Къярваль, и Горд, вздрогнув, глухо обронил:

– Да. Знаю.

– Конечно, знаешь! – надтреснуто проговорил обнимающий меня мужчина, обдавая теплом своего дыхания мою макушку. – Голос крови… Его не обманешь. Ты всегда знал, что она жива. Знал и лгал мне! Вот поэтому я пошёл против тебя! Ты предал нас всех – меня, Лею, Эсхиль! И я был прав, сожри тебя снежные демоны, ты никогда не любил мою сестру!

– Всегда! – прохрипел Горд. – Тогда, сейчас и даже когда меня не станет, я буду любить лишь её одну, потому что у любви нет смерти, Къярваль!

– Враньё! Так любил, что даже своей эль-манной её не сделал! Ты стыдился её после того, как она попала в Разлом!

– Дурак! – выкрикнул Горд. – Это я вытащил её оттуда! И мне было наплевать на то, что с ней там случилось! Я много раз просил твою сестру выйти за меня, но она отказывалась. И несмотря на то, что она не захотела стать моей женой, она была, есть и будет эль-манной моего сердца!

– Я тебе не верю! Всё ложь! А я пришёл сюда, чтобы услышать правду! Мы все хотим услышать правду! – прорычал Къярваль и легонько меня встряхнул. – Скажи ей, наконец, кто ты!

Теперь на дильфара смотрели абсолютно все присутствующие в комнате.

Приступ паники скрутил мой желудок, а спину прошиб холодный пот.

Горд сделал шаг вперёд и теперь смотрел только на меня, будто вокруг никого, кроме нас, больше и не было. Его глаза внезапно стали сверкающими и влажными, а затем он решительно выдохнул:

– Я твой отец, Рейна.

Я словно оглохла, прибитая чем-то тяжёлым. Давящая пустота в груди всё ширилась и становилась просто невыносимой. Мне казалось, что сейчас у меня заболели даже волосы, а очаг этой страшной боли находится где-то внутри моего сердца.

У меня всё плыло перед глазами, и только руки Къярваля удерживали меня на ногах.

Жуткую тишину нарушил Бьёрн. Он перевёл хмурый взгляд с меня на Горда и холодно уточнил:

– Так вот почему ты хотел, чтобы я на ней женился? Ты всегда знал, кто она такая?

– Я понял это, когда нашёл её рядом с тобой в Хель-Терри, – признался дильфар. – Голос крови… Его действительно не обманешь. И тогда я испугался, что могу потерять свою дочь снова, но теперь уже навсегда. Ей нужен был целитель, а освободившийся из-под завалов Магнус сказал мне, что сам не справится с такими тяжёлыми ранениями – может лишь немного их подлатать. А ещё поведал мне, что Рейна приёмная дочь королевы Эурезы. И вот тогда в моей голове родился план. Я взял клятву со всех эйтаров, что они ничего не расскажут своему Хранителю об увиденном, а потом забрал дочь и подбросил её к воротам Вальдоса. Дальше ты знаешь, как всё было.

Бьёрн потрясённо моргнул и прохрипел:

– Ты отдал мне свою дочь, зная, как я её ненавижу? А если бы я её обидел?

– Я отдал свою дочь тому единственному, кто мог её защитить, – возразил Горд и твёрдо добавил: – У меня не было другого выбора. И я сделал всё, что мог для неё. Именно поэтому хотел, чтобы ты поставил на ней сатру до вашего возвращения в Сивильгард. И это я подбил Альфхила на дурацкий спор во время свадьбы в надежде, что ты будешь поласковее обращаться со своей женой.

– Так он тоже всё это время знал правду! – догадался Бьёрн, уставившись на оэна Приграничных Гор. – Голос крови…

– Конечно, Альфхил узнал Рейну сразу, как только увидел её в Тери-Ра. Ведь он мой дальний родственник, – согласно кивнул Горд. – И он незаметно всё это время следил за ней в Эдерхейде по моей просьбе. Поэтому и успел вытащить её из реки.

– Следил?! – вспылил Бьёрн. – Да она в Ночь Лунных Песен полуголая среди леса оказалась! За неё все свободные кайгены едва глотки друг другу не перегрызли! А если бы я не успел? Если бы она пострадала?

– Я был там! – огорошил своим заявлением Горд. – Я пришёл к ней первым и убрался, только когда почувствовал, что ты и Иден совсем рядом. Она должна была узнать о нас правду, а ты должен был поставить на ней сатру.

– Проклятье, Горд, какого демона ты не рассказал мне сразу, что она твоя дочь? – рявкнул на дильфара Бьёрн. – Зачем заставил нас пройти через всю ту боль и ненависть, что мы испытывали друг к другу?

– Затем, что я до сих пор не знаю, кому и зачем понадобилось отдать мою дочь Эурезе! – выплюнул Горд, и в его с Бьёрном диалог бесцеремонно встрял Къярваль:

– А вот теперь твой выход, Арн, – с издёвкой провозгласил он. – Давай, расскажи своему дильфару, по каким таким соображениям ты продал его дочь эринейским магам!

Все мужчины повернули свои головы в сторону шайгера, а я вдруг захотела исчезнуть, страшась услышать что-то ещё более убийственное, чем вскрывшаяся обо мне правда. Её сегодня для меня было слишком много.

– Я не продавал твою дочь, Горд. Я её спас, – спокойно заявил шайгер. – И я знаю, что только у тебя одного из всех присутствующих здесь хватит мудрости и ума, чтобы это понять. Потому что Эсхиль мне поверила.

Горд молчал и лишь смотрел на Арна, но взгляд у него был столь жуткий, что даже шайгер его не выдержал и закрыл глаза.

– Говори! – жёстко приказал Горд, а удерживающий Арна виххард сильнее прижал к его горлу нож, пустив кровь.

– Я много раз рассказывал тебе про свои видения и про Звезду Вольха, – устало начал шайгер. – Я всем про неё рассказывал, а мне никто не верил. А потом у вас с Эсхиль родилась дочь. Впервые у Хранителя кайгенов родился не сын, а дочь! Вот тогда Эсхиль и поняла, что я действительно вижу будущее её девочки. И если не сделать так, как я говорю – малышка погибнет. И сын Расвальда тоже погибнет!

– При чём здесь я и мой отец? – гаркнул Бьёрн.

– При том, что королеве Эринеи не нужен был ребёнок дильфара и какой-то кайгенки, она желала вернуть свою сестру и её дитя! И я надел на шею Леи кулон Лаэрты, выдав годовалую девочку за её дочь! Я предвидел день, когда маги прорвутся в Сивильгард, и всё продумал заранее.

– Сволочь, ты должен был рассказать о прорыве моему отцу! – прорычал Бьёрн.

Арн усмехнулся и выдал нечто ошеломляющее:

– Именно это я и сделал. Потому что я видел много исходов этого события, но вариант, при котором в живых бы оставался и сын Расвальда, и дочь Эсхиль – был только один.

Шайгер умолк и вновь заговорил после недолгой паузы:

– В этом мире нет ничего сильнее любви родителей к своим детям. Ради них не жалко пожертвовать и жизнью. Именно это и сделали Эсхиль с Расвальдом. Они поняли и приняли мои доводы! Ведь эринейцы никогда не оставили бы попыток выкрасть ребёнка Лаэрты, потому что он являлся её законным наследником и угрожал власти Эринеи, претендуя на престол. Но одно дело – годовалая девочка, которую можно воспитать по своему образу и подобию, и совсем другое – упрямый и норовистый одиннадцатилетний мальчишка, который к тому же обладал магией древних Хранителей. Бьёрна бы попросту убили. Мой план был прост: сказать, что Лаэрта умерла при родах, а её маленькая девочка – это дочь Горда. И то, и другое, в принципе, было правдой. А остальных нюансов эринейские маги знать просто не могли, ведь магичку выкрали из Хель-Тери как раз в день закрытия прохода. С того момента прошло десять лет. Можно было предположить, что за такой срок у неё родилось много детей, но и один выглядел вполне правдоподобно. А то, что этот ребёнок является дочерью правителя кайгенов и эринейской принцессы, делало его бесценным. Лея была для эринейцев ключом к магии Ирридэль. Уверен, они как раз и рассчитывали, что девочка сможет провести их сквозь горы, когда привезли её накануне битвы в свою цитадель.

– Как ты вообще смог подбить Расвальда на подобную глупость? Почему он тебе поверил? – недоумевая, протянул Горд.

– Я рассказал ему то, о чём знали только он и его умершая жена, – заявил Арн. – И раз сегодня твоя дочь и его сын вместе, значит мои пророчества и видения не были такой уж глупостью, как тебе кажется!

– А почему тебе поверили эринейцы?

– Потому что людям нравится верить в ложь, если она совпадает с их ожиданиями правды.

Маги шли через Лунный перевал, когда я, якобы случайно, на них наткнулся. Меня схватили и, прежде чем убить, стали допрашивать. Вот тогда я и стал с ними торговаться: пообещал, что если они сохранят мне жизнь, я тайными тропами проведу их через Сивильгард и покажу, где прячут дочь дильфара и эринейской магички. А поскольку сам Горд в это время сражался вместе с кайгенами под стенами Хель-Тери, закрывая эринейцам путь в Сивильгард, моя ложь выглядела достоверной.

Когда я поведал Расвальду и Эсхиль о своём плане, я знал, что они оба погибнут, но эти безумцы до последнего пытались обмануть судьбу, защищая друг друга. Эсхиль спрятала девочку в доме и, якобы убегая с ней, отвлекла магов, желая заманить их в горы, а Расвальд прикрывал её отход, приняв весь удар эринейцев на себя. Кто-то из магов пустил вслед саням Эсхиль огненный заряд, и они сорвались в пропасть. А вскоре погиб и Расвальд.

Я вынес магам из дома девочку, и стоило им увидеть у неё на шее кулон Лаэрты, они даже сомневаться не стали, чья она дочь. Забрав её, они поспешили скорее убраться из Сивильгарда, а я им в этом помог. Вот и вся история…

– Не вся, – мрачно уронил Горд. – Расвальд ещё был жив, когда я с эйтарами примчался на помощь, почувствовав беду. Маги, видимо, действительно очень спешили, раз его не добили. Я думал, что успею его спасти и понёс к Ирридэль, – дильфар резко выдохнул и с горечью продолжил: – Не получилось. Он умер у меня на руках по дороге. Но прежде чем сделать последний вздох, Расвальд взял с меня клятву, что я не расскажу Бьёрну, кем была его мать, и заставлю забыть об этом всех остальных, потому что от сохранности этой тайны зависит судьба всех кайгенов.

Смерть Хранителя всегда нарушает баланс магии и жизни в священном источнике, и чтобы Ирридэль, пытаясь восстановиться, не забрала силу у маленького Бьёрна, я отдал ей всё, что у меня было.

– Твоя жертва того стоила! – сверкнув глазами, воскликнул Арн. – Сын Расвальда и твоя дочь изменят ход истории! Их дети будут обладать силой древних Хранителей и вернут кайгенам их магию и величие!

Меня передёрнуло от фанатичного блеска во взгляде шайгера. Когда-то я видела что-то подобное в глазах Эурезы. И от внезапного прозрения сердце вдруг замерло и ухнуло в какую-то ледяную пустоту.

– Дети… – прохрипела я. – Вам нужны были именно наши с Бьёрном дети, но не тех женщин, которых он выбирал себе в жёны!

– Я сотню раз говорил ему, что они не его судьба, просил дождаться своего часа, а он меня не слушал, – зло заявил Арн.

– Это вы?.. Вы их убили?

В повисшей тишине было слышно, как гулко сглотнул Бьёрн. Взгляд мужа стал страшным и холодным.

– Это сделал ты? – режа воздух словами, словно клинками, спросил он.

– Ты сам во всём виноват, – вместо точного ответа выдал Арн, и я в шоке замотала головой:

– Не слушай его! Он сумасшедший!

– Я совершенно здоров, девочка! – спокойно возразил шайгер. – Разница между мной и вами в том, что вы живёте эмоциями, а я их отбрасываю! Потому что слишком много знаю и вижу наперёд. И даже то, что сегодня умру!

– Нет, – сжимая кулаки, выдавил из себя Бьёрн. – Не умрёшь. Я не стану тебя убивать. Тебя будут судить кайгены. Пусть они и решают твою судьбу.

– И что вы можете решить, со своими древними законами? – рявкнул на него Къярваль. – Посадить в подвал? Изгнать эту мразь из всех кланов? Отправить в Разлом?

– Заткнись, Къярваль, это уже не твоё дело, – осадил его муж, но мужчина, удерживающий меня за плечи, внезапно оттолкнул меня в сторону, в одно мгновение очутившись возле Арна.

В руке Къярваля холодно сверкнул нож, и он хладнокровно воткнул его в грудь шайгера, безучастно наблюдая за тем, как удерживающий Арна виххард для надёжности ещё и перерезает тому горло.

Комнату тут же озарило вспышкой света, созданной Бьёрном, и виххардов вместе с трупом шайгера ударной волной магии отшвырнуло к стене. В считанные мгновения Горд и Альфхил перекинулись зверями, готовясь к броску, а мой муж, зажигая в ладонях яркий огненный файер, грозно заявил:

– Сдавайся, Къярваль. Дом окружён эйтарами. Вы не выйдете отсюда живыми.

– Значит, не выйдем, – едко рассмеялся мужу в лицо тот.

Мужчины смотрели друг на друга, прожигая взглядами, и я не видела в их глазах ни страха, ни сожалений.

Возможно, я совершала ужасную глупость, идя на поводу у своего сердца, которое сейчас разрывалось от множества противоречивых чувств. Но не совершает ошибок лишь тот, кто ничего не делает!

Решительно выдохнув, я бросилась между кайгенами и виххардами, закрывая Къярваля собой.

– Рейна!.. – оторопело просипел Бьёрн. Огонь в его руках потух, и муж взволнованно спросил: – Что ты делаешь?

– Я не позволю тебе его убить, – ответила, обернувшись на Къярваля. – Он – тоже моя семья. И мне понятны его чувства и поступки. У него было на это право!

Его тяжёлая рука ласково опустилась мне на плечо, и я срывающимся голосом попросила:

– Беги! Забирай своих, и уходи.

– Пойдём со мной! – прошептал мужчина.

– Моё место здесь, – накрыла его ладонь своей, чувствуя, что ещё немного, и я расплачусь. – Ты же понимаешь…

– Да, – горько обронил он, погладив меня по голове. – Ты позволишь взять мне с собой прядь своих волос?

– Я бы отрезала ради тебя всю косу, но у меня её, к сожалению, больше нет.

Мне было не видно, но я чувствовала, что Къярваль улыбался, отхватывая ножом волосы у меня на затылке.

– Я люблю тебя, малышка, – произнёс он, напоследок поцеловав меня в макушку.

Возня у меня за спиной утихла, и когда я оглянулась, там, кроме мёртвого Арна, больше никого не было.

Если кто-то думает, что в этот миг я испытала облегчение, то сильно ошибается. В какой-то гнетущей тишине Бьёрн, Альфхил и Горд смотрели на меня, ожидая то ли слов, то ли действий, а я отчаянно не понимала, как мне быть дальше. А потому просто шагнула к тому единственному мужчине, который всегда был со мной предельно честен.

Я, оказывается, успела соскучиться по крепости и надёжности его рук. Они обвили меня, согревая своим теплом, и я прижалась щекой к груди Бьёрна, чувствуя, что ужасно устала.

– Пойдём домой, – попросила мужа. Он даже не представлял, как я была ему благодарна за то, что он без лишних вопросов и слов просто кивнул и, взяв меня за руку, повёл к выходу.

– Рейна!

Отчаянный оклик дильфара полетел нам в спину, вынудив меня остановиться.

Я была сейчас не готова к разговору с ним. У меня в голове столько всего намешалось, и я не хотела бы высказать ему в запале что-то, о чём потом могла пожалеть.

Бьёрн наклонился, тревожно всматриваясь в моё лицо, а потом повернулся к своему правителю и предупредительно покачал головой:

– Горд, дай ей прийти в себя.

– Я не отниму у тебя много времени, дочка, – взмолился тот, и у меня стали дрожать руки. – Просто позволь мне тебя обнять. Я так долго об этом мечтал!

Я знаю, во мне сейчас говорила обиженная девочка Рейна – та, которая всю жизнь грезила о папе и маме, с завистью глядя на родителей своих сверстников.

– Я тоже всю жизнь мечтала о матери и отце. Мне казалось, если бы они были живы, я стала бы для них самой лучшей дочерью на свете. Я была бы счастлива знать, что не сирота. А ты всё это время просто скрывал от меня правду! Ты такой же, как Эуреза!

– Нет, у меня просто не было другого выхода!

Горд стремительно шагнул мне навстречу, выдёргивая из рук Бьёрна и обнимая так крепко, что вырваться из его объятий не было ни сил, ни возможности.

Едва сдерживаемые слёзы всё-таки хлынули из глаз, и вместе с ними я выплёскивала на Горда все свои обиды, пока он что-то неразборчиво бормотал, целуя мои волосы и утешая, будто маленькую.

– Прости меня, пожалуйста, – наконец выдохнул он. – Если бы в тот день в Хель-Тери ты не пострадала в сражении, клянусь, я бы наплевал на все наши планы и забрал бы тебя домой. Но ты умирала, а я должен был тебя спасти, чего бы мне это ни стоило. Даже если ты будешь презирать меня за это всю оставшуюся жизнь.

Я подняла голову и шмыгнула носом:

– Не буду, если ты расскажешь, какой была моя мама.

Горд мягко улыбнулся и ласково погладил меня по голове.

– Обязательно расскажу. Ты на неё очень похожа. И характером, и лицом. У нас с тобой теперь будет очень много времени на душевные разговоры. Правда?

Соглашаясь, я кивнула, и Горд нехотя отпустил меня, указав Бьёрну:

– Отведи её в халле. Ей действительно нужно отдохнуть и прийти в себя. Завтра обо всём поговорим. Хорошо? – с надеждой посмотрел он уже на меня.

– Хорошо, – ответила я, а уходя с Бьёрном, не выдержала и обернулась, обронив на пороге: – До завтра… отец.

На улице вокруг дома Арна собрались почти все эйтары Бьёрна. Впервые за время жизни в Сивильгарде я чувствовала, как рада всех их видеть и ощущала ответное беспокойство кайгенов за меня. Оно читалось в распахнутых глазах Идена, тревожном взгляде Волса, нахмуренных бровях Харва, и даже маленький Скъёльд всем своим напряжённым видом выказывал своё неравнодушие к моей судьбе.

Именно в этот момент я окончательно поняла, что обрела настоящий дом и огромную семью. Хотя до сих пор не могла поверить, что, оказывается, всегда была частью этого мира.

Нас проводили до самого халле, и Бьёрн, спровадив по своим комнатам всех его обитателей, выбежавших нам навстречу, поднял меня на руки и понёс в мансарду.

Я ничего так в жизни не хотела, как остаться сейчас с мужем наедине.

Он осторожно поставил меня на ноги, ласково поцеловал в лоб и мягко сообщил:

– Сейчас нагрею тебе воды.

– Не уходи, – остановила его, поймав за руку.

Комнату освещал лишь яркий свет луны из окна, но даже в полумраке мне были хорошо видны следы усталости и пережитой тревоги на лице мужа. Я понимала, что сейчас творится в его душе, и точно знала, что он винит себя в гибели женщин, на которых был женат.

– Ты как? – спросила, всматриваясь в его глаза.

Бьёрн молча опустил взгляд, и я нежно погладила его по щеке.

– Это не твоя вина!

Муж тяжко вздохнул и хрипло произнёс:

– Если бы я на них не женился, они бы все были живы.

– Ты не можешь нести ответственность за чужое безумие.

– Арн действительно меня предупреждал. Он накануне нашей с Алвой свадьбы раз десять ко мне приходил и твердил одно и то же: «Она не твоя судьба!» А я прогнал его и приказал эйтарам близко не подпускать шайгера к моему халле. Я виноват…

Привстав на носочки, я обняла мужа за шею и поцеловала в губы.

– Не смей так говорить! Твоей вины нет в том, что ты хотел быть счастливым. И я тоже не виновата, что судьбе было угодно привести меня к тебе такой ценой!

Бьёрн вдруг обхватил ладонями моё лицо и стал целовать его жарко и неистово, словно просил за что-то прощения.

– Спасибо, что спас меня, – задыхаясь, шепнула в его губы.

– Ты не представляешь, как я испугался, – впервые признался в своей слабости кайген, и я прижалась к нему крепко-крепко, желая изгнать остатки страха из его души.

– Как у тебя получилось добраться до Эдерхейда так быстро?

– Сам не знаю, – хмыкнул Бьёрн. – Я просто шёл на твой зов, не чувствуя ни преграды, ни расстояния. Как если бы шёл на зов самой Ирридэль.

Я виновато закусила губу и спросила:

– Сердишься на меня из-за Къярваля?

– Ты сказала, что он тоже твоя семья. Я принял твою позицию, – уклончиво ответил супруг и тут же включил прежнего Бьёрна-медведя: – Но это не значит, что я с ней согласен!

Даже не сомневалась в подобном отношении мужа к своему поступку.

Мягко улыбаясь, я попыталась оправдаться:

– Къярваль никогда больше сюда не придёт. Он не причинит мне зла и не позволит это сделать никому другому.

– Тебе, может, и нет, но нет никаких гарантий, что он со своими прихвостнями не появится где-то в другом клане Сивильгарда!

– А знаешь, – вскинулась в ответ на это. – Кажется, я поняла, зачем ставшие виххардами кайгены приходят именно за женщинами. Им нужны не все подряд, а лишь те, с которыми их в прошлом связывали какие-то сильные чувства. Когда Къярваль меня коснулся, он снова стал собой прежним.

Ты говорил, что в виххардов превращаются кайгены, которые уходят на тёмную сторону, впускают в свою душу ненависть, злобу, жестокость – всё то, что подпитывает в кайгене зверя и убивает в нём человека. Так вот, женщины – это светлая сторона, потому что привязанность и любовь к ним возвращают виххардам их человеческую суть. Понимаешь? Любовь и делает нас людьми! Потому что только люди способны на это чувство.

– И что ты предлагаешь в связи с этим открытием? – насмешливо хмыкнул Бьёрн.

Проигнорировав прозвучавший в его интонации скепсис, я самоуверенно заявила:

– Пока ничего, но обязательно что-нибудь придумаю!

– Не сомневаюсь, несносная женщина, – пробурчал Бьёрн, прижимая меня спиной к своей груди и замирая вместе со мной возле окна, за которым лёгкими пушистыми хлопьями мягко кружил снег.

Он устилал девственно-белым покрывалом землю, и в душе моей сейчас было так же чисто и светло.

– Мне жаль, что нам испортили праздник, – опираясь на кайгена, вздохнула я.

Бьёрн тихо рассмеялся.

– Ты не поверишь, но именно так я и хотел провести с тобой наш первый Радмунд. Вдвоём, у этого окна, в этой комнате…

Я запрокинула голову, желая увидеть лицо мужа.

– И всё?

– Ну… не совсем, – чуть просевшим голосом шепнул у моего лба он, оставляя на нём след от поцелуя.

В груди сладко заныло от скрытого в этом касании обещания продолжения, и я с улыбкой поинтересовалась:

– И что тебе мешает осуществить желаемое?

– Уже ничего, – спуская с меня платье и прижимаясь губами к шраму на плече, пробормотал Бьёрн.

А за окном падал снег – долгий, как вечность. И в огромном камине с треском сгорали дрова, отдаваясь обнимающему их пламени с той же страстью, с которой мы с Бьёрном отдавались друг другу.

И было жарко и сладко в плену его сильных рук. И моё сердце не умещалось в груди. Потому что нет близости более полной, когда глаза в глаза, уста к устам, а сердце к сердцу. Когда одно дыхание на двоих, и мы вдруг становимся одним целым – мыслями, душами, телами…

В этот миг есть только радость обретения и ощущение прикосновения к великому таинству – непостижимому и прекрасному, умещающемся в одном коротком слове – любовь.

Утро… Одно из многих в моей жизни. Но только это запомнится в моей памяти до мельчайших деталей навсегда. Ведь счастье – это ощущение особенности мгновения. Не будет больше никогда точно такого же рассвета, рисующего на стенах мягкой пастелью солнечных лучей зыбкий пейзаж. Не повторится один в один изгиб улыбки, трогающей мои губы от взгляда на спокойное лицо любимого мужчины. А его тяжёлая рука не будет обнимать меня точно так же, как сейчас. И мне отчаянно хочется запечатлеть навечно миг, когда Бьёрн открывает свои глаза, а в их бездонной синеве тают последние отголоски сна и зажигаются первые лучики нежности. И хочется крикнуть: «Время – стой! Дай мне ещё немного насладиться прикосновением волшебства!»

Но большое тело Бьёрна начинает движение, и вот я уже подмята его немалым весом, почему-то совершенно не причиняющим мне неудобства, опутана плетями сильных рук и обезоружена пылким поцелуем.

Его я тоже никогда не забуду. Как и интимного шёпота мужа:

– Доброе утро!..

Кажется, что в этом такого необычного? Но для меня сейчас были сокровенными каждое слово и жест. И я не знаю, почему воспринимала это утро так пронзительно и трепетно, словно оно поворотное в моей жизни.

– Выспалась? – заботливо спросил меня Бьёрн, и я невольно улыбнулась.

Один синеглазый медведь полночи не давал мне уснуть, а теперь спрашивает! Но я действительно чувствовала себя рядом с ним отдохнувшей и счастливой.

– Намекаешь на то, что нам пора вставать, потому что тебя ждут дела?

– Меня действительно ждут дела, – согласился муж. – Но я не хочу уходить, не поговорив с тобой.

– О чём?

Бьёрн взлохматил свою тёмную гриву волос и, осторожно подбирая слова, произнёс:

– На тебя вчера столько всего свалилось… Возможно, тебе ещё необходимо время, чтобы прийти в себя и всё обдумать. Если так, я попрошу Горда пока не давить на тебя и не просить о встрече…

– Я в порядке, – перебила мужа, не дав договорить. – И настолько привыкла к ударам судьбы, что, похоже, отрастила себе броню. Конечно, в моей голове пока ещё с трудом укладывается правда о моём происхождении, но я с этим справлюсь.

– Даже не сомневаюсь, – хмыкнул муж, и я подозрительно нахмурилась:

– Это была ирония?

– Это был комплимент, – обнял меня он. – Более стойкой и упрямой женщины я в своей жизни ещё не встречал. Кстати, насчёт упрямства: пока меня не будет – из халле ни ногой! Это приказ! И попробуй только ослушаться!

Его попытка сейчас казаться грозным и суровым была смехотворна.

– Выпорешь? – игриво подёргала бровкой я. – Жду не дождусь.

Бьёрн укоризненно замотал головой и недовольно буркнул:

– Ох, и договоришься ты у меня, женщина! Я серьёзно.

– И долго тебя не будет?

– Хочу осмотреть дом Арна и закрыть проход, а потом необходимо кое-что обсудить с эйтарами и Гордом.

– Относительно проходов, – тут же встрепенулась я. – Вчера было как-то не до того, но я поняла, что мы зря ищем закономерность в появлении виххардов в Сивильгарде. Её просто нет!

– Как это? – подобрался Бьёрн.

– У виххардов есть артефакт перехода и волшебный камень, усиливающий его действие. Я видела их у Къярваля. И я подозреваю, получил он его от эринейцев! Виххарды говорили ему, что меня следует кому-то отдать, иначе их всех уничтожат, а Къярваль в ответ пригрозил показать артефакты тебе.

Бьёрн резко поднялся с постели и стал торопливо одеваться.

– Проклятье! Надо рассказать об этом Горду. Къярваль, возможно, и не придёт за тобой, но не исключено, что маги чем-то подкупят других виххардов, и они пойдут против него.

– Подожди, – я вскочила с кровати следом за мужем с твёрдым намерением уговорить его взять меня с собой. – Вы без меня не справитесь. Мне нужно ещё раз посмотреть на магический конструкт портала. Я видела его, когда Къярваль активировал свой артефакт, и теперь хочу кое-то уточнить…

– Нет! – как отрезал Бьёрн, так меня и не дослушав. – Ты меня не слышала? Я сказал – из дома ни ногой!

– Ты непрошибаемый, как гора! – разозлилась на его твердолобость. – Если я пойму, как работает схема, то смогу подсказать, как её разрушить. Бесполезно выставлять посты и заставлять кайгенов дежурить вокруг Эдерхейда, если благодаря артефакту наши враги запросто могут выйти в любой его точке. Къярваль осторожничал, а вот эринейские маги этого делать не будут!

– Я с этим сам разберусь! – рявкнул муж. – Если надо, пойду в Эринею и сожгу её проклятую столицу вместе с твоей подлой королевой!

Глаза Бьёрна полыхнули такой лютой ненавистью, что мне стало страшно.

– Я прошу тебя, позволь мне только посмотреть!

– Нет! Мне с головой хватило вчерашнего происшествия! – непреклонно заявил Бьёрн. – Не хочешь слушаться по-хорошему – я тебя запру в этой комнате!

Я, капитулируя, подняла вверх руки:

– Хорошо. Не надо меня здесь закрывать. Обещаю, буду сидеть в халле тихо, как мышь! Доволен?

Муж резко выдохнул, но удовлетворения на его мрачном лице я даже не заметила.

– Я приставлю к тебе Харва, – сообщил он. – Пожалуйста, не заставляй парня получать из-за тебя нагоняй. И помни, что вокруг дома дежурят эйтары.

Бессильно покачав головой, я криво усмехнулась и миролюбиво спросила:

– Может, ты хотя бы позавтракаешь со мной перед уходом?

Губы Бьёрна тронуло подобие улыбки, и он согласно кивнул:

– Обязательно.

****

После того, как муж покинул халле, я решила не терять времени даром и попытаться восстановить по памяти схему, увиденную мной во время перемещения с Къярвалем. Я даже представить себе не могла, какой в светлице меня ожидал сюрприз.

То, что там в такую рань уже хозяйничала Сигрид, было неудивительным. По-моему, она теперь со своими коклюшками и спала в обнимку. А вот что девушке зачем-то понадобится оставленная мне Бьёрном карта с пометками проходов – никак не ожидала.

Сигрид сразу радостно бросилась мне навстречу, сияя, будто начищенный медный казан, а перехватив мой взгляд, испуганно замерла.

– Эль-манна Рейна, вы не волнуйтесь, я всё уберу, – чуть запинаясь, затараторила она, стоило мне подойти к карте, сплошь утыканной булавками. – Я не думала, что вы вернётесь из Карсхольма так быстро.

– Зачем ты это сделала? – поинтересовалась, присматриваясь к узору из булавок, напоминающему мне что-то до боли знакомое, но пока ещё не совсем понятное.

– Так вы в прошлый раз говорили, что если узор этой карты сместить на те точки, что появляются сейчас, то, возможно, получится узнать, как работает… забыла, как называется та штуковина, о которой вы говорили.

– Магический конструкт, – рассеянно добавила я, ещё внимательнее приглядываясь к расстановке булавок.

– Точно! – радостно кивнула Сигрид. – Вот я и решила повторить узор из кружева. Чтобы вам легче было…

– Ты чудо, Сигрид! Ты даже не представляешь, какая ты умница! – воскликнула я, наконец обнаружив то, что именно всё это время было у меня на виду, а я не замечала. И если бы не булавки Белочки, я искала бы это ещё целую вечность.

Девушка растерянно улыбалась, не понимая, за что я её хвалю, а я, уже схватив уголёк, чертила на столе пентаграмму. Я обнаружила её конфигурацию на карте только сейчас, когда Сигрид истыкала кожаное полотно булавками, и они дополнили рисунок, составленный кайгенами.

Нарисованная ими фрагментарная последовательность и мешала мне увидеть то, что скрывалось под схемой на самом деле.

Теперь рассчитываемая мною раньше формула укладывалась в магические каноны. На своё место вписывались факторы появления звёзд и их привязка к твердыне Тери-Ра. Более того, становилось понятно, каким образом построенная магами крепость Хель-Тери нарушала эту систему, деформируя конструкт, и тем самым создавала условия для открытия не только бреши в барьере, возникающей раз в десять лет, но и систематических порталов, через которые виххарды пробирались в Сивильгард.

– Мне нужно срочно вернуть Бьёрна! – вскакивая с места, воскликнула я и приказала ошарашенной Белочке: – Сиди здесь, ничего не трогай и никого не пускай!

Вылетев из комнаты, я тут же наткнулась на Харва и принялась трясти кайгена, кажется, слегка напугав. Оно понятно: выглядела я немного безумно, когда пыталась ему втолковать то, в чём он совершенно не разбирался.

Плюнув на эту затею, я пошла в наступление:

– Харв, вопрос жизни и смерти! Нужно догнать оэна! Он просто обязан увидеть то, что я обнаружила.

– Эль-манна Рейна, не обижайтесь, но я не выпущу вас из дома. Это приказ Хранителя.

– Да и не выпускай! – разозлилась я. – Догони оэна сам или пошли за ним кого-то из кайгенов, охраняющих халле!

– Оэн приказал никому не покидать своих постов. Ни один эйтар не ослушается его распоряжения, как бы вы ни просили. Ступайте лучше в комнату и подождите, пока Хранитель вернётся.

– Ты не понимаешь! Он закроет портал, и я не смогу сделать расчёты, чтобы определить, почему прежняя формула больше не работает! Я могу всё это остановить!

– Эль-манна Рейна, – преграждая мне дорогу, занудил Харв, – мне не велено вас никуда выпускать.

– Да чтоб тебя! – топнула в сердцах ногой. – Ну, придёшь ты у меня руку Сигрид просить, зануда!.. А Иден дома? – с надеждой встрепенулась я.

– Иден на улице, – надулся Харв. – Руководит охраной халле.

Я молитвенно закатила глаза и возблагодарила все высшие силы за эту замечательную новость.

– Вы куда? – рявкнул парень, как только я, вероломно оттолкнув его в сторону, на всех парах помчалась вниз по лестнице.

Этот прыткий паразит, конечно, догнал меня и схватил, но я уже успела отворить двери на крыльцо и заорать что было силы:

– Иден!

Естественно, на мой вопль примчался не только рыжий, но и все охраняющие халле эйтары.

Половина из них уже успела перекинуться зверьми, думая, что меня вновь похищают, и теперь стояли, обнажив клыки и вздыбив шерсть.

– Харв, ты что делаешь! – раскручивая в руке плеть, взбешённо прорычал Иден, и кайген у меня за спиной тут же стал оправдываться:

– Эль-манна Рейна сбежать пыталась!

– Отпусти, бестолочь! – я толкнула его в бок локтём и умоляюще посмотрела на рыжего. – Я сейчас всё объясню.

Иден, может, и не понял всего, что я ему рассказывала, но уловил самую суть, а потому не стал пререкаться и медлить, после моей просьбы остановить Бьёрна и не дать ему закрыть портал.

Глядя вслед убегающему вниз по улице огненно-красному зверю, я молилась, чтобы он успел вовремя.

Окружающие крыльцо эйтары сверлили меня суровыми напряжёнными взглядами, и, не собираясь испытывать больше их терпение, я хотела было вернуться в дом, когда меня остановил голос, прилетевший из-за ограды.

Удивлённо обернувшись, я замерла, всматриваясь в подходящего к калитке магистра Крида.

– Магнус? Что вы здесь делаете? – растерянно уточнила я.

Эйтары мужа мгновенно встали полукругом, готовые набросится на чужака, если он посмеет сделать хоть одно неверное движение.

– Я прибыл сюда с дильфаром, – миролюбиво ответил он и остановился, не собираясь провоцировать кайгенов. – Горд сказал, где я могу тебя найти. Я хотел поговорить с тобой относительно твоего похищения из вархейма. У меня есть кое-какие соображения, и если ты расскажешь мне, что видела, я могу…

– Пустите его! – перебив мага на полуслове, приказала эйтарам. – Мне сейчас очень нужна его помощь. У него опыта в расшифровке магических схем гораздо больше, нежели у меня!

Кайгены смерили мага недобрым взглядом и со скепсисом посмотрели на меня, но с места не сдвинулись.

– Ну что вы, в самом деле, – возмущённо пожала плечами, взывая к их благоразумию. – Магистр Крид не только друг дильфара, но и тот, кто помог вам победить эринейцев. Не забыли? В халле-то его хоть можно пропустить? Вы же всё равно никого отсюда не выпустите!

Несколько мгновений кайгены молчали, а затем один из них мрачно кивнул Магнусу и недовольно буркнул:

– Проходите.

– Эль-манна Рейна, – тут же зашипел мне на ухо Харв. – Оэн не разрешал пускать в дом посторонних.

– Слушай, что ты за человек! – шикнула на него я, ожидая, пока Магнус поднимется по лестнице. – Ничего тебе не будет. Оэн сейчас вернётся, и я всё ему сама объясню.

– Пока хозяин не вернётся, я буду с вами, – подозрительно зыркая на мага, заявил Харв, и я согласно махнула рукой, понимая, что нашим с Магнусом расчётам кайген никак не помешает.

– Пойдёмте, магистр, хочу, чтобы вы проверили мои расчёты.

Я двинулась вперёд, показывая Магнусу дорогу, но когда попыталась открыть дверь из тамбура в дом, её почему-то заклинило.

Сильнее дёрнув ручку, я обернулась через плечо, и оторопело вздрогнула, глядя на оседающее на пол тело Харва.

Миг прозрения был стремительным, но я уже упустила момент, когда могла что-то изменить.

Вокруг меня с сумасшедшей скоростью поднимались силовые щиты, сотворённые Магнусом, и если Харв и успел перед атакой мага бросить сородичам зов, пробиться к нам с кайгеном сквозь стену магии эйтары уже не могли. Всё это разрушить мог только Бьёрн, но я понимала, что он не успеет.

Разноцветные глаза магистра смотрели на меня с холодным спокойствием и решимостью, а я, парализованная его магией, не только не могла пошевелить и пальцем, но и лишена возможности даже говорить.

Я себя ненавидела. Мои инстинкты отталкивали меня от Крида ещё в Карсхольме, а тут я зачем-то пошла на поводу у своих эмоций.

Бьёрну помочь хотела.

Идиотка!

Магнус быстро вытащил из-за пазухи волшебный камень и точно такой же стеклянный шар, какой я видела у Къярваля.

Заметив, с каким выражением лица я смотрю на артефакт, он усмехнулся и невозмутимо произнёс:

– Кажется невероятным, правда? У меня на его создание ушла почти вся жизнь.

Я встретила взгляд мужчины, и в голове мелькнула неожиданная догадка.

– Прости, Рейна, что прибегаю к крайностям, – магистр воткнул в проявившуюся на полу карту Сивильгарда булавку и ухватил меня одной рукой, чуть ослабляя магию, спутывающую мои ноги, и снимая заклинание молчания. – Я не собираюсь причинять тебе вреда, но осторожность не помешает.

Он резко толкнул меня вперёд, и я провалилась вместе с ним в пространственный переход, вывалившись из уютной теплоты дома в холод зимнего дня.

****

Я не сразу поняла, где мы оказались, потому что упала на колени в снег. А как только Магнус поднял меня и поставил на ноги, набрасывая мне на плечи шубу, справиться с эмоциями получилось не сразу.

Мы находились в Хель-Тери, вернее, в том пространстве, что осталось от внутреннего двора некогда величественной цитадели.

Я хорошо помню, что в последний раз, когда я здесь была вместе с кайгенами сразу после свадьбы, разрушенную кладку крепости дополняли синие призрачные стены из магии, а за освободившимся из подземной каверны озером начинался установленный Бьёрном барьер.

Сейчас вокруг нас с Магнусом повсюду находились эринейские солдаты, и я с ужасом понимала, что магистр коварно обманул кайгенов.

Возможно, я была не самым сильным магом в Эринее, но я прилежно училась и хорошо разбиралась в теории.

Слишком хорошо для того, чтобы не понять задумку Магнуса Крида.

Он осознал, что когда-то очень давно эринейские маги совершили ошибку, построив Хель-Тери на месте священного озера. Упрятать Ситайи под фундамент крепости было самым большим просчётом в создании магического конструкта, с помощью которого эринейцы хотели разрушить барьер, поскольку его воды питала Ирридэль.

Озеро было той самой константой, которая и делала почти непоколебимой основу сложнейшего магического заклинания, созданного древними Хранителями. Поэтому появляющаяся в барьере брешь и оказалась столь неустойчивой – появлялась лишь раз в десять лет, и то всего на год.

И Магнус понял: единственный способ исправить ситуацию – это всё разрушить и внести в конструкт необратимые изменения. Но вот загвоздка – даже все маги Эринеи не смогли бы справиться с этой задачей, поскольку уничтожить цитадель и выпустить на свободу воды Ситайи можно было лишь с помощью силы Хранителей, а он в Сивильгарде остался только один. Им Крид и воспользовался, сначала позволив разгромить Хель-Тери, а затем освободить спрятанное под ней озеро.

Ясно было одно – свой план магистр Крид вынашивал очень долго, продумывая мелочи и детали. И Бьёрн, оказывается, был прав, не доверяя магу и испытывая к нему неприязнь.

– Ваши глаза… – глядя на Магнуса, я наконец смогла говорить, – Они ведь у вас такие не с рождения?

Маг на миг отвлёкся от выслушивания доклада подбежавшего к нему капитана, повернув ко мне своё лицо. В серо-коричневых радужках сверкнули лукавые искры, и магистр кивнул:

– Верно.

– Они изменились после того боя в горах, о котором вы мне рассказывали. Вы наполовину виххард!

Магнус небрежным жестом руки спровадил военного и вопросительно повёл бровью:

– А почему не наполовину кайген?

– Потому что кайгены, которые уходят на тёмную сторону, превращаются в виххардов.

– Я всегда был на одной стороне, – усмехнулся магистр. – На своей!

Это я прекрасно понимала и без его пояснений.

– Значит, весь ваш рассказ о невероятном спасении Хранителем, к которому вы прониклись горячей и искренней благодарностью настолько сильно, что готовы были предать своих – ложь?

– Рассказ – чистая правда, а вот некоторые нюансы… На самом деле, мне было не двадцать, когда это со мной произошло. Видишь ли, в то опасное предприятие, которое мы задумали, было бы глупо отправлять юных и неподготовленных магов. Я был сильнейшим из команды и самым зрелым.

Собственно, я совершенно не изменился с тех пор. Вернее, перестал меняться после того, как побывал в волшебном озере. И Ирридэль действительно перевернула мой мир с ног на голову. Ведь это не просто источник бессмертия – это чистая мана в её первозданном виде, дающая абсолютную и безграничную власть! Ты только вдумайся: вся эта мощь находится в руках дикарей!

– Для кайгенов Ирридэль является колыбелью жизни. Их раса создана с помощью источника. Без него они все вымрут. Хотя, полагаю, их судьба вас мало заботит.

Я иронично улыбнулась и, сохраняя выдержку и спокойствие, задала наиболее интересующий меня вопрос:

– Насколько я понимаю, магия крови, которой вы предложили кайгенам скрепить договор якобы для их защиты, на самом деле является основной составляющей некоего конструкта, с помощью которого вы собираетесь разрушить барьер, отделяющий Эринею от Сивильгарда? Не боитесь повторения истории? От союза магов и кайгенов рождаются хасфараги. А чем заканчивается их борьба за власть, вы хорошо знаете.

Магнус скрестил на груди руки и с какой-то похожей на восхищение интонацией заявил:

– Вся в мать! Вот уже и про магию крови всё поняла. Лаэрта тоже соображала мгновенно. А ещё она была уникальным артефактором. Я бы даже сказал, единственным в своём роде! Твой кулон – это вообще вершина магического искусства!

Потрясённо моргнув, я машинально прижала ладонь к груди.

– Так это артефакт?

– Потрясающе, правда? – кивнул магистр Крид. – А ведь он даже не фонит магией. На вид и ощупь – обычная побрякушка!

Я промолчала, лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию. Магнус был уверен, что я дочь Лаэрты, и это играло мне на руку. Данное заблуждение всё ещё сохраняло мне жизнь, поэтому открывать магу истину я не собиралась.

– И каково его предназначение? – небрежно уточнила у него.

Видимо, уверенный в том, что блокирующие мою магию печати делают артефакт в моих руках бесполезной игрушкой, магистр не стал утаивать от меня правду.

– Во-первых, он, взаимодействуя с магией обладателя, увеличивает её ресурс в десятки раз, и во столько же усиливает поражающий удар. А во-вторых, создаёт практически абсолютную защиту во время боя.

– Странно, что вы до сих пор не забрали артефакт себе, – непроизвольно вырвалось у меня.

Магнус рассмеялся и беззлобно ответил:

– На мне он не работает. Лаэрта настроила его исключительно на женскую энергетику, причём с уровнем магии у владелицы не ниже четвёртого!

В голосе Крида отчётливо улавливались нотки зависти. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал о существовании подобного мужского артефакта, замаскированного под варварское ожерелье и принадлежащего ненавистным ему кайгенам? Несомненно, Лаэрта любила своего мужа, раз создала для него такую уникальную вещь. Но сейчас я мысленно благодарила женщину за то, что артефакт защищал её сына. Я чувствовала мужа через сатру и понимала, что он скоро придёт за мной. Свернёт горы, заставит реки бежать вспять, разрушит любые преграды, разделяющие нас, но обязательно придёт. А зная Магнуса, я понимала, что он к этому бою подготовился. Иначе что здесь делает целая эринейская армия, и почему магистр так спокоен?

– Ну что ж, – не заставил меня долго мучится догадками Крид, – нам пора убираться отсюда. Скоро здесь будет очень жарко! Активировать камни! – он громко отдал приказ дежурившим на разрушенных башнях солдатам и, не став дожидаться его исполнения, подхватил меня под руку, открывая очередной пространственный переход.

Я предвидела что-то подобное, но всё равно не ожидала, что переход выведет нас прямо в королевский дворец в Вальдосе.

Парадоксально: уезжая отсюда после свадьбы с кайгеном, я мечтала лишь о скорейшем возвращении обратно. А сейчас смотрела на инкрустированную золотом мебель; стены, украшенные лепниной; ощущала знакомый до боли запах своих прежних роскошных покоев, но всем сердцем хотела очутиться в просторном и добротном деревянном халле оэна Эдерхейда, где пахло кедром, сдобой, пряным шорком и Бьёрном.

Сама эта мысль больно уколола, и сердце тоскливо заныло, предчувствуя беду.

– Ну, вот мы и дома! – с облегчением выдохнул Магнус, подходя к магическому устройству, с помощью которого я раньше обычно вызывала слуг, и послал сигнал. – Сейчас сообщат Эурезе, что мы на месте, и скоро состоится долгожданная встреча. Соскучилась по матушке? – внимательно присматриваясь ко мне, спросил он.

Сохраняя выдержку, я задала встречный вопрос:

– А почему вы скрывали от меня имя моей настоящей матери? Боитесь, что я отберу у Эурезы трон? Так он мой по праву!

– Ого!

Магнус эмоционально щёлкнул языком и приподнял брови.

– Вся в мать! Именно поэтому мы с Эурезой и предпочли ограничить твои права. Лаэрта стала слишком неудобной королевой после того, как я рассказал ей о волшебном источнике кайгенов. Она никогда не думала о собственной выгоде, а лишь о том, как поскорее закончить войну. И даже собиралась вступить с кайгенами в переговоры. Пришлось подбросить этим дикарям идею о похищении сильной магички для продолжения рода их Хранителей. Другое дело Эуреза! Она тщеславна и амбициозна. И понимает, что Ирридэль даст ей не только величие и неисчерпаемую магическую силу, но и вечную молодость! Она согласилась с моими доводами и помогла устранить Лаэрту.

– Так это вы всё подстроили?

– Ну конечно, – улыбнулся Магнус. – Не только кайгенам, но и нам нужен был хасфараг! А ребёнок Лаэрты как раз идеально вписывался в придуманный план. Только Хранитель мог привести меня к Ирридэль, и только его сила способна разрушить барьер.

– Что же вы не воспользовались способностями Бьёрна, пока он вам доверял?

Я иронизировала, но Магнус, кажется, этого не понял, а может, просто решил не зацикливаться на этом моменте.

– Доверял?! – едко выплюнул он. – Да этот подозрительный и неуправляемый выродок испортил мне весь план, атаковав Хель-Тери раньше указанного мною срока, поэтому пришлось перестраиваться на ходу! Хвала Двуединому, что он своей невероятной силой толком пользоваться не умеет и не прибил тебя во время боя, иначе вообще всё пошло бы насмарку!

А я и не знала, что Бьёрн, оказывается, решил действовать не по указке Магнуса. Жаль, что не прикончил этого мерзавца ещё тогда!

Я бы с удовольствием сделала это сейчас сама. Вот только пока не знала – как, а потому не нарывалась и не говорила ничего лишнего.

– Каким был ваш первоначальный план, раз я нужна была для него живой?

– Тебя вместе со мной и другими магами должны были взять в плен. Я рассчитывал, что твои способности Хранителя пробудятся на земле кайгенов, и тогда я направлю их в нужное русло. Но тебя сильно потрепали в бою, а Горд каким-то образом, едва на тебя взглянув, сразу понял, что ты его дочь. Он хотел немедленно увезти тебя с собой, поэтому я и солгал дильфару, будто один не справлюсь с твоими ранами и тебя надо отправить в столицу к целителям, а в твоей одежде спрятал послание для Эурезы с требованием запечатать твою магию. Я боялся, что после признания Горда в том, что он твой отец, ты, как и твоя мать, встанешь на сторону кайгенов. Для меня один хасфараг – это большая проблема, а два – просто катастрофа!

Впрочем, ты и с запечатанной магией умудрилась мне насолить! Это ведь ты научила своего мужа-дикаря управлять даром? Он стал ещё сильнее. А вчера, когда тебя забрали виххарды, он вообще чуть меня не убил. Хорошо, что пока он за тобой гонялся, мне удалось сбежать.

– А как у вас получилось договориться с виххардами?

Я понимала, что Магнус отчасти один из них, поэтому и мог беспрепятственно ходить в Разлом, но не знала причин, по которым Къярваль и его стая захотели помогать магу.

– Глупые твари, – фыркнул Крид. – Ими так легко управлять. Я просто пообещал им беспрепятственный проход в Сивильгард, если они воссоздадут для меня его подробную карту. Для завершения создания артефакта перехода мне не хватало только её. Когда мы захватим территорию кайгенов, я разберусь и с виххардами. Для начала надо будет лишь прикончить их вожака. С его приходом в Разлом у меня появился ненужный конкурент.

Я сглотнула и отвернулась к окну, скрывая от магистра эмоции, способные выдать моё истинное отношение к нему. А ещё боялась за Къярваля.

Дверь в мои покои внезапно распахнулась, и шагнувшая мне навстречу Эуреза широко раскинула руки, выжимая из себя фальшивые слёзы радости.

Прежняя Рейна приняла бы их за настоящие, а ту, что сейчас смотрела на королеву, подобным спектаклем было не обмануть.

– Дитя моё! Моя девочка! – Эуреза бросилась на меня с объятиями, и я сделала вид, что тоже несказанно ей рада.

Я собиралась притвориться, что довольна своим возвращением. Эуреза должна поверить, будто я верна ей, как и раньше, и люблю, словно родную мать. В противном случае меня посадят под замок и будут использовать против кайгенов вслепую.

– Матушка, как же я по тебе скучала! – с соответствующей эмоцией шепнула королеве на ухо, и она возбуждённо воскликнула:

– Я ведь обещала тебе, что найду способ вернуть тебя и ребёнка домой!

Заявление королевы на миг выбило меня из играемой роли.

– Ребёнок? Какой ещё ребёнок? – недоумённо моргнула я.

Эуреза метнула в Магнуса тревожный взгляд, и маг успокаивающе ей улыбнулся:

– Не волнуйтесь, Ваше Величество. Всё в порядке. Она, похоже, ещё сама этого не знает.

– Чего я не знаю?

Мой голос дрогнул, и ледяное ощущение надвигающейся опасности скользко поползло по позвоночнику.

– Того, что ты беременна, – просто убил меня магистр Крид. – Я понял это сразу, как только прикоснулся к тебе в Карсхольме.

Опасения в моей душе переросли в ужас, лишив способности дышать. Ну конечно, целитель уровня Магнуса мог определить любые изменения в организме человека, всего лишь взяв того за руку. А у магистра было достаточно времени на то, чтобы диагностировать моё состояние с точностью до мелочей.

При других обстоятельствах я бы обрадовалась ребёнку, но сейчас у меня начали мелко дрожать руки, и чтобы не выказать охватившую меня панику, пришлось сжать кулаки.

– Детка, ты стала такой бледной! – всё же заметила моё состояние Эуреза, гладя по лицу и увлекая в сторону спальни. – Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя после всего, что с тобой произошло. Сейчас же распоряжусь, чтобы слуги сделали для тебя тёплую ванну с травами, принесли еду и одежду. От этого варварского наряда нужно немедленно избавиться, – кивнув на мою стёганку, брезгливо поморщилась королева, усаживая меня на кровать.

Эуреза суетливо удалилась из моих покоев с намерением исполнить всё, что мне пообещала, а оставшийся за мной присматривать Магнус сложил на груди руки и опёрся о стенку, рассматривая меня с подчёркнутым интересом.

– Вижу, ты шокирована новостью, – наконец заговорил он.

Это было мягко сказано, учитывая моё чёткое понимание того, зачем магистру нужен наш с Бьёрном ребёнок.

– Вы ведь не позволите мне его воспитывать? – с трудом выдавила из себя первое, что пришло на ум.

– Всё зависит от тебя, Рейна. Будешь себя хорошо вести – останешься жить и после его рождения. И даже сможешь видеть его. Иногда.

Грудь сдавило невидимыми тисками ещё сильнее, и я, прикрыв глаза, дотронулась до своей сатры, пытаясь почувствовать через неё Бьёрна, но ощутила лишь невыносимую душевную боль.

– Неужели вы не понимаете, что Бьёрн придёт за мной и ребёнком? – сумев взять себя в руки, подняла на магистра холодный взгляд. – И он уничтожит всех, кто будет стоять у него на пути!

– Уже не придёт! – отлепился от стены Магнус и посмотрел на меня со снисходительным высокомерием сверху вниз. – Он, несомненно, бросится за тобой в оставленный мною проход, который никого кроме него не пропустит, и попадёт в ловушку, созданную мною с помощью его и твоей крови. Думаю, уже попал.

– Что? – просипела я, поднимаясь с места.

– Когда вы с кайгеном скрепляли мирный договор своей кровью, устанавливая стену между Эринеей и Сивильгардом, – напомнил мне магистр Крид, – то на самом деле активировали очень сложную магическую схему, включающую в себя множество взаимодействующих между собой конструктов…

Прозрение было мгновенным, и я встревоженно уточнила:

– Ту самую схему, которую я видела у вас на столе в Хель-Тери в ночь накануне нападения кайгенов?

– Верно, – самодовольно улыбнулся Крид, явно лопаясь от гордости относительно масштаба собственного изобретения. – Так вот, в том месте, куда твой муж выйдет из прохода, он не сможет воспользоваться магией и второй ипостасью, только своей физической силой. И хотя кайген неимоверно силён, ему не устоять против целой армии эринейских воинов.

– Он позовёт на помощь своих эйтаров, – сипло вырвалось у меня, и Магнус сухо рассмеялся:

– Ты не поняла меня, Рейна – никто к нему не придёт! Во-первых, конструкт не пропустит кайгенов, а во-вторых, они своего Хранителя не услышат! Зов кайгенов – это тоже магия, как и их оборот. Я всё предусмотрел! Можешь считать, что ты уже вдова. Полагаю, я не очень тебя расстроил?

Магнус склонил голову набок, заглядывая в моё лицо, и мне показалось, что мир стал расплываться у меня перед глазами.

Я не могла поверить происходящему! Я отказывалась соглашаться с вынесенным Бьёрну приговором! В моей голове не укладывалась сама мысль о том, что я больше никогда не увижу синеглазого медведину, укравшего моё сердце. Я вообще больше не представляла без него своей жизни.

Истолковав моё молчание по-своему, магистр прошёлся по комнате и остановился у двери.

– Пожалуй, я тебя оставлю. Мне тоже не мешает помыться и привести себя в подобающий вид. Сегодня мы будем праздновать победу над кайгенами. А тебе следует хорошенько подумать, как себя вести дальше. Твоя жизнь в моих руках, Рейна!

Магнус пересёк апартаменты и уже перед выходом добавил:

– Не советую делать глупости. Тебя будут охранять и днём, и ночью. Не вынуждай меня прибегать к силе. Не люблю наказывать женщин.

Хлопок двери прозвучал, словно взрыв, и болезненное оцепенение, сковывающее меня, лопнуло, заполняя нутро чем-то горячим и жгучим. Меня трясло от гнева, ярости и ужаса.

Всё, о чем я могла думать в этот момент, так это о Бьёрне, который сейчас в одиночку пытался противостоять сотне эринейских солдат.

Я будто видела перед своим мысленным взором, как они окружают могучего кайгена со всех сторон, загоняя его в угол, словно зверя, а затем хладнокровно рубят Бьёрна своими мечами.

Сердце замерло, глухо ударилось о рёбра, и из моего горла вырвался дикий крик:

– Не-е-ет!

Я упала на колени, задыхаясь от безысходности, чувствуя, что мой вопль перерастает в безудержный вой. Нечеловеческий. Жуткий. В котором были и боль, и отчаяние, и зверина ярость.

Что-то вдруг, словно по щелчку, переключилось в сознании.

Мир вокруг меня наполнился запахами и звуками, которых я не чувствовала и не слышала раньше. Я различала аромат лака на деревянной спинке кровати, удушливую пыль в коврах и тяжёлых шторах на окнах, смрад пережжённых углей в камине и тонкий шлейф жасминового мыла, лежащего где-то в шкафу за закрытой дверцей.

Время словно остановилось, показывая мне чётко и ясно какие-то странные детали интерьера: я видела паука, сидящего в углу на противоположной комнате, и могла пересчитать не только его лапки, но и все сектора в паутине, которую он плёл.

А потом невидимая сила выгнула меня дугой и швырнула на пол, внезапно породив в душе безудержный гнев.

Я попыталась вскочить на ноги, но уловив краем глаза движение в отражении стоящего у стены зеркала, изумлённо замерла.

Оттуда на меня смотрел зверь – огромное чёрное существо с оскаленной пастью, полной острых зубов. Густая лоснящаяся шерсть хищника бесформенными пятнами отсутствовала на передней лапе и правом боку, выставляя на обозрение сморщенные рубцы, оставшиеся от ожогов.

Растерянно моргнув, я пошевелилась, и отражение неожиданно отзеркалило это движение.

Резко опустив голову вниз, я обнаружила вместо привычного женского тела звериное, и когда её подняла, внимательно всматриваясь в зеркало, узнала в отражении взгляд собственных глаз. Темных, как две затягивающие бездны, и излучающих такой же жуткий свет.

В груди что-то радостно шевельнулось, будто я внезапно обрела долгожданную свободу. Шумно втянув ноздрями воздух, я подняла лапу и коснулась ею зеркала, легко оставляя на поверхности мелкую сетку трещин.

Утробно рыкнув, я ударила лапой по полу, и он содрогнулся, послав по паркету трескучую изломанную волну.

Мой победный рёв, наверное, в этот миг слышал весь дворец. Это уже было не важно. Мне хотелось, чтобы его слышал весь мир, потому что пробудившийся во мне зверь сломал печати и вернул мне не только мою утраченную силу, но и надежду на спасение того, кого я теперь любила больше магии, больше собственных амбиций и самой жизни.

Дверь в мои апартаменты с грохотом распахнулась, и влетевший в комнату вместе с охранниками Магнус успел метнуть в мою сторону парализующую сеть, мгновенно сгоревшую в воздухе. Я даже особых усилий для её нейтрализации не приложила, просто представила, как она пеплом осыпается на пол, а потом обрушилась на мага всей своей мощью.

В моей голове ещё звучали его слова о том, что Бьёрн сегодня умрёт. А я была с этим категорически не согласна! Я была в бешенстве от этого заявления.

Удар ответного боевого заклинания Магнуса пришёлся мне в бок, но охваченная диким азартом, я совершенно не чувствовала боли. Вцепившись когтями в плечо мага, я повалила его на пол и с ликующим рыком вгрызла ему в горло. И грызла его до тех пор, пока голова не отделилась от тела и не откатилась в сторону.

Тёплая кровь забрызгала мою морду, а её сладкий запах пощекотал ноздри, пробуждая во мне какие-то глубинные древние инстинкты охотника и убийцы.

Во мне бурлил дикий азарт. Я жаждала кровавой бойни.

И видимо, эту жажду разъярённого хищника в моих глазах и увидели ворвавшиеся вслед за Магнусом солдаты.

Они медленно попятились, выставляя впереди себя мечи. Один из них трясущейся рукой схватился за горн на поясе, намереваясь позвать на помощь магов, и я в один прыжок оказалась рядом, посылая его ударом лапы в смертельный полёт, а потом принялась рвать когтями всех, кто пытался на меня напасть.

Никогда ещё я не чувствовала такую упоительную лёгкость и гибкость в собственном теле. Запредельные ощущения!

Я словно разящий смерч обрушивала на противника удары своих когтей, разрывала их клыками, наслаждаясь внезапно обретённой силой.

Пробив себе путь сквозь кордон охраны, я помчалась по знакомым коридорам дворца, на ходу сметая со своего пути бегущих к моим покоям стражей и магов, а едва выбралась из отведённой под мои апартаменты части здания, началась паника и вакханалия.

Придворные и лакеи бросились врассыпную, расталкивая друг друга локтями, забыв о статусе и субординации.

Завидя меня, фрейлины визжали, словно поросята. Путаясь в своих юбках, они спотыкались во время бега, а когда падали, начинали орать ещё громче.

Мне было на всех на них наплевать. Я думала лишь о том, чтобы поскорее выбраться отсюда и добраться до Бьёрна.

И всё же один человек смог меня остановить. Вернее, я сама замедлила ход, заметив Эурезу.

Сейчас от её хвалёной выдержки не осталось и следа. В глазах королевы плескался ужас, пока перепачканный чужой кровью зверь опасно шёл ей навстречу.

Я же испытывала какое-то мрачное удовлетворение, читая страх в расширившихся зрачках Эурезы.

От неё пахло трусостью и слабостью. Лишённая защиты магов, сейчас она уже не походила на гордую и тщеславную правительницу – скорее на испуганную, постаревшую женщину, убивать которую мне совершенно не хотелось.

Я всё ещё помнила, как она играла со мной в детстве, читала мне книги и называла своей дочерью. Она была единственной матерью, которую я знала! И пусть она ранила меня в самое сердце своим предательством и ложью, я не могла причинить ей вред. Правда… и простить её не могла.

Мучительные мгновения мы смотрели друг на друга, и по тому, как менялось выражение лица Эурезы, я поняла, что она меня узнала.

– Не убивай меня. Я всё объясню… – прохрипела она, и я яростно зарычала, заставляя королеву умолкнуть.

Я молча смотрела ей в глаза. Спокойно и пристально. И в моём взгляде не было угрозы, лишь хладнокровное предупреждение: если она ещё раз попытается причинить вред мне, моей семье или Сивильгарду, я забуду обо всём, что нас связывало, и прикончу её.

Уверена, она это поняла, бессильно съезжая по стенке на пол после того, как я отступила от неё и помчалась дальше.

****

Я летела быстрее ветра, подстёгиваемая тревогой за мужа, но выскочив за ворота города, вдруг поняла, что не успею, даже если буду бежать без устали и передышки.

До Хель-Тери слишком далеко, а помощь Бьёрну нужна уже сейчас, я чувствовала это через сатру.

Меня охватило безумное отчаяние. Я мечтала стать птицей, а не зверем, преодолеть разделяющее меня с мужем пространство и увидеть его лицо – суровое, упрямое, но такое родное.

На миг в моей голове промелькнули видения из прошлого, и я остановилась, громко хрипя и выпуская в морозный воздух белый пар.

В моём сне Ирридэль говорила мне, что я должна открыть свой разум и впустить её в своё сердце…

Ну конечно! Если я, как утверждал Арн, действительно Звезда Вольха, значит, мне подвластна Первостихия! Ведь как-то же я перемещалась сквозь пространство, когда оказалась в лесу в Ночь Лунных Песен, и у реки, спасая тонущего Скъёльда.

Я должна вспомнить! У меня нет другого выхода!

Закрыв глаза, представила себе Бьёрна, его теплящуюся во взгляде улыбку, хмурую складку между бровей, его синие, как воды самой Ирридэль глаза, и потянулась к мужу всем своим существом, желая оказаться рядом.

Три удара сердца, и на меня словно удар молота после звенящей тишины, обрушились звуки боя, запах крови и пота и яростные эмоции Бьёрна, ударившие по оголённым нервам моих чувств.

Я ринулась вперёд, ещё не видя мужа сквозь толпу воинов, но уже ощущая его на уровне инстинктов.

Удар моей лапы снёс первого попавшегося мне на пути солдата, со скрежетом полоснув по защищающим его металлическим доспехам, а развернувшемуся на звук другому воину я вонзила когти прямо в лицо. На меня тут же бросился солдат с мечом, который я играючи выбила лапой, сваливая напавшего наземь и сворачивая ему шею.

Я орудовала зубами и когтями, пробивая себе путь к Бьёрну, а когда, наконец, увидела его в гуще боя, взревела от ярости и боли.

Муж с ног до головы был залит кровью – чужой и… своей, потому что был изранен. И только благодаря надетой на него сбраге и защитному артефакту матери раны пока ещё были не смертельно опасными.

Огромный и мощный, он разбрасывал нападающих на него эринейцев, словно щенят, орудуя двумя мечами, один из которых, видимо, отобрал у противника.

Кровь из порезов на правом бедре и руке пропитала его одежду, но ещё больше её было на утоптанном вокруг него снегу.

С диким рычанием я рванула вперёд, убивая нападающих на Бьёрна солдат. Я рвала и грызла мелькающие передо мной головы, руки и ноги, испытывая бешеное желание прикончить их всех.

– Уходи отсюда! – сквозь пелену ярости донёсся до меня гневный вопль Бьёрна, но я, отбив атаку двоих воинов, прыгнула за спину мужа, готовая прикрыть её собой. – Беги, я сказал! – обращаясь явно ко мне, заорал он. – Мы не выстоим. Я приказываю – уходи немедленно!

Я понимала, о чём он говорит, но отказывалась исполнять. Мне невыносима была сама мысль бросить его здесь на растерзание эринейским солдатам. Я готова была сражаться за него с той же безумной отвагой, с которой он сейчас защищал меня.

Но он был прав: противник значительно превосходил нас в численном количестве, и если никто не придёт к нам с Бьёрном на подмогу – мы оба погибнем. Это лишь вопрос времени.

И тем не менее я отступать не собиралась, поскольку неожиданно поняла, что нужно делать.

Раз я до сих пор, в отличие от Бьёрна, находилась в личине зверя, значит, в схеме Магнуса, полностью блокирующей магию этого места, был какой-то просчёт, явно не учитывающий то, что я смогу не только перекинуться, но и сюда добраться.

Несколько раз я пробовала сломать выставленные блоки, но совершенно не чувствовала потоков маны, словно её здесь не было вовсе. А потом меня осенило.

Кайгены не могли пробиться к Бьёрну, поскольку их запрет включили в схему. Но я точно знала, кто ещё может пройти сквозь установленный Магнусом щит и кого магистр совершенно не брал во внимание, рассчитывая свой конструкт.

У меня не было и тени сомнения, что Къярваль услышит мой зов, и придёт на него не один!

И я позвала… Всей своей яростью и болью потянулась к тому, кто говорил, что любил меня ещё до моего рождения, и чьим признаниям я поверила всей душой.

Бьёрн ещё грозно рычал на меня, требуя немедленно покинуть поле боя и бежать в Сивильгард, когда из разлома в пространстве начали появляться виххарды.

В лучах солнца сверкнул золотой обод, венчающий голову одного из них, и моё сердце захлебнулось в радостном трепете.

Словно почувствовав меня на расстоянии, Къярваль рывком когтистых лап разодрал ринувшегося на него солдата, и сопровождающая моего дядю стая виххардов набросилась на эринейское войско, будто смертоносная живая лавина.

В этой жуткой бойне слабым не было места. Повсюду мелькали когти, сверкали клыки, лилась кровь и звучали предсмертные стоны.

Стоя за спиной мужа, я с остервенелой яростью отбивала атаки на него, чувствуя, что натиск врага начал ослабевать.

Виххарды были сильнее, выносливее и стремительнее людей, и в какой-то миг эринейские солдаты это поняли, пытаясь спастись бегством.

Вряд ли бы их намерения увенчалась успехом, если бы я мысленно не попросила Къярваля дать возможность убраться восвояси тем воинам, которые не пострадали от когтей его соратников.

Я хотела, чтобы горстка оставшихся в живых солдат наконец рассказала всем эринейцам правду о том, какая опасность их подстерегает по ту сторону синих гор, и чтобы желание соваться в Сивильгард у них отпало раз и навсегда.

****

Стоя посреди развалин Хель-Тери, усеянных трупами виххардов и эринейцев, Бьёрн впервые за долгие годы смотрел на тех, кого кайгены презирали и считали отребьем, потерявшими всякую человеческую сущность, без ненависти и отвращения.

Тяжело опираясь на меч, он болезненно поморщился, протягивая Къярвалю израненную руку и угрюмо пробубнил:

– Спасибо!

Полузвериное лицо виххарда недовольно передёрнулось, и он покосился на протянутую ему ладонь, не делая никакого встречного жеста в ответ.

Грозно рыкнув, я подошла к своему упрямому родственнику и примирительно потёрлась о его бок, понукая к действию.

Моей холки коснулась когтистая лапа Къярваля, уже через миг превратившаяся в человеческую руку, ласково и неспешно ерошащую шерсть у меня на загривке.

– Я это сделал не ради тебя, а ради неё, – обронил он, продолжая гладить мою голову.

– За неё и благодарю, – хмуро кивнул Бьёрн и, покосившись на меня, сурово приказал: – Оборачивайся, несносная женщина! Не думай, что твоей красивой хитрой морде всё прощается! Ты не сдержала данного мне обещания!

– Не рычи на неё, болван! – гаркнул Къярваль. – Ты что, не видишь, девочка не знает, как перекинуться обратно! Да, маленькая? – мужчина присел передо мной на корточки, и я осторожно лизнула его в щеку, тихо фыркая от удовольствия, когда меня почесали за ухом. – Сейчас я тебе расскажу, как это сделать быстро и безболезненно.

– Отвали от неё, – возмущённо подался ко мне муж, намереваясь оттолкнуть Къярваля в сторону. – Я сам могу рассказать!

– Малышка, и почему тебя угораздило выйти замуж именно за этого мужлана? – ехидно поинтересовался у меня дядя, толкая Бьёрна в ответ. – Столько нормальных мужиков в Сивильгарде! Вон, хотя бы Идена взять…

Бьёрн с глухим рыком вызверился на Къярваля, и пока они не поубивали друг друга, я стремительно вернула себе свой человеческий облик и, вскочив на ноги, втиснулась между вспыльчивыми мужчинами.

– А ну, хватит! Ну что вы за дурачьё такое? – пристыдила их я. – Неужели нельзя нормально пожать друг другу руки и смирить свою гордыню? Он тебе, между прочим, жизнь спас, – напомнила Бьёрну, указав на Къярваля.

Дядя надменно задрал свой породистый нос, который я тут же опустила:

– А Бьёрн тебе первый руку подал и поблагодарил! Тебя вежливости совсем не учили?

Къярваль приоткрыл рот, а потом весело фыркнул:

– Ну надо же – вся в мать!

Вздохнув, он всё-таки протянул моему мужу руку, и когда тот молча ответил, я радостно улыбнулась.

– Это ничего не значит, – глядя на меня, грустно усмехнулся Къярваль. – Сейчас мы с виххардами уйдём к себе в Серую Пустошь, Бьёрн вернётся в Эдерхейд, и завтра мы снова станем врагами.

– Ты можешь остаться, – тихо предложила я, и Къярваль отрицательно качнул головой:

– Нет, меня здесь никогда больше не примут. Да я и сам этого не хочу.

Я огляделась по сторонам, задержала взгляд на волшебных камнях, установленных на башнях, и меня посетила безумная идея.

– А знаете, я кое-что придумала! Мне только потребуется немного тишины, время на расчёты и что-нибудь, чем можно рисовать на снегу.

– Мой нож подойдёт? – протянул мне своё оружие Къярваль.

Я согласно кивнула и попросила его ещё об одном одолжении:

– Распорядись, чтобы твои соратники собрали все магические камни на башнях и принесли их сюда.

– Что ты задумала? – спросил Бьёрн, стоило мне утрамбовать ладонью снег вокруг себя и начать кончиком ножа вычерчивать сначала общую схему, расшифрованную мною ещё утром, а затем и новые магические формулы.

– Во-первых, мне нужно деактивировать созданный Магнусом конструкт, а для этого мне понадобится твоя и моя кровь. Но я хочу не просто вернуться к изначальным привязкам Хранителей к барьеру, я хочу их немного изменить.

– Немного – это как? – с явной иронией уточнил муж.

– Самую малость. А во-вторых, мне кажется, если мы перенесём горную гряду за озеро Ситайя, то эринейцам будет очень сложно до него добраться, чтобы снова попытаться использовать его воды для разрушения барьера.

– Действительно, самая малость, – насмешливо закивал Бьёрн. – Чего уж там! Всего лишь перенести горную гряду! Да раз плюнуть!

– Я понимаю, что это звучит безумно, но древние Хранители уже это делали. Ты и я – обладатели магии эфира. Мы можем не только передвинуть горы, но и превратить воду в песок, повернуть реки вспять, заставить ветер дробить камни и сделать пустыню цветущей долиной!

Бьёрн нахмурился.

– Я не знаю, как это сделать.

– Ирридэль знает, – улыбнулась я. – А всё, что знает она, знаю и я. Потому что я открыла ей свой разум и впустила в своё сердце. Она подсказывает мне, как всё исправить!

– И как же? – повёл бровью муж.

– Нужно переместить границу Разлома к священному источнику, чтобы виххарды тоже могли к нему приходить.

– С ума сошла? – воскликнул Бьёрн.

– Нет, ничуточки! Подумай сам: источник появился здесь одновременно с виххардами и Звездой Забвения. Они все – элементы другого мира! Виххарды утратили свой человеческий облик, потому что магия Ирридэль исчезла из Разлома! Они и приходят сюда, чтобы её отыскать! А те кайгены, коих вы изгнали в Серую Пустошь, тоже превращаются в виххардов, потому что потеряли связь с источником жизни, и лишь женщины, к которым у них были сильные чувства, могут вернуть им их прежний вид, но только пока находятся рядом. Мы обязаны это исправить!

Ко мне заинтересованно подвинулся Къярваль, растерянно спросив:

– И ты действительно способна это сделать?

Меня его потрясённый вид почему-то развеселил.

– Конечно! Я даже могу назначить тебя первым Хранителем виххардов. Хочешь?

Къярваль кисло скривился, и я миролюбиво заметила:

– Можешь называться как захочешь: королём, хранителем, привратником, стражем или ещё как-то, но суть будет одна – за источником придётся присматривать именно тебе! Ну, а в дальнейшем твоим потомкам!

В глазах родственника сверкнул живой интерес, и, поразмыслив всего мгновение, он согласно кивнул:

– Хорошо! Что я должен делать?

– Для начала отдай мне волшебный камень и артефакт перехода, который ты получил от Магнуса Крида.

– А если нет? – насторожился Къярваль.

– А если нет, то главным я сделаю во-он его, – ткнула пальцем в первого попавшегося мне на глаза виххарда, и дядя, скорчив недовольную мину, предал мне всё, что я у него попросила.

И он почти не ворчал, когда я разбила артефакт и принялась за работу.

Завершив необходимые расчёты, я попросила мужчин расставить волшебные камни в углах нарисованной мною схемы, а затем приказала им порезать ладони и заполнить бороздки лежащей в основе пентаграммы своей и моей кровью.

– Ты готов? – спросила, взяв мужа за руку, а в ответ получила лишь его насмешливый взгляд.

Как только я активировала конструкт, волшебные камни вспыхнули алым светом, и земля у нас с Бьёрном под ногами начала дрожать, поглощая каменную кладку разрушенных стен и уничтожая всякое напоминание о Хель-Тери и о том, что здесь произошло ещё совсем недавно.

Пространство искажалось. Время замедлилось. Потоки эфира зыбко проходили сквозь наши с Бьёрном тела, и за кромкой уходящих вдаль вод озера восставали непроходимые горы. Холодные, синие, укутанные белыми шапками вечных снегов.

Когда всё закончилось, рядом не было ни Къярваля, ни виххардов, ни груды мёртвых тел – только белый снег, голубое озеро, на берегу которого мы стояли, и бесконечные синие горы, окружающие нас со всех сторон.

Бьёрн недоверчиво смотрел по сторонам, кажется, до конца не веря, что у нас всё получилось.

– Хочешь сказать, что теперь мы сможем жить спокойно? – перевёл на меня свой синий взгляд он.

Ну, спокойной жизни со мной я ему вообще-то не обещала, а в целом…

– Поживём – увидим, – подныривая под руку мужа, шепнула я и открыла проход в Эдерхейд, намереваясь поскорее добраться с Бьёрном до нашего халле, чтобы заняться его ранами.

Сейчас только они тревожили меня больше всего.

****

Мы появились посреди оживлённой улицы, заполненной людьми, которые при виде нас стали радостно кричать и приветствовать своего оэна и Хранителя – прихрамывающего, сильно потрёпанного, но живого и всё такого же грозного.

Впрочем, и моей радости не было предела, когда я обнаружила рядом с Гордом и Иденом целого и невредимого Харва.

Эйтары подходили, хлопали Бьёрна по плечу, кивали и улыбались мне, и я испытывала жгучий стыд за то, что переполошила весь клан, едва не погубила Бьёрна и чуть не лишилась жизни сама.

– Не ожидала, что наделаю столько шума, – виновато вздохнула я, добравшись с мужем до самых ворот нашего халле.

– Ещё раз ослушаешься меня, женщина – выпорю. При всех! – тяжело опираясь на моё плечо, Бьёрн сделал шаткий шаг. Остановился, словно передумал идти дальше. Сжал огромной лапищей мой затылок, заставляя смотреть себе в глаза. – Не слышу ответа.

– Прости, муж мой, – я проглотила тающую где-то в груди обиду, увидев во взгляде кайгена совершенно не похожее на гнев чувство, и, приходя в трепетный восторг от этого открытия, с вызовом вскинула голову. – Но тебе ведь понравилось?

Что-то незнакомое вспыхнуло в глубине потемневших глаз Бьёрна. Не от человека – от зверя внутри него: дикое, собственническое, жадное.

– Вернёмся в дом – покажу, как сильно, – таинственно ухмыльнулся он, все ещё сжимая пальцы на моей шее, но только теперь совершенно с иной целью: большие и жёсткие, они с неспешной лаской гладили кожу у меня на затылке, поднимая волоски дыбом и разгоняя по телу тяжёлую горячую волну.

Это было так сладко и приятно, что мне хотелось льнуть к его шершавой ладони и довольно фыркать, как глупой вакше*. Плевать, что на виду у всех. Плевать, что я, благородная айдэ, вела себя как вышедшая из леса на зов самка виэра. Я себя сейчас такой и чувствовала, лишённой налёта цивилизации, стыда, совести, рассудка. И во всем мире сейчас для меня существовал только резкий, грубоватый и грозный мужчина, за синей радужкой глаз которого я видела щемящую нежность.

Он вдруг резко притянул меня к себе и поцеловал. Жёстко, откровенно, и так вызывающе интимно, как не позволял себе никогда, проталкивая язык в мой рот и делая им что-то такое порочное, что дышать стало почти невозможно.

– Домой! – тяжело выдохнул он в мои губы. – Если не хочешь, чтобы я задрал тебе подол прямо здесь.

Иногда его диковатая грубость просто шокировала, но не сейчас. Сейчас его слова лились на мою израненную душу живительным бальзамом, и я, обняв его за талию, чтобы помочь идти дальше, покорно кивнула:

– Как скажешь, муж мой. Домой, так домой!

Он усмехнулся. Взгляд его задержался на моих губах, огладил.

– Какая послушная… – в хитром прищуре синих глаз запрыгали смешливые искры. – Ну-ну… Надолго ли?

– Месяцев на девять – точно, – едва сдерживая ликование, сообщила я.

Брови мужа недоумённо приподнялись, и весь его облик свидетельствовал о том, что он совершенно не понял моего намёка.

– В Сивильгарде женщины вынашивают детей дольше? – задала вопрос в лоб я, и у Бьёрна натурально отвалилась челюсть.

Насколько мгновений он так и пялился на меня с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, а потом меня накрыло вихрем его эмоций. Полная гамма разных чувств – от пробивающего холодом страха из-за понимания, чем я рисковала, когда, защищая его, вступила с эринейцами в бой, до вспыхнувшей фейерверком радости, такой всеобъемлющей и горячей, что она не умещалась даже в его огромном теле.

– Рейна… – только и смог выдохнуть муж, сгребая меня в охапку и стискивая так бережно и нежно, что глаза почему-то мгновенно оказались на мокром месте.

– Я люблю тебя, мой медведь, – шепнула, прижимаясь к широкой груди мужа, и вместе с грохотом его большого сердца услышала в ответ:

– И я тебя, моя несносная женщина...

ЭПИЛОГ

На Эдерхейд опустилась поздняя осень. Северный ветер нёс за собой холодные дыхание приближающейся зимы, и небо наливалось свинцом, обещая разразиться первым снегом. По утрам влажные туманы трогали седыми лапами ели, стелились белой рекой по пожухлой траве и укутывали густой дымной завесой горы, на которые мне теперь так нравилось смотреть.

Я видела в величественных хребтах дремлющих синих громад не просто мёртвые камни – для меня они теперь были живой историей и неотъемлемой частью моей жизни.

В Сивильгард постепенно возвращается магия. Я чувствую её повсюду: в запахах пробуждающихся по весне трав, в повадках кайгенов, в их родившихся детях.

Теперь у моего народа есть три Хранителя. Вернее, почти четыре, просто о том, что наше с Бьёрном семейство вскоре ждёт пополнение, кроме меня и Ирридэль, пока ещё никто не знает. А я с самого утра размышляю, как об этом рассказать мужу, почему-то решившему, что кроме Айвора детей у нас больше не будет. Ведь с момента нашей с ним женитьбы прошло семь лет.

За это время Волс с Ранди успели обзавестись тремя детишками, Харв с Сигрид – двумя, и даже у Идена с Сириль этим летом появилась ещё одна девочка.

И что примечательно – свою асанну рыжий всё-таки получил, но только не совсем так, как представлял.

Через год после свадьбы у него с Сириль родилась дочь, а уже через два девчонка совершила свой первый оборот.

Несмотря на то, что сейчас Ригиль, так назвали малышку, всего пять, плетью, которую для неё смастерил Иден, она орудует столь ловко, что Бьёрн часто посмеивается и говорит брату, будто женихов от своего порога тому отгонять точно не придётся, дочь сделает это за него сама.

Хотя мне кажется, у неё для этого будет замечательный помощник – наш с Бьёрном сын. Иногда Айвор вызывает у меня приступы умиления, когда прячет выданные ему Исгирдой сладости для того, чтобы потом подарить их Ригиль при встрече.

Смотреть на это без улыбки просто невозможно.

Впрочем, глядя на сына, я вообще не могу её сдерживать. Он – моё счастье и смысл жизни. И мне очень хочется уберечь его от боли и разочарований, хоть я и понимаю, что с той миссией, которая в будущем ляжет на его плечи, это просто невозможно.

Именно поэтому муж и начал тренировать мальчика, как только ему исполнилось четыре года.

Этот день тоже не исключение. Сегодня, после моих уроков магии, сын тренируется на улице с отцом, и мне ничего другого не остаётся, как находиться рядом, присматривая и за одним, и за другим.

К толстому бревну, на котором я сидела, наблюдая за тренировочным боем мужа и сына, подполз маленький ёжик. Подёргав чёрным блестящим носом-пуговкой, он сердито запыхтел, выковыривая из-под отставшей коры спрятавшегося там жука и, удовлетворённо слопав свою добычу, отправился на поиски новой, чтобы успеть накопить жир перед зимней спячкой.

Наш с Бьёрном семилетний сын тоже очень любит наблюдать за животными, и я пожалела, что он сейчас занят совершенно не детской игрой, старательно отбивая удары пока ещё деревянного меча своего отца.

Опавшая листва шуршала под ногами моих самых дорогих мужчин, и их сосредоточенные лица сейчас были так удивительно похожи.

Маленькая копия Бьёрна совершила обманный выпад, но, не успев среагировать на молниеносную реакцию отца, допустила ошибку.

Муж резко ударил сына по руке деревянной имитацией оружия, и тот обиженно закусил губу, но не заплакал.

– Как меч держишь? Сколько тебя учить? Один удар – и ты покойник! – недовольно рыкнул супруг.

Я резко выдохнула, вглядываясь в насупленное лицо мальчика. Вмешиваться в процесс обучения я не смела, хотя методы мужа мне и не всегда нравились.

Один раз я попыталась поговорить с ним, чтобы он помягче обращался с ребёнком, но Бьёрн очень доходчиво мне объяснил, что растит будущего дильфара и Хранителя кайгенов, а не изнеженную вакшу. И попросил больше никогда не указывать ему, как тренировать сына.

– Дай ему передохнуть! – всё же не выдержала я и, опустив ладонь на ствол поваленного дерева, похлопала по нему, приглашая супруга сесть рядом.

Брови Бьёрна хмуро сошлись на переносице, но уже через секунду взгляд его потеплел и уголок губ тронула хитрая ухмылка. Несомненно, муж мой манёвр разгадал, но ворчать не стал. Лишь махнул сыну рукой, разрешая спокойно побегать, а потом направился ко мне.

– И о чём ты хочешь поговорить со мной на этот раз, жена? – навис надо мной он, насмешливо сверля взглядом самых синих в мире глаз.

Сын в этот момент, подпрыгнув, повис на ветке старого сайвора, и супруг тут же переключил на него всё своё внимание, молча наблюдая за тем, как мальчик ловко карабкается на дерево.

Может, Бьёрн и был суровым родителем, но в то же время очень заботливым и любящим, потому что никогда не упускал ребёнка из виду. И даже Горду не удавалось выпросить у мужа внука больше чем на пару дней. Уже к вечеру Бьёрн начинал изводить меня своими сомнениями и тревогами относительно его безопасности, а утром он безапелляционно заявлял мне, что мы идём за сыном, и тащил меня в Карсхольм.

Поначалу дильфар ужасно обижался, когда мы вываливались из пространства посреди его вархейма с намерением забрать Айвора. Но со временем Горд научился хитрить и вынуждать нас погостить у него ещё несколько дней. Что я всегда делала с радостью и удовольствием, потому что наконец обрела отца, о котором мечтала всю свою жизнь.

– Надо бы сделать площадку для игр больше, – мягко заметила я. – Детям здесь будет совершенно мало места.

Бьёрн застыл в неестественной позе, а затем медленно повернул ко мне своё лицо. Взгляд его спустился к моей талии, потом вновь поднялся до уровня глаз, и губы мужчины растянулись в широкой белозубой улыбке:

– Когда? – хрипло спросил он, быстро присаживаясь рядом и опуская мне на затылок свою широкую и тяжёлую ладонь.

Духи предков, как же мне нравилось, когда он так делал! Эта рука словно была его прелюдией перед поцелуями. И я ждала его губ. Мягких и тёплых, трогающих меня с неуклюжей нежностью, просто потому что иначе Бьёрн не умел, а по-другому мне уже было и не нужно.

– Думаю, к концу весны, – улыбнулась я, радуясь мгновенной реакции мужчины.

– Девочку хочу, – вдруг прошептал он, закрывая мне рот быстрым и жадным поцелуем. – Х[и]тру маленькую... На тебя чтобы была похожа.

Я усмехнулась и смущённо вздохнула:

– Это как духи управят.

– Как скажу, так и управят! – самодовольно буркнул Бьёрн.

Этот несносный мужчина продолжал свято верить, что если он очень сильно чего-то захочет, то это не может не исполниться.

– Айвор! Домой! – с улыбкой глядя на сына, позвал муж.

Мальчик недоумённо застыл на дереве, переводя удручённый взгляд с отца на меня.

Я сына понимала. В его возрасте сама с улицы не вылезала. А Айвор без присмотра эйтаров и Бьёрна вообще никуда не ходил. Мы всё ещё опасались, что Эуреза не оставит попыток его выкрасть, пока он маленький.

– Отец, а можно я ещё чуть-чуть поиграю? – всё же решился выклянчить для себя ещё немного времени малыш, с надеждой распахнув свои синие глазёнки, и мне стало его невыносимо жалко.

– Дома поиграешь. Мать замёрзла. Нельзя ей мёрзнуть, сынок! – категорично заявил Бьёрн, подымаясь вместе со мной с бревна и кутая меня в полы своего мехового плаща.

Я уткнулась носом в грудь мужа, наслаждаясь его запахом и теплом, а потом блаженно пробормотала:

– Ничего. Я у камина посижу, чая выпью и быстро согреюсь.

– Сам согрею, – жарко шепнул мне в висок мой синеглазый оэн, и у меня даже сомнений не возникло, что сделает он это куда лучше самого горячего чая и очага.

{Декабрь 2020 – Ноябрь 2021}

Глоссарий:

Айдэ – обращение к девушке из высшего сословия.

В[а]кша – пушистое домашнее животное рода кошачьих.

Валёк – массивный, изогнутый кверху деревянный брусок с короткой рукояткой – служил не только для обмолота льна, но и для выколачивания белья во время стирки и полоскания, а также для беления готового холста.

Варх[е]йм – резиденция дильфара.

В[и]гор – выкуп за невесту.

Данн[а]м – подарок неженатого кайгена незамужней манне, свидетельствующий о его намерениях честно ухаживать за ней.

Дильф[а]р – правитель кайгенов.

Душегрейка – слабоалкогольный напиток на основе сухофруктов, мёда, трав, специй и ягодного вина, аналог варенухи.

Кантар – 139,78 кг.

Мана – это эфирный источник энергии, который соединяет все вещи, места и людей.

Мисвак – щётка для чистки зубов, сделанная из веток и корней дерева арак при разжёвывании которых волокна разделяются и превращаются в кисточку.

[О]рия – свадебный пир.

Оэн – глава клана.

С[а]тра – брачная метка.

Скьявона – разновидность холодного оружия, является одной из трёх наиболее распространённых форм мечей с корзинчатой гардой.

Х[а]лле – дом оэна.

Х[и]тра – ведьма, колдунья.

Ч[у]фра – медлительный пушной зверёк, живущий в горах на деревьях.

Ч[у]ги – тёплые меховые унты с длинным меховым ворсом снаружи и толстым коротким внутри.

Content

Снежная Александра По ту сторону синих гор