Хафса Файзал

Избавители звезд

Посвящается Азре, которая иногда

была мне другом, иногда – недругом,

иногда – безжалостной.

Моей сестре навсегда.

Честь – важнее сердца, – сказала девушка.

Хрупкость – прямой путь к смерти, – сказал лев.

За тьмой приходит погибель, – сказал юноша.

Власть порождает боль, – сказал владыка.

И все они были совершенно правы.

Встречайте заключительную часть фэнтезийной YA-дилогии «Пески Аравии»: завораживающую историю о сильных героях с чарующим флёром арабских ночей.

Hafsah Faizal

WE FREE THE STARS

WE FREE THE STARS © 2021 by Hafsah Faizal

Published by arrangement with Folio Literary Management, LLC.

Перевод с английского Анны Сешт

© Сешт А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Действие I

Темно, как в пустой гробнице

Глава 1

Тьма вскипала в его венах, выпускала струйки дыма с кончиков его пальцев и замутняла взгляд. А когда он думал слишком усердно, слишком быстро, тьма поднималась по его рукам чёрными потоками вместе с кровью.

«Страх становится с тобой одним целым».

Солнце стояло высоко, обрисовывая тень Насира Гамека на палубе корабля Цзинань, когда он сдвинул крышку ящика и вернул на место – по его ощущениям, уже в тысячный раз с тех пор, как они покинули Шарр. Он чувствовал мерный пульс в пальцах – биение четырёх сердец внутри, тех самых сердец, что когда-то принадлежали древним Сёстрам-основательницам Аравии. Тех, что черпали магию из королевских минаретов пяти халифатов, усиливали её и передавали народу. И пока сердца не вернут, волшебство всё равно что исчезло – как это и было в последние девяносто лет.

И всё же магия жила в нём, и Насир не мог скрыть этого, поскольку тени следовали за ним.

– От того, что ты смотришь так пристально, пятое сердце не появится, – сказала Кифа, легко спускаясь по мачте из вороньего гнезда. – Да и он тоже, если уж на то пошло.

Браслет на её руке блестел – выгравированные на нём скрещенные копья напоминали о том, кем она была когда-то: одной из Девяти, элиты, охранявших халифу Пелузии. С болью Насир понял, что ждёт ответ золотоволосого генерала на эту брошенную походя фразу – остроумный или глупый, не важно, – за которым последуют слова очаровательной Советницы, одной из Девяти.

Но тишина оглушала и тревожила, как и волны Баранси, ударявшиеся о палубу корабля.

Насир подошёл к Цзинань. Рана на ноге, оставленная ифритом на острове Шарр, заставляла его прихрамывать.

– Мы в море уже два дня. Почему так долго?

Зарамийка прищурилась, глядя на него из-под шлема. Непокорные тёмные кудри выбились из-под клетчатого тюрбана, и в тени ткани её карие глаза блеснули красноватым.

– «Анка» – самый быстроходный корабль, Ваше Высочество.

– Не то чтобы в нашем распоряжении были другие корабли, девочка, – заметила Кифа.

Насир задвинул ящик, пряча его в нишу рядом с ней.

Цзинань нахмурилась.

– Я – не девочка. «Анка» означает «феникс». Знаешь, что такое феникс? Бессмертная птица, сотканная из пламени. Этот корабль назвали в честь моей любимой звезды. И мой отец…

– Без разницы, – прервал её Насир, удерживаясь за борт, когда корабль качнуло. Цзинань тяжело вздохнула. – Долго ещё?

– Пять дней, – ответила она гордо, но натолкнулась на усталый взгляд Насира. – Что, корабль Его Высочества мог добраться самое большее за шесть дней? Простите, я ведь не располагаю могуществом султана.

– Мой корабль, – медленно проговорил Насир, – мог добраться до Шарра меньше чем за пару дней, даже учитывая бой с данданом, которого мы победили по пути.

Цзинань присвистнула:

– Ого. Что ж, надо будет мне взглянуть на чертежи этого корабля, когда мы доберёмся до вашего пышного дворца. А что за спешка?

Под покровом кожи вспыхнуло раздражение, и тонкая чёрная струйка сорвалась с пальцев. Цзинань уставилась на него. Кифа сделала вид, что не заметила, и это ещё больше разозлило Насира.

– Ты училась в школе?

Цзинань прищурилась:

– А это-то тут при чём?

– Тогда ты должна понимать весь ужас происходящего, когда я говорю, что Ночной Лев – жив, – ответил Насир, и хашашин внутри него упивался ужасом, отразившимся в глазах девушки. Он не рассказал ей о сердце, которое похитил Лев. Это было ему безразлично, и даже волшебство было не так важно, как Альтаир, но девчонка ведь не поймёт. Насир и сам не понимал, почему так остро переживает за другого человека; все подобные чувства померкли после мнимой смерти матери. – Ты считаешь, Беньямин просто споткнулся о камень и помер?

Нахмурившись, Цзинань отвернулась, а Кифа привалилась плечом к мачте, скрестив руки на груди, изучая его.

– Мы вернём его.

И говорила она не о Беньямине.

– Я не волнуюсь.

– Конечно же, нет, – протянула Кифа. – Я просто напоминаю себе сама, что он ведь Альтаир и вполне может о себе позаботиться. Он может заболтать кого угодно. Лев сам будет умолять нас, чтобы мы забрали его. Не удивлюсь, если он оставил этого дуралея где-нибудь с запиской: «Он весь ваш».

Кифа лукавила, и они оба это понимали. В её голосе, обычно таком твёрдом, сейчас сквозила неуверенность.

Насир вглядывался в морскую гладь, туда, где лежал остров Шарр. Некая часть его ожидала, что их преследовал корабль, такой же тёмный и ужасающий, как сам Лев. Полмесяца назад Насир был готов убить Альтаира, убить любого, кто встанет у него на пути, но теперь стоило закрыть глаза – и он видел ослепительный свет, исходивший из ладоней Альтаира. Видел острые грани наконечника чёрного посоха Льва, пронзившего сердце Беньямина.

«Жертва», – прошептал тогда Беньямин. Романтическая глупость… Жертва была не чем иным, как смертью – Насир знал, ведь он был рождён для смерти и тьмы. Сложно сохранить своё сердце, когда останавливаешь сердца многих. Сложно делать добро, когда былые ошибки всегда будут бросать тень на любое его доброе дело.

Где-то там, на Шарре, его сердце научилось биться снова, и Насир хотел сохранить это. Он желал быть достойным этого, даже если для этого ему придётся сохранить то самое волшебство, которое уничтожило его семью.

Но для начала ему нужно спасти Альтаира и уничтожить Льва.

Он посмотрел на Цзинань:

– Пять дней – это слишком долго. Сделай так, чтобы мы добрались за три.

Цзинань сплюнула.

– Невоз…

Он уже направился к ступеням, ведущим на нижнюю палубу.

– Сделай так, чтобы мы добрались за три, и я удвою сумму, которую Беньямин заплатил тебе серебром.

Молодая капитанша тут же выкрикнула что-то, и зарамский сброд, составлявший её команду, радостно загалдел – их голоса сливались с грохотом волн, бьющихся о борт. Насир не знал, что девушка будет делать с таким количеством монет, но, в сущности, ему было всё равно. Трон вполне сумеет оплатить.

Хромая, Насир спустился по ступеням. Три дня всё-таки было слишком долго. Теперь, когда Лев уже не прикован к острову, у него не было причин там оставаться, особенно учитывая, что Джаварат – ключ к тому, что он мечтал заполучить больше всего – отдалялся всё больше. Zumra[1] должна успеть добраться до берега раньше, чем Лев, иначе всё станет намного сложнее. Но если кто-то и мог ускорить их, то уж точно не смертная девчонка из Зарама.

В утробе корабля пахло солью, и этот запах смешивался с запахом горящего масла. Огни светильников подрагивали, когда Насир пробирался мимо кают, жавшихся друг к другу, словно зубы во рту. В полумраке, напоминавшем ему о дворце, теснились койки и другая немногочисленная мебель.

Не успел он вздохнуть, как оказался вдруг перед Гамеком, рассказывая ему о миссии. О том, как не сумел убить генерала султана. Как не сумел убить Охотницу и вернуть Джаварат.

Не сумел. Не сумел. Не сумел.

Он освободил свой разум, стряхнув мысли. «Теперь всё по-другому», – напомнил себе Насир. Поводок, связывающий его с отцом, спутался, цепляясь о жизни многих других. Зафира, Альтаир, Кифа, его мать, и самое главное – Ночной Лев, вонзивший в Гамека свои когти, контролировавший каждое движение султана.

Взгляд Насира метнулся к дальнему концу коридора, где вне досягаемости располагалась каюта Зафиры.

Девушка редко показывалась на палубе, но каждый раз крепко прижимала к себе Джаварат, а её взор был пустым, отсутствующим. Насиру было не по себе от того, что лёд в её глазах таял, и вместо этого во взгляде девушки появлялось нечто иное. Но он трусил, не мог приблизиться к ней, и память о последних безумных мгновениях на Шарре, которые они разделили, отступала. Они отдалялись друг от друга всё больше, и Насир не знал, как это прекратить.

Он остановился, чтобы дать отдых ноге, и опёрся о расщеплённую балку. Серебряная Ведьма – его мать, rimaal! – выбрала себе каюту так же далеко, как и Зафира. Когда Насир наконец добрался до её двери, то замер, увидев, как что-то тёмное блеснуло на досках пола.

Кровь?

Стянув перчатку, Насир коснулся пятна двумя пальцами, потом поднёс руку к носу. Острый металлический запах – точно, кровь. Отерев пальцы об одежду, он поднял взгляд, проследил, куда ведёт след.

Тот вёл к двери последней каюты и исчезал за ней.

Это была каюта Зафиры.

Глава 2

Её кости кровоточили силой, сочившейся из самой её души, а остатки струились в какую-то невидимую бездну, опустошая её. Сколько себя помнила, Зафира бинт Искандар не раз уже отправлялась в проклятый лес Арз, и магия понемногу впитывалась в её кожу. Присутствие волшебства было постоянным, всегда – рядом.

А теперь оно вдруг исчезло.

Заперто в ящике, в укромном закутке под надзором излишне самоуверенной зарамийки. Джаварат отзывался на её раздражённые мысли.

– Я собиралась уничтожить книгу после того, как волшебство вернётся. – Анадиль, Серебряная Ведьма, Султанша Аравии, одна из Шести Сестёр Забвения, поджала губы, глядя на зелёный фолиант на коленях Зафиры. В огне светильника тени обрисовывали её лицо, а белые волосы сияли золотом. Каюта Зафиры меркла перед её великоле– пием.

«Она нас не любит», – напомнил Джаварат.

Зафира больше не вздрагивала, когда слышала голос книги. Этот голос уже не был похож на успокаивающий шёпот, ласкавший её, зовущий из теней в окрестностях Арза. Прежде девушка думала, что её зовёт друг, пока не узнала, что голос этот принадлежит Ночному Льву.

Нет, теперь он звучал напористо, требовательно, и всё же наполнял пустоту, оставшуюся после ухода волшебства, и жаловаться не приходилось.

«Да, не любит».

Теперь она отвечала Джаварату.

После всех тех трудностей, через которые прошла Зафира, чтобы заполучить отверженный артефакт, она не позволит этой полной презрения ведьме уничтожить книгу. О небеса, да зачем Анадиль вообще явилась к ней в каюту?

– Ты боишься его. Джаварат – воплощение памяти моих сестёр, – сказала Серебряная Ведьма, бросив на неё испепеляющий взгляд с койки. Теперь, когда Зафира знала, что эта женщина была матерью Насира, она видела сходство с ним в этом взгляде.

– Чего мне бояться?

«Она не знает. Не ведает, что мы узнали на Шарре».

Отзвук в её лёгких был приказом молчать, но также служил напоминанием: даже сама Зафира не знала, что именно она узнала на Шарре, когда случайно порезала ладонь и привязала себя к этой книге. Ибо Джаварат был чем-то большим, нежели воспоминания Сестёр.

За девяносто лет с Ночным Львом на Шарре книга пропиталась в том числе и его воспоминаниями, о чём Серебряная Ведьма не имела ни малейшего представления. Никто не представлял.

«Расскажи им». Её совесть была едва слышным шёпотом, заглушённым тяжёлым присутствием Джаварата, но не поэтому Зафира к ней не прислушивалась. Она просто не могла. Не могла рассказать о Джаварате точно так же, как не могла рассказать о тьме, которая прежде говорила с ней. Страх искажал любые слова, которые она пыталась произнести. Зафира боялась – боялась, какой её увидят другие. Её ведь уже осуждали просто за то, что она родилась женщиной.

– Но он нужен нам, – проговорила Зафира наконец, стараясь, чтобы её лицо выглядело безмятежным. Сундук под ней был накрепко привинчен к палубе корабля, но её желудок подпрыгивал в такт качке. – Чтобы вернуть волшебство.

– Я – одна из Сестёр, девочка. Я знаю, как вернуть волшебство. А вот об этой книге, напротив, я знаю не так уж много, ибо Сёстры создавали её в последние мгновения своего существования. Такова была их последняя попытка одолеть Льва.

И это им удалось. Сёстры оказались достаточно могущественны и не только уничтожили Льва, но и пленили его на Шарре и создали Джаварат. С точки зрения Зафиры, книга была создана для одной-единственной цели – стать вместилищем воспоминаний Сестёр, чтобы однажды другие узнали их историю. Узнали, почему в тот роковой день Аравия лишилась магии и почему они погибли, а главное – где были их сердца.

– Когда сердца извлекли из минаретов, Аравия лишилась магии, но заклятие, пленявшее Льва, зачерпнуло так много, что это стало проклятием для всего королевства, выпило энергию из каждого халифата и принесло хаос. Снег в Деменхуре. Тьма в Сарасине. А на Шарре время замерло, – сказала Серебряная Ведьма, увидев, как удивлена Зафира. – Разумеется, сроки жизни стали длиннее безо всяких причин. Смерть стала заветным желанием. Даровав свободу Джаварату и сердцам, ты освободила Аравию и всех тех, кто был пленён под островом. Наконец им был дарован мир, которого они так жаждали.

– Но, значит, кафтары… – Зафира осеклась, теребя край шарфа на шее. Ей не нравилось, как на неё смотрели мужчины, умевшие превращаться в гиен, но они пришли на помощь zumra. Помогли отбить орду ифритов Льва.

– Мертвы.

Зафира судорожно вздохнула. Как долго нужно было прожить, чтобы смерть стала заветным желанием?

В тишине раздались крики Цзинань, но шум волн заглушал топот множества ног по палубе. Её договор с Беньямином обеспечит им путь только до Крепости Султана, но они направлялись на материк, достаточно близко к Деменхуру, чтобы вызвать у Зафиры острую тревогу.

– Раз ты знаешь, как вернуть волшебство, я тебе не нужна, – заметила она. «И книга тоже». – Значит, я могу вернуться домой.

Ради магии она оставила всё, что знала. Пересекла Баранси. Пробиралась через зловещий остров Шарр. Но это было до того, как время и расстояние породили ненасытную тоску, приправленную страхом.

Ей ведь придётся встретиться с Ясмин.

– Куда вернуться? – спросила Серебряная Ведьма без тени сочувствия. – Арза больше нет. Твоему народу больше не нужен Охотник.

Её слова были трезвыми, рациональными. Жестокими. Они обнажили уязвимость Зафиры, разом превратив девушку в ничтожную песчинку на просторах необъятной пустыни. Потерянно она потянулась к кольцу на груди…

И уронила руку на Джаварат, погладив пальцами корешок книги. Тотчас же её наполнил покой, убаюкивая все тревоги.

– А когда я буду купаться, страницы размокнут?

Тонкие струйки печали, точно дым, вились на границах разума – слишком далёкие, чтобы ощутить их в полной мере и осознать. Теперь Зафира не помнила, что ей было грустно. Не помнила даже почему. Джаварат мурлыкал.

Серебряная Ведьма замерла.

– Иногда я забываю, что ты – всего лишь дитя.

– Этот мир крадёт детство у всех, – ответила Зафира, думая о луке Бабы[2] в своих тогда всё ещё мягких руках. О Лане, промокавшей тёплой тканью лоб Умм[3]. О Дине, который стал похож на призрак, когда его родители стали лишь телами в погребальных пеленах.

– И то правда. Джаварат – творение магии, неподвластное стихиям, иначе бы давно рассыпался в прах ещё в первые десять лет на Шарре. Но его жизненная энергия теперь связана с твоей, ведь ты сама так глупо создала нить между вами.

Зафира об этом не просила, не хотела быть связанной с книгой. Серебряная Ведьма ведь сама просила дитя отправиться в это путешествие. Именно из-за неё Зафира теперь связана с древним фолиантом, а теперь выходит, ей даже не нужно было, чтобы Зафира отправлялась на эту миссию? Ей просто нужен был кто-то достаточно сильный, чтобы противостоять хватке Льва… которой не сумела противостоять сама Серебряная Ведьма, падшая глубже, чем кто-либо из них мог даже представить.

Зафира была уверена: Шарр даровал им откровения, которых хватит на целую жизнь, но это было до меткого вопроса Кифы. До того как они узнали, что Альтаир был сыном Льва, а ещё – сыном Серебряной Ведьмы. Странно, но то, что Зафира узнала правду о его наследии, сделало её для генерала ещё более желанной.

Девушка прикусила язык.

– И что же, эту связь ничем нельзя разрушить?

– Смерть может её разрушить, – ответила Серебряная Ведьма, словно Зафира откуда-то могла это знать. – Вонзи кинжал в центр фолианта, и будешь свободна.

– Какая доброта, – процедила Зафира. – И от всего прочего я тоже «освобожусь», ага.

Она провела пальцами по зелёной коже переплёта, чувствуя узор огненной львиной гривы в центре. Серебряная Ведьма только хмыкнула, изучающе глядя на девушку, которая успела узнать Льва почти так же хорошо, как она сама.

«Она нам завидует».

Зафира уже готова была согласиться, но стиснула зубы, сопротивляясь шепоткам Джаварата. Девушка понимала, его слова могли быть весьма далеки от правды. К чему одной из Сестёр завидовать смертной девчонке?

«Однажды мы будем равны».

Что бы это ни значило.

Девушка подскочила, когда два светильника вдруг с лязгом ударились о стену. Её колчан упал, стрелы рассыпались, а пыль закружилась, точно пески Шарра. Серебряная Ведьма не вздрогнула, хотя Зафира успела заметить, как напряглись плечи женщины – удивительно для безмятежной бессмертной, – прежде чем дверь распахнулась, и на пороге показался силуэт.

Зафира узнала растрёпанные волосы, совершенную неподвижность, которую она видела лишь у оленя, прежде чем сделала тот роковой выстрел.

Плащ тьмы струился за наследным принцем Аравии. Он держался, как всегда, непринуждённо, почти небрежно, если только не наблюдать за ним пристально, не обращать внимание, как выверено каждое его движение. Взгляд его серых глаз скользнул по тесной каюте, а когда остановился на девушке, та не сумела сдержать трепет.

На краткий миг этот взгляд замер на её губах.

– Тебе больно? – спросил Насир тем мягким, требовательным голосом, в который вплетались тени. Но в его тоне сквозило напряжение, смущение, и Зафира отчётливо чувствовала, что Серебряная Ведьма вся обратилась во внимание, прислушиваясь к их разговору.

Прежде Зафира знала, что стояло за этим вопросом. Тогда она была лишь ресурсом, который нужно защищать. Компасом, ведущим его по пути уничтожения. В чём же причина его беспокойства теперь, когда они получили то, что искали, когда она уже выполнила свою задачу – на Шарре, в Деменхуре? О небеса, да вообще в мире!

Прежде чем она нашлась со словами, Насир посмотрел на Серебряную Ведьму, указал на тёмный след на досках, которого раньше не было. Его пальцы были испачканы алым.

– Так вот почему корабль не идёт быстрее.

В тишине волны разбивались о борта.

– Я могу выполнять простые задачи, подвластные любой мираги, – ответила его мать наконец. – Но время – это иллюзия, требующая концентрации и силы, которыми я сейчас не располагаю.

– И почему же? – Его слова были скупыми, а тон – нетерпеливым.

Серебряная Ведьма поднялась, и, несмотря на высокий рост Насира, показалось, что перед ней всё сжалось. Женщина распахнула плащ, открывая алое одеяние, порванное, перепачканное кровью.

Зафира вскочила.

– Чёрный кинжал Льва. Там, на Шарре.

Под правым плечом Ведьмы зияла рана, которую она получила, когда защитила Насира – воспалённый клубок тьмы, похожий на дыру с рваными краями.

– Он самый, – подтвердила Серебряная Ведьма, и ещё одна капля крови выступила на её насквозь промокшем одеянии. – Ни одно из известных снадобий не может исцелить рану, нанесённую проклятой рудой. Древние целители жили уединённо на островах Хесса. И если кто-то из них ещё жив, там – моя единственная надежда.

– Что с Bait ul-Ahlaam? – требовательно спросил Насир.

Зафира перевела с древнего сафаитского. «Дом Грёз». Никогда прежде она об этом не слышала.

– Ты ведь можешь просто пересечь пролив у Крепости Султана и найти там то, что требуется.

– Какой ценой? Ноги моей не будет в этих стенах, – ответила мираги, но Зафира услышала и то, что осталось невысказанным: «Больше никогда». Ей уже доводилось бывать там, и, очевидно, цена исчислялась совсем не динарами.

Серебряную Ведьму было не так легко вывести из равновесия, и потому странно было увидеть гнев, вспыхнувший в её взгляде, и то, как напряжённо дёрнулись уголки рта.

– Тогда ты оставишь нас, – сказал Насир, и Зафира вздрогнула от его жестокого безразличия.

– Я буду живым сосудом для волшебства, бесполезным для тебя, но весьма полезным для Льва, ведь он непременно доберётся до меня, – ответила Серебряная Ведьма. – С моей кровью и его знанием dum sihr нигде в Аравии больше не будет безопасно. С помощью моих сыновей-полусилахов он может сделать не так уж много.

Насир опустил взгляд, посмотрел на свои руки; струйки тьмы срывались с его пальцев и снова впитывались в кожу. Тьма словно дышала. Его тени не исчезли, как чувство направления, свойственное прежде Зафире. Магия сердец была ему не нужна, ведь он располагал собственным волшебством. И он не страдал от той ужасной пустоты, от которой страдала девушка.

Некое отвратительное удушливое чувство поднялось в ней, захлестнуло, и Зафира чуть не выронила Джаварат в приступе паники. Но тотчас же гнев схлынул, и биение сердца вернулось к прежнему ритму.

«Что…» Она судорожно вздохнула.

– Всё это началось из-за тебя. – Слова Насира были холодными, и Зафире пришлось напомнить себе, что обращался он к матери, а не к ней. – Из-за тебя нам пришлось оставить Альтаира в руках Льва.

Серебряная Ведьма встретила его взгляд.

– Прежде эта сталь в твоём взоре была обращена на других. Прежде ты смотрел на меня с любовью, нежностью и заботой.

Насир ничего не сказал, но если тьма, которой кровоточили его сжатые кулаки, о чём-то свидетельствовала – слова женщины попали точно в цель. Зафира знала – он любил мать; вот почему его слова были полны такой ярости.

– Я научила тебя всему, что ты знаешь, – нежно сказала мать. – Время у нас ещё есть… я научу тебя сдерживать и направлять тьму. Подчинять тени твоей воле.

– Так же как ты научила его?

Тишина оглушала, словно рёв. Насир не дождался ответа – резко развернулся и, хромая, направился прочь. Тени скользили за ним по пятам. Зафира с трудом удержалась, стараясь не смотреть ему вслед, прекрасно зная, что это не укроется от Серебряной Ведьмы.

– Послушай меня, Охотница, – проговорила мираги. – Всегда имей при себе клинок и великодушие. Никогда не угадаешь, что именно тебе понадобится, – Зафира уловила что-то в её словах. – И нет, ты не можешь вернуться домой.

Цель. Вот что она ощутила! Цель, которая вытаскивала её из этого всепоглощающего чувства, выбивающего почву из-под ног – чувства, что она – ничто.

– Если вернёшься, значит, всё твоё путешествие на Шарр потеряет смысл. И гибель твоего друга Беньямина, и пленение Альтаира – всё будет напрасно.

Возможно, ведьма всегда знала, что у них нет нужды в da’ira, обладательнице удивительного таланта находить то, к чему стремилось сердце. Возможно, Анадиль просто видела в Зафире то, чего Зафира не видела в ней, но знала из воспоминаний Джаварата, – обладательницу доброго сердца и чистых намерений. Такой была сама Серебряная Ведьма, прежде чем пала жертвой лживых искушающих речей.

– Сердца умирают. Извлечённые из своих домов, они постепенно иссыхают, рассыпаются с каждым мигом. Верни их в минареты, или волшебство исчезнет навсегда.

Глава 3

Согласно его философии, вспоминанть прошлое – лишь множить морщины. Но теперь, когда Альтаир аль-Бадави был закован в цепи и заперт в сыром трюме корабля, ему не оставалось ничего иного, кроме как вспоминать.

Большую часть своей жизни он провёл, борясь за любовь матери, пытаясь заслужить хотя бы тень её улыбки каждый раз, когда она смотрела на него. И хотя он быстро понял, что мать видела в нём воплощение своих неудач, лишь на Шарре Альтаир осознал весь масштаб этого. Она была одной из Сестёр, той самой причиной, по которой исчезло волшебство, и она…

Альтаир скривился, не позволив себе закончить эту мысль. Не каждый день узнаёшь, что ты – сын Ночного Льва.

Солнечный свет просачивался сквозь крохотное подобие окна, отмечая ход времени – два дня прошло с тех пор, как он трудился с ифритами на Шарре, чтобы спасти корабль, на котором они плыли теперь. И за эти прошедшие два дня его кормили и даже выделили ему стул, на который он мог сесть. Неплохо для пленника.

Если бы его только не доили, как призовую козу.

Время от времени приходил ифрит, приковывал его крепче к стене, чтобы лишить всякой подвижности, а потом рассекал ему ладонь и наполнял кружку для Льва. Альтаиру была отвратительна такая участь – стать подпиткой для dum sihr отца, запретной магии, которая позволяла любому преодолеть собственные пределы, способности, дарованные при рождении. Но даже хуже, чем цепи и кровопускания, были эти оковы, охватывавшие его предплечья на четверть, подавлявшие его Силу. Тяжёлый чёрный металл, испещрённый словами на древнем сафаитском языке. Что-то словно толкалось в его венах, тянуло за них, и Альтаир чувствовал, как странное воздействие заставляет его разум потерять остроту. Это беспокоило его куда больше, чем потеря физической силы: значит, теперь Лев всегда будет на шаг впереди.

Laa[4]. На половину шага.

Щёлкнул засов, и Альтаир рухнул обратно на свой ветхий стул, закинув ноги на потёртый стол, не обращая внимания на звон цепей. Ночной Лев вошёл в трюм, и его ноздри трепетали от гнева, что весьма обрадовало Альтаира.

– Твоя орда медлительна, – заявил Альтаир так, словно обращался к своим людям в форме. То, что он был закован в цепи, не означало, что он поступится достоинством. Богачи ведь всегда щеголяли цепями. – Мы даже не близко от берега. Ну а теперь, когда на стороне Насира Серебряная Ведьма, ткущая иллюзии так же искусно, как ты – свои тени, они точно доберутся до материка раньше, чем ты. Время – всего лишь ещё один мираж, который она может подчинить своей воле. И когда мы причалим там – где бы ты ни собирался причалить, – мой брат будет ждать.

На этом бравада Альтаира закончилась. Его брат ведь был всё тем же Принцем Смерти, которого он сопровождал на Шарр, прекрасно понимая, что тому было приказано похоронить Альтаира на этом заброшенном острове. Вместо этого Насир просто оставил его там.

Насир и zumra – чужаки, ставшие семьёй, – просто развернулись и сбежали, бросив его на милость врагу. Laa, на самом деле он не знал, будет ли брат ждать его. Но если что-то и удавалось Альтаиру лучше, чем придать себе безукоризненный вид, – так это блеф.

– Твоя свобода, Лев, будет недолгой, – закончил Альтаир, но прозвучало это несколько неубедительно. Ах, доблесть была так соблазнительна, но так изменчива.

Тень усмешки коснулась губ Льва – отражение той, что была так свойственна самому Альтаиру. «Яблоко от яблони…» При мысли о том, что этот человек был его отцом, хотя выглядел едва ли на день старше, чем он сам, становилось не по себе. С другой стороны, самому Альтаиру было уже девяносто – ровно столько, сколько Аравия жила без волшебства. Он был почти в четыре раза старше Насира, но без лишней скромности мог сказать, что выглядел на год младше, чем этот ворчун.

– Как бы тебе сказать? – проговорил Лев. – Анадиль умрёт через три дня.

Возможно, он мог блефовать не хуже, чем Альтаир.

– И тогда, как только твои друзья доберутся до берегов, мы заберём у них Джаварат и оставшиеся сердца. – Лев вскинул голову. – Видишь, мои планы простираются далеко, Альтаир, и многое я могу предусмотреть. Возможно, тебе это знакомо.

Умение Альтаира строить планы и предусматривать всё никогда не служило его личной выгоде или непостижимой жадности. Собрать команду, вернуть волшебство. Простой план, разработанный им вместе с Беньямином, с каждым днём становился всё более запутанным.

Альтаир отказывался верить, что его мать умирает. Отказывался верить, что zumra слишком малочисленна – не теперь, когда позаботился о том, чтобы в Крепости Султана их ждали союзники, владеющие dum sihr, которые смогут защитить их. И более того: у Насира была своя магия, а в распоряжении Зафиры была сила Джаварата, связанного с ней кровью.

Этого должно быть достаточно. Впервые за очень долгое время Альтаиру пришлось напомнить себе, что он должен дышать.

– Почему? – спросил он.

Вот чего он никак не мог понять – в чём была причина этой алчбы Льва. Он отказывался верить, что человек, родной с ним по крови, мог просто жаждать власти. Вряд ли можно придумать причину скучнее.

Взгляд отца застыл – сияющий янтарь в хрустале, – но Альтаир не сумел прочитать этот взгляд.

– Месть, – ответил Лев, но его голос выдавал не больше чем просто привычку – ни жажды, ни ярости. – И, конечно же, есть нечто большее. Должен воцариться порядок. Волшебство должно остаться в достойных руках. Неужели ты полагаешь, что обычные люди понимают всю мощь того, что Сёстры готовы были дарить свободно?

Равенство – вот что Сёстры Забвения даровали Аравии, несмотря на все их ошибки.

– Ах, как же изобретательны становятся люди в выражениях, когда дело доходит до их пороков, – скучающе протянул Альтаир, ничуть не удивившись. «Порядок» в данном случае был лишь иным определением для «жадности». – Но раз уж ты так жаждешь магии, ты, со своей бесконечной жаждой познания, уж точно должен знать старую поговорку: магия – для всех или ни для кого. Нет никаких «между».

Если, конечно, ты не был силахом, как Серебряная Ведьма. Или полукровкой, как Альтаир и Насир. Но ещё одно откровение ждало его на Шарре. Всю свою жизнь он думал, что он – чистокровный сафи, а Насир – сафи-полукровка, хоть у мальчишки и были округлые уши.

Что ж, наверное, он должен быть благодарен, что не слишком походил на отца – на человека, у которого даже сердца не было. Лев приоткрыл дверь, ведущую на верхнюю палубу. Странно, что он навещал Альтаира так часто, кажется, даже без особых причин. Его тёмный тауб[5] чуть отливал фиолетовым в угасающих лучах заката. Альтаир понял вдруг, что не очень хочет, чтобы Лев уходил.

Тишина оглушала, а призраки были слишком реальными.

Слова сорвались с губ сами:

– Ты скорбишь по нему?

Чувства живых мало беспокоили мёртвых, но чем больше времени Альтаир проводил в одиночестве, тем чаще думал о брате своего сердца.

– Я знаю всё о высших сафи из окружения Беньямина, – продолжал Альтаир, хоть слова эти и бередили его древнее сердце. – Он принял тебя в свой круг против их воли, а ты зарезал его проклятым металлом. Ты прекрасно знаешь, сколько мучений он испытывал в последние мгновения своей жизни.

Лев обернулся, глядя на него холодно, оценивающе. Он словно только и ждал, что Альтаир заговорит об этом.

– Ему не следовало пытаться спасать никчёмного.

Насир никогда не нравился Беньямину. Все те годы, которые они строили планы, целью Альтаира было, чтобы Насир занял трон, Беньямин был против этого. Но где-то там, на острове, всё изменилось настолько, что сафи решил – Насир достоин того, чтобы ради него пожертвовать собственным бессмертием.

– Ты и правда бессердечный. – Альтаир устало рассмеялся.

Улыбка Льва была саркастической.

– Да, чтобы утверждать иначе, мне бы потребовалось сердце.

Он одарил Альтаира долгим взглядом, и тот ответил тем же.

– Мёртвые не чувствуют боли, – мягко добавил Лев, и Альтаир невольно прикрыл глаза. Возможно, именно потому, что он обнажил свои эмоции, отец продолжал: – А вот твои друзья, напротив, прекрасно знали, как больно тебе будет от того, что они оставили тебя. Ты устроил своё маленькое представление со светом, чтобы спасти их – и ради чего? Каково это – чувствовать себя брошенным?

Альтаир напрягся. Он предпочитал думать, что готов ко всему, но эти слова ударили по больному. С его губ сорвался смешок, каких было немало в его арсенале.

– О, так ты хочешь поговорить о чувствах.

Глаза Льва сверкнули, и корабль чуть тряхнуло. С тихим, почти потусторонним скрипом качнулись снасти.

– Если уж кто-то и способен тебя понять, так это твой отец.

– Я польщён, – протянул Альтаир, громыхнув цепями. В первую ночь он наполнил это место светом, прежде чем понял, как воздействовали на него оковы. – Но разве так нужно обращаться с собственным сыном?

Лев просто смотрел на него.

– Они бросили тебя, Альтаир.

Губы Альтаира плотно сжались. Нет, он не станет отвечать, не подарит отцу такого удовольствия. Вот только Лев, как и его сын, умел добиваться своего.

– Они знали, что я стану твоим единственным убежищем.

Альтаиру не нужно было закрывать глаза, чтобы явственно увидеть, как они бежали к кораблю. Волна песка поднялась за ними. Насир. Зафира. Кифа. Мать, которая никогда не любила его. Никто из них его не искал, даже не обернулся.

Ни когда расстояние между ними увеличивалось всё больше.

Ни когда они подняли якорь на корабле Беньямина.

– Они просто забрали то, за чем пришли, и сбежали, – продолжал Лев, и его голос окутывал бархатистой тьмой. Альтаиру пришлось закусить язык, чтобы не отвечать. – Ни разу не обернувшись.

Ни даже когда его заставили упасть на колени и тени обвили его горло.

– Даже не взглянули на мёртвое тело Беньямина.

Альтаир наконец не выдержал, огрызнулся:

– Я сам был там. Нет нужды напоминать.

Лев не улыбнулся. Он не злорадствовал, нет – смотрел на Альтаира сочувственно, словно понимал его мучения. А потом он вышел, оставив пленника в темноте.

Альтаир опустил ноги на пол и, опустив голову, закрыл руками лицо.

Глава 4

Смерть пришла до рассвета, и возвестил о ней оглушительный грохот. Трюм тряхнуло так яростно, что Зафире показалось, что у неё выпадут зубы. В свете раскачивавшихся светильников она видела изломанные тени – словно zumra, неверным шагом идущие прямо на погибель. И сердца рассыпались в прах.

Закинув Джаварат в сумку, девушка собрала стрелы в колчан и бегом поднялась по ступеням, едва не упав по дороге. Казалось, она может мыслить трезво, только когда не держит фолиант в руках.

Последние три дня Зафира провела, листая потрёпанные страницы, безуспешно пытаясь сосредоточиться на древнем сафаитском, и в итоге у неё сложилось ощущение, что книга просто не хочет быть прочитанной. Джаварат хотел лишь, чтобы его держали в руках, перебирали страницы, любовались изысканной вязью письмен и i’jam[6]. И Зафира понимала, как ни абсурдно было об этом думать, что у книги есть свои желания. Впрочем, не более абсурдно, чем умение артефакта говорить.

И влиять на других.

Нет, Зафира не была глупа, но Джаварат играл с ней, и девушка понимала: чем больше она вслушивалась в шёпот книги, чем больше пыталась понять, чего хочет фолиант, тем опаснее становилось каждое её действие. Вот почему она стала осторожнее, ведь теперь в её руках было нечто гораздо большее, чем лук, и от неё зависела не просто судьба какого-нибудь несчастного оленя или зайца, а будущее всей Аравии. И сердца, когда-то принадлежавшие даамовым[7] Сёстрам.

Проблема заключалась в том, что она не могла просто взять и перестать слушать.

На палубе звенели хриплые крики зарамцев, в которых не было ни паники, ни страха. А когда корабль перестало трясти, Зафира нахмурилась, увидев вокруг сияющие лица и усталые улыбки.

– Что это был за грохот? – спросила она, перекрикивая ветер.

– Якорь, – отстранённо ответил Насир, и девушка посмотрела, куда он указывал.

Морские волны лениво ласкали умбровый берег. Вздымавшиеся дюны уходили вдаль, и рассвет окрашивал пески золотом, напоминая Зафире, как ветер играл с кудрями Дина и локонами Ясмин.

Девушка сглотнула, подавляя нахлынувшие чувства – смесь страха и тоски по друзьям. Она так хотела увидеть Ясмин, рассказать, как сильно жалела о том, что не сумела спасти брата подруги. Как сильно жалела, что не любила его достаточно. Но как сильно Зафира ни желала увидеть Ясмин снова – а ещё Умм и Лану, – она не могла унять дрожь.

– Крепость Султана. Город, что не принадлежит никому и повелевает всеми, – провозгласила Цзинань.

Каждый ребёнок в Аравии знал о Крепости Султана. В школе они изучали карты, историю на папирусе. Прежде чем возник Арз, под стенами города располагался залив, и на берегах бурлила жизнь – яркие разноцветные шатры, высокие арки окон, минареты, пронзавшие небо.

Всё это было здесь и теперь, но тусклое, безжизненное. Теперь в этом месте обитали призраки, и лишь одинокий сокол лениво кружил в небесной выси.

– Народ предпочёл страх перед Арзом страху перед султаном, – объяснил Насир.

Впереди Зафира видела свидетельства жизни – песок вздымался далеко-далеко, у туманных силуэтов минаретов, и ветер доносил гул дневной суеты.

– Пройдёт немного времени, и жители вернутся сюда, – проговорила Кифа, когда к ним присоединилась Серебряная ведьма. – Теперь, когда Арза больше нет.

После себя Арз оставил хаос – колючие кустарники и ветки, камни, туши животных. Не прошло и недели с тех пор, как проклятие было снято с Аравии, а песок уже поглотил остатки леса. Нигде не было видно тёмных деревьев; земля как будто вобрала их, и когти Шарра – а может, и самого Льва – исчезли.

– Что-то зверей не видно, Охотница, – поддразнила Кифа. – Я начинаю думать, что ты была лишь мифом.

– Они сбежали в глубь земель, – сказала Серебряная Ведьма.

Зафира знала – Арз исчез в тот самый миг, как они вынули пять сердец из великих деревьев Шарра. Когда Лев украл одно, а zumra сбежала, оставив Альтаира там. Каждый рывок их корабля был напоминанием о том, что Арз, эта гробница, неизменно захватывавшая всё больше земель, та самая непокорная тёмная чащоба, делавшая Зафиру той, кем она была, пала.

Но увидеть подобное воочию – совсем иное: эта окончательность рассекла что-то внутри неё, оставив брешь. Слова Серебряной Ведьмы, точно нож, рассекли эту брешь ещё глубже, и девушка вздрогнула от тишины в воздухе. Перемены.

«Кто же я?» – спросила она у моря. Волны нашептали ей ответ, который она не могла понять, и Зафира вспомнила, как уже стояла на берегу, почти как сейчас, на гладких чёрных камнях.

Она увидела Ясмин в бледно-голубом платье, которая махала ей вслед. И дорогая Лана жалась к подруге. Миск кивнул в знак прощания – шпион, которого никто из них даже не думал подозревать и не подозревал бы до сих пор, если бы Зафира не узнала правду от Беньямина на Шарре. Зловещие слова сафи о Деменхуре эхом отдавались в её разуме. О том, как султан обратил свой взор на вторую по величине армию Аравии и взял её под контроль так же, как уже сделал прежде с Сарасином.

– Нужно было сперва отправиться в Деменхур, – уже в тысячный раз сказала Зафира. Насир сопровождал её к шлюпке, нёс ящик с сердцами. Девушка не хотела, чтобы её слова прозвучали так эгоистично, как она себя чувствовала, и добавила: – И просить халифа о помощи. Кто знает, где сейчас Лев?

Она отвела взгляд от небольшого ящика, ощутив укол вины. Было ли эгоизмом беспокоиться о своей семье? Желать удостовериться, что с ними всё хорошо? Было ли эгоизмом выбрать не семью, а восстановление умирающих сердец?

– Кто платит монетой – тот и крутит штурвал, – процитировала Цзинань. – Ну а Хаади-эфенди оставил распоряжения добраться сюда.

«А теперь он мёртв», – этого Зафира не сказала вслух. Со вздохом она села в лодку, и все её инстинкты обострились, когда Насир сел напротив, чуть задев коленом её ногу. «Возьми себя в руки».

Они направлялись в Крепость Султана, где все будут кланяться ему и корона увенчает его голову. Туда, где смерть сидела у его ног и тьма была ему послушна.

И всё же у неё перехватило дыхание, когда нежный солнечный свет коснулся его волос и они блеснули. Когда Насир подхватил весло, и угасшее воспоминание тронуло его губы слева, отпечаталось морщинками на коже, словно на тонкой конфетной обертке.

А потом Насир смотрел на неё, а она отводила взгляд. Вспышка серебра отвлекла её внимание от палубы корабля Цзинань, когда лодка начала спускаться на воду. Девушка поняла, что именно здесь они и расстанутся с Серебряной Ведьмой.

Анадиль склонила голову, и Зафира с удивлением поймала себя на том, что будет скучать по этой женщине. «Ну разве что самую малость».

Серебряная Ведьма посмотрела в глаза сыну, прощаясь, и Насир перехватил этот взгляд, и его губы сжались. Он держал в узде все свои эмоции, скрытые глубоко под пепельным стеклом его глаз.

Шлюпка коснулась ласковых вод моря в тени корабля. Судно купалось в солнечных лучах – изогнутый золотой птичий клюв, перья крыльев, складывавшихся в языки пламени. Феникс. Над парусами развевался бирюзовый флаг с гербом Зарама – золотой топор и три капли крови. Вёсла ритмично рассекали лазурные волны, убаюкивая, но потом Цзинань начала болтать, и её команда не меньше, чем она сама, хотела говорить обо всём и ни о чём.

– Как можно столько болтать? – наконец спросила Кифа с наигранным изнеможением.

Зафира не слышала, что ответила Цзинань. Они уже приближались к берегу, когда она ощутила, словно чей-то палец провёл по позвоночнику. Воздух стал тяжёлым – предупреждение. Охотник – а точнее, Охотница – всегда прислушивалась к дыханию земли.

– Что-то неправильно, – тихо проговорила она.

Кифа стукнула себя копьём по бедру и покачала головой:

– Чего нам бояться? Мы – призраки, исправляющие ошибки. Никто и ничто не встанет на нашем пути.

– Вычурные слова никому ещё не помогли выжить, – заметила Цзинань, когда лодка скользнула на песок берега.

– Жаль, что ты никогда не встречалась с Альтаиром, – ответила Кифа.

Зафира вышла на берег первой. Здесь тяжёлое чувство лишь усилилось, и по рукам побежали мурашки. С чавканьем она вытащила ногу из мокрого песка. Команда развернула лодку и начала грести обратно к кораблю, громко прощаясь. Цзинань, такая же беззаботная, как и её моряки, разминала ноги.

– Нет ничего, что я любила бы больше, чем море под ногами. А всё-таки приятно размять ноги на твёрдой земле.

– Ах, маленькая жар-птица, ты говоришь как старик, – ответила Кифа. Теперь, когда она выбралась с тесного корабля, её голос звучал с азартом. – Эй, а почему ты не вернёшься с остальными?

– Ну, боюсь, тебе придётся ещё некоторое время потерпеть моё общество, пока я не получу причитающееся мне серебро. А моя команда в это время отвезёт ведьму на острова Хесса и вернётся. Не уверена, можно ли доверять монетам от ведьмы, но предложение было слишком соблазнительным, чтобы отказаться.

– Что ты собираешься делать с таким количеством серебра? Купишь себе стульчик?

– Тихо, – велел Насир, и Зафира мгновенно натянула тетиву. Лук лежал в руках как родной – она соскучилась по этому чувству.

Кифа перехватила копьё. Насир осторожно зажал ящик под мышкой, а свободной рукой обнажил свой скимитар.

Солнечный свет скользил по барханам и заброшенным зданиям. Зафира не заметила фигуры в капюшонах, пока что-то не ужалило её в шею, и в следующий миг мир погрузился во тьму.

Глава 5

Затишье, наступившее сразу после того, как якорь с оглушительным скрежетом прочертил по дну, было бесконечно хуже любой тишины, которую Альтаир слышал прежде. Хуже, чем тишина, воцарявшаяся после умащения свежего трупа. Хуже, чем молчание в ответ на непринятое предложение.

Хотя, возможно, последнее и было самым ужасным – откуда ему знать? Никто никогда не отказывал таким, как Альтаир.

Он сразу узнал тёмные пески и мрачное небо Сарасина. Хотя теперь небеса стали ярче, а песок – не таким чёрным, это место идеально подходило для ифритов и дурных предчувствий, сжимавших его желудок вместе с голодом. Что чувствовала мать, когда сбежала из Шарра после того, как Сёстры пали, а Лев был заключён в ловушку, сбежала, отягощённая бременем в утробе? Каково ей было притворяться кем-то иным, рассказывать сыновьям, что они – сафи по крови, наследие, многократно уступающее редкой крови силахов?

Альтаир связал эти мысли и загнал поглубже.

Он последовал за Львом вниз по деревянным сходням, размахивая руками и гремя цепями так громко, что даже мёртвые в далёком Зараме бы проснулись. Альтаир скользил взглядом по заброшенным ветхим домам, вырисовывавшимся у берега, в поисках помощи, но вокруг была лишь пустота, и осознание, что он остался совсем один, пробирало до самых костей.

Ничего. Никого. Они ещё не успели прибыть, иначе бы были здесь, не так ли? Альтаир знал, что Насир и остальные должны попасть в Крепость Султана, и всё же. Если бы он потерял кого-то из своих, то объехал бы целый свет, только бы отыскать.

– Их здесь нет.

От голоса Льва Альтаир вздрогнул. В протянутой руке тот держал кусок лаваша. Вторая половина осталась у него, для себя. Только Насир делил еду пополам настолько идеально.

– И всё же твой взгляд блуждает в поисках тех, кто никогда не придёт.

«Тише, тише», – пели волны, плескаясь о песок, жаждая унести тайны к новым берегам.

– Я – генерал, – ответил Альтаир наконец. Пищу он принял осторожно, нерешительно, хотя голод притупил его гордость. – Бдительность уже вошла в привычку.

Лев хмыкнул:

– Мы найдём их, не беспокойся. Если они не придут за тобой, мы отправимся за ними.

– И как же ты это сделаешь? – устало спросил Альтаир.

– С помощью крови – твоей и моей. Dum sihr. Есть одно заклятие, имитирующее заклинание Охотницы. Мне нужно лишь найти его. – Лев нахмурился над своей внезапной игрой слов.

Альтаир с облегчением сошёл со сходней. Пустыня – не вполне твёрдая земля, но она хотя бы не покачивалась, как море, и не кренилась, как корабль на волнах. И всё же пустыня была такой же бесплодной. На многие мили вокруг не было ничего. От пустоты в груди стало больно.

– Почему? – вдруг спросил Лев, с любопытством склонив голову набок. Солнечный луч окрасил резкие линии его татуировки, заставил переливаться. – У тебя нет ни имени, ни трона. Аравия ничего тебе не дала, тогда как ты отдал ей всё.

«Ради чего?» Вот что хотел знать Лев.

Альтаир уже давно знал, что никогда не станет королём. Слишком долго мать держала его в тени. Ни разу она не назвала мальчика рядом своим сыном. Ни разу она не делила с ним трапезу и не держала его за руку.

Слишком больно было на него смотреть. Слишком грешно.

Десятилетия спустя Гамек был назначен её преемником – первый смертный, претендовавший на трон. Но судьба Альтаира была решена задолго до того, как родился их наследник – темноволосый, сероглазый. Мальчик с огромным потенциалом и великой целью, которого перековали в клинок.

Альтаир полагал, что мог бы ревновать, если бы был устроен иначе, если бы трон не был ему безразличен и если бы не знал, что к позолоченному трону прилагались испытания и невзгоды.

Но он был проницателен.

Мать заглядывала в тени – не для того, чтобы увидеть, что он оставался там, а для того, чтобы убедиться, что он в безопасности. Она дала ему лучшие покои во дворце и свободу, достойную принца. Она обеспечила ему опеку и лучшее обучение. Это были жалкие крохи любви, но каждая кроха заставляла его сердце трепетать, научила его ценить хрупкость чувств.

Альтаир любил Аравию, и поскольку некому было любить его, он любил себя сам. Более того, он посвятил свою жизнь тому, чтобы заслужить эту любовь, убедить себя, что он не был бичом, проклятием, каким считала его мать.

– Как думаешь, она желала скрыть тебя от меня? – спросил Лев, и Альтаир невольно замер – в голосе собеседника не было пренебрежения.

На этот раз «она» относилось к Серебряной Ведьме, но Альтаир не считал, что мать настолько боялась Льва. По крайней мере, пока он не вонзил свои когти в Гамека.

– Толку-то, – ответил Альтаир, отпрянув, уперевшись пятками в песок.

Тень улыбки коснулась губ Льва.

– И то верно. В конце концов, она бросила тебя, как и они. И Беньямин в какой-то мере тоже. Когда он прыгнул наперерез, то предпочёл тебе принца.

Альтаир привык к тому, что всегда был вторым. Он убеждал себя, что совсем не возражает против такого порядка вещей.

Но почему же тогда казалось, словно сердце пронзают ножи? Почему вены под кожей вздуваются от внезапного жара?

– А ты – предпочёл меня? – насмешливо спросил Альтаир. – Я правильно понимаю? Но будь это так, я не был бы закован в цепи, точно зверь.

Лев опустил взгляд, задумчиво глядя на цепи.

– Что ж, возможно, пришло время для нового союза.

Альтаир взглянул на него, не обращая внимания на шум в крови, на гудение. На чувство, которое пришло с этими переменами, словно он… нужен.

– Месть мне не подходит, Баба.

Лев размышлял над его словами, изучая сына, пока солнце поднималось всё выше и ветра струились между ними.

А потом он обернулся, и Альтаир едва услышал его тихий приказ:

– Отойди в сторону.

Чёрный вихрь пронёсся мимо, выпуская на Сарасин орду в их истинном обличье – изменчивых, бесформенных созданий бездымного пламени. Некоторые из них были крылатыми, когтистыми, не сдерживаемыми пределами человеческой формы.

Лев улыбнулся.

– Вперёд, мои сородичи, – мягко приказал он. В тот миг Альтаир не гордился тем, что замер от восхищения. – Аравия принадлежит нам.

Глава 6

«Смерть вселяет дрожь в сердца живущих.

Живи так, словно ты – сама смерть. Повелевай ею, словно ты – её господин. Не полагайся ни на кого, ибо в самый тёмный час даже твоя тень покинет тебя».

В итоге пугала Насира не смерть, ведь мать хорошо обучила его. Ужас в нём вызывала тьма – и одиночество, которое она приносила с собой, напоминая, что он всегда был один. Тьма лишала его зрения, оставляя лишь бездну, кошмар, в котором были:

Юноша, увенчанный серебряным обручем, скованный тенями.

Солнце, которое поглотили сомкнувшиеся челюсти.

Девушка, чьи волосы были заплетены в корону, точно у королевы, а огонь в льдистых глазах заставлял его преклонить колени.

И был голос, что говорил: «Не страшись тьмы, ведь ты можешь стать ею».

Когда Насир очнулся, в глаза бил свет вечерней зари. Его вздох поднял облачко пыли. Шея отозвалась тупой болью там, куда вонзилась игла. Он зарылся пальцами в коврик, на котором лежал, – тот был соткан из тончайшей овечьей шерсти, а под ним блестел каменный пол. Ничто из этого не было знакомо, но где бы Насир сейчас ни находился, недостатка в динарах здесь явно не испытывали.

Да и храбрости у похитителей явно тоже было в избытке. Шутка ли, похитить Принца Смерти. Насир не ждал, что в Крепости Султана его встретят с распростёртыми объятиями, но не ожидал также, что попадёт в неприятности настолько скоро.

Зафира рядом пошевелилась – он услышал шорох её одежд. Её волосы рассыпались по светлому шерстяному ковру. Грудь поднималась и опадала, доводя его до исступления. Ковёр под ними стал подобен простыням во дворце султана. Её волосы, заплетённые короной, превратились в серебряный обруч и шёлковый платок. Насир судорожно вздохнул.

Как непохоже на него – мечтать. Желать.

Всего несколько ударов сердца, но Зафира ведь смотрела на него с тем же огнём из-под тени капюшона, словно знала, что его мучило. Словно у неё имелся тысяча и один вопрос, но именно по его вине они были пленниками молчания. Несколько слов переросли в день, протянулись к восходу луны и продолжали расти – словно гноящаяся рана, воспаляющаяся с каждым днём. «Это ничего не значит».

Он никогда не умел говорить ладно, но прежде и не думал, что будет сожалеть об этом.

С другой стороны застонала Кифа, и Насир быстро отвёл взгляд, прежде чем Советница села, недоумевая, чем он так раздражен. Он размял запястья, на которых не было наручей. Обувь с него так же сняли, как и с остальных. Да, в помещении принято снимать обувь, но всё-таки не принято, чтобы её с тебя снимал кто-то другой.

– Сердца! – вдруг воскликнула Зафира, садясь.

Насир дёрнулся, упёрся локтем в ящик рядом с ними. «Ящик!» Он резко открыл крышку, невольно затаил дыхание, когда увидел, что все четыре сердца пульсируют внутри. Его подозрения выросли втрое.

– Эй. А где Цзинань? – спросила Кифа, с нарастающей тревогой разглядывая просторную комнату: алые меджлисы[8] на полу, почти не изношенные подушки, словно здешние обитатели никогда не сидели подолгу. Россыпь карт и старых папирусов, тростниковые палочки для письма, астролябия и незаконченные заметки. Вдоль противоположной стены выстроились полки, полные книг и старинных артефактов, которые, казалось, вот-вот рассыпятся. Сбоку была единственная дверь – закрытая.

И ни следа зарамского капитана.

– Это место, – Кифа говорила тихо, медленно. – Оно напоминает мне о доме.

То, с каким усилием давались ей слова, дало понять, почему вязь чернил пелузианских эрудитов не украшала обе её руки.

Зафира поднялась с тем проворством, от которого у Насира всегда сжималось горло, и он отметил, как девушка быстро потянулась за сумкой – убедиться, что Джаварат всё ещё внутри. «Повезло же этой книге».

Он раздвинул шторы на одном из узких окон и выглянул наружу: финиковые пальмы, ухоженные сады, богато украшенный край огромного здания. Взгляду открывалось немного, но это точно были не трущобы. Дворец, должно быть, лежал совсем недалеко отсюда. И отец, скорее всего, был совсем недалеко, под властью медальона и чудовища.

– Похищение, – проговорила Кифа, и её голос чуть звенел от напряжения. – Подумать только – из всего, что с нами могло случиться в Крепости Султана, случилось это.

– Ты знаешь, где мы? – спросила Зафира.

Не сразу он понял, что вопрос обращён к нему. Взгляд ледяных глаз застал его врасплох. Rimaal[9], он становится слишком мягким.

– Я не знаю, что находится внутри каждого дома в Крепости Султана, – ответил он – резче, чем хотел.

– Если бы знал, я бы невольно задавалась вопросом – принц ты или амбициозный управляющий.

Он сжал в кулаке клочок тени.

– Нет, я не знаю, где мы.

– Видишь, не так уж сложно было ответить, правда? – Она удовлетворённо усмехнулась, и в груди кольнуло.

– Мужчины – как рыбы, – сказала Кифа, и её голос чуть дрогнул, выдавая напряжение.

– Блестящие и почти без мозгов? – уточнила Зафира.

Кифа, помедлив, подняла ящик.

– Я почти что ожидала ответ Альтаира.

Это стало для него своего рода сигналом, тревожным напоминанием: хватит уже попусту тратить время. Насир попробовал покрутить бронзовую ручку на двери и замер, поняв, что она не заперта.

– Лев может быть там, снаружи, – предупредила Зафира. Подняв лук, она жестом указала на его меч и копьё Кифы. – Цзинань нигде нет. Мы не связаны, невредимы, и оружие всё ещё при нас. Кто бы ни ждал нас снаружи – он нас не боится.

Насир пропустил мимо ушей холод в её словах.

Короткий коридор вёл в комнату, залитую лучами вечерней зари. В нос ему ударил аромат оленины, жаренной в травах, и тёплого хлеба. В животе заурчало, прежде чем до них донеслась далёкая печальная мелодия. Зафира напряглась, втянув плечи.

Что-то в воздухе изменилось, когда прозвучал чей-то вздох. Насир резко развернулся. Пара ударов сердца – и кончик его клинка уже был прижат к горлу незнакомца.

– Прошу простить за соблюдение необходимых мер предосторожности.

«Беньямин…» – пронеслось в уснувшей части его разума, и перед внутренним взором возникли глаза цвета умбры и кошачья усмешка. Но хотя слова эти были произнесены расслабленно, с отчётливым сафаитским акцентом, тон не был таким уж добродушным.

Незнакомца не остановило и лезвие у самого горла. Казалось, сафи вообще этого не заметил, и Насир почувствовал себя полным дураком, когда на свету блеснули два кольца, сверкающих на кончике удлинённого уха.

Кожа у сафи была такой же тёмной, как у Кифы, – гладкой, коричневой, и вокруг левого глаза змеилась золотая татуировка. При виде её Насир немного расслабился, прежде чем прочитал смысл: nuqi. Чистый. Напоминание, что не все сафи были столь дружелюбны, как Беньямин. Многие из них ценили так называемую чистоту расы, совершенство, и смотрели на всех остальных сверху вниз. И словно одной этой татуировки было недостаточно, чтобы подчеркнуть его надменность. Его тауб был украшен вычурными кремовыми и золотистыми вставками, а большинство пуговиц – расстёгнуто, обнажая торс.

– Чего б и все остальные не расстегнуть, – пробормотала Кифа за спиной Насира – слишком тихо, чтобы быть услышанной… Услышанной человеком.

– Я могу, если желаешь, – протянул сафи, и Насир едва сдержался, чтобы рискнуть своим достоинством и увидеть, что может её смутить. – Принц отбывает на Шарр и возвращается дикарём. Не могу сказать, что это меня удивляет. Но разве так надлежит относиться к гостеприимному хозяину?

– Гостеприимный хозяин не берёт своих гостей в плен, – заметила Зафира.

– И всё же ты здесь, смертная. Несвязанная и невредимая, – ответил он, повторив её собственные слова, и коснулся двумя пальцами шнура, стягивающего тёмную бороду. Шнур был того же оттенка, что и его тюрбан, – цвета слоновой кости.

– А где же тогда зарамийка, которая была с нами? – спросила Кифа.

– Полагаю, вернулась в море. После того как она получила целую гору обещанного ей серебра, она ушла, даже не обернувшись. А что, вы ждали чего-то иного от зарам– цев?

Насир прекрасно знал, как это бывало с людьми, жадными до монет. Они набивали карманы и разворачивались к тебе спиной, и их совершенно не беспокоило, что их наниматель погиб на зловещем острове.

– Напомни, кто ты? – спросила Кифа.

– Сеиф бин Укуб, – ответил сафи. На этом даже поверхностное дружелюбие исчезло. – Назад, принц. Может, в твоих жилах и течёт королевская кровь, но я расчленял некоторых и поважнее тебя.

Тишина налилась тяжёлым предчувствием кровопролития. И кровопролитие непременно случилось бы, если бы Насир не побывал на Шарре. Если бы не обрёл там брата и друзей, и свою голубоглазую охотницу, которая сейчас смотрела на него с безмолвным приказом. Стиснув зубы, он опустил клинок, одарив сафи напоследок тяжёлым взглядом, прежде чем отступил и занял место между Кифой и Зафирой.

– Что тебе нужно? – спросил он.

– Где Альтаир аль-Бадави бин Лаа Шайи?

Ничей сын.

– Ты хотел сказать – Беньямин? – спросила Кифа, наконец вызвав хоть какую-то эмоцию в его бесстрастном взгляде. Глаза сафи были бледно-золотыми, и радужка пугающе почти сливалась с белками. – Татуировка, – объяснила девушка, всё ещё удерживая копьё наготове. – У Беньямина тоже была татуировка. Ты – из его круга сафи.

– Высших сафи, – поправил её Сеиф, как будто кому-то из них было дело до древнейших родов Аравии – богатых, влиятельных и мудрых. – Мы – древняя кровь. Во главе с Беньямином мы защищали тайны Аравии, давали наставления Альдемарину, и не только ему, до тех пор, пока мы не распались, потому что он привёл к нам предателя. Совсем недавно Высший Круг был собран снова, согласно повелению Альтаира аль-Бадави.

Сердце Насира пропустило пару ударов.

Альтаир собрал Круг? Стало быть, это Беньямин отправился на Шарр из-за Альтаира, а не наоборот, как предполагал Насир. Значит, это Беньямин был пауком Альтаира, как и девушка в таверне, и Кульсум, и, может, даже Цзинань.

На миг разум Насира затуманился, и он вспомнил Альтаира, который вёл себя как пьяница и распутник. Принц чуть не рассмеялся над собственным невежеством, над своими эмоциями, от которых стало больно дышать.

Конечно же, это был Альтаир. Ни у кого больше не было столь высокого положения у самого трона Аравии. Никто больше не был генералом, наделённым правом свободно путешествовать по халифатам. Альтаир с самого начала дёргал за ниточки. Он филигранно сплёл паутину тайн и лжи, скрытых за беспечными усмешками и витиеватыми словами. Но каждый его вздох был тонко рассчитан, чем не мог похвастаться никто.

Альтаир спланировал всё это заранее, вплоть до того, что был назойливым шипом в боку султана и позаботился о том, чтобы его отправили на Шарр вместе с Насиром. Принц боролся с эмоциями, сдавившими горло. Кто он такой, чтобы гордиться этим дуралеем, своим единоутробным братом? «Ты любишь его». Он рассёк эту мысль надвое.

Rimaal, они ведь оставили Альтаира со всей его бездной тайн на милость Ночного Льва.

– Как бы там ни было, никого из них с нами нет, а тебе, принц, здесь не рады.

– Насколько я помню, это вы напали и привели меня сюда. Так что сделай милость, избавь меня от своей ненависти, – тихо ответил Насир.

– Сеиф, – прозвучал ещё один голос, словно предупреждая.

В комнату нежно-розовым вихрем ворвалась ещё одна сафи.

– Marhaba[10], мои дорогие, – проговорила она, чуть улыбнувшись. – Я рада вам.

Её голос был родом из мечты, ирреальный, мелодичный. Большие карие глаза были широко распахнуты, и она выглядела бы невинной, если бы не удлинённые уши и татуировка вокруг левого глаза, говорившие о её древнем возрасте. Высокие заострённые скулы, распущенные бронзовые волосы со вплетёнными в них нитями жемчуга. Она была самым прекрасным созданием из всех, каких только доводилось видеть Насиру.

– Ваша юная спутница ушла, как только мы заплатили то, что ей причиталось. Теперь она направляется на острова Хесса вместе с Анадиль.

Кажется, кто-то поменял свои планы, но Насир вынужден был признать – он вздохнул с облегчением, когда узнал, что капитан корабля доставит его раненую мать на острова.

– Как жаль, что у меня под рукой нет нужных средств, чтобы исцелить рану, нанесённую проклятым металлом. В противном случае я бы сама занялась её исцелением, – добавила сафи.

Брови Насира приподнялись, но в её голосе не было ни намёка на гордыню – только практичность, несвойственная сафи.

– Простите за то, как мы приняли вас. В этом городе более небезопасно, и осмотрительность чрезвычайно важна.

– Разве Крепость Султана когда-либо была безопасной? – спросила Кифа, и Насир одарил её тяжёлым взглядом.

Гамек мог быть каким угодно, но он никогда не сеял панику. Вот почему так полезен был убийца – такой, как Насир.

– Безопаснее, чем теперь, – ответила сафи. – Султан объявил о резком повышении налогов. В народе волнения, и кое-кто даже поговаривает о восстании. Стража султана выжидает, и город затаил дыхание. Даже в Сарасине в последнее время легче.

Прежде чем Насир успел спросить, почему это они должны ей доверять, он увидел простой чёрный обруч, охватывавший её виски. Такой же он видел раньше – на сафи с кошачьей усмешкой и мудрыми глазами цвета умбры.

Глава 7

В тот самый миг, когда печальная мелодия достигла слуха Зафиры, она снова оказалась на золочёном балконе в Альдерамине.

– Это ведь ты, да? – спросила девушка, чувствуя, что впервые с тех пор, как они покинули корабль Цзинань, может расслабиться. – Ты – супруга Беньямина.

– Не оскверняй его имя своим смертным ртом, – огрызнулся сафи по имени Сеиф, и Зафира едва удержалась, чтобы не огрызнуться в ответ. На одной лишь красоте далеко не уедешь. – Посмотри на них, Айя.

– Думаешь, мне стоит произносить его имя по буквам, когда я говорю о нём? – резко ответила Зафира, а потом встретилась взглядом с супругой Беньямина. С Айей. – Я слышала твой голос… в сновидении Беньямина.

– Он проводил тебя по снам? – спросила сафи, удивлённо склонив голову.

Зафира внезапно почувствовала, что сделала что-то очень неправильно. Беньямин был прав – Айя была самым прекрасным созданием из всех, кого Зафира когда-либо видела. А ещё было в ней что-то нереальное, нездешнее, как в ускользающем сне. Айя словно существовала в своём мире, отдельно от всех них.

– Снова обрести возможность бродить по снам – только об этом он и говорил, когда мы покинули Альдерамин. И он, и Альтаир были уверены, что на Шарре можно найти и волшебство, и причину того, почему Аравия пала, ибо там, на Шарре, всё начиналось. Наши пути разошлись в Пелузии – он остался там, чтобы искать помощи у Девяти Советниц. Сеиф и я отправились в Деменхур, чтобы найти тебя, но, когда добрались, тебя там уже не было. Здесь, в Крепости Султана, мы должны были встретиться снова, когда Арз падёт.

Но Беньямина здесь не было. Он никогда не вернётся.

Айя попыталась улыбнуться им, но не сумела.

Hanan, гласила её татуировка на древнем сафаитском наречии, и означало это «любовь» – тёплую, сострадающую. Добрую. Эти буквы вились вокруг её глаза, и на её коже им было самое место.

Тук-тук-тук. Постукивание копья Кифы вдруг нарушило тишину, и Зафира не сумела произнести ни слова, не сумела ответить на безмолвный вопрос Айи, думая об Умм и Бабе. Как же можно было пережить смерть супруга, которого любила целые века?

– Он обрёл отдых с Сёстрами, – наконец сказал Насир, и Зафира невольно вздрогнула от нежности в его голосе.

Айя тихонько вскрикнула. Сеиф замер, и его взгляд застыл от изумления.

– Он… его смерть была благородной.

– Благородной? – рявкнул Сеиф, и Насир вздрогнул, без сомнения, вспоминая, почему погиб Беньямин. – Смерть – насмешка, неизбежная для всего вашего рода. Только смертные украшают трупы красивыми титулами. Ты слышишь, как они говорят о твоём возлюбленном, Айя?

Зафира подумала, что если что-то Сеиф и любит больше себя самого, так это слово «смертный».

– А ты помнишь, как вы говорили о нём, Сеиф? Как Высший Круг сторонился моего возлюбленного, когда он действовал согласно доброте своего сердца? – тихо спросила Айя. Прикрыв глаза, она чуть слышно вздохнула. – Как? Как случилось, что Беньямин… погиб благородной смертью?

Насир тонул в тишине, и целая буря чувств пылала в его взгляде. На этот раз ответила Зафира:

– Он прыгнул, приняв на себя удар посоха из проклятого металла.

Она не сказала, что посох принадлежал Ночному Льву – тому, к кому Беньямин некогда проявил доброту, из-за чего потерял расположение своего народа. Так неправильно, что Сеиф, очевидно, всё ещё презирал его именно за это. Laa, Зафира не собиралась осквернять память своего друга таким образом.

– Мы бы не сумели пересечь Шарр без его мудрости, и мы бы не сумели покинуть остров без его жертвы. – Девушка прикусила язык. Беньямин был её другом, её наставником, учителем. И Зафира не представляла, как Айя держалась, когда сама она содрогалась от боли потери. – Он пожертвовал собой ради Аравии.

Она пропустила мимо ушей резкий вздох Насира, ведь это было правдой. Беньямин доверился zumra, чтобы она завершила начатое. Он верил, что они справятся, иначе бы не совершил то, что совершил, не так ли? Ибо, как и Альтаир, он ничего не делал без цели, хотя в его действиях, казалось, было больше доброты.

Не рассказала Зафира и о том, что Беньямин погиб, спасая принца, которого боялась и презирала вся Аравия. Принца, которого презирал и сам Беньямин за то, что тот не распоряжался собственной жизнью. В конце концов, сафи всё-таки разглядел что-то в Насире – что-то такое, что стоило его жертвы.

Айя подавила всхлип.

– Альтаир всё ещё жив, – добавила Зафира. – Но ему не легче. Он в плену у Ночного Льва.

Сеиф и Айя переглянулись.

– Haider?[11]

– Именно так. Ваш добрый друг цел и невредим, – сухо добавила Кифа и, заметив, как нахмурилась Зафира, добавила: – Это – истинное имя Льва. – Она подняла руку, демонстрируя татуировки. – Я ведь частично учёный, помнишь?

Сеиф провёл ладонью по лицу.

– Я всегда подозревал, что его планы были слишком далекоидущими. Никогда нам не стоило доверять Альтаиру…

– Довольно, – тихо прервал его Насир. Зафира поразилась, какие глубокие чувства принц теперь питал к Альтаиру. – Сколько вы это планировали? Годы? Никто не ожидал, что Ночной Лев выживет и будет ждать. Мы нашли Джаварат и сердца Сестёр Забвения. Мы сражались с величайшим врагом Аравии, в то время как вы просто бесцельно перебирались с места на место. Поэтому, сафи, предупреждаю: лучше следи за своим языком.

Сеиф скрестил руки на груди. И хотя ему, должно быть, было уже больше века, он выглядел словно капризный ребёнок.

– Их сердца? – потрясённо переспросила Айя.

– Те самые сердца, что озаряли минареты и наполняли земли волшебством, – объяснила Зафира. Кажется, все знали, что нечто озаряло минареты, но не знали, что именно. – А теперь сердца умирают.

Кифа сверкнула на неё глазами:

– Что?

Зафира рассказала именно то, что сама узнала от Серебряной Ведьмы.

– Так, погодите-ка. Каким образом сердца Сестёр хранились в минаретах, пока они всё ещё правили Аравией? – спросила Кифа, хмурясь.

Зафира не знала бы ответ на этот вопрос, если бы не Джаварат. Она замерла, прислушиваясь к потоку чужой памяти.

– Чтобы жить, им не нужны были сердца.

Laa, сердца были как драгоценности могущественных женщин. Украшения, даровавшие им власть, не больше. Чтобы дышать, жить и чувствовать, Сёстрам не нужны были сердца. Совсем не как людям и сафи.

Они могли вырвать себе сердце с той же лёгкостью, с которой вынимают занозу из ладони, и так же легко поместить обратно.

– Но из-за того, что они хранили свои сердца в минаретах, а не в собственных телах, их сила размывалась, – добавила Зафира, в очередной раз поражаясь тому, сколь многим пожертвовали Сёстры ради блага королевства. – И они были почти как мы.

Интересно, а Серебряная Ведьма когда-нибудь вынимала сердце из своей груди? Была ли она подобна своим Сёстрам или слишком любила свою Силу?

Насиру, казалось, не было дела до волшебства ни раньше, ни теперь.

– Волшебство было потеряно для нас все девяносто лет. Сердца переживут лишнюю неделю. Сначала мы отправимся за Альтаиром.

Кифа прислонила копьё к бежевой, украшенной орнаментом стене и потёрла виски.

– Я желаю вернуть волшебство по причинам, которых никогда не понять сафи, но тут я поддержу принца. Сначала Альтаир, потом – магия.

Сеиф окинул их изучающим взглядом:

– Сердца могут не выдержать.

«Да, это правда», – сказал Джаварат. У сердец было только два обиталища – сами Сёстры и созданные ими специально для этой цели королевские минареты.

– Как и сказал Насир, на Шарре они продержались почти целый век, – заметила Кифа.

Но там они были внутри Сестёр. Пять огромных деревьев Шарра – то, чем стали Сёстры, стражи Джаварата, защитницы собственных сердец, поддерживаемые их волшебством.

Сердца непременно нужно было поместить в минареты, иначе они рассыплются в прах. И всё же Зафира прикусила язык, не желая, чтобы её слова прозвучали чёрство. Она тоже не хотела оставлять Альтаира на милость Льва.

– Альтаир желал бы, чтобы мы вернули их, – согласилась Айя.

Кифа посмотрела на Зафиру, словно её слова были более весомыми, чем слова двух сафи из Высшего Круга. «Дом». Вот чего она на самом деле желала, но сейчас говорить об этом было не время, когда все остальные были так самоотверженны. Зафира была самоотверженной всю свою жизнь. Разве так сложно выдержать ещё день или два?

– Вот о чём я не успела рассказать, – проговорила она. – У нас только четыре сердца. Пятое – у Льва.

Сеиф сердито нахмурил брови, чем вызвал её раздражение.

– Вы потеряли пятое сердце.

– Мы потеряли, Сеиф. И мы потеряли гораздо больше, чем сердце одной Сестры, – мягко напомнила Айя, прежде чем Зафира, Насир и Кифа успели бы свернуть ему шею. «Милостивые снега!» Айя обвела их взглядом. – Вашей вины в этом нет.

– Я и не считала, что мы виноваты, – заявила Кифа.

– Но вернуть сердце важно, – спокойно продолжала Зафира. – Четыре сердца не помогут нам победить.

Айя глубоко вздохнула, поняв смысл.

– Магия – для всех или ни для кого.

– Даже будь это возможно, никто из вас не владеет волшебством, – высокомерно заявил Сеиф.

Но Зафира владела волшебством – владела задолго до того, как даже поняла, что умеет.

– Каждое пламенное сердце сожжёт всё на мили вокруг, – продолжал Сеиф.

– Может, я и не жила в эпоху волшебства, но даже я знаю, что магия – врождённая, – сказала Кифа. – Нам нужно будет совершенствовать наши навыки, но это не значит, что мы будем странствовать по Аравии с пустым мочевым пузырём.

– А другой аналогии не нашлось? – спросил Сеиф.

Кифа закатила глаза:

– Ханжа.

– Лев придёт за остальными сердцами, – сказала Айя, возвращая их к более насущному вопросу. – Одно-единственное сердце бесполезно без остальных.

Мудрые слова, Зафира понимала это, но почему-то чувствовала, что сердца не были главной целью Льва. Пока нет. Она вынула Джаварат из сумы, коснулась пальцами гривы льва, и ей тут же полегчало. Даже там, на Шарре, Лев был сосредоточен на поисках книги. Зафира сомневалась, что в противном случае им удалось бы сбежать даже с одним сердцем.

«Твоя уверенность поражает, бинт Искандар».

– Аравия почти ничего не знает о сердцах, – заметила Зафира. – Сёстры надёжно скрыли это знание.

– А теперь оно сокрыто в Джаварате, – заключил Насир.

Зафира мрачно кивнула:

– Сначала Лев придёт за Джаваратом, хотя бы по той причине, что он жаждет знаний.

Даже если бы она не видела татуировку, обвивавшую глаз Льва, – древнее сафаитское слово ‘ilm, выписанное яркой бронзой, – девушка бы знала это, потому что Беньямин рассказал им. Именно это Лев ценил больше всего.

Сеиф посмотрел на книгу и протянул руку:

– В таком случае книга должна быть под строгим надзором.

«Нет, бинт Искандар».

Для бессмертного фолианта он был слишком похож на обиженного ребёнка.

– Полагаете, я не буду защищать артефакт, связанный со мной кровью? Если что-то случится с ним, я погибну, – резко ответила Зафира. – Уж кому-кому, а мне хватит сил защитить его.

Сеиф лающе рассмеялся.

– Ты связала себя с hilya?[12]

Зафира понятия не имела, что означает hilya, но достаточно было посмотреть в лицо сафи, чтобы её решимость поколебалась.

Он вздохнул, готовый извергнуть ещё больше яда, но Айя заговорила первой:

– Довольно. Защищай его бдительно, Охотница.

Зафира кивнула, не уверенная, было ли это внутреннее торжество её собственным или же вызванным книгой, которая с радостным облегчением покоилась в её руках.

Сеиф явно хотел сказать что-то ещё, но по тому, как взгляд его светлых глаз метнулся к Айе, Зафира догадалась: он хотел возложить вину за всё на Беньямина, павшего сафи, который последние девяносто лет обвинял себя в предательстве Льва и искренне делал всё, что мог, лишь бы исправить трагедию. Очевидно, что Беньямин даже стал частью паутины Альтаира, чтобы защитить его, потому что нелегко одновременно и возглавлять шпионскую сеть, и быть генералом, правой рукой султана.

Айя схватила Сеифа за руку и увела его.

– Есть ещё кое-что, – медленно проговорил Насир, останавливая их. Зафира чувствовала – что бы принц ни собирался сказать, это дорого обойдётся ему. – Лев контролирует моего… отца. Если у вас есть сафи, которым мы могли бы доверять, хорошо бы разместить их по всему городу. У дворца, в Великой Библиотеке, в любом важном месте.

Сердце Зафиры замерло при упоминании ещё одного места, которое Баба так желал увидеть. Воплощённая история – свитки и пергамент, хранивший до последней крупицы знания обо всём, что когда-либо имело значение. Она задавалась вопросом, воспользовался ли Лев Библиотекой, пока контролировал Гамека. Вполне вероятно – его жадность не знала пределов.

Сеиф поджал губы и заговорил с Айей так тихо, что даже Зафира не разобрала слов. Затем он направился прочь, не оглядываясь.

Кифа изогнула бровь:

– Проклятый Гулюль. Я думала, Беньямин любит собой полюбоваться, но этот даже одежду застегнуть не удосуживается.

– Но ведь смотреть необязательно, – заметила Зафира, и Кифа ответила ей убийственным взглядом.

– Сеиф – капитан королевской стражи Альдерамина. Он обо всём позаботится. Прошу простить, что он не самый обходительный из нас, – проговорила Айя и указала на ящик с сердцами в руках Насира. – Прежде чем мы решим, как надлежит поступить дальше, мы будем держать сердца поближе и постоянно менять их местоположение. Хранитель будет меняться каждые полдня. И ни на миг нельзя оставлять их без присмотра. – Через паузу сафи добавила: – Беньямин был о вас высокого мнения. Они с Альтаиром сделали не меньше ради сохранения Аравии, чем даже сама султанша, но этого никогда не было достаточно. Беньямин всегда говорил, что мир надлежит спасать тем, кто более всего пострадал от его несправедливости. Жизнь смеётся над нами, не правда ли?

«Смерть, – мысленно поправила её Зафира, ведь она была смертной. – Смерть смеётся над нами».

Айя прикрыла рот тыльной стороной ладони, но ещё прежде с её губ сорвался шёпот. Roohi[13].

Снаружи последние лучи солнца омыли мир тёмным золотом. Никто не знал, что сказать в наступившей тишине. Каково это было – провести вечность с бременем печали? Они оплакивали Беньямина, но никто из них не мог и представить, как сильно оплакивала сафи его супруга.

Неужели и Зафире предстоит прожить остаток своих дней, обременённой смертью близких?

– Okhti?[14]

Зафира замерла. «Ну вот, теперь я слышу то, чего нет». Но Насир посмотрел ей за спину, а потом и Кифа.

– Королевство в самом деле тесно, – проговорила Айя, ласково улыбнувшись.

Но ведь Ланы здесь быть не могло! Она осталась в Деменхуре, с Ясминой, Умм и Миском. В безопасности. Затаив дыхание, Зафира обернулась, боясь, что если сделает вздох – больше не услышит нежную мелодию голоса сестры.

Девочка, слишком миниатюрная для своих четырнадцати лет, замерла на пороге. Платок соскользнул с её тёмных волос. Она была хрупкой, вся в веснушках. В нежном взгляде карих глаз застыло недоверие. Эти черты Зафира могла бы нарисовать даже вслепую.

Лана.

Зафира устремилась к сестре, выронив лук и колчан на полированные камни пола, и крепко обняла сестру, со всхлипом уткнулась носом в её волосы.

– Ya, милая.

Лана смеялась, хотя по её щекам струились слёзы. Зафира отёрла слезинки кончиками пальцев, коснулась губами лба сестры.

– Что ты здесь делаешь?

– Жду тебя, – ответила Лана, робко улыбнувшись, поскольку остальные продолжали смотреть на них. – Я так по тебе скучала, Okhti. Мне было так одиноко.

– Врушка, – поддразнила Зафира. Как же она была счастлива видеть сестру! – Я оставила тебя в добрых руках. У тебя были Ясмин и Миск, а Умми наверняка находила тебе занятия. Это мне бы…

Зафира осеклась, когда Лана побледнела. Чуть отстранившись, она посмотрела на сестру, чувствуя, как всё внутри сжалось от ужаса. Лану тяготило бремя, с которым было трудно мириться.

– Что такое? Что случилось, Лана?

– Умми, – ответила девочка чуть слышно. – Она умерла. Умерла в тот день, когда вы отбыли.

Глава 8

Насир не слышал, что сказала её сестра, но когда Зафира упала на колени и джамбия в ножнах на её поясе ударилась об пол – это сказало о многом. «Иди же к ней, дурак». Но ступни словно пустили корни, намертво приковав его к полу, а ящик в руках готов был треснуть – так крепко сжимал его принц. Айя судорожно вздохнула. Если в этих стенах станет ещё больше печали, они рухнут.

Кифа нарушила тишину – устремилась вперёд, и Насиру стало ещё гаже на душе.

– Зафира…

– Как? – прошептала она, потянув за платок на шее, словно тот был петлёй.

Глаза её сестры расширились от страха и боли.

– Лана, – процедила Зафира, вскинув голову, и Насир поразился её гневу. – Как?

– Okhti, – прошептала Лана. Её взгляд метался между Насиром, Кифой и Айей. – Не здесь…

– Расскажи мне.

Нет, это был не гнев – Насир понял. Зафира пыталась удержать себя в руках, когда что-то внутри неё рассыпалось на части. Она держала спину прямой, но принц заметил, как дрожали её плечи, с каждым ударом сердца – всё сильнее. Он хотел сократить расстояние между ними, коснуться её плеч, чтобы те не были так напряжены. Ведь это обычно делают, чтобы успокоить, да?

Насир крепче сжал ящик. Откуда ему было знать – обычно он наносил смертельный удар и скрывался, не дожидаясь последствий. Альтаир бы знал, что надлежит сказать и сделать, как помочь девушке снова почувствовать себя живой.

– Помнишь, как вернулся Арз? – спросила Лана. Как и у Зафиры, у неё были тонкие черты, но лицо Охотницы было более бледным и казалось холоднее, резче. Черты девочки, напротив, выглядели теплее, и бронзовый блеск её волос подчёркивал это. – Сразу после того, как вы с Дином отбыли.

Насир стиснул зубы при упоминании Дина. Плечи Зафиры опали ещё сильнее.

– Солдаты в чёрных с серебром одеждах наводнили улицы. На них были… маски. Люди замирали, бросали все свои дела. Они не могли дышать – падали прямо посреди улицы и задыхались, словно лёгкие вдруг отказывали им. Я слышала это. Видела. – Взгляд Ланы метнулся к Айе и вернулся к Зафире.

Насиру показалось, что его собственные лёгкие отказывали ему, когда он собрал смысл слов девочки воедино.

– Как такое возможно? – выдохнула Кифа.

– Ядовитый дым, – проговорила Лана резко. – Он уничтожил целое селение. Я видела, как умирали люди.

Никогда прежде Насир не был себе настолько отвратителен, как в этот самый миг. Пусть он не имел никакого отношения к этому яду, к газам, которые собрали в Сарасине, его трусость была всему виной. Он не сумел противостоять отцу.

Кифа опустилась рядом с Зафирой, и Айя подошла к ним, погладила Охотницу по волосам. Лана держала сестру за руки.

Насир остался стоять там же, где стоял, с ящиком в руках, с бременем правды, сгибающем плечи.

Ибо он сделал это. Он погубил мать Зафиры.

Глава 9

Зафира думала о своём народе, о тех, кого презирала за их ликование, за смех и блеск в глазах, когда снег мешал им жить, когда Арз подползал всё ближе. Она думала о лавандовой двери «Бакдаша»[15]. О кондитерской Араби и лавке старого Адиба. О Пустом Лесе, где Дин рубил деревья, и о его маленьких творениях, рассеянных по домам её и Раадов.

Она думала обо всём, кроме Умм, обо всём, что могло хоть немного помочь ей чувствовать себя живой.

«Чёрное с серебром», – сказала Лана. Сарасины.

Зафира вспомнила предупреждение Беньямина, что внимание султана обратилось к Деменхуру после того, как Сарасин оказался у него под пятой. К аравийцам, чьим единственным преступлением, как и у прочих, была земля, на которой стояли их дома.

«Умми, Умми, Умми…» С её холодными голубыми глазами и тёплой улыбкой. С её силой и стойкостью. С кровью Бабы на руках.

– А твоя мать, – мягко спросила Кифа Лану справа от Зафиры, – разве она не успела сбежать вместе с тобой?

Лана присела, и широкий подол её нефритовой абайи[16], которую Зафира раньше у неё не видела, взметнулся.

– Она такая же, как ты, Okhti. Laa, ты такая же как она.

Зафира старалась не вслушиваться в слова. Старалась усмирить боль.

– Она пошла к зданию старой школы. Знаешь ту, что возле нашей улицы? Она увела с собой тринадцать пожилых и шестерых детей и унесла всю еду, какую только могла найти, а потом помогла забаррикадировать окна и дверь, – Лана опустила взгляд, посмотрела на свои руки. – Потом она пошла к колодцу за водой.

Вот такую Умм Зафира хорошо помнила – женщину с гордо поднятой головой, умеющую крепко держать нож. Умм, с которой Лана была плохо знакома. В наступившей тишине Зафира поняла, что ждёт, когда Лана расскажет больше. Она была как ребёнок, надеющийся, что правда – совсем не такая.

– Может, она спряталась в другом месте. – Зафира готова была отправиться в западные селения. Она ведь была даамова dai’ra и могла найти что угодно, кого угодно. – Может, она всё ещё…

Лана покачала головой, заставив её осечься:

– Миск нашёл её. Она спасла остальных ценой своей жизни.

Зафира запнулась о слово «нашёл». Так говорят о птенце в снегу. О потерянном кошельке, обнаруженном вдруг со всеми потраченными динарами.

– А Ясмин? – спросила она, чувствуя, как сжались рёбра.

– Жива, – сказала Лана. – И в безопасности. Она во дворце в Деменхуре.

Облегчение Зафиры вылилось в тяжёлый выдох, который заметили все. Их внимание стало вдруг слишком пристальным. Все взгляды были устремлены на нее. Сострадание заполняло комнату – безмолвный ответ Джаварата. Она вскочила и повернулась к Айе, но при этом чуть не врезалась в Насира.

– Мне жаль.

Она недоумённо нахмурилась – скорее из-за печали, которую увидела в его взгляде, нежели из-за слов, которые он произнёс.

– Почему? – спросила девушка. – Разве ты приложил руку к её гибели?

Он вздрогнул.

Даам, он вздрогнул! Зафира замерла. Если ядовитые газы были делом рук султана – сыграл ли Насир в этом какую-то роль? Она остановила поток тёмных мыслей. «О небеса!» Он ведь покинул Крепость Султана тогда же, когда она покинула Деменхур. Значит, он готовился к путешествию на Шарр, а не к резне в селении.

Зафира опустила взгляд, чувствуя смесь стыда, и раздражения, и боли, и ещё бездны других эмоций.

– Пойдём, – проговорила Айя, зная точно, что ей нужно. – Я провожу тебя в твою комнату.

Глава 10

Насир прислонился к гладкой двери в комнате, отведённой ему Айей. Покои были просторны и богато украшены, но кровать оказалась простой и аккуратной, и лунный свет из окна проливался на неё. Принц и не осознавал, сколь долго был в постоянном обществе других – не считая времени, проведённого в тесных каютах корабля, – пока Айя не прикрыла за ним дверь и воздух не задрожал лишь от его собственного дыхания.

Раздевшись и сложив одежду, он вошёл в ванну, над которой лениво клубился пар. Как и всегда, мытьё напоминало ему обо всём, что он так ненавидел в себе, – о шрамах на спине, о неправильности жизни. Теперь у него появился новый шрам – у ключицы, всё ещё скользкий от целебного снадобья, которым натирала его Зафира. Он откинулся на бортик ванны, сохранявшей остатки тепла, и вспоминал прикосновение её пальцев к коже. Вес её тела. Жар её взгляда, заставлявший его раскрыться.

И её боль. То, как изменилось её лицо, когда девушка поняла всю глубину его чудовищной природы, ибо он не сделал ничего, чтобы помешать отцу добыть ядовитый газ, погубивший её мать.

Одежда, которую для него приготовили, была слишком яркой – бордовый камис[17], тёмный халат с сине-серебряной окантовкой. Эта одежда могла попасть сюда только одним способом, и Насир отчётливо представил, как Альтаир копался в своих сундуках, ухмыляясь, как безумец, когда нашёл всё это, спрятанное в дальнем углу. Насир натянул камис через голову и повесил халат на спинку стула. Он выровнял книги на полке и расставил чаши на столе.

Стоя здесь, так далеко от Шарра и так близко к отцу, вдыхая воздух, всё ещё наполненный болью Зафиры, Насир чувствовал себя потерянным. Он не умел действовать без приказов, без чужих повелений.

Прежде чем принц успел как следует подумать, что делает, он уже вышел из своей комнаты, пересёк устланный коврами коридор, остановился у другой двери и тихо стукнул. Один раз.

Дверь открылась почти сразу же.

Волосы девушки были распущены, мягкими волнами обрамляя лицо. Так она казалась моложе, уязвимее, и как же велико было его облегчение от того, что в её взгляде не было обвинений.

«Прости», – хотел сказать Насир. Хотел заставить её понять.

«Как ты?» – едва не спросил он, но этот вопрос был бы слишком чёрствым – её глаза и так говорили всё ясно.

– Я собиралась искупаться. Что случилось? – наконец спросила Зафира. Она говорила настороженно, а в её руке был зажат Джаварат.

«Ничего».

– Я совсем не то имел в виду, – быстро выдохнул он, словно его сердце наконец решило, что довольно уже слушаться упрямого разума.

«Эгоистичный идиот». Зафира оплакивала свою потерю, а всё, о чём мог думать он, – это о себе самом. Но Насир слишком устал. Даам, он так устал от колючих зарослей этих слов, протянувшихся между ними и разделявших их.

Девушка склонила голову, словно любопытная газель.

– Что ты не имел в виду?

Он хотел остановить тени, но те стекали с его пальцев. Как же получалось, что произнести слова было настолько невозможно, и так легко – вынуть клинок и прервать чью-то жизнь?

«Потому что слова режут больнее клинка».

Насир медленно вздохнул, поднял руку, чтобы потереть шею, и уронил.

– То, что я сказал на Шарре. Что… что это ничего не значит. – Лишь когда принц произнёс это, он сумел посмотреть на собеседницу.

И успел заметить, как её взгляд коснулся его губ, а потом бордового льна его камиса, и вот она снова смотрела ему в глаза.

– А что же это значило тогда?

«Всё», – хотел сказать он, но его рот закрывал кляп, сотканный из страха и привычки подавлять чувства.

Он знал, что поступил глупо, сказав то, что сказал. Он сократил расстояние между ними, чтобы не позволить ей разрушить себя, привести её в чувство, отвлечь. Он не ожидал, что его собственные чувства будут так сильны, что его жажда будет такой отчаянной, и этот поток эмоций вогнал его в ужас.

Девушка откашлялась, когда он так и не сумел ничего сказать, и её разочарование было настоящим проклятием. И дверь она закрывала медленно, словно ожидая, что он протянет руку и остановит её.

Он был наследным принцем, рождённым, чтобы вести за собой, но вынужденным следовать чужим приказам, подчиняться, подчиняться всю свою жизнь.

И потому он не сделал ничего.

Глава 11

Зафира прижалась лбом к гладкой деревянной двери, услышала, как Насир по ту сторону тяжело вздохнул – напоминание о том, как легко могла расколоться его маска отчуждённости.

Спустя некоторое время дверь в его комнату закрылась.

Она знала, что Насир хотел сказать гораздо больше. В его глазах была буря, а на губах – печать. Она могла бы помочь ему, но он ведь был принцем. У него должно было хватить сил. О небеса, она была такой же вздорной, как Сеиф!

– Кто это был? – спросила Лана с кровати, которая была гораздо шире всех, в которых Зафире доводилось спать.

Сестра говорила так, словно Зафира только что вернулась после целого дня блуждания по лавкам на рынке. Словно между ними не было смертей, а на горизонте не рождался новый мир.

И снова Зафира ждала, что слёзы обожгут глаза. Но вместо этого в груди разливалось тепло, от которого стало легче дышать.

Лана склонила голову набок, безмолвно повторяя свой вопрос. А что могла сказать Зафира? Что это был новый друг? Юноша, с которым они поцеловались? Принц, которому она должна кланяться? Убийца, чей отец был повинен в смерти их матери и сотен других?

– Насир, – ответила Зафира, откладывая Джаварат. «Ну вот, уже лучше. В мире же полно Насиров, да?»

Лана вскинулась:

– Насир? Принц Смерти?

«Нет, видимо всё же маловато Насиров».

– Я и не знала, что он так хорошо выглядит, – вслух размышляла Лана, и Зафира прикусила нижнюю губу, думая о том, как бордовый лён камиса охватывал его плечи, и о маленьком треугольнике кожи, проглядывавшем в расстёгнутом воротнике. О том, как ткань шальваров прилегала к его бёдрам. Он выглядел не просто хорошо, он выглядел… Зафира прижала ладони к щекам.

В том, что она не одета, когда Насир совсем недалеко, было что-то такое… и это пугало её больше, чем когда-либо пугал Арз. И принц манил её сильнее, чем когда-либо манил Арз.

Лана подошла к краю ванны.

– Ты очень красива, когда счастлива.

Зафира опустила голову на край ванны.

– Ну нет.

Его мягкий голос ласкал слух. «Я совсем не то имел в виду».

Часть её всегда знала, что тогда он солгал. Даже в тот миг знала, потому что мгновение между мраморными колоннами было слишком настоящим, ярким, наполненным слишком многими чувствами. Её разозлило то, с какой лёгкостью он солгал. С какой лёгкостью отмахнулся от неё и от себя самого.

– Но ты привлекла внимание принца!

В том-то и дело, правда? Её тянуло к Насиру так же, как его тянуло к ней, но, в конце концов, на Шарре не было толпы женщин, которые липли бы к нему. А вот теперь всё будет иначе.

– Как ты назвала его? Принц Смерти?

– Принц Смерти. Охотник Деменхура. Титулы не расскажут, каков человек на самом деле.

Зафира вздохнула:

– Как я могу быть счастлива, Лана? Я потеряла друзей на Шарре. Умми погибла. Нашего селения больше нет.

Мгновение Лана смотрела на руки Зафиры.

– И Дин тоже был среди тех друзей?

Зафира дёрнулась, брызнула водой себе в лицо, и Лана робко улыбнулась.

– У меня было предчувствие, когда я смотрела, как он идёт за тобой, поднимается вместе с тобой на корабль. Он никогда не был таким… таким же стойким, как ты. Ты будешь сражаться за нас даже из могилы. Ты бы убила за нас. А он был счастлив умереть за тех, кого любил.

Зафира изучала Лану – глубокую печаль в её словах, то, как влажно блестели её глаза. Милостивые снега, её сестра любила Дина – не так, как его любила сама Зафира, как одного из самых близких друзей. Не так, как сам Дин любил Лану – как заботливый старший брат. Нет, сильнее, глубже.

Там, где Зафира была тверда, Дин был мягок. Он всегда видел в мире лучшее, тогда как Зафира видела лишь тьму. Неудивительно, что Лана влюбилась в него.

– Сначала мы были в безопасности, – тихо проговорила Зафира, – а в следующий миг зазвенели тетивы.

Она знала, что никогда не забудет этот звук… и ужасную тишину, последовавшую за этим, – словно прервавшийся вздох. Пальцы сами собой сомкнулись вокруг кольца, которое она носила на золотой цепочке на груди, и Лана посмотрела на её руку.

– Мне очень жаль, – добавила девушка.

Горло Ланы сжалось. Она силилась найти слова, ведь скорбь, о которой писали в книгах, была лишь жалким осколком той боли, которую причинял реальный мир.

– Так должно было случиться, как бы я ни желала иного.

Может быть, если бы Зафира любила его… Если бы приняла его предложение. Вышла за него замуж.

Она отбросила эти мысли и поспешила сменить тему беседы:

– Как тебе удалось сбежать во время нападения?

– Миск, – ответила Лана всё ещё мрачно. С тяжёлым вдохом она скрыла свою скорбь. – Он был готов, когда пришли солдаты… словно знал всё наперёд. Несколько его друзей проводили халифа и sayyidi[18] Хайтама к их каравану.

Конечно же, Миск знал, ведь он был пауком Альтаира, посланным, чтобы шпионить за Охотником Деменхура. И разумеется, как шпион он получил известия, вот только, очевидно, слишком поздно, и успел увести лишь узколобого халифа и никого из людей. Неуместное ощущение предательства кольнуло её, словно то, что Миск узнал обо всём немного раньше, по-своему делало его участником этой резни.

Джаварат гудел. С мокрых волос девушки капала вода. Кап-кап-кап.

– Когда я хотела вернуться за Умми, Миск не позволил. А когда он пошёл за ней сам, её уже не было. Не было времени продолжать поиски – нам пришлось спешить во дворец.

Есть в пустыне такие пески, которые кажутся безобидными – пока не сделаешь шаг и они не провалятся под тобой, проглатывая ничего не подозревающих путников. Сильнее зыбучие пески затягивали тех, кто неистово боролся, и ослабляли свою хватку, лишь когда ты сдавался. Горе было похоже на зыбучий песок. Чем сильнее пытаешься вырваться – тем больше оно поглощает тебя.

Зафира отбросила полотенце в кресло и натянула свежую одежду.

– Я думала, будет больнее, – сказала Лана, пытаясь понять. Зафира уже подталкивала её к кровати.

– Когда пять лет назад мы похоронили Бабу, мы похоронили и часть Умми вместе с ним. Она была мертва так же долго, как и Баба. Она любила нас, но не так сильно, как Бабу, – мягко объяснила Зафира, сама пытаясь понять, почему сейчас чувствовала скорее облегчение, чем скорбь, а чувство вины было сильнее боли. – Баба был её жизнью. И мы служили ей постоянным об этом напоминанием.

Лана отвела взгляд.

– Не надо, – сказала Зафира, чуть сжав её подбородок. – Ты всегда оставалась рядом с ней и делала своё дело. Твоей вины нет, – в отличие от самой Зафиры, которая примирилась с матерью лишь для того, чтобы потом потерять. – Как вы здесь оказались? Как нашли меня?

Лана играла с крохотной дверцей в светильнике, заставляя тени изломанно танцевать по комнате.

– Арз ожил снова сразу же, как ты покинула Деменхур. И почти сразу пришли солдаты. Там был настоящий хаос, Okhti. Люди с криками разбегались, а потом всё просто… замерло. Некоторые люди обладают такой силой, да? Им достаточно просто появиться, и все вокруг теряют разум. Так было, когда пришла Амма Айя. Высокая, прекрасная, ирреальная. Я видела, как она помогала людям, уводила их в безопасное место. Ясмин затащила меня в нашу повозку, но я видела её. Амма Айя склонилась над юношей, упавшим навзничь, надавливала на его неподвижную грудь, а потом поднесла что-то к его носу. Когда мы добрались до дворца, я узнала, что тот юноша выжил.

Зафира моргнула. Лана побледнела. «Милостивые снега!»

– Я была так сосредоточена на тебе и Айе. Может, я не права? Может, мне стоит тревожиться и по поводу этого… юноши?

Лана многозначительно посмотрела на неё:

– Он просто друг. Мы не так много разговариваем, потому что он носит маску, защищающую его лёгкие. Но с ним приятно коротать время за работой.

– За работой? Во дворце? – переспросила Зафира. Это не было частью сделки, которую она заключила с халифом, согласившись на путешествие на Шарр.

– Как раз об этом я и собираюсь рассказать дальше, – строго ответила Лана, натягивая одеяло на свои миниатюрные ступни. – После того как Амма Айя вылечила мальчика, дворцовые лекари не отпускали её. Она ухаживала за каждым, кого к ней приводили. За солдатами тоже. Халиф и большинство мужчин во дворце были недовольны, что женщину так превозносят, но ей было всё равно. И они мало что могли сделать, ведь она – сафи.

Лана сияла от восхищения, и Зафира была рада этому, хоть и немного ревновала, потому что все восторги сестры раньше относились только к Зафире.

– Я пыталась помогать ей, как когда заботилась об Умми. Кажется, ей это понравилось, – продолжала Лана. – Понравилось, что рядом с ней был кто-то, кто знает, что ей нужно, даже до того, как она попросит. Мы были настроены друг на друга. Все остальные в основном набрасывались на неё с вопросами, понимаешь?.. Я помогала людям, Okhti. Я наконец-то поняла, каково было тебе.

Зафира спрятала улыбку, подавила свою гордость и прилив смущения за то, что поначалу ей показалось, словно её кем-то заменили.

– Сеиф утверждает, что Амма Айя – лучший целитель, которого когда-либо знала Аравия, – добавила Лана, и Зафира вспомнила сына Беньямина, печальную музыку Айи в том сне-путешествии. Насколько искусной целительницей была Айя на самом деле, если не сумела спасти собственного сына? Или, возможно, это ещё страшнее – располагать такой силой и при этом не суметь изменить ничего?..

– Она бы не могла найти ученика лучше, чем ты, – искренне проговорила Зафира.

Лана застенчиво улыбнулась, склонив голову.

– Ну пока что я знаю половину трав из сундучка Умми, хоть мне и не представилась возможность вернуться домой и забрать его. Я так многому научилась, Okhti! Амма Айя оставалась во дворце Деменхура, пока Арз не пал.

А потом Айя отправилась сюда, в Крепость Султана, чтобы снова увидеться с возлюбленным… и узнать, что он погиб за много лиг отсюда.

– И Ясмин просто… разрешила тебе отправиться сюда?

– Она, эм… нет.

Лана не стала рассказывать больше, но Зафира знала Ясмин.

– Ясно. Но тебе достанется потом? Если только уже не досталось.

– Достанется. Я понимаю. Так же хорошо, как ты понимаешь, что тебе придётся рассказать ей о её брате, – поддразнила её Лана. Зафира видела: сестра пытается хоть немного смягчить то, к чему пока не готова.

Девушка посмотрела на сестру:

– Я хочу сказать – Айя ведь могла оказаться убийцей, которой ты приглянулась. О таком ты не думала?

Лана засмеялась, прежде чем поняла, что Зафира говорила вполне серьёзно.

– Ты могла погибнуть на Шарре, но тебя это не остановило. – Она сжала руки Зафиры в своих маленьких ладонях. – Мне было нечего терять.

Нет, всегда есть что терять.

– И к тому же, – Лана сморщила носик. – Амма Айя не производит впечатление убийцы. Я доверяю ей.

Зафира вздохнула. Главное, что Лана была в безопасности, а Айя не оказалась чудовищем, служившим Льву или кому-нибудь не менее ужасному. Сама Зафира тоже доверяла Айе. В конце концов, эта сафи была супругой Беньямина.

– Любой, кто умеет исцелить тело, наверняка находит процесс уничтожения этого тела не менее захватывающим, – поддразнила Зафира, и когда Лана возразила, легонько толкнула её: – Я так горжусь тобой, Лана. Так горжусь!

Девочка сияла.

– Но ведь именно ты уничтожила Арз. Ты спасла Аравию.

Зафире очень не хватало этого – быть в центре внимания сестрёнки.

– Боюсь, я не так величественна, как герои из твоих историй. И к тому же я действовала не одна, – ответила девушка. И да – они ведь не спасли Аравию. Пока не спасли.

Под пристальным взглядом Ланы Зафира накрыла ладонью Джаварат. Лана заслуживала того, чтобы узнать правду, не так ли? Правду о том, что её сестра была теперь связана с древним фолиантом. Что её сестра жила, дышала памятью Сестёр Забвения.

– И я не вернулась прежней, – добавила она, а потом рассказала Лане об их путешествии.

О том, как они встретили Ночного Льва. О Джаварате и ифритах. О Серебряной Ведьме. Лана впитывала каждое слово, и когда Зафира закончила свой рассказ, то поняла, что есть вещи намного страшнее Арза.

Она отчётливо увидела это, когда огонь светильника янтарём отразился в глазах Ланы. Когда такая миниатюрная девочка сшивала воедино плоть мужчины, не боясь крови.

Лана была далеко от своего укромного уголка для чтения в их маленьком доме, в самом сердце опасности, и всё же это было благословением, не так ли? Лев украл у них дом, родителей, селение, но Лана была в безопасности, а значит, Зафира могла завершить начатое: покончить с врагом, отыскать Альтаира, вернуть волшебство. А потом – встретиться с Ясмин, что было, пожалуй, страшнее, чем всё прочее, вместе взятое.

Сама мысль о том, что придётся рассказать ей о судьбе Дина, вгоняла Зафиру в ужас, смешанный с глубоко пустившей в ней корни печалью, от которой сжималось горло.

Лана наблюдала за ней, и Зафира с усилием улыбнулась.

– Что скажешь, Крепость Султана такая, какой ты её представляла?

На миг ей показалось, что Лана будет давить, терзать её вопросами – о шёпоте Джаварата и странствиях по снам Беньямина. О плаще Бабы, который она больше не увидит.

Вместо этого Лана ответила:

– Я боялась, что мне будет нечего здесь делать. Это ведь город султана! А я – деревенская девушка, у которой ничего нет за душой. Но знаешь, как сорняки прорастают, где бы ты их ни посадил? Вот и я такая же.

Зафира не стала говорить сестре, что та была одним из самых прекрасных сорняков во всей Аравии.

– Но я нашла себе занятие.

– Да?

Лана кивнула.

– Кажется, султан сходит с ума. Люди бунтуют и всё чаще и чаще попадают в лечебницы, а лекарей на всех не хватает. Амма Айя и я помогали им. Она занимается со мной по утрам, а с полудня мы помогаем в разных лечебницах. Мне даже немного платят. Представляешь? Я зарабатываю достаточно динаров, чтобы что-то купить, Okhti. Мои собственные деньги. – Лана подалась вперёд, вспомнив о чём-то, и понизила голос. – О, а когда я зашила мужскую руку аккуратно, словно швея, Амма Айя сказала, что у меня врождённый талант. Что когда волшебство вернётся, мой талант может стать целительством. Ты только представь!

Зафиру охватил прилив гордости и лёгкое чувство… потери. Словно сестра больше не нуждалась в ней. Словно она нашла собственную цель, тогда как Зафира свою потеряла. «Ну что, караван эгоистичных мыслей».

– А как там Сахар? Он… – девушка не успела закончить. Лана нежно улыбнулась.

– Он в безопасности. Он ведь был с нами, помнишь?

Прежде чем девушка успела расспросить, что с её конём, снова раздался стук в дверь – такой же тихий и неуверенный, как раньше.

Глаза Ланы заблестели:

– Это же он, да? Принц. – Она подтолкнула Зафиру: – Ну ты собираешься открывать?

– Нет.

Лана спрыгнула с кровати.

– Тогда я…

– Нет, ты тоже не откроешь. Сядь. – Зафира строго посмотрела на неё, но взгляд Ланы был неумолим. Девушка стиснула зубы. – Ладно.

Зафира открыла дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Взгляд Насира скользнул по её влажным волосам, по мятому камису и остановился на лице. Принц по-прежнему был полуодет.

– Ты устала? – спросил он.

Она нахмурила лоб:

– Нет. Полагаю, я достаточно отдохнула на корабле.

– Пойдём со мной.

Насир уже отвернулся, и девушка однозначно не потерпела бы таких приказаний, если бы не уловила свет, блеснувший в его глазах. Лёгкую неуверенность. Вспышка тени вырвалась из его пальцев, прежде чем Насир сумел остановить тьму.

– Куда? – спросила девушка, пропустив мимо ушей, как Лана, устроившаяся на кровати, шепнула её: «Yalla!»

Зафира не должна была потакать ему. Не должна была потакать себе самой!

– Хочу показать тебе кое-что.

Принц редко использовал слово «хочу». Скорее всего, он и делал то, что хотел, очень редко.

– Но моя сестра…

Лана зашипела. Небеса, да Лана же принца даже не знала!

Зафира, нахмурившись, отступила в комнату.

– Я думала, ты скучала по мне.

– Конечно. И если вы не слишком увлечётесь, – добавила Лана, усмехнувшись, – то быстро вернётесь.

– Увлечётесь? – переспросила Зафира, вскинув брови.

Не то Ясмин нашла новую слушательницу для своих любимых историй, не то кое-кто теперь читал не только о приключениях.

Лана лишь пожала плечами.

Зафира завернула Джаварат в шарф и спрятала в углу. «Возьми нас с собой, бинт Искандар». Девушка стиснула зубы, противясь голосу, и строго посмотрела на Лану, которая с любопытством рассматривала фолиант:

– Не трогай его.

– Конечно, sayyida, – серьёзно ответила сестра.

Зафира последовала за Насиром в его комнату. Её взгляд скользнул с его халата, висящего на спинке кресла, на полотенце, аккуратно развешенное на вешалке, там же, где сушился тюрбан, а потом на кровать, где простыни были смяты в беспорядке после бесплодной попытки уснуть.

– Где сердца? – спросила девушка. Он держал сердца последним.

– У Кифы, – ответил принц и притворил за ней дверь, отсекая комнату от остального мира. Все тревоги о Лане, Льве и Джаварате истаяли, осталось лишь обжигающее тепло внизу живота.

Насир замер, осознав то же самое, коротко вздохнул и прошёл мимо неё.

У окна он передал ей два предмета из мягкой телячьей кожи – нечто среднее между носками и туфлями. Его рукав сдвинулся, и когда принц не поспешил скрыть татуировку в виде слезы так же поспешно, как когда-то, Зафира почувствовала… Она не знала, что именно почувствовала, но чувство это было смешано со страхом.

С тем страхом, которого она жаждала.

– Ты умеешь лазать по стенам?

Зафира выглянула наружу. Холод пустыни обжигал. Ясные звёзды ярко сияли, такие близкие, что казалось, можно дотянуться до них рукой. В ночи возвышались силуэты зданий, бдительных, точно совы, которых она иногда видела в Пустом Лесу.

Сейчас они находились на высоте двух или трёх этажей от земли, но девушка пожала плечами, пытаясь усмирить бешеный ритм пульса.

– Конечно. Первое правило – не смотри вниз, laa?

– Смотреть вниз – половина веселья, – усмехнулся Насир, но в его голосе было напряжение, усилившее остроту её чувств.

– Веселье. И ты. – Она почти рассмеялась.

Принц резко повернулся к ней, заключив её между стеной и жаром его тела. Казалось, руки и ноги отказали ей. Мирра и янтарь переплелись, когда Насир чуть склонил голову, и его губы оказались так близко к её губам, что кожа зудела, а голова пошла кругом.

Правый уголок его рта чуть приподнялся.

– Со мной может быть весьма весело, Зафира.

Она сглотнула, когда он медленно произнёс её имя, и взгляд принца потемнел, когда он проследил за движением её горла. Девушка хотела стереть эту озорную улыбку с его губ своей собственной, чувствуя, как её тело чуть качнулось, готовое вот-вот устремиться вперёд, сократить небольшое расстояние, разделявшее их.

– Только об этом я и мог думать. О тебе. О нас. О тех проклятых словах, – проговорил Насир, и его голос был словно жидкая тьма.

– Ты сам их произнёс, – выдохнула Зафира.

– Я беру их назад.

– Это твой способ извиниться?

– Я мог бы встать перед тобой на колени, прекрасная газель, – прошептал он, почти касаясь её щеки, – если ты того желаешь.

Здесь был не Шарр. Она была в комнате с запертой дверью и полуодетым принцем, в нескольких шагах от кровати. Воздух кипел от его опасных слов, от её блуждающих мыслей и нарастающего напряжения, от которого становилось трудно дышать.

– Я измеряю веселье ударами своего сердца. – Его низкий голос зазвучал ещё ниже. Более хрипло. – Чувствуешь?

Насир провёл кончиками пальцев по её запястью, и струйки теней тянулись за ними, словно дым за пламенем. Склонив голову, он коснулся губами внутренней стороны её локтя. Его дыхание стало неровным.

В горле у девушки пересохло.

– Это не веселье. Это… это…

Небеса, да какие же подобрать слова? Он тихо хмыкнул, словно соглашаясь.

Каково же будет отпустить себя? Игнорировать осторожность и прожить этот миг, не сковывая себя?

– Ты учишься брать то, что можешь, – тихо проговорил он, а потом вдруг быстро забрался на подоконник и скрылся из виду.

Зафира привалилась к стене.

«Милостивые снега!»

Её рука горела. Как такое возможно, что пара хриплых слов и сокращение дистанции заставляет её ноги подгибаться, словно у новорождённого оленёнка? Она судорожно вздохнула. Как бы то ни было, какой даамов смысл в том, чтобы лезть туда? Только на третий раз Зафира сумела надеть туфли, которые были ей слишком велики, а потом подтянулась на выступе – как раз вовремя, чтобы увидеть Насира, ползущего к вершине ловко, словно паук. Он прыгнул и скрылся из виду.

Зафира уже подумала было скользнуть назад в комнату и забраться в кровать – в свою кровать. Она рыкнула.

«Увлечётесь».

Усмирив дыхание, она ухватилась за выступающие камни и подтянулась, с облегчением нащупав опору пальцами ног. «Не смотри вниз». Схватившись за следующий камень, Зафира поднялась ещё немного и чуть не соскользнула, когда сбоку показался Насир.

– Рассвет успеет раньше тебя, – насмешливо прошептал он.

Зафира сверкнула на него глазами и наконец добралась до уступа, достаточно широкого, чтобы дать немного отдыха сведённым судорогой ступням. Ох уж этот принц и его даамовы представления о веселье! Девушка провела ладонями по стене, и от страха перехватило дыхание, когда ладонь ощутила пустоту.

Насир протянул ей руку:

– Тебе придётся прыгнуть.

Он точно был ненормальным. Она не собиралась прыгать в темноту, так высоко от земли, только чтобы упасть мимо его…

– Верь мне, – мягко проговорил принц. В его фразе крылся особый смысл. Вопрос.

Нет, это она была безумна! Снова сверкнув на него глазами, Зафира присогнула колени, сделала глубокий вздох и прыгнула. Его руки подхватили её почти сразу же – крепкие, надёжные объятия – и подняли. Она услышала его резкий вдох.

Насир удержал её чуть дольше необходимого, и Зафира испытывала такое облегчение, оказавшись на твёрдых камнях, что чуть ли не привалилась к нему, прежде чем восстановить равновесие.

Лёгкие занавеси были закреплены на столбиках, расставленных на одинаковом расстоянии по периметру открытой крыши. Решётчатые арки с замысловатой резьбой отбрасывали притягательные тени на подушки и коврики, сложенные внутри. Занавеси трепетали от лунного бриза, маня пройти внутрь. И вся обстановка побуждала сделать определённые выводы. Может, Зафира и была неопытна, но она не была глупа.

– Мы почти на месте, – усмехнулся принц, поскольку, в отличие от неё, он не был ни глуп, ни неопытен.

– Кажется, с меня хватит твоего веселья.

В ответ он лишь медленно пожал плечами, уловив её ложь. Звёзды короной ложились на его волосы. Свет полной луны погружал всё в обманчивые сумерки.

– Ты же знаешь дорогу назад, Охотница.

Она рыкнула:

– Веди, мой султан.

Насир растворился в ночи. Его ноги едва касались поверхности, когда он устремился к самому краю. Сердце девушки сжалось, когда принц спрыгнул, раскинув руки, словно сокол в полёте. Пара мгновений – и его силуэт вырисовался на соседней крыше.

«Если мальчишка может так, почему не могу и я?» Она была девушкой, завоевавшей Арз, приручившей тьму Шарра. Прыжки по крышам были не более чем детской игрой.

Зафира отступила, чувствуя под подошвами туфель шершавый известняк. Резко вздохнув, она помчалась вперёд. Край крыши приближался с каждым ударом сердца. «Не останавливайся. Не останавливайся». Оттолкнувшись на самом краю, она взмыла в воздух. Ужас стиснул ей горло, наполнил её вены, напоминая о хрупкости жизни. Зафира наслаждалась мигом, когда страх начал горячить кровь и превратился в возбуждение.

Его представление о веселье.

В следующий миг её ступни ударились о землю, камни царапнули ладонь, а от удара клацнули челюсти.

Жива! Пусть даже сердце осталось где-то там, на крыше.

Зафира поднялась на подгибающихся ногах, чувствуя, как кровь стучит в ушах. Они оказались на округлой крыше, из центра которой поднималась изящная башенка минарета. Лунный свет проливался на ступени, высеченные на внешних стенах, отражаясь от глянцевых обсидиановых плиток.

– Прекрасная газель, – проговорил Насир. Его тон был чуть дразнящим, заставив девушку замереть. – Не хотим же мы, чтобы люди подумали, будто здесь приземлился рух.

Зафира бросила на него хмурый взгляд:

– Ещё одно оскорбление, и я столкну тебя прямо с этой крыши.

Принц ответил полуулыбкой. Зафира невольно задалась вопросом – будет ли его сердце однажды полно такой радости, чтобы улыбка коснулась и его пепельно-серых глаз?

– Я заберу тебя с собой.

Этот тон…

– Тогда мы оба погибнем.

– Похоже, тебе не так уж сложно стать моей погибелью.

Принц смотрел на неё таким странным взглядом, словно она растворится среди звёзд, стоит ему только отвернуться. Почти благоговейно. С желанием. Девушка тяжело вздохнула и отвела взгляд. В конце концов, когда это путешествие подойдёт к концу и их миссия будет исполнена, всё это уже не будет иметь значения, не так ли?

Он был её будущим повелителем, а она – его подданной.

Глава 12

Насир видел, как что-то в ней изменилось – внезапная настороженность, замутнившая блеск в её глазах. Он не понимал, что сделал не так на этот раз.

– Мы почти на месте, – сказал принц, потому что не знал, что ещё сказать, и начал подниматься по лестнице, спиралью обвивающей заброшенный минарет. Он забыл о своей ноге, пока та не начала пульсировать болью уже на второй крыше. Но Насир не собирался уступать, словно дряхлый старик, просто потому, что какой-то ифрит настиг его на Шарре.

В отличие от пяти халифатов, в Крепости Султана не было королевского минарета, полного волшебства, а только бесконечное море шпилей, устремлённых в небо, тянущихся к чему-то, чего невозможно достичь. Вершина этого минарета была самой высокой точкой, откуда открывался вид на дворец и его окрестности. Поистине захватывающее зрелище, особенно когда луна сияла ярко, как сейчас.

Он часто приходил сюда раньше, со свежим ожогом на спине и кровью на прикушенном языке. Когда его мать плакала, а отец сжимал кочергу, глядя на него серыми глазами, слишком древними для смертного. Насир приходил сюда ещё прежде, вместе с человеком, которого называл Бабой и который держал его за руку и смотрел на него с гордостью. В то время принц знал, что такое любовь. Он всё ещё помнил то чувство, наполнявшее грудь до краёв.

Вот почему, как только Насир увидел яркий лунный свет из своего окна, он поспешил к Зафире. Или же он мог остаться один, заново проживать свои воспоминания, пока его пальцы кровоточили тенями. Наконец-то он был дома, в том месте, где никогда не хотел быть, но когда рядом стояла Зафира, тьма отступала и тени, струившиеся с его рук, становились не ярче дыма над остывающим даллахом[19]. Морщинка между её бровями, нижняя губа, зажатая между зубами. Лунный свет кистью художника обрисовывал резкие черты её лица.

– Поверить не могу, что после мне придётся проделать весь путь обратно, – пробормотала она, и Насир добавил к списку эти мелодичные нотки в её голосе.

«Мы могли бы остаться здесь», – чуть не выпалил он, словно безнадёжный болван, игнорирующий действительность.

Оперевшись о зубчатый край, Насир подтянулся, чувствуя под ладонями хрупкий известняк. Балкон минарета прятался в тени выступающего карниза, так что лучший вид открывался сверху, с небольшой покатой крыши. Он помог девушке забраться наверх.

И порыв ветра похитил её вздох.

Ясное небо развернулось над головой всеми оттенками пурпурного, усыпанное серебряными звёздами. Настенные светильники освещали углы дворца, окуная всё обширное здание в золотисто-оранжевое великолепие. Тени играли на замысловатой резьбе.

Его дом. Его клетка из тонкой паутины и славы.

Вокруг дворца, словно изгиб материнской руки, расположилась Великая Библиотека. Затенённые стёкла блестели – защитники вечного знания, сокрытого внутри. Там хранилась вся история Аравии до последней унции, каждый клочок папируса, который хоть чего-то стоил. Настоящее святилище для тех, кто, как и Лев, копил знания, словно скупец – монеты.

Насир не был жадным искателем знаний, но библиотека когда-то стала ему убежищем. Он сбегал в тексты, испещрявшие многочисленные свитки переплетённого папируса. Мать всегда говорила, что разум должен быть остёр, как клинок, и потому он проводил за чтением столько же времени, сколько за тренировками, испытывая лёгкую вину от того, что это ему и правда нравилось.

Их окружали дома с горделивыми куполами из меди и обсидиана, грани которого жадно поглощали щедро льющиеся лунные лучи. Арки утопали в этой битве света и тени, лишь кое-где сонно покачивались одинокие светильники. Песчаные дюны устилали землю, а впадины между ними, казалось, были подсвечены синим. Редкие стоянки бедуинов сияли ярко, словно упавшие звёзды.

– Какая красота, – тихо проговорила девушка, и Насир, стоявший рядом с ней, был согласен.

Луна увенчала её короной из звёздного света, окутала её волшебством. Звёзды тускнели от зависти перед её блистательной красотой. И в самом деле не было ничего – никого – прекраснее.

Так почему же вдруг его охватила такая всепоглощающая печаль?

– Мне очень жаль, – повторил он, – что это произошло с твоей матерью.

Слова сорвались с его губ без предупреждения. Чувство вины грызло его сердце, запертое точно в клетке.

Она скривила губы.

– Я хотела вернуться, искать её, но очевидно…

– Нет, ты не можешь, – прервал Насир, не дав ей закончить. Она замерла – охотница среди дикого леса, и его сердце взяло над ним верх, колотясь под рёбрами, словно он всё ещё мчался по крышам. – Ты не можешь уйти.

– Почему нет? – осторожно спросила она, и запоздало он понял, о чём девушка не договорила: «… но очевидно, она мертва».

Она хотела вернуться, но в действительности – не собиралась. Rimaal, теперь её вопрос повис между ними, требуя ответа.

Имелся тысяча и один способ ответить на него, но он выбрал слова, которые меньше всего были ему по душе.

– Нам нужно вернуть сердца.

Зафира усмехнулась, потому что тоже желала услышать совсем не этот ответ. Ветерок играл с её волосами, и принцу захотелось заправить непослушные пряди ей за ухо. Он сжал руку в кулак.

– Я не собираюсь уходить, пока мы не найдём Альтаира. Пока мы не вернём волшебство и не убьём Льва, – сказала она. – Моя сестра – здесь, а подруга – в безопасности. Больше у меня никого нет.

«У тебя есть я», – хотел сказать Насир.

Девушка повернула голову, словно услышала его слова, так и не высказанные. В лунном свете он различал тени эмоций, сменяющихся в её взгляде. Гнев. Печаль. Боль. Но её тоска давала ему надежду, а упорство наполняло его ужасом.

– Всё моё селение погибло, и моя жизнь перевернулась. – Она коротко и невесело рассмеялась. – Моя мать умерла, а я не пролила ни единой слезинки. Вот какая я стала бессердечная.

Нет. Насир знал, что значит быть бессердечным, что значит красть живые души, оставляя позади сирот, вдов и разрушенное будущее. И всё же он плакал, когда его мать инсценировала свою смерть. Боль была такой сильной, что Насир был поражён тишиной в сердце, которая осталась после, – оглушительной тишиной, которую нарушало лишь присутствие Зафиры рядом.

– Пять лет, – тихо проговорила она. – Мать не покидала дом пять лет и вдруг нашла в себе силы выйти наружу, когда смерть была неминуема.

Когда убиваешь так много, ни одна из миссий не выделяется среди прочих. Насир был просто не в силах чувствовать вину или раскаяние за каждую убитую им женщину, каждого сына, каждого возлюбленного. Память о всех них была общей, отмеченная каждым его вздохом: он дышал, а кто-то – больше нет. И никогда не сделает новый вздох.

До этого мига.

Эта единственная смерть не была на его руках, но он был повинен в том, что не помешал случившемуся.

– Почему? – спросила Зафира в наступившей тишине.

– Потому что она – твоя мать, – тихо ответил он. Если девушка и заметила сдерживаемые эмоции в его голосе, она ничего не сказала.

Зафира не винила его за тот яд, и он был бы глупцом, если бы убеждал её в обратном. Она и так знала, что он – убийца, но самое страшное – она по-прежнему предпочитала видеть в нём человека. И он не стал испытывать эти пределы. Молча он прижал кочергу к своему сердцу и выжег правду дотла. Мир дрогнул перед глазами.

Зафира сделала один осторожный вдох, потом ещё один.

– Была.

– Не всегда скорбь сердца измеряется слезами. Все мы скорбим по-разному. – Насир посмотрел на дворец и величественные огни. Неспособность плакать не делала её бессердечной. – Трудно быть безразличным к своей семье – я хорошо это понял.

Он ждал, что после этих слов его снова накроет волна отвращения к себе, но тишина странным образом успокаивала.

– Ты хочешь увидеть его? – спросила девушка.

– Да, – ответил он, прекрасно понимая, о ком она. – Пусть… пусть даже он никогда не станет тем же человеком, каким был прежде, – у Насира были свои соображения об отце, но он не озвучил ни одно. – Прежде – Альтаир.

Если бы только Альтаир знал, что Насир сделает всё, что угодно, чтобы вернуть его. Если бы только он мог сказать Зафире, что сделает всё, что угодно, только бы исправить свои преступления.

Он хотел сделать ещё больше. Теперь, когда он узнал правду, что Ночной Лев много лет постепенно погружал свои когти всё глубже в разум и душу султана Аравии, Насир испытывал жгучую, непреодолимую потребность положить этому конец.

– И волшебство, – сказала Зафира.

– И волшебство, – согласился принц, но только ради неё. Ведь теперь он знал цену магии и то, что волшебство сделало с его отцом, с матерью, и ему не было дела до волшебства, разрушившего его семью.

Но ради неё, ради исправления всех совершённых им ошибок, он доведёт дело до конца.

Глава 13

Свет, пробивающийся сквозь полузакрытую штору, расчерчивал столовую полосами, словно решётка тюремной камеры, и зной пустыни пробуждался ото сна. Обычно никто не избегал раннего солнца. Высший Круг сохранял скрытность без излишней паранойи.

Когда Зафира выглянула из окна своей комнаты, то увидела отблески серебра на каждой затенённой улочке, на каждой крыше. Раньше она и подумать не могла, что увидит Стражу Султана во плоти – их блестящие плащи, точно маяки, выделялись среди коричневых и золотистых оттенков пустыни. Но раньше она так же не могла представить, что станет объектом преследования Стражи. «Они бдительны, когда ищут zumra и свою добычу», – предупредила Айя.

Снаружи донёсся шум – уличный торговец торговался с женщиной за фрукты в его тележке на колёсиках. Дин обычно после всё равно подсовывал купцу пару лишних монет, заявляя: «Нужно заплатить им за хлопоты».

– Ешь, – сказала Лана, сидящая слева от Зафиры, и подтолкнула к ней тарелку с масленой харшей[20]. Еда была разложена на полотне с бахромой.

Кифа рядом кивнула. Ящик с сердцами стоял между ними.

– Силы тебе понадобятся.

Айя наблюдала за ними со своей странной, чуть мечтательной улыбкой.

– Всем нам понадобятся силы. Мы черпаем их в поддержке и единстве, ибо вместе мы сильнее. Это всегда было основой Высшего Круга – и сначала, когда Круг был советом по делам сафи во главе с Беньямином, и после, когда он стал маленьким войском под командованием Альтаира.

Она отвернулась, стиснув зубы при воспоминании.

Зафира не знала, что побудило Лану тронуть Айю за руку, но, когда сестра коснулась сафи, та повернула ладонь и переплела их пальцы. Да, одно дело – услышать об их связи от Ланы, и совсем другое – увидеть собственными глазами.

– Простите меня, мои дорогие, – проговорила Айя. Её глаза увлажнились, даже когда она нежно улыбнулась Лане. – Из всех потерь, которые мне пришлось пережить, эту… эту я пока не знаю, как преодолеть.

– Возможно, эта скорбь из тех, которые нужно принять, – тихо отозвался Насир. – Не всякую скорбь нужно побеждать.

Айя задумчиво посмотрела на него:

– Ты говоришь, как тот, кто и сам пережил потерю.

Roohi. Вот что она сказала прошлой ночью.

Баба тоже говорил так, и Умм улыбалась ему той особенной улыбкой, которая сияла лишь для него одного.

Habibi. Hayati. Roohi.

Любовь моя, жизнь моя, душа моя — вот что означали эти слова, но смысл их был гораздо глубже.

Habibi — для друзей и любви, что была вполне настоящей.

Hayati — для любви всепоглощающей, более глубокой день ото дня, пока тот или та, кого любишь, не становился твоей жизнью.

Roohi — когда твоя душа переплеталась с душой того, кого ты любишь, и сияла с силой тысячи солнц. Когда она пускала корни под сердцем и её нити оплетали всё твоё существо.

Вот что разделяли когда-то Баба и Умм. Вот о чём мечтала маленькая Зафира, пока любовь родителей не уничтожила их обоих, не разбила вдребезги, разбросав осколки их душ по одинокой земле.

Она вспоминала родителей прошлой ночью под звёздами, стоя рядом с юношей со взъерошенными волосами и вопросом в серых-пресерых глазах. Она видела дворец, раскинувшийся внизу во всём своём великолепии, видела огни Великой Библиотеки, истинное волшебство, и всё же…

Всё это меркло рядом с ним, с её принцем.

– Ты в порядке?

О небеса. И надо было ему сесть так близко? Харша в его руке была идеально поделена надвое. Зафира подмечала все эти детали – то, как принц аккуратно развешивал свою одежду на спинке кресла, тогда как сама она просто бросала свою в кучу. То, как он разламывал хлеб на маленькие аккуратные кусочки, чтобы съесть, – будь то манакиш[21], или лепёшка, или харша.

– Лучше не бывает, – ответила девушка, и Лана издала какой-то звук, подозрительно похожий на фырканье.

– Он выглядит так, словно скорее бы съел тебя, – шепнула Кифа ей на ухо и закатила глаза, когда Зафира отшатнулась. – Шучу, Охотница.

Двери распахнулись, и девушка схватила свою сумку. Сеиф вошёл в зал чеканным шагом. Айя выпустила руку Ланы и быстро убрала блюдо с маринованным ягнёнком. Судя по всему, хладнокровный сафи не одобрял поедание ягнятины или даже охоту на животных в принципе.

Сеиф швырнул что-то на столик рядом, и Айя побледнела. Зафира прищурилась. Это была крошечная бутылочка, почти пустая… с чем-то алым внутри. «Кровь?»

– Мы ничего не нашли – ни кораблей в гавани, ни каких-либо признаков Льва. Мы трудились всю ночь. – Сеиф приблизился и бросил недобрый взгляд на Насира: – Пока ты был…

– Осторожнее, сафи, – тихо предупредил Насир. – Трепать языком может быть опасно, и даже бессмертные мрут как мухи.

В распахнутых глазах Айи отразилось любопытство.

– Где ты был? Вы не должны были покидать дом.

– Мы наблюдали за окрестностями с самой высшей точки в городе.

«Вот бы я умела врать так гладко», – подумала Зафира. А с другой стороны, это ведь было не вполне ложью.

Сеиф презрительно фыркнул:

– Вместе с ней?

– Ты намекаешь, что женщины не умеют карабкаться по стенам? – Насир смерил его взглядом прежде, чем Зафира успела возмутиться.

Сеиф раздражённо рыкнул. Глядя на тень ухмылки на лице Насира, Зафира наконец поняла, почему Альтаир относился к своему искусству вызывать в других ярость так, словно это было единственной целью всей его жизни. Лана изо всех сил пыталась не рассмеяться.

– Возможно, его здесь пока нет, – сказала Кифа, – но это не отменяет неизбежного.

Он идёт за нами. Сафи не знают.

– Ночной Лев, – прошептала Лана, и Сеиф бросил на Айю взгляд, в котором отчётливо читалось: «Нужно было оставить её там, в снегу». В тот самый миг Зафира решила, что Сеиф будет последним, кого она станет защищать, и первым, кого она скормит дандану.

Кифа изучающе посмотрела на Лану:

– На улицах воцарится настоящий хаос, когда эти вести разлетятся по всей Аравии.

Хаос уже витал в воздухе, в пыли, поднимавшейся, когда народ бунтовал, в тяжёлом бремени налогов.

– Но с Сарасином всё будет в порядке, – процедил Сеиф.

– Вот как? – переспросила Зафира раздражённо. – И кто же защитит народ Сарасина?

Сарасинцы уже достаточно пострадали с тех пор, как был убит их халиф. Халифат всегда был тёмным местом – в том числе в буквальном смысле этого слова, с их тёмным песком и тусклым небом. Но с тех пор как трон опустел по хладнокровному приказу султана и армии Сарасина были теперь под его властью, там царили напряжение и страх неизвестности.

Сеиф проигнорировал её слова. Ну да, чего ещё ожидать.

Айя поднялась.

– Влиятельный смертный по имени Музаффар. Он был хорошо известен в торговых кругах, но пока вы были на Шарре, начал делать себе имя и среди простого народа. Он успокаивает людей, обеспечивает их необходимым. Его люди хранят мир, а это – больше, чем многие могут пожелать.

– Хрупкий мир, – тихо заметил Насир. – Этого едва хватит, чтобы противостоять Льву.

– Не все боятся Льва. Даже в прошлом, во время его тёмного правления, были те, кто верил, что он – предвестник новой эпохи, – сказала Айя. Жемчуг в её волосах сиял. Будь она менее задумчивой, Зафира приняла бы её пыл за поддержку. – Они утверждали, что Лев принесёт золотой век величия и что, если бы Сёстры не цеплялись за старые обычаи, мы бы никогда не оказались в этой темноте.

– Ну да. – Кифа отряхнула руки и поднялась. – Нам нужна кровь.

– Здесь рядом лечебница, – тут же ответила Лана.

– Кровь силахов, – уточнила Кифа с нотками нетерпения в голосе. – Кровь с магическими свойствами. Такого в лечебнице не найдёшь.

– Для чего? – спросила Зафира, хотя страх, бегущий по её венам, был вполне ясным ответом.

Кифа встретилась с ней взглядом.

– Для тебя. Чтобы наш компас снова начал работать. Ты с лёгкостью сможешь выследить Альтаира, Льва и сердце в придачу за один раз.

С лёгкостью. Как будто всё это находилось в корзинке, спокойно ожидающей, когда Зафира придёт и возьмёт.

– Для этого нужен dum sihr, – возразила Зафира, поджав губы, невольно ощутив укол вины за своё раздражение на Кифу, словно Советница, не колеблясь, готова была использовать запретную магию крови.

– Нет.

Приказ прозвучал резко, но в этом голосе звучали отголоски потери. Все взгляды обратились к Айе. Сафи качала головой, а в её глазах отражалось нечто сродни безумию.

– Нет. Только не dum sihr.

Лана выступила вперёд:

– Амма…

– Чего бы он ни желал, это не будет настолько же ужасно, – голос Айи хлестнул словно плеть. В следующий миг Зафира поняла, кто он: Лев.

«Цена dum sihr всегда велика». Так сказал Беньямин на Шарре. Зафира вспомнила, что однажды он использовал магию крови, пытаясь спасти их с Айей сына… Тщетно. Эта боль превращала всех их в безрассудных дураков.

– Он желает отомстить всему вашему роду, – сквозь зубы процедила Кифа. – Желает сковать тьмой всю Аравию.

«Желает дома для своего народа», – сказал Джаварат.

Но дом нельзя было построить на насилии.

Айя по-прежнему качала головой, а в её взгляде отражались отблески истерики. Лана снова протянула сафи руку, и Зафира отчётливо вспомнила Умм в объятиях сестры, хрупкую и потерянную. Лана прошептала что-то – слишком тихо, чтобы услышали остальные, – и Айя закрыла глаза, беря себя в руки, и коснулась губами лба Ланы.

Зафира ощутила укол тревоги, а в глазах защипало.

Насир молчал, и взгляд его серых глаз был непроницаемым. Он поднял было руку и тут же уронил, со вздохом отвернулся.

– Моя мать имитировала собственную смерть. Мой отец совал кочергу в огонь и клеймил меня. Сорок восемь раз. Унижал меня. Опустил меня до положения пса. – Голос принца звенел в темноте, одновременно тихий и властный. – Всё это сделала магия. Магия даровала Льву власть над моим отцом. Магия заставила мою мать оставить Позолоченный Трон. – Насир посмотрел на свои руки, с которых срывались струйки теней. Он тихо, прерывисто рассмеялся, выдохнув сгусток тьмы. – И всё же вот он я, помогаю вернуть волшебство.

Зафира знала, что он страдал, видела это своими глазами во дворце Льва на Шарре. И всё же она никогда не связывала его страдания с магией.

Как же так случилось, что то, что она так сильно любила, к чему так страстно стремилась, причинило ему такую невыносимую боль?

Айя, казалось, хотела протянуть ему руку, коснуться, прежде чем вспомнила, кто он, и вместо этого улыбнулась.

– Этот бой – не обычная битва, – мягко проговорила она и тихо вздохнула. – Мы должны делать то, что от нас требуется.

Сеиф покачал головой и указал на пустой фиал, который принёс.

– У нас была кровь. Я использовал последние капли, чтобы защитить этот дом, и магия скоро иссякнет. Серебряная Ведьма на пути к островам Хесса. Если пытаться добраться до неё и получить фиал с её кровью, Лев первым найдёт нас. Хуже того, с каждым мигом, пока сердца находятся вне минаретов, их сила, сама их жизнь иссякает. Вы столько времени путешествовали с этой женщиной и даже не подумали попросить её?

– В вашем распоряжении была целая вечность магических знаний, и вы не попытались добыть больше этой крови сами? – выпалила Зафира. Небеса, ох уж эти сафи.

– А Bait ul-Ahlaam? – спросила Лана, и Зафира замерла, узнав это название. «Дом Грёз». Насир спрашивал о нём Серебряную Ведьму ещё на корабле, и Зафира помнила её сердитый ответ. Она чувствовала себя идиоткой – ничего не знала о Доме, в отличие от своей маленькой учёной сестры.

Сеиф закрыл глаза и медленно с досадой выдохнул.

– Я видела рисунки в книге, – поспешно пояснила Лана. – Он ведь находится в Альдерамине, да? И там можно найти всё что угодно.

Айя склонила голову набок.

– Дом Грёз процветает из-за того, что его слава преувеличена, малышка. Не думаю, что у кого-то там найдётся фиал с кровью силахов.

– Нет. Слава Bait ul-Ahlaam преувеличена для тех, кто не ищет ничего конкретного, – возразила Кифа, к облегчению Ланы. – Мой отец путешествовал туда из Пелузии не единожды и всегда находил то, что искал. Каждый даамов раз. К сожалению.

– Мне казалось, твой отец не любит магию, – сказала Зафира.

– Не любит, – резко ответила Кифа. – Это магазин, полный самых разных странных вещей, волшебных и не очень. Все настойки и травы, которые когда-то были доступны в Деменхуре. Пепел из вулканов Альдерамина. Чёрная руда. Это очень древнее место. Если где-то и может найтись фиал силахской крови – так это в месте, существующем с эпохи Сестёр.

– Такое возможно, – уступил Сеиф, и Лана не удержалась от широкой улыбки. Что-то во взгляде сафи говорило, что это место он знает не только понаслышке. Возможно, ему даже доводилось бывать там, как и Серебряной Ведьме. – Но, как известно, хранитель… любит поторговаться.

Сеиф тоже говорил об этом с какой-то неуверенностью – словно они оба нашли то, что искали, но отдали за это гораздо больше, чем собирались.

Тем не менее, как бы сильно Зафира ни любила волшебство, она не была уверена, что хочет использовать запретную dum sihr ради одного короткого мига, в который она почувствует магию. В последний раз, когда девушка порезала себе ладонь, она связала себя с бессмертной книгой. Сеиф снова начал ходить по залу туда-сюда, а Зафира пыталась дышать спокойнее. Она направилась в фойе, нащупывая Джаварат в сумке.

«Ты боишься, бинт Искандар».

– А что, разве не стоит бояться? – пробормотала она. Говорить с книгой вслух казалось ей куда менее безумным, чем говорить с фолиантом в своей голове, тем более что даамов артефакт отвечал.

«Мы – это ты. Мы защитим тебя».

Ну да, конечно, словно книга могла защитить её хоть от чего-то. Если верить Серебряной Ведьме, это ей, Зафире, надлежало защищать фолиант, или же она умрёт вместе с ним.

«Страх – всего лишь предупреждение, к которому стоит прислушаться».

– Книга, которая в буквальном смысле извергает философию. Ясмин будет в восторге, – сухо проговорила Зафира, слишком поздно осознав, что остальные последовали за ней.

– Смертные. Их жизнь так коротка, что они говорят сами с собой, – протянул Сеиф, обращаясь к Айе.

Зафира чуть не зарычала:

– У меня есть имя – Зафира.

– Не обращай внимания, – вмешалась Кифа. – Стоит ему увидеть наши округлые уши, как в его глазах мы тут же превращаемся в ходячие трупы. Но, по крайней мере, мы сами знаем, когда придёт срок ложиться в могилы.

«Бесполезные разговоры ни к чему нас не приведут, бинт Искандар».

– Попробуем эту лавку диковинок? – спросила Лана.

«Дыши».

– И кто же из нас отправится? – напряжённо спросила Кифа.

Вдох.

– Мост через пролив по-прежнему цел, – прозвучали слова Айи откуда-то издалека.

Выдох.

– Отдайте нам сердца и Джаварат, – сказал Сеиф, а Насир смотрел только и только на неё. – Мы слишком доверились смертным, и…

Что-то внутри Зафиры оборвалось. Крик пронёсся по её венам, а рука дёрнулась к стреле.

«Мы – не смертные».

Все замерли. Всё замерло.

Девушка вздрогнула, почувствовав на себе всеобщее пристальное внимание. Кровь шумела в ушах, а занавеси, покачивавшиеся на окнах, казалось, смеялись.

– Okhti? – позвала Лана.

Зафира моргнула. Кифа издала какой-то сдавленный звук, но первым, кто сделал к ней осторожный шаг, был Насир. Словно Зафира была зверем, которого он боялся спугнуть.

– С тобой точно всё в порядке? – Принц смотрел на неё так, словно на целом свете не было больше никого, кроме неё.

Зафира не сумела встретиться с ним взглядом.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Ты… – начал Насир. – Ты сказала о себе «мы». Словно вас двое. Ты сказала, что вы – не смертные.

– Нет, я этого не говорила. Я ничего не говорила.

Её желудок сжался. Все пятеро смотрели на неё так, словно она сейчас выступала на какой-нибудь сцене, валяя дурака. Зафира отступила к выходу, чувствуя спиной длинные ручки двойных дверей.

Насир приблизился к ней ещё на шаг.

– Отдай мне Джаварат.

– У меня его нет, – солгала девушка. Книга была у неё в сумке, но остальные этого не видели.

– Зафира, – Насир говорил таким тоном, словно обращался к непослушному ребёнку, – он у тебя в руках.

Девушка опустила взгляд. В косых лучах света львиная грива на обложке Джаварата вспыхнула. Зафира крепче сжала книгу, которая использовала её губы, чтобы произносить бессмысленные слова. Милостивые снега, что же с ней такое?

Она перевела взгляд с Айи, чьё лицо выражало любопытство, на самодовольного Сеифа, затем на смущённую Кифу и встревоженную Лану, а потом, наконец, на Насира. В его серых глазах отражалась жалость, и это стало последней каплей.

Её решимость разбилась. Рухнула.

«Оставь их. Свобода – там, за этими дверями».

Зафира распахнула двери и устремилась прочь – так же в панике она мчалась через оазис на Шарре. Ветер бил ей в лицо, кровь громко стучала в висках. Разум казался слишком хрупким, готовый вот-вот треснуть.

Ей было стыдно, что Лана увидела это. И что Кифа увидела.

– Это всё твоя вина, – прошипела она.

«Остановись».

Она подчинилась, как дура, – остановилась сразу за воротами дома и ясно осознала, что вокруг Крепость Султана. Под ногами была тёплая мостовая из тёсаного камня. Милостивые снега, западные селения Деменхура в сравнении с этим – просто трущобы! Сколько, должно быть, понадобилось времени и труда, чтобы создать этот шедевр искусства – от мостовых и улиц до каждого фрагмента резьбы на окружающих её домах. И сейчас между Зафирой и уличным мальчишкой, прячущимся в более богатой части базара, не было никакой разницы. Иссиня-чёрный камис, пошитый из платья, купленного давным-давно в Деменхуре за огромное количество динаров, теперь казался тряпьём.

«Они…»

– Хватит, – прошипела Зафира. – Ничего мне не говори.

Наступившая внезапно тишина была полна раздражением Джаварата и стыдом, вызывающим чувство вины. «Отлично». Тени протягивались вокруг, предупреждая её, что она не останется одна надолго. Откуда-то доносились голоса. Дальше по улице она видела прилавки базара, спрятанные в тени зданий. Последнее, что ей было нужно, – это чтобы кто-то требовательно спросил, кто она такая.

Зафира поспешила в противоположную сторону, обнаружив небольшой альков, скрытый в углу между тремя массивными домами. Солнечный свет струился на жёлто-коричневые камни, высвечивая арку в одной из стен, построенную из ярких глазурованных плиток синего, красного и золотого оттенка – словно проход в тайный мир. Девушка подошла ближе и увидела, что это не дверь, а фонтан с журчащими струями проливающейся в небольшой бассейн сверкающей зелёной воды.

Эта красота казалась хрупким мигом замершего времени – красота, которую Зафира не могла оценить.

– Не понимаю, почему я вообще слушаю тебя, – прошипела она.

Джаварат не ответил, и Зафира привалилась к стене, восстанавливая дыхание. Песчаный кот, примостившийся на бортике фонтана, подозрительно посмотрел на девушку.

«Это правда. Мы – не смертные».

По спине и шее стекал пот – солнце было щедро на зной.

«Мы – бессмертные».

– И что же – я вдруг тоже стала такой? – зло спросила она.

«Мы связаны – ты и мы. Тебе отмерен тот же срок, что и нам».

– Нет… так не должно быть.

«Как может книга, собранная из старого папируса, говорить с неразумной девчонкой?»

Зафира скрипнула зубами, чуть не бросив Джаварат в фонтан.

– Что тебе нужно от меня?

Должна была быть какая-то причина, по которой фолиант говорил с ней, подстрекал её. Зафира не была похожа на Льва или на ту тьму, в которой гнил Джаварат. Она была бессильна, как постоянно повторял Сеиф. Возможно, пришло время доверить книгу Айе, и…

Шипение едва не оглушило ее, и девушка в испуге выронила Джаварат. Он упал на пыльные камни и раскрылся. Зафира внимательно огляделась, но рядом лишь тихо журчал фонтан да пыль танцевала в косых лучах солнечного света.

Затем книга со стуком захлопнулась.

«Бинт Искандар».

Эти слова звучали как ужасающий стон. Страх тек по её венам.

«Позволь нам показать тебе, на что ты способна».

Альков исчез. Угасающий свет обрисовал часть заснеженной деревни и женщину в плаще, стоявшую в центре. Базар выглядел знакомым, как и скудные чахлые деревья. «Деменхур». Но сама Зафира ведь была не там. Она – всего лишь наблюдатель, подсматривавший за другим миром через подзорную трубу.

Зелёный кожаный фолиант – Джаварат – был зажат в левой руке женщины, а скрюченные пальцы правой руки она протянула к небу. Зафира не могла понять слов, срывавшихся с уст женщины. Заклинание.

Люди в ужасе с криками разбегались с базара, пытались скрыться от неё – от этой женщины, – когда она вдруг резко опустила сжатый кулак.

И земля вздыбилась.

Круглая джуму’а[22] взорвалась – камни и обломки полетели во все стороны, к окружающим шатрам, поражая кричавших селян. Несколько мужчин устремились к женщине – у некоторых в руках были табары и мечи. Другие поднимали камни и любое самодельное оружие, какое только могли отыскать.

Но даже видя их приближение, женщина не шелохнулась. Её плащ чуть развевался на пронизывающем холоде.

Женщина лишь перевернула следующую страницу Джаварата, и через несколько мгновений, в которые никто не дышал, Зафира увидела, как она резко опустила вниз сложенную аркой ладонь.

И мужчин разрубило пополам.

Раздались новые крики. Тела падали на землю с тошнотворным стуком. «Нет!» – хотела закричать Зафира. Она хотела остановить эту бессмысленную жестокость, но её уста были сомкнуты, зашиты. Она силилась сделать вдох, скованная этим ужасным видением… laa, кошмаром. Вот чем это было.

Кошмаром.

Мужчины падали один за другим, рассечённые надвое её пугающей силой. Силой Джаварата. Ужасный образ жёг кожу Зафиры. Другие – большинство – валились на колени и пронзали себя насквозь мечами. Разрушенный базар стал багровым от крови, лившейся свободно, скапливавшейся у ног женщины.

Наступила тишина, и, удовлетворённо хмыкнув, она повернулась, откинув капюшон окровавленной рукой.

Зафира уставилась на саму себя.

Это была она – вплоть до льда в глазах и сердитого изгиба бровей.

Именно она… за исключением только одной детали.

Волосы у неё были цвета раздробленной кости.

Серебряный фиал, наполненный чем-то густым и алым, висел у неё на шее. И когда седовласая версия её самой спрятала Джаварат под плащ, Зафира увидела свежую рану на ладони женщины, среди многих других шрамов, где плоть уже срослась. Dum sihr. Она подошла к чёрному скакуну, рассекая снег сапогами, взлетела в седло и исчезла среди улиц.

Оставив после себя гробницу.

Лавандовая дверь Бакдаша висела на петлях. Яркая кондитерская лавка Араби превратилась в груду щебня. Она видела мужчин, мальчиков, детей – все были мертвы. Все они. Кого-то ударило камнем, кого-то рассекло пополам. Внутренности выпали наружу, кровоточа, кровоточа, кровоточа.

Из-за неё.

«Прошу», – умоляла она. Она не знала, кого умоляет – просто повторяла это слово раз за разом, пока всё вокруг не помутилось и она не потеряла равновесие.

А потом – ничто.

Зафира впилась ладонями в камни, с хриплым вздохом подняла голову. Вокруг был альков. Джаварат лежал у её колен.

«Ты видела, бинт Искандар?»

Она видела лишь нечто гораздо более зловещее, чем Ночной Лев. Нечто маленькое и непритязательное, слитое с многовековыми воспоминаниями самых могущественных существ Аравии и с тем, что было гораздо хуже, – со злом, просочившемся в Шарр.

И это зло контролировало её.

– Почему? – прошептала девушка. – Почему я?

«Чистейшие сердца всегда восторжествуют в самых тёмных душах».

Зафира услышала звук торопливых шагов прямо за поворотом. Она закрыла глаза, восстанавливая дыхание, подобрала Джаварат и поднялась на подгибающихся ногах. Три фигуры приблизились к ней, и их плащи сверкали серебром. Стража Султана. Khara. Девушка прижалась к стене, но они поспешили мимо алькова, даже не бросив туда взгляд, тихо переговариваясь, сжимая в руках простые чёрные рукояти скимитаров.

«Покажи мне что-нибудь полезное, – прошипела Зафира Джаварату. – Покажи мне, что Лев может сделать с единственным силахским сердцем».

Ничего.

Laa, раздражённая тишина.

Рыкнув, Зафира стряхнула видение, дарованное Джаваратом, и прокралась за стражниками. Потом она услышала пение, обрывочные крики и требовательные возгласы, которые доносил блуждающий ветерок.

«Нас увидят».

– Теперь ты можешь говорить? – спросила Зафира.

Она метнулась из теней одного здания к следующему, но не нужно было жить в этом городе, чтобы понимать – такая безлюдность была необычной. Это был город султана. Здесь должно быть всегда шумно, а не жутко тихо в одном месте и шумно в другом. Перед переулком девушка остановилась, прищурилась, глядя на площадь впереди.

От страха у неё перехватило дыхание. До неё донеслось, как толпа нараспев скандирует: «Налоги – смерть. Казну – разбить».

Протесты. Люди протестовали, шагали – нет, бежали к дворцу. К ней.

Сердце готово было выскочить, а пальцы, сжимавшие Джаварат, стали скользкими. Развернувшись, Зафира поспешила к дому Айи, и нагретые камни обжигали её голые ступни. Напоровшись на мелкий булыжник, она выругалась. «Только бы не упасть, только бы не упасть». Она думала об Арзе и о своей охоте, когда даже её добыча не слышала её быстрых шагов.

Расстояние между ней и толпой росло, и девушка не позволила себе медлить. Ужасная ошибка.

От взрыва земля содрогнулась, и Зафира упала на колени. Толпа устремилась к ней.

Глава 14

Под землёй – вот где сейчас оказался Насир, в комнате, забаррикадированной и укреплённой, чтобы заглушить все звуки. Тени клубились в его руках, словно дымок над погашенным светильником. После того как он оторвал взгляд от двустворчатых дверей – уже неизвестно в который раз, – Айя предложила им потренироваться.

Нет, это было бы предложением, если бы она приняла отказ Насира.

– Нужно решить, отправляемся ли мы в Альдерамин, – проворчала Кифа.

Насир не понимал зачем.

– Делать такой крюк, чтобы добыть то, чего, возможно, даже не существует, – значит рисковать, тогда как мы легко могли бы собрать силы и подготовиться к прибытию Льва.

Советница посмотрела на него:

– Мне всегда казалось, что ты не тот человек, который будет просто ждать.

Да, он таким не был. Он предпочитал, чтобы перед ним стояла задача, на которой он мог сосредоточиться, миссия, которую он должен был исполнить. Но без Льва, носящего шкуру его отца и угрожающего ему смертями невинных, у него не было никаких причин искать волшебство. Особенно учитывая, что этот план был таким же шатким, как и другой вариант.

– Независимо от нашего решения, – сказал Айя, сжимая посох, – мы не уйдём без Зафиры, laa? Пойдём.

Насир стоял, не двигаясь, у входа в просторную комнату, прижимая к себе ящик. На стенах в свете канделябров блестело разнообразное оружие. Он посмотрел в глаза Сеифу, словно бросая вызов сафи – пусть попробует сказать что-то о клочьях тьмы, вьющихся, срывающихся с его рук. Хотелось рассмеяться – какая ирония! Магия жила в его костях – именно то, что разрушило всю его жизнь. Его кровь была слишком… смертной, чтобы использовать её для dum sihr, и всё же силахское происхождение означало, что волшебство будет с ним всегда, вне зависимости от минаретов.

– Если Зафира вернётся и никто из нас не встретит её, она подумает, что мы уехали, – сказал принц.

– Выдыхай, принц, – отозвалась Кифа. – Раз уж она могла охотиться в Арзе и каждую ночь возвращаться в свою постель, то в городе султана она как-нибудь справится.

– Иногда ей нужно время, чтобы подумать в одиночестве, – спокойно проговорила Лана.

– Она говорила о себе так, словно их было двое, – безучастно сказал Насир и плотно сжал губы, когда щупальце тёмного дыма попыталось вырваться изо рта. – Вы что, не слышали?

– Это говорила не она, – проговорила Айя. – Джаварат. Книга – это hilya, артефакт, созданный и наделённый невероятной силой. На свете немного hilya, поскольку Сёстры запретили создавать их после того, как некий тиран, живший далеко от берегов Аравии, использовал магию одного из этих артефактов и обратил целую цивилизацию в пепел.

– Это было ещё в те времена, когда сафи считали очень мудрым торговать hilya за пределами Аравии, – сказала Кифа с обманчивой мягкостью. – И всё же, зная, на что способны hilya, Сёстры сами создали такой артефакт.

– У них не было выбора, – жёстко ответил Сеиф.

Кифа откинулась на спинку кресла, скользя внимательным взглядом по его расстёгнутому халату, закинула в рот зерно засахаренного миндаля и передала мешочек Лане.

– Выбор есть всегда.

– А что, есть и другие земли, кроме Аравии? – спросила Лана, и глаза у неё загорелись.

– Да, они всегда были. Аравия – лишь небольшой кусочек целого мира. Магия – не единственное, что исчезло девяносто лет назад. Когда возник Арз, весь наш мир уменьшился, потому что лес покрывал территории за границами королевства, заключив нас в клетку. На самом деле там целая прорва земель и народов. Остров, где зелень не ограничивается оазисами, листья по размеру больше, чем взрослые мужчины, а у зверей трубки вместо носов. А на севере есть королевство, где люди бледнее, чем в Деменхуре со своими снегами, и столь же безжалостны.

Насиру хватало и размеров его мира, shukrun[23].

– То, что сказала Зафира – правда? – коротко спросил он, возвращая их к насущным вопросам.

– В какой-то мере так, – ответила Айя, опустив голову. – Джаварат бессмертен. Охотница смертна. Hilya создаются из силы и воспоминаний. Можно сказать, они – разумные существа. Редко когда они добровольно связывают себя со смертным… или даже бессмертным. Самые тёмные артефакты жаждут получить сосуд, тело. Другие просто ищут общения. Странно, что Джаварат выбрал её, но то, что она… они сказали – правда. Однако смертные тела не приспособлены для того, чтобы поддерживать души целую вечность. Бессмертие Джаварата продлит её жизнь на срок куда более долгий, чем большинство смертных вообще увидит.

– Khara, – выдохнула Лана.

– Эй! – возмутилась Кифа.

– Не ругайся, – предупредил Насир, и Лана посмотрела на него так, словно волосы у него поседели.

– Это – обоюдоострый меч, – проговорила Айя, старательно игнорируя их. – Сафи хорошо знают, что такое бессмертие. Наши сердца замедляются в зрелости; наши тела неподвластны смертельным недугам. Но бессмертие – это не полная неуязвимость от смерти, и сейчас для Зафиры риск её «смертности» стал больше. Жить вечно – не значит иметь неразрушимую жизнь, а уничтожить книгу намного легче, чем человека. Если книгу уничтожить – она погибнет.

– Джаварат – бесценный артефакт. Никто в здравом уме не станет уничтожать его, – холодно сказал Сеиф, и Насир глубоко вздохнул, чтобы удержаться и не попытаться снести этому сафи голову.

– Каждый миг, что я провожу здесь, – оскорбление моей жизни. Лев не будет просто ждать вместо того, чтобы воплотить свою ярость.

– Это не ярость, – покачала головой Кифа. – Ярость и гнев прогорают легко, точно огонь. Но месть – совсем иное. Это пламя ты можешь поддерживать больше века. И чем дольше горит такой огонь, тем слаще отмщение.

– Такой шанс ему уже представился, – сказал Сеиф. Если они с Айей и заметили, с каким жаром Кифа говорила о мести, никто это не прокомментировал. – Тысячи шансов.

Кифа пожала плечами:

– Возможно, он выжидает, чтобы всё изучить. Кто знает? Между жаждой мести и жаждой власти есть тонкая грань. Не все понимают границы.

– Я не… – возразил было Насир.

– Ты – друг. Ты не в счёт, – бросила ему Кифа.

Сеиф подскочил, чтобы разразиться ещё одной тирадой, но Насир услышал лишь эти слова – «Ты друг». Они кружились в его разуме, опьяняя.

– Ты искренне? – тихо спросил он, слишком устав, чтобы скрывать любопытство.

– Конечно, почему нет? – Кифа склонила набок свою обритую голову. – Эй, расслабься. Я не собираюсь плести тебе браслет в подарок. И между нами нет никакого договора, связывающего нас условиями. Нам не…

– Нет, нет. Я… Ладно, не важно, – быстро проговорил Насир. Кифа изогнула бровь, глядя, как он пытается унять бешено бьющееся сердце. Rimaal. Сначала брат, потом мать, теперь – друг.

Что же будет дальше?

Айя взмахнула посохом, быстро очертив в воздухе арку.

– Я буду тренироваться, если он поднимется наверх и дождётся Зафиру, – сказал Насир, кивнув на Сеифа.

Зафира могла позаботиться о себе – он это знал. Она не была ребёнком или немощной старухой. Она была девушкой, которая даже на Шарре не побоялась встать лицом к лицу с Ночным Львом. Но это не означало, что они должны покинуть её. «Дурак. Ещё немного – и ты будешь петь песни в её честь».

Сеиф направился было к выходу, но Лана, игравшая с изящной булавой, висевшей до того на стене, обернулась к ним:

– Я пойду. Можно мне взять это?

– Нет, – в один голос сказали все, кроме Сеифа.

Лана обиженно поджала губы и вернула булаву на стену. Когда дверь за ней закрылась, Сеиф удобно устроился на подушках с пачкой посланий, и Насир снова испытал непреодолимое желание снести ему голову.

– Приятно видеть тебя в твоей естественной среде обитания, Айя, – проговорил сафи.

Айя рассмеялась удивлению, промелькнувшему на лице Насира. С её сиреневой абайей и нежными руками она не выглядела здесь на своём месте.

– За годы работы в королевстве я отточила тысячи навыков, юный принц. В первую очередь я – целитель, а во вторую – учитель магии. Конечно же, я не ровня Анадиль, но считаю, что по-своему заслуживаю похвалы. – Сафи приняла боевую стойку. – А теперь давай-ка посмотрим, что ты умеешь.

Спирали теней отделились от его ладоней, когда все взгляды обратились к нему.

Насир был не в настроении показывать кому-либо, на что способен.

– По крайней мере, тебе ничего не стоит призывать свою силу. Ты должен усовершенствовать этот талант. Заточить его, как лезвие клинка. Обратить его в меч, который ты сможешь использовать.

Насир закрыл глаза, потянувшись к источнику тёмного пламени внутри, пытаясь найти чёрный поток, текущий по его венам вместе с кровью, но ему казалось, словно он дёргает воздух. Кифа фыркнула, и глаза Насира распахнулись. Тени исчезли.

– Ты напоминаешь мне одно отцовское изобретение. Оно было всё такое тёмное, яркое, а потом развалилось в клубах дыма, – сказала Кифа.

Принц смутно помнил, что её отец был великим изобретателем. Также он вспомнил маленький стеклянный инструмент, который Кифа украла у отца. «Лучше всего работает, когда я представляю, что поджигаю его».

– И что, отец часто звал тебя, чтобы ты поддерживала его воодушевляющими криками? – устало спросил Насир.

Впервые с тех пор, как он встретил храбрую воительницу, жёсткое выражение её лица сменилось уязвимым. Он сказал это слишком поспешно, не задумываясь. А ведь она не была шумным золотоволосым генералом, привыкшим к беспечным насмешкам. Да, они с братом готовы были вцепиться друг в друга, и всё же Альтаир оставил после себя зияющую пустоту, которую Насир чувствовал слишком остро.

Принц открыл было рот, чтобы извиниться, но Кифа опередила его, пожала плечами:

– Нет, а должен был. Ну что ж, сам виноват.

Айя легонько ударила его своим посохом, и тот стал посохом Льва. Он вспомнил о Беньямине, прыгнувшем перед ним, принявшем на себя удар. Вспомнил Альтаира в плену у Льва… его даамова отца.

На мгновение – всего лишь на миг – концентрация нарушилась, но этого оказалось достаточно. Тени хлынули на свободу, поднимаясь, как дым над костром. В комнате стало темно.

«Дыши».

Он думал о тонких тёмных прожилках в льдистых голубых глазах. О косе, венчавшей голову, точно корона. Айя выкрикнула предупреждение. Насир снова почувствовал тычок её посоха в плечо, и ему пришлось замереть, противостоять внезапному желанию наброситься, убить. Тени стали отчётливее.

«Нет. Никаких убийств.

Дыши».

Он был неудержим. «Чудовище». Какой смысл был в жизни, которую он не мог контролировать? Сеиф взвился на ноги, потянул Айю прочь. Подобное Принц Смерти уже видел не раз, когда брёл по улицам.

«Как же неправы те, кто верит, что сила властвует над всем. Контроль – вот ключ к победе. Помоги мне, мама».

«Слушай», – вот и всё, что она прошептала.

Он наполнил лёгкие воздухом и с усилием разжал кулаки. Тьма гудела – песнь, едва слышимая ухом. «Слушай». Насир закрыл глаза и потянулся, коснулся спутанных шепотков, расплетая хаос.

– Вот так, – осторожно проговорила Кифа.

Тьма хлынула в каждую трещину его существа, переполнила его лёгкие и все органы до краёв, но он продолжал тянуть, распутывать бешено кружившиеся спирали, пока свет не вернулся в комнату.

Последний шепоток обратился в ничто, и Насир сумел наконец перевести дух. Тени истаяли. Он повернул руки – тьма исчезла и с его кожи, вернув его перепачканным ладоням и запястьям их первоначальный цвет.

В тишине он поднял взгляд. Айя робко улыбнулась:

– Вовремя.

Насир не удержался, коротко рассмеялся над тем чувством, которое охватило собравшихся. Понимание. Словно наконец они поняли, почему вся Аравия боялась его. Айя избегала встречаться с ним взглядом. Сеиф занял боевую стойку. Но хотя бы Кифа не выглядела обеспокоенной.

Всю свою жизнь он прожил без магии. Всю свою жизнь он подавлял магию, хоть это, очевидно, и не помогло – чем больше он использовал свои тени, тем легче ему было дышать. И тем легче, как он понял, будет контролировать их в конечном итоге.

– На это нет времени.

Он мог бы быстро изучить что-нибудь ещё, но своенравную тьму? На это потребуется время – куда больше времени, чем они могли себе позволить.

– Он тренируется десятую часть дня и считает, что может завоевать весь мир, – проговорил Сеиф. – Ты забыл о своём отце…

– Не думай, что я что-то забываю, сафи, – холодно ответил Насир.

Они ненавидели Гамека, но никто из них не жил с султаном. Никто из них не подвергался пыткам раскалённой кочергой и унижению годами. Никто из них не смотрел на медальон на шее отца, преисполненный желания сорвать амулет.

– Ты не умеешь себя контролировать, – сказал Сеиф.

– Боюсь, он прав, – мягко добавила Айя.

Насиру было всё равно. Ему не нужны тени, чтобы спасти Альтаира. Ему не нужна тьма, чтобы позаботиться о сердцах. И когда Насир посмотрел на Кифу, и та встретила его взгляд прямо, не дрогнув, он знал: ему не нужен был Высший Круг – у него были свои собственные союзники.

Глава 15

Звук всё никак не прекращался – звенел, звенел, звенел, хоть она и сглотнула несколько раз, только чтобы унять этот даамов звон. Зафира слышала о взрывах, залпах, снопах искр и огне, запертом в коробки – пелузианское изобретение, такое же потрясающее, как и все остальные. Сейчас она не могла оценить этих новшеств. Крики доносились эхом, словно звучали за лиги отсюда, и земля содрогалась от сотен бегущих ног. Толпа приближалась.

«Вставай! – приказал Джаварат. – ВСТАВАЙ!»

Зафира покачнулась, поднялась на подкашивающихся ногах. Она ненавидела Джаварат, ненавидела себя за глупость, которая заставила её выбежать на улицу. Тени окутывали её, песок затуманивал взгляд, но ослепла она из-за этого проклятого звона в ушах после взрыва, ведь она всегда полагалась на слух не меньше, чем на зрение. Где-то разбилось вдребезги стекло. Где-то кричала женщина. Кричали мужчины. Сквозь дымку она видела вспышки серебряных плащей и обнажённых скимитаров. Стража султана.

Нет, нельзя, чтобы её увидели и тем более поймали. Чьи-то руки схватили её за плечи. Девушка сопротивлялась, но её утянули в альков у дома Айи.

– Держись, – негромко проговорил чей-то голос. Зафира слышала это слово, сказанное тем же голосом бессчётное число раз, когда пряталась в своей комнате, пока сестра заботилась о матери.

Она моргнула, фокусируя взгляд, и звон стал тише.

– Что ты здесь делаешь?

– Я ждала тебя, когда услышала взрыв, – с отчаянием ответила Лана, и её взгляд метнулся к хаосу за спиной Зафиры. – Я пришла так быстро, как только смогла. Вернись в дом.

Сама Лана не шелохнулась, не собираясь идти за ней, – упрямо стиснула зубы, и Зафира узнала это выражение лица, потому что и сама часто смотрела так же. Только сейчас она увидела в руках у сестры деревянную коробку с инструментами, бинтами и снадобьями внутри.

– Иди, Okti, – поторопила Лана, указывая на тонкую серебристую полоску прохода у фонтана. – Там можно срезать. На другом конце прохода – дом Айи.

Зафира не знала, почему не поняла этого раньше сама.

– Они ждут тебя, – добавила Лана.

– С ума сошла? Я не оставлю тебя здесь. Это опасно, – Зафира покачала головой. Переложив Джаварат в другую руку, она схватила сестру за запястье.

Но Лана вырвалась. Зафира замерла. Взгляд сестры был жёстким.

– У тебя есть свой долг, а у меня – свой.

«Ты ничего не должна этому миру», – хотела было сказать Зафира, но это были не её слова. То были слова Дина, когда он пытался остановить её, чтобы она не отправлялась на Шарр. Слова, которые призваны остановить, помешать, заключить в клетку. И всё же она хотела сказать их – сказать хоть что-нибудь, потому что невысказанные слова Ланы звучали так же громко и ясно, как крики за пределами алькова.

Зафира покидала её каждый день, предпочитая чудовищный лес сестре, которая нуждалась в ней. Она оставила Лану, когда отправилась на зловещий остров, хотя знала, что может никогда и не вернуться к сестре, у которой никого не осталось.

– Айя тебе так велела? Это ведь совсем не то же, что помогать в лечебнице. И Айи здесь даже нет.

Лана не ответила. Люди кричали. Упрямое выражение на лице Ланы изменилось, и новое странным образом напоминало об Айе – слишком мудрое для ребёнка.

«Дай ей шанс», – сказала Ясмин. Давно она не слышала голос подруги в своей голове. В последнее время там всегда был лишь Джаварат или даже более громкое молчание Джаварата. Зафира отступила назад. Фонтан журчал – единственный свидетель всей сцены. «Будь осторожна. Не рискуй собой…» Всё, что она могла бы сказать, казалось в этот миг неправильным.

Вместо этого она прошептала: «Прости», – и исчезла в узком проулке.

Когда девушка вернулась, в фойе никого не было – словно никому, кроме Ланы, не было до неё дела и никто не тревожился. Зафира быстро омыла ступни и поспешила вверх по лестнице, опустилась у кровати, думая о сердцах, которые были в безопасности под защитой самого опасного убийцы.

Весь этот путь на Шарр – и сердца просто ждали в этих стенах.

Все эти попытки отыскать Джаварат – и она совершила ужасную ошибку, связала свою жизнь с фолиантом.

Все эти усилия, чтобы обеспечить сестре безопасность, – и вот девочка просто шагает прямо навстречу угрозе. Зафира не знала, что внушила Лане Айя, что она там болтала о долге и обязательствах, но девушка была уверена – она это не одобряла. «Небеса, да ты только послушай себя!» Сама Зафира скрылась в Арзе примерно в том же возрасте. Кто она такая, чтобы отказывать Лане?

Раздался стук в дверь – такой же тихий, как минувшей ночью, словно некая часть его хотела увидеться с Зафирой, а другая не желала иметь с ней дела. Девушка спрятала Джаварат под подушку, всё ещё не в силах изгнать то видение, и открыла дверь.

Свет, лившийся из её окна, упал на шрам Насира, отразился в его глазах.

– Я не знал, успела ли ты вернуться. Я тренировался с Айей, а внизу ничего не слышно.

Так вот почему он не пришёл, когда произошёл взрыв.

– Там был бунт, – ответила Зафира. – Лана оста– лась там.

Она сама не понимала, почему вдруг сочла, что ему есть какое-то дело – до Ланы, до их погибшей матери, до всего этого. Она не понимала, но слова просто полились сами, когда он смотрел на неё таким вот взглядом.

– Она должна была дождаться тебя в фойе, но мы так и подумали, что она уйдёт, когда Айя заметила пропажу своего ящика с инструментами. Айя найдёт её.

«Не волнуйся», – говорил сам его тон, когда его язык отказывался.

Зафира кивнула, напоминая себе, что пока её не было, Лана занималась этим. И сегодняшний день ничем не отличался от предыдущих. Коридор был пуст – только снизу доносились голоса. Сеиф говорил что-то протяжно, и Кифа отвечала быстро, легко.

– Сейчас мой черёд приглядывать за сердцами? – спросила девушка.

Насир опустил взгляд на ящик, который держал, и Зафира невольно замерла, увидев, как он сцепил челюсть, как его взгляд метнулся к её рукам в поисках… Джаварата.

– Я как раз нёс их Сеифу. Сейчас его черёд.

Он был достаточно добр, чтобы его голос звучал с оттенком извинения, но от того не стало легче. Откровение. Слова уже почти сорвались с её языка – «Ты мне не доверяешь?» — но желание сохранить достоинство не позволило ей произнести это. Зафира не могла винить его – Джаварат ведь использовал её, когда говорил через неё. А что, если он использует её для чего-то похуже? Для чего-то, что может навредить сердцам?

Что, если они найдут фиал с кровью и Джаварат побудит её сделать что-то немыслимое?

«Небеса, да чего же ты хочешь?» – безмолвно рыкнула она. Книга притворилась, что не слышит её.

Он стиснул зубы.

– С тобой всё хорошо?

«Нет», – хотела сказать она.

– Разве ты не спрашиваешь это каждый раз?

Он нахмурил тёмные брови.

– Разве не об этом я должен спрашивать? После того, что случилось?

– Должен, обязан, нужно, – протянула она, чувствуя, как учащается пульс. Так легко было раздразнить его, когда он выглядел настолько сбитым с толку. – А ты никогда не думал о том, чего ты хочешь, принц?

Он смотрел на её губы, и Зафира почувствовала, как у неё вспыхнула шея, прежде чем Насир отвёл взгляд. Он был так озадачен её вопросом, что она чуть не рассмеялась.

– Какой у тебя любимый цвет? – Его слова будто наталкивались одно на другое.

На этот раз она не сумела сдержать удивлённый смешок, и его взгляд просветлел прежде, чем она замолчала.

– Разве о таком не спрашивают?

– Ну, может быть, дети, – ответила девушка.

На его лице промелькнула печаль, и ей тут же захотелось забрать слова обратно. Он ведь был сыном тирана. И даже когда Серебряная Ведьма была султаншей, Зафира сомневалась, что Насир не лишился своей юности сразу же после её мнимой смерти. И вряд ли он мог искать у кого-то утешения, за которым приходят дети.

– Синий, – мягко проговорила она.

Лёгкая улыбка тронула его губы и исчезла.

– Я мог бы догадаться.

– Это любимый оттенок моего Бабы. «Воды Баранси под облачным небом в самый спокойный день». Его тоже нет. Теперь я официально сирота. – Её рука скользнула к джамбии, пальцы сомкнулись на потёртой рукояти. Она знала, что Насир читает в её молчании.

– Как?

Зафира подумала было, как лучше сплести нить слов, прежде чем поняла – нет, можно не смягчать правду перед Насиром.

– Он отправился в Арз, когда я не могла пойти туда… и вернулся через несколько месяцев. Обезумевший. И Умми ударила его ножом в сердце, потому что… потому что у неё не было выбора.

– Может, он хотел увидеть вас в последний раз.

Зафира смотрела на матово блестящий каменный пол, на бледный узор на его одежде, на блеск его джамбии с ониксовой рукоятью. Она вдохнула домашний аромат свежевыпеченного хлеба. Нет, она не собиралась плакать перед ним. Перед мысленным взором промелькнуло видение Джаварата, и она стиснула зубы.

– Твоя очередь. Какой цвет самый любимый у тебя?

Его глаза вспыхнули, прежде чем он сумел скрыть удивление. Разве он не думал, что она тоже спросит? Да, это всегда было своего рода игрой – подмечать самые небольшие проявления эмоций Насира Гамека. И Зафира поняла – это игра ей по душе. Она могла бы играть в это вечно, без устали.

– Твой, – ответил он чуть слышно.

Он смотрел так пристально, что у неё перехватило дыхание. Зафира покачала головой:

– Это…

– Каждый цвет, который составляет тебя.

Она затаила дыхание, ожидая, желая, но Насир уже замолчал, и часть его словно отступила.

– Расскажи мне больше, – тихо попросила Зафира, подходя ближе, и он вскинул голову. Солнце отразилось в его глазах золотом.

Его губы сжались, и он снова аккуратно надел маску невозмутимости, скрывавшую черты, а взгляд серых глаз стал твёрдым, точно камень, когда звук шагов нарушил их уединение. Кто-то поднимался по лестнице.

– В другой раз, – сказал он тем же тоном, которым говорил со всеми, кроме неё. В этом его голосе было меньше обещания и больше отстраненности. Он сжал кулак, стиснув тень, выплеснувшуюся было с его ладони, бросил на Зафиру последний взгляд и ушёл.

Глава 16

Альтаир облокотился на невысокий столик в ожидании еды. К его удивлению, с тех пор как они поговорили о союзе, отец больше ни разу не пускал ему кровь. Впрочем, свободы Альтаир тоже не увидел – его цепи по-прежнему были прикручены к стене.

Когда он рассказывал Беньямину о своих грандиозных далекоидущих планах по восстановлению Аравии, Альтаир знал: всегда оставалась вероятность того, что ему придётся осуществить эти планы в одиночку. Он ведь был готов – до тех проклятых дней на Шарре. С Насиром, потом с Зафирой. С Кифой и самим Беньямином.

За эту скудную горстку дней он сколотил семью и обрёл место в ней. Нашёл людей с мечтами настолько же безумными, как его собственная, движимых идеями, над которыми другие лишь посмеялись бы.

По крайней мере, так он считал. Теперь пустота грызла его, а одиночество напоминало шарик на верёвке, который он отбросил далеко-далеко лишь для того, чтобы тот вернулся и ударил с новой силой.

Единственный его товарищ выскочил из дыры в стене в поисках объедков, которые Альтаир обычно оставлял после трапезы.

– Так любезно, что ты решил меня навестить, Насир, но, видишь ли, еда у меня закончилась, – сказал он маленькой крысе, которая ходила кругами в поисках того, чего не было. «Да-а, Насир до мозга костей».

Крыска с писком дала дёру, и Альтаир поднялся, заслышав звук приближающихся шагов. Кривобокое глинобитное жилище воняло старостью, а по углам комнаты протянулась плотная паутина. Это место было полуразрушено и явно небезопасно, но zumra так и не нашла его.

«Если они вообще меня ищут».

Лев ворвался в открытую дверь, а за ним вошёл ифрит с двумя плошками шурпы и тёплой лепёшкой. Пища крестьян. Ни кусочка баранины.

– Ты пристрастился к разговорам с самим собой? – спросил Лев, садясь на холодную твёрдую землю.

Ифрит поставил еду и ушёл.

– Помогает сохранить юность голосовым связкам, – с улыбкой ответил Альтаир. Он стоял ещё мгновение, прежде чем снова опустился на пол. – Я мог бы и петь, если тебе угодно.

Такие моменты особенно пугали его – когда отец искал его общества без каких-либо причин, просто ради общения.

Пугали, потому что он наслаждался этим временем. Они были точно призмы, через которые можно было разглядеть не жестокое в своих амбициях чудовище, а человека, любопытного и собранного.

Лев редко прикасался к еде, которую приносил. Сначала это останавливало Альтаира, но если бы он продолжил бояться яда, то умер бы с голоду. Такое тело, как у него, не поддерживало себя само.

– У тебя глаза моего отца, – проговорил Лев.

Альтаир замер, так и не донеся кусок лепёшки до рта.

Лев нахмурился, словно и сам себе удивился.

– Иногда я забываю его лицо. И события тоже. Хотя я странным образом помню, что они были… поворотными, что ли. Время подавило воспоминания.

По мнению Льва, что бы ни подавило его воспоминания – это было не время. Альтаир видел, что это беспокоило отца настолько, что безумие затуманивало его взгляд. Так же его глаза блестели, когда он говорил о мести, словно он отчаянно желал этого, нуждался в этом, но никак не мог понять почему.

– Ты любил своего отца, – заметил Альтаир и поднял руки. Кандалы на его запястьях блеснули. – Ну а мой отец держит меня в цепях.

Лев улыбнулся.

– Я мог бы снять их. Сделать тебя не пленником, а сыном. Союзником. Мы впишем наши имена в историю. И да, тоже будем жить вечно.

Тяжёлые слова, произнесённые в разгар дневного зноя. Это было бы так легко – отложить работу десятилетий и принять сторону отца. Он добьётся того же, что и планировал: новой Аравии, не осквернённой Арзом, освобождённой от проклятий, которые принесло исчезновение волшебства.

Он доел свою шурпу и пододвинул к себе отцовскую плошку, всё ещё не тронутую.

– Я не отпущу тебя, Альтаир, и они не придут, – уверенно проговорил Лев. Даже если они победят, следуя путём, который ты проложил для них, почему ты считаешь, что ты получишь какое-то признание? Я – не провидец, но даже я знаю, что из этого выйдет.

– Да? – вырвалось у Альтаира, хотя ему не следовало ничего говорить. Стены дрогнули от громовой поступи коней где-то на улицах.

Лев посмотрел на него неожиданно пристально, словно его сын был головоломкой, которую он вот-вот разгадает. Словно он уже разгадал Альтаира за несколько совместных трапез.

– Тебя забудут.

То были слова, которые пробивали щиты и заставляли даже самые быстрые языки замолчать. Верёвочки, привязанные к пальцам, заставляющие их дрожать – раз, два, три, десять. Судорожные вздохи.

Да, это были именно такие слова.

Альтаир со стуком – слишком громким – отставил плошку, избегая встречаться взглядом с отцом. Он провёл ладонями по обнажённым рукам, внезапно похолодевшим.

– Ты нашёл «банду»? – выпалил он.

Лев склонил голову набок, как делал всякий раз, когда испытывал любопытство.

– Я послал во дворец за свитком. В нём подробно описано заклинание, похожее на дар Охотницы. А почему ты спрашиваешь?

«И да, тоже будем жить вечно…»

Альтаир резко опустил кулаки на стол между ними. Из мелких щелей поднялась пыль. Пристально он смотрел в янтарные глаза Льва. Взгляд собеседника оставался невозмутимым, любопытным.

«Нет, Баба». Его не забудут, пока он всё ещё способен сделать вдох. Слишком уж большую часть своей жизни он посвятил тому, чтобы всё сложилось как раз не так.

– Сними с меня оковы, – сказал он осторожно, – и я скажу тебе, где их искать.

Глава 17

Когда Зафира была маленькой, длины её пальцев хватало как раз на то, чтобы охватить рукоять джамбии Бабы. Она морщила носик и спрашивала, почему же та была такой простой и потёртой. Она ведь ходила с Бабой и Умм на базар, где мужчины носили свои джамбии с гордостью. И рукояти их были из полированного камня или дерева, инкрустированные драгоценными камнями или украшенные резьбой. Каждый кинжал казался красивее предыдущего.

– Клинок создан для того, чтобы убивать и калечить, – ответил ей Баба. – Он напоминает мне обо всём, что я сделал. О каждом олене, которого я освежевал, о каждом кролике, чью жизнь пресёк. Жизни – не для того, чтобы красть их, моя abal[24].

– А ты подаришь мне мой собственный клинок?

Умм улыбалась.

– Девочкам не до́лжно носить мужские игрушки.

Но Баба не согласился:

– Моя девочка будет носить оружие и будет прекрасно владеть им, ибо на это нужна особая смелость – держать в своих руках силу и знать, когда надлежит использо– вать её.

И тогда он подарил Зафире свой кинжал, с потёртой от долгого использования рукоятью. Но лезвие было по-прежнему острым – достаточно острым, чтобы она порезала палец, когда вынула кинжал из ножен.

До сих пор она помнила смех Бабы. Он словно сам был удивлён своему смеху, словно всё в мире было правильным.

– Ты ему нравишься, – сказал ей Баба позже, и это она тоже помнила. Потому что ей кинжал тоже очень нравился – так сильно, что она брала его с собой всюду. И когда купалась. И когда помогала Умм месить тесто для хлеба на кухне. И когда начала охотиться, чтобы накормить людей.

И когда Баба вернулся из Арза.

Теперь она всюду носила с собой Джаварат так же, как когда-то – и по-прежнему – носила свой кинжал. Вот только фолиант не заставлял её чувствовать себя доброй, храброй, правильной. Просто он был частью её. И когда Зафира оказывалась далеко от книги, это вызывало ту же тревогу, как когда-то моменты, в которые она снимала свой плащ.

– Чистые сердца не должны с удовольствием устраивать бойню, – сказала ему Зафира… и с болью вспомнила, как Насир отказался передать ей сердца.

«Ты отвергаешь нас, бинт Искандар».

– Нет, – твёрдо ответила она. Может, Джаварат и провёл целый век, впитывая зло Шарра, но ведь эти годы были ничем в сравнении с воспоминаниями Сестёр. – Я никогда не причиню вред моему народу. Я отвергаю хаос, которого ты жаждешь. Мы связаны друг с другом… так как насчёт моих желаний?

Небо кровоточило закатом. Солнце проливало последние тёплые лучи. Лана только недавно вернулась. И хотя Зафира не удержалась от судорожного вздоха облегчения, она не собиралась встречаться с сестрой. Раздражение и гнев диктовали ей, что сестра должна прийти к ней первой. А Джаварат только издавал этот свой проклятый гул, как всякий раз, когда её эмоции были необузданными, бурными.

Зафира покрутила в руках джамбию Бабы. Может ли она зайти так далеко, что забудет о своём народе? Что в самом деле навредит им? Она вспомнила об отравлении ядовитыми парами. Возможно, это было небольшой милостью – её деревня исчезла, а люди погибли, и им больше не нужно бояться, что их раскроит пополам девушка, которая прежде обеспечивала их пищей.

Джаварату было на неё наплевать. Он просто желал, чтобы кто-то исполнял его волю, выпустил на волю хаос, чего она просто не могла допустить.

«Итак, мы узнали».

Девушка вздрогнула от его зловещего тона.

– Если нам суждено продолжать существовать так, с этой нелепой связью, ты больше не сможешь влиять на меня и не разделишь со мной свой жуткий гнев.

Небеса, она и правда говорила как безумная, командуя книгой. Разумной книгой, но всё же.

«Наша связь необратима. Нет никакого «если”».

– Нет, – согласилась Зафира. – Но я могу выкопать яму и похоронить тебя там, и ты больше никогда не увидишь света дня.

«Но и ты – тоже», – злорадствовал Джаварат.

– Ты прекрасно понимаешь, о чём я, – рыкнула она.

Джаварат замолчал, размышляя о сказанном, а Зафира упала обратно на кровать с неким чувством гордости. Стук в дверь заставил её подняться. Она постаралась не обращать внимания на укол разочарования, потому что это не был тот же тихий стук, которого она, как оказалось, ждала. Если это была Лана, эта девчонка…

«О!»

Она не удержалась от улыбки.

– Я не узнала стук.

– Ну не всё же мне быть предсказуемым, – проговорил Насир, окинув быстрым взглядом её комнату, прежде чем сфокусироваться на ней. В его глазах отражалось нетерпение. – Можно войти?

Зафира склонила голову набок, но, помедлив немного, отступила в сторону и притворила дверь за ним.

– Это – самый смелый вопрос, который ты когда-либо задавал.

Уголок его рта приподнялся:

– Я могу быть смелее.

Зафира рассмеялась, и его глаза потемнели в ответ. А потом он вдруг шагнул к ней, прижал её к себе и поглотил её ошеломлённый вздох поцелуем, а потом увлёк за собой назад, назад, к её кровати.

Он был холодным. Таким холодным, что этот холод она чувствовала кожей. Обхватив его за плечи, она отстранилась. Её губы горели от новых ощущений, а кровь бежала со скоростью безумного скакуна. Зафира уставилась на принца.

«Скажи же хоть что-нибудь».

– Я не думала, что ты вернёшься, – сумела произнести девушка. Она ведь была уверена, что его последние слова были отстранёнными, боялась, что он испугался её.

– Почему нет? – спросил он, словно её вопрос был глупым. И она решила не спрашивать про Лану и Айю.

Насир заметил, что она медлит, и чуть улыбнулся.

– Ты – словно комната, полная книг. Каждый раз, когда я вижу тебя, я открываю что-то новое.

Его глаза ярко сияли. В изгибе его губ была некая дерзость, в его прикосновениях – уверенность. Кажется, он читал по её лицу, как делал всё чаще за последние дни, и отступил.

– Мне уйти?

«Нет». Но слово было слишком смелым для этого мгновения, поэтому она присела на колени на своей кровати и жестом пригласила принца последовать её примеру.

– Садись, – сказала девушка, понимая, что Лана может войти в любой момент. Но сейчас ей было всё равно. И она, и Лев, и Джаварат, и сердца – всё могло подождать. – Задай мне ещё вопросы.

Глава 18

«Каждый цвет, который составляет тебя…» Rimaal, впору бросать своё занятие и становиться бардом.

Но это было правдой. Цвет не имел для него никакой ценности, пока он не встретил её. Зафира была всем, чем не был сам Насир. Она видела смерть отца, которому её же мать вонзила нож в сердце – ужас, который он не мог и предположить, потому что все свои страдания, всё горе она перенаправляла в гнев, в ярость, в действие.

А Насир всегда был уставшим и печальным и…

Его тянуло к Зафире, как мотылька к пламени, и чем больше он приближался, тем больнее обжигало пламя. Но что будет, когда огонь сожжёт мотыльку крылья?

Он поплёлся вверх по лестнице, зная, что скоро им придётся выдвигаться, раз уж они хотят разыскать неуловимый фиал с кровью и найти Альтаира. Насиру не доводилось бывать в Альдерамине, и перспектива такого путешествия его не воодушевляла. А ещё он не считал правильным использовать Зафиру, словно она была всего лишь инструментом.

«Кто бы говорил».

Он остановился было у своей двери, а потом шагнул к её, прижался лбом к чёрному дереву. Он всегда стучал тихо, чтобы, если она чем-то занята, не побеспокоить её.

До этого она отвечала на каждый стук.

Но сама возможность видеть Зафиру не успокаивала и не дарила ему наслаждения – напротив, наполняла его ужасом, которого он жаждал и вместе с тем не понимал. Эдакая зависимость от опасности, перерастающая в необходимость.

Однако прежде, чем он успел постучать, он услышал тихий шёпот, мужской голос из-за двери, за которым последовал её пьянящий смех.

Все мысли покинули его. Быстро он отступил на шаг, споткнулся о ковёр.

Сафи никогда не отличались целомудрием. В распутстве и разгулах им не было равных – любой из них мог очаровать Зафиру. Khara, даже уличный песчаный кот был притягательнее, чем он.

Девушка снова рассмеялась, так тихо, что даже слышать это казалось преступным.

Спотыкаясь, Насир ввалился к себе в комнату. Тени хлынули с его ладоней прежде, чем он успел остановить их, и принц, сев на край кровати, с горечью рассмеялся над собой. Ему ведь казалось, что он достиг определённого уровня самоконтроля.

Медленно он выдохнул, щёлкнул лезвием, высвобождая его из наруча, снова спрятал его, повторил ещё раз и ещё раз. Он был убийцей. Клинком, созданным для того, чтобы пресекать чужие жизни. Чудовищем на поводке. Чем этот миг отличался от прошлого раза, когда он оказался в Крепости Султана?

Любой, кто мог заставить её смеяться так свободно, так прекрасно, был лучше, чем он когда-либо может стать – даже в своих надеждах.

О, но как он хотел бы иметь возможность действовать так же эгоистично, как чувствовал.

Глава 19

Зафира знала: пригласить его сесть к ней на кровать было плохой идеей. Из-за этого блеска в его глазах было тяжело думать и говорить и, даама, даже дышать. Он явно заметил, как изменился поток её мыслей.

– Тебе даже говорить ничего не нужно. Твоё лицо говорит за тебя.

Он подался вперёд, совсем близко, коснувшись кончиками пальцев её лица, и она наслаждалась его знакомым прикосновением, зная, что каждое мгновение украдено. Он ведь был принцем. Когда всё это закончится, он вспомнит, что на свете есть много других женщин.

– Мне остановиться?

«Да», – подумала она, но некая часть её испытывала удовольствие от того, как дрогнул его голос.

– Нет, – ответила девушка и смело чуть опустила голову так, что её губы коснулись его ладони. Она протянула руку, дотронулась до щетины на его подбородке, потом запустила пальцы в волосы.

Его губы коснулись её, тёплые, мягкие, чужие и одновременно с этим – такие знакомые. В тот миг не было больше ничего – только он и она и это мгновение.

Бережно Насир опустил её на подушки, и она почувствовала себя опьянённой приглушённым сладким ароматом гранатов и весом его тела. Тихий стон сорвался с её губ, когда он судорожно вздохнул, провёл ладонью по её телу, остановившись на бедре.

– Подожди, – выдохнула она. Казалось, она вот-вот взорвётся. В его серых глазах промелькнула досада, и это чувство кольнуло его остро, точно нож.

– Что такое?

– Если мы сделаем всё сейчас, то…

Она никогда не видела, чтобы кто-то замер настолько, что казалось, даже сердце остановилось.

– То – что?

– Ничего, – быстро ответила девушка.

Кровь стучала в шее. Она уже не чувствовала себя такой сильной, какой обычно чувствовала себя рядом с ним. Не чувствовала тоски. Она чувствовала себя… униженной. Всё казалось неправильным, и ей хотелось исчезнуть.

– Интересно, – пробормотал он, соскользнул с кровати, и она увидела тёмно-лиловую линию на его одеждах, которой там прежде не было. – Я полагал, ты никогда не совершишь такую ошибку. Не влюбишься.

От резкой перемены в его голосе, ставшего глубже, бархатистее, Зафира похолодела. Он говорил уверенно, как может говорить только бессмертный. Эти слова она говорила вслух только Арзу. И только одно существо слушало из глубин проклятого леса – тот, кто подружился с ней, как и она с ним.

Его глаза, уже не серые, блеснули янтарём в огне светильника.

Крик замер в её горле. Она пыталась, пыталась, пыталась кричать, но ужас и головокружительное чувство от прикосновения его губ поглотили крик. Тысяча и одна эмоция заставили её замереть – страх, отвращение, гнев, и – что хуже – желание.

А потом все эти чувства поглотило одно: Джаварат был на виду.

– Ты настолько же утончённая, роскошная, как я себе и представлял, Охотница.

Голос Льва был ласковым прикосновением, а комната наполнилась тенями, тёмными, как пустая гробница.

Её пульс бился в такт единственной мысли: «Лев. Лев. Лев».

– Я скучал по тебе, azizi, – мягко проговорил он, и его взгляд потемнел, скользя по лежащей девушке.

«Моя дорогая».

Осознание было ужасным до тошноты: некая часть её тоже скучала по нему. Зафира ведь никогда по-настоящему не жила без него. Он всегда был рядом – только руку протяни; его присутствие исходило из странных искорёженных деревьев, из непроницаемой тьмы, из теней, вьющихся вокруг неё, успокаивающих её.

Его губы исказились в недоброй усмешке.

– Разве ты не скучала по мне? Ты и я – мы одно.

– Ты уже не первый, кто говорит это, – отрезала Зафира, впиваясь пальцами в простыни, заставляя себя подняться с кровати.

Он склонил голову набок, а когда приблизился, девушка разглядела седую прядь в его тёмных волосах. Медленно он обрёл собственные черты, и вот уже перед ней стоял Лев, и в свете светильника поблёскивала его золотая татуировка. ‘Ilm. Знание, которого он жаждал, и этот голод был неутолим.

– Но именно я сделал тебя тем, чем ты являешься – моим компасом, лезвием. Вот почему ты мудро связала себя с Джаваратом, успешно собрав знания Сестёр Забвения.

Она замешкалась, и его брови приподнялись.

– Ты боишься его, – понял Лев, тихо прищёлкнув языком, приперев её к стене.

И Зафира позволила ему это, потому что это отвлекло его от Джаварата.

– Ты боишься дверей, которые распахивает знание. Прими их, azizi. Ибо нет дара более великого.

– Я никогда…

– Ш-ш, – тихо проговорил Лев, приложив большой палец к её губам, и она почувствовала его мозоли. – Дерзкие обещания так быстро приводят нас туда, где нам совсем бы не хотелось оказаться.

Она вздрогнула.

– А теперь, – добавил он тихо, не громче шёпота, и она почувствовала это слово, вдохнула аромат гранатов, – отдай мне Джаварат.

Он не искал сердца, не искал сафи, которых ненавидел, не искал даже Серебряную Ведьму, которая была более могущественной, чем он когда-либо мог бы стать. Он желал получить Джаварат и всю сокровищницу знаний, сокрытых в книге.

– И? – её голос был не громче вздоха.

– Когда я займу Позолоченный Трон, ты станешь моей царицей, пока я создаю дом для моего племени. Весь мир будет нашим, и мы придадим ему любую форму, какую только пожелаем.

Трон. Ибо знание было властью, а власть символизировал трон.

– Все эти годы, – проговорила Зафира, легко вынув джамбию из ножен. Она будет защищать фолиант, даже если это станет последним, что она сделает. – И ты так и не понял: меня никогда не интересовали царские венцы.

Она прижала лезвие к его шее, упиваясь вспышкой его изумления. Тотчас же оно исчезло, и её уверенность пошатнулась.

– Разве мысль о моей крови приносит тебе радость? – Он вскинул голову, и лезвие её джамбии ярко блеснуло в огне светильника у самой его плоти.

Не радость – власть. Осколок видения Джаварата… часть её, сокрытая в самом тёмном уголке её души, жаждала этого.

Его голос был точно колыбельная.

– Вскрой мою плоть, azizi. Перережь мне горло и увидишь, алая ли у меня кровь или чёрная.

Что имело гораздо больше значения – это кровь, пролитая им самим: кровь Бабы, Дина, Беньямина, Сестёр Забвения и тысяч других.

– Я прикончу тебя, – прошептала девушка.

Её рука дрожала, поддаваясь некому пьянящему тёмному чувству. К её удовольствию, у Льва перехватило дыхание, и чёрная бусина выступила на его золотой коже в том месте, где лезвие Зафиры касалось его плоти.

Кровь ифрита, несмотря на его полусафинское происхождение.

Причина, по которой она не чувствовала его пульс даже теперь и по которой сердце не билось в его груди. Он был сложён как мужчина, как сафи – кости, сухожилия, органы, – но бессердечен, как ифрит. Поистине так.

Его тихий ответный смех был изломанным – мягкая ткань, прикрывавшая шипы. И его непринуждённость и самообладание впервые дали трещину.

– Ты говоришь так, – сказал он – Лев, пытающийся понять мышь. – Но когда я позвал из темноты, ты ответила. День за днём, год за годом, задолго до того, как ты ступила в мои владения, ты стояла в снегу и говорила со мной. Разве не помнишь, azizi?

Тогда она была маленькой и одинокой, впервые стоя перед Арзом, спрашивая, что лес хочет от неё. Она знала лишь, что Арз ответил ей. Она просто не знала, что тот голос принадлежит Ночному Льву, готовившему её к тому, что было нужно ему.

– Где Альтаир? – требовательно спросила Зафира. Нет, она не покажет реакцию на его слова, на волну воспоминаний. – Что ты сделал с последним сердцем?

Он снова проигнорировал её вопрос.

Но она не позволит просто так отмахнуться от неё!

– Почему ты это делаешь?

И вот тогда он замер. Чёрная жемчужина скатилась по его шее – тёмная, тёмная слеза. Она не понимала, зачем ему волшебство и почему он так обожал знание.

– Почему? – повторила она, так тихо, словно вздохнула.

Он нахмурился, а в янтарных глазах отразилось смущение и лёгкая тревога – ещё одна трещина в маске пошатнувшегося самообладания.

Он словно… словно не мог вспомнить. Его взгляд упал на угол её кровати.

Одновременно они рванули к Джаварату. Лев выбил кинжал из её руки. Девушка проскользнула под его рукой, как всегда ловкая, но он знал её настолько же хорошо, насколько она знала себя сама, и резко увернулся.

– Он тебе не поможет, – отчаянно выдохнула Зафира. «Он мой!» – Его невозможно прочитать. Он делится знанием лишь с теми, кто ему нравится.

«Помоги!» – взмолилась она Джаварату, но, когда пальцы Ночного Льва сомкнулись на книге и он снова медленно принял облик Насира, фолиант ничего не сделал. Он молчал.

Laa, это было слишком. Она почувствовала, как сила книги бурлит в её венах, замораживая её до костей. Ибо она отвергла его хаос и насилие. Она отвергла Джаварат.

Зафира подняла взгляд на Льва. Нет, она не позволит ему увидеть её ужас.

– Я больше не поддамся твоей лжи, – поклялась она почти что с гордостью.

Лев лишь улыбнулся.

– Поддашься, azizi. Запомни мои слова.

Его взгляд заметался по комнате, и девушка смутно понимала, что он ищет сердца. В тот миг Ночной Лев исчез, забрав с собой то, чего больше всего желал, оставив Зафиру парализованной эмоциями, которые сумел всколыхнуть одной лишь улыбкой и поцелуем.

Глава 20

– Что ты сказала?

Светлые глаза Сеифа горели от ярости, и эта ярость разрушила всё, что ещё оставалось от стойкости Зафиры. Маленькая комната словно сужалась с каждым стуком сердца, а полки превращались в решётки, запирая её.

– Как такое могло произойти? Как он вошёл в дом? – Айя выглядела поражённой. Её жёлтая абайя казалась бесцветной в тусклом свете.

Лана прижималась к Айе, и расстояние ранило Зафиру больно, как клинок.

Сеиф буквально кипел:

– Отвечай на вопрос, Охотница!

– Откуда мне знать? – огрызнулась она. – Я была в своей комнате. Может, это ты впустил его.

– Следи за своим языком, – прошипел сафи, и Зафира почувствовала себя ребёнком. – Dum sihr, охраняющая дом, возможно, иссякла, но это ты вручила ему hilya на серебряном блюдце. – Он резко повернулся к Айе: – Я знал, что мы не можем доверять ей безопасность фолианта. Смертная. Ребёнок. Именно этого мы и боялись.

Айя побледнела, и желание спорить, сражаться, охватившее Зафиру, тут же иссякло. Насира здесь не было. Может, так даже лучше, потому что она бы просто не могла взглянуть на него, не вспоминая, как он был с ней в комнате, как свет падал на его шрам, как его ладонь лежала на её бедре.

«Нет, ладонь Льва».

– Я не знала, что это он, – прошептала девушка. – Как…

– Проклятый Гулюль, для бессмертных сафи вы все удивительно туповаты, – взорвалась Кифа. – Он же наполовину ифрит. Неужели вы не думали, что он может менять форму, как чистокровный ифрит?

– Чей облик он принял? – спросила Айя.

Дышать становилось всё труднее. Она вспомнила вес его тела, янтарь, блеснувший в его фальшиво-серых глазах.

Зафира судорожно вздохнула.

– Какая разница? – спросила Лана, подходя к сестре и беря её за руку. На неё словно набросили тёплое одеяло, и даже биение сердца стало спокойнее. – Мы могли бы попытаться вернуть книгу, а не стоять здесь и разговаривать. Нет… Okhti, а что, если он уничтожит книгу? Ты…

Зафира покачала головой:

– Не уничтожит. Если есть для него хоть что-то священное – это знание. – В этом она была абсолютно уверена. И если она хоть что-то успела узнать о таинственном Джаварате, так это то, что знания фолианта были безграничны. – Но он собирается занять трон.

Она не сказала, как Лев поклялся сделать её своей царицей и как она дрожала – не только от отвращения и гнева.

Стыд сковал ей язык, не позволил рассказать остальным, что Лев обещал нечто гораздо худшее, чем любой из них мог вообразить. Laa, это был даже не стыд – страх. Как бы они стали относиться к ней, если бы узнали, что она не только отдала Льву Джаварат, но и говорила с ним? Целовала его?

Вот почему она не могла говорить о зле, скрытом в Джаварате. О видении, о шёпоте. Для них она была девочкой с чистым сердцем. Совершенной в своих желаниях.

Страх. Стыд. Это были иглы, сшивавшие нитью её губы.

– Это было ожидаемо. – Сеиф раздражённо отмахнулся от её слов. – Того же он желал столетие назад. Вы полагали, он изменился? Что его желания ограничились бы Джаваратом и одним сердцем? Laa.

– Тогда мы должны отправиться во дворец. К трону, – сказала Лана, и никто не прокомментировал это её «мы». Она словно уже была частью всего происходящего. Словно нашла ветку на дереве zumra и удобно там устроилось, по-своему объединив банду.

– Но он не может занять трон, – заявила Кифа, морща лоб. – Это знает каждый ребёнок. Позолоченный Трон пускает к себе лишь кровь Сестёр или тех, кого они сами назначили.

Сеиф и Айя переглянулись.

– Возможно, – согласился Сеиф. – Однако же мы не знаем, каким знанием наделит его Джаварат, какую откроет лазейку, о которой знали Сёстры, а теперь узнает и он. Как бы то ни было, он был бы дураком, если б проник во дворец до того, как постигнет Джаварат. Я приказал моим сафи обыскать весь город, но тщетно. – Он стиснул зубы. – Пошлю ещё больше воинов.

Его голос звенел тревогой. Вокруг них затягивалась петля, и это была вина Зафиры.

– Я пойду. – Слова сами сорвались с её губ. Девушка откашлялась и вскинула голову, но поняла, что не может никому смотреть в глаза. – Я отправлюсь в Альдерамин. В Bait al-Ahlaam. Я найду фиал с кровью силахов и использую его, чтобы найти Альтаира, сердце, Джаварат и Льва до того, как он отправится во дворец. До того как он успеет сделать хоть что-то. Я всё исправлю.

«Невозможно». Эхо голоса Джаварата отдавалось в её разуме даже теперь.

Она отбросила насмешки фолианта. Может, список того, что ей предстояло, и был слишком длинным, но все эти четыре пункта были связаны между собой. В этом она была уверена.

– Okhti, нет, – прошептала Лана.

Но что она понимала? Лана могла войти прямо в сердце бунта, исцелить человека, но она не понимала, что такое настоящее бремя ответственности. Зафира годами заботилась о своих людях, давала им то, чего они заслуживали, всегда.

Всегда – до этого дня. До мига, когда Джаварат использовал её и говорил её голосом. До мига, когда она, как и сказал Сеиф, передала Льву Джаварат на серебряном блюдце. Зафира уставилась на свои руки, вспоминая, что они натворили в том ужасном кошмаре. Внезапно видение Джаварата перестало казаться таким уж неправдоподобным.

Она уйдёт на рассвете. Laa, она уйдёт прямо сейчас.

– Есть ещё кое-что, – сказала Кифа, обращаясь к Зафире. – Я как раз собиралась найти тебя… Смотри.

Советница взяла ящик с низкого столика и открыла. Сердца тускло мерцали в неверном свете светильников. «Нет…» Они казались темнее не из-за света.

Лана заглянула внутрь и тихо проговорила:

– Они умирают.

Сердце Зафиры пропустило пару ударов. Дышать было почти больно. Волшебство – вот ради чего она отправилась в это путешествие, ради чего покинула свой дом, свою жизнь, свою семью.

И теперь волшебство умирало прямо у неё на глазах.

В тот миг вошли они – все девять, одетые так богато и изысканно, словно вышли из мечты портного. Высший Круг Беньямина. Прекрасные, беспощадные, вооружённые и жестокие. Татуировки змеились вокруг левого глаза у каждого из них, отмечая те вещи, которые они ценили превыше всего. Да, Зафире казалось, что она слышала, как кто-то ещё бродит по дому, когда она впервые здесь оказалась, но думала, что ослышалась, ведь никто не присоединялся к ним в трапезах. Гордыня. Даже Сеиф не трапезничал с ними. Зафира сдержалась, пряча благоговение, которое уже почти отразилось у неё на лице.

Кифа произнесла мягко:

– Они заберут сердца.

Зафира моргнула, непонимающе глядя на воительницу. Слово «заберут» звенело в её голове.

Её первая мысль была о родителях Дина и Ясмин, о том, как они скрыли своего единственного сына, когда армия Деменхура пришла, чтобы забрать его, – за несколько месяцев до того, как их призвали в войско целителями.

«Небеса, да успокойся же!» Сердца не были её детьми. Они были всего лишь частью груза, ради которого она рисковала своей даамовой жизнью на кошмарном острове. Не больше.

– Разве это не мы должны хранить их? – непонимающе спросила девушка.

Кифа посмотрела на неё:

– Мы не можем быть везде одновременно. К тому же мы доверяем им самое простое задание. Проехаться верхом, забраться на несколько ступенек, сунуть сердце в пустую грудную клетку минарета. Khalas[25].

Её ухмылка стала шире, когда несколько сафи одарили её тяжёлыми взглядами.

Лана, которая забыла прикрыть рот, когда вошли сафи, наконец-то откопала чувство собственного достоинства.

– А это поможет сердцам не… – она осеклась, не в силах закончить вопрос.

Сеиф бережно завернул три сердца в шёлковую ткань и передал их сафи, которые стояли группами по трое.

– Никто не знает, остановит ли это их быстрое разложение, если поместить в минареты четыре сердца. Волшебство Сестёр не вернётся без пятого. Но в чём мы можем быть уверены – сердца здесь больше не в безопасности. Высший Круг вернёт каждое сердце на место и будет охранять их, пока мы не победим.

И снова Зафира вспомнила, как взгляд Льва метался по комнате Зафиры, ища их. И как Лев снова принял облик Насира.

Дрожа, Зафира смотрела, как сафи взяли сердца и бережно поместили их в ящики. Она прикусила язык, удержалась от слов, призывающих к осторожности. Как она могла требовать от них осторожности, когда сама своими руками подарила Джаварат Льву?

Четвёртое сердце Сеиф оставил себе.

«Заберите их», – подумала Зафира. Пусть Сеиф и Высший Круг празднуют эту маленькую победу. Laa, эта победа была не их. Она просто позволит им сделать это за неё. А как только они получат пятое сердце, победа будет её – триумф, с которым она украла что-то у Ночного Льва.

Именно благодаря ей вернётся волшебство.

Сеиф обернулся к ней, и его суровый взгляд разрушил очарование момента.

– Ну? Стало быть, мы отправляемся в Альдерамин?

«Мы?!» А… так вот почему он оставил себе одно из сердец. Сафи собирался вернуть его в королевский минарет Альдерамина.

Когда Зафира не ответила, Сеиф добавил:

– Или это снова пустые громкие слова, ещё одно дело, которое тебе не по силам?

Зафира опустила голову. Боль от неудачи была всё ещё слишком сильна, рана – слишком свежа, и она не позволила себе возразить. Кто-то из сафи прыснул со смеху, и девушка невольно задалась вопросом: как они могли желать лучшего для Аравии и при этом быть такими ужасно невоспитанными?

Одни за другим группы Высшего Круга уходили в ночь, унося с собой сердца, предназначенные для Пелузии, Зарама и Деменхура.

«Дыши», – приказала себе Зафира. Кифа смотрела вслед сафи, и лицо её застыло, прежде чем она опомнилась и посмотрела на Зафиру с тенью улыбки.

От этого стало теплее – словно она не осталась одна с этим чувством потери, тоскуя по сердцам с самого мига, как те покинули дом.

– Не уходи, – проговорила Лана, стоя с ящичком Айи в руках.

– Отправляйся со мной, – ответила Зафира, – и тогда нам не придётся разлучаться.

В тот миг, когда Лана закусила губу, девушка поняла, что её желание было нереальным. Их пути всегда были разными – она со своими стрелами, а её сестра со своими сна– добьями.

– Я не могу.

– Почему? – спросила Зафира, ничуть не заботясь о злости, просочившейся в её голос. Не заботясь о нетерпении Сеифа, о сочувствии Кифы.

Лана лишь покачала головой, коротко посмотрела на Айю.

Ещё одна лопата, разрывающая землю в её сердце, опустевшем, словно гробница.

Даже раскалённая кочерга не обжигала так больно, как эта пустота в сердце Насира. Он хотел лишь, чтобы эта пустота когда-нибудь иссякла. И понял вдруг, что всегда хотел этого.

Чтобы его видели. Понимали.

Чтобы нуждались в нём. Желали его.

Он приступил к долгому раздеванию – начал с оружия, прежде чем расстегнуть пояс, затем расправил складки рубашки и повесил её за креслом. Ветерок из открытого окна любопытными касаниями пересчитывал бесконечные шрамы на его спине.

Тихий топот босых ног нарушил тишину, и его рука замерла на поясе шальваров. Он не стал тянуться за мечом – голых рук будет достаточно.

– Прятки тебе не помогут, – проговорил он, и его голос звучал низко, смертоносно. Почти сразу же из теней у решетки на окне возникла фигура, подсвеченная множеством светильников.

Он узнал бы это стройное тело где угодно.

– Кульсум.

Она сняла с головы охряный платок; тёмные волосы блестели на свету. В этот миг он мог только неотрывно смотреть на неё. Его сердце было в руинах, а разум пребывал в смятении между болью и памятью. Перед ним была девушка, которую он любил, чьё тело знал не хуже своего собственного. Чей голос когда-то был самым мелодичным на свете, пока его отец не узнал, что сын обрёл спасение. Laa, пока Лев не узнал. Лев направлял руку Гамека, вырезая её язык.

Словно Насир недостаточно ненавидел себя прежде. Это кровавое деяние низвергло его в бездну отвращения к себе. Он держался на расстоянии, винил себя и давал бесполезные клятвы до того самого мига, как узнал на Шарре, что Кульсум была шпионкой. Чего он не знал до сих пор, так это сколько времени она работала на Альтаира. Задолго до того, как они встретились впервые? После смерти матери? С тех пор как она потеряла язык?

– Ты пришла к Альтаиру, – сказал Насир.

Она медленно кивнула, «да и нет» – болезненное напоминание о том, чего больше у неё никогда не будет. Как она попала в дом – написала Айе письмо?

– Тогда ты должна знать, что его здесь нет, – добавил он.

Айя бы сообщила ей. В тёмных глазах девушки вспыхнуло обвинение, и принц невесело рассмеялся.

– Не волнуйся, я не убивал его. Но, как ты знаешь, есть судьба пострашнее смерти. Он у Ночного Льва, – а потом, поскольку он был жестоким, ужасным и обиженным, Насир проговорил: – Я бы беспокоился о том, что рассказал тебе слишком много, ведь слуги любят посплетничать, не так ли? – Чудовище внутри него улыбнулось. – Но мы оба знаем – теперь ты не можешь им ничего рассказать.

На её лице не отразилось никаких эмоций. Это удавалось ей лучше, чем он мог даже пытаться. Кульсум скользнула ближе, и Насир поразился, как в нём могло возникнуть столько ненависти к кому-то настолько прекрасному. Но была ли это ненависть к ней или к себе самому – или и то и другое вместе? Её взгляд упал на его грудь, на свежий ожог у ключицы. Нужно было натянуть рубашку, но какая уже разница? Кульсум уже видела его полуобнажённым бессчётное число раз. Видела даже больше.

– Почему ты это сделала? – мягко спросил принц.

Девушка не ответила, и не ответит даже через тысячу лет.

– Что заставило тебя играть в любовь к чудовищу?

Изучающе Насир смотрел на неё – она стояла, расправив плечи. И её поза была полна достоинства – гордо вскинутая голова, платье, свободно струящееся у ног.

Она не была низкого происхождения – ему стоило понять это не один год назад. И если дружба с Кифой и научила его чему-то, так это тому, как далеко готов зайти человек ради мести.

– Ты ведь не всегда была шпионкой Альтаира. Он увидел такую возможность и воспользовался ею, но ты… – медленно проговорил Насир, и бледные линии теней выступили на его руках. Внутри звучал тихий смех Зафиры. «Дыши». – У тебя были свои собственные планы.

Блеск в её глазах стал достаточным подтверждением.

– Я убил кого-то важного для тебя, – предположил он. Что ещё он мог сделать? Он никогда не участвовал в заговорах, никогда не пытался кого-то свергнуть. Он просто убивал. – Твоего отца.

Кульсум покачала головой.

– Мать?

И снова она покачала головой. Нет – она отказалась от хорошей жизни, чтобы сблизиться с ним. Заставить его полюбить её, намереваясь разбить ему сердце.

– Возлюбленный, – понял Насир и глухо, с горечью рассмеялся. – Я убил того, кого ты любила, и ты оставила свою прежнюю жизнь ради мести. Что ж, это достойно похвалы. Оно того стоило, дорогая? Ты смеялась, когда мой отец клеймил меня? Ты злорадствовала, когда я возвращался с очередной миссии, лишаясь ещё одной частицы своей души? Моё горе доставляло тебе удовольствие, Кульсум?

Девушка протянула к нему руку, но Насир отступил.

– Я предпочту смерть твоим касаниям.

Он не был святым и прекрасно понимал, какая ирония была заключена в его отвращении.

– Тебе следовало всё как следует продумать. Ты должна была понимать, что султан ненавидел меня намного сильнее, чем ты. Тогда бы ты сохранила язык. – Он покачал головой в ответ на молчание. – Ничто не было так болезненно, как это – ты знала?

Ничто не было так болезненно, как вера в то, что она потеряла язык, потому что посмела полюбить чудовище, тогда как в действительности такова была цена за её месть. Занавеси трепетали, словно жаждали услышать больше. Ветерок толкнул дверь – Насир сегодня был слишком рассеян и не закрыл её.

– Но если ты готова была пожертвовать столь многим, чтобы причинить мне ту же боль, которую я причинил тебе, то mabrook[26]. Твоя месть исполнена.

Часть его радовалась этой беседе, радовалась, что он мог покончить с тем, что однажды было между ними, и запереть эти чувства навсегда.

– А теперь убирайся, – приказал принц. – Когда вернётся Альтаир, к нему будет целая очередь. Присоеди– няйся.

Но Кульсум не шелохнулась, только смотрела на него горящими тёмными глазами. С сожалением и почти что… с голодом. Насир представлял, что бы сказала девушка, если б всё ещё могла говорить. Возможно, несмотря на жажду мести, какая-то её часть всё-таки любила его, как иногда бывает, когда слишком много времени проводишь с кем-то наедине.

Насир отвернулся.

И как будто день его был всё ещё недостаточно ужасен, он услышал скрип двери и резкий вздох, потому что в этом проклятом доме никому не пришло в голову постучать.

«Khara».

Зафира замерла на пороге. Её волосы были растрепаны, а губы припухли. Это зрелище разорвало его на кусочки, когда она переводила взгляд с Кульсум на него, полуобнажённого, и хмурила брови.

«Всё совсем не так, как выглядит», – хотел было сказать Насир, но разве хоть когда-нибудь что-то шло так, как он хотел?

Глава 21

Милостивые снега! Если бы она только оставила дверь закрытой, когда та случайно отворилась – ей бы не пришлось смотреть на это. Насир, полуобнажённый, не скрытый тенями Шарра. Огни светильников обрисовывали его золотыми штрихами вплоть до низкого пояса шальваров, и это зрелище возжигало кровь в её венах.

И девушка… стройная девушка в желтоватом платке, такая прекрасная, что Зафира с её крепким телосложением и совсем не женственным ростом не могла и мечтать сравниться с ней. С каких это пор её беспокоила собственная красота? Но в глазах защипало.

Ревность делала сердце темнее, и Зафира не ревновала. Она была чиста сердцем.

В разуме вспышкой мелькнуло воспоминание – губы Льва, касающиеся её собственных. Насир, чью спину не прикрывало ни клочка ткани. Ну вот и всё, она сходила с ума.

Она ведь зашла просто проведать принца, сообщить ему об их планах. Рассказать ему, что она потеряла Джаварат, и объяснить, что да, он был прав, когда не доверил ей сердца. И что сердца теперь забрали.

Ведь некая глупая, наивная, юная часть её верила, что Насиру не всё равно, что он поймёт.

Как же она ошибалась.

Беззвучно Зафира выскользнула обратно в коридор, пробегая пальцами по панелям стен, понимая, что она никогда не забиралась так глубоко в этот дом, где жили многие из Высшего Круга. Их ведь было больше, чем те девять, которые уже отбыли? Она не знала. Но большинство дверей оставались запертыми, и последнее, что ей было нужно, – так это наткнуться на очередное зрелище, которое ей не предназначалось.

Она услышала звук шагов – кто-то быстро шел за ней. «Ну отлично».

Девушка поспешила вперёд, пробежала под аркой и оказалась в зале с высоким потолком, видимо, предназначенном для пиров. Откуда ей знать? Самым большим пространством в её селении в Деменхуре была джуму’а, но это, даама, было снаружи!

– Зафира.

Девушка замерла, чувствуя холод камня под босыми ногами.

– Почему ты убегаешь?

Она развернулась. Насир накинул рубашку, но не успел застегнуть её. Мышцы его груди вздымались от дыхания, и она отчётливо представляла его кожу под своими ладонями, его голос у самого уха. Их губы совсем близко. Руки Льва на бёдрах… «Нет!»

Гнев. Да, вот что ей было нужно прямо сейчас, а не… это. Но в мерцающих огнях светильника она видела в его глазах такую тоску, что ей было трудно сосредоточиться.

– Я дала вам уединиться. – В голосе девушки звенела сталь.

Насир почти припёр её к стене, ничуть не заботясь о дверях, которые в любой момент могли открыться, и понизил голос:

– Единственное уединение, которого я бы хотел, – это с тобой.

– Нет, неправда, – выдохнула она, игнорируя смысл, стоящий за этими словами.

Она не была так прекрасна, как та девушка в жёлтом платке. Khara. Да ей ведь должно быть всё равно!

Он шагнул ближе, и она почувствовала его ступни рядом со своими. Он опустил взгляд. Зафира ощущала его смятение и жар его тела так же отчётливо, как свои.

– Чего ты хочешь? – прошептала она.

Их пребывание на Шарре сплело между ними нить, узловатую, путаную, и края её истрепались, хоть она и притягивала их ближе друг к другу.

Насир издал звук – нечто среднее между всхлипом и смехом. И всё. «Скажи мне», – безмолвно умоляла она. Тьма лишь смотрела пристально. Дальше, чем теперь, они не заходили никогда – она спрашивала, и он отступал.

– Джаварата больше нет, – с усилием проговорила девушка. Они ведь были частью zumra, и хотя бы это она обязана была сообщить принцу. – Лев пришёл ко мне, в облике… в облике того, кем он не был.

Насир вскинул голову, глядя ей в глаза, но она отвела взгляд, охваченная смущением и гневом. Её мысли снова обратились к девушке в золотом платке, с золотистой кожей, изысканными чертами и пухлыми губами. Интересно, Насир и с ней не находил слов? Поза незнакомки была непринуждённой, словно она знала все его секреты. Взгляд её тёмных глаз блуждал по его обнажённой груди, как будто она хорошо знала, каково это – ощущать его кожу под пальцами.

Нет, решила Зафира. С ней всё было иначе.

– Раз уж ты даже говорить не можешь о том, чего хочешь, тогда, возможно… – Она остановилась, потом продолжала: – Возможно, ты не настолько этого хочешь. – Она скользнула в сторону от стены. Его рука безвольно опала. – Возможно, ты этого не заслуживаешь.

О нём предупреждала её Серебряная Ведьма? О своём собственном сыне?

Зафира оставила своё сердце у его ног и накрепко замкнула свой разум. Она была почти у выхода, когда Насир заговорил.

Его голос звучал тихо, надломленно.

– А чего хочешь ты?

Смерти Льва. Безопасности для Альтаира. Возвращения волшебства. Справедливости Бабы. «Тебя. Тебя. Тебя». Он был ритмом её крови.

– Честь важнее сердца, – ответила Зафира.

Что бы им ни предстояло сделать – она сделает это сама.

Как и всегда.

Глава 22

Было темно, когда Лев вернулся, и торжествующая улыбка на его губах искрилась, как сама ночь. Радость в его взгляде заставила сердце Альтаира пропустить пару ударов, прежде чем он снова ощутил глубокое вызывающее оцепенение «ничто», и вместе с тем – взрывное бурлящее «всё».

Из складок своих одеяний Лев осторожно вытащил Джаварат – зелёный фолиант с потрёпанными страницами и тиснённой огненной гривой в центре.

Zumra не только не нашла Альтаира – несмотря на их древних сафи, принца, владеющего магией теней, и dum sihr, – так они ещё и проявили беспечность.

Лев пристально наблюдал за ним, но что он мог увидеть? Разочарование Альтаира их несостоятельностью? Удовлетворение Альтаира от того, что его план воплощался, как должен был?

– Снимите с него цепи, – велел его внимательный отец, и к Альтаиру подошёл ифрит с ключом – маленьким, незначительным куском литого железа, который дарует ему свободу.

Джаварат, воплощение воспоминаний Сестёр Забвения – в обмен на его свободу.

Чтобы он никогда не был забыт.

Пока ифрит снимал цепи, ни отец, ни сын не проронили ни слова.

– Полагаю, оковы ты не снимешь? – уточнил Альтаир немного хрипло, неотрывно глядя на книгу.

Лев улыбнулся. Поистине, это было невероятно – стать причиной для чьей-то радости. Стать гордостью в чьих-то глазах, пусть даже на одно краткое мгновение. Альтаир сравнил эти ощущения.

– О, ну я так и понял, что прошу слишком многого.

– Ты хорошо послужил мне, Альтаир. За это ты можешь бродить по этому дому свободно, заглядывать куда тебе вздумается.

Да уж, так себе свобода.

– О Баба, прямо гора с плеч… эм, с рук, – протянул Альтаир, потягиваясь и напрягая мышцы. Выждав мгновение, он спросил: – И что же ты собираешься с этим делать?

– Изучать, – просто ответил Лев. – Я не из тех, кто боится быть пленённым книгами.

Альтаир задумался.

– Тогда Великая Библиотека убьёт тебя.

Лев рассмеялся, тихо и задумчиво.

– Не стану откладывать это надолго. Нет ничего лучше, чем войти в дверь, обещающую тебе путь в бесконечность.

Сейчас они находились в другом доме, который раньше принадлежал сафи, талантов которого многим будет не хватать.

– Как они? – спросил Альтаир прежде, чем успел остановить себя. Он почувствовал внутри напряжение, предвкушая ответ.

Лев помедлил. Это выглядело странно, ведь у него не было пульса, хоть он буквально вибрировал восторгом.

– Живы. И здоровы. Кажется, они торопились. Но это и к лучшему, да? Я начинаю наслаждаться нашим союзом, Альтаир.

Альтаир опустил взгляд, глядя на оковы на запястьях, подавляющие его силу, натирающие кожу. Какие ещё тайны он должен был раскрыть, чтобы избавиться от них?

Глава 23

К тому времени, когда Насир сумел сплести слова в нить, подходящую для извинения, было уже слишком поздно. Зафиры не оказалось в её комнате.

Её не было в фойе. Не было нигде в доме, и когда принц выбежал на улицу в такой спешке, что не надел даже сапоги, он увидел, как слуги успокаивают двух коней, оставшихся в конюшнях – там, где прежде было четырнадцать.

Никогда его пульс не учащался так, как сейчас. Никогда он не испытывал такой выжигающей всё скорби, такого глубокого сожаления. Он должен был надеть рубашку, должен был сразу отослать Кульсум, должен был ответить на вопрос Зафиры. Что ж, сожаление всегда было Насиру самым близким другом.

Луна в унынии скрылась за облаками, и холод спустился с небес, вонзая в город свои зубы. Насир вернулся к себе в комнату, с облегчением обнаружив, что там пусто, подхватил оружие, помыл ноги и натянул сапоги, при этом чуть не перепутав правый и левый. Затем он вместе со слугами с трудом успокоил одного из буйных коней, хоть слуги и утверждали, что этот скакун был худшим из всех.

Насир не удивился – такова уж была его удача. Принц вытащил алый с серебром компас, который подарила ему Серебряная Ведьма, когда они отправились на Шарр, и погладил его большим пальцем. Уже не единожды компас приводил его к Зафире.

«Чего ты хочешь?»

Он хотел больше, чем в силах было вместить его сердце. Больше, чем успел познать.

Когда Насир наконец оседлал коня, а ворота приоткрылись, из дома выбежала Айя. Насир невольно задумался, осталась ли она ради него, поскольку все, кроме сестры Зафиры, ушли. «Она осталась ради Ланы, болван». Собственные мысли, эхо отцовских оскорблений, заставили его вздрогнуть.

– Ночь скорбит.

Он подавил дрожь от её слов и направил коня к тёмным улицам. Здания из известняка поблёскивали иссиня-чёрным. Светильники мерцали, точно чьи-то глаза, всегда настороже. Доносившиеся до него голоса купцов и людей, бродящих среди прилавков, напомнили ему, что этот город никогда не спит. На другом конце, за лабиринтом улиц и огромными домами, располагался дворец. Насир никому не рассказал о планах, которые начал строить, но какое это имело значение теперь? Он должен найти zumra. Должен найти Зафиру.

«Зачем?» — прошептал голос на задворках сознания.

Айя заметила, что он замешкался.

– Куда ты направляешься?

– В Альдерамин, – ответил он, потому что тишина слишком давила. – Присоединюсь к Зафире.

– В этом нет нужды. С ней Сеиф и Кифа. Как ты сам и сказал, мы должны подготовиться здесь.

Её слова были разумны и заставили его задуматься.

– Пойдём внутрь, – уговаривала Айя. – Мы можем продолжить твои тренировки, если ты не желаешь отдохнуть.

«Rimaal. Только посмотри на себя». Дело ведь было не в самом путешествии – Насир всё ещё считал, что поход в Альдерамин за фиалом, которого может и не быть на свете вовсе, был пустой тратой времени. Дело было не в количестве людей, которые отправились с Зафирой. Дело было в самой Зафире, в словах, которые он так и не успел ей сказать. Пусть даже сам он полагал, что шансы найти Альтаира здесь были выше. Найти во дворце, если быть точным.

Миниатюрная фигурка влетела через ворота. Лезвие, скрытое под наручем, запульсировало у запястья, прежде чем Насир узнал светлый зелёный платок. Лана замерла перед его конём, запыхавшаяся, глядя на него расширившимися глазами.

Айя бросилась к ней:

– Что случилось, малышка?

– Страж… Султана, – выпалила она.

Насир тут же спешился. Если этот мужчина прикоснулся к ней, если бы даже попытался прикоснуться к ней, то потерял бы пальцы, потом язык. А потом и голову.

– Я прибежала так быстро, как только могла.

В руке она сжимала свиток.

Насир выдохнул, но он мог и не читать свиток, чтобы знать, откуда тот. Он ведь был принцем и этот оттенок пергамента видел часто. Это не остановило волну страха, прокатившуюся по нему, когда Айя развернула свиток, прочитала и безмолвно передала ему – потому что, когда с ним случалась какая-то беда, за ней тут же следовала череда других бед.

– Как он узнал, кто я? – спросила Лана, не заботясь о свитке.

Только теперь Насир заметил, что она вся дрожит.

Он посмотрел за ворота. Сейчас принц никого не чувствовал, но, если приходы и уходы Ланы заметили, всё становилось очевидно.

– За нами следят.

Насир вернул коня в стойло; затем они с Айей проводили Лану внутрь и усадили на меджлис, укрыв одеялом. Слуга принёс ей чай. Айя прижала девочку к груди, тихо что-то нашёптывая – слишком тихо, чтобы Насир сумел услышать сквозь шум в ушах после прочтения послания.

Это было приглашение на пир, предназначавшееся не только наследному принцу, но и каждому лидеру Аравии, в честь скорого возвращения волшебства.

Вот только до возвращения волшебства было ещё далеко. Несмотря на почти что успех zumra на Шарре, магия могла никогда не возвратиться.

Молчание нарушало только потрескивание светильников, подвешенных под потолком.

– Мы пойдём, – сказал Насир.

– Это ловушка, – возразила Айя, удивлённая тем, что принц готов был принять приглашение.

– Если мы знаем о ней, это уже не ловушка.

У Насира уже был целый ряд причин, по которым он хотел отправиться во дворец; теорий, которые он хотел проверить, но теперь наконец появилось и достойное основание. Перед внутренним взором мелькнул медальон на шее Гамека – знак того, что Лев находился прямо во дворце, скрываясь у всех на виду.

– Нам известно, что мой отец во власти Льва, – сказал Насир. – Но другие этого не знают.

– Мы можем разослать собственные послания, – предложила Лана. – Рассказать им, что это ловушка.

Насир представил себе подобное письмо, предупреждающее участников пира о неминуемой гибели и подписанное Принцем Смерти. Он покачал головой:

– Нет, послания не попадут к ним вовремя.

– Ты хочешь защитить их, – проговорила Айя.

Удивление в её голосе задевало, но Лана чуть улыбнулась ему. Похоже, его репутация достигала даже самых дальних селений Деменхура.

– Если это ловушка, то есть вероятность, что мы столкнёмся со Львом, – добавила Айя.

– Он не покажет свою власть так скоро, – возразил Насир. – Не раньше, чем он постигнет Джаварат. За празднованием стоит мой отец.

– А его контролирует Лев, – тихо, но твёрдо сказала Айя. – Нам с ним не тягаться.

– Если только мы не снимем медальон, – возразил Насир.

Айя поморщилась. На её лице было отчётливо написано несогласие, но она промолчала. Насир смял папирус в кулаке. Лев хорошо вёл свою игру, и это приглашение никто не посмел бы не принять.

Даже сам Насир.

Глава 24

Если Зафира и устала, тело не давало об этом знать. Гнев закалил все её мышцы, все её вены, и она наконец поняла ту беспокойную энергию, которой жила и дышала Кифа.

Когда морской бриз сообщил о приближении к границе Крепости Султана, ночь уже сменилась рассветом. Огни города угасали, и впереди резко начинались бесплодные земли. Это зрелище шокировало, ведь никто не ожидал, что Арз когда-нибудь исчезнет.

Сеиф ехал впереди, как будто она умоляла его отправиться с ними, а он всячески демонстрировал своё раздражение. А ведь на самом деле это он спросил её, готова ли она, когда девушка ворвалась в фойе со своей сумкой.

Это Кифа выжидающе посмотрела на лестницу за её спиной.

– Где Насир?

– Занят, – ответила Зафира, и глупый разум вспомнил каждую из историй Ясмин, заставляя её задумываться, правда ли он занят.

Кифа посмотрела на неё изучающе, прочитала с такой лёгкостью, что у девушки покалывало кожу, но решила, что молчание – лучший ответ.

Вдалеке вскрикнула птица, вырвав Зафиру из раздумий. Девушка сердито посмотрела, как та улетела вдаль. Её конь заржал, и Зафира разозлилась и на него тоже. Он был чуть темнее, чем её Сахар, но всё равно напомнил её скакуна. Как они приладились друг к другу и какими плавными были движения Сахара. Девушка прикусила язык. Лучше уж физическая боль, чем неисцелимая боль сердца.

Зафире не хватало знакомого веса Джаварата. Его цинизма и комментариев. Его постоянных поисков хаоса и контроля – пусть она не одобряла это, но это отвлекало, чему она была только рада.

– Да, не сразу мы привыкнем, что теперь придётся обходиться без ещё четырёх бьющихся рядом сердец, – задумчиво заметила Кифа.

– Будет одним делом меньше, когда добудем последнее сердце, – сухо напомнил Сеиф.

«Если», – чуть не поправила его Зафира. Она была поражена дерзостью Льва не меньше, чем самим фактом его присутствия в комнате, и это плохо сказывалось на её уверенности в себе. Что ж, по крайней мере, она была спокойна, зная, что девушка в жёлтом платке покинула дом незадолго до неё и Кифы. В противном случае её присутствие отравляло бы каждый шаг путешествия. «Но почему?» – спрашивала она себя. Почему все её переживания, мысли, действия шли из самой глубины души, когда дело касалось На– сира?

– Эй. Не будь такой мрачной, – сказала Кифа, направив коня к Зафире, пока они проезжали целые ряды покачивающегося ячменя. Короткие заборы ограничивали поля по обе стороны от дороги. – Если бы Лев вошёл ко мне в облике моего брата Тамима, я бы отдала ему Джаварат не задумываясь. А ведь мой брат мёртв.

Но ведь человек в комнате Зафиры не был ни её сестрой, ни покойной матерью, ни отцом, не так ли? Это был юноша, которого она знала каких-то несколько недель и при этом чувствовала, словно они были связаны всю жизнь.

– Ты всё ещё думаешь о Тамиме? – спросила Зафира.

Бывали дни, когда она забывала думать о Бабе, когда почти не думала о Дине, чьё дыхание вырывалось облачками пара в холодном воздухе Деменхура меньше месяца назад.

– Всегда, – ответила Кифа. Её гнедая кобыла фыркнула, пока они ехали рысью по мощёной дороге. – Хотя иногда мысли об Альтаире сильнее. В последнее время всё чаще и чаще.

– Он тебе нравится, – сказала Зафира.

– Только не говори, что тебе не нравится, – фыркнула Кифа. – Ты же едешь в Альдерамин ради него.

Нет, она ехала в Альдерамин не только ради Альтаира, а из-за собственного чувства вины, и ради Джаварата, и ради сердца, украденного Львом. И всё же Зафира не могла с этим поспорить – Альтаир ей нравился.

– Но ты… любишь его?

– Пытаешься соединить нас в парочку, а? Боюсь, мои привязанности выражаются иначе. Я люблю его, да. Яростно. – Она склонила голову. – И я начинаю любить нашу zumra – даже Насира – так же сильно, как любила Тамима. Но я никогда не буду с Альтаиром так, как ты предполагаешь. Для меня привязанность не измеряется и не определяется плотскими удовольствиями.

Зафира обдумала её слова.

– Да, я вижу, как крутятся эти шестерёнки, Охотница. Я не всегда была такой уверенной. Раньше мне казалось, что я просто не встретила нужного человека. Ведь, как говорят, быть с другим – это врождённое желание всех нас, не так ли? То, какими нам надлежит быть. Я… никогда не испытывала такой тяги. Такой необходимости. Laa, я думала, что что-то во мне сломано. Что я бессердечная.

Зафира внимательно посмотрела на неё:

– Но это уже не так.

Кифа расправила плечи, с улыбкой пришпорила коня.

– Да, уже не так.

Зафира стиснула коленями бока коня, и её ленивый скакун снова заржал, прежде чем последовать за конём Кифы. Это было особой силой – знать своё сердце так же, как Кифа знала своё.

«Чего ты хочешь?» Она требовала ответа от Насира, но с трудом могла ответить сама.

Сеиф ждал их впереди, где песок поднимался и опадал, собираясь в аккуратные дюны. Тени, клочки минувшей ночи, уходили всё глубже и глубже, и когда Зафира и Кифа подъехали ближе, перед ними простиралась лишь золотая бесконечность, переходящая в лазурь, отражавшую небо, нашёптывавшую песню, так сильно отличавшуюся от песни изменчивых песков.

Хакимов Пролив.

Ещё одно место, которое Зафира и не надеялась увидеть своими глазами.

Ещё одно место, которое так мечтал исследовать Дин, но теперь никогда не увидит.

Она прижала костяшки к груди, усмиряя боль, нащупала под пальцами его кольцо. «Вот она». Потеря, которую Зафира, казалось, забыла. Боль, которую, как ей казалось, она преодолела. Лицо Ясмин вспыхнуло перед мысленным взором. Глаза цвета мёда были полны печали.

Кифа присвистнула.

– Если это местечко не напрашивается на то, чтобы здесь искупаться, я прямо и не знаю.

Зафира не умела плавать. Она мало знала и об изысканных прелестях жизни, и о каких-то самых простых вещах. Вода была прозрачной, как стекло, унося в глубину свет пробуждающегося солнца и придавая ему манящий сине-зелёный оттенок.

Сеиф осматривал берега, пустошь.

– Когда-то здесь процветала торговля. Диковинки с островов Хесса. Поток товаров, текущий из Крепости Султана в Альдерамин и обратно. По обоим берегам прежде располагались рынки.

Его слова были окрашены негодованием, и Зафира невольно задалась вопросом, кого он винит в падении Аравии. И винил ли он себя хоть немного, ведь каждый в Аравии знал, что Льва создала жестокость сафи.

– Мы перейдём там. – Сеиф указал дальше на берег, где мост тянулся до самого горизонта, словно слишком тонкая улыбка. Он был сделан из белого дерева, которое привозили из Деменхура, а может, даже из Альдерамина, местности, которую Зафира не знала. По всей длине блестели железные заклёпки, притягивая взгляд не меньше, чем вода. Девушка подумала, что наличие этих заклёпок не так уж и успокаивало, ведь мосту, скорее всего, было не меньше века.

– Я уж лучше поплыву, – протянула Кифа, проведя ладонью по обритой голове.

Зафира бы лучше воспользовалась лодкой. Ну а Сеифу, похоже, было всё равно.

– Возможно, тебе наплевать на собственное благополучие, – начала Зафира, но поняла, как же далеки эти слова от правды, когда Кифа рассмеялась. Удивительно, как воительница одновременно могла быть и глубоко обеспокоена, и полна восторга. – Но мы не будем пересекать этот мост с сердцем.

Сеиф даже не обернулся.

– Мы с Айей пересекали его, когда вернулись домой, чтобы привести оставшихся из Высшего Круга после падения Арза. А Айя для меня дороже всей магии, которой может обладать Аравия.

Он говорил совершенно серьёзно. Девушки обменялись взглядами, и Кифа перестала смеяться так же быстро, как начала. Должно быть, он заметил их реакцию, их острое любопытство, потому что, когда повернулся к ним, в его светлых глазах застыло раздражение. Татуировка мерцала на смуглой коже.

– Yalla, смертные!

Вблизи мост выглядел ещё хуже, но ни Зафира, ни Кифа не проронили ни слова, когда спешились и повели коней по влажному песку. Белое дерево покрывали пятна гнили, а там, где не хватало планок, зияли прямоугольные бреши, через которые открывался вид на пролив.

Ну что ж.

Сеиф шёл первым, бережно прижимая к себе завёрнутое в шёлк сердце, и Зафира невольно задумалась, держал ли он когда-нибудь на руках ребёнка. Она поняла, что это менее вероятно, чем если бы он был смертным. Сафи платили за своё бессмертие меньшими шансами на продолжение рода. Очень у немногих сафи рождались дети – благословение, как учили в школе, иначе Аравия была бы захвачена этими тщеславными созданиями. Зафира раньше не встречала сафи, и у неё не было причин не соглашаться с предвзятой оценкой в текстах, которые она читала.

Но теперь, когда она осознавала, насколько драгоценным было дитя Айи и Беньямина, у неё болело в груди. Перед мысленным взором возникли кошачья улыбка и глаза цвета умбры. Злые слова, брошенные смертной девчонкой перед его смертью. Ведома ли была мёртвым скорбь?

– Ты был с ними тогда? – спросила Зафира Сеифа и натолкнулась на его тяжёлый острый взгляд. – Когда их сын погиб?

Его лицо словно окаменело.

– Я был с ней, когда её мужа не было рядом.

– Не представляю, чтобы Беньямин покинул свою жену, – твёрдо заявила Кифа.

– Эта смерть сломила их обоих, – признался Сеиф, устремив взгляд на горизонт. – У Беньямина были свои привилегии, он мог позволить себе потеряться в работе, тогда как положение Айи всё ещё было шатким после потери волшебства. Это было её источником существования, ведь она была и целительницей, и учителем магии. Потеря сына далась ей очень тяжело, но потеря Беньямина опустошила её. Конечно же, он был с ней. Любил её. Но Айя нуждалась в большем, ведь ничто уже не было по-прежнему.

Стало быть, имелась и другая причина, почему Сеиф злился на погибшего сафи. Это было так непохоже на Беньямина – покинуть свою жену и предпочесть работу, но Зафира воочию убедилась, что смерть может сделать с семьёй. Как смерть рассекает связи, обращает горе в острое оружие.

Она снова вернулась мыслями к тому мигу, когда они покинули Крепость Султана, к девушке в жёлтом платке. Этот образ ожил в сознании Зафиры, когда она шнуровала сапоги. Лана пошла за ней, когда Айя наконец была далеко и не могла услышать.

– Я нужна ей, – сказала Лана.

– Нужна ей? – Зафира никак не могла усмирить свои эмоции. – Целые десятилетия жизни, и теперь ты вдруг нужна ей?

Лана даже не вздрогнула.

– Я напоминаю ей её ребёнка. Она сломлена, Okhti. А мы ведь знаем, каково это, правда? Мы знаем, что такое быть сломленными. Ты и я – мы похожи с ней.

Зафира и Лана были сёстрами. Мир ранил их, калечил, разрывал на части, и всё же они упорно поднимались на ноги. Двигались вперёд. Если Айя нуждалась в Лане, потому что та напоминала ей мёртвого сына, laa, сафи была совсем не такая, как они. Но Зафира была слишком рассержена, чтобы убеждать Лану, слишком расстроена той девушкой в комнате Насира.

– Эй, Охотница! – позвала Кифа.

Зафира моргнула, сбрасывая мысли. Сеиф, идущий впереди, бросил на неё такой же досадливый взгляд, как когда она отдала Льву Джаварат. «Несостоятельная», – читалось в этом взгляде.

Она не стала мешкать, ступила на мост, присоединившись к Кифе.

Мост качнулся под ними. Древесина издала тихое шипение. Девушка остановилась.

Шипение?

Визг?

Кифа отпустила поводья и схватила копьё. Сеиф обнажил две изогнутые косы, а Зафира огляделась вокруг, наложив стрелу на тетиву лука. Смутно она поняла вдруг, что ожидает ещё чего-то – не врага, нет. Звук вытаскиваемого скимитара, когда смертельно безмолвный убийца замирал перед лицом опасности.

– Мариды, – тихо бросил Сеиф.

В воде что-то промелькнуло.

Глава 25

Мощёная дорога была шершавой от песка. Когда они провели лошадей через ворота, дневной зной уже усиливался, окутывая Насира, словно тонкий плащ. Добраться по крышам было бы быстрее, но на этот раз он хотел, чтобы его видели. Его ожидали, и у него не было причин таиться.

«А-а, вижу, ты изображаешь своего любимого брата», – смеялся голос Альтаира в его голове.

Может, так оно и было.

Айя настояла на том, чтобы сопровождать его, а значит, и Лана тоже была с ними. Девочка ехала в седле с сафи. Её глаза распахнулись от удивления, когда Насир вёл их мимо огромных зданий из известняка, мимо зеленоватых бассейнов. Они могли бы сойти за мать и дочь, если не обращать внимания на уши. Их лица были довольно похожи, глаза у обеих – карие, и волосы были почти одного от– тенка.

Лана повернулась к Айе с невинной улыбкой, хотя Насир прекрасно знал, что девочка была другой – он ведь слышал её даамово шипение, когда Зафира не хотела остаться с ним наедине. Но взгляд Айи смягчился, стал отстранённым, и Насир вспомнил: у них с Беньямином когда-то был ребёнок. Вот что видела Айя, когда смотрела на Лану, юную и почтительную.

Утро было тихим, пока они не достигли Тропы Султана – широкой вымощенной дороги, где не было никаких препятствий для взора, откуда открывался вид на дворец, мерцающий от зноя. По обеим сторонам дороги росли ряды финиковых пальм, словно часовые. Листья колыхались на лёгком раннем ветру, подчёркивая красоту дворца.

Насир прошёл мимо завсегдатаев рынка и стражников. Слуги торговались за каждую горстку еды, которую клали в свои корзины. Мужчины проезжали верхом, но больше было пеших. Некоторые вели под уздцы верблюдов. Кто-то из торговцев тащил тележки, тогда как другие несли товары прямо на плечах, поднимая пыль шарканьем сан– далий.

Тут же раздались шёпотки, которые сухой ветерок донёс до его ушей.

«Принц вернулся. Прячься за меня, дитя».

«Ох, лучше бы вернулся генерал».

Альтаир был таким же убийцей, как и Насир, но они обожали его. Говорили, что он защищает их, заботится об их безопасности. Альтаир улыбался. Очаровывал.

Насир позорно смешался с толпой.

Лана хихикнула над какой-то не самой приличной репликой, и они продолжали путь. Люди пристально смотрели на Айю, испуганно, приоткрыв рот от изумления, ведь она была прекрасна и грациозна, а её улыбка была так нежна, вне зависимости от того, кому она улыбалась.

Если кто-то и смел бросать на него любопытствующие взгляды, их глаза быстро затуманивались страхом. Это пробудило прилив сил в Насире, и тени в его крови зашевелились. Некая часть его скучала по этому заслуженному страху, но сам он не скучал по благоговению. Он ненавидел, когда люди падали перед ним на колени, склоняя головы, бормоча что-то уважительное.

Теперь он чувствовал тягостное молчание Айи и Ланы, когда они сами увидели, как люди смотрят на него, на Принца Смерти.

Amir al-Maut.

Это имя словно стирало все тончайшие изменения, которые он так старательно взращивал в себе на Шарре.

«Тогда кто я?» – спросил он в тот миг, на Шарре. Зафира дала ему ответ, быстрый и исчерпывающий. Если бы только правда была так же проста.

Сокол парил на горизонте, потом нырнул за один из дворцовых минаретов. Насир пустил коня неспешной рысью, потом остановил и спешился у дворцовых ворот. Их величие было таким же немыслимым, как и прежде. Если стражники и были удивлены при виде его, то не подали виду. Они даже продолжили о чём-то болтать, а один из них шагнул вперёд, схватив поводья с наглостью, которая Насиру совсем не понравилась.

Сбросив капюшон, он прошёл через чёрные ворота, всё яснее осознавая то, что его окружало – от капель на морде лежащего каменного льва у фонтана до лёгкого пустынного ветерка.

У дверей дворца двое стражников склонили головы в торжественном приветствии. Никто из них не проявлял своего обычного страха, и Насир замедлил шаг, положил ладонь на рукоять меча, пересчитал метательные ножи на поясе.

Внутри дворец, как правило, пустой, был словно ещё тише, чем обыкновенно. Сановники не приедут ещё несколько дней. Laa, эта ловушка была расставлена для него, и он не собирался попадаться в неё. Кожей он чувствовал опасность. Тёмная сила в его крови помогала ему видеть в темноте залов так же, как во дворце Льва на Шарре.

И он разглядел пятерых мужчин в серебряном облачении Стражи Султана.

Глава 26

– Не двигайтесь, – приказал Сеиф с центра моста, пока Зафира лихорадочно вспоминала истории Бабы, силясь найти что-то про марид. Они были амфибиями и питались кровью. Их тела были женскими, а хвосты – как у рыб, и…

– Они видят лучше под водой, – тихо добавил Сеиф.

Краем глаза Зафира заметила новые вспышки в сине-зелёной воде. Существа кружили под ними, под звуки искажённого голоса, звеневшего над проливом. Её конь напрягся, сопротивляясь, чувствуя опасность и игнорируя её тихие успокаивающие слова. По щеке стекла струйка пота, и причиной был не зной солнца.

Потом воцарилась мертвенная тишина. Воды стихли, и лошади успокоились.

Зафира с облегчением выдохнула. Впереди расслабился Сеиф. Его пальцы коснулись кожаной сумы, привязанной на боку, и нащупали слабо пульсирующее сердце. В тот миг девушку охватил страх, ибо сердце, самый могущественный артефакт в Аравии, было также и самым хрупким.

– Yalla, – тихо велел Сеиф, не оборачиваясь, и все трое медленно двинулись вперёд, ведя под уздцы лошадей. Зафира вздрагивала от каждого цоканья их копыт, напряжённая, как натянутая тетива.

Слева по воде рябью прокатился всплеск. Они с Кифой переглянулись, но не остановились. Сеиф почти перешёл на ту сторону – всё остальное не имело значения.

Ещё один всплеск.

«Сердце, сердце, сердце».

Она ведь даже плавать не умела. Шансов уплыть у неё было не больше, чем пережить сокрушительные челюсти мариды, но всё, что сейчас имело значение, – это сердце.

Зафира вскрикнула, когда что-то ударилось о подводные опоры. Мост застонал. Девушка схватилась за прогнившие перила. Её сердце колотилось так быстро, словно их было два.

Кифа шепнула:

– Наши лошади.

Один из коней запрокинул голову, дёрнув поводья, словно голос воительницы подстегнул его. Другой топнул. Воздух наполнился их фырканьем. Вода забурлила с новой силой.

«Khara».

Грохот крови в висках тонул в приглушённых криках.

– Бегите! – крикнул Сеиф сквозь шум.

– С ума сошёл? – рявкнула Кифа, когда он спрятал косы и потащил за собой коня. Воительница выругалась себе под нос. – Хотя бы сядь в даамово седло!

Сеиф бросал их. Зафира не ожидала ничего иного от такого сафи, как он. «Самое главное – сердце», – напомнила она себе. Но, небеса, ему не помешало бы проявить хоть немного озабоченности их участью!

Сеиф остановился и обернулся. Страх вернулся с удвоенной силой, когда девушка увидела, что сердце в сумке у него на боку было в пределах досягаемости существа, которое в любой момент могло вынырнуть из воды.

– Вперёд! – крикнула Кифа. – Сейчас не время быть заботливым, сафи.

Его светлые глаза вспыхнули, но он повернулся к берегу.

Слишком поздно.

Что-то тёмное промелькнуло у его ног. Руки, волосы… лицо. Сеиф остановился, когда существо выпрыгнуло из воды, шипя и рыча. Зафире показалось, что из лёгких выбило весь воздух. Марида! Хотя видела девушка немного. Тонкие руки, посиневшие из-за жизни под водой, метнулись вперёд. Когтистые пальцы рассекли белое дерево, потянулись к Сеифу. Он выдернул косы из ножен, бормоча что-то своей лошади – единственной спокойной из всех.

Прежде чем девушки успели подбежать к сафи, перед Кифой возникло лицо – распахнутые измождённые глаза, спутанные мокрые волосы, тёмный рот, раскрытый в беззвучном крике и источающий ужасный голод. Зафира не могла дышать.

По размеру и форме марида напоминала человека, за исключением хвоста вместо ног.

Кифа закричала и выронила копьё, отшатнувшись и натолкнувшись на коня. Всё пришло в хаос.

Конь пронзительно заржал, врезался в перила моста, сломав их, ослеплённый ужасом, прежде чем нашёл направление и устремился прямо в Альдерамин. Прямо к Сеифу. Вода хлестала на мост, когда несколько марид выпрыгнули из залива.

Перед мысленным взором Зафира видела лишь алое пульсирующее силахское сердце, исчезающее в тишине, рассыпающееся в пыль.

Её собственный конь взвился на дыбы с диким ржанием и устремился назад, к Крепости Султана, когда ещё две мариды выпрыгнули на мост с разных сторон, издавая душераздирающий визг.

В лицо Зафире вдруг брызнула горячая кровь. В долю мгновения, которое потребовалось ей, чтобы натянуть тетиву, мариды разорвали тело коня, и его внутренности вывалились наружу.

Сеиф кричал что-то, перекрывая шум. Зафира резко развернулась и заметила ещё одну мариду, ползшую к Кифе. Дрожащими руками она выпустила стрелу, снова прицелилась, когда стрела вонзилась рядом с перепончатыми пальцами чудовища. Марида повернулась к ней, глядя на девушку огромными голодными глазами.

– Кифа!

Зафира подхватила копьё, бросила его воительнице и успела отпрыгнуть прежде, чем рука, слепо тянувшаяся сквозь недостающую перекладину моста, схватила её. Девушка выпустила ещё одну стрелу, когда марида поползла к ней, боясь, что сердце выскочит из груди прямо в распахнутый рот чудовища. Марида завизжала и нырнула в пролив.

Вода хлестала по сапогам. Зафира чувствовала, что рвётся надвое – тревога за себя, тревога за силахское сердце. Мост снова застонал. Сквозь шум Зафира услышала отчётливый звук трескающейся древесины.

– Мост! – крикнула она.

Лошадь Сеифа взбесилась, но сердце сафи удерживал в безопасности. Его косы рассекали воздух так же быстро, как острые, точно бритва, жабры марид рассекали воду, и всё вокруг него было залито синей кровью.

Зафира выпустила ещё одну стрелу. Чудовища нападали целой стаей – их было больше, чем девушка могла сосчитать. Они прыгали на мост со стороны Крепости Султана, и вся конструкция грозила вот-вот рухнуть. Их бьющие по воде хвосты играли восхитительными оттенками лазури, слишком прекрасные для столь ужасающих лиц. Зафира сглотнула, когда останки её лошади рухнули в воду, потянув за собой вывалившиеся внутренности, и кровь окрасила воду.

Зафира и Кифа поспешили к Сеифу, который был всего в паре шагов от Альдераминского берега. Ещё одна опора треснула, и все трое еле устояли на ногах. Лошадь Сеифа запаниковала, начала лягаться, и мост ушёл под воду ещё на ладонь. Кифа дёрнула Зафиру, оттащила от того места, куда пришёлся удар руки, такой тонкой и болезненно синей, что девушка едва успела её разглядеть.

– Сеиф! – закричала она, когда марида вцепилась когтями в бок сафи. – Сердце!

А потом мост рухнул, и её слова, и всё, что было на нём, канули вниз.

Глава 27

– Marhaba, – поприветствовал предводитель стражников в серебряных плащах.

Он казался Насиру смутно знакомым – кажется, аколит, который бегал по поручениям то одного хозяина, то другого буквально пару месяцев назад, а теперь обзавёлся собственной свитой. Да, должности в Крепости Султана менялись быстро, как пески.

Насир встретился с ним взглядом, испытав лёгкое удовлетворение, когда мужчина не выдержал и отвёл взгляд.

«Чудовище», – смех Альтаира звенел в его голове.

«Надо же сохранять репутацию». Rimaal, надо найти этого дурака побыстрее, иначе Насир рехнётся, разговаривая с ним, когда его нет рядом.

Laa, всему виной пустота. Он попробовал, что значит жить иначе – удовлетворение от жизни, её полноту, – и уже начал забывать, каково это – не испытывать ничего. Каково это – существовать словно вне себя, когда не хочешь существовать вовсе.

Жизнь была танцем под музыку, которую он не слышал. Мир вокруг него был бурлящим потоком, тогда как сам он стоял в стороне неподвижно, и его суть не имела значения, и сам он не мог изменить ничего. Эти чувства не были новыми, но он подавлял их. Жестокая правда, забытая на время, пока рядом был кто-то, кто в нём нуждался.

Это ни с чем не сравнимое чувство – знать, что ты кому-то нужен.

Стражник отступил.

– Султан ожидает амира.

Насир приподнял брови с подобием уважения:

– Султан или Лев?

Айя напряглась. Стражник только моргнул.

– Султан, sayyidi. Нам сказали, что отряд амира будет больше.

– Так вот почему он направил нам навстречу вооружённых людей? – уточнил Насир, и мужчина растерялся.

Айя сжалилась над ним.

– Остальные не пожелали прийти.

Пять пар глаз изучали её и её татуировку. Очень немногие знали о Высшем Круге, и Насир невольно задумался – они понимали, что перед ними не человек? Хоть платок цвета слоновой кости и закрывал её уши.

Пристальные взгляды остановились на посохе, зажатом в её руке.

– Для равновесия, – проговорила сафи.

Стражник кивнул, умиротворённый её нереальной улыбкой, и повёл их через фойе, вверх по двадцати трём ступеням винтовой лестницы. А через шесть шагов оттуда были широкие двустворчатые двери, вырезанные из алебастра и обрамлённые полированным известняком. Насир знал план дворца как свои пять пальцев или даже лучше. Он никогда не изучал свои руки, которыми убивал других.

Они остановились перед дверями, и Насир оглянулся на Лану:

– Всё в порядке?

Она кивнула, но в её глазах вспыхнул страх, и Насир пожалел о своём решении взять её с собой. Нужно было оставить её внизу, на кухне, где самой большой проблемой было мытьё полов.

Слишком быстро стражники распахнули скрипучие двери.

Насир моргнул – внутри было неожиданно светло. Почти все тёмные занавеси в тронном зале были раздвинуты, и свет обрисовывал зловещие тени на богато украшенных стенах. Окна были устроены так, чтобы свет падал на Позолоченный Трон. Так и было – ореол света окружал султана Аравии, как бы это ни было иронично.

Пятеро мужчин в капюшонах стояли справа от возвышения, ещё пятеро – слева. На них были наручи и облегающие одежды, и сами они стояли неподвижно, точно статуи. Хашашины.

Насир вошёл. Его шаги по чёрному ковру, рассекающему алебастр полосой тьмы, были тихими, точно шёпот. Он остро ощущал, как Гамек следит за каждым его вздохом. Айя и Лана ступали по бокам от принца – ритмичный стук посоха сафи эхом отдавался в голове.

У подножия возвышения он остановился, ощутил лёгкий аромат бахура – знакомые мускус и жасмин. Ещё три ступени – и он будет стоять на уровне трона.

Султан Гамек смотрел на него сверху вниз. Серые глаза, унаследованные Насиром, были полны презрения, и рот кривился от отвращения.

«Это – не он», – напомнил себе Насир.

Двое делили этот трон – смертный и древний. Первый приходился ему отцом, второй похитил Альтаира. Laa, Лев похитил намного больше, чем Альтаира.

– Не думал я, что ты придёшь, – проговорил Гамек.

Ни приветствий, ни усмешки – ничего вообще. Медальон висел между складками его плаща с золотой окантовкой – поводок, на котором Лев держал султана. Насир знал, как это исправить. Знал, как обеспечить безопасность сановников.

Он встретился взглядом с отцом.

– Султаны не носят тюрбанов, – когда-то поддразнивала мать.

– Прежде всего я – сарасинец, а уже потом – султан, – отвечал отец.

Куфия и обруч могли быть королевскими украшениями, но их не назовёшь практичными. Тот шутливый разговор был уже целую вечность назад, когда за серыми глазами не прятались янтарные. Когда его отец всё ещё гордо нёс своё наследие, словно знаменосец в бою.

– Полагаю, я должен быть польщён твоим приглашением, – ответил Насир.

Издевательский смех, вырвавшийся из горла отца, был настолько знакомым, что принц мог бы повторить его. Но впервые он не хотел сдерживаться в словах. Нет, он не струсит перед Львом.

– Шарр наделил тебя языком. – Гамек поднялся. – Или девушка?

Насир замер. Он слышал прерывистое дыхание Айи, чувствовал тревогу, волнами исходившую от Ланы.

– Ты забываешься, мальчишка. Я – твой отец.

Даже смех Гамека был унизительным, и в разуме Насира зарождался рёв.

– Существует не так уж много мужчин настолько же безмозглых, как ты. Я видел Охотника Деменхура собственными глазами. Ты думал защитить её, не приводя сюда?

Насир похолодел, когда взгляд Гамека остановился на Лане. Его отец не знал бы девочку, но Лев – знал, так же как знал Зафиру ещё до Шарра. Воздух искрил опасностью. Рёв внутри нарастал.

– Тебе было приказано убить её. Тебе было приказано убить их всех, но ты ослушался. Решил вдруг проявить характер и осмелился явиться сюда.

Словно Насир не имел права стоять в этом тронном зале. Словно не имел права сидеть на Позолоченном Троне, выкованном Сёстрами Забвения, чья кровь горела в его собственных жилах. Словно его не приглашали сюда.

«Дыши», – велел себе Насир. Он не ничтожество. Оскорбления – лишь буквы, превращённые в слова, которые не могли причинить боли. «Ложь… и проигранный бой».

– Ты позвал меня сюда, чтобы поиздеваться, – процедил Насир, едва сдерживая эмоции, которые готовы были окрасить его слова кровью.

Султан усмехнулся:

– А ты что же, ожидал благодарности, болван?

Что-то внутри щёлкнуло.

Тьма сорвалась с его пальцев, точно вороны, взмывшие в небо. Откуда-то издалека он услышал изумлённый возглас Ланы. Хашашины приготовились к бою, а Насир боролся со своей силой. Айя попыталась успокоить его, но в груди нарастало давление. Он мог бы сразиться с десятью хашашинами, но не мог при этом уберечь Лану.

«Это не он. Это не твой отец».

Этот голос вливался в него, окутывал его тело. Успокаивал. Взывал к его разуму, пусть даже она была далеко, очень далеко отсюда. Его сердце плакало. Тени замерли, точно туман.

«Ты – не воплощение его презрения».

Слова Зафиры напомнили ему, что всё это делал Лев. Лев дразнил его, как делал всегда и продолжал теперь. Так и зверь, от которого враг взял своё имя, играл со своей добычей.

Насир успокоил хор голосов в своей крови, нашёл внутри сосуд, кровоточивший чёрным, и закрыл. Тени исчезли, и удовлетворение уступило место гордости. Гордость заставила его поднять голову, посмотреть в глаза отцу и успеть заметить промелькнувшее на лице султана удивление.

– Убирайся, бол…

– Да, отец, – ответил Насир.

Прервать отца – о, это было могучим чувством, но он лучше многих знал, что проще совсем ничего не чувствовать, чем полагаться на вспышки эмоций. За его спиной распахнулись двери – султан безмолвно отсылал его прочь. Через мгновение хашашины уже вернулись на свои места. Похоже, ничего не изменилось, словно они не оказались на грани необратимого хаоса.

Гамек улыбнулся, и в его улыбке Насир увидел Льва.

Насир улыбнулся в ответ, представляя медальон в своих руках.

Глава 28

Волна накрыла берег Альдерамина, когда мост рухнул, а Хакимов Пролив поглотил и марид, и гниющее белое дерево.

Зафира сжимала в дрожащих руках лук и стрелы. Сине-зелёные воды были окрашены алым – тела её коня уже не было видно. Девушка и сама-то едва осталась цела и невредима.

Кифа рядом с ней поднялась, промокшая до нитки, и…

Зафира резко села.

– Где Сеиф?

– Где сердце? – Голос Кифы эхом повторил слово, бьющееся в голове Зафиры.

Вода отхлынула, шепча извинения.

«Где сердце?» – спрашивала она. И ни слова о сафи, который спас её, несмотря на её безнадёжную смертность.

Кифа посмотрела на Зафиру, а Зафира – на Кифу, не в силах промолвить ни слова. Медленно они повернулись и увидели Сеифа, без рубахи, на этот раз – полностью без рубахи. Сафи тяжело дышал, но в смуглых руках сжимал сумку с сердцем. Даже его даамов конь выжил.

Зафира одарила его тяжёлым взглядом.

– Мы все постарались.

– А мне о чём было волноваться? – Кифа закатила глаза. – Я же видела, как ты прыгнул одновременно со мной.

Зафира этого не видела, и она была уверена – Кифа не видела тоже. Они скользили куда-то, прыгали, падали за пару мгновений до того, как мост рухнул.

– Оно умирает, – тихо проговорил Сеиф.

Зафира подошла к нему неуверенно, ведь он был бесстыдно раздет. Его одеяния были разложены немного дальше от воды, на сухом песке – сохли. С тех пор как они начали своё путешествие, сердце потемнело ещё больше. Оно пульсировало мучительно медленно, и между умирающими ударами воцарялась оглушительная тишина, ничто.

– Оно не может умереть, – сказала девушка. В глазах защипало, и Сеиф посмотрел на неё так, словно она рехнулась, но Зафира покачала головой: – Оно не может умереть. Не теперь, когда мы столько прошли, чтобы найти его и другие сердца. Не теперь, когда оно навсегда оставит нас без волшебства.

Кифа воткнула копьё в мокрый песок.

– Ну пока сердце не умерло, оно всё ещё живо. А теперь, yalla, бессмертный. Тебе нужно найти минарет, а нам, Охотница, – Кифа ткнула копьём в сторону Зафиры, – нужно отыскать кровь.

Зафира радовалась жаркому солнцу, поскольку её одежда вымокла до нитки. Радовалась, как пальцы-лучи поглаживали её по спине, и тянулась к этому теплу. Это напоминало ей о другом касании, о другом упоительном жаре, которого она жаждала.

Было ли это неправильным – заставлять себя поверить, что в её комнате оказался именно он? Что это его слова были такими смелыми. Его губы касались её шеи. Его рука застыла на её бедре… Его, а не Льва. Было ли неправильным отстраниться от всего потом – от девушки в жёлтом платке, от его неумения отрицать то, что было так больно и очевидно?

Миг, когда дверь открылась, снова вспыхнул перед её внутренним взором. Насир стоял неподвижно, глядя на девушку – совсем не так, как он смотрел на Зафиру. И взгляд его серых глаз горел так, что мог бы поспорить с самим солнцем.

Она рыкнула. Хотелось кричать. Хотелось толкнуть его на землю и рвать на части руками, ногтями, ртом.

«На землю или на твою постель?» – поддразнила Ясмин в её голове.

– Эй, стой. – Кифа прищёлкнула языком, зыркнув на Зафиру.

Девушка провела ладонью по шее коня, извиняясь. Сейчас был её черёд ехать верхом на коне Сеифа, и она поражалась, каким спокойным оставался скакун, несмотря на то что разъярённые морские чудовища чуть не убили его. Может, Сеиф терпеть не мог смертных, но с животными он обращаться умел.

Песок уступил место камням, постукивающим под копытами. А вскоре Зафира увидела впереди белую стену, возвышавшуюся не меньше чем на четыре её роста. Кое-где стену прорезали фигурные стрельчатые арки. Здесь и был проход в халифат, который многие только мечтали увидеть.

– Всего лишь Альдерамин, – фыркнула Кифа.

Гнев вспыхнул в Зафире, жаркая ярость. Она знала о стене и даже когда-то выразила недовольство ею, но она ведь уединённо жила в своём маленьком селении. Теперь, когда она увидела и другие земли Аравии, это было совсем иначе – понимать, что Альдераминские сафи трусливо прятались за своей стеной, не заботясь ни о чём.

– Если бы и ты прожила целую вечность у радужных вод, ты бы тоже воздвигла такую стену, – угрюмо проговорил Сеиф. – Всё, что угодно, только бы заслониться от этих проклятых деревьев.

– Чтобы не видеть ни Арз, ни наши страдания? – огрызнулась Зафира.

Сеиф, как обычно, проигнорировал её, ведь она была всего лишь смертной, и её жизнь проходила стремительно, тогда как он был бессмертным, королём в своих собственных глазах. Она испытала прилив гордости от того, что сейчас сидела в седле, а он смотрел на неё снизу вверх, сжимая сердце, облачённый в ещё не высохшую одежду.

Бесплодный песок уступил место сухому кустарнику, а затем зелёной поросли. Деревья с крепкими здоровыми стволами тянулись к небу, и прохладной тени под ними хватило бы, чтобы там могли играть дети. Жасмин цвёл точно снег. В ветвях пели птицы, а за дорогой прогуливался верблюд со своими братьями. И всё же Зафира пока так и не вошла за стены Альдерамина.

– Сафи благословлены, – сказал Сеиф. Что-то в его тоне удержало Зафиру от того, чтобы скривить губы от отвращения к его тщеславию.

Она поменялась местами с Кифой – слезла с лошади и передала воительнице поводья.

– Благословлены жизненной силой, которая не знает себе равных, – продолжал сафи. – Ловкостью. Слухом. Веком. Когда проклятие пало на Аравию, каждый халифат страдал по-своему. На Деменхур обрушился вечный снег. Пелузия, на полях которой прежде прорастало всякое семя, лишилась своего плодородия.

Он смотрел вперёд, на стену. Теперь Зафира различала детали. Волны искрящегося песка ласкали стену. За огромными арками кипела жизнь.

– В Альдерамине нет ничего особенного, кроме нас, вечных, древних, как сама земля. Сафи по природе своей менее плодовиты, чем люди. – Он замолчал, обдумывая следующие слова. – Мы начали вымирать. Недуг распространился по всему халифату. Смерть, о которой прежде не слышали никогда, кроме как в ходе войн и сражений, стала обычным явлением. Мы отсекли себя от мира из необходимости, ибо столкнулись с чем-то большим, чем просто потеря волшебства. Мы оказались перед лицом полного уничтожения нашего народа.

Зафира потрясённо замолчала. Кифа недоверчиво вздохнула. Похоже, ложь, которую преподавали Зафире, не ограничивалась её селением, её городом или даже целым её халифатом.

Все жители Аравии считали, что сафи изолировали себя за своими стенами из тщеславия, из эгоизма и желания сохранить себя. Да, это и было попыткой сохранить себя, но не равнодушной, не беспечной. Не потому, что они жадно стерегли свои богатства.

А просто потому, что у них не было выбора.

Они страдали одни, тихо и смело. И так легко было поверить, что тот, кто не говорил о своих страданиях, не страдал.

Как и Лана. Как и её принц с пепельными глазами.

– Почему же вы позволили целому королевству думать иначе? – спросила Кифа.

– И признать своё поражение? – спросил Сеиф так, словно она предлагала убийство.

Кифа, обеспокоенная и ожидавшая какого-нибудь ужасного ответа, закатила глаза. Зафира рассмеялась… и удивилась, когда уголок рта Сеифа дрогнул в подобии улыбки.

Глава 29

Чувствовать так глубоко, как она, было и даром, и проклятием. Увидеть Альдерамин во сне-путешествии было совсем не то же самое, чем увидеть его наяву. Поверить, что реальность не поразит её, было ошибкой.

Огромной, болезненной ошибкой.

Окраины халифата были такими же великолепными, как и сама столица. Эта красота десятикратно превосходила красоту Крепости Султана. Как и во сне, Зафира не могла отделаться от ощущения, что эта земля более живая, чем какая-либо ещё. Жизнь пульсировала повсюду – от ящериц с колючими хвостами, снующих по стволам финиковых пальм, до кричащих и смеющихся детей, которые гонялись друг за другом под аркой, обегали кругом выступ низкой крыши и прыгали в сине-зелёный бассейн. От ярких красок одежды местных до разноцветья платков, висевших на верёвках и покачивавшихся на лёгком ветру.

Несмотря на то что Зафира хмурилась и ворчала на сафи, скрывшихся за своими стенами, она вынуждена была признать, что здешние жители – смешанный, пёстрый народ. В Деменхуре вид любого, кто был чуть смуглее, чем проклятые снегом, притягивал пристальные взгляды. В Сарасине сафи почти не встречались. В Альдерамине же пелузийцы и сафи жили бок о бок: вот деменхурка вышла из-за ярко-зелёной двери со своим зарамским мужем.

Дело не в том, что сафи не были рады в других землях. У них просто не было причин жить где-то ещё, кроме как в своём идеальном убежище – в Альдерамине, в отличие от всех остальных, кто верил, что в Альдерамине можно обрести жизнь свободную и справедливую, какая прежде была в Аравии. Люди надеялись, что достаточно пересечь бесплодные Пустоши – и они смогут поселиться здесь. Дин видел доказательства этого, когда приезжал сюда много лет назад.

Море людей с разными оттенками кожи, говоривших на разных наречиях, составлявших единое разнообразное целое – Аравию. И несмотря на то, что сама земля здесь жила, дышала, Зафира чувствовала себя странным образом одинокой. И она поняла вдруг с некоторым безразличием, что часть её привыкла смотреть на мир с восторгом, и что на неё смотрели с восторгом, как на чудо.

Её пальцы дрогнули. Небеса, как же Зафира скучала по нему!

– Здесь наши пути разойдутся, – сказал Сеиф, бережно удерживая сердце в руках. – Видите караван-сарай с витражным окном? Встретимся там на закате.

Окно было просто невозможно не заметить – оно было огромным, больше похожим на вход для великана. Вырезанные из камня цветы удерживали арку из стекла в переплетённых тисках.

Кифа остановила коня.

– И за это время ты успеешь вернуть сердце в Алмас и вернуться?

– Сафи, – только и ответил ей Сеиф, взлетел в седло и посмотрел в сторону столицы Альдерамина.

Теперь, когда его одежды высохли, к нему вернулось и самолюбие, всё до последней капли, и он смотрел на дорогу с таким равнодушием, что это почти оскорбляло. Сафи были быстрее людей, да – но неужели настолько?

– А как же Bait ul-Ahlaam? – спросила Зафира.

Местные уже начали ими интересоваться. Может, здесь и были рады людям со всего королевства, но эти люди были местными. Зафира помнила, как яростно жители её деревни заботились о своих, и уважала это.

Сеиф поджал губы:

– Дом Грёз должен найти вас.

А потом этот подонок просто бросил их.

– Эй! Ты о чём вообще? Вернись! – возмущалась Кифа.

Люди выходили из домов, чтобы посмотреть на них. Воздух был полон любопытства. Эти люди жили у самых границ, у подползающего всё ближе Арза. Гостей здесь видели редко, если вообще видели. Кифа заметила их и медленно обернулась, оскалившись:

– Ну что?

Матери прятали детей за своими юбками. Отцы внимательно смотрели на копьё, зажатое в руке Кифы, и на стрелы за спиной Зафиры, а также на джамбию Бабы у неё на поясе.

– Может, нам пора идти, – мягко предложила Зафира.

Кифа зыркнула на неё:

– Да-а? И куда же?

Зафира огляделась, как будто невидимая лавка могла поманить её к себе. Где бы ни находился Дом Грёз, им придётся идти туда пешком, поскольку их лошадей сожрали мариды. Небеса, ну почему Лана не могла рассказать им больше? Даже описание из книги, которое нашла сестра, помогло бы сориентироваться.

– Базар, – сказал мужчина, выступив вперёд и указывая на дорогу.

Он был человеком. Широкие пальцы стискивали ведро с водой, которую он только что набрал у колодца рядом с тесно лепившимися друг к другу домами вокруг. Женщина рядом с ним, придерживающая корзину отжатой одежды, строго посмотрела на него, словно помогать двум усталым путникам было плохо, неправильно. Её глаза, проницательно изучавшие девушек, сузились, когда она посмотрела на Зафиру, потом на её джамбию, а потом, как ни странно, на кольцо Дина.

– Bait ul-Ahlaam отзывается тем, кто в нём нуждается, – сказал мужчина, ставя ведро на какой-то выступ.

– Тем, кто готов заплатить цену, – резко добавила женщина.

Другие прищёлкивали языками, тихо обсуждали что-то, не то соглашаясь с её словами, не то, напротив, споря с её враждебным отношением – Зафира не знала. Она склонила голову, стараясь не обращать внимания на невидимые холодные пальцы, пробежавшие по позвоночнику.

– Shukrun.

Чем дольше они шли, тем менее восторженной становилась Кифа.

Город назывался Завия[27] из-за того, как он изгибался вокруг великолепного Алмаса. Это было чарующее место, в отличие от трущоб, которые обычно окружали столицы и другие крупные города. Пока Зафира изумлённо осматривала каждую новую улицу или здание, не обращая внимания на то, что икры горят от усталости, взгляд Кифы сделался задумчивым. Воительница была сосредоточена на песке, потревоженном их шагами. Она даже не подняла взгляда, когда девочка в красной абайе с красными же волосами подбежала к ним и с застенчивой улыбкой протянула Зафире цветок с белыми лепестками. Уши девочки были удлинёнными, с нежными тонкими кончиками, и Зафира не могла отвести от нее взгляд, когда та поскакала куда-то прочь.

– Ты её видела? – выдохнула девушка.

В солнечном свете волосы маленькой сафи полыхнули, точно пламя, прежде чем она скрылась между домами.

Кифа ответила рассеянным ворчанием.

– Что такое? – спросила Зафира.

– Если Bait ul-Ahlaam отзывается тем, кто нуждается в нём, я уже не уверена, что это такое уж замечательное место, – ответила Кифа без прелюдий.

Зафира остановилась, крутя тонкий стебель цветка между пальцами. Лепестки ловили солнечный свет. Охотница никогда не видела Кифу такой – отягощённой неуверенностью, готовой отступить.

– Дело в твоём отце, да? – спросила Зафира.

Вместо ответа Кифа крутанула в руке копьё. Зафира вспомнила, что отец воительницы часто наведывался в Bait ul-Ahlaam. Отзывался ли Дом Грёз чудовищам, нуждавшимся в его диковинках?

– Я знаю, какие они, люди вроде него. Они завоёвывают сердца мужчин, пожирают души женщин. То очаровывают улыбкой, сладкой как мёд, то разрывают на части хрупкие тела. Любят одну дочь снаружи, разрушая другую изнутри.

Кифа судорожно вздохнула.

Как бы одиноко ни чувствовала себя Зафира, даже она не в силах была понять всю глубину одиночества Кифы. Отец угнетал её, наказал брата смертью за то, что тот защищал её. У Кифы не было ничего, кроме копья в руке и жажды мести в крови.

– Прости, – пробормотала воительница.

– Нет, – твёрдо прошептала Зафира. – Ты сказала, что начинаешь любить нашу zumra так, как любила Тамима. Расскажи мне.

На этих словах лоб Кифы разгладился. И она перестала крутить копьё.

– Больше и нечего рассказывать.

Зафира улыбнулась, но она понимала опасения Кифы. Вот почему она ощутила холодок, пробежавший по спине от зловещих слов альдераминской женщины.

– Не думаю, что, когда мы выйдем из той лавки, мы сможем назвать это место обителью добродетели. Ведь вряд ли Сёстры наполнили фиалы кровью и снабдили ярлыками для продажи. – Она сжала в руке цепочку с кольцом Дина, вспоминая гнев Серебряной Ведьмы, тревогу Сеифа. – У меня такое чувство, что оно отзывается тем, кто готов заплатить цену.

Кифа замолчала. Зафира почувствовала, как на лбу выступил пот. Её реакция была чёрствой? Может, она слишком легко отмела слова Кифы?

– Знаешь, что я ненавижу? – спросила Кифа, одарив её тяжёлым взглядом. – Когда другие говорят разумно.

Зафира с облегчением сглотнула, хотя кровь всё ещё стучала в висках.

– Простого «да, моя царица, ты права» было бы вполне достаточно.

Кифа расхохоталась.

– Ага, уже примеряешь корону, как вижу.

– Что ты…

«О…»

Они дошли до конца улицы. Изящные, словно тростник, здания стремились к небу, затянутому облаками. Окна, вырезанные в форме восьмиконечных звёзд, были забраны резными решётками. Насколько девушка могла видеть, за домами начинался базар – мозаика ярких красок и суеты.

Зафира поспешила под тени зданий, чтобы скрыть вспыхнувший румянец. Тот, кто говорил, что деменхурцы не краснеют, был ужасным лжецом.

– Я не… Я совсем не то имела…

В итоге она сдалась.

– Я и не думала, что ты говоришь серьёзно, – заверила её Кифа, шагая рядом. – Но не говори, что это такое уж невозможное будущее, каким было две луны назад. Быть царицей.

– Какое это отношение имеет к происходящему?

– Он же принц, – напомнила Кифа беззлобно. – И притом весьма хорош собой. Высокий, смуглый, мрачный. Очень хорошо сложён.

Пальцы Зафиры сомкнулись вокруг джамбии так, что костяшки побелели.

– Неужели ты думаешь, что я брошу свою жизнь и семью ради украшенного драгоценностями кресла?

«Какую жизнь? – спросил голос в её голове. – Какую семью?»

– Тут уж тебе виднее, – сказала Кифа, ухмыляясь. – Это ведь не я влюбилась в него.

– И не я, – ответила Зафира и отвела взгляд с едва сдерживаемым тяжёлым вздохом.

Сафи, проходившая мимо них, прищурилась. Другая пара в тюрбанах прервала какой-то непростой разговор, рассматривая Кифу с головы до пят, видимо, сообразив, что перед ними – одна из Девяти Советниц Пелузии.

Джамбия Зафиры не была чем-то необычным – почти у каждого аравийца имелась такая, но вот остальное их оружие нельзя назвать таким уж неприметным. Другие тащили корзины с фруктами, мешки с зерном и поддоны свежего хлеба, а Кифа сжимала в руке копьё, и остриё, выкованное в огне, ярко сверкало. Стрелы Зафиры чуть постукивали друг о друга в знакомой песне.

– А всё не так просто, да? – уточнила Кифа, поскольку Зафира так и не ответила. – Я никогда не знала любви, но это дело нелёгкое. Вырезать собственное сердце ради незнакомца и желать его сердца взамен – да, это целый подвиг.

Но в том и была проблема, ведь так? Это не было сложно. Она могла бы открыть рот, и слова сыпались бы свободно, как песок из разжатого кулака. Она могла бы открыть дверь и с радостью принять его, не задумываясь. Говорить с ним было легко, даже когда он молчал. Касаться его, пробовать на вкус, разделить с ним его тени – всё это было самым естественным на свете.

И это её расстраивало.

Как она могла объяснить это Кифе, если сама себя не понимала?

Вместе с тем пришла и другая мысль: не поступила ли Зафира чересчур опрометчиво, когда оставила его, не позволив даже объясниться? Не разрушила ли сама то хрупкое «нечто», что начало рождаться между ними?

Они остановились на перекрёстке. Человек, идущий с противоположной стороны, замедлил шаг, глядя на Зафиру. С тех пор как она потеряла плащ Бабы на Шарре, разница между появлениями на людях Охотника, которого считали юношей, и её самой, девушки, стала разительной. Мужчина мог заниматься чем угодно в одиночестве. Женщина? Скорее всего, она затевала что-то непристойное.

– Улыбнись, красавица.

У мужчины не было бороды, как если бы он очень пытался отрастить волосы на лице, но тщетно.

Кифа нахмурилась.

– Что-нибудь ещё, пока у меня хорошее настроение? – отозвалась Зафира. От его сальной ухмылки оставался неприятный привкус во рту. – Может, мне красиво спеть, пока я буду перерезать тебе глотку?

Незнакомец сделал несколько осторожных шагов, отступая, и поспешил вниз по улице.

– Мужчины, – фыркнула Кифа и рассмеялась.

Они остановились на дороге.

– Ну что ж, – проговорила воительница с удивлением.

Казалось, все считали, что идеальное время для посещения базара – сразу после того, как полуденный зной начал спадать.

Шаткие прилавки заполнили центр мощёной площади, на которой толпились сафи и люди. Воздух был полон ароматов, и Зафира невольно вспомнила, что почти не ела с тех пор, как они покинули Крепость Султана.

По обеим сторонам от джуму’а расположились лавки, каждая из которых сильно отличалась от соседней, словно сначала построили одну, потом другую и всё никак не могли остановиться. Занавеси обрамляли входы, придавая им яркость и живописность. Многие из них были отдёрнуты и приколоты, приглашая внутрь. Зафира следовала за уверенно шагавшей впереди Кифой, и вдруг воительница куда-то скрылась… но быстро вернулась с несколькими аккуратными квадратами мутабака[28]. От аромата сочной баранины и хрустящего теста рот Зафиры тут же наполнился слюной.

– Мм, тут не помешало бы чуть больше сумаха[29], – задумчиво протянула Кифа, поморщившись. – И поменьше перца. Что такое? В еде я разбираюсь.

Меньшего Зафира и не ожидала от стойкой воительницы, которая взяла с собой собственные специи, когда отправлялась в путешествие, в котором могла погибнуть.

– Где ты их взяла?

– Купила. – Кифа изогнула бровь. – Не все из нас бедные селяне без единой монетки.

И правда. Но Кифа редко вела себя, как снобы, жившие в роскошных столицах Аравии, и про её происхождение легко было забыть. Плечи Зафиры опали. Свой отощавший кошель она оставила Лане, потому что они с Раадами всегда делились тем, что зарабатывали на шкурах, добытых на охоте Зафиры, и прежде ей не нужны были деньги. Тем более не на Шарре, где можно было поохотиться на дичь. И даже в Крепости Султана, где Айя обеспечила их необходимым, ничего не прося взамен.

– Это была шутка, – сказала воительница.

Зафира отвернулась. Она могла стерпеть насмешки, а вот сочувствие ненавидела. Жалость приводила к стыду, а стыд приводил к гневу, всегда. И, словно в насмешку, живот у неё громко заурчал, бросая вызов её воле.

– Эй, – проговорила Кифа с набитым ртом. – Ты ничего не ела целый день?

Зафира пожала плечами, глядя только перед собой. Кифа проигнорировала её и протянула на ладони три монеты.

В двух шагах от них какой-то поэт залез на ящик и начал жаловаться на яд любви.

– Оставь себе, – сказала Зафира, сама себя ненавидя за сарказм в голосе. – Я не голодна.

Кифа сунула монеты в руку Зафиры.

– Это деньги Сеифа. Чтобы оплатить комнаты.

Сеиф не дал им ни динара, и они обе это знали. Но простая ложь почему-то сделала всё легче. А может, дело было в голоде. Не встречаясь с Кифой взглядом, Зафира взяла монеты и нырнула в базарную толпу.

Возможность наконец подкрепиться заставила её желудок снова заурчать, и от пустоты, поднимавшейся к самому горлу, даже голова немного закружилась. Это всё монетки. Без денег Зафира бы проигнорировала голод, отложила его в сторону. Такая вот странность сознания.

Она остановилась у первого же попавшегося прилавка, где сафи разводила огонь, другой рукой медленно поворачивая вертел. Женщина была гораздо менее элегантна, чем те сафи, которых знала Зафира.

– Два с половиной динара, – сказала сафи прежде, чем Зафира успела что-то произнести, и посмотрела на девушку как на беспризорницу, пришедшую вымаливать объедки.

Зафира расправила плечи и тихонько, как дура, звякнула монетами. Два с половиной динара – это было слишком много. Нужно было поторговаться, как обычно и делали покупатели, но, как правило, торговался за них обоих Дин.

– А за одну лепёшку?

– Один динар.

«Динар за лепёшку?!»

За ней уже начала выстраиваться очередь.

– Я… я возьму лепёшку.

Сафи проворчала что-то и выхватила лепёшку из стопки, которая лежала рядом с жаровней для сохранения тепла. Зафира осторожно положила монету на потёртый прилавок, ощутив какое-то детское чувство собственной силы, когда положила два других динара в карман. Вес монет утешал – словно обещание, вшитое под одежду, гарантия, что будет еще пища. Сафи увидела и, помедлив мгновение, набрала полную ложку тёплого жира, скопившегося под вертелом, намазала на хлеб, аккуратно сложила лепёшку пополам и передала Зафире. Потом она уже нашла взглядом следующего покупателя, а охотница была слишком голодна и слишком благодарна, чтобы проявлять гордость.

Кифа ждала её, внимательно изучая толпу, постукивая ногой.

– Что там внутри?

– Ничего, – ответила Зафира, отрывая кусочек хлеба.

Кифа нахмурилась:

– Ты купила… пустую лепёшку.

Зафира пожала плечами – недостаточно небрежно. Небеса, почему она не могла выглядеть более равнодушной? Почему внезапно захотелось, чтобы плащ защитил напряжённые плечи?

Она опустила взгляд, но Кифа смягчилась. Казалось преступным даже думать о том, чтобы потратить целых три динара на одну трапезу, но было очевидно – они с Кифой смотрели на деньги по-разному.

Лепёшка наполнила желудок, и этого Зафире было достаточно. Монеты позвякивали в кармане. Этого было более чем достаточно.

– Ну вот, – проговорила девушка, когда к ней вернулось какое-то подобие силы и она собрала остатки самоуважения. Её взор снова был ясен, и она указала на узкие улочки между лавками. – Если Bait ul-Ahlaam должен быть где-то здесь – он наверняка в торговых рядах. Ты иди налево, а я – направо.

– Я хочу направо, – ответила Кифа.

– Милости прошу, sayyida. Только не заблудись.

– Держи меня за руку, мама, – фыркнула Кифа и скрылась в толпе.

Глава 30

До прибытия сановников оставалось ещё много дней – как раз достаточно времени, чтобы покончить с медальоном, а затем прочесать дворец в поисках каких-либо зацепок, где могли бы находиться Лев и Альтаир. Письма, написанные рукой Гамека. Люди со странными приказами. Всё что угодно.

Когда стражники проводили Насира в его покои – в чём совершенно не было нужды, – принц обернулся к Лане:

– Ты мне доверяешь?

Он оценил, как она помолчала, обдумывая его вопрос, а потом наконец сказала:

– Да.

Насир обратился к стражникам:

– Комната, примыкающая к моей, чистая?

Один из этих дураков осмелился озорно ухмыльнуться и кивнул, но заговорил другой:

– Вам предоставить какую-нибудь женщину?

Губы Насира сжались в тонкую линию, и он молчал, пока охранник не занервничал, отступая. Его спрятанный в ножнах меч запутался в складках одежды его товарища, и они оба чуть не упали.

– А их покои? – спросил принц, указав на Айю и Лану.

– Мы… мы проводим…

– Отвечай на вопрос, – медленно проговорил он.

Стражники указали на две комнаты, располагавшиеся через коридор, как раз напротив покоев Насира, и поспешно удалились.

Насир окинул коридор внимательным взглядом, прежде чем посмотреть на Айю.

– В комнате, примыкающей к моим покоям, хватит места на двоих. Здесь небезопасно.

Айя с улыбкой отказалась:

– Принц, я уже достаточно долго держалась за своё бессмертие.

Лана наблюдала за ней, словно ожидала приглашения разделить комнату с ней, но Айя лишь коротко посмотрела на неё. Насир ничуть не удивился. Laa, он ожидал этого, ведь Айя не сумела сохранить жизнь даже собственному сыну. И никому он не доверял безопасность сестры Зафиры, только себе самому.

– Принц? – позвала Айя.

Насир обернулся, чуть изогнул бровь, маскируя тревогу за бесстрастностью.

– Снять медальон недостаточно.

– Через артефакт Лев контролирует его, – устало ответил Насир. – Контролировал его все эти годы. Искажал его суть… – наверное, больше, чем целое десятилетие. – Если медальон снять, тогда…

– Ты можешь быть полностью уверен, что султан останется таким, – ответила Айя. – Если медальон, как ты говоришь, исказил его суть, он более не служит своей цели.

Но Насир помнил эти вспышки человечности под покровом бессердечия Гамека. Знал, что его отец всё ещё был там, внутри.

Айя ждала, и на её лице отчётливо отражались жалость и недоверие.

– Я знаю, во что ты веришь, мой милый. Я знаю, на что ты надеешься. Но ты не сможешь вернуть его.

Она ошибалась. Насир ни на что не надеялся. Надежда была для… Он не дал себе закончить эту мысль и отвернулся без единого слова, не обращая внимания на вопросительный взгляд Ланы, когда проводил её через гостиную в своих покоях в её спальню. Серые простыни были такими же гладкими и аккуратными, как в тот день, когда он уехал. Занавеси были всё так же задёрнуты, а запах его мыла был знакомым и успокаивающим. «Она ошибается», – убеждал себя принц.

– Здесь так одиноко, – тихо проговорила Лана, когда Насир открыл комод, перебирая содержимое, чтобы найти ключ.

Оказаться в собственных покоях было словно примерить на себя одеяние, пошитое по старым меркам, – его и одновременно не его. Казалось, вот-вот здесь появится Альтаир, устроившийся на покрывале, лукаво ухмыляющийся. А стены отразят смех генерала, ведь они тоже любили его голос. Думать об Альтаире было легче, чем думать о ней… чем представлять её здесь, в его покоях, в его объятиях.

Интересно, она думала о нём на пути в Дом Грёз? Скучала ли по нему так же, как он скучал по ней? Тоска была такой болезненной, охватывая его от кончиков пальцев до самых краёв сознания. Так, как никто по нему не скучал?

В напряжённом молчании Насир отпер дверь, что вела в соседнюю комнату – небольшую, но роскошно обставленную, снабжённую собственной ванной. Занавеси над кроватью были алыми, а простыни были предназначены для чего угодно, только не для сна.

Принц прошёл к двери напротив и повернул замок, потом проверил окно, задвинув оба засова, выглянул за деревянную решётку. Удовлетворённый, он вернулся к двери, соединяющей их комнаты.

– Ты любишь её?

На миг Насир замер.

У него не было времени на расспросы девушек, которых он даже толком не знал.

– Дверь будет заперта с другой стороны, а ключ – у меня. Не пытайся выйти, что бы ты ни услышала.

Лана просто смотрела на него.

– Любишь?

«Rimaal, ох уж эта девчонка».

– Что ты знаешь о любви?

Она поморщилась – Насир всё же не сумел скрыть раздражение.

– Я… – она замешкалась. – Когда-то мне нравился один человек – настолько, что я считала это любовью. А потом он отправился в путешествие с той, кого он любил больше, и уже не вернулся. – Лана дёрнула плечом, не желая его сочувствия. – В любом случае я была слишком маленькой для него.

Насир изучающе посмотрел на неё – смелый разворот плеч, решительно сдвинутые брови. Они с сестрой различались, как день и ночь, и всё же были так похожи.

– Первая любовь – дело сложное, – мягко ответил принц наконец.

– А вторая? – спросила Лана.

– Всё то, чем не была первая.

Принц закрыл дверь и повернул ключ, а потом спрятал в складках одежды. Он и забыл, каково это было – лежать в собственной постели, в собственном доме, и притом чувствовать себя настолько… нецелостным, когда компанию ему составляли только клинки, скрытые в наручах. Насир щёлкнул лезвиями, высвобождая их, и со вздохом спрятал обратно.

На этой самой постели, в порыве отчаяния, мать занималась ожогами на его спине. На этой самой постели, в порыве голодной страсти, Кульсум высвобождала его плечи из ткани одеяний, а он высвобождал её. На этой самой постели, в порыве дружеского расположения, Альтаир лежал и безжалостно дразнил его.

Насир задавался вопросом – все ли чудовища одиноки? Все ли делают вид, что безразличны ко всему и бесстрашны? И подпитывала ли их эта ложь, бережно обтачивая их в нечто особенное, несравненное?

Принц скучал по Альтаиру – так, словно какая-то часть его тела онемела.

Принц скучал по ней – так, словно ему не хватало дыхания, словно он терял себя самого.

Но именно благодаря этому ощущению одиночества он вдруг ясно понял: он не один.

Глава 31

Петля метнулась к его шее – грубая, потёртая, предназначенная для ведра в колодце, а никак не для шеи принца.

«Семеро». В абсолютной тишине, прежде чем он шевельнулся, он сосчитал их – семеро даамовых чужаков, пришедших убить его в его собственной постели.

Он дёрнул за верёвку, готовый к тому, что нападающий потеряет равновесие. Лицо мужчины впечаталось в его затылок, нос хрустнул. Насир перебросил его через плечо. Он и правда хотел остановиться, учтиво спросить, кто послал убийцу и зачем, но этот дурак нащупывал застрявший под наручем клинок, потому Насир проткнул ему горло. Подогнанная по фигуре одежда и угловатый капюшон. Хашашин.

И он истекал кровью на кровати Насира.

– Я мало кому рад в своей спальне, и на то есть причины, – тихо сказал принц. – А теперь вы все умрёте за то, что испортили мои прекрасные простыни.

Вспыхнули два светильника, выхватив человека на меджлисе в дальнем конце комнаты. Насиру понадобились все его силы, чтобы не позволить изумлению отразиться на лице.

Отец. Медальон свисал с его шеи, сверкая, точно чей-то злобный оскал.

– Как, должно быть, трудно тебе было удержаться, – проговорил Насир, поднимаясь, добавляя в голос немного интонаций Альтаира, – и не убить меня прямо в тронном зале.

Султан отклонился, не промолвив ни слова, – движение было едва уловимо в скудном свете, но Насир разглядел ясно. Он уклонился, когда изогнутый клинок устремился к его шее, и поймал Гамека за руку. Ловушка открылась. Принц оттолкнул нападающего, вырвал у него клинок и выхватил два метательных ножа с пояса, висевшего на стене.

Хашашины были искусны, но Насир превосходил их всех. Его учили лучшие мастера своего дела, и одна из Сестёр Забвения выковывала его в идеальное оружие.

Насир высвободил лезвия и начал отсчёт про себя, когда сдавленный хрип сообщил ему об одном ударе, попавшем в цель. Это была песня смерти. Свист клинка и последний хриплый вздох, за которым не последует нового. Песня, которую Насир знал так же хорошо, как своё имя.

Рука кровоточила, а шея пульсировала, но его тело было полно такого огня, которого принцу не хватало в последние несколько дней.

Кто-то навалился на него со спины всем весом, и он упал на колени, но потянул за собой другого мужчину, впившись пальцами в его ногу. Всё ещё стоя на коленях, Насир успел схватить хашашина за руку прежде, чем пронзить его скрытым в наруче клинком, и откатился в сторону за миг до того, как другой клинок устремился к его шее.

Чтобы убить.

«Я ему больше не нужен…»

Боль прошила бок.

«Сосредоточься!»

Но Насира ошеломило внезапное осознание: мать выковала из него оружие, которым он являлся, но использовал его Лев – посылал убивать других, а потом и отправиться на Шарр. И теперь, когда Лев был свободен, более не сдерживаем оковами острова, а магия была почти у него в руках, Насир уже не был ему нужен.

Принц закинул ноги на плечи другого хашашина, развернул колени так, чтобы толкнуть мёртвое тело навстречу ещё одному нападающему.

А потом он развернулся к отцу.

Султан уже начал подниматься, но Насир был быстрее. От осознания, что Гамека контролировал Лев, было легче. Это делало его храбрее. И несмотря на это, руки у него дрожали, а разум был одновременно и сфокусирован, и отвлечён, ибо всю свою жизнь Насир задавался вопросом: каково это будет – наконец выступить против того, кто безжалостно использовал его и оскорблял.

Он заколебался, услышав шёпот клинка. Можно было повторять снова и снова, и всё же происходящее – когда отец обнажал оружие против собственного сына – всё ещё способно было поразить, парализовать.

Часть его взревела в смятении. Годы искажения сути нельзя было перечеркнуть одним движением, за несколько мгновений одной ночи. Но Насир знал, что проклянёт себя сам, если хотя бы не попытается.

Принц нырнул под дугой удара отцовского клинка, перехватил руку Гамека одной рукой, а другую выбросил вперёд, к груди султана… к медальону, блестящему, манящему, контролирующему. Пальцы сомкнулись на тонкой цепочке, и у Гамека перехватило дыхание. Перед глазами заплясали звёзды, когда отцовский кулак с силой выбил воздух из его лёгких. Насир сморгнул, фокусируя взгляд, сжал цепь, вжимаясь локтем в изгиб руки султана. Но Гамек всегда был крупнее, сильнее, а три хашашина всё ещё были живы.

Убийцы бросились на него, и Насир вынужден был прерваться.

«Раз. Два…»

Он ослабил хватку и пригнулся. Кинжал Гамека вонзился в сердце одного из хашашинов. Насир воткнул скрытый в наруче клинок под колено другому хашашину, не теряя времени на убийство. Оказавшись у Гамека за спиной, он дёрнул цепь через голову.

Тотчас же шепотки наполнили разум, и Насир пошатнулся. Голоса шипели, тёмные, грубые, похожие на змей. Они умоляли и стонали, полные желания.

Желания.

Желания!

«Брось медальон», – приказал в сознании её голос, яркий, яростный.

Он не мог. Пелена теней накрыла его мысли, похищая что-то важное. Замещая его. Наполняя его пустоту.

Ослепляющая боль врезалась ему в спину, и его откинуло на пол. Плитки были прохладными. Медальон упал со звоном и стуком, но ничего не произошло. Айя оказалась права, и теперь он заплатит за это жизнью. Чья-то рука схватила его за шкирку, заставляя откинуть голову.

И вдруг всё замерло, когда прозвучал чуть слышный шёпот.

И сам Насир замер. Как долго он представлял себе этот миг… все они представляли. Но это было просто невозможно, чтобы султан вдруг сказал…

– Ибни, – повторил Гамек.

«Болван. Отброс. Ничтожество…» Всё исчезло, замещённое этим единственным шёпотом: «Мой сын».

Ибни. Он стал ребёнком со сломанной голенью.

Ибни. В благоговении он получил свой первый меч.

Ибни. Он посещал Сарасин, где люди гадали, почему пески начали темнеть.

И теперь это. Он стоял на коленях в своей комнате, а лёгкие забивал тяжёлый запах крови.

– Я знал, что это будешь ты. Весь мир будет у моих ног, но лишь ты сумеешь спасти меня.

Голос Гамека дрожал от бремени утерянных лет. Комната напоминала кладбище – плитки пола были окрашены алым, и трупы слепо смотрели распахнутыми глазами на светильники, свисавшие с богато украшенного потолка.

– Отпустите его.

Эти слова были произнесены не тем же голосом, а резким, суровым, как всегда. Даже последний из оставшихся в живых хашашинов вздрогнул.

Насир поднялся, едва устояв на ногах от потери крови. Голова и так шла кругом. Хашашин передал ему отрез ткани, чтобы он мог перевязать руку, из которой хлестала кровь.

Медальон лежал между ними, расколотый, отражая золото огня и лунный свет – тот самый медальон, который захватил его отца на много лет и отдал трон тирану.

Но теперь он был свободен. Свободен.

Насир шагнул вперёд, так близко, что ощутил жар, исходивший от султана. Гамек выглядел так же, как и миг назад, – серые глаза затуманились от изнеможения, и тревожные складки пролегли меж бровей.

– Ибни, – тихо повторил Гамек, и силы оставили Насира, когда отец прижал его к себе.

«Баба», – хотел сказать он, но горло сжалось, и он просто слушал, как билось сердце отца, словно в напоминание обо всём том, что могло быть утрачено навсегда.

Глава 32

Ночь смыла с неба последний свет, спасая базар от неизменного зноя. Зафира всегда думала, что люди её раздражают. То, как смеялись и улыбались деменхурцы, несмотря на все сложности, которые их окружали, действовало на нервы.

Теперь она знала – люди были ни при чём, всё дело было в ней самой. В её собственном внутреннем хаосе.

Пока она бродила по базару, пытаясь услышать зов Bait ul-Ahlaam, она изучала не только прилавки, но и окружающих

Молодой сафи мазал свежим йогуртом лепёшку для своей изумлённой человеческой покупательницы, и было ясно, что их чувства друг к другу взаимны. Зафира видела, как две сестры-сафи успели стащить что-то из тележки с оливками, когда торговец отвернулся, чтобы дать сдачу. Такого поведения девушка никак не ожидала от сафи и невольно улыбнулась.

Зафира прошла мимо лавки, где, наряду с табаком, на развес продавалась нарджила, вымоченная в патоке. Рядом расположилась лавка с абайами, украшенными по вороту сложной вышивкой, на которую наверняка ушли недели, а вырезы были такими глубокими, что девушка вспыхнула. Луну назад она вряд ли бы посмотрела дважды на яркие платья, а теперь задавалась вопросом, как будет выглядеть в таком. В любом из них.

«Ты по-прежнему бедна».

Нет, не потому она смотрела на платья, и прекрасно знала это. Зафира поспешила вперёд, проталкиваясь через толпу людей и сафи, чуть не споткнувшись о маленького песчаного котёнка, который рыскал у прилавков в поисках объедков. Вокруг витали запахи пряного сумаха, лука, манакиша и жареной баранины.

У поворота в какой-то тёмный переулок охотница остановилась. Из тускло освещённого входа лилась шепчущая музыка, и девушка воспряла духом.

– А вот и ты, – прошептала она в ответ.

Ночь набрасывала тени, которые слишком напоминали о Льве и украденном им сердце. О Насире и его своенравной тьме. Когда Зафира подошла к двери, мелодия зазвучала громче – звуки флейты, нежные и соблазнительные. Девушка вошла, затаив дыхание, прижав пальцы к бёдрам.

И нахмурилась. Помещение было просторным – может быть, в два или три этажа, – но, в отличие от других лавок, здесь было как-то пусто. Внутри не оказалось столов, заваленных безделушками, и ничего не крепилось на стенах.

«Милостивые снега, стены!» Зафира отвела взгляд от изображений, нарисованных на золочёных поверхностях – мужчин и женщин без одежды, переплетённых между собой в разных позах.

Сверху доносилось томное хихиканье вместе с более глубокими, ритмичными звуками, которых Зафира поначалу не услышала, а теперь не могла игнорировать. Поразительно медленно, но она всё-таки поняла, где оказалась, когда раздался тихий звук шагов по каменному полу. Мужчина уронил бисерную занавесь и направился к ней с такой сальной улыбкой, которая заставила бы даже Альтаира покраснеть. Возможно. «Нет, вряд ли…»

– Я помешала? – протянул знакомый голос.

Зафира обернулась. Воительница прислонилась к двери, скрестив руки на груди, и изогнула бровь, переводя взгляд с Зафиры на мужчину и обратно.

– Могу представить, как это заманчиво. В конце концов, Альдерамин – халифат мечты и всё такое… Но, проклятый Гулюль, хотя бы постарайся сосредоточиться на делах.

Кожа Зафиры так горела, словно её выпороли. Она развернулась и сверкнула глазами на мужчину, который лениво скользил по ней взглядом.

– Прекрати на меня пялиться.

Он замер. Стены, украшенные непристойными изображениями, эхом отразили смех Кифы, и Зафира одарила её раздражённым взглядом.

– Я услышала звуки флейты, – огрызнулась она, словно это всё объясняло.

Зафира следовала за Кифой через открытый базар. Вместе они свернули в другой переулок, где за ними наблюдал дряхлый старик. Проходя мимо него, девушка невольно вздрогнула, чувствуя спиной его взгляд, пока стены не сомкнулись вокруг, поглотив оставшийся свет.

Копьё Кифы ритмично постукивало по бедру, и ритм ускорялся, чем глубже они проходили, пока наконец не остановились перед алой тяжёлой занавесью. Зафира положила ладонь на рукоять кинжала и вошла за воительницей внутрь.

Bait ul-Ahlaam был меньше, чем ожидала девушка. И темнее. Когда она шагнула за занавесь, её охватило то же чувство беспокойства, но совсем иное, чем в доме удовольствий. Там она чувствовала, что всё под контролем. Здесь же она что-то неумолимо теряла, не зная цены.

– Магия, – сказала Кифа, когда гул волшебства разжёг в Зафире огонь, уже начавший гаснуть. Dum sihr, иначе как ещё волшебство могло существовать в таком тёмном месте?

С потолка свисали светильники, и четыре стены мерцали в их свете, устав нести груз всего того, что на них находилось. Здесь были полки, уставленные безделушками и хитроумными приспособлениями. Столы, стоявшие ярусами друг над другом. Соломенные куклы с круглыми ракушками вместо глаз наблюдали за вошедшими внимательнее, чем могли наблюдать живые глаза. Песок, заключённый в невидимый сосуд, шелестел в такт её сердцебиению, приливами и отливами. Фиалы шипели и ухмылялись – стекло служило им челюстями, а пробки – ртами. Ящики и меха, фрукты и книги, светильники и драгоценности, а ещё – множество механизмов, о которых Зафира не имела ни малейшего представления.

– Ничего не трогай. И не сомневайся в подлинности ни единой из этих вещей, – пробормотала Кифа, а потом зазвучал голос, который доносился сразу отовсюду:

– Marhaba.

Рука Зафиры метнулась к джамбии. Кифа поджала губы и коротко покачала головой, когда из-за стола бесшумно выступил мужчина. Его прекрасные одежды из тончайшей ткани поблёскивали тёмно-зелёным в свете светильников, загоревшихся ярче. Его лицо было гладким, без бороды, а уши под украшенным драгоценностями тюрбаном – округлыми. Как человек сумел собрать такую огромную коллекцию предметов, для чего потребовались бы годы?

Его взгляд упал на руку Зафиры на рукояти кинжала, и в тёмных глазах вспыхнул интерес.

– Да обретёте вы то, что ищете.

Зафира приоткрыла было рот, чтобы солгать, что ничего конкретного они не искали, но в этой лавке продавали тем, кто искал нечто определённое, а не случайным путникам. И это навело девушку на следующую мысль: если лавка и её хозяин знали, что Зафира и Кифа искали «что-то», то не будет вреда в том, чтобы спросить про фиал, правда?

Кифа толкнула Зафиру локтем в бок, как бы подтверждая эту мысль. Хозяин лавки скрылся за другой горой диковинок, и светильники мигнули, снова приглушая свет. Тени перешёптывались, сгущаясь вокруг них.

Лев бы просто влюбился в это место.

Кифа отступила от Зафиры и начала осматриваться, в своём спокойствии похожая на привидение. Охотница постаралась не обращать внимания на тёмную мелодию и последовала примеру подруги, проходя мимо прилавка с чьими-то клыками, покрытыми пятнами. Мимо полки с лампами. «Для вызова джинна, исполняющего желания». Там был платок, который, казалось, менял своё положение каждый раз, когда она моргала, и пара широких браслетов, которые неприлично ей подмигнули.

И внутри повис вопрос, тяжёлый, пугающий: какую же плату ожидали от них в обмен на то, что они искали?

Все безделушки объединяло одно общее качество: они были почти бесцветны, казались странным образом пресными, поскольку были не тем, что искала Зафира. Нет, предмет её поисков был алым, игристым, помещённым в серебристый фиал, и манил её, как бедуина манит оазис. Зафира нашла его!

Нет, это он нашёл девушку. Даамов фиал повис в воздухе перед ней. Тонкая гравировка сосуда ловила свет. Среди геометрических фигур в центре был изображён полумесяц. Такой символ ей уже доводилось видеть прежде – на послании, которое девушка нашла в своей сумке много дней назад.

Кровь не принадлежала просто одной из Сестёр Забвения. Это была кровь Анадиль.

«Ага, а скоро ты наречёшь меня сафи просто потому, что я красива», – протянула Ясмин в её мыслях.

Разве её предположение о том, что кровь принадлежала Серебряной Ведьме, было таким уж неправдоподобным? Предложение Насира отправиться сюда за помощью вызвало у Анадиль раздражение. Она говорила о плате так, словно хорошо понимала, как высока цена.

Зафира вздрогнула, когда хозяин лавки с улыбкой подхватил фиал. Его клыки удлинились и заострились, а нос скруглился так, что лицо стало похоже на морду.

Девушка моргнула, и его лицо снова стало человеческим. Обман – хозяин не был смертным мужчиной. Он был тем, кто по своей воле мог менять облик с людского на гиений. И вдруг она поняла звериный блеск в его глазах и древность самого Дома Грёз.

Хозяин был кафтаром.

– Кровь силаха. Исключительное сокровище, – заметил он. – Путь запретного всегда имеет высокую цену.

Кифа обошла витрину. Исчезли всякий покой и осторожность – гнев, ярость волнами исходили от воительницы.

– Я видела твою коллекцию, тварь. Ты коллекционируешь воспоминания. Ты крадёшь у других их прошлое, чтобы продавать свой товар.

Его взгляд скользнул по обнажённой руке Кифы, украшенной татуировками.

– Я ни у кого не краду. Если желаешь что-то приобрести, должен быть готов заплатить цену.

Но сбор воспоминаний и был воровством. Это означало забрать фрагмент чьего-то прошлого, заточить в сосуд и передать новому хозяину, который жаждет испытать то, что пережил обладатель воспоминания. Весьма интригующий обмен, если бы только он не лишал человека части памяти.

– Но ведь невозможно продать воспоминания без волшебства, – проговорила Зафира в смятении.

Только собрать их. И если бутылочки на дальней стене хранили воспоминания, то какой же цели служили другие товары?

– Собственно, волшебство уже скоро вернется, – легко проговорил он, поднимая серебристый гравированный фиал.

Зафира уставилась на предмет. Не было ничего в её прошлом, что она хотела бы изменить. Ничего, что она желала бы забыть. Каждый миг восторга сделал её той, кем она была, и каждый миг, ломавший её, лишь вымащивал её дальнейший путь.

Хозяин лавки почувствовал её сомнения и спрятал фиал в кулаке. Это был один из тех редких моментов, когда Кифе нечего было сказать.

– Волшебство не будет восстановлено, если мы не получим этот фиал, – вдруг сказала Зафира.

Кафтар замер, склонив голову набок, точно зверь – каковым он и являлся. Взгляд Кифы буравил дыры в затылке Зафиры.

– Мы встречали твоё племя на Шарре, – сказала охотница. – Они были прокляты до мига, когда мы помогли им. Они сражались за нас, зная, что погибнут на рассвете, и всё же сражались за Аравию.

Внутри расцвела надежда – её слова заставили хозяина лавки задуматься.

– Ты – Охотник Деменхура. Девушка, – сказал он с некоторым удивлением. Девушка… Сердце упало. – Слухи о тебе и твоей красоте правдивы.

Она встретилась с кафтаром взглядом и, поддавшись одобрению в его голосе, спросила:

– Продашь ли ты нам фиал за что-то иное? Не за воспоминания?

Она поняла свою ошибку, когда он улыбнулся, обнажая клыки.

– Отдай мне кинжал, и фиал – твой. За Аравию.

Нет.

Laa.

Казалось, железный кулак сжал её сердце, конечности, лёгкие, и мысли неслись одна за другой.

Первая: «Это всего лишь кинжал».

Вторая: «Нет, не «всего лишь».

Третья: «Баба…»

Баба. Баба. Баба.

В тот миг она задумалась, сдерживая себя.

Тот, кто торговал воспоминаниями и готов был продать кровь Сестры Забвения, безо всяких сомнений мог украсть эмоции. Ведь именно ими и был её кинжал, разве нет? Клинок, выкованный из дешёвой стали, бесполезный – кроме заключённой в нём любви. Многих лет любви. Целой бездны любви.

Вот что хранили в себе диковинки этой лавки. Их ценность была не в них самих – клыки дандана, руда из глубин альдераминских вулканов, зачарованные артефакты… Нет, главной их ценностью было то, что заключено в них, – любовь, гнев, ненависть, уверенность.

Воспоминания, эмоции, редкости, полученные недобросовестным путём. Вот какие дела велись в Bait ul-Ahlaam, Доме Грёз. Вот почему Сеиф не желал приходить сюда. Вот почему Серебряная Ведьма так разозлилась, когда только услышала название.

– Нет, – твёрдо проговорила Зафира.

Долго она жила, не прибегая к dum sihr, не совершая запретного. Она охотилась, находила нужное и жила.

Она лгала себе самой.

Кифа издала сдавленный стон, и в этом стоне было обвинение: Зафира предпочла саму себя Альтаиру. Выбрала старый нож вместо возможности найти Льва и вернуть свою даамову книгу.

– Это же всего лишь кинжал, – прошипела Кифа, вторя голосу разума Зафиры. – Я могу купить тебе точно такой же.

Зафира стиснула зубы. Дело было не в деньгах, не в том, как выглядел её кинжал. И ей было всё равно, что хозяин лавки стоял от них всего в паре шагов, вслушиваясь в каждое слово.

– Да? Тогда как думаешь, почему кафтар хочет именно его?

Если Кифа и поняла, воительнице было безразлично.

– Сейчас не время быть сентиментальной и предаваться воспоминаниям.

Гнев вспыхнул в ней – такой же сильный, как тот, порождённый Джаваратом, ведь никогда прежде ярость не сплетала воедино её слова, уродливые и цельные.

«Да что ты знаешь о воспоминаниях?» – нашёптывала ей ярость.

Но Кифа была другом, и Зафире не нужно было говорить этого вслух. Воительница и так прочитала её, тихо выдохнула, и взгляд её потемнел.

– Эмоции так же сильны, как память, да? – спросила она у хозяина лавки совершенно бесстрастно. – Вот почему ты хочешь этот кинжал.

У кафтара не было причин чувствовать себя виноватым.

Кифа жестоко улыбнулась.

– Ты можешь забрать кинжал у простолюдинки или копьё у бывшей эрудитки, которая стала Одной из Девяти, а вместе с ним – все эмоции, которые заставили её из одного стать другим.

Кафтар посмотрел на Кифу по-новому. Один из светильников шумно, разъярённо выпустил сноп искр.

– В таком случае, – задумчиво произнёс хозяин лавки, покачивая сосуд в руке, – я заберу и то и другое.

Зафира пошатнулась. Её рука метнулась к стреле, и гнев вспыхнул сильнее уже от отчаяния, но первой заговорила Кифа, и её гнев был сосредоточен на сосуде.

– Оставь его себе. Пусть он расколется вдребезги и навсегда осквернит это место.

Проклятия мало что значили для того, кто жил ими. Кафтар поставил фиал обратно на полку, между каким-то зловещим ножом и даллахом из верблюжьей кости, и повернулся к ним спиной. Казалось, было возможно всё – нож в спину, копьё Кифы, воткнутое у основания его шеи. Ещё один шанс.

Кифа уже была у двери.

Пульс грохотал в висках барабанной дробью, рождённой из хаоса внутри.

– Вот, – проговорила Зафира.

Кожаная рукоять льнула к ладони, как родная. Девушка чувствовала под пальцами каждую шероховатость, каждую трещинку – то, как потрепалась кожаная обмотка у рукояти, то, как потускнело лезвие от частого использования, но всё ещё оставалось острым, как лучший разум. Подарок Бабы… всё, что осталось от него.

Кафтар просто смотрел на Зафиру.

– Ты не можешь забрать и то и другое, – сказала девушка, удерживая дрожь в голосе. – И никому другому не понадобится этот фиал. Не раньше, чем вернётся волшебство.

Он забрал кинжал. Она забрала фиал. В её руках оказалась кровь одного из самых могучих созданий Аравии, и всё же она проиграла.

Глава 33

Насир бросил окровавленную тряпку в урну и осмотрелся. Khara. Он ведь забыл о сестре Зафиры! Тысяча вероятностей мелькнула перед мысленным взором. Она могла запаниковать. Она могла отпереть другую дверь или распахнуть окно, чтобы сбежать, как только раздались первые звуки боя и звон оружия. Последние тела только-только вынесли из комнаты, а пара стражников – к облегчению Насира – повели султана в его покои. Он поспешно отпер дверь и замер на пороге.

Лана лежала на кровати, закрыв глаза, а её грудь вздымалась от дыхания – слишком быстрого для сна.

Уголок его рта чуть приподнялся, прежде чем он со вздохом спрятал улыбку и снова запер дверь.

Уснуть не получится, он знал – не сейчас, когда отец снова вдруг стал его отцом. Его безумие началось так давно, что Насир уже даже не мог вспомнить, когда именно Гамек начал меняться. Он вспоминал слова Серебряной Ведьмы на Шарре, что она никогда не знала истинной любви до встречи с отцом Насира. Этот медальон стал её свадебным подарком мужу, один из последних артефактов, уцелевших со времени её жизни в качестве стража острова. Она не знала, что в медальоне была скрыта частичка тьмы Шарра, что вскоре артефакт стал каналом, связавшим Льва с её возлюбленным.

Было время, когда Гамек был добрым, когда улыбался, и у его глаз собирались морщинки, когда он обнимал свою супругу, и его голос был полон любви и гордости. Laa, Лев получил контроль постепенно – с течением лет этот контроль становился глубже, сильнее.

Насир сложил свою куфию, завернул её в тюрбан и вышел, притворив за собой дверь. В коридорах было пустынно, только изредка попадались слуги, которые исчезали, стоило им завидеть принца.

«Дом, милый дом», – сухо подумал он.

Насир собирался искать хоть какие-то следы Льва или Альтаира и вскоре обнаружил себя в покоях генерала. Здесь было призрачно и пусто без звучного смеха и голоса Альтаира, и в груди заныло. Принц провёл ладонью по столу. Вазы были полны финиками, и сладостями, и миндалём в сахаре. Каждое кресло было задрапировано со всей возможной роскошью. Взгляд Насира смягчился, когда он увидел даллах на низком столике. В воздухе висел лёгкий, едва заметный аромат любимого кофе Альтаира.

Насир откинул занавесь и шагнул в спальню. Уши у него запылали, когда он вспомнил, как оказался здесь в последний раз.

Он всегда задавался вопросом, почему комнаты Альтаира так отличались от остальных. Почему ему всегда даровалось право первого выбора – золотая стена, украшенная самыми изысканными узорами, кровать-платформа вдвое шире, чем у Насира, круглое окно в центре потолка, позволявшее беспрепятственно любоваться небом.

Теперь он знал, что причина была лишь в том, что Альтаир был живым и мог выбирать. Каково это – жить и видеть, как луны бесконечно сменяют друг друга? Как люди вокруг рождаются, увядают и умирают, в то время как ты сохраняешь молодость?

Печально.

Печально было даже думать о таком.

И ведь ему это тоже не будет чуждо. Насир был наполовину силахом, и, хотя его смертная кровь не позволит ему жить вечно, он проживёт достаточно, чтобы только порадоваться этому. Если его не убьют.

«Ты всегда такой оптимист», – сказал Альтаир в его голове.

Насир потянул рукав, и без того опущенный, под которым скрывалась татуировка. «Однажды я любил». Эти годы могли бы стать бесконечными или же обратиться в ничто, в зависимости от того, как он проживёт их и с кем.

Он пробежался взглядом по книжному шкафу – четыре полки безумства. Каждая книга была полна жизни – закладки в случайном порядке, корешки разных размеров. Книги не были расставлены по размеру, цвету или какому-либо иному принципу.

«Ну что тут сказать? Мне нравится, когда мои полки в беспорядке, а мои любовницы хорошо накормлены».

Вот что ответил Альтаир, когда Насир однажды отпустил замечание про его книги. Это было ещё до Шарра, когда этот дурак был полуодет и совершенно точно не один.

Тростниковая писчая палочка скатилась со стола Альтаира, и Насир нагнулся, чтобы поднять, зацепился за бугорок шерстяного ковра. Он присел, нахмурившись, стянул перчатку и провёл пальцами по пальметте[30] размером с его ладонь на углу ковра. Орнамент был как будто приподнят.

Осторожно Насир открепил этот фрагмент ковра с вшитым орнаментом – достаточно большой, чтобы спрятать стопку писем.

Насир замер, переводя взгляд с потрёпанных землистых листов папируса на дверь.

– Я превращаюсь в любопытную старуху, – сказал себе принц, прислонившись к кровати под ночным небом в круглом окне.

Любопытство заставило его сделать это, потому что Альтаир был громким, бесстыдным… и умным. Он не оставил никаких следов, кроме того, что держал в голове. Почему же он не сжёг эти письма? Возможно, в спешке, когда генерал готовился к отбытию на Шарр, у него просто не было времени.

Насир взял первый сложенный лист папируса. Потом перешёл к следующему и следующему, и уши горели всё сильнее.

Это были любовные послания.

«Наша любовь горит жарче всего…»

«Я бесконечно тоскую по тебе…»

«Мои дни проходят в ожидании тебя, а ночи – в мечтах о тебе…»

Не все послания были невинными. Некоторые были скудны: «Жаждет ли твоё тело моих касаний так же, как моё – твоих?» В то время как другие были такими длинными и подробными, что слова будоражили его кровь. Он был принцем, убийцей, чудовищем, но в конце концов – всё ещё мальчишкой.

А потом он увидел нечто, спрятанное между бессмысленными словами и неприличными фразочками.

«Через два дня дорога будет охраняться».

«Пошлины между Пелузией и Деменхуром упали. Подтверждено Навалом». «Поставка в Дар аль-Фауда. Пелузианские запасы».

Торговые соглашения. Договоры. Обсуждения. Это не были любовные послания. Это были фрагменты паутины Альтаира, доказательство всех его трудов по объединению королевства. Насир видел, как генерал собирал простых людей, вооружая их храбростью, отвагой, направляя их своим остроумием и обаянием, пробуждая в них надежду так, как мало кто умел. Он командовал армией и в то же время управлял сердцами простых людей.

Тогда как Насир убивал их. Он, принц, рождённый с долгом заботиться о них и обеспечивать их безопасность, убивал их.

Письма дрожали в его руках, сминались в его пальцах.

«Оставайся в тенях и служи свету».

Он не был дураком, полным романтической самоотверженности. Смерть была необратима, и Насир не мог исправить уже совершённые ошибки, но он пытался. Хотя бы это он мог. Он пытался исправить всё, чтобы стать частью перемен, происходящих в Аравии. Чтобы перестать видеть людей только как связки, которые он должен был рассечь, считать, сколько ударов потребуется, чтобы убить.

Он больше не будет носить корону Принца Смерти.

Насир поднялся на колени. Кем он был без страха, с которым смотрели на него люди? Без имён в кармане, без миссий, которые были его целью? Чудовища ведь создавались с определённой целью, с судьбой, которую надлежало исполнить. Кем он был без оружия, без списка жертв?

Насир собрал письма и спрятал их, вернув пальметту на место. Он освободил отца, обеспечив безопасность сановников, но очень многое ещё надлежало сделать. Положив писчую палочку Альтаира обратно на стол, принц отступил и прошептал:

– Не умирай.

Глава 34

Альдерамин растерял всю свою привлекательность и соблазн. Вдалеке шумел базар, поэты были ужасны, воя, словно на похоронах, а весь город Завия – уныл, как товары Bait ul-Ahlaam. Когда Зафира и Кифа наконец прибыли к караван-сараю, Сеифа нигде не было видно.

Витраж оказался входом, достаточно широким, чтобы мог пройти целый караван, хотя верблюдов вокруг не было. Торговые пути ещё не вернулись к прежней жизни – Арз исчез совсем недавно, и слухи пока не успели распространиться. Арка вела во двор, откуда можно было разглядеть резные входы в каждое помещение двухэтажного здания из белоснежного камня. Колонны, укреплённые в сотах из плитки, поблёскивали в ночи.

Хоть верблюдов и было мало, люди по-прежнему передвигались внутри городов, и Зафира с Кифой протолкнулись через переполненный двор ко второму пролёту комнат. Кифа коротко коснулась плеча Зафиры, остановив её.

– По крайней мере, – мягко проговорила воительница, и девушка зажмурилась, – наши воспоминания всё ещё при нас. Все те моменты, которые и сделали твой кинжал особенным.

Зафира судорожно вздохнула.

– Как ты это делаешь? – спросила Кифа. – Откуда ты знала, что нужно рассказать ему про кафтаров на Шарре и это поможет?

– Я не знала, – честно призналась Зафира.

– Лишь немногие могут посмотреть на чудовище и увидеть в нём человечность, – заявила Кифа.

Но она не знала и половины всего. Не знала, что Зафира подружилась с Ночным Львом. Что видела цепочку шрамов Насира, отмечающих каждое его убийство, и не питала отвращения.

Кифа чуть постукивала костяшками по стене, как всегда беспокойная.

– И прости, что заставила тебя.

Зафира посмотрела на неё, всё ещё ошеломлённая случившимся, но всё же теплея. Ей стало немного стыдно.

– И ты прости.

Кифа ответила полуулыбкой и притворила дверь.

Зафира опустилась на низкую кровать, не замечая красоты комнаты и лунный свет, льющийся через окно. Фиал был у них. Осталось только рассечь ладонь и найти Альтаира. Найти Льва. Получить последнее сердце. Забрать Джаварат, который принадлежал ей.

Чьи-то шаги замерли у её двери, и Зафира застыла, когда услышала, как дверь Кифы открылась.

– Ты всё сделал? Оно будет жить?

От них её отделяла дверь, и голоса звучали приглушённо, но Зафира всё равно услышала вздох Сеифа, раздражённого расспросами Кифы.

– Это узнать невозможно. Когда я вернул его, ничего не произошло, – ответил сафи. – Я позаботился о лодке, на которой мы пересечём пролив, так что уходим до восхода солнца. Кровь?

– Добыта.

Голос Кифы звучал тихо, и Зафира пожалела, что ей не хватает такой стойкости. Она говорила что-то ещё, а затем произнесла слово, которое до опасного напоминало слово «Охотница», прежде чем Сеиф ушёл и её дверь зак– рылась.

Зафира рухнула на кровать, злясь на волну печали от утраты, охватившую её. Ей было почти безразлично, что одно из пяти сердец вернули на место. Им всё ещё недоставало пятого, и вернуть его будет совсем нелегко.

Теперь её одиночество было полным. Абсолютным. Она сняла сапоги, потом лук, колчан со стрелами, а после пустые, слишком пустые ножны. Джаварат помогал ей удержаться на плаву, но теперь книги тоже не было.

О небеса. Её лучший друг умер у неё на глазах. Её наставник умер, не получив её прощения. Её мать погибла, страдая годами, и всё это время она не плакала. Зафира не пролила ни единой слезинки ни по кому из них, зато сейчас почти плакала – из-за даамовой джамбии.

Она была больше, чем просто кинжал. Больше, чем даже ещё одна частичка Бабы. Каждый шаг, отдалявший её от дома, был не шагом, а падением. По кусочкам исчезал Охотник, которым она стала когда-то. И Охотница, которой она была. Больше она не будет носить плащ Охотника Деменхура.

Её образ – исчез.

Арз – исчез.

Её ощущение направления – исчезло.

Джамбия Бабы – исчезла.

Это было последним, последним колышком, удерживавшим таинственного Охотника на ногах, ведь её лук ломался уже не раз, а стрел хватало не больше чем на несколько дней. Джамбия Бабы служила постоянным напоминанием о том, что она не должна принимать жизни, которые забирала, как должное. Что она – всего лишь странница в этом мире, пытающаяся оставить свой след, старающаяся делать то, что было правильным.

Зафира всхлипнула.

Она подумала о Насире и поняла, что уже не тревожится о девушке в жёлтом платке. Laa, она скучала по нему. По его безмолвному созерцанию. По его скудным словам, которые всегда были именно тем, что ей нужно было услышать.

Распутывание – вот что делала Зафира. Она – словно клубок ниток, медленно разворачивающийся, и она очень боялась, что в центре этого клубка не останется ничего, кроме зияющей пустоты. Такое же когтистое ничто нанесло удар в полную силу после того, как магия в её крови исчезла.

Её отец погиб, а она осталась. Её жизнь стала жёстче, труднее, и Зафира двигалась вперёд, потому что у неё была цель. Но чем она была без охоты, которая придавала форму каждому её новому дню, которая давала ей цель? Она жила ради того, чтобы помогать своим людям. Она жила, чтобы поддерживать их. Заботиться о них. Кем она была без стрел за спиной, без плаща на плечах?

Она была пуста, как никогда. Одинока, как никогда.

Когда Зафира спрашивала Насира, чего он хотел, на самом деле она спрашивала саму себя.

Глава 35

Когда забрезжил рассвет, Насир уже стоял в тронном зале, где сидел султан Аравии, отпуская эмира за эмиром. Его лицо было суровым, каменным, словно ничего не изменилось. Насир бы убедил себя, что все события минувшей ночи были лишь сном, если бы место, которое занимал медальон прежде, не опустело. Если бы сегодня утром он не открыл ящик у прикроватного стола и не увидел древний диск – расколотый, непритязательный, настоящий – и не сунул его в карман.

Насир прибыл с единственной целью – начать всё сначала. Он открыл было рот, намереваясь наконец-то нарушить молчание первым, спросить отца, как тот себя чувствовал, но, когда они остались одни, всё, что он сумел сказать, было: «Мой султан».

Не «отец», не «Баба».

Что-то промелькнуло во взгляде Гамека.

– Ибни.

Насир ожидал, что будет счастливее, свободнее. Вместо этого он чувствовал себя загнанным зверем в клетке неуверенности, ведь отец выглядел так же, как вчера, как и много недель, много месяцев назад. Смотреть в его лицо означало заново проживать все эти годы, полные боли.

Возможно, хуже, чем жестокое обращение, было осознание самого факта. Поразительное тревожное осознание, что то, что казалось нормальным, таковым не являлось.

На лице Гамека отразилась тревога.

– Рано ты. Ты уже поел?

Поел. Насир не удержался от смеха. Должно быть, его удивление явственно было написано на лице, потому что лицо самого султана смягчилось.

– Да. – Насир сглотнул, обдумывая следующую фразу так, словно это было вопросом жизни и смерти. – А ты?

Отец кивнул.

– С этого момента мы будем делить трапезу вместе.

«Я бы очень этого хотел», – подумал Насир, но так и не сумел ничего сказать, когда жаровни рядом с возвышением затрещали.

Принц закрыл рот.

Гамек причмокнул губами, затем потянулся за одним из посланий, лежавших рядом, и взмахнул письмом.

– Беспорядки продолжаются. Скажи мне, что бы ты посоветовал мне сделать?

И снова изумление заставило его онеметь, потому что это было так не похоже на Гамека – потакать желаниям сына. Спрашивать его мнения и нуждаться в этом мнении… или в самом Насире.

– Налоги, которые ты поднял недавно, слишком высоки, а бунтовщики становятся смелее, – начал он. «И каково же твоё решение, болван?» — знакомые слова обожгли разум. – Сарасин. Им нужен халиф. Мы легко могли бы успокоить их, если бы назначили кого-то вроде Музаффара.

– Кого?

Насир моргнул, удивлённый его абсолютным неведе– нием.

– С тех пор как я отбыл на Шарр, один сарасинский торговец получил большое влияние. Нам нужны люди вроде него. У него хорошие связи, а лет десять назад или около того он был старостой деревни. Назначь его, и он сможет перевернуть порядки в халифате самостоятельно, с наименьшими усилиями со стороны трона.

– М-м, – улыбнулся Гамек, и Насиру так сложно было изобразить собственную улыбку. – Твоя рука освободила меня совсем недавно. Многое из деяний Льва надлежит исправить. Время позволит нам добиться победы, которая так нужна нам, Ибни. Сарасин – сам по себе яма, а Лев вызывает больше беспокойства, чем любые поборы.

– Мой султан. – Насир склонил голову в умиротворении. Кажется, его мнение совсем не требовалось. Чего и следовало ожидать.

– Я ведь твой отец, не так ли? И мой долг – направить твою руку. У тебя есть план, как найти его?

В черепе Насира словно зазвонил колокол.

– Мы найдём его, – осторожно ответил принц. – Любыми необходимыми способами.

Султан внимательно посмотрел на него:

– Я ведь не должен говорить тебе, чтобы ты не использовал dum sihr. Эта магия дорого обошлась нашей семье.

Насир быстро покачал головой. Слишком быстро. Это ведь был его отец. Доверие должно было стать второй натурой.

– Сёстры запретили использование этой магии. Если мы нарушим запрет, какая разница будет между нами и существом, которое мы стремимся победить? – проговорил Гамек.

Магия крови в самом деле была под запретом. Использование dum sihr стёрло границу между ними и Львом. Но между ними и их врагом по-прежнему было много различий, и использование dum sihr этих различий не умаляло.

Тем не менее мораль была не той темой, которую Насир хотел обсуждать со своим отцом.

– Даже если бы мы и собирались, для dum sihr требуется кровь силахов. А этого у нас нет, – сказал принц.

Гамек проворчал что-то одобрительное. Этот звук эхом разнёсся в тишине.

Насир решил попытаться снова, сменил тему:

– Возможно, нам лучше отменить пир. Пока что. До того мига, как волшебство будет восстановлено, а Лев перестанет представлять собой угрозу. Ты… помнишь, как рассылал приглашения?

Где начиналась эта нить и где заканчивалась? Были вопросы о событиях, на которых его отец лишь бессмысленно моргал, а некоторые – гораздо более давние – он мог пересказать слово в слово почти сразу. И Насир никак не мог понять, сколько Гамек помнил с тех пор, как попал под многолетнюю власть Льва, поскольку время явно не влияло на его воспоминания.

– Две ночи назад, – подумав, сказал Гамек. – К сожалению, уже слишком поздно отменять. Кроме того, теперь у нас гораздо больше причин для празднования, не так ли, Ибни?

Насир уступил.

– Да, – мягко согласился он, борясь с тревогой.

По крайней мере, сановники больше не попадут в ловушку.

– А что с Охотницей? – спросил Гамек, глядя на стопку писем в руке. – Она не пришла.

«Он знает». Завиток тьмы соскользнул с пальцев Насира. По какой-то причине он никак не мог вызвать в себе доверие. Но и лгать не мог.

– Я разозлил её, – признался он.

Достаточно полуправды. Трёх слов, заключающих в себе великое множество всего, будет достаточно. Ибо в истине было чувство, а во лжи – обман. Так человек понимал, чему верить.

«Я скучаю по ней», – вот что он хотел сказать. Без неё он был одинок, и одиночество охватывало саму его душу. Без неё он странствовал в мире, где никто не видел его по-настоящему.

Гамек рассмеялся. Ещё одно доказательство, что даже человек, который зачал его, не видел его, не знал, не понимал его с одного взгляда. Возможно, Насир был слишком юн, когда в последний раз слышал этот смех, слишком восхищён, слишком невинен и не обременён смертью, но сейчас смех звучал иначе. Жёстче. Резче. Не счастливо, а скорее… расчёт– ливо.

Но люди ведь менялись, не так ли?

– Ты, кажется, чем-то встревожен, принц.

Айя опустила люк и присоединилась к нему на крыше. Она вышла из лечебницы, и кровь заливала её абайю грубой вязки, бледно-коричневую, которую нельзя было сравнить с её обычными изысканными одеяниями. Насир наблюдал за соколом, который пронёсся над финиковой пальмой, и увидел сборище вдалеке. Мужчина в чёрном кричал об исчезновении Арза и о предзнаменованиях.

Часы шли на убыль. Он и не предполагал, что ввести отца в курс дела потребует такого количества времени – вероятно, потому что сложно было подобрать слова, не быстро. Султан уже многое знал, так как он был бдителен на протяжении всего того времени, когда находился во власти Льва, и потому Насир поведал ему о событиях на Шарре и обо всём, что случилось после, избегая упоминаний о Зафире и Кифе, и Высшем Круге, пересекающем Аравию, чтобы вернуть сердца на место.

– Где Лана? – спросил Насир.

– Всё ещё помогает в лечебнице. Я ушла, чтобы проведать тебя, но там ей безопаснее, чем здесь.

Насир фыркнул, задаваясь вопросом, насколько опасным Айя находила дворец, раз уж сочла, что юной девушке будет безопаснее среди разгневанных незнакомцев, которые выходили бунтовать на улицы.

Когда сегодня снова начались беспорядки, отряд стражей султана прибежал во дворец, и Насир замер, ожидая, что вот-вот отец отдаст привычный приказ: «Иди. Покончи с этим».

Они едва обменялись взглядами.

Если бы только люди знали, что султану не было дела до бунтов. Он и глазом не моргнул и едва даже обратил внимание на предложение Насира назначить торговца из Сарасина, Музаффара, халифом.

На миг принц прикрыл глаза. Сомнения Айи впитывались в него, заставляя подозревать каждый жест отца. Заставляя задуматься, был ли Лев всё ещё там, внутри, издеваясь над Насиром ещё более жестоко, чем прежде. Потому что Лев всегда поступал именно так – насмехался над ним из ненависти. Высмеивал его из отвращения – когда заклеймил Насира раскалённой кочергой. Когда вырезал язык Кульсум.

Когда тайком пробрался в покои Зафиры.

Айя подсела ближе.

– Расскажи мне, что тревожит тебя.

Он позволил тишине тянуться до тех пор, пока больше не сумел сдерживаться.

– Она видела меня.

Насир снова замолчал, не произнёс её имя. Свет и тени струились сквозь деревянные декорированные решётки на окнах, отпечатывая на его коже восьмиконечные звёзды. Когда он моргнул, то увидел её у двери, с припухшими губами, с растрёпанными волосами. Интересно, ей понравилось?.. Что бы там ни произошло…

– Когда Лев приходил за Джаваратом.

– Она сама тебе сказала?

Насир поджал губы:

– Это ведь очевидно, разве нет? Она с трудом могла посмотреть на меня.

А ведь прежде она всегда смотрела на него, даже когда назвала его убийцей. Даже когда он прижал её к колонне там, на Шарре, и припал к её губам.

– Если я хоть что-то понимаю, это должно тебе льстить, laa?

Насир нахмурился, готовый прыгнуть с крыши:

– К чему ты клонишь?

– Почему это тебя расстраивает?

Айя чуть коснулась его плеча, и Насир замер, чувствуя запястьем пульсацию клинка в наруче.

– Потому что… – он вздохнул, усмиряя дыхание. – Потому что она всегда видит во мне чудовище.

А теперь будет видеть в нём Льва.

Айя изучающе посмотрела на него:

– Она не видит тебя таковым. Но она не видит в тебе и юношу, который любит её. Ты – её принц. Недолго осталось до того дня, когда твой отец отпустит бразды правления, и тебе придётся подхватить остатки Аравии и править как султану.

Бремя её слов легло ему на плечи.

– Я мог бы сделать её моей султаншей.

Смех Айи звенел, как музыка ветра.

– Это было бы большой жертвой.

«Это не жертва», – хотел было сказать Насир, но разве не он сам сравнивал дворец с клеткой? Laa, с гробницей. Но всё будет совсем иначе, когда она будет здесь.

– Она может повелевать другими, – возразил принц. Им она повелевала неплохо. – Она бы прожила жизнь в роскоши. Ни в чём не знала бы отказа.

Эти слова казались пустыми, даже для него самого.

– Слова истинной особы царской крови, – проговорила Айя с отстранённой улыбкой. И вдруг что-то привлекло её внимание, и она метнулась куда-то влево. Платок развевался за её спиной. – О! Они возвращаются! Мне нужно переодеться.

Насир сглотнул, когда сафи скрылась в люке. Три путешественника пробирались сквозь толпу на Тропе Султана. Сеиф держал в руке записку, которую Айя оставила для них у себя дома. На лице Кифы играла полуулыбка, как всегда в те моменты, когда она думала о чём-то хоть немного смешном.

А рядом шла она – свет во тьме. Что-то вспыхнуло внутри него – в груди, в горле, сжимая сердце, которое тотчас же забилось сильнее. Её взгляд скользил по дворцу, поднимался, поднимался всё выше. Они встретились глазами, и…

Пустота. Её глаза были окнами, в которых Насир видел потерю.

Глава 36

Зафире хотелось верить, что он ждал именно её, но иллюзии были для мечтателей. Она уже успела подружиться с большим зеркалом в их комнате в Альдерамине и раздражалась на себя за то, что её вообще заботит, как она выглядит. Но вернуться в Крепость Султана означало снова увидеться с Насиром, а когда она увидела Насира, то вспомнила девушку в жёлтом платке.

Когда он спустился с дворцовой стены, мягко спрыгнул, взметнув песок, безумно было полагать, что он пробивался им навстречу, не сводя взгляда с неё. Он был одет так роскошно, как только принц мог себе позволить, с кинжалом с ониксовой рукоятью на поясе, со скимитаром в ножнах на левом бедре. Вооружён, всегда вооружён – и внутри, и снаружи. Безумно было полагать, что он позволит увидеть себя без маски, что в его серых глазах отразятся извинения и они покраснели от бессонницы.

Потому что, когда он говорил, он не смотрел на неё, не обращался к ней напрямую, и всё же казалось, что говорит он именно с ней.

И всё же… Милостивые снега, эта боль в груди. Этот жар в крови.

Ей было безразлично, что она стояла здесь, перед Дворцом Султана, – в месте, которое прежде она знала только по историям Бабы и никогда не ожидала увидеть своими глазами.

Богато украшенные ворота распахнулись вовнутрь, позволяя им войти. Когда Насир проходил, каждый стражник приветствовал его поклоном. Зафира попыталась не обращать внимания на их пристальные взгляды, незначительные и вместе с тем тяжёлые. Путь ко дворцу был выложен камнями, умбровыми и золотистыми, идущими внахлёст, словно чешуя на хвосте мариды. Под пристальным взглядом каменного льва у фонтана в центре Насир рассказал им, как разбил медальон султана.

– Полагаешь, этим стоит хвастаться? – Сеиф был, как всегда, щедр на презрение. – Просто снять цепь, пока мы были там, лицом к лицу со смертью.

Зафира знала, что никто не понимал гордости Насира. Дело было не в том, что он сделал, а в том, что он вообще сделал это: перехватил контроль. Действовал по своей собственной воле.

Она открыла было рот, всё ещё чувствуя тот жар в крови, но Кифа опередила её, сверкнув копьём в свете утреннего солнца.

– Довольно, – резко сказала воительница и обратилась к Насиру, как всегда практичная: – Сработало?

– Я… я полагаю… – Насир замолчал.

Сеиф фыркнул:

– Ты полагаешь.

Зафира знала также, что никто не заметил, как Насир чуть вздрогнул. Целый мир мог быть воссоздан, но невозможно было стереть весь вред, что уже был нанесён ему, всё унижение и боль.

– Он подозревает, что мы используем dum sihr, чтобы найти Льва, и не слишком этим доволен. Запретил это. Человек, которого я убил…

– Ты бы уточнил, о ком ты.

Насир не ответил, и Зафира ясно увидела, в какой именно миг его маска аккуратно легла на место. Спина стала стальной, и челюсти сжались. Принц Смерти.

– Я голодна, – вдруг сказала она.

Напряжение сорвалось, как натянутая тетива. Кифа фыркнула. Дворцовые двери со скрипом распахнулись.

– Смертные, – проворчал Сеиф, скрещивая руки на груди. Айя присоединилась к ним сиреневым вихрем.

– Эта конкретная смертная тебе нужна, сафи, – процедила Зафира. Она чувствовала на себе взгляд Насира, стараясь не смотреть на него. – И раз уж мне предстоит рассечь себе руку, чтобы найти Альтаира и сердце, мне нужно поесть.

Айя, не обращая внимания на их споры, проводила их во дворец так уверенно, словно была здесь царицей. Лишь один взгляд она бросила на фиал, висевший на шее Зафиры, и просияла, но быстро скрыла свою радость.

– Мои дорогие, нам нужно отметить это событие. Любую, даже самую небольшую победу надлежит отпраздновать.

Зафира не сумела улыбнуться в ответ, всё ещё чувствуя болезненную пустоту в ножнах на бедре. Почему все победы должны быть омрачены потерями?

А ещё во дворце она чувствовала себя не на своём месте. Коридоры были залиты золотым светом, и тени в проёмах плясали в ожидании Льва. Повсюду Зафира видела роскошь – в подвешенных к потолку изящных светильниках, в золочёных, украшенных замысловатым орнаментом стенах. Лозы растений обвивали колонны, а между ними расположились горшки с зеленью, слишком пышной, чтобы быть настоящей. Занавеси, тончайшие, словно паутина, трепетали на сухом ветру у широких окон и балконов, манящих насладиться прохладой.

Люди входили и выходили через огромные двойные двери. Сановники прибывали на зловещий пир. Слуги отполировали узорчатые полы до блеска, а шустрые рукодельницы готовили меджлис за меджлисом. Люстры были опущены, чтобы обновить фитили и залить свежего масла. Из глубины, где, как предполагала девушка, находилась кухня, блеяли козы, не понимая, что отправляются на бойню.

Слуги проводили Зафиру отдельно от остальных, и она, как дурочка, смотрела в спину Насира, ожидая, что он обернётся. Посмотрит на неё. Признает её.

Но он просто шёл вперёд, увлечённый беседой с Кифой. И казалось, словно они снова стали чужими – Охотник в плаще и бесстрастный Принц Смерти.

Не думала она, что так может быть – стоять от него в каких-то нескольких шагах… и тосковать по нему ещё сильнее.

Зафира поспешила за слугами, которые отвели её в покои, такие большие, что по размеру были как дома её и Ясмин вместе взятые, и такие просторные, что могли бы вместить в себя всё их селение на праздник. Одних только украшений хватило бы на то, чтобы кормить их целый год.

Зеркало было шире, чем любые, виденные ею прежде, а перед ним стоял набор бутылочек, которые Зафира сочла бесполезными. Она всё равно никогда не понимала, какое средство для какой части лица предназначалось и в каком порядке. На другом столике рядом стояли пиалы, накрытые крышками: одна – с миндалём, другая – с нугой, усыпанной фисташками, третья – с финиками.

Девушка прошла дальше в комнату, опустилась на колени, чтобы коснуться невероятной огромной кровати-платформы, более мягкой, чем мех самого вёрткого кролика. Перед внутренним взором вдруг пронёсся образ Льва с лицом Насира, и голова закружилась, а веки отяжелели от усталости. Но она чувствовала себя слишком виноватой, чтобы просто забраться под покрывало, когда знала, что Альтаир где-то там. Что она может найти и его, и Джаварат, и сердце… всё, потеряв лишь ещё одну часть себя самой.

Милостивые снега, как же она устала. Девушка коснулась щекой простыни, и казалось, никогда ничего более восхитительного она не чувствовала.

– Охотница.

Зафира обернулась. Комната стала тёмной, незнакомой.

Серебряная Ведьма приветствовала её тенью улыбки.

– Первый раз – всегда самый сложный.

Умм когда-то сказала те же слова, но о чём-то гораздо более обыденном, чем то, что Зафира переживала теперь. А, точно. Она обращалась к Ясмин, которая улизнула на встречу с каким-то мальчишкой. Сердце кольнуло болью.

– У нас нет выбора, – ответила Зафира.

Анадиль склонила голову набок.

– Ты – та девушка, которая победила, не прибегая к запретному.

Зафира с грустью улыбнулась:

– Времена теперь безнадёжные.

Серебряная Ведьма посмотрела на неё изучающе и наконец проговорила:

– Ну что ж. Dum sihr в основе своей позволит тебе использовать твой врождённый дар. Ты снова станешь da’ira. И хотя использовать собственное врождённое волшебство будет легко, тебе придётся найти книгу заклинаний, если ты захочешь обрести иной талант, поскольку dum sihr требует заклинаний на древнем наречии. Их можно найти в местах вроде Великой Библиотеки, но я уверена, что найдутся они и на страницах Джаварата.

– Я потеряла его, – тихо проговорила Зафира.

– Так найди его.

Слова были такими простыми, что девушке хотелось свернуться калачиком и рассмеяться.

– Будь осторожна, – продолжала Серебряная Ведьма. – Если ты будешь использовать слишком много магии вне своего врождённого таланта, ты заплатишь высокую цену.

Женщина тронула локон своих волос, неестественно белых, словно кость, и прежде, чем Зафира успела сказать, что она никогда не будет практиковать магию вне своих талантов, Анадиль покачала головой. В этом жесте словно было заключено эхо слов Льва о дерзких обещаниях.

– Okhti?

Зафира вскинулась, распрямилась. Зыбкий солнечный свет лился на неё, и тонкие полупрозрачные занавеси колыхались на лёгком ветру. «Полдень…» Сон. Серебряной Ведьмы здесь не было, это было даамов сон. «Путешествие во сне?»

Лана посмотрела на неё сверху вниз.

– Это – мои комнаты, но теперь мы можем их разделить! Можешь себе представить? Прошлой ночью я спала в покоях принца. – Она понизила голос, и её карие глаза заблестели. – В маленькой спальне, отведённой для его подруг.

В тот миг она могла сказать тысячи других слов вроде: «Привет», или «В Bait ul-Ahlaam и правда можно найти всё, что душе угодно», или «Я получила фиал, заплатив всем», или «Удалось ли подавить беспорядки?».

Но ничего из этого Зафира не сказала.

– Для подруг… – эхом повторила она. Как та девушка в жёлтом платке. Как другие женщины во дворце, бесстыдно провожавшие его взглядами.

– Ну знаешь, когда они хотят…

– Я знаю, для чего, – огрызнулась Зафира. Её шея горела. Другие части её тела также горели, как никогда прежде.

Лана ухмыльнулась:

– Я скучала по твоей ворчливости.

Зафира скрестила ноги и потянулась за фиалом, сверкающим в солнечном свете. Геометрические узоры напомнили ей о письме Серебряной Ведьмы, полученном целую вечность назад. «Всё, хватит. Сосредоточься на том, что надлежит сделать».

– Милостивые снега, он прекрасен! – воскликнула Лана. – Дорого он тебе обошёлся?

– Да.

Но цена исчислялась не монетами, а кое-чем иным. Чем-то таким, чего никогда не купишь на динары. И всё же Айя была права: это была их победа. Победа в том числе и для Ланы. Они ведь отправились в Альдерамин, в Bait ul-Ahlaam, потому что это предложила Лана. Благодаря сестре Зафира, возможно, и потеряла последнее, что у неё оставалось от Бабы, но зато теперь они могли отыскать Альтаира и Льва. Выследить сердце и Джаварат. Вот что по-настоящему имело значение.

Лана отошла в угол комнаты, где она сидела над листом папируса у низкого столика, с целым подносом инструментов и каких-то снадобий.

– Во дворце отведено целое крыло для целительства, – объяснила она. – Я переписывала рецепты для Аммы Айи. – Девочка поморщилась. – Не думаю, что они ей так уж нужны – скорее она хочет, чтобы я их запомнила.

Только теперь Зафира поняла, чему Айя научила Лану и чему никогда не учила их мать – уверенности. Той уверенности в себе, которой не хватало деменхурским женщинам, даже тем из них, у кого были отцы и братья вроде Бабы Искандара.

– А ещё приходила Кифа. Она не обрадовалась, что ты спишь, но я обо всём позаботилась. В конце концов, какая польза от кого-либо из нас, если мы полумёртвые?

Зафира поджала губы на слове «нас» – напоминании, что её сестра больше не была маленькой девочкой. Лана не была маленькой уже очень давно, но Зафира видела её именно такой: миниатюрную фигурку, прижавшуюся к Бабе. Глаза, распахнутые от изумления, и то, как она утыкалась носом в книгу.

И всё же именно Лана поддерживала жизнь Умм. Поддерживала Умм в здравом уме, когда Зафира исчезала в Арзе на целые часы. Возможно, Лана и не умела управляться с луком, но делала она не меньше самой Зафиры. И прошла она не меньше, чем прошла сама Зафира.

– Тебе ведь было совсем необязательно это делать, знаешь, – проговорила охотница, скатываясь с кровати, а потом бросила сестре одну из монеток, подаренных Кифой.

Лана чуть улыбнулась:

– Никому не обязательно, но кто-то ведь должен.

– Лана-философ, – поддразнила Зафира, скрывшись в примыкавшей к спальне ванной. Высунув оттуда голову в наступившей тишине она добавила: – Лана-мыслительница?

«Прекрасная. Несущая своё бремя». Девочка выросла раньше, чем Зафира успела это осознать.

– Я видела султана, – сказала Лана, крутя в руках монетку. – Когда ты смотришь на него, Okhti, тебе хочется его убить?

Зафира моргнула, скрывая изумление.

– Это не он убил Умми, – осторожно сказала девушка. Она уже рассказывала Лане, что султан был марионеткой в руках Льва. – Ты ведь знаешь.

Глаза Ланы подёрнулись пеленой.

– Если оказаться во власти Льва было его ошибкой, значит, и всё остальное тоже.

«Лана… девочка, таящая в себе смерть…»

Зафира с трудом нашлась со словами:

– Насир сказал, что султан не желает, чтобы мы использовали dum sihr.

Лана нахмурилась:

– Да? Значит, ты простила его?

Не сразу, но Зафира поняла, что говорила сестра про Насира. Неужели всё было так очевидно? И за что ей было прощать его? Небеса, она чувствовала себя замужней старухой.

Девушка пожала плечами:

– Он это сказал не мне.

– Понятно, – ответила Лана, и в её голосе звучали искорки смеха. – Но ты ведь сделаешь это, да? Используешь dum sihr?

Зафира кивнула, переодеваясь в свежую тунику.

Лана плюхнулась на кровать.

– Ты ведёшь себя как бунтарка. Мне это нравится.

– Я всегда была бунтаркой. Я же охотилась в Арзе…

– Много лет, да, я знаю. Ты повторила это всего лишь тысячу и один раз. Но ты никогда не была бунтаркой – ты скрывалась. Если бы халиф запретил тебе охотиться, ты бы не пошла туда.

Распахнув окно, Зафира думала над её словами. Внизу тянулась аллея апельсиновых деревьев, и нежные белые цветы напомнили ей о Ясмин, как только она вдохнула этот аромат.

– Видишь? Ты меняешься.

Но дело было не в том, что она бунтовала против человека, который убил их мать. Дело было в самом акте dum sihr, магии, запрещённой не без причины. Лана не знала о видении, насланном Джаваратом, подстегнувшем ярость Зафиры. О том, как книга вытягивала из неё всё хорошее, оставляя лишь самые жестокие пути.

Да, она и в самом деле менялась, но не к лучшему, и когда Лана озорно усмехнулась, Зафира не сумела улыбнуться в ответ.

Ходили слухи, что Льва видели в Сарасине. Говорили, что он поднимался в Горы Данкали и направлялся в Деменхур с целой ордой ифритов. Кто-то рассказывал о сгустках тьмы, поднимающихся в воздух, накрывающих целые селения и создающих безопасные убежища для его племени. Другие говорили, что видели чёрного льва, врывающегося в толпу, оставляющего за собой кровавый след.

Зафира не могла сказать, откуда люди вообще знали, что Ночной Лев был здесь, живой и невредимый. Она бы не удивилась, узнав, что источником этих слухов была хрупкая зарамийка, капитан. Тайны были как плесень, Зафира знала. Они распространялись независимо от того, насколько хорошо ты пытаешься их удержать.

– Я не верю ни единому слову, – легкомысленно заявила Зафира, пока они с Айей дожидались остальных.

Ночь ступала по землям Аравии уже долго, и небо начинало светлеть. Большую часть ночи она провела в своей комнате, прислушиваясь к тихому стуку, и волна разочарования накрывала её каждый раз, когда она выглядывала в коридор… где никого не было.

Небесно-голубая абайя Айи казалась такой неуместной в воинственной обстановке комнаты. Лана клевала носом на меджлисе с папирусом в руке, где был написан рецепт какого-то снадобья, останавливающего кровь. Кажется, ингредиенты уже нельзя было найти, но Лана клялась, что видела их в сундучке Умм в Деменхуре.

Айя изучающе посмотрела на Зафиру:

– А ты хорошо знаешь Льва для такой юной смертной.

В её мечтательный голос прокрались странные нотки. «Зависть».

– У меня не было выбора, – сухо ответила Зафира.

Айя посмотрела на фиал.

– Шепотки становятся всё громче. Говорят, что он здесь, чтобы помочь.

У них хватало забот и без безумных заявлений, но Зафира видела в них определённую логику. Когда сердца были освобождены, Арз исчез, и Аравия стала возвращаться к себе прежней. Тьма над Сарасином светлела, а снега Деменхура таяли. Льву нужно было лишь воспользоваться открывшимися возможностями.

Зафира застегнула цепочку на шее и приоткрыла рот, чтобы спросить, как работает dum sihr. Кроме того, что эта магия была под запретом и нужно было рассечь ладонь, она не знала больше ничего.

– «Он исцелит наш расколотый мир» – вот что они говорят, – тихо сказала Айя.

Зафира замерла, нахмурилась. Она помнила, что Айя сказала в момент истерики, когда противилась использованию dum sihr. «Чего бы он ни желал, это не будет настолько же ужасно».

– Лев жаждет мести, – сказала Зафира, словно Айя не знала этого и так. – Жаждет знаний, которые даруют власть.

Возможно, он и правда хотел, чтобы его ифриты обрели дом. Возможно, его всё ещё гнала боль от смерти отца, но ни одно из этих желаний не превосходило его жажду знаний и трона. Laa, такова была жадность.

Айя хмыкнула и коснулась своей татуировки. На её лице отражалась целая буря чувств, и Зафира поняла, что Лев, которого помнила сафи, был иным, чем тот, которого знала сама Зафира. Должен был быть иным, иначе Беньямин не принял бы его, не подружился бы с ним, тогда как другие сафи не сумели разглядеть ничего за своей гордыней.

Дверь распахнулась, и вошёл Насир, а за ним – Кифа и Сеиф. Зафира хотела встретиться с ним глазами, но вместо этого кивнула Кифе и бросила взгляд на Сеифа.

– Ты за мной не пойдёшь, – велела Зафира Лане, которая тут же проснулась. Сестра хотела было поспорить, но снова откинулась на спинку меджлиса, когда Зафира изогнула бровь.

– Ладно.

Зафира не знала, будет ли она в сознании полностью, когда рассечёт себе ладонь и смешает кровь с кровью силаха. Просить Сеифа совсем не хотелось. Даже Айю, заблудившуюся в своих странных мыслях, не хотелось просить.

– Я получил весть из Деменхура. Сердце вернули в минарет. От остальных вестей пока не доходило, – сказал Сеиф.

Никто не порадовался. Голодные глаза марид промелькнули перед её мысленным взором, но Зафира отбросила воспоминания прочь. Сафи были гордыми созданиями. Они бы не стали писать подробные письма о своём путешествии каждые полдня.

Итак, два сердца вернули и два ещё надлежало вернуть. Zumra должна была сосредоточиться на пятом. И когда Зафира озвучила это, Кифа коротко кивнула.

– Мы работаем над этим, – проговорила воительница, как всегда, готовая действовать.

– А это сработает? – спросила Айя.

– Разве вести об Охотнике не достигли Альдерамина? – Кифа изогнула бровь. Зафира потупилась от этой неожиданной похвалы. – Не просто сработает, но если всё пройдёт гладко, то мы застанем Льва врасплох. Ну что, про– должим?

Зафира крепче сжала фиал с силахской кровью. Кифа была права – это сработает. Но само использование dum sihr пугало её. Линия, пересекавшая её ладонь, когда она случайно порезала руку на Шарре, была всё ещё розовой. Кожа едва затянулась, и это напомнило девушке о видении Джаварата. Как много от себя самой она ещё потеряет прежде, чем всё это закончится?

Когда Зафира взяла нож, который протянула ей Айя, хор голосов вспыхнул в её крови, восторг, порождённый её связью с Джаваратом. Но её рука дрожала, ведь все взгляды были прикованы к ней, оценивали её. Кончик ножа скользнул по ладони. Небеса, они не могли просто уйти? Зафира приоткрыла рот. Жар бился под покровом кожи.

А потом чья-то рука сомкнулась на рукояти ножа, и всё внутри оборвалось.

Тень Насира накрыла её, ободряя. Он подвёл свою ладонь под её руку и поднёс лезвие к её коже. Зафира забыла, как дышать. Её сердце забыло, как биться.

Она расслабила руку, хотя всей душой жаждала поднять взгляд, посмотреть в серую бездну его взгляда. Вспомнить, каково это, когда он смотрит на неё. Наблюдает. Восхищается. Понимает.

– Прости меня, – тихо проговорил он и, чуть повернув запястье, ловко провёл ножом по её ладони.

Девушка зашипела от внезапной боли. На пути, отмеченном лезвием, выступила алая кровь.

Она слышала голоса в коридоре откуда-то издалека, приглушённые, как во сне. Возможно, она и вправду спала и видела сон, а не рассекала свою плоть. Сеиф приблизился и осторожно, выверенно уронил три капли силахской крови ей на ладонь, бормоча что-то, что она не разобрала, а потом закрыл фиал, и тот снова упал ей на грудь.

Эффект был почти мгновенным.

Зафира пошатнулась. Странный холод пронзил её. Сотня вещей пронеслась сквозь неё, слишком быстро и тяжело, чтобы уловить, понять. Внезапно всё засияло ярче, явственнее. Словно она выпила какой-то давно перебродивший напиток. Зафира осознавала каждую частичку себя – кровь, бегущую под покровом кожи, пульсирующую в пальцах, шее и висках.

Сила.

И откуда-то из далёкого далёка Джаварат пропел ей в знак одобрения. Она почти ощущала прохладу книги под своей ладонью, чувствовала себя целостной и свободной. И она нравилась себе! Ветер ворвался в раскрытые окна, играя с её волосами, проносясь свободно, словно птица. Если бы Зафира закрыла глаза, то увидела бы, как над ней склоняются деревья Арза, тянут к ней свои ветви в знак приветствия. Она так скучала по этому приятному жжению в сердце, тянущему её в нужном направлении. Она тосковала по волшебству.

– Охотница?

Зафира распахнула глаза, чувствуя окружающее с поразительной ясностью. Кифа и остальные настороженно наблюдали за ней. Мысленным взором она увидела ухмылку Альтаира и слабо бьющееся последнее сердце силаха.

Девушка улыбнулась.

– Следуйте за мной.

Глава 37

Насир придумал тысячу способов извиниться, но вместо этого просто взял её за руку и рассёк ладонь. Даама. Султановы зубы, он был жалок!

«Не воруй мои проклятия, султаныш».

«Я – принц, Альтаир, и буду делать что мне заблагорассудится».

Несмотря на то что он предпочитал работать в одиночку, их план Насиру не понравился. Особенно не понравилась ему та часть плана, в которой Зафира самостоятельно искала сердце, пока он искал Альтаира. Пока запретная магия бурлила в её жилах. Они не знали, будет ли там Ночной Лев, но вероятность, что будет, была велика – Зафира подтвердила, что и сердце, и Альтаир находились в одном месте.

В ответ на его протесты она ответила холодно:

– Ты в самом деле полагаешь, что лучше, чем я, способен противостоять Льву?

Одним махом он успешно разрушил хрупкий мир, воцарившийся между ними всего несколько мгновений назад. Когда-нибудь он научится не озвучивать озабоченность по поводу её безопасности, когда она была непреклонна в своём решении покончить с собой.

– Нет, я… Просто будь осторожна. – Насир прикусил язык, но слова уже сорвались. Может, пора уже было начинать жизнь мима.

– Да, Ваше Высочество, – ядовито согласилась Зафира, когда они покидали дворец.

Теперь, когда рассвет окрасил небо в оттенки синего и остатки zumra пересекли улицы, Насир прыгнул на плоскую открытую крышу и совершил головокружительный скачок с дворца на крепостную стену, с отрядом хашашинов на хвосте. Если что-то он и любил по-настоящему, то это – проноситься по воздуху, пока смерть смеялась над ним, дразнила, тянулась к нему со всех сторон.

Песок пробуждался вместе с первыми ранними пташками, обрисовывал горизонт коричневыми и золотыми росчерками, цеплялся за перчатки Насира, делая их шершавыми. Люки на крышах распахивались, когда сменялись стражники, и в мягком свете блестели их серебряные плащи.

Принц выследил Зафиру и остальных, снова восхитился грацией Охотницы. Её шаги были лёгкими, а сама она была текучей, как песок, настороженной, как газель. Магия оживила её, наполнила. Насир знал, как сильно она любила волшебство, как сильно рисковала ради него, но совсем иное – увидеть, как магия меняла её. Как же странно: то, что он ненавидел, она обожала.

Из его груди вырвался вздох.

Он думал – когда Зафира вернётся из Альдерамина, это заполнит пустоту в нём, порождённую её отсутствием, но теперь, когда девушка была рядом, почему-то легче не стало. Насир словно чувствовал всё острее: то, как её взгляд скользил по нему, лишённый чего-то большего. То, как она намеренно встала поближе к Кифе, словно не уверенная, что он хочет быть подле неё. Насир хотел поговорить с ней, поговорить по-настоящему, искренне. Извиниться. Сложить слова в голове в одну цельную нить, распутать узел на языке.

– Наконец-то! – провозгласил какой-то мужчина. – Наши беды подошли к концу!

Насир вскинул брови, выглядывая на площадь из-за зубцов на крыше.

– От великой скорби рождается величайший триумф. Небеса Сарасина становятся синими. Снега Деменхура тают, словно сахар! – восклицал мужчина, облачённый в чёрное.

С изумлением Насир смотрел, как один равнодушный слушатель превратился в двух, внимающих с воодушевлением. А вскоре толпа наполнила джуму’а, и мужчина поднялся на ящик.

– Проклятие, на которое обрекли нас Сёстры, наконец иссякает!

Торговцы оставляли свои тележки. Люди собирались, прижимая к себе свои корзины и тазы. Разве не видели они бунты, проходившие на этих самых улицах? Разве не слышали, как ветра доносили слухи о Ночном Льве?

«Надеюсь, ты сдохнешь от жажды», – подумал Насир, прыгая на следующую крышу.

Безумец продолжал нести свою чушь, громко, словно пролетающий рядом сокол. Справа от него тянулась Тропа Султана. Внизу слева, в одном ряде тесно стоящих домов от собирающейся толпы, zumra шла за Зафирой. Копьё Кифы сверкало в сумерках. Сеиф и Айя шли по бокам от неё. Насир задумался: достаточно ли они готовы? Пятеро и горстка хашашинов против того, что стояло между ними и Альта– иром.

Против Ночного Льва.

– Мы не можем выступить против него в открытую, – говорила Кифа.

– И султану мы тоже не скажем, – велел Сеиф, оставив только этот отряд хашашинов, которым Насир мог командовать без ведома своего отца.

Как бы он ни хотел иметь возможность рассказать отцу, он не видел в этом нужды. Они действительно не могли выступить против Льва в открытую. Необходимо было сохранять тайну, ведь нужно было не только спасти Альтаира, но и отыскать сердце. Пятое сердце силахов. И хотя им казалось, что на Шарре они прекрасно сумели сразиться со Львом, их всё ещё было только пятеро. И никто не мог заменить Альтаира. «Или Беньямина…»

Принц услышал, как Кифа спросила:

– Далеко ещё?

– Если б я знала – нарисовала бы тебе карту, – ответила Зафира.

Насир улыбнулся и подал сигнал хашашинам. Это было так до боли знакомо, напоминая о его миссиях… Вот только на этот раз он не следовал чужим приказам. Он шёл за Зафирой не потому, что должен был, а потому что хотел. И осознание этого наполняло его силой.

«За Альтаира». Он готов был сунуться в самое тёмное логово, сразиться с самым яростным зверем ради того, чтобы только снова услышать смех этого дуралея.

– Алия, – позвал он одну из хашашинов и указал влево: – Часть туда. Остальные за мной.

Половина отряда прыгнула вслед за Алией через переулок. Тёмные одежды развевались, когда хашашины взбирались по крышам, поднимаясь с разной высоты. Остальные следовали за Насиром.

Они углубились в город, оставив позади суматоху Тропы Султана и блеск плащей стражи. Когда Зафира остановилась, Насир сделал то же самое, проследив за её взглядом до конца переулка, который выходил на улицу. Там, за песчаной полосой, среди ряда других стоял дом. Он был построен просто, и коричневые камни были в основном гладкими. Снаружи сушились платья. Насир знал, что за женщина владела домом – сафи. На неё работали несколько портных.

Шёпот поднимался в крови Насира, песня тьмы, как и каждый раз, когда он оказывался вблизи от источника волшебства. Не просто волшебства – dum sihr. И эта магия была сильнее, чем та, которую некоторое время назад использовала Зафира. Его взгляд поймал какое-то движение, и хашашины замерли вместе с ним.

На крышах вокруг дежурили мужчины. Одни бездельничали на закрытых террасах, другие настороженно осматривали окрестности, закинув мечи на плечи.

Спокойствие оседало в его костях. Он знал, что в этом доме больше не найдёт сафи-портную.

Если бы Альтаир сейчас был рядом, он мог бы сделать этот миг светлее. Он бы посмотрел на Насира с ухмылкой и спросил: «Это не люди, а ифриты. На что спорим?»

«Я не играю в азартные игры», – ответил бы Насир, прекрасно зная, что Альтаир тоже не был игроком.

«О, дорогой братец, да ты у нас самый добродетельный и нравственный человек во всей Аравии».

Насир стиснул зубы и приказал:

– Рассредоточьтесь.

Принц прыгнул на минарет, обошёл его кругом по соседней стене с той же скоростью, с которой шла Зафира. Они добрались до конца переулка, где на крыше последнего здания дежурила охрана. Хашашины затаились – тени, ожидающие команды. Насир присел на краю крыши.

Стражник с вьющимися волосами, выбивающимися из-под тюрбана, и густыми усами вышагивал туда-сюда по крыше. На ногах у него были сандалии. Он выглядел совершенно по-человечески, если бы не предчувствие Насира.

Насир спрыгнул, повалив охранника на пыльный ковёр, разложенный на крыше. И понял даже прежде, чем рассёк шею жертвы клинком и оттуда хлынула кровь, чёрная, как смола.

Ифрит.

Глава 38

Зафира не была готова услышать последние сдавленные вздохи стражников. «Ифриты», – объяснил Насир, словно подбадривая её, когда он и его хашашины убили их. Девушка закрыла глаза, когда до неё донёсся ещё один удар. Ещё один погибший.

– Khara, – прохрипела Кифа, и Зафира распахнула глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Насир спрыгнул с края крыши, пролетел над улицей. Носки его сапог коснулись натянутой верёвки, дав ему опору, чтобы перепрыгнуть на следующую крышу. В воздухе принц высвободил клинок в своём наруче, и стражник упал замертво прежде, чем Насир успел приземлиться.

Половина его хашашинов последовала за ним, заняла позиции там, где только что стояли стражи Льва.

Стражи Льва. Убежище Льва.

Она была здесь.

Здесь!

Зафира сжала руку в кулак. Ладонь всё ещё жгло в напоминание о том, что она сделала. Её кожа всё ещё помнила прикосновение Насира, и сердце цеплялось за тот миг. Dum sihr пьянил, проносился бурей по её венам, подталкивая вперёд – к этой крепости под видом обычного дома, расположившейся прямо на оживлённой улице.

Этот большой дом не вызывал подозрений. Окна были сделаны в форме восьмиконечных звёзд, по контуру выделенных более тёмной глиной. Плоскую крышу окружала деревянная решётка, на которой сохла шёлковая драпировка – словно полотенце, наброшенное поверх голого мужского плеча.

«Мм, плеча твоего принца?» – спросила Ясмин у неё в голове. В голосе подруги звучало напряжение – сказалась потеря брата.

Зафира прикусила губу, заставив себя сосредоточиться. Где-то там, в этом доме, находились Альтаир, Джаварат и пятое сердце, и она собиралась найти их. Будь проклят Лев!

Насир забрался на крышу дома и наблюдал за ней сверху. Ждал её. Девушка постаралась не обращать внимания на то, как всё внутри сжалось под его непроницаемым взглядом. Как же такое было возможно, что вот он, прямо здесь, и вместе с тем они словно за много лиг друг от друга?

Кифа пряталась в тенях между узкими домами справа от Зафиры. Слева Айя надвинула капюшон глубже, и ветер играл её многослойной розовой абайей. Рядом стоял Сеиф. Если бы не посох в руке Айи, она выглядела бы так, словно просто решила прогуляться по улице с другом.

Зафира никак не могла избавиться от тревоги, вызванной словами Айи.

Её кровь бурлила под кожей непокорным потоком, когда она быстро перебежала улицу к выступу у дома. «Схватиться, оттолкнуться, прыгнуть». Тогда она будет на шаг ближе к дому… на шаг ближе ко Льву, и только окно будет отделять её от пятого сердца. «Я не боюсь его», – напомнила себе девушка. Она ведь знала – Лев не причинит ей вреда, не станет рисковать Джаваратом.

Зафира склонила голову. Лук и стрелы висели за спиной. Ладони вспотели от нетерпения.

«Схватиться, оттолкнуться, прыгнуть». Таков был план.

А потом защёлка на двери поднялась.

– Зафира, – прошипела Кифа. – Прячься.

Девушка замерла. Её сердце словно оказалось заперто в ледяной гробнице, но она даже не шелохнулась.

– Нет. Он уже знает, что я здесь.

Зафира вскинула голову, и дверь распахнулась. Поток воздуха качнул край её платка, словно тот беспомощно тянул её в безопасное место. Ей понадобились все силы, чтобы не смотреть на Насира, затаившегося на крыше. Она лишилась кинжала Бабы ради этой миссии, ради Альтаира и сердца. Они не должны проиграть.

Лев прошёл через арку входа, облачённый в багровое и тёмно-синее, и бронзовая татуировка мерцала в лучах раннего солнца.

– О, а я всё гадал, когда же ты придёшь навестить меня.

Даже теперь, когда Зафира знала, кто он и что сделал, бархатистая тьма его голоса ошеломляла, лишала её всяких тревог, успокаивала.

– Я пришла забрать своё, – сказала девушка.

Лев поднял брови, прекрасно зная, что она говорила о Джаварате.

– А почему ты полагаешь, что он твой? Потому что он говорит с тобой, понимает тебя так, как не могут понять твои друзья? – Его губы изогнулись в лукавой усмешке, когда он окинул её взглядом. Край его тюрбана трепетал на лёгком ветру. – А я понимаю тебя так же хорошо? Я тоже твой, azizi?

«Да, – подумала Зафира. – Мой». Её друг, её утешитель. Её жертва. И право убить его, покончить с ним тоже принадлежало ей.

По тому, как блеснули его прекрасные янтарные глаза, она поняла, что Лев увидел в её взгляде смерть. Резко похолодало, и набежали облака, быстро скрывая солнце. Зафира распрямилась, напряжённая, стараясь сдержать дрожь. Упивался ли Джаварат этим зрелищем? Этого он хотел от Зафиры?

Тёмная голова выглянула из-за выступа в ближайшем окне. Ещё одна дверь приоткрылась. Любопытные зрители, словно пчёлы, слетевшиеся на мёд, столпились вокруг Льва чёрным роем. Пространство наполнилось песком, ифритами и тенями.

– Скажи своим друзьям, что прятаться незачем, – проговорил он. – Мы ведь все хорошо знакомы, не так ли?

Лев взмахнул рукой, и поднялся ветер, в котором слышался собачий вой. И пришёл хаос из песка, мусора, шума города. Серебряные нити блестели на таубе Льва, когда он обратился к пустой дороге.

– Не стесняйтесь. Давайте сразитесь с моим племенем. Насладитесь своей иллюзорной победой.

Зафира натянула тетиву и выпустила стрелу, когда тьма вдруг хлынула на неё, обернула, словно тканью, и поглотила целиком.

Глава 39

Тьма встревожила тени в его крови. Голос Льва эхом отдавался внутри, низкий, соблазнительный, и Насир мог думать только о смехе Зафиры в ту ночь.

«Сосредоточься».

У него была всего пара мгновений, чтобы решить, что делать – отправиться за Зафирой или придерживаться плана?

Первое означало опозорить её.

Он закрепил лезвия, спрятанные в наручах, и осторожно пополз к краю крыши. Песок шелестел под его ладонями, когда он соскользнул с крыши, повис, ухватившись за край, чтобы добраться до второго этажа.

Услышав голос Зафиры – резкий, неумолимый, – Насир замер.

Laa. Не отвлекаться. Он мягко спрыгнул на балкон и подошёл к двери. Тот был заперт изнутри. Со вздохом Насир посмотрел на неудобные маленькие окна по обеим сторонам балкона. Балансируя на железных перилах, он подтянулся, чтобы отпереть защёлку на одном из окон, и та наконец открылась с приятным звяканьем.

Насир бросил взгляд на ближайшую крышу, где спряталась одна из хашашинов, напряжённая, готовая действовать. Оранжевый отсвет отразился от её тёмных одежд, и послышалось потрескивание пламени.

Показался ифрит с двумя посохами наготове. Но за миг до этого Насир услышал свист стрелы. Удар копья. Всё в нём молило прийти на помощь zumra, сейчас же. О, как же он изменился.

Тяжело вздохнув, Насир запрыгнул в дом.

Занавеси затрепетали и замерли, когда он закрыл окно. Он оказался в аккуратной передней. Светильники не горели. Платья были сложены на низком столике в стороне, где их уже не тронет сафи, шившая их. Насир знал, что она мертва.

Он заглянул в арочный дверной проём, ведущий в большую комнату, освещённую изломанным светом, льющимся через узорную решётку на большом окне у дальней стены. И это даамово окно было открыто. «Войти здесь было бы легче». На дальнем конце комнаты вниз уходила витая лестница, но, прежде чем Насир устремился туда, он замер, заметив какое-то движение.

У окна расположился широкий длинный меджлис, прежде скрытый занавесками, которые сейчас качнулись от внезапного порыва ветра. А на меджлисе непринуждённо полулежал человек, свободный, без оков. Тёмные волосы, не скрытые тюрбаном, сияли золотом, и заострённые уши были гордо открыты. Так он выглядел иначе – казался более юным. Уязвимым. Но он совсем не был похож на пленника.

Laa, он читал даамову книгу.

Насир нерешительно шагнул к нему:

– Альтаир?

Его единоутробный брат поднял взгляд, и на лице промелькнуло изумление. В следующий миг он прищурился, во взгляде отразилось что-то странное – промелькнуло и исчезло прежде, чем принц успел понять.

– Насир, – произнёс он. – Долго же ты. – Взгляд голубых глаз сосредоточился на мече в руке Насира. Альтаир чуть улыбнулся. – Всегда так не терпится меня убить.

– Не в этот раз, – ответил Насир, сглотнув тяжёлый ком в горле. Некая более слабая часть его хотела обнять этого дуралея.

– А, понял. Я по тебе тоже скучал, – ответил Альтаир, поднимаясь. Его голос звучал глухо, полный гнева. – Знаешь, когда вы бросили меня на Шарре, я не думал, что вообще тебя увижу.

Насир не стал поддаваться чувству вины – не сейчас, когда в любой момент сюда мог ворваться Лев со своими ифритами. Он бросил взгляд на лестницу.

– Теперь я здесь. Yalla. Нам пора уходить.

Альтаир не двинулся с места.

– Помнишь, как ты вошёл в мои покои и я был не один?

Уши Насира вспыхнули.

– Это были не просто женщины. Одна была дочерью зарамского купца, вторая – пелузийским визирем.

– Хорошо, что ты наконец определился со своими предпочтениями, – ответил Насир. Снизу раздался какой-то звук.

Он ухватился за изогнутые перила лестницы и жестом велел Альтаиру следовать за ним, но дуралей двигался медленнее, чем ползали умирающие.

– Когда у тебя сложилась определённая репутация, – спокойно сказал Альтаир, словно они попивали кофе на меджлисе, – легко сохранять тайну. Но каждая аравийка, побывавшая в моих покоях, была посланницей.

Насир вспомнил письма, которые нашёл под вшитым узором ковра. Как же много Альтаир сделал для королевства, которое ничего не сделало для него самого.

– Значит, ты не…

– О, я делал многое, султаныш, но чтоб быть таким же занудой, как ты?

Насир слышал усмешку в голосе своего единоутробного брата, и, rimaal, как же ему этого не хватало!

– Точно. Слушай, это может подождать, пока мы вернёмся во дворец? Или есть причина?

Альтаир продолжал, словно Насир ничего не сказал:

– Арзу суждено было пасть, и я не собирался стоять в стороне, когда это произошло. Я обеспечивал торговые пути, заключал союзы. Пока наша мать изо всех сил пыталась удержать власть над нашим рушащимся королевством, я исполнял свою роль тайно. Она считала меня своей ошибкой… воплощением всех своих ошибок. Но я не собирался таковым быть.

И снова голос Альтаира звучал глухо, чуждо. Он шёл за Насиром неспешно, несмотря на звуки боя внизу, и сомнение начало закрадываться в сердце принца. Он ожидал увидеть цепи. Плен, страдание. Ифритов, стоявших на страже. Но не Альтаира с книгой в полном одиночестве. Тот казался почти удовлетворённым своим положением. И почти даже раздражённым неожиданным вмешательством в свою жизнь.

– Ради какой цели, Насир? В чём был смысл всего, что я сделал, м-м?

Гнев в голосе Альтаира заставил принца задуматься, но он ничего не сказал.

Он сошёл с лестницы, прокрался к двери, которую видел прямо под балконом верхнего этажа. Всё это казалось слишком лёгким – и спасение, и побег. И хотя дом явно был обитаем, он не встретил никого, кроме Альтаира. Насир приоткрыл дверь, отделявшую его от теней и сумятицы снаружи, и остановился как вкопанный, вспомнив.

«Сердце».

Зафира не могла проскользнуть в дом и отыскать сердце – не сейчас, когда внимание Льва было полностью сосредоточено на ней. И как ни хотел Насир поспешить на помощь девушке, он не мог упустить этот шанс.

– Ты куда? – спросил Альтаир, когда Насир резко развернулся.

– Найти сердце и…

– Джаварат? – Альтаир фыркнул.

Губы Насира сжались в тонкую линию. Он не двигался, когда генерал подался вперёд.

– Только дурак оставил бы Джаварат валяться где попало. Только дурак, зная цену фолианта, позволил бы, чтобы его украли.

Эти слова были обоюдоострым мечом – позором, к которому Насиру было не привыкать. Он мог только представить реакцию Альтаира, если б тот узнал, как они потеряли Джаварат.

– И книга, и сердце у него, – раздражённо сказал генерал. Тогда почему он был предоставлен сам себе? – Кстати, как там наша мать? Мертва?

Запястья Насира пульсировали под наручами, в которых скрывались клинки. Песок сыпался с его сапог, когда он шёл вдоль стены. Совсем не такого Альтаира он знал. Совсем не такого Альтаира он пришёл спасти. Насир и сам был зол на мать, и даже питал к ней отвращение, но не настолько сильное. Никогда он не проявлял такой чёрствости.

– Умирает, – процедил принц. – Это ты хотел услышать? Лев нанёс ей удар чёрным кинжалом, украл её волшебство, и у неё не было никаких шансов исцелить себя. Да и шанс на то, что кто-то другой сумеет исцелить её, невелик.

В глазах Альтаира вспыхнул какой-то огонёк – не сострадание, а озарение. Словно у него вдруг возникла даамова идея.

Насир рыкнул и отвернулся. Альтаир всегда любил подколоть Насира, но rimaal, никогда не заходил так далеко.

Где-то звенели мечи, свистели стрелы.

Возможно, если бы Насир остался прежним, то не позволил бы эмоциям гноиться в душе. Был бы более сосредоточен теперь, когда они пробирались ко входу в дом. Был бы стремительнее.

И не позволил бы стреле вонзиться ему в сердце.

Глава 40

Всё в Зафире оборвалось, когда Насир согнулся. Она обернулась к ифриту, стрелявшему в принца, но Кифа успела первой, пронзила копьём текучую тьму.

«Поднимайся», – безмолвно молила она упавшего принца. Небеса, как же она была зла на Насира! Даама, как не хотела, чтобы он погиб!

Сквозь тёмную пелену, затуманившую взор, она увидела, как принц поднялся, выдернул стрелу, и с облегчением вспомнила, что под одеждой он носил лёгкую кольчугу.

Затем он обернулся к чему-то за спиной. Нет, к кому-то.

Словно золочёная носовая фигура корабля, там стоял Альтаир. При виде его она ясно вспомнила Шарр, Беньямина рядом, насмешливость Альтаира, всегда помогавшую им держаться. Её сердце сжалось у самого горла. В какой-то миг ей стал совсем не безразличен генерал, по трагической случайности убивший Дина.

– Проклятый Гулюль, – прохрипела Кифа.

Насир взглянул на Альтаира с едва сдерживаемым раздражением. «Прямо как в старые добрые времена».

– Найди себе оружие и помоги нам.

Зафира замерла. Нет, кажется, чуть более агрессивно, чем в «старые добрые времена».

– Сосредоточьтесь, – выплюнул Сеиф, рассекая своей косой ифрита, который подобрался к ним слишком близко.

Зафира выпустила ещё одну стрелу и попятилась, озираясь. Всё это напоминало шумную сцену – словно вокруг Льва собрались зрители, неуловимые ифриты, наполнившие пространство. Девушка почти забыла, каково было сражаться с созданиями бездымного пламени.

Теперь шансы пробраться в глубь дома за сердцем и Джаваратом были невелики, но она была компасом в этом шторме – и почувствовала приближение своей жертвы, Льва. Неистовое притяжение dum sihr в её венах стихло, и она осознала – ни сердца, ни книги в доме уже не было.

Laa, они были у Льва.

Ифриты наступали. Зафира убивала одного за другим, направляясь к нему. Жар их посохов обжигал ноздри. Тени обвивали её руки и голую шею. Она заприметила розовую абайю Айи, когда оба сафи загнали Льва в угол. Айя приняла удар посоха Льва на свой, застав его врасплох. Да! Теперь Зафире потребуется всего один выстрел. Отвлечь Льва, дать Айе время выкрасть у него сердце и Джаварат.

– Прекрасная Айя, – проговорил Лев. – Я надеялся увидеть тебя.

Зафира замерла, но с трудом могла разглядеть что-то, несмотря на свой рост. Лестница была прислонена к узкому зданию, возвышающемуся над улицей, как дымоходы в Деменхуре. Девушка отбросила нападавшего ифрита и поспешила забраться вверх по ступенькам. Что такого было в Айе, чего не было в них? Она была сафи? Она сказала что-то, и Лев невесело рассмеялся. Было в его смехе что-то оскорбительное.

– Ты пришла убить меня.

Бой резко прекратился. Ифриты словно отхлынули. Зафира продолжала целиться, едва дыша, удерживая стрелу ровно, когда воцарилась тишина.

Целительница. Она вспомнила пугающий рассказ Ланы о юноше, который лежал на спине после нападения на Деменхур. О юноше, которого Айя вернула к жизни… Она была одной из лучших даже без магии.

– Я просто хочу понять, – ответила Айя.

Зафира застыла. Нечего было понимать. Лев оставался за гранью понимания. Он убивал и калечил, уничтожал ради своих безумных целей.

– Полагаешь, твой супруг думал о тебе, когда прыгнул, чтобы спасти свою zumra? Спасти смертных, чьи жизни прерываются вот так? – Он прищёлкнул пальцами, и вокруг образовалось ещё одно кольцо воинов, подвижное, тёмное.

Всё это было для Льва игрой, и они были словно даамовы мыши.

Несмотря на всю свою мечтательность, Айя была сильной. Стойкой. Она потеряла сына и всё же выстояла. Она потеряла супруга и всё же осталась верна их миссии.

Ложь… Айя терялась – Зафира поняла. Она была полна тревоги и боли. Нельзя было позволять ей приходить сюда!

– Как долго мы ещё сумеем полагаться на старые традиции? – Лев повысил голос, прекрасно зная, как податливы, как любопытны были его слушатели. – Сёстры Забвения покинули свой народ слишком быстро, оставив за собой лишь отчаяние и запустение. – Он снова посмотрел на Айю и произнёс почти нежно: – Мы – сломленные жертвы мира, который продолжает только брать, брать и брать. И я спрашиваю тебя, ради чего? Ради какой цели?

Небеса, Лев сошёл с ума. Он был частью этих бед. Именно из-за него умер Баба. Именно из-за него не стало Беньямина! Он поступал с другими так же несправедливо, как другие поступали с ним. Этому жестокому замкнутому кругу не было конца.

И всё же Айя опустила посох, и когда тот глухо стукнул о пол – Зафира почувствовала этот удар в самой своей душе.

– Пришло время выковать этот мир в нечто новое, уже по-нашему, – мягко сказал Лев.

Зафира узнала эмоции, отразившиеся на лице Айи. Это было лицо человека, который наконец очнулся.

Лев улыбнулся Айе, когда поражение заставило её плечи поникнуть. Но на этот раз не было хитрости – только доброта. Ни один ифрит не напал на неё, и когда Лев протянул ей руку, Айя замерла, словно раздумывая.

Сеиф, стоявший в каких-то трёх шагах от них, воскликнул:

– Айя, нет!

Насир пытался прорваться через кольцо ифритов. Альтаира нигде не было видно. Зафира прицелилась. Они пришли сюда за сердцем и Джаваратом, а не… не за этим.

Два шага.

Кровь Зафиры похолодела. С уст Льва полилось ещё больше лжи, и Айя впитывала её, как изголодавшийся путник.

Один.

Айя улыбнулась своей мечтательной улыбкой и вложила руку в ладонь Льва.

Глава 41

Хаос разлился, словно вода из расколотого горшка, когда Айя взяла Льва за руку… предала их. Прекрасная мечтательная Айя.

Насир видел это издали, оттуда, куда его вынесло боем. От неверия и смятения стало тяжело дышать.

Он вскинул скимитар, принимая удар огненного посоха прежде, чем тот достиг его шеи. Нужно добраться до Айи, остановить её. Обездвижить Льва и забрать сердце! Хашашины стреляли сверху, и вокруг раздавались крики, захлёбывающиеся кровью. Он расчистил путь Зафире, но обнаружил, что она просто замерла, прицелившись во Льва.

«Стреляй!» – подумал он.

И она выстрелила. Стрела воспарила, и воспарила надежда в его сердце, когда выстрел пришёлся точно в цель – в грудь Льва. Наконец-то! Улыбка удачи. Насир не стал тратить время. Пульс бешено стучал в висках – к этому он пока не успел привыкнуть. Он слышал крик Сеифа, обращённый к Айе, но был слишком далеко, чтобы подать сигнал.

Сразив ещё одного ифрита, спотыкаясь, принц прорывался вперёд. На бегу он отёр кровь с разбитой губы.

Воздух застыл, и Насир отчётливо ощутил чьё-то присутствие, повернулся к Альтаиру. Лицо генерала было задумчиво, словно он колебался, принимая какое-то решение. Возможно, так и было, потому что в руках он крепко сжимал посох.

И посох был нацелен на Насира.

Дыхание перехватило, и меч выпал из рук, а разум опустел. Он не мог пошевелиться, просто смотрел, как посох Альтаира устремляется к нему…

А потом проносится мимо его плеча, ударив в горло ифрита прямо за ним.

Насир испустил хриплый вздох – больше, чем просто облегчение. Тени сорвались с его ладоней, окружая их. «Нет, не сейчас…» Альтаир странно посмотрел на него, потом перевёл взгляд на его упавший меч и вдруг скрылся во тьме без единого слова.

– Подожди… – начал Насир, но осёкся, когда стрела с белым оперением вонзилась в подбирающегося к нему ифрита. «Зафира». Он ничего не видел сквозь плотную вуаль теней, не слышал ничего за звоном мечей.

– Альтаир?

Ничего.

– Альтаир! – воскликнул он.

Откуда-то издалека он услышал щелчок пальцев, и ифриты исчезли. Насир споткнулся, оказавшись вдруг лицом к лицу с Кифой, выставившей перед собой копьё. Сеиф, вращавший косами, замер. Вся земля была усыпана телами павших ифритов и хашашинов – целое кладбище, протянувшееся между Насиром и Львом.

«Лев…»

В руке он держал стрелу Зафиры, и чёрная кровь стекала с неё, хотя сам Лев выглядел невредимым, и казалось, выстрел не задел его.

Справа от него стояла Айя, а слева – Альтаир.

Альтаир… без цепей. Удовлетворённый. Беспечный. Насир должен был понять это в тот самый момент, когда увидел брата с книгой в руках. И всё же что-то внутри него надломилось.

«Ради какой цели?»

Тучи наконец рассеялись, и солнце вызолотило улицу и здания. Возможно, им так и суждено было всегда быть противоположностями друг друга – Насир был тьмой, а Альтаир – светом. Ночь и день. Чудовище в своём величии. И теперь они снова оказались на противоположных концах. Насир на стороне сил добра, Альтаир – на стороне растущих сил зла.

Лев цокнул языком:

– Сколько насилия, Насир. Что подумают люди, когда увидят, как мало изменился их наследный принц?

– Альтаир! – взревел Насир, но генерал повернулся ко Льву, и принц проклял боль, захлестнувшую его.

– Айя? Айя, это неправильно! – в отчаянии воскликнула Кифа. – Альтаир, останови её!

Но в её голосе звенело то же осознание правды, которую все они ясно видели перед собой, – Альтаир не поможет им. Пальцы Насира дрожали, когда он ощупал свой пояс, на котором не осталось ножей. Лезвия, скрытые в его наручах, были бесполезны на таком расстоянии. Оставался лишь один выход.

Насир посмотрел на крышу и закричал.

Глава 42

– Стреляй!

Приказ Насира заковал Зафиру в гробницу льда. Словно недостаточно было увидеть, как Лев вытянул её стрелу из груди.

Это ведь была Айя, супруга Беньямина. Союзница, величайшая целительница Аравии. Не важно, что она шла плечом к плечу со Львом. Полы её розовых шёлковых одеяний были похожи на лепестки цветка, распустившегося во тьме.

«Не могу…»

Зафира не могла выстрелить, хоть и знала, что Айя нужна была Льву для чего-то важного, если он снизошёл до сафи. Хоть и знала, что эта женщина принесёт им всем поги– бель.

– Зафира, стреляй! – снова крикнул Насир, и в его голосе звенели нотки отчаяния.

«Баба, помоги мне…»

Девушка смотрела на древко стрелы, наложенной на тетиву, чувствовала её щекой, но не могла. Страх стиснул её горло, когда чья-то другая стрела ударила в одеяние Айи, отсекая лоскут шёлка. Зафира пыталась найти в себе этот тёмный голос, возжигавший её кровь, этот шёпот, упивавшийся убийствами и разрушением. Но он жил в Джаварате, далеко, и совсем иное было сильнее.

Харша в руках Айи. Слово «roohi», срывавшееся с её губ. Жемчужины в её волосах. То, как она смотрела на Лану.

Зафира опустила лук.

Выругавшись, Насир побежал. В сумраке сверкнуло золотом копьё, когда Кифа устремилась за ним. Воительница помедлила, отводя руку для броска…

И всё же метнула копьё, точно в цель.

Со свистом оно рассекло воздух и приземлилось там, где только что стоял враг.

Ночной Лев исчез, забрав с собой Айю и Альтаира.

Глава 43

«Цена dum sihr всегда велика». Зафира знала это и всё же использовала магию. Если бы только Беньямин был здесь, может быть, он сумел бы помочь им понять, что случилось. Объяснил, почему Лев едва поморщился, хотя её стрела попала точно в цель. И почему его, Беньямина, супруга предпочла им Льва. Почему Альтаир, брат сердца Насира, холодно отвернулся.

Душе не под силу было вынести столько предательства.

Они сбежали, скрылись от растущего ропота людей о Льве и наследном принце, который пытался убить его, и наконец вернулись во дворец. Зафира смотрела на них, на их постоянно редеющую банду – на себя, Насира, Сеифа и Кифу. Онемевшие и сломленные.

– Почему? – хрипло спросила Кифа, постукивая копьём по ноге так, что эхо их шагов ещё сильнее разносилось по дворцовым залам.

Зафира снова и снова возвращалась к тому решающему мигу, когда поняла, что Айя не использует посох против Льва. К мигу, когда узнала, что возлюбленная Беньямина больше не была одной из них. Девушка не могла понять, что было больнее – это или когда Кифа умоляла Альтаира о помощи, но тот и глазом не моргнул.

– Обман всегда был талантом Льва, – проговорил Сеиф. Боль смягчала его высокомерный тон. – Много лет Айя была знаменита своей невероятной красотой и даром исцеления. Очевидно, на какой из этих талантов претендует Лев, но я не могу понять почему. – Он посмотрел на лук Зафиры, словно отчётливо видел тот миг, когда девушка могла – должна была! – выстрелить. – Айя была мне дорогим другом и моей подопечной, иначе я бы никогда не приехал сюда. Никогда не оставил бы мою халифу.

– Она всё ещё жива, – напомнила ему Зафира.

Каково это – быть злом? Послание Льва могло найти отклик в ком угодно, особенно в таком измученном сердце, как у Айи.

Сеиф перевёл взгляд на девушку:

– Для меня она мертва.

– Пока она и в самом деле не умрёт, никому из нас не будет покоя, – сказала Кифа. Слова не были жестокими, просто обозначали сам факт.

Dum sihr. Так легко было рассечь ладонь и смешать свою кровь с кровью самых могущественных существ Аравии. Её компас оживёт, и она сумеет найти их снова: Льва, Айю, Альтаира.

Зафира отбросила это искушение. После того, что случилось, она знала, что магия крови – не выход.

– А мы-то думали, как хитро будет спрятать сердца. Очевидно, сердца ему не нужны. Он их даже не искал. – Кифа с грустью фыркнула. Группа эмиров в белых таубах уставилась на них, когда они проходили мимо. – Но почему Айя? Может быть, он ранен и ему нужна целительница?

Зафира покачала головой:

– Я выстрелила в него. Вы все видели, что из этого вышло.

– Такое не должно быть возможным, – согласился Сеиф. – Но это лишь ещё одно доказательство, что с Джаваратом возможно всё.

Да, всё что угодно – даже рассечь людей надвое. Зафира невольно задалась вопросом, счастлив ли теперь фолиант. А она – сумеет ли заполнить зияющую пустоту, открывшуюся в ней, когда она лишилась книги?

Сеиф продолжал:

– Альтаир больше…

– Он бросил нас. – Насир наконец нарушил молчание. С того самого мига, когда Лев исчез, принц, казалось, был не совсем с ними.

Зафира чувствовала его боль ярко, как свою собственную.

Ноги чуть ли не сами понесли её к Насиру. Так хотелось успокоить его… но сердце остановило её.

– Может, у него есть причины, – обречённо предложила Кифа. – Я отказываюсь… отказываюсь верить, что он бросил нас без каких-либо причин.

Но её обычная ярость была замутнена тем, что все они увидели. Насир стиснул зубы и сбросил капюшон, провёл ладонью по волосам, сжав пальцы и дёргая, чтобы причинить себе боль, отвлечься.

– В том доме он просто приятно проводил время.

Кифа покачала головой, твёрдая в своём мнении, но не проронила ни слова.

Чаша печали Зафиры была переполнена, и на смену скорби пришло странное онемение, окрашенное отрицанием. Из-за теней было трудно что-либо разглядеть, но ей казалось, она видела на запястьях Альтаира широкие браслеты. Оковы.

Гневный возглас привлёк их внимание. Девушка-писец чуть не столкнулась с эмиром и, спотыкаясь, бросилась по коридору. Она остановилась перед Насиром.

– Мой принц, – выдохнула она, почтительно прижав два пальца ко лбу. Её ресницы трепетали. – Султан велит, чтобы ты явился к нему.

Тронный зал сиял так, словно возник из какой-нибудь истории, где торжествовали справедливость и любовь. Зафира чуть не рассмеялась этой иронии.

Люди вроде неё смотрели на какое-нибудь место и думали, как обставить его, потратив как можно меньше монет. Богатые же поступали ровно наоборот, и дворец султана не стал исключением. Роскошь была повсюду. Прохладная плитка защищала от зноя пустыни, по цвету контрастируя с тёмным ковром, ведущим к возвышению, на котором стоял трон. На Позолоченном Троне – настолько же великолепном, каким его и описывали в историях – восседал султан, гордый и величественный.

Да, Зафира поняла, почему Сеиф решил не приходить сюда вместе с ними.

Девушка видела этого человека только однажды – когда Насир призывал его в огне на Шарре, – но теперь, когда медальон исчез, он не казался приятнее. Зафира знала, что каменная бесстрастность была лишь данью образу вождя, но не могла представить, чтобы султан хоть когда-нибудь вёл себя просто как отец. Но он был очень красив, и девушка понимала, почему Серебряная Ведьма влюбилась в его тёмную красоту.

Что тревожило её – так это Насир. Принц выглядел так, словно судьба его в корне изменилась, но он всё никак не мог в это поверить. Зафира волновалась, что он стал менее внимателен, и это тоже тревожило её, ведь она уже начала полагаться на него. Насир носил свою настороженность, точно плащ. На нём был чистый тюрбан и тонкий серебряный обруч, и при взгляде на него сердце девушки билось чуточку быстрее, несмотря на то, каким тяжёлым бременем стало их поражение.

Воины из личной Стражи Султана выстроились, точно статуи, по обеим сторонам зала. Их серебряные плащи прекрасно сочетались с украшенными орнаментом стенами. Как кто-то мог жить под этими постоянными внимательными взглядами, было выше её понимания.

– Ибни. – Султан приветствовал Насира с улыбкой, но было очевидно – принц настолько привык к тому, каким чудовищем стал султан, что просто не знал, как реагировать на человека, которым когда-то был его отец. – Как успехи?

Кифа стиснула челюсти, и Зафира была с ней согласна. Какой смысл был в том, что Насир освободил султана, если тот не собирался им помогать?

– Неплохо, – ответил Насир, не вдаваясь в подробности.

Неплохо? Они потерпели неудачу. Ужасную неудачу. И всё же он не раскрыл никаких деталей. Laa, его голос звучал так, чтобы удовлетворить султана.

Зафира сдержала дрожь, когда взгляд султана упал на неё. Она видела его глазами Ланы, и так легко было представить, как она рассечёт клинком его шею и что его кровь была настолько отравлена, что стала чёрной.

– …и мы выделим больше ресурсов, – говорил султан.

– Думаю, нам лучше отложить пир, – медленно произнёс Насир.

Султан посмотрел на него и тяжело вздохнул:

– Мы уже говорили об этом, Ибни.

– Да. Это праздник в честь возвращения волшебства, – настаивал Насир. – И мы ещё очень далеки от этого.

Эти слова ужалили. В какой-то миг они были так близко – на Шарре, когда битва складывалась в их пользу. Когда они спасли пять сердец Сестёр Забвения, прежде чем Лев забрал Альтаира и сердце, которое защищал генерал. Мысли Зафиры остановились…

Последнее сердце оставалось у Альтаира.

«А что, если… Нет».

Она отказывалась соединить нити своих мыслей. Отказывалась верить, что Альтаир предал их уже тогда, когда тело Беньямина лежало у его ног на Шарре. Ведь друг его души был связан с ним.

– Пир состоится уже завтра, и делегаты уже начали прибывать. Слишком поздно – мы не можем отложить пир. Слуги помогают тебе в твоих делах?

Насир нахмурился:

– Нет, но…

– Тогда пусть продолжают подготовку. – Когда султан посмотрел на Кифу и Зафиру, в его взгляде сверкнули огоньки веселья. – Твои друзья тоже приглашены. – Следующие его слова были обращены уже напрямую к ним. – Я велю портным снять с вас мерки.

Зафира склонила голову так, словно это было величайшим благословением.

– Shukrun, мой султан.

– И тот торговец из Сарасина… Музаффар, да? Его я тоже пригласил. Будет хорошо познакомиться с ним и его взглядами на некоторые вещи, если мы рассматриваем его как возможного халифа, – султан улыбнулся. – Как ты и предлагал, Насир, – он чуть стукнул своим жезлом по возвышению и заметил, как принц вздрогнул. – Не волнуйся, Ибни. Всё будет хорошо.

Его слова напомнили Зафире об отце, каждое слово которого было сказано от сердца.

– Можете идти, – закончил султан.

Насир замолчал. Даже высмеянный, низведённый до уровня пса, он всегда желал одобрения отца и согласился с его решением. Все трое медленно отступили, словно султан умер бы, повернись они к нему спиной.

«Кто знает? Может, тебе стоит попробовать?» – проговорила Ясмин у неё в голове.

«От злобы можно поседеть», – парировала Зафира.

«Волшебный медальон или нет, он в ответе за тысячи смертей».

Зафира закрыла глаза от болезненного напоминания. Султан был в ответе за многое – за напряжение, сковывавшее плечи Насира. За страх, связывавший его язык. За шрамы на спине. За годы обид и унижений.

– Есть ещё кое-что, – добавил султан, и Зафира распахнула глаза.

Они перестали глупо пятиться, но девушка по-прежнему удерживала голову склонённой, как смиренная простолюдинка.

– Никто из нас никогда не узнает, зачем Лев разослал приглашения, Ибни, – сказал султан.

Зафира молчала. Насир говорил, что султан сохранил воспоминания о времени, когда он находился под контролем Льва. Как же он не мог помнить что-то настолько конкретное, как причина приглашения?

– И чтобы сделать это событие достойным такого долгого путешествия, – продолжал султан, – нам нужно объяснение для сановников Аравии.

– Да, конечно, – медленно проговорил Насир.

– Что ж, в таком случае ты должен блистать на пиру, потому что там ты можешь встретить свою будущую невесту.

Если бы человек мог изумлённо моргнуть всем телом, Насир сделал бы именно это. Что-то шевельнулось в груди Зафиры. Она могла поклясться, что султан наблюдал за ней, пока говорил всё это.

Насир открыл было рот, чтобы что-то сказать, хрипло выдохнул, но султан ещё не закончил.

– Благодаря вам Арза больше нет. Теперь мы должны укрепить связи между халифатами, и, как ты знаешь, у халифы Пелузии, а также у халифа Зарама и нескольких визирей есть дочери, достигшие брачного возраста.

– Невеста, – глухо повторил Насир в тишине, полной ожидания.

Кифа подавила смешок, не очень удачно замаскировав его под кашель.

– Женщина, – сказал султан, и Зафира подумала, не послышалось ли ей раздражение в его голосе, – на которой ты женишься, а потом…

Насир откашлялся.

– Не лучше ли нам подождать, пока…

– Сейчас – самое время. Ты не согласна, Охотница?

Зафира вздрогнула, когда внимание султана внезапно обратилось к ней. Бледные линии на алебастровой плитке вдруг стали казаться самым интригующим зрелищем на свете.

«Да, Лана, – подумала девушка. – Его и правда очень хочется убить».

Насир пришёл ей на помощь, ответил вместо неё:

– Я не готов… к невесте.

Зафира подняла взгляд, отчаянно желая выговориться. Желая, чтобы капюшон скрывал её лицо, выдававшее печаль. Султан откинулся на золочёную спинку трона, изучая своего сына. Откуда им было знать, что сейчас правитель был собой, а не марионеткой Льва?

– Ты будешь готов, Ибни. Нужно всего лишь проявить нужное рвение при виде какой-нибудь красавицы. Тебе это дастся несложно, ведь так?

С этими словами он отослал их, но Насир остался стоять на месте, даже когда двери открылись для пары эмиров. Внимание султана обратилось к вошедшим, хотя его стражники продолжали наблюдать за ними, и Зафиру захлестнуло пониманием, что они насмехаются над своим принцем, пусть и безмолвно.

– Насир, – тихо позвала она. И поскольку она была дурой, которая не сумела остановиться… поскольку ей было больно, а он был здесь, прямо здесь, и она так скучала по нему… её рука сама собой потянулась к нему, и их пальцы коротко переплелись. Тепло нескольких кратких мгновений…

Принц отпрянул, моргая, и Зафира подумала, что он забыл, что она здесь. Забыл, что он сам здесь.

От султана это не укрылось.

Когда двери тронного зала закрылись за ними, Зафира попыталась унять боль, клубком опутавшую сердце, попыталась сосредоточиться. Айя, Лев, сердце, Альтаир…

Невеста…

В глазах защипало. «Усталость», – солгала себе девушка, постаравшись проигнорировать то, что весь этот разговор был напоминанием ей: она должна была помнить своё место.

А возможно, это был знак. Она была лишь пылинкой, плывущей в шторме среди властителей.

Глава 44

Они ушли – его zumra… его семья. Они пришли за ним, а теперь снова исчезли. Когда Альтаир увидел их, снова нахлынули воспоминания о Шарре – Насир за спиной, Беньямин со своими маленькими бутылочками. Особый дух братства.

Но на этот раз была его вина в том, что он остался один. Его вина в том, что их глаза наполнились болью, когда он отвернулся от них и пошёл со Львом. И эта боль была выжжена в его собственной душе.

Они не знали и половины всего. Не знали, что именно Альтаир послал к ним Льва, рассказал отцу, где прячется zumra, потому что верил в их подготовку, а Лев всё равно нашёл бы их. Не знали, что Альтаир повернулся спиной из-за сказанного Насиром. Он ведь сам обыскал дом в поисках сердца – тщетно, и наконец понял, что им нужно.

Когда он решил посмотреть, как далеко может завести его блеф, он не ожидал, как тяжело от этого придётся ему са– мому.

Лев усмехнулся:

– На миг я решил было, что ты вернёшься. Кажется, ты забываешь, кто ты, когда видишь этого жалкого принца.

– И всё же вот он я, верен, как всегда, – пошутил Альтаир.

Он также не ожидал и того, что сочувствие к отцу расцветёт в каком-то дальнем нежном уголке его сердца.

Лев хмыкнул:

– Что тебе удалось у него узнать?

– Я буду свободен от этих оков, если расскажу?

– Это пока не решено.

Альтаир не ответил, но он знал, что Лев ничего и не ожидал и ушёл, не сказав больше ни слова. Иной раз он задавался вопросом, кто из них на самом деле поддавался заблуждениям другого.

Два светильника, горевшие у входа в комнату, обрисовали тонкую фигуру Айи в тенях. Между ними царило молчание, в основном потому, что Альтаир никак не мог заставить себя посмотреть на неё. Она была его другом. Возлюбленной ещё более близкого его друга. Беньямин был бы раздавлен таким её решением.

– Я вернулся ко Льву из-за тебя, – сказал он ей.

Генерал знал, где они сейчас находились, знал это место как свои пять пальцев.

Лев был прав, когда размышлял о том, почему Альтаир вернулся. Потому что, когда генерал увидел Насира, измождённого, но счастливого от их встречи – насколько этот ворчун вообще мог выглядеть счастливым, – он испытал новый прилив надежды.

Когда рядом будут его брат и zumra, он победит.

– Не нужно было. – Она разгладила складки абайи. Как и Беньямин, она была старше Альтаира на много десятков лет, но сейчас, сидя на полу, выглядела как потерянное дитя. – Мне не нужна защита.

Альтаир фыркнул, откинулся к стене, положив отягощённые оковами руки на два небольших стола по обе стороны от себя.

– Милая Айя, я перестал заботиться о твоём благополучии в тот миг, когда ты подала ему руку.

Сафи подошла к нему и, поколебавшись пару мгновений, провела пальцами по его левому запястью и вверх по обнажённой руке. Он напрягся, тотчас же насторожился. Нужно было отстраниться, но вместо этого он сжал её изящную шею другой рукой, требуя ответа.

Татуировка, вившаяся вокруг её глаза, остановила Альтаира. Hanan. Любовь. Только она выбрала слово, в котором было заключено столь многое.

– У меня ничего не осталось, sadiqi[31], – тихо проговорила Айя. – Моего сына нет… и супруга тоже не стало. Разве я не заслуживаю новой жизни?

– У тебя был я, – хрипло ответил Альтаир.

Он вспоминал свои визиты в Альдерамин много лет назад, когда приносил Айе её самые любимые цветы нежных оттенков, что она использовала потом в одежде. Когда он вплетал жемчужины в её шелковистые волосы под шёпот луны. А потом он назвал её своим другом, своей sadiq, потому что то, чего она желала от него, Беньямин желал от неё гораздо дольше. И Альтаир никогда бы не отнял этого у своего брата по собственному желанию.

Он помнил, как Беньямин рассказывал о ней с мальчишеской робостью, как любил её издалека много десятилетий. Помнил, как написал от имени Беньямина письмо на куске пергамента, и после прочтения Айя посмотрела уже на Беньямина с тем же томлением, с которым прежде смотрела на Альтаира.

Отчётливо, словно это случилось вчера, он помнил, как Беньямин и Айя поженились под трепещущими листьями финиковых пальм. Как его сердце плакало от потери и радости одновременно, горько и сладостно, и так прекрасно.

– Разве меня было мало? Разве моя дружба была слишком тяжким бременем? – мягко спросил он.

– Лев победит, sadiqi, – прошептала Айя, охватив его лицо ладонями. Её руки были холодными.

Вся эта раболепная сцена… и Лев ведь ни слова не сказал ему об Айе. Альтаир не знал, что она была частью планов отца, и не мог даже предположить, зачем она ему. Но он хотел узнать.

– Хотя бы в этот раз, – сказала Айя, – я не буду на стороне проигравших.

Альтаир посмотрел ей в глаза, распахнутые, невинные, лишённые даже искры разума, и склонил голову, поцеловав её ладонь. Последний подарок. Последнее прощание.

Ибо в следующий раз, когда он прикоснётся к ней, он прикоснётся ножом, пронзив её сердце.

Глава 45

Пир должен был состояться уже вечером, и Зафира нервничала. Прибыло ещё больше сановников, раздувавшихся от гордости так, словно сами были султанами. С собой они привезли сокровища, чтобы добиться необходимого покровительства. Насира девушка не видела с тех пор, как ему сообщили о неминуемой свадьбе, и она не пыталась его разыскать. Пальцы всё ещё горели прикосновением, и сердце жгло после того, как он отстранился. Если бы он хотел увидеться – он бы пришёл к ней. Ну а в ином случае у неё имелся ответ: на Шарре она интересовала Насира, но теперь они не на Шарре.

«Всегда такая поспешная». – Ясмин в её голове прищёлкнула языком.

«Училась у лучших», – парировала Зафира.

И всё же голос в голове, похожий на голос Ясмины, был в чём-то прав. С самого утра, как она очнулась от беспокойного сна, все требовали её внимания. Приходили и уходили швеи – сначала к ней, потом к Лане. Входили и уходили слуги. Служанки приносили чистые простыни и освежали пыльные занавески.

С одной стороны, Зафира была втайне благодарна за то, что вокруг всегда кто-то был – так у неё оставалось больше времени, чтобы подобрать слова, рассказать Лане о том, что произошло вчера. С другой стороны, она начинала задаваться вопросом, уж не специально ли султан держал членов их банды порознь.

Наконец дверь закрылась и осталась закрытой, и когда Лана пошла в ванную, смежную с их спальней, Зафира быстро подхватила платок и бросилась в коридор. Там она столкнулась с Кифой.

Пелузианка изогнула бровь:

– Спешишь на встречу со своим любовником?

Зафира нахмурилась, и в следующий миг нахмурилась ещё сильнее, когда перед мысленным взором возник образ Насира – рубашка на полу, пальцы скользят по его коже… Нет, не её пальцы, а той девушки в жёлтом платке.

– Ну, разве что ты считаешь себя моей любовницей.

Кифа коротко рассмеялась – настроение у неё было мрачное.

– Сеиф ожидает гонца с минуты на минуту, с новостями о Льве… и об Айе с Альтаиром. Я подумала, ты захочешь присутствовать.

Зафира пошла за ней, проталкиваясь локтями через шумные коридоры, углубляясь во дворец. Плитка под ногами была прохладной, занавеси, тёплые и сухие, словно кости, трепетали от лёгкого ветерка. Кифа едва удостоила взглядом стражников, мимо которых она проходила, но кожа Зафиры зудела от их любопытных взглядов.

Когда она попыталась открыть дверь в комнату, ставшую их залом военных советов, Кифа закатила глаза.

– Что? – не поняла Зафира.

– Смотри, – поддразнила Кифа, и охранник, мужественный и элегантный, открыл дверь перед ними. – Видишь? Похоже на волшебство. И даже сердца не требуется.

Девушка поморщилась:

– Рановато шутить на эту тему, тебе не кажется?

Сеиф и Насир уже сидели внутри на низком меджлисе. На столе перед ними была разложена карта – тонкие линии на дублёной коже. Ещё один шедевр, который могли позволить себе только богатые.

Девушка села слева от Сеифа, и Кифа устроилась рядом с ней. Губы Насира сжались – едва уловимая реакция, которую могла заметить только Зафира.

– Утром я получил весть, что сердце в Зараме помещено в минарет, – проговорил Сеиф.

– Вот и славно, – отозвалась Кифа, но сказано это было так, словно то, что не важно было Льву, перестало быть важным и им. – Будем надеяться, что это только начало и сегодняшний день будет ещё более удачным.

– Разве не странно, что Лев так и не отправился за сердцами? – вдруг спросил Насир.

Сеиф покачал головой:

– Лев знает, что они бесполезны для нас без последнего, пятого. И знает, что мы не станем их уничтожать. Сейчас в его планах другие приоритеты.

– Я имею в виду ту старую мудрость, – медленно произнёс Насир, пробуя слова на вкус. – «Магия – для всех или ни для кого»… У моей матери есть волшебство. Доля волшебства доступна и мне. И Альтаиру. Что, если… Что, если он нашёл способ обрести собственную силу?

– Каким образом? – недобро спросил Сеиф.

У Насира не нашлось ответа. Зафира вспомнила, что говорил Лев на Шарре. Он желал стать похожим на самих Сестёр – сосудом и хозяином.

Напряжение спало, когда явился гонец с посланием в потных руках. Сеиф выхватил свиток. Мальчишка вскрикнул было, но одного взгляда на удлинённые уши сафи хватило, чтобы замолчать.

– Теперь можешь идти, – сказала Кифа, бросив на него многозначительный взгляд.

Дверь за гонцом закрылась. Никто не решался даже вздохнуть, пока Сеиф разворачивал свиток. Взгляд непроницаемых светлых глаз скользил по влажному папирусу. Наверняка кто-нибудь да видел Льва с ярким мазком бронзовой татуировки на лице. Ну а Айя была прекраснее всех в Крепости Султана. А ещё был Альтаир, который буквально притягивал к себе внимание самим своим присутствием.

Сеиф откинулся на спинку меджлиса. Подушки под ним тихо вздохнули.

– Ничего.

Насир чуть прищурился, больше никак не отреагировав. Зафира стукнула кулаком по карте, как раз в центре Деменхура. Кифа застыла, такая неподвижная, что девушка боялась, не сломается ли воительница.

– У нас ещё осталась кровь, – сказала Зафира, сжав фиал, висевший на шее. Из-за этого фиала она лишилась своего кинжала – ради сердца, ради Альтаира. В груди горело. – Я могу найти их снова.

Кифа ничего не сказала, хотя её взгляд выражал смутную надежду, и вместе с тем – нежелание прибегать к этой магии.

– Беньямин всегда утверждал, что цена dum sihr велика. – Тон Сеифа не внушал надежды – проигравший военачальник, предлагавший перемирие. – Он был прав. Возможно, и Айя тоже.

Зафира неотрывно смотрела на ровные геометрические узоры – филигрань на охристых стенках сосуда. Перед внутренним взором она видела изящные пальцы Айи в ладони Льва. И Альтаира, повернувшегося спиной к Насиру, умолявшему помочь.

– Дальше всё будет только хуже, – сокрушённо сказала Кифа. – В Сарасине до сих пор нет халифа. Бунты не прекращаются из-за этих проклятых налогов и невежества султана. И он по-прежнему ничего не предпринимает.

– Сегодня вечером состоится пир, – проговорил Насир, наконец подав голос.

– И что? – резко спросила Кифа.

– Кто-то обязательно упомянёт о том, что Сарасину нужен халиф. Или скажет что-то о налогах… – а потом он, должно быть, понял, как прозвучали эти слова. И каким бесполезным и бессмысленным эти слова заставляли выглядеть его самого. – В любом случае сейчас всё его внимание сосредоточено на грядущем пире. Когда всё закончится, мы снова будем просить его. Мы попросим его о помощи и возобновим наши усилия.

Сеифа эти слова не убедили, но он промолчал – словно без Айи, которая могла бы упрекнуть его в неучтивости, он и правда стал более любезен.

А может, дело было не в этом. Возможно, когда он потерял Айю, то потерял и надежду и более не испытывал ничего.

Зафира не стала спрашивать, зачем Кифа пошла за ней в покои, молчаливая и напряжённая. Спрашивать и не было нужды – Шарр связал их почти так же, как она была связана с Джаваратом. Их судьбы были переплетены даже теснее, чем были связаны между собой члены одной семьи или старые друзья. Обстоятельства свели их вместе, и раны, которые оставило после себя пребывание на острове, всё ещё мучили их. Шарр сжимал их в стальном кулаке.

Их было пятеро, а теперь осталось лишь трое. Зафире не нужно было слышать слова Кифы или смотреть в глаза Насира, чтобы понимать: все они боялись, что кто-то будет следующим.

Зафира неловко остановилась, чтобы стражник открыл перед ней дверь. Кифа рассеянно постукивала копьём по ноге.

– Войдёшь? – спросила девушка.

– Только на минутку. – Кифа провела ладонью по своей обритой голове, входя в комнату. – Девять Советниц тоже прибыли… ну восемь оставшихся. И моя халифа с ними. Я ведь не видела её с тех самых пор, как отправилась в странствие по Аравии, но я всё же засвидетельствую ей моё почтение.

– О… Хочешь, пойду с тобой?

Кифу, казалось, удивило это предложение.

– Laa. Но тебе стоит знать – Айман тоже здесь.

Зафира замерла. Айман аль-Зия, халиф Деменхура!

– Эй, не смотри на меня так. Тебе ведь есть чем похвастаться.

Нет, Зафире нечем было похвастаться. Она отправилась на Шарр, вернулась в целости и сохранности, но потом всё стало разваливаться на части. Они потеряли пятое сердце и фолиант, необходимый для возвращения волшебства. Они потеряли Айю, супругу Беньямина. Альтаир предал их. Медальон султана был расколот, но в народе царили беспорядки. И магия по-прежнему не вернулась.

«Но ведь и Арз тоже», – напомнила ей Ясмин.

Зафира не успела отреагировать на слова Кифы, когда увидела Лану, только что из ванной, слушавшую их разговор с таким выражением лица, что внутри всё сжалось.

– Сходи к халифу, Okhti, – решительно сказала Лана таким тоном, который явно переняла у Ясмин. – Ты не слышала, что он говорил после того, как вы отбыли на Шарр. Он заслуживает смерти так же, как и султан.

Зафира нахмурилась в нерешительности.

– Твои кровожадные наклонности становятся чересчур сильны.

Лана пожала плечами:

– Это просто слова. Люди ведь говорят, верно? Когда не безразличны друг другу.

Снова этот тон. Зафира поморщилась. Кифа многозначительно посмотрела на неё, давая понять, что помогать не станет, и ушла, притворив за собой дверь.

– Мы встретимся позже, на пиру, – ответила Зафира.

– Когда ты собиралась рассказать мне? – спросила Лана, садясь обратно в свой укромный уголок, где обычно занималась записями и склянками. Циновка, которую она разложила, чтобы сесть, была того же оттенка, что и её болотно-зелёное платье.

Зафира намеренно неспешно сняла платок, решив сделать вид, что не понимает.

– О чём?

– Об Амме Айе. Что с ней случилось? – Лана явно была расстроена. – Ты всё утро избегала меня. Где… где она? Она не приходила ко мне вчера весь день, но я полагала, она просто занята. Или же не желает видеть меня. Это ведь неправда?

Зафира опустилась на колени рядом с сестрой.

– Только настоящий негодяй не пожелал бы видеться с тобой, – мягко проговорила она, взвешивая каждое слово, и подхватила веточку высохшего тимьяна. – Помнишь, ты сказала, что мы – сломлены?

Взгляд Ланы сделался настороженным, и она сцепила пальцы.

– Когда мир наносил нам удар, мы собирали себя по кускам и продолжали путь. Мы связывали верёвки, которые рвались, и продолжали подъём. Мы не остались сломленными – ты и я. Но Айя… Она не могла отпустить сына и поэтому видела его в тебе. Она не могла принять правду и потому предпочла принять ложь Льва за истину. Айя не поднималась по этой верёвке. Она просто отпустила… – Зафира закусила губу, снова увидев перед мысленным взором руку Айи в ладони Льва. Её взгляд. – Она ушла, Лана. Она присоединилась ко Льву.

Лана потрясённо ахнула. Она была похожа на кролика в ловушке. Надежда истаяла, дыхание перехватило, и слов не было. Лана молчала, дрожала, прежде чем сердито потёрла глаза и уставилась на свою работу, на свои записи, нацарапанные рядом с более аккуратными записями Айи.

Зафира протянула ей руку, но Лана напряжённо застыла. Последняя из её семьи… Нет, Зафира не могла позволить Льву забрать и сестру.

В следующий миг Лана вдруг отбросила столик в сторону, вскинула голову, глядя на охотницу.

– Я же целительница, Okhti. Я… я…

– Ты – что? – тихо спросила Зафира.

– Что, если я стану как она? Всё как ты и говоришь. Я… я хочу убивать. Не знаю как, но я… правда желаю им смерти. Иногда я так злюсь!

Она уставилась на свои руки. Зафира крепко обняла её, резко качая головой.

– Нет, – пообещала она. – Эмоции не определяют нас. Важно то, что ты делаешь со своими чувствами. Ты сильнее, чем она. Лучше. Понимаешь? И у тебя есть я. Я всегда буду с тобой.

Лана ничего не ответила, но Зафира знала – сейчас её мысли были совсем о другом. Она заново вспоминала все моменты, проведённые с Айей, видя их в новом свете. Ещё одна грань кристалла раскрошилась в её руках.

Обе вскинули голову, когда раздался стук – тихий, вопросительный. Сердце Зафиры забилось, словно тамтам, потому что так стучал только один человек.

– Ты хочешь увидеть его? – прошептала Лана, утирая лицо.

Его… Словно сестра тоже помнила, как он стучал.

– Нет.

– Ну конечно. – Лана коротко рассмеялась. – Я открою.

Но когда она открыла, в остроконечной арке дверного проёма показался не печальный принц, а две молодые женщины. Одна из них держала целую стопку коробок, такую высокую, что за ними не было видно её саму.

– Что…

Женщины поспешили войти с радостными приветствиями и свалили свои коробки и свёртки на кровать, которая и так была в беспорядке. Девушка ростом пониже захлопала от радости. Вторая, повыше, выглядела более сурово. Зелёный платок подчёркивал нежный розовый цвет её губ.

– Ты наденешь абайю! – сказала первая, с подведёнными сурьмой глазами.

Вторая восторженно кивнула. Занавески качнулись, словно ветерок тоже хотел присоединиться к общему веселью.

– Я? – сухо спросила Зафира. – Я уже боялась, что мне придётся пойти обнажённой.

Обе женщины и Лана потрясённо посмотрели на неё.

«Ты ужасна», – захихикала Ясмин у неё в голове.

– О… – выдохнула первая, распахнув свои тёмные глаза. – Ты же никогда не сделаешь что-то столь…

– Это шутка, – ответила Зафира.

Вторая чуть склонила голову.

– Ты не похожа на шутницу.

Охотница напряжённо им улыбнулась, и первая женщина просияла.

– Кстати, я – Сания. Ты такая высокая!

– И крепкая, – сказала вторая, но Зафира и так уже знала, что та скажет. Какие-то вещи никогда не менялись. – Меня зовут Рим.

Эти женщины пришли, чтобы помочь им с Ланой подготовиться к пиру – к тому моменту, которого Зафира боялась по нескольким причинам. Она резко сказала им, что искупается сама; после купания её усадили в кресло. И всё это время женщины болтали, болтали. Лана села у столика, обхватив себя за колени, и наблюдала. Когда Зафира попыталась подойти к ней, сестра лишь тряхнула головой.

А потом девушку закружил водоворот кистей и притираний. Её тянули за волосы, ей что-то втирали в кожу, пока она изучала линии шрамов на своей ладони. Настроение Ланы начало улучшаться, пока она наблюдала за работой девушек.

Никогда прежде с Зафирой не обращались так, даже когда готовили к свадьбе Ясмин. Её разум поглотили звуки, мысли и воспоминания. Альтаир, Айя и Лев. Насир, который должен выбрать себе невесту, но хотел больше, чем мог выразить.

«Чего ты хочешь?» Она хотела снова увидеть Ясмин. Хотела прожить иначе те годы, когда притворялась, словно её матери не существует. Хотела снова ощутить вкус мороженого из Бакдаша.

И она хотела большего – таких вещей, которые пугали её саму: смерти, мести и волшебства. Тайных поцелуев. Редкой улыбки юноши с печальными глазами.

Смерть для Льва.

Месть за Бабу.

Волшебство – для неё самой, для народа, для всего королевства.

Это были хорошие желания, но как далеко она готова была зайти, чтобы исполнить их? Это и пугало её.

Она всё ещё была так молода. Она будет желать столько, сколько сможет, а потом ещё чуть-чуть. Ведь желать – значит жить, не так ли?

Рим остановилась и склонила голову набок, точно птица.

– Ты красивая, когда улыбаешься.

Она сказала это так, словно, когда Зафира не улыбалась, была похожа на труп. Но это странное отстранённое наблюдение напомнило ей об Айе, и улыбка истаяла так же быстро, как и вспыхнула.

Солнце уже начинало клониться к горизонту, когда на неё накинули платье из тончайшей ткани. Подол упал с тихим шелестом. Платье было серым, окаймлённым серебряным шитьём. Зафира сморщила нос. Кому пришла такая идея – облачить её в пепельный? Она бы ничуть не удивилась, если бы это была идея султана.

Когда она перестала разглядывать платье и подняла взгляд, то увидела, что все три девушки неотрывно смотрят на неё.

Лана распахнула глаза, и на её лице расцвела улыбка.

– Сама луна не сравнится с тобой.

Сания захлопала в ладоши.

– Ты восхитительна!

Рим с энтузиазмом закивала.

– Подойди к зеркалу.

Зафира склонила голову. Её потащили к широкому зеркалу. Она начала разглядывать себя с ног, медленно поднимая взгляд от вышитого подола к плиссированной юбке, потом к воротнику с замысловатой отделкой из бисера, поблёскивающего, словно жемчуг в угасающих лучах солнца. Её руки были видны сквозь тонкие полупрозрачные рукава, и когда она двигалась, ткань развевалась, как хрупкие крылья бабочки. К счастью, шея была не так открыта, как она опасалась. Вырез оказался довольно скромным, чтобы кольцо Дина и фиал не были слишком заметны, но притом была видна её родинка над ключицей. Когда она вспомнила прикосновение дрожащих губ, внутри разлилось тепло.

Вспомнила, как редко виделась с ним сейчас, хоть они находились в одном дворце.

Её скулы, умело подчёркнутые, мерцали металлическим блеском. Разбавленный кармин едва заметно окрашивал губы, а смело распущенные волосы были темны, как самая глубокая ночь. Рим опытной рукой подвела глаза сурьмой – словно взлетели темные птицы – и наконец нанесла немного благовоний. Аромат был почти таким же, как её мыло, – сандал и роза.

– Швея не захотела делать юбку слишком широкой, – бодро объяснила Рим, пока Зафира поправляла пояс подогнанных по фигуре облегающих штанов.

На платье были разрезы, невидимые среди складок – она могла бежать, если придётся.

– Ах, это просто невероятно! – Лана выглядела более довольной, чем сама Зафира.

Сания присела рядом и закрепила ножны на бедре Зафиры.

Девушка замерла.

Рим встревожилась:

– Sayyida?

– Не нужно, – тихо сказала Зафира. – Я не…

Сания кивнула, глядя на её отражение:

– Швея сказала, что ты не захочешь пойти без этого. Она назвала тебя газелью.

– Но я не…

– Теперь я вижу. Ты же тоже видишь, Сания? – перебила Рим, снова по-птичьи склоняя голову набок, не понимая, как болит сердце, как тяготит пустота, заполнявшая ножны на бедре. – Невинна до мозга костей, хотя сама стремительнее зверя.

Зафира подавила протестующий возглас. В следующий миг кто-то постучал в дверь, резко и уверенно. Сания поспешила в переднюю, чтобы открыть, не переставая болтать с Рим. Вторая девушка смеялась, собирая косметику и безделушки для Ланы, отогнав ту, когда она собралась уже помочь. Зафира украдкой посмотрела на себя в зеркало.

– Ясмин бы просто умерла, – прошептала Лана рядом, и Зафира позволила себе задумчиво улыбнуться. Если бы только Ясмин. Умм и Баба тоже. И…

Тень заслонила дверной проём, и её сердце пропустило пару ударов, когда она поднимала взгляд всё выше, выше, выше, пока не окунулась в бездну серых глаз, очерченных сурьмой.

Благоговение… Вот как он посмотрел на неё. Так же как в ту ночь на крышах у дворца. Под этим взглядом в её крови расцветало что-то странное, смелое, сильнее, чем любая магия, которую мир мог бы бросить к её ногам. Это был тот самый взгляд, который она боялась больше никогда не увидеть.

Пир состоится сегодня вечером. Сегодня он будет связан с другой. Завтра Лев может прийти и забрать их в своё логово теней.

Но этот самый миг она украдёт для себя.

– Вы… – он посмотрел на Риму и Санию, жестом отпуская их. – Вы хорошо постарались.

– Мой господин, – отозвалась Рим.

– Мой султан, – добавила Сания.

– Подождите! – воскликнула Зафира, и девушки остановились, натолкнувшись друг на друга. – А как же Лана?

Лана пошла к двери.

– Okhti, это же дворец. Я могу одеться и в коридоре, если в комнатах полно народу. А вот ты…

Она попыталась подмигнуть, прикрыла глаза и последовала в коридор за служанками. Зафира нервно рассмеялась, когда дверь закрылась. Шея горела. Она не знала, куда себя девать, потом искоса посмотрела на него, увидела, как он сглотнул.

Если бы он только знал, как она любит серебристые переливы его голоса. Наверное, тогда он бы и вовсе перестал говорить?

– У меня для тебя кое-что есть, – сказал принц и протянул ей продолговатый ларец.

Зафира приняла, осторожно взвесила в руке. Она обеспечивала семью сама, и это означало, что подарков у нее было немного и сама она получала их редко.

– Shukrun, – ответила девушка, едва сдерживая эмоции, от которых сдавливало горло.

Он пришёл. Он был здесь. На самом деле здесь! Не затем, чтобы рассечь ей ладонь. Не потому, что должен был прийти.

И тоска, пустота в её душе исчезли, как бы наивно это ни было, ведь она знала, что повлечёт за собой сегодняшний вечер. Она не позволила себе тревожиться об этом. Не сейчас. Этот миг принадлежал ей – только ей.

– Открой, – настойчиво добавил он, приблизившись.

Зафира никогда не считала себя застенчивой, до того мига, как он не начал смотреть на неё вот так.

Ларец был деревянным, простым, с крышкой, закреплённой на петлях. Когда девушка подняла защёлку, крышка открылась с тихим скрипом, и боль кольнула её.

На шёлковой подложке сверкнуло лезвие, острое, сужающееся к своему изгибу. Чёрная филигрань проходила по обратной стороне клинка, сочетаясь с ониксовой инкрустацией в навершии и полированной рукоятью. Серебро потускнело и потемнело от времени.

Джамбия. Ничего более роскошного у неё никогда не было.

– Это мой самый первый кинжал, – объяснил Насир. – Отец подарил его мне, когда… когда ещё был самим собой. Наверное, нужно было заказать новый, но я знаю, что ты ценишь вещи с собственной памятью, да?

Она не удержалась от улыбки.

– Да, ценю.

Прежде чем она снова успела поблагодарить его, Насир сказал:

– Только не говори опять shukrun.

– А что же мне сказать?

– Что тебе нравится, – ответил он и, помолчав, добавил: – Или не нравится. Или что тебе не хочется старья. Тогда я найду тебе новый.

Зафира рассмеялась.

– Нет, с подарками так нельзя.

На это ему нечего было сказать, и она невольно задумалась, как редко, должно быть, он сам получал подарки. И этот поступок нельзя было переоценить – расстаться с кинжалом, полученным от любящего отца, который после превратился в чудовище. Вот почему эта джамбия была больше чем просто кинжалом. Это было воплощением воспоминаний, драгоценных мгновений и переживаний. Если и был на свете кинжал, достойный того, чтобы заменить джамбию Бабы, – это был он. Кинжал Насира.

– Очень нравится, – тихо ответила она, взвешивая кинжал в руке. Он ложился в ладонь как влитой, как и кинжал Бабы, хотя лезвие было легче, тоньше. Выковано для принца. – Прекрасный, древний. Идеальный.

Приподняв подол платья, она сунула кинжал в ножны, забыв, как тесно штаны прилегают к коже, и вдруг почувствовала его взгляд. Насир следил за каждым её движением.

Повисла тишина. Интересно, Кифа рассказала ему или он сам спросил? Или заметил её опустевшие ножны и сам обо всём догадался.

– Прости, – прошептал он.

И хотя это было лишь краткое слово, которое могло бы показаться бессмысленным, Зафира знала, что это не так. Только не от него – не от этого юноши, который вообще говорил редко. И каждое слово, произнесённое им, было ценнее тысячи слов, сказанных кем-то другим. Насир взял её за руку, и их пальцы переплелись, прежде чем он уронил её ладонь.

– Прости за всё, что я сделал. За всё, что никогда так и не сказал.

Она могла бы вспомнить, что сказала, если бы он не очутился так близко. Если бы они оба не пытались понять. Судорожно вздохнув, он запустил пальцы в её волосы, и девушка позволила ему притянуть её ближе, так близко, что их лица соприкоснулись. Она чувствовала кончики его пальцев – четыре на волосах, пятый у самой шеи.

Почему-то этот миг казался более личным, чем их встреча на Шарре. Нагие эмоции. Их сердца бились как одно целое.

– Я не могу…

Слова вырвались из его горла, а потом какая-то часть его отступила. Зафира отстранилась, поняв наконец почему. Она увидела это по тому, как он нахмурил брови, как двигались его челюсти. Дело было не в том, что он был слишком горд, чтобы сказать – нет. Говорить стоило ему всех его сил. Он полагал, что всем безразлично, что он хотел ска– зать.

– Я знаю, каково это, – тихо проговорила девушка.

У неё была Ясмин, и её подруга умела отстаивать своё мнение гораздо больше, чем слушать других. У неё был Дин, до того мига, как не полюбил её совсем иначе, чем она любила его. А ещё была Лана, которую она ошибочно считала слишком юной, не готовой к бремени ответственности.

Зафира увидела, как напряглись его плечи, и поняла, что ошиблась. Она бы никогда не сумела понять, как много он пережил. Лишь мельком она успела увидеть, как Насир призвал отца на Шарре. Султан едва давал сыну произнести хоть слово, и почти каждое высказывание было встречено жестокими насмешками.

– По-своему понимаю, – поправилась она. – Когда слова скапливаются на языке, но ты чувствуешь, словно они не стоят того, чтобы произносить их. Чувствуешь, что никто не хочет их услышать.

Такова была его истина – ложь, переплетённая с нитями, составлявшими его существо: его слова не были предназначены для того, чтобы быть произнесёнными. Всем было всё равно.

И когда Насир отвёл взгляд, она знала, что попала в цель.

– Я хочу… слышать, – проговорила она.

Принц поднял голову, и последние солнечные лучи отразились золотом в его глазах. Она желала слышать каждое его слово. Она будет слушать столько, сколько он сам ей позволит. Но он смотрел на неё так, словно она была ножом, касающимся и без того кровоточащей раны.

– Я не могу… не желаю этого, – выдохнул он. – Не желаю выбирать ни одну из них своей невестой.

– Так скажи ему, – твёрдо ответила Зафира, хоть и понимала, что это не так-то просто. – Сегодня же вечером, на этом пиру, скажи ему. Поступи так, как желает твоя душа.

Глава 46

Всю ночь Альтаир провёл в поисках улик, ломая голову над тем, зачем Льву могла понадобиться Айя, – всё тщетно. Ему даже не представилось возможности ещё раз поговорить с ней, потому что Лев держал её отдельно и под охраной. Мера предосторожности на случай, если его сын решит убить сафи. Это свидетельствовало о том, насколько мало Лев в действительности ему доверял, но Альтаир не возражал.

Он знал, что ему нужно.

Дверь открылась, пропуская Льва и нескольких ифритов. В центре комнаты один из ифритов развернул спальный мешок, большой и удобный, подходящий даже для султана. Другой установил столик с целительскими инструментами. Третий принёс поднос, пустой, совершенно чистый.

На этот поднос Лев и возложил сердце – багровое, пульсирующее.

Последнее сердце Сестёр Забвения, воплощение роковой ошибки Альтаира. Ибо он строил планы, плёл интриги, просчитывал вероятности, но даже не думал, что его самого могут похитить.

– Вы хорошо постарались, мои сородичи, – проговорил Лев, держа в руке Джаварат. В ответ на недоумённый взгляд генерала он сдержанно улыбнулся. – Ты готов, Альтаир?

– Эм… к чему?

– К вечной жизни, – просто ответил Лев. – Мы стоим у истоков новой Аравии.

Альтаир приоткрыл рот. Ужас подкрадывался к нему, мешая осознать, что должно было произойти. Ярость вскипела в его венах, и его пульс участился, когда он увидел, что под своими одеяниями Лев не носил нижнюю рубаху.

– А теперь, – Лев обратился к ближайшему ифриту, – приведи Айю.

«Целительница и сердце».

В тот миг Альтаир пожелал, чтобы его разум не работал так быстро. Иногда неведение было само по себе благословением.

«Чтобы утверждать иначе, мне бы потребовалось сердце…»

Лев был наполовину ифритом, наполовину сафи. Он был рождён без сердца, но его грудь могла вместить этот орган – там и в самом деле была дыра. Так почему бы не заполнить её предметом, который он желал больше всего на свете?

У Альтаира перехватило дыхание. С сердцем отец станет настолько же могущественным, как Сёстры Забвения. У его силы не будет пределов, и никто не сможет бросить ему вызов.

Лев опустил Джаварат.

В тот миг Альтаир ни о чём не думал. Он бросился вперёд – медленнее, чем должен был, но успел насладиться моментом триумфа, когда его руки сомкнулись на Джаварате. Лев стоял неподвижно, хотя ифриты подскочили.

Что-то изменилось в самом воздухе.

Книга загудела в руках Альтаира, низко, едва слышно, и это напомнило мурлыканье кота. Фолиант был связан с ним так, как вскоре будет связан с его отцом, ведь артефакт был создан кровью Сестёр, и часть этой крови бежала по жилам генерала.

Но Альтаир собирался уничтожить книгу. Он открыл Джаварат на середине, глядя на грубые потёртые страницы.

– Я должен был догадаться, – заметил Лев мягко, почти печально. – Ты и я – мы зеркала друг друга, хотя ты этого и не видишь. Давай, сын мой. Порви его.

Он покачал головой, и Альтаир невольно замер.

«Султановы зубы… Зафира!» Даамов фолиант был связан с жизнью охотницы. Если Альтаир уничтожит книгу, Зафира погибнет.

– Что я вижу? Неужто заботу?

Альтаир не ответил, только стиснул зубы.

– Ты предал свою zumra, когда рассказал мне, где они. Ты убивал, калечил и предавал, шёл по головам, чтобы получить своё высокое положение. Я видел, какие зверства ты совершал во имя блага королевства, – Лев понизил голос, и в его словах звучало искушение. – Так чего стоит совершить ещё одно? Ради будущего народа?

Ничего не стоило…

И вместе с тем – всё.

Желание сражаться истаяло, и Лев выдернул Джаварат из его хватки, а четыре ифрита заломили ему руки за спину.

Лев явно злорадствовал, зная, что Альтаир не может навредить ему – ведь он использовал кровь генерала, чтобы защитить себя. В противном случае Альтаир бросился бы на него, вырвал бы его неестественные глаза из глазниц, раздавил бы их голыми руками.

Лев снова опустил Джаварат и тихо рассмеялся, вдруг что-то для себя поняв. Альтаир пытался вырваться из хватки ифритов.

– Ты любишь её.

Генерал не был похож на свою мать. Он любил свободно, без границ. А вот уважение, восхищение он испытывал реже.

– Только глупец не полюбил бы её. После всего того, что она пережила, и всего того, что она потеряла, она всё ещё борется за мир, который предал её.

Вот это было настоящее львиное сердце.

Лев в ответ лишь хмыкнул.

– В отличие от тебя, – с гневом добавил Альтаир.

Лев поднял на него взгляд – предупреждающий, побуждающий остановиться, но генерал не внял безмолвному предупреждению. Не мог внять.

– Ты пережил потерю и превратился в чудовище. Ты страдал и теперь хочешь, чтобы другие тоже мучились.

«Замолчи», – прозвучал внутренний голос, здравомыслие.

Взгляд Льва был твёрдым, словно кремень, губы сжались в прямую жёсткую линию. Его тело было таким же неподвижным, как в те моменты, когда Альтаир рассказывал о своей жизни во дворце, о том, как был покинут матерью.

– Разве не так, отец?

Едва заметно Лев повёл запястьем, и невидимая сила откинула Альтаира к стене, распяла. Он судорожно вздохнул, не в силах пошевелиться. Лев, должно быть, был по-настоящему разъярён, раз уж тратил магию, чтобы преподать наглецу урок.

– Ты нужен мне живым, Альтаир, – негромко сказал Лев, подходя ближе. – Мне нужна твоя кровь, но это ненадолго. Ты не нужен мне целиком. Я сохранял твою целостность лишь потому, что верил, что мы можем быть вместе. Работать вместе. – В его глазах промелькнула печаль, словно он оплакивал ложь, которую они разделили. – Об этом ты подумал до того, как дал волю языку?

Глаза Льва посветлели от гнева, когда он посмотрел на рот Альтаира, и впервые в жизни генерал испытал чистый, безудержный ужас. Он закрыл рот, сморгнул капли пота, струившиеся со лба. Лев схватил его за подбородок, и ногти, острые, словно когти, впились в кожу Альтаира, удерживая его неподвижно.

– Нет, не язык, дорогой мой сын, – поддразнил он. – Мы оба знаем, что кое-что ты ценишь гораздо больше, чем свой голос. И тебе будет что сказать, когда я избавлю тебя от этого.

Альтаир успел увидеть, как блеснул маленький нож. Всё, что он мог, – это смотреть. А потом его обожгло пониманием. Он не мог пошевелиться, не мог сопротивляться, но никогда бы не стал умолять.

Он собрал остатки своего самообладания… и Лев вонзил нож ему в глаз.

Глава 47

Что-то попало Насиру в левый глаз, и на миг зрение затуманилось, прежде чем он сморгнул.

С тем же успехом Зафира могла бы велеть ему прыгнуть в бездну. Вот что означало поговорить с отцом.

Невеста… Сама мысль об этом была бременем более тяжким, чем мысль о том, что в руках Льва сейчас Джаварат, сердце и Альтаир. В жизни Насира всё шло не так, но сейчас всё казалось ещё более неправильным, чем обычно.

– Скажу, – тихо пообещал он. «Ради тебя».

Что-то поселилось в его груди, словно дикий зверь, рвущий когтями путь к свободе, жаждущий устремиться ей навстречу, позволить ей делать с ним всё что угодно.

Он тщательно отрепетировал свои извинения и объяснения, когда вынул из сундука свой старый кинжал. Он болезненно нанизывал слово за словом на единую нить – всё, что хотел сказать сегодня вечером. До пира, на котором он должен будет выбрать себе невесту.

Но все слова рассыпались, как только он увидел Зафиру.

«Я хочу… слышать», – сказала она, и он желал попробовать границы этих слов. Рассказать обо всём, что приходилось держать внутри, но ему нужно было… Нет, он не знал, что ему нужно. Возможно, время.

– Хорошо выглядишь, Зафира, – шутливо протянула девушка, когда он замолчал, и шутливо отсалютовала ему, приложив два пальца ко лбу. От уверенности, с которой она держалась, у Насира перехватило дыхание. – Shukrun, мой принц.

Она не просто хорошо выглядела – она была прекрасна, как видение.

Девушки нанесли лунный свет на её кожу, оставив лишь дразнящее тёмное пятнышко родинки. Её волосы непокорной гривой обрамляли лицо, а синие глаза, подведённые сурьмой, сияли.

– Хочешь, чтобы я написал стихи в твою честь, прекрасная газель? – хрипло спросил он.

– Иногда приятно услышать красивые слова.

Насир провёл ладонью по её блестящему рукаву, коснулся изнутри её запястья.

– Должно быть, звёзды упали с небес, подарив тебе своё сияние. Нет… жидкое серебро. Ты – колодец, в котором были выкованы все клинки на свете.

Она рассмеялась, и от её смеха его сердце забилось сильнее.

– А с другой стороны, – выдохнула Зафира, сократив расстояние между ними… за её спиной была разложена постель – соблазнительная и желанная. Её губы были очень близко. – Лучше тебе побольше делать и поменьше говорить.

Он не удержался от полустона, а уши вспыхнули от этого неприкрытого намёка. Как она была не похожа на ту краснеющую девушку на Шарре. Одно дело было поцеловать её, и совсем иное – когда она сама вдруг притянула его ближе к себе за ворот тауба и её мягкие губы захватили его. Ладони принца скользнули ниже, к её талии, и он почувствовал тёплую пульсацию её кожи сквозь тонкую ткань.

– Насир…

В её шёпоте была мольба, сводящая его с ума. Принц притянул её ближе к себе, не удержавшись от стона, когда почувствовал её совсем рядом. Её поцелуй разомкнул его губы, и он улыбнулся, почувствовав соблазнительное движение её языка. На вкус она была словно цитрус, и рёв его крови устремился всё ниже, ниже…

Даже больше, чем её губ, её тихих вздохов, он жаждал прикосновения её ладони к груди, того, как её пальцы накрыли его сердце. Захватили его. Он чуть отстранился, любуясь ею. Её взгляд заволокло дымкой, и припухшие губы были слишком прекрасны для такого, как он. И всё же приятно было думать, что это именно он заставил её чувствовать себя так. Из-за него замкнутая закрытая Охотница рассыпалась на части. Из-за него её дыхание было так чудесно затруднено.

Он так хотел запустить пальцы в её обсидиановые волосы, сжать ткань её платья, чтобы унять дрожь в руках, и повести её дальше, дальше… но жестоко было бы разрушить совершенство её образа. И он ослабил хватку.

– Я скучала по тебе, – прошептала Зафира, не отрывая своих губ от его.

– Прости меня, – прошептал он одновременно с ней.

Она чуть отстранилась, и её взгляд из-под полуопущенных ресниц едва не лишил его самообладания окончательно.

– За что на этот раз?

Он подался вперёд.

– За то, что испортил твоё платье.

– Какой смысл в красивом платье, если в нём я не могу делать то, что захочется?

Какой смысл в короне, если он не мог сделать то, чего по-настоящему желал?

Её руки скользнули по его таубу, зарылись в его волосы, воспламеняя его заново… а потом она отстранилась со сдавленным всхлипом.

– Сколько может длиться украденный миг? – тихо спросила она, обращаясь больше к себе самой, чем к нему.

У её смелости, самоотрешённости была причина.

От этого стало больно.

Осознание отразилось во взгляде её синих глаз, прежде чем она быстро проговорила:

– И своей невесте ты тоже будешь говорить эти слова? И целовать её вот так?

– Моя невеста. Моя царица. Моя прекрасная газель, – прошептал он чуть слышно. – Разве нельзя соединить всё это?

Её щёки вспыхнули, и в тот миг Насир понял со всей отчётливостью: мир мог подарить ему тысячу женщин, но ни одна не сравнилась бы с ней. Он увидел, как Зафира сглотнула, как затуманился печалью её взгляд. Он наконец нашёл в себе силы произнести вслух то, чего желал, но какое это имело значение, если она не желала того же?

– А та девушка в твоей комнате? – спросила Зафира, сочтя, что его слова были сказаны не всерьёз. – Я должна буду делить тебя с ней, когда стану твоей царицей?

– Кульсум. Я действительно не знаю, почему она пришла ко мне в ту ночь, когда ты увидела её. Она была служанкой моей матери и из-за меня лишилась языка. Я… я любил её, – признался Насир, потому что это было правдой и потому что он никогда не стал бы лгать Зафире. – А потом узнал, что она была шпионкой, которая использовала меня всё это время, потому что когда-то я убил её возлюбленного.

Отец пытал его.

Мать лгала ему о самом своём существовании.

А каждый поцелуй его возлюбленной был обоюдоострым клинком.

«Сейчас не время для твоих жалких откровений». Но было слишком поздно – он уже спускался в бездну по спирали, и Зафира видела это. Видела хаос, отразившийся у него на лице, слышала рокот его сердца, потому что была слишком близко. И лишь когда она приблизила его лицо к себе, коснулась его лба своим, он вспомнил, как дышать.

– Ты права, что не принимаешь меня. Что не желаешь этого, – сказал Насир.

Не отрываясь от него, Зафира покачала головой:

– Не твоя вина, что…

Он прервал её, рассмеявшись с горечью.

– Каковы шансы, Зафира? Все крохи нежности в моей жизни были фальшивы. Когда это перестаёт быть виной других и становится моей?

Она не ответила, лишь крепко сжала его плечи, слушая его так, как никто никогда не слушал.

– Я лишь выгляжу как человек, – тихо сказал принц, и завиток тьмы сорвался с его губ. Такое случалось, когда он терял власть над своими эмоциями, когда не властвовал над своими мыслями. – Я – чудовище. Зверь. И те, кто бежит от меня, – они видели, что во мне просто нет места для чего-то иного.

– Даже зверь способен любить. И быть любимым, – возразила девушка. – Лев сделал твоего отца жестоким. Необходимость заставила твою мать лгать. Боль разожгла в Кульсум желание манипулировать тобой. Но не важно, каким Альтаир стал теперь, прежде он любил тебя. Кифа любит тебя. И я…

Он замер, не смея даже дышать.

В дверь раздался настойчивый стук.

– Мне нужно… – она замолчала, переводя дыхание, и отстранилась.

– Да, – глухо согласился Насир. И когда она выскользнула из его объятий, с ним остался аромат сандала и роз, серебряный звёздный свет и призрак слов, которые так и не были сказаны вслух.

Глава 48

Альтаир с силой прикусил язык, и тот начал кровоточить, как и его глазница. Он отказывался кричать, отказывался издать хоть звук, хотя каждая частица его тела молила об этом. Рыдала от боли, от потери.

Он сохранял себя девять столетий – и вот какой итог.

Какой итог…

В дверном проёме стояла Айя, и вся её розовая абайя была перепачкана. Сафи была в крови с головы до ног… Нет, обман зрения. Кровь стекала с его подбородка на пол, как из пробитой ванны.

Айя подбежала к нему, и он отпрянул. В тот миг он ненавидел её – её жалость, её боль. У неё не было прав на эти чувства.

– Что случилось? – воскликнула она.

– Какое тебе дело? – Альтаир чувствовал себя настолько же пустым, насколько пусто звучал его голос.

Он чувствовал кровь на языке. В двух шагах молчаливым свидетелем тихо билось сердце силаха.

– Подлатай его, милая, – тихо приказал Лев. – Он должен увидеть, что совершил неверный выбор.

Айя потянулась к столику с инструментами и, помедлив, рассекла ладонь. Сквозь пелену, захлестнувшую восприятие, Альтаир задумался, должен ли быть благодарен ей за то, что она отбросила свой страх перед dum sihr, когда обхватила его лицо ладонями, смешала его кровь со своей. Когда прижала пальцы к его глазнице. Когда он увидел, как с чавкающим звуком то, что осталось от его глаза, было вырвано из плена онемевшей кожи.

– Дайте мне воды, – сказала она какому-то ифриту после. – Промыть его рану.

– Не нужно, – рыкнул Альтаир. – Отойди от меня.

Нехотя она отняла руку, и на её лице отразилась боль. Альтаир рассмеялся – хрипло, лающе, с горечью – и сам не узнал собственный голос. Лев пробормотал что-то, чего он не расслышал, и Айя отступила к нему, омыв руки в тазу, стоящем в углу.

Комната пахла кровью и маслами, дурными предчувствиями и переменами. Потерями. Своим уцелевшим глазом Альтаир наблюдал, как Лев опустился на разложенный спальный мешок, а Айя села напротив, скрестив ноги. Её взгляд метнулся к генералу, выдавая напряжение. И печаль… неизменную печаль, с самой смерти сына.

Он дёрнулся, как только сила, удерживавшая его у стены, отступила, но ифриты снова схватили его.

– Айя, посмотри на меня, – взмолился он, вопреки ненависти, вскипавшей в его венах. – Посмотри, что он сделал. Что сказал бы Беньямин?

Она улыбнулась:

– Мёртвые не могут говорить, sadiqi.

Лев выглядел удовлетворённым. Айя взяла один из своих инструментов и развела складки его одеяний.

Кровь в жилах Альтаира похолодела. Он бился в руках ифритов, но показалось вдруг, словно он сделан из соломы, хрупкий и ничтожный. Он сдался, повис в их хватке.

Подошли ещё два ифрита, ведь пусть Айя и была лучшим целителем Аравии, никто не мог вставить сердце в грудь бессердечного чудовища с помощью одних лишь целительских навыков. Без крови Альтаира, подпитывающей её, всё это не было бы возможным. Он дёрнулся в бессмысленной попытке сопротивления, и рука отдалась тупой болью, когда лезвие рассекло кожу. Генерал замер, когда горячая кровь хлынула из его раны, слушал, как капли ударяются о металлическую чашу.

Его гордость прикусила язык, замолчала. Глазница странно пульсировала, и тошнота подкатывала к горлу.

Что-то тихо бормоча, Айя смешала их кровь, погладила Льва по груди.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросила она.

Лев покачал головой.

Альтаир знал, что она искусна, но настолько, чтобы за каких-то пару мгновений заставить тело мужчины онеметь?

Приставив кончик ножа к коже Льва, она замерла.

– Всегда остаётся вероятность, что это не сработает.

– Прекрасная Айя всегда так обеспокоена моим состоянием. Мы ведь уже это обсуждали, не так ли? Необходимый риск. – Лев коснулся её щеки, словно гордый родитель, поощряющий своё дитя.

– За Аравию, – проговорила Айя.

Лев улыбнулся:

– За Аравию, милая.

Она и правда обезумела. Беспомощно Альтаир наблюдал, как нож рассёк золотистую кожу Льва, и капли чёрной крови набухли по границе разреза.

Эта тёмная кровь знаменовала приход тьмы гораздо более великой.

Глава 49

Казалось, не было на свете никого глупее. «Я люблю тебя?» Зафире хотелось биться головой о ближайшую стену.

Если бы Кифа не постучала так своевременно, своевольный язык Зафиры унёс бы её в края, откуда нет возврата. С неё хватило уже и одного взгляда на лицо воительницы, когда она вышла из комнаты, и Насир последовал за ней. Принц посмотрел на нее и поспешил свернуть в другой коридор, где стражники уже встрепенулись, внимательно наблюдая.

В тот миг Зафира поняла, что это были последние слова, которые она могла бы сказать ему, прежде чем он свяжет свою судьбу с другой. Прежде чем эта ночь закончится, всё, что они прежде разделяли, станет не началом чего-то нового, а завершением, горьким воспоминанием… если только Насир не выскажет, что думает, и не будет стоять на своём твёрдо.

– А, так вот почему тебя не было с Ланой. М-да, выглядит он весело, – заметила Кифа, поравнявшись с Зафирой. – А вот ты выглядишь так, словно вышла прямиком из мечты. Видимо, из его мечты.

Зафира чувствовала себя обнажённой с распущенными волосами, лишившись пламени его касания, оставившего после себя желание, от которого зудела кожа. Но ещё она чувствовала себя сильной, теперь, когда в ножнах на бедре висела новая джамбия.

– Я беспокоилась, когда не обнаружила тебя в зале для аудиенций, – продолжала воительница. Её новое облачение подчёркивало природную яростность: туника без рукавов доходила до середины бедра, и высокий ворот был украшен тончайшим золотым шитьём. Кифа хотела было сказать что-то ещё, но замолчала.

Зафира посмотрела на неё:

– Что такое?

Кифа сняла с петли на бедре небольшой цилиндр из полированного дерева с золотыми застёжками. Лёгким движением она открыла крышку. Внутри футляра оказался внушительный наконечник копья.

Зафира вскинула брови:

– Я впечатлена.

Кифа защёлкнула крышку, пряча наконечник копья, и снова повесила на пояс.

– Это подарок Беньямина.

У Зафиры перехватило горло, когда она представила, как Беньямин, занятый разрешением вопросов жизни и смерти, уделил время, приготовил подарок для незнакомки, с которой собирался предпринять недолгое путешествие.

– Изысканно.

Кифа кивнула, потрясённая.

– Он был у халифы Гады. Она хочет, чтобы я вернулась.

О… у халифы Пелузии.

– Но… это ведь хорошо, да? Мне казалось, ты хотела, чтобы она простила тебя.

– Без ультиматума. Я должна вернуться прямо сейчас, сразу после пира. Это означает, что я должна буду бросить всё. И тебя, и принца, и Альтаира… и волшебство. Забыть о мести и занять своё место. – Она коротко, лающе рассмеялась. – Отец был бы просто в восторге.

Что было ответить Зафире? Если бы перед ней встал такой выбор – вернуться домой или остаться здесь, чтобы возвратить волшебство и победить Льва, – она бы не знала, что выбрать. Она желала и того и другого. Она желала большего. Она хотела вернуться домой без бремени вины за смерть Дина. Вернуться и увидеть, как улыбаются Умм и Ясмин. И чтобы волшебство возродилось без предательства Айи и Альтаира.

Но что бы ни случилось, теперь она была частью всего этого и не могла отступить – не после всего того, что она перенесла и что потеряла.

– Твой совет неоценим, Охотница, – протянула Кифа.

Зафира рассмеялась.

– Я ведь не могу решить за тебя, что тебе важнее. Твоё место среди Девяти Советниц, к которым ты присоединилась ради мести отцу? Или твоё место с нами, в том, чтобы вернуть волшебство, которое, как ты решила, станет для твоего отца ещё большим ударом? Настолько большим, что ты даже решила покинуть Пелузию, вопреки желаниям твоей халифы. – Зафира остановилась и посмотрела на воительницу. – Если ты покинешь нас, нам будет не хватать тебя. И если мы вернём волшебство без тебя, это всегда будет в том числе и твоей победой.

Кифа присвистнула.

– И всё же, когда волшебство будет восстановлено – кто сказал, что и Аравия будет восстановлена?

Она сказала «когда», не «если». Такова была Кифа, яростная и бескомпромиссная, не питавшая сомнений, но Зафира разделяла её опасения. Теперь, когда Арз исчез, она больше не была Охотником. Она даже не была больше дочерью. Но что она станет делать, когда вернётся волшебство?

Ей придётся начать всё сызнова. Ей и Лане.

– В этом ведь и есть прелесть будущего, – услышали они голос Ланы за спиной.

Кифа закатила глаза:

– Сомневаюсь, что есть ещё на свете кто-то четырнадцати лет, такой же древний, как ты, маленькая Лана. В этом и есть ужас будущего.

Зафира остановилась.

Платье Ланы было тёмно-зелёным, украшенным вышивкой со свежими побегами более светлого оттенка, с крохотными жемчужинками. Бронзовые вставки в складках подчёркивали её хрупкую фигуру. Глаза были обведены коричневой сурьмой. Если бы Баба был здесь, он бы заплакал при виде того, что его маленькая целительница стала женщиной.

Лана всегда была красивой, но сейчас от её красоты захватывало дух.

– Что думаете? – робко спросила она, когда молчание затянулось.

Зафира вскинула брови:

– Я думаю, тебя нужно спрятать.

Лана поморщила носик и отмахнулась, но сделала это явно с гордостью. И счастьем. Её сестрёнка заслуживала счастья после того, что случилось с Айей и Умм, и Зафира решила – что бы ни случилось, она доведёт эту миссию до конца. Она покончит со Львом, даже если при этом испустит свой последний вздох – ради того, чтобы мир и Лана были счастливы.

Девушка с трудом могла представить себе такой мир – без Арза, без Льва. Она не была наивной и знала, что мир не может существовать без опасностей. Но если мог быть мир, где смерть не нависала над всем мрачной тенью, где девочке не нужно было бояться, что она станет похожа на женщину, которую раньше идеализировала, – Зафира найдёт его.

Они остановились перед массивными двойными дверями. Слуга в белом одеянии склонил голову, и все прочие мысли Зафиры истаяли, уступив место восхищению. Зал аудиенций был самым огромным помещением, какие ей только доводилось видеть, и здесь было всё, что только могли предложить искусства и наука.

Изысканный пол – кремовый мрамор, украшенный маленькими металлическими ромбами, – казалось, горел в свете богато украшенных люстр. Мраморные колонны поддерживали купол потолка, выложенного мозаикой из синей, коричневой и золотой смальты. Как же удивительно, что нечто столь далёкое могло притягивать взор такой тончайшей красотой. Углы были задрапированы тканями, и стоило лишь потянуть за верёвку, как украшенные драгоценностями занавеси раскрылись бы.

– Как изящно! – проговорила Лана.

Зафира одарила её тяжёлым взглядом.

– Не заставляй нас казаться недостаточно цивилизованными.

Кифа усмехнулась.

– Самый шик начинается после ужина. Занавеси падают, свет становится приглушённым. Raqs sharqi. Arak, – она понизила голос, явно наслаждаясь происходящим. – Разврат.

– Raqs sharqi… Это разве не танец живота? – спросила Лана, распахнув глаза.

– Здесь? – удивилась Зафира.

Когда Кифа рассмеялась, девушка невольно задумалась, сколько же всего творилось на глазах у Девяти Советниц во дворце Пелузии.

– Ну мы уж постараемся, чтобы к тому времени ты лежала в своей постельке.

Мужчина в белом таубе и рыжем тюрбане выступил в центр зала, и Кифа выругалась.

– Мы опоздали.

Она потянула Зафиру и Лану мимо рядов мягких меджлисов, выстроившихся перед невысокими эбеновыми столиками, между которыми сновали слуги. В воздухе парил удушливый аромат благовоний, смешанный с запахами еды, и Зафира задержала дыхание, когда её буквально окатило духом чеснока, перекрывающим всё это. Ступени вели к платформе, на которой расположились богато украшенные подушки и невысокий стол, ножки которого были изогнуты полуарками. А за ним, в центре тканого ковра, возвышался Позолоченый Трон.

Зафира с трудом могла представить, что будет происходить в этом зале после пира. Насиру придётся остаться? Мысли понеслись с бешеной скоростью, когда она отчётливо представила принца, сидящего на возвышении, и его взгляд был прикован к женщине в прозрачной одежде, которая крутила перед ним бёдрами с многообещающей улыбкой на губах. Не то чтобы это был его первый пир… Небеса, да он, наверное, уже сотни таких пиров посетил!

Кифа ткнула её локтем. Зафира заметила в другом конце зала Сеифа. Его золотая татуировка отражала свет тысячи трепещущих огоньков. Кажется, он так и не нашёл себе рубаху – его чёрный с золотом тауб был наполовину расстёгнут, обнажая торс.

– Халифа Гада бинт Джанд, владычица Пелузии, родины величайших открытий Аравии, родины Девяти Советниц! – провозгласил мужчина в белом.

Гул смолк, лишь кое-кто тихо переговаривался.

– А вот и она, источник моих тревог, – сказала Кифа, но в её голосе звучала гордость.

Внимание Зафиры привлекло карканье ворона, а потом по дальнему ряду прошествовала халифа Пелузии. Её тюрбан был жидким золотом, а просторная абайя свободно развевалась. Тёмная птица восседала на её плече, настороженная, словно хашашин. За Гадой шла её дочь, и кожа её была темна как ночь – как и у матери. Пурпурная абайя облегала её полные формы, а волосы скрывал красный тюрбан. Её взгляд был немного игривым, а губы насмешливо изогнулись.

Она ведь была одной из тех молодых женщин, среди которых Насир должен выбрать себе невесту уже этим вечером.

– Это Наваль? – тихо спросила Лана.

Кифа кивнула.

– Дочь Гады была мне практически подругой… если у меня вообще могли быть друзья. И теперь только благодаря ей меня вообще терпят.

Восемь Советниц следовали за халифой – их обритые головы поблёскивали, в одеяниях выделялись красный и пурпурный, цвета Пелузии, а руки были обнажены, за исключением золотых манжет. Ни одна не носила татуировок, и все они казались спокойнее, чем Кифа. А возможно, Зафира просто привыкла к постоянной бурной энергии Кифы, и поэтому теперь ей казалось, что остальные Девять Советниц ползли медленно, словно слизни.

– Ты сожалеешь? – спросила девушка.

– Сожалею о том, что желала мести? – Кифа фыркнула. – Никогда. Мне лишь нужно решить, стоит ли оно того по-прежнему.

Снова зазвучал низкий голос:

– Халиф Раийан бин Джафар, владыка Зарама, где могучие воины проложили путь сквозь проклятый лес, и никто не смог остановить их!

Может, дело было в том, что зарамцы, которые встречались Зафире прежде, были грубыми здоровяками, покорявшими моря или сражавшимися на аренах и жаждавшими крови. Она ожидала, что их халиф будет дюжим и суровым.

Халиф Раийан бин Джафар был похож на тростинку, клонившуюся к воде. Сухой и поджарый, он, казалось, сгибался под тяжестью своего украшенного драгоценными камнями плаща. За ним следовала его дочь в венце из ракушек, выглядевшая более царственно, чем сам халиф, и трое его сыновей.

– Почтенная халифа Рания с дочерью Лейлой, владычица Альдерамина, где обитают сафи, прославленные своим изяществом и бессмертием!

Никто, кроме самих альдераминцев, не видел их правящую семью уже почти век, и зал тотчас же погрузился в молчание.

Все взгляды обратились к матери Беньямина. Сафи всегда бросали вызов традициям Аравии, и облик халифы не стал исключением. Она была среднего роста, с распущенными волосами и непокрытой головой, и её лоб венчал золотой обруч. Кончики удлинённых ушей были украшены золотом, а чёрная абайя была расшита розовыми жемчужинами.

Высокомерие обволакивало её, точно плащ, и свою красоту она носила словно жестокое оружие.

Рядом с ней шла сафи выше её на ладонь, с татуировкой вокруг левого глаза. Вырез её абайи был куда глубже, чем допускали границы приличий, и Зафира быстро отвела взгляд от колыхавшихся при каждом вздохе швов. Но лицо у неё оказалось неожиданно добрым, а глаза были знакомого оттенка умбры.

– Сестра Беньямина, – тихо объяснила Кифа.

Знала ли Лейла, что её брат погиб? Что её невестка объединилась со Львом?

– Проклятый Гулюль, эта халифа. Представляешь, что будет, если наш принц окажется полным дураком и попросит руки её дочери?

– Хаос? – уточнила Лана.

– Кровавая бойня, – кивнула Кифа.

Зафира не сомневалась. Мало радости было в том, чтобы быть султаншей, если рядом с тобой смертный супруг, пусть даже наполовину силах.

– Ты не можешь допустить этого, Okhti. Не можешь позволить ему жениться на ком-то другом, – прошептала Лана, схватив её за руку. «На ком-то другом» – словно она могла сравниться со всеми этими женщинами царских кровей. Она, простолюдинка родом из беднейшего деменхурского селения.

Зафира шикнула на сестру.

Как и все остальные, халифа, её дочь и их ближайшая свита остались стоять. Никто не улыбался. Взглядам всех были открыты их заострённые уши, словно сафи говорили: «Узрите наше бессмертие и склонитесь».

– Халиф Айман аль-Зия, владыка Деменхура!

Лёд затопил вены Зафиры. Её халиф шёл по рядам – с согбенными плечами, редеющими волосами. Лана издала звук, подозрительно напоминающий рычание. Хайтам шёл за халифом по пятам. На нём была клетчатая куфия с чёрным обручем, а рукоять меча, висевшего на бедре, украшал сияющий лунный камень. Он буквально воплощал собой добропорядочного визиря, только взгляд его был измученным, а под глазами залегли тёмные круги.

Зафира помнила его печаль, когда они стояли рядом у исчезнувшего куска Арза, и как это было ужасно. Сейчас его лицо казалось ещё более измученным, чем тогда, и девушка не могла понять, что стало причиной. Смерть? Ещё больше тайн?

Айман всегда знал, что Зафира – девушка, но не выдал ни словом. Он видел в ней то же, что в дочери халифа, которую отвергали за её пол. Если бы не Хайтам, та девушка бы никогда не получила достойного наследницы образования.

Жаркий гнев захлестнул Зафиру, когда она осознала, что никто в целой Аравии, за исключением её самой и Хайтама, даже не знал, что у халифа Деменхура была дочь.

Кифа сжала её локоть:

– Эй, спокойно.

Зафира выдохнула, окинула взглядом собравшуюся толпу.

Она ненавидела Аймана. Ненавидела злость, которую он вызывал в ней – гнев, подпитываемый её связью с Джаваратом. Шум и голоса, окружающие её, слились воедино, и кровь стучала в висках, а взгляд заволокло пеленой гнева.

«Это на тебя не похоже».

Джаварата больше не было. Фолиант не мог влиять на неё, и всё же сейчас, когда Зафира противилась ярости, замутнявшей её мысли, она неясно припоминала обещание артефакта, самодовольное и уверенное: «Со временем мы воссоединимся».

– Избранный халиф, Музаффар бин Джул, владыка Сарасина!

Девушка медленно вздохнула, заслышав голос глашатая.

Мужчина средних лет, облачённый в рыжий добротный тауб, выглядел как торговец, каковым он и являлся. Его кожа имела тот же оливковый оттенок, что и у Насира, и лицо было приятным, что словно подтверждало его благие намерения. Музаффар напоминал обо всём том хорошем, что ещё оставалось в мире. Зафира надеялась, что султан увидит это и одобрит его назначение как можно скорее.

Голос глашатая прозвучал в последний раз, и никто из гостей не посмел даже вздохнуть.

– Досточтимые гости – султан Аравии, в прошлом владыка Сарасина, и наследный принц, Насир бин Гамек бин Талиб.

Сердце Зафиры замедлило свой бег, пульсируя в унисон со звуком шагов султана. Он поддерживал одной рукой чёрный с золотом плащ, под которым виднелся белый тауб. Девушка никак не могла понять, как же он мог тратить столько денег на пиры и одежды вместо того, чтобы искать Льва и пятое сердце. Laa, он вызывал в ней столько же злости, как и халиф Деменхура.

Лана подтолкнула её.

За спиной султана, словно призрак ночи, стоял Насир. Его лицо было непроницаемым, а взгляд был прикован к спине султана. Кто-то спрятал его волосы под клетчатый тюрбан, уложив тот аккуратными складками и украсив серебряным обручем. Но одна непокорная прядь выбилась у виска, придавая ему немного мальчишеский вид. Его богато расшитый тауб с воротом, украшенным серебром, был тщательно подогнан по стройной фигуре. Он выглядел так элегантно, так царственно… и безоружно, хотя последнее – Зафира знала – было лишь видимостью.

«Он прекрасен», – шептало ей сердце.

Султан опустился на трон. Насир остался стоять рядом, скользя взглядом по залу, когда все сановники садились на места.

– А вот и тот самый взгляд, – чуть слышно проговорила Кифа.

Зафира встретилась с ним взглядом, увидела лихорадочный блеск в его глазах и едва сдержала дрожь, чуть не пропустив, как дёрнулся уголок его рта в усмешке, прежде чем лицо снова стало привычной маской.

«Разве нельзя соединить всё это?»

Когда султан вскинул голову, зал погрузился в молчание.

Глава 50

Зловоние от крови наполнило комнату, перенося Альтаира на поля сражений – куда угодно отсюда. Стойкость Льва казалась немыслимой – не единожды он закатывал свои янтарные глаза, но ни разу не потерял сознание. Его взгляд был затуманен, но он сохранял ясность разума, пока Айя резала и перекраивала его тело, попутно исцеляя.

И чувствовал себя Лев явно лучше, чем Альтаир.

– Он убьёт тебя, – сказал генерал. Несмотря ни на что, Лев бесконечно ненавидел всех сафи.

Айя лишь улыбнулась своей неизменной мечтательной улыбкой – той же улыбкой, как много лет назад, когда пропускала волосы Альтаира сквозь пальцы. Когда только родился её сын.

– Подумай, чему ты помогаешь свершиться, – молил Альтаир, не заботясь о том, что Лев был свидетелем его слов.

– Рождению нового мира, – проговорила Айя. – Если бы не Сёстры, Беньямин был бы жив. И мой сын был бы жив.

– Ты только послушай себя! – рявкнул Альтаир, снова забившись в руках ифритов. Но его силы иссякали, и даамовы ноги подгибались. – Лев убил Беньямина, прямо на моих глазах.

Лев лишь моргнул, глядя на неё.

– Не верь домыслам безумца, прекрасная Айя. Беньямин был мне как брат – он ввёл меня в ваш народ. Он заботился обо мне, как никто другой.

Альтаир изумлённо уставился на него.

– Так спроси его, как именно Беньямин погиб на острове, где единственным врагом был Лев.

Айя остановилась, и её пальцы замерли над грудью Льва. Она обернулась к Альтаиру, и в её взгляде отразилась тень здравого смысла.

– Защищая ещё одного потомка Сестёр, – просто сказал Лев, и сафи вздохнула, беря что-то из инструментов. – Видишь? У нас от них всегда были лишь одни беды.

«Султановы зубы…»

– Посмотри, Айя, ты даруешь ему силу, перед которой питали трепет даже сами Сёстры.

– И этой силой я распоряжусь достойно, ибо я страдал, как и ты, как Сёстры никогда не страдали.

Айя посмотрела на Альтаира расширившимися глазами. Её взгляд был мягким, и он посмел надеяться…

– Это правда, да?

«Нет…»

Её руки сомкнулись на сердце – на том самом сердце, которое Сёстры доверили им. Ему, Альтаиру. Когти ифритов впились в его кожу.

– Айя, прошу, – молил Альтаир, но она проигнорировала его, от усердия высунув язык.

В миг, когда пульсирующее сердце было помещено на место, прозвучал вздох.

Альтаир беззвучно всхлипнул. Грудь Льва быстро вздымалась и опадала, пока он привыкал к новым ощущениям. Руки Айи были залиты алым и чёрным, и магия помогала ей сращивать сосуды с невероятной болезненной точностью.

Но она пока не закончила. И Альтаир всё ещё не погиб.

Он освободил свой разум, стирая всю боль, и собрал то, что ещё оставалось от его сил. Но даже если бы он высвободился из хватки ифритов, у него не было оружия. И он не мог поразить Айю лучом света из-за даамовых оков-браслетов. Не мог даже вонзить в неё нож, который лежал слишком далеко.

Нет… он мог бы свернуть ей шею голыми руками.

С силой он рванул вперёд – так, что клацнули зубы – и упал на колени. Ифриты потеряли равновесие. Взгляд Льва сверкнул. Айя прижала окровавленную руку ко рту, глядя на внезапный хаос.

– Айя, милая, – мягко подстегнул её Лев, хотя его голос выдавал тревогу, – заверши то, что начала.

Сыпящий искрами посох устремился в живот Альтаира. Генерал вывернулся и со всей силой ударил запястьями, закованными в браслеты, в грудь ифриту. Второй посох ударил в стену прямо над головой Альтаира, и он схватил ифрита за костлявую шею, сжимал, пока тот не извернулся и не сбежал с визгом.

Оставшиеся два ифрита вцепились когтями ему в руку, пуская кровь, и Альтаир с шипением оттолкнул их, запоздал на мгновение, чтобы сориентироваться – теперь, с одним глазом, это было сложнее. «Забудь про Айю…» Лев распростёрся на спальном мешке. Генерал прыгнул, но внезапно его отбросило ударом тени.

Магия…

Лев удовлетворённо вздохнул. Под пальцами Айи золотистая кожа затягивалась, хотя капли чёрной крови всё ещё окрашивали её.

– Такое рвение, Альтаир, – хрипло проговорил он. – Неужели ты в самом деле полагаешь, что я буду лежать здесь просто, без предосторожностей?

Альтаир не тратил время зря – бросился на Айю, готовый оттащить её от Льва, когда ужас заставил его застыть на месте.

Изо рта сафи хлынула кровь. Она кашляла, потрясённо глядя на кровь, хлынувшую из раны под ладонью. Нож был вонзён ровно под её грудью, и Лев выпустил рукоять.

– Какая ирония. – Он тихо рассмеялся, поднялся, покачиваясь, ослабевший от потери крови. – Что там говорил Беньямин?

«Цена dum sihr всегда велика».

С изумлённым вздохом Айя осела в руках Альтаира. Сколько раз она лежала в его объятиях вот так?

Сафи подняла руку, коснулась его лица окровавленными пальцами. Её абайя была пропитана кровью – и Льва, и её собственной.

– Я справилась, sadiqi?

«Нет, милая Айя… Искажённая Айя… Возлюбленная Айя, разрушившая всё».

– Ш-ши, молчи…

Он был зол на неё, невероятно зол! Но тоска была сильнее.

– Исцели рану, – его рука дрожала, когда он сжал её ладонь, поднёс к её груди. – Айя. Исцели себя.

Она не шелохнулась.

– Ты должен знать. – Её дыхание срывалось. – Я никогда не переставала любить тебя. Пыталась, но боль была слишком велика.

И тогда он ощутил всю силу этих эмоций. Ларец, в котором он таил каждую тёмную мысль, всю силу чувств, слишком великую для его души. Боль сорвала замки, и чувства затопили его, вырывая из груди хриплый всхлип.

– Пустая жизнь – судьба страшнее смерти, – прошептала Айя.

Смысл этих слов, горьких, одиноких, осел в нём, а потом свет в её взгляде угас.

Лев тихо хмыкнул.

– В цепи его, – приказал он и вышел. Ифриты хлынули в комнату.

Альтаир смутно задавался вопросом, не станет ли он следующим. Он не желал смерти и не был бы рад ей так, как была рада Айя. Генерал поднялся. Он был Альтаиром, ничьим сыном, одарённым самим солнцем, и он будет сражаться с муками смерти, чтобы не допустить торжества тьмы.

Глава 51

Насир уже успел забыть, каково это – быть выставленным на всеобщее обозрение, словно призовой козёл в лавке мясника. Годы прошли с тех пор, как во дворце устраивали последний пир. Множество взглядов было обращено к султану, и Насир ловил каждый из них, касавшийся и его чуть менее откровенно.

Наверное, быть Принцем Смерти было почти как быть солнцем – на тебя сложно смотреть, но, rimaal, взглянуть хотели все.

– Светочи Аравии, – провозгласил отец, радушно приветствуя их. – Совсем недавно в Аравии произошли перемены. Арз сгинул в бездне Шарра, и вся история была переписана, переплавлена одним-единственным деянием. Волшебство было спасено из руин тёмного острова и доблестно доставлено через воды Баранси.

Этот пир был настоящим безрассудством. Не слишком мудрый шаг – возвестить о возвращении волшебства, когда, по сути, оно пока не было возвращено. Много было в отце такого, чего Насир не понимал, – даже больше, чем того, что он ненавидел.

Но Гамек никогда не действовал поспешно или бездумно.

– Вы, должно быть, желаете знать, кого нам стоит благодарить за возвращение магии, за исчезновение Арза, за объединение всех нас после многих десятилетий разрозненности. Мы должны возблагодарить не кого иного, как моего сына, Принца Смерти.

У Насира перехватило дыхание. Встревоженные шепотки прокатились по залу, и ожидание в воздухе смешалось со страхом. Этот титул дали ему в народе – имя, которое никогда не предназначалось для официальных заявлений. И уж тем более не было предназначено для того, чтобы произносить его перед властителями Аравии.

Подозрительные перешёптывания прокатились по рядам, словно шторм по морским волнам. Гамек поднялся, и в тот же миг двери в дальнем конце зала распахнулись.

– Этот подвиг достоин награды, – тепло произнёс он. – Величайшей моей награды.

Насир встретился взглядом с Зафирой, на лице которой отчётливо читалась паника. Двое мужчин в плащах Стражи Султана вошли в зал. Их сопровождала третья фигура, судя по звону цепей – пленник.

Под усилившийся ропот собравшихся все трое прошествовали к возвышению.

Стражи остановились у ступеней, ведущих к трону, и синхронно поклонились. Пленник распрямился, вскинул голо– ву, и…

Насир потрясённо посмотрел в янтарные глаза Ночного Льва. Голос Гамека громом отдавался в его ушах, незнакомый, бархатистый. Тёмный…

– Ты доволен моим подарком, Ибни?

Лев был облачён в роскошные одежды, и завершал наряд тюрбан цвета заката. Это не были одежды пленника, и он не держался как пленник, несмотря на кандалы и ошейник.

А в глубине его звериных глаз отражалось не поражение, а нечто иное – словно он играл в некую игру, которую Насир пока не понимал.

Зафира взвилась на ноги.

На губах Льва заиграла улыбка…

Его цепи превратились в дым. Тени! Стражники обрели бесформенный облик ифритов и встали по обе стороны от него. Гамек уставился в никуда – точно марионетка, у которой вдруг обрезали нити.

– Сердце людей – словно стекло, – тихо проговорил Лев, поднимаясь по ступеням на возвышение, и каждая начинала кровоточить чёрным. – Хрупкие нежные маленькие вещицы.

Двери в зал захлопнулись, и тени запечатали их, словно засовы. В воздухе зазвенели панические крики, но никто не решался двинуться, боялся пошевелиться первым.

Пальцы Льва, словно когти, сжали плечо Гамека, и султан согнулся пополам, хватая ртом воздух, на глазах у всего королевства.

– Хрупкость – прямой путь к смерти.

Султан Аравии качнулся и упал.

Насир бросился вперёд, резко опустился на подушки, осторожно приподнял голову Гамека, укладывая себе на колени. Боль исказила черты султана, но принц видел его глаза – ясные, мягкие, добрые.

Глаза его отца – полностью, по-настоящему. Как же он не замечал ложь прежде?

– Ибни, – прошептал султан, поднимая дрожащую руку, чтобы коснуться волос Насира. Где-то вдалеке зал взорвался хаосом. – Прости меня…

Всё погрузилось во тьму.

– Прости за все те дни, что я прожил, раня тебя. За все те дни, что ты провёл в муках. Скажи матери… я думаю о ней каждый раз, когда луна поднимается в небе. Всегда.

– Нет… – Голос Насира надломился, и холодная волна прокатилась по нему. Он ощутил присутствие, так похожее на его собственное, – присутствие смерти.

«Нет, только не сейчас», – умолял он, как когда-то умоляли его другие. Полупрозрачный дым срывался с его пальцев, окутывая его отца, обнимая его вместе с Насиром. Перед его внутренним взором возник медальон. Айя была права – амулет исказил суть султана безвозвратно. Глупо было полагать, что отец выживет без калечащей хватки Льва. Верить, что отец сможет стать свободным после многих лет плена.

– Каждый день я смотрел на тебя, каждый день хотел сказать тебе: я горжусь тобой. Он не позволял мне сказать, но это правда. Сейчас и всегда, горжусь… тобой…

Насиру было всё равно. Ему безразличны были и одобрение, и собственная гордость. Сейчас он не хотел ничего из этого.

Тени рассыпались. Он заплакал.

– Баба…

Но как всегда – Насир опоздал.

Глава 52

Буря обрушилась на них, и Лев был её вестником, облачённый, словно король, готовый занять свой трон. И все сановники Аравии собрались здесь, как коровы на бойню.

Зафира должна была догадаться. Все эти знаки! Когда султан вспоминал одни моменты, но иные, относившиеся к одному и тому же событию, не помнил. Когда не помог им в поисках пятого сердца. Когда назвал собственного сына Принцем Смерти.

Всё это время Лев контролировал султана, оставив их в дураках.

Стража Султана обнажила мечи и окружила платформу. Хашашины, готовые к бою, встали у стен, но Зафира знала – в тенях скрывались ифриты. И те и другие ждали. Сам воздух стал казаться тяжелее, чем её старый плащ.

И всё это время Насир сидел на возвышении, удерживая голову отца на коленях.

Не двигался.

Нет – плакал…

Мальчик, давно оставшийся сиротой и сызнова переживающий эту муку. Новый султан Аравии, стоящий на коленях перед собственным троном, тонущий в пучине скорби. В муке он прижался лицом к лицу отца, но, когда Лев нахмурился и обернулся к нему, Зафиру охватило беспо– койство.

Если она привлечёт внимание врага, он может направить на неё всю свою тёмную силу, раздавить её сердце в руке. «Но Джаварат…» – напомнил ей тихий голос внутри. Льву всё ещё нужен был фолиант и безграничные знания, сокрытые в книге. Нет, он не станет рисковать Джаваратом, не станет вредить ей.

А вот Насир – другое дело. Как и его отец, он уже исполнил свою роль, и если Зафира выждет ещё хоть немного, принц погибнет.

– Haider.

Миг – один миг понадобился Зафире, чтобы оттолкнуть Лану и произнести истинное имя Льва. Все стражники Султана обернулись к ней.

Как и Лев.

– Тебе понравился мой спектакль, azizi?

Он говорил так, словно в этом огромном зале были только они двое, и смотрел на девушку так, словно она принадлежала ему, пожирая её глазами.

– Мой компас с острыми лезвиями, сокрытый в ножнах из звёздного света, – тихо проговорил он. – Ты надеялась побороться за руку принца? Надеть корону султанши? Признаюсь, эта часть истории с невестами была чистой импровизацией, чтобы заставить твоё сердце биться быстрее. Помню, как ты побледнела.

Насир у его ног наконец вышел из ступора.

– Короны мне неинтересны, – процедила девушка, и её голос прокатился по залу, подхваченный эхом.

– Посмотрим, azizi, – многообещающе сказал Лев, приблизившись к Позолоченному Трону.

Золотой свет добавлял странной бледности его коже.

Лана тихо всхлипнула, и Зафира знала, что сейчас испытывала сестра. Что сейчас испытывал каждый в этом зале, даже бессмертные сафи. Одно дело было услышать, что Ночной Лев жив, и совсем другое – увидеть его во плоти.

– Трон его не примет, – тихо проговорила Кифа с острой надеждой, озвучивая истину, которую знал каждый ребёнок: Позолоченный Трон принимал лишь тех, в чьих жилах текла кровь Сестёр, или тех, кого они назначали.

Эта мысль занимала разум каждого в зале.

Они слышали грохот его шагов, и когда Лев обернулся, Зафире показалось, в складках его одеяний она увидела что-то зелёное. Что-то внутри неё сжалось, а потом сердце замерло, когда Лев опустился на Позолоченный Трон.

Сначала ничего не произошло. Трон не отверг его – не сбросил, не загрохотал.

Laa.

Трон изменился, из золотого став чёрным. Цвет таял, слева направо, и дым взвился, словно пепел на ветру. Кифа судорожно вздохнула.

Воцарившаяся тишина оглушала. Это была смерть целой эпохи, и тихий торжествующий вздох Льва был словно оглушительный рёв, запечатлённый в самой истории.

Стражник в серебряном плаще, стоявший у подножия трона, пошевелился и спустя несколько тягучих мгновений упал на колени. В его голосе звучал неестественный восторг, когда он произнёс:

– Мой султан…

Лев нахмурился:

– Это слово мне никогда не нравилось. Султан мёртв. Этой ночью мы отрекаемся от старых традиций и создаём новые. Я – король. Король всей Аравии.

А потом он вскинул руку, и его приказ рассёк воздух, точно нож:

– Убейте их.

Действие II

Побеждать до конца

Глава 53

Зал погрузился в хаос, когда ифриты вынырнули из теней, и каждый понял, зачем Лев пригласил всех их, властителей Аравии. Чувство беспомощности и безнадёжности затопило Зафиру, прежде чем она сумела взять себя в руки.

– Двери! – воскликнула она, перекрикивая шум, но голос словно надломился – никто не услышал её. – Нужно открыть двери!

Или никого из правителей не останется в живых.

Лицо Кифы застыло в потрясении.

– Laa, laa! Так не должно быть… трон… он не…

– Кифа! – рявкнула Зафира, и воительница судорожно вздохнула, выходя из ступора.

Крутанув копьё в руке, она резко кивнула и растворилась в толпе.

Ифриты с посохами наперевес схлестнулись со стражниками, хашашинами и вооружёнными сановниками. Лев упивался воцарившимся по его воле хаосом.

– Тебе нужен лук, – с воодушевлением сказала Лана.

– Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. – Зафира схватила сестру за плечи, крепко сжала, чтобы унять дрожь в руках. – Посмотри на меня. Держись подальше от толпы. Никому не пытайся помочь.

На лице её сестры отразилось разочарование.

– Ты собираешься поступить так же?

– Не надо, – нерешительно предупредила Зафира. Чистый ужас на лице Кифы поколебал её уверенность. – Я не хочу копать для тебя могилу, Лана. Понимаешь? Прошу, сделай это для меня.

Лана наконец поняла её и кивнула.

Несколько трусливых стражников устремились к ступеням у трона, спеша принести клятвы верности, и Зафира воспользовалась моментом, пока Лев отвлёкся. Прыгнув через стол, она опустилась на колени рядом с Насиром на первой ступени возвышения.

– Надо уходить, – быстро проговорила девушка. – Он убьёт тебя.

– Пусть. – Его тихий голос звучал безжизненно.

Зафира стиснула зубы:

– Твой отец погиб. Лев сидит на твоём троне. Неужели ты в самом деле оставишь свой народ? – Что он сказал ей там, на Шарре? – Хватит себя жалеть.

Насир хрипло рассмеялся.

– Похоже, наши судьбы поменялись местами, прекрасная газель. Я снова начал чувствовать и теперь не могу остановиться.

Принц опустил голову султана на ступени так бережно, так нежно – Зафира даже не представляла, что он может так. Закрыв глаза отца ладонью, он положил перо в складки одежды султана. Девушка не понимала, почему от такой невероятной нежности было так больно.

В следующий миг он вдруг замер с неестественно изогнутой спиной.

– К чему тратить время на оплакивание мертвецов, когда можешь присоединиться к ним?

Лев откинулся на спинку трона и повёл пальцами, поворачивая Насира так, чтобы принц, охваченный тенями, смотрел на него.

Рука Зафиры дёрнулась было за луком, за стрелой, но ни того ни другого у неё не было. Невидимая сила приподняла Насира над полом. Девушка едва слышала его голос сквозь гул.

– Никогда не понимал, почему ты так ненавидел меня. Твоя ненависть была настолько сильна, что ты тратил каждый вздох моего отца на то, чтобы унизить меня.

Похоже, слова Насира попали точно в цель. Лев сжал руку в кулак, и тени охватили принца сильнее.

– Я ведь точно такой же, как ты, – чудовище, выдыхающее тени, – добавил принц, и его голос стал совсем тихим. – И всё же она любила меня.

Серебряная Ведьма…

Он раскинул руки, и невидимые цепи рассыпались. Лев вскинул руку, растопырил пальцы. Зафира не могла понять, какие тени принадлежали кому из них двоих. Насир резко поднялся, откинул голову назад в беззвучном рёве.

И зал погрузился во тьму.

Тени сорвались с его рук, устремились ко Льву. Зафира и не думала, что принц может повелевать ими так точно! Лев ударился о спинку предательски захваченного им трона. Хаос, воцарившийся в зале, и всеобщая паника стали ещё сильнее. Зафира устремилась вверх по ступеням, сжала рукоять джамбии Насира на бедре.

– Зафира… – голос принца смешался с чьим-то криком. – Двери… Я не могу…

Она не расслышала остальное, но увидела, как Насир отвернулся, доверившись ей. Кинжал лёг в её ладонь, и лезвие тускло сверкнуло в наступивших густых сумерках. Гнев и хаос, которые прежде она связывала с видением Джаварата, с той, иной собой, вели её. Теперь она всё исправит – исправит тот миг, когда попала в ловушку лжи Льва и потеряла то, что принадлежало ей.

Чья-то рука стиснула её запястье, и джамбия со звоном выпала. Взгляд холодных янтарных глаз, сверкнувших во тьме, парализовал её.

– Я надеялся увидеть тебя, azizi.

Зафира пыталась сопротивляться, содрогнулась, когда Лев прижал её ладонь к своей груди. Его кожа под расшитым таубом была ледяной.

И было кое-что ещё… Ужас и понимание заставили её застыть.

Пульсация жизни… Это просто невероятно.

Сердце силахов. Сердце одной из Сестёр!

Это сердце принадлежало одному из существ, которые во много раз превосходили сафи, ифритов и людей. Созданий добра. Так вот почему Лев так побледнел – от потери крови, ведь ему недавно вскрыли грудную клетку. Вот почему он обрёл силу в землях, лишённых волшебства, вот откуда взялись тени, запершие двери и опутавшие сердце Гамека. Вот почему Позолоченный Трон принял его, но некая тёмная магия окрасила его в чёрный.

Это сделала Айя. И откуда-то Зафира совершенно точно знала, что теперь Айя была мертва.

Оглушительный звон заставил их обоих вздрогнуть. Зафира высвободила запястье из хватки Льва. Одно из больших окон разбилось вдребезги. Улучив момент, девушка бросилась вперёд, запустила руки в складки его одеяний и нащупала Джаварат.

Лев откинул её. Она ударилась о подлокотник Позолоченного Трона, вскрикнула, но Джаварат уже был у неё в руках. Татуировка Ночного Льва сверкнула во вспышке света, прежде чем тени снова поднялись, окутали их. И в тот миг Зафира вдруг вновь оказалась на Шарре, и цепи охватывали её запястья. Только теперь здесь не было ни Насира, ни Кифы, ни Беньямина. Ни Ланы…

Помощь… Ей нужна была помощь! Зафира потянулась за выпавшей джамбией, хоть и знала, что подарок Насира был не более чем игрушкой против всей мощи Льва. Сквозь ужас, охвативший сердце, она услышала голос.

«Мы тосковали по тебе, бинт Искандар».

Лев схватил её за руку, дёрнул вперёд, попытался забрать Джаварат.

«Мы здесь ради тебя».

В следующий миг мир рухнул с рёвом ужаса, и, потрясённые, они оба повалились на колени.

«Всегда…»

Глава 54

Жестокое солнце выжигает всё ослепительным белым светом, но он не моргает. Не отводит взгляда. Каждая капля крови – словно ножом по сердцу. Каждое алое пятно на земле он чувствует остро, как своё собственное.

Камни бьют снова, и снова, и снова.

Головы сафи гордо вскинуты. Они облачены в белое, но их сердца черны. Уши у них, как его собственные, удлинённые, заострённые – свидетельство их бессмертия, их обострённых чувств и неестественной скорости. Они – особенные, как сообщают их уши, тогда как он сам – нет.

У него нет сердца. Он знает об этом, потому что в его груди ничего не пульсирует, но они желают напомнить ему. Снова, и снова, и снова. Его тело было создано таким, чтобы вмещать в себя сердце – как тела сафи и смертных людей, – но кровь ифрита породила его без пульсирующего алого сгустка внутри.

И когда его кровь бежит быстрее, из редких капель перерастая в бурный поток, он задаётся вопросом: нужно ли сердце для того, чтобы сострадать? Или, когда возрастает гордыня, сочувствие угасает?

«Он – порождение зла. Его тьма – проклятие. Он заслуживает смерти».

Но почему же вместо него они убивают его отца?

Он – неестественная тварь. Слишком юный, чтобы убить его, слишком странный, чтобы показывать его при свете дня.

Верёвки стягивают запястья отца, распиная его между двумя столбами. Камни глухо ударяются о землю, словно в детской игре.

– Остановитесь! – умоляет он, всхлипывая, но кто-то тут же пинает его, чтобы он замолчал.

Сумка соскальзывает с его руки, тощей, покрытой синяками, как и всё его тело. Впавшие щёки, рёбра, которые можно пересчитать. Вот что случается, когда ненависть вкладывает в руки камни. Его книги падают на землю. Его тростниковые писчие палочки, новые, заострённые, ломаются, когда их зло растаптывают ноги в сандалиях из телячьей кожи.

Школа – всего в десяти шагах от него. Её строили для учёных сафи, и отец всегда мечтал отослать его туда, с тех самых пор, как с ним начал заниматься учитель. Ему было предназначено стать учёным, мужчиной знания. Вот с чего началось всё это безумие.

– Баба! – кричит он, кричит до тех самых пор, пока ему не начинает казаться, что он знает, как должно биться сердце. «Баба. Баба. Баба». Пульсация тонет в его всхлипах. Тонет в их жестоких болезненных словах. Тонет в последнем вздохе отца.

Их жестокость заставляет глаза отца, синие, как океан, стать мёртвым невидящим стеклом. Заставляет все его органы замереть. Замереть.

Замереть…

Что значит сострадание, если никто не дарует его?

Что значит быть терпимым, если никто не заслуживает милосердия? Они спрашивают: «А что делать с мальчишкой?»

И другие отвечают: «Оставьте его. Смерть забирает то, что ей причитается».

И тогда наступает благословенное молчание, ибо трупы не говорят. Не плачут, не кричат от боли.

Он собирает сломанные писчие палочки, медленно собирает книги, подхватывает сумку – новую, пошитую специально к его первому дню в школе. Она пахнет, кажется, даже сильнее, чем кровь, но нет, не совсем. Прежде он никогда не чувствовал запах крови, но этот миг запомнит навсегда. Миг, когда он впервые вздохнул сладкий аромат пролитой смерти.

«Мама будет гордиться тобой, мой лев».

Его мать умерла, когда произвела его на свет. Его отец умер, потому что его лев был не даром, а проклятием. Говорят, что ифриты – чудовища и они не предназначены для союзов с чистокровными сафи. А его мать была ифритом.

Но что такое ифриты, если не просто иной народ? Создания, у которых есть свои дома и семья, и собственные желания? Они – его род. И у них нет ничего, ибо Сёстры назвали их чудовищами и изгнали на Шарр.

«Ты – создание ночи, мой лев, и что бы ни говорил мой народ, ты – один из нас. И ты намного могущественнее всех нас».

Но чем он был теперь? Сиротой. Полукровкой, брошенным умирать.

Внутри он – ифрит, без сердца, с чёрной кровью. Снаружи он – сафи, с заострёнными ушами и обострёнными чувствами.

Снаружи он – слёзы и мальчишеский страх. Внутри он – пламя, приносящее обет. Дерзкий и злой, но этот обет он сдержит. Тени скапливаются в его ладонях.

Он – лев, и он покорит саму ночь. Его будут бояться.

Глава 55

Зафира вынырнула обратно в настоящее, хватая ртом воздух. Её колотила такая сильная дрожь, что стучали зубы. Вокруг них продолжала бушевать буря, и копьё пронзило какого-то ифрита. В воздухе свистнула стрела – точно в цель, и казалось, прошло каких-то несколько мгновений.

Лев стоял на коленях перед троном, и плащ соскользнул с его плеч. Высокий ворот его тауба весь пропитался потом.

Рядом, отброшенный, словно ворох бумаг, лежал Джаварат.

Девушка замерла, когда Лев поднял голову, но его взгляд был тусклым. В зеркале она уже видела такой взгляд – так смотрел человек, которого столько раз разбивали вдребезги, что осколки уже не могли собраться воедино. Ранящие углы и острия.

Ни один ребёнок не должен был видеть смерть своего отца. Вдыхать запах пролитой отцовской крови.

Каково это, когда чудовище становится человеком? Сейчас здесь был не Лев, уперевшийся ладонями в холодный твёрдый камень. Это был Haider, мальчик, который испытал на себе всю жестокость мира. Мальчик, который когда-то был совсем как она.

Осторожно Зафира подняла Джаварат.

«Мы обещали тебе защиту, бинт Искандар. Посмотри на него. Жалкий. Слабый».

Гнев захлестнул её – как в тот миг, когда она узнала, что магия всё ещё доступна Насиру. Этот гнев не был её собственным, но ощущался таковым.

«Он – не чистый. Его воля слишком тяжела и тверда. Он пытался повелевать нами, и теперь мы покончим с ним».

Девушка подняла джамбию Насира – нет, свою джамбию, – лежавшую на полу, рядом с безжизненным телом Гамека. Лезвие пело ей, соблазняло, хотя некая далёкая часть её сопротивлялась.

«Нет, глупая. Сталь бесполезна. Используй нас».

Она ослабила хватку, вспоминая, как пустила стрелу в убежище Льва, но та не причинила никакого вреда. Вспоминая видение Джаварата, где она рассекала людей надвое.

«Нет». Она отогнала эту мысль и спрятала кинжал в ножны. Это была не она. «Нет, не так».

Возможно, все они были чудовищами, облачёными в маски невинности. Ибо впервые с тех пор, как она связала себя с Джаваратом, Зафира наконец поняла, что делал фолиант. Он так долго гнил на Шарре и впитывал воспоминания Льва, что сохранил их в себе – самые важные, знаковые. Самые болезненные. Вот только он не просто сохранял их.

Джаварат крал их.

Он познал плоть и кровь, познал печаль и власть. Где-то там, на Шарре, он стал отдельным существом.

«Да. Мы рождены от hilya».

Лев жаждал мести веками, но из-за Джаварата не помнил почему. У него не осталось воспоминаний о том, почему он ненавидел сафи. Он не знал, почему так желал дома для рода своей матери. Тогда, в комнате, Зафиру поразило, когда она спросила его почему… Он действительно не помнил.

До этого самого мига. Хуже времени и быть не могло, когда в его жилах бурлила сила сердца силахов.

Её разум взрывался фрагментами его прошлого, соединяя осколки воедино, несмотря на бушующий вокруг хаос. «Его воля слишком тяжела», – говорил Джаварат. Украв память Льва, забрав движущую силу его мести, фолиант надеялся, что тот потеряет смысл в своей цели, станет слабее, податливее.

Не сработало.

Зафира взвилась на ноги, мысленно поблагодарив швею, что увеличила разрезы на её платье, и врезалась в залитую кровью Кифу.

– Yalla, Охотница! – сказала воительница, бодрая, как всегда. – Я думала, мы тебя потеряли.

– Он у меня, – выдохнула девушка, и, несмотря на жар, её кожа похолодела. – И… и у него.

Кифа непонимающе посмотрела на неё:

– Давай помедленнее.

– Джаварат у меня. – Зафира подняла книгу, удерживая в одной руке. – А у него – сердце. Где Лана?

Кифа расчистила им путь от ифритов, пока Зафира, удерживая книгу между бёдрами, завязала волосы в высокий узел.

– Там, с Гадой и Девятью советницами. Они сражаются, но Лане с ними лучше всего, безопаснее. Что ты имеешь в виду – у него сердце? Оно и так было у него.

– Нет. – Зафира помогла мужчине в сбившемся тюрбане распрямиться и судорожно вздохнула, заметив уродливые раны на его руке. – Насир был прав. Лев… нашёл способ. Он овладел сердцем. Сердце – в нём.

Кифа потеряла равновесие, когда в неё врезался один из стражников, потом медленно поднялась.

– Что?

– Сердце в его груди, – чётко ответила Зафира. Пульс Льва эхом отдавался в ушах, в ладони, в самой её душе. – И он может пользоваться этим сердцем, как Сёстры Забвения. Как Серебряная Ведьма.

– Проклятый Гулюль, – выдохнула Кифа. – Это же… Проклятый Гулюль! Айя.

Зафира кивнула, не в силах произнести ни слова. Она вспомнила, как Лана рассказывала о том юноше, которого Айя вернула к жизни. Она просто не думала, что целительница в самом деле может вставить бьющееся сердце в грудь существа, у которого сердца не было.

– Теперь мы знаем, почему он не пытался заполучить остальные. – Кифа посмотрела на своё копьё так, словно то вдруг стало бесполезным. – Нужно выбираться отсюда. Я знаю лишь, что Гада и её дочь живы, но остальных правителей не видела.

– А Насир? – спросила Зафира. – И Сеиф?

– Их я тоже не видела. Надеюсь, они защищают кого-то, кого не защищаю я, – ответила воительница и вернулась в гущу боя.

Мимо уха Зафиры просвистела стрела, и она устремилась к дураку, который стрелял. По дороге она увернулась от удара ифрита, сражавшегося с вооружённым визирем, потом от девушки, которая размахивала джамбией так, словно держала её впервые.

Стражник в серебряном плаще пустил следующую стрелу, удерживая лук совершенно неправильно.

Зафира остановила его:

– Мне это понадобится.

Он окинул её взглядом. По его лбу струился пот.

– С дороги, женщина.

Зафира бросила ему оброненный кем-то меч, и он уронил всё остальное, чтобы успеть поймать клинок прежде, чем тот задел его плечо. «Придурок». Стражник начал было протестовать, когда Зафира подхватила его лук и стрелу и кинжалом срезала ремень его колчана, а потом устремилась в толпу с бешено колотящимся сердцем.

«Ну что ж…» Надеть колчан она тоже не могла, да и держать в руках Джаварат было весьма неудобно. Ей отчаянно нужна была лишняя пара рук.

У её ног растеклось алое пятно – напоминание, что сейчас были проблемы и посерьёзнее. Сжав колчан и Джаварат между бёдрами, девушка пустила стрелу и осторожно повернулась, чтобы выстрелить в ифрита, который как раз нападал на женщину в радужном платье, залитом кровью. Нет, не просто на женщину – на сафи. Сестру Беньямина, Лейлу.

Закинув лук за спину, Зафира кинжалом рассекла живот ифрита тем же ловким движением, которым потрошила убитую дичь. А когда девушка снова посмотрела на Лейлу, то с облегчением увидела рядом Сеифа, орудующего своими косами. Халифы Альдерамина нигде не было видно. Зафира пустила ещё одну стрелу, потом ещё, спасая какого-то стражника в серебряном плаще, но уже в следующий миг тот получил удар по спине посохом ифрита. Никогда девушка не думала, что смерть может быть такой обыденной. Такой при– вычной.

Всегда остаётся вероятность, что фрукт окажется гнилым или что подарок тебе не подойдёт. Она никогда не думала, что то же может относиться и к пирам и что на одном из таких пиров она могла погибнуть.

Во что бы то ни стало нужно было открыть двери, или Лев будет не просто владыкой, а единственным повелителем Аравии.

Зафира устремилась к дверям, уже не обращая внимания, что её одежды пропитались кровью, а в колчане почти не осталось стрел. Её полупрозрачные рукава развевались, как порванные крылья бабочки. Она заметила Гаду и несколько Советниц, среди которых была и Лана. У трона остальные из Девяти и Стража Султана отвлекали внимание Льва от беззащитных гостей. Девушка заметила, что Лев всё ещё пребывал в трансе, потерянный в своих воспоминаниях о смерти отца.

В следующий миг что-то свистнуло рядом – посох устремился к её шее. Глупо, но она вскинула руку, чтобы защититься, выронила Джаварат… но удар так и не пришёлся по ней. Ифрит упал, и Зафира увидела чью-то протянутую ладонь и разглядела рукоять, украшенную сияющим лунным камнем.

– Хайтам! – выдохнула она, прежде чем вспомнила о манерах, о том, как надлежало говорить с визирем, и добавила: – Sayyidi.

На его лбу зияла кровоточащая рана. Лезвие окрасилось чёрным, а роскошная рукоять казалась такой неуместной среди мёртвых и умирающих. Зафира подавила безумный смешок.

Станет ли эта ночь ещё страшнее?

«Вот надо же тебе было спросить, а…» – сказала Ясмин в её голове, и смерть охватила зал.

Глава 56

«За тебя, Баба».

Так много из того, что Насир совершал, было ради отца. Ради одной улыбки, одного одобрительного кивка. Теперь султан был лишь песчинкой в бескрайней пустыне. Краткий миг – и Насир ещё держал эту песчинку в ладони, а в следующий миг её уже унесло ветром.

Для Насира смерть была чем-то тихим, почти сокровенным. Он мог убить в толпе или в доме, полном людей. Кровь едва успевала хлынуть, а он уже выпрыгивал в окно. Что-то такое яркое, громкое, бурлящее было больше свойственно Альтаиру, и даже теперь Насир не чувствовал себя в своей стихии, несмотря на кипение силы внутри.

И потому, когда двери с грохотом распахнулись, выпуская тучу щепок, Насир знал – это случилось не из-за его клокочущих разгневанных теней. Нет, ровно наоборот.

Это был свет, дополняющий его тьму. День, дополняющий его ночь. И принц бы узнал это могучее телосложение где угодно – эту фигуру в зрелищном ослепительном потоке света, заставившую бой внезапно оборваться.

Альтаир, который повернулся к Насиру спиной тогда так же, как Насир повернулся к нему спиной на Шарре.

Буря эмоций вспыхнула в нём. Зафира остановилась рядом, коснулась его руки в знак поддержки. Кифа замерла слева, и все трое настороженно смотрели на генерала. И всё же сердце Насира подвело его, и впервые с тех пор, как начался этот кошмар, он снова вспомнил, как дышать.

– Эхм, я что же, пропустил всё веселье?

Услышав голос Альтаира, Насир прикрыл глаза. Настоящий голос генерала, так не похожий на те интонации, с которыми тот говорил в убежище Льва. Свет померк. Ифриты о чём-то тихо переговаривались. Насир наконец разглядел Альтаира.

Минул всего один день, но казалось, прошли годы. Одежды Альтаира были перепачканы и изодраны, запястья – красные, повреждённые. Вокруг его кулака была обмотана цепь, конец которой свободно болтался.

И всё же он стоял, расправив плечи с такой гордостью, словно владел всей этой землёй под своими ногами. Словно его голову венчала корона, а перед ним собралась торжественная процессия.

Насир оттолкнул с пути какого-то стражника и замер.

– Милостивые снега, – прошептала Зафира.

Левый глаз Альтаира прикрывала грязная повязка. Кровавые росчерки окрасили его лицо, словно он плакал кровью. И во взгляде единственного глаза генерала Насир разглядел то, чего ещё вчера там не было, – что-то в Альтаире надломилось.

В Альтаире, который так любил мир и бесстыдно любил себя самого.

– Я же говорила, – подала голос Кифа и тихо всхлипнула. – Говорила же, что он бы не оставил нас без причины.

Насир не обращал внимания на пульсацию клинков, скрытых в его наручах, ибо хашашины не поддавались эмоциям. Принц Смерти не поддавался эмоциям.

На другом конце зала Лев отбросил двух облачённых в красное Советниц и снова опустился на Позолоченный Трон. Но теперь что-то иное отражалось в его аристократичных чертах – эмоции, которых Насир не замечал прежде. Агония. Мука.

Это был взгляд человека, пережившего свои воспоминания сызнова.

– Альтаир, – проговорил Лев, словно был удивлён приходом генерала. – Как мило с твоей стороны заглянуть на мою коронацию.

Остатки ослепительного света Альтаира померкли, и ифриты перестали паниковать, снова с треском воспламенили свои посохи. Насир знал, что zumra должна действовать осторожно.

Знал, и всё же…

Что-то подталкивало его вперёд. Зафира зашипела. Кифа смешалась с толпой, когда его окружили ифриты с оружием наготове. Всё, что Насир видел перед собой, – это Альтаира и кровавые росчерки.

На этот раз Лев, похоже, был доволен.

– Ещё несколько недель назад ты с радостью готов был всадить свой клинок ему в горло, – насмешливо заметил он, хоть и без обычной своей уверенности. – Я вонзил свой клинок лишь чуть выше. И что же, теперь тебе жаль его?

Жалость была оскорблением для чувств, которые сейчас испытывал Насир. Гнев. Боль. Сокрушительная печаль и чувство вины за то, что даже позволил себе подумать, будто Альтаир предал их.

«Если только, конечно, и это не ложь, не игра…»

Нет, если это было ложью, он сам порвёт Альтаира на куски. Да, это Насир вполне мог сделать.

– Жалость? Эта рана лишь дополняет его дерзкий блистательный образ.

Слова сорвались прежде, чем Насир успел остановиться. Прежде принц никак не мог понять, как Альтаиру удавалось веселиться и шутить, когда они оказывались в смертельной опасности. Но теперь он понял, как это работало. И лицо Альтаира осветилось усмешкой, которую Насир так ждал, а на лице отразилось облегчение. Как будто Насир со своим шрамом, перечеркнувшим глаз, и ещё десятками на спине мог осуждать его.

– Хорошо я тебя обучил, султаныш, – заметил Альтаир с напускной насмешливостью.

В зале воцарилась напряжённая тишина. Все были готовы к новому витку бури.

Среди мерцающих, текучих форм ифритов Насир поймал взгляд Зафиры. Её пальцы медленно сомкнулись на луке. Джаварат был зажат под мышкой. Едва заметно девушка кивнула ему.

Альтаир тоже был внимателен, как всегда. Он окинул взглядом сановников – визирей, халифов с семьями, раненных, ошеломлённых, и неспешно размотал цепь.

– Понимаю, сейчас я являю собой то ещё зрелище, но я спешил вам на помощь не чтобы вы тут смотрели на меня. Yalla, Аравия! Yalla!

И, несмотря на все подозрения, сейчас Насир чувствовал, что так – правильно. «Прямо как в старые добрые вре– мена».

Он вскинул меч. Зафира выпустила три стрелы, одну за одной, метко поражая ифритов, в то время как Альтаир набросил цепь на шею одного из противников и расхохотался. Насир невольно замер. Чьё-то тело со стуком рухнуло на пол у него за спиной, и тут же последовал свист воздуха, рассекаемого копьём. «Кифа».

Хаос вернулся с новой силой, настоящий шторм. Люди с криками устремились к дверям. Ифриты преследовали их, безжалостно нападая. Люди сбегали, и даже гордые сафи проигрывали перед лицом смерти.

– Насир! – Зафира спешила к нему. Зелёный фолиант в её руке казался таким спокойным во всеобщем хаосе. Девушка сунула Джаварат в руки принцу. – Береги его.

– Я? – настороженно спросил он.

Она вскинула руку, уже выхватывая следующую стрелу.

– Я же в платье.

Насир уставился на книгу, гадая, не показалось ли ему, что древний артефакт оценивающе посмотрел на него в ответ, и аккуратно спрятал Джаварат в складках своих одеяний.

Лев выкрикивал приказы. Насир вонзил скрытое под наручем лезвие в одного из идиотов в серебряном плаще, который рискнул выбрать не ту сторону, и нырнул в толпу, поспешно покидающую дворец.

В какой-то момент кто-то схватил его за шкирку и затащил в небольшую нишу между дверным проёмом и кори– дором.

– Сколько же я отсутствовал, а ты всё ещё ниже ростом, – отметил Альтаир из теней. – Ну как тебе спектакль? Как считаешь, мой баба был доволен?

Кровь на его лице вблизи выглядела ещё более отвратительно. «Забудь про кровь». В тот миг Насира обожгло осознанием: Альтаир лишился глаза.

Какое-то движение привлекло внимание Насира – маленькая фигурка, цеплявшаяся за шею генерала. Темноволосый ребёнок, исхудавший от голода. Сын визиря Деменхура. Rimaal, Насир совершенно забыл о мальчике, которого держали в дворцовой темнице. А вот Альтаир, напротив, никогда не был равнодушен к детям и их невинности.

– Когда ты повернулся к нам спиной – это тоже было спектаклем?

«Или это было по-настоящему?..» Принц не сумел заставить себя произнести это вслух, хотя в глубине души знал – это не было правдой. Не могло быть правдой. Альтаир ничего не делал без причины.

Когда генерал не ответил, Насир прорычал:

– Я ведь мог убить тебя.

Сын Хайтама спрятал лицо на плече Альтаира.

– Ну всего-то ещё одна попытка, – ответил генерал.

Но в его тоне принц уловил тревогу, ту же горечь, как в день, когда они с Насиром столкнулись в убежище Льва. Хаос не стихал, и от хора криков он почти терял разум, но не шелохнулся.

Он должен был объясниться с Альтаиром.

– Мы не собирались бросать тебя. Там, на Шарре. Когда мы поняли, что тебя нет на борту, мы уже поднимали якорь, – проговорил принц. – И мы не могли рисковать оставшимися сердцами.

Он не сказал всю правду – не желал винить мать.

Альтаир внимательно посмотрел на него. Если он и читал между строк, то ничего не сказал.

– Просто знай, что будь я на твоём месте, я бы нашёл способ спасти и тебя, и сердца.

Насир в этом даже не сомневался.

– Вот почему я лучше обращаюсь со смертью.

– Ну что ж, из нас двоих только один получил мозги.

Глаз Альтаира открылся и закрылся, и запоздало Насир понял, что генерал подмигнул ему. Он выругал себя, когда Альтаир отвёл взгляд.

– Ещё раз подмигнёшь – и пожалеешь, что решил вернуться, – быстро проговорил Насир, с облегчением отметив, что брат наигранно тяжело вздохнул, как раньше.

Принц направился в толпу. Воздух всё так же раскалывался от криков, которые становились всё громче.

– Подожди.

Он обернулся. В руке Альтаира был зажат кинжал, чёрный от острия до рукояти.

– Это же… – Насир потрясённо замолчал.

– Чёрная руда, – закончил Альтаир. – Вот почему я решил вернуться, когда ты рассказал мне, что случилось с нашей матерью. Это – единственный способ остановить Льва и…

– И?

Альтаир чуть улыбнулся, на мгновение заколебавшись.

– И покончить с ним.

Насир не стал раздумывать – лишь потянулся за кинжалом, но Альтаир убрал оружие.

– Всегда такой нетерпеливый, – поддразнил генерал. – Мы будем идиотами, если решим напасть на него прямо сейчас. Лучше направим силы на то, чтобы защитить ос– тальных.

– Он потратил слишком много магии для одной порции dum sihr, – нахмурился Насир.

По его прикидкам, силы Льва должны уже были иссякнуть, и ему потребовалось бы снова рассечь ладонь и пустить кровь.

– Если бы, брат. Он вооружён силахским сердцем. Сердце бьётся в его груди, как когда-то билось в груди одной из Сестёр Забвения.

«В его груди…» Как сердце матери, несущее по её венам магию вместе с кровью. Как половина его собственного сердца и половина сердца Альтаира. Случилось именно то, чего он боялся, но никак не мог подобрать слов и выразить.

– Я пытался, – тихо добавил Альтаир. Пол содрогнулся, и душераздирающий крик заставил их обоих отшатнуться. – Нужно уходить. Давай-ка присоединимся к толпе, ладно?

Он спрятал кинжал в ножны, схватил мальчика за руки и, бросив через плечо «Yalla, habibi», слился с толпой.

Нет, Насир бы никогда не признался, что скучал по этому дуралею. И всё же он не освободился до конца от случившегося только вчера, когда Альтаир повернулся к нему спиной, ведь он прожил жизнь, сотканную из лжи. Фальшивые улыбки. Грубо слепленные полуправды. Любовь по притворству.

Он смотрел, как его единоутробный брат слился с бегущей толпой, постаравшись отбросить вспыхнувшие было внутри эмоции, когда Альтаир обернулся, нахмурился, что Насир не идёт за ним, и чуть кивнул, подгоняя принца: «Yalla».

Насир дождался, пока последние гости не выбежали в коридор. Один из сановников рухнул от удара огненным посохом в спину, дёрнулся, хватая ртом воздух. Насир быстро перерезал ему горло, чтобы облегчить страдания, и шагнул к сломанным дверям. Пиршественный зал был холодным, словно рука смерти прошлась по нему в нарастающей тишине.

Несколько вельмож лежали в лужах собственной крови. Визирь Зарама лежала на спине, с грудью, пробитой насквозь посохом. Изысканная абайя халифы Альдерамина теперь стала её саваном. Чувство потери шевельнулось в нём. Мать Беньямина – та самая сафи, которую он считал своей тётей, – была мертва. Бессмертие было сплошным обманом перед лицом сознательного убийства.

Прежде в их руках была сосредоточена власть, и роскошь окружала их. Никто из них не помнил, что у погребальной пелены нет карманов.

Насир остановился, прежде чем отвернуться, и что-то внутри сжалось, когда свет выхватил рыжую ткань тюрбана. Музаффар – торговец, который мог перевернуть будущее Сарасина. Глаза его слепо смотрели в потолок, а короткая борода была залита кровью.

Это была вина Насира, ведь именно он рассказал об этом человеке отцу, поскольку верил, что говорил с настоящим Гамеком, а не со Львом, который только и ждал того, чтобы убить всякую надежду.

Стоя над этим кладбищем, Насир встретился взглядом с самозванцем, объявившим себя владыкой Аравии.

Убийца его отца. Причина краха его матери. Лев сотворил всё это с помощью одних лишь интриг и манипуляций. Так какие у них были шансы победить его, если теперь в его распоряжении была неограниченная сила волшебства?

Если Лев и был потрясён приходом Альтаира, то хорошо скрыл своё изумление. Его взгляд затуманили иные мучительные эмоции. И всё же он улыбнулся, и орда ифритов собралась вокруг него.

– Займитесь нашим гостями, родные.

Один за другим ифриты выпрыгивали в окно и сливались с ночью.

Глава 57

Когда люди кричат от ужаса, не важно, насколько они богаты и влиятельны. Бесконечные коридоры, казалось, смыкались вокруг, подавляя, удушая. Подсвеченные арки, ведущие в иссиня-чёрную ночь, казались далёкими игольными ушками – слишком далёкими, чтобы вызывать успокоение. От запаха крови к горлу подкатил ком. Зафира вся была в поту.

Когда она нашла Лану, то схватила её за руку, оттащила от пелузианцев. Рука сестры взмокла в её ладони.

– Okhti? – громко позвала Лана.

Небеса, она почти теряла сознание. «Слишком много людей. Слишком много запахов».

– Дыши. Мы почти выбрались.

Она чуть не споткнулась о сандалии мужчины впереди и сдалась, но наконец они буквально вывалились наружу, и Зафира согнулась, хватая ртом воздух.

– Khara! – взвизгнула Лана.

Зафира едва ли сумела бы собрать мысли воедино, чтобы укорить сестру за ругань, когда увидела у своих ног мёртвое тело, освещённое факелами, горевшими вдоль стены по всему периметру двора. Подхватив колчан мужчины, она притянула Лану ближе к себе.

– Боюсь, самое худшее ещё не закончилось, – сказала Кифа, подходя к ним.

Зафира проследила за её взглядом к окну коридора, где раскачивалась люстра и призраки мертвецов гасили один огонь за другим. В проёме золочёной оконной рамы возвышались тёмные силуэты ифритов, ожидающих приказов.

– Кто бы ни разбил это окно – чтоб он сдох, – рыкнула Зафира и наложила стрелу на тетиву. Стрелы богачей были менее пригодны для использования, чем стрелы бедняков, но ей ли было сейчас жаловаться?

– Это я разбила, – смущённо сказала Кифа. – Проклятый Гулюль.

Ифриты высыпали во двор. Зафира и Кифа заслонили собой Лану.

– О чём ты только думала? – воскликнула Зафира, когда воздух наполнился криками.

– Я думала, что нам нужно выбираться через окно, но никто не хотел попортить свои одеяния. Даже даамовы мужчины, – ответила Кифа.

На усыпанных песком камнях двора выли, колеблясь, ифриты, и так странно было смотреть на них вблизи. Зафира помнила, как на Шарре они обретали форму то Ясмин, то Бабы, то Умм. И она не знала, что хуже, но точно знала, что была уже так измождена и вымотана, что готова была просто рухнуть и уснуть. Она ведь не была закалена в битвах, как другие. Она была охотницей, которая свежевала зверя и тем самым завершала свои труды.

Но какое дело было миру до того, устала она или нет? Зафира заняла место рядом с Кифой. Помедлив, остальные Девять Советниц последовали её примеру, а потом к ним присоединились и хашашины, и стражи в серебряных плащах. Даже Лана подобрала меч.

Когда первые ифриты устремились к ним, Зафира нашла успокоение в мысли, что пусть она не была готова к тому, с чем заставлял её столкнуться мир, пусть она даже могла погибнуть этой ночью, но она хотя бы не была одна.

Спустя каких-то несколько мгновений двор потонул в хаосе. Нужно было открыть врата, а вокруг уже царила паника, накрывая всех их удушливым куполом.

Перед каждым своим выстрелом девушка на миг замирала, убеждаясь, что её стрела полетит к ифриту, а не к человеку. Это было не так легко, поскольку некоторые ифриты превращались в людей, чтобы подкрасться к своим жертвам и перерезать им горло сзади.

Кифа выругалась, и Зафира развернулась к ней.

– Гада. Я должна…

– Иди, – помедлив, сказала Зафира. И хотя она сама сказала это, она невольно ощутила укол предательства, когда Кифа поспешила к своей халифе и остальным Девяти. Зафира смотрела ей вслед, потом удивлённо заметила Гаду, которая сама сражалась с ифритами, и в руках у халифы было не одно, а целых два копья.

А потом ифриты исчезли.

Люди вокруг них распрямились, недоверчиво озираясь. Чуть вдалеке Насир, сидевший на корточках, поднялся. Рядом замер Альтаир, к которому прижимался какой-то мальчик. Земля содрогнулась, и посыпались камни. Потом последовал ещё один толчок, и ещё, похожий на…

Звук шагов.

– Okhti… – позвала Лана, и в её голосе отчётливо звенел страх.

Чья-то невидимая рука погасила факелы, и лишь луна в пелене облаков освещала дворец. Но этого света оказалось достаточно, чтобы увидеть возвышающееся над ними существо, крылатого зверя, сотканного из таких же теней, как сами ифриты.

– Что… – хриплый голос Зафиры оборвался.

– Ифрит-старейшина, – объяснил кто-то рядом. Ей показалось, что она разглядела блеснувшую татуировку сафи из Высшего Круга. – Им гораздо тяжелее повелевать. Скорее всего, поэтому Лев и не призывал их прежде.

Старейшина издал вопль, такой громкий, что мог бы разбудить каждого в Аравии, и взмыл в воздух. Приземлившись прямо в центре битвы, он раздавил когтями какого-то хашашина. Воздух наполнила отвратительная вонь, едкая, словно запах горелой плоти.

Чудовище бросилось вперёд, сбивая с ног тех, кто не успел убраться с дороги. Лунный свет сверкнул в чёрной стали его когтей, и Зафира оттолкнула Лану. Она обернулась к сестре, но не должна была. Должна была довериться ей, что та сама позаботится о своей безопасности.

Ифрит сбил Зафиру с ног, вскинул посох, чтобы пронзить её. Лана закричала, и ужас сжал девушку в стальной хватке. Она пнула ифрита под ноги, сбрасывая, и откатилась в сторону, увернувшись от удара посохом. Но когда Зафира поднялась на колени, над ней нависла тень, заслонившая лунный свет. За первой последовали вторая, третья, четвёртая. Ифриты окружали её. Поднявшись, она осторожно огляделась, краем глаза успела увидеть Лану, которая была слишком далеко. К ней уже спешила Кифа, и внутри вспыхнула надежда, когда чей-то крик заставил воительницу обернуться к Девяти.

И Зафира поняла с абсолютной ясностью: в этот самый миг их союз распался – в миг, когда Кифе пришлось выбирать.

«Мы – охотники за пламенем», – когда-то сказала воительница. Они охотились за светом, находили всё доброе, заключённое в ловушке звёзд, опутанных тенями. Но кто же мог освободить его, если zumra больше не была едина?

«Мы сами». Вместе или нет, они сражались в одной и той же битве. За Бабу, за Дина, за Беньямина, за султана, каким он был когда-то. Зафира взяла себя в руки и окинула взглядом своих врагов. Она помнила свой обет – погибнуть, сражаясь. Помнила слова Умм: «Побеждай, как велит имя, которое я дала тебе».

– Побеждать до конца, – прошептала Зафира и выпустила стрелу, зная, что эта была последней.

Глава 58

Были такие мгновения, когда видишь мир с кристальной ясностью, разделённым надвое между определённым «до» и ужасающим «после». Мгновения, когда самые могущественные создания становятся беспомощными, а обещания обращаются поражением.

Этот миг был одним из таких.

Насир не думал, что Зафира заметила, как Кифа устремилась к ней, лишь немного поколебавшись, иначе бы не выпустила свою последнюю стрелу. Нет… охотница действовала так, как будто принимала своё поражение. Она распахнула объятия навстречу смерти, вооружённая для самой последней схватки.

Принц видел чью-то стрелу, пронзившую грудь Зафиры. Слышал ужасающий хриплый вздох.

И его душа раскололась надвое.

Боль была такой сильной, что он не сразу сумел сделать вдох. Именно в тот миг он знал, что его душа нашла истинную пару – яркую, горящую… утерянную.

Какое-то слово сорвалось с его губ, бессмысленное, громкое, ведь голос не мог остановить время и обернуть его вспять. Он отбрасывал каких-то людей с пути. Огромный ифрит-старейшина приготовился к следующей атаке. Кто-то схватил Насира за пояс, удерживая, заставляя смотреть, хотя он должен был быть там! Обнять её. Остановить их. Спасти её. Он бы отдал ей собственные лёгкие, если бы это могло подарить ей дыхание.

Какой смысл был в троне, в короне, в самой власти, если он был беспомощным?

– Отпусти! – выкрикнул он, и старейшина пронзил землю в том месте, где только что стоял Насир.

От силы удара что-то выскользнуло из складок его одеяний, раскололось, ударившись о брусчатку. Он успел подхватить несколько осколков… компас, серебряный с алым. Маленькая незначительная безделушка, которая раз за разом приводила его к Зафире, теперь была утрачена для него. Как и она.

– Нет, – рыкнул Альтаир в самое его ухо. Казалось, словно невозможный мираж стал настоящим, и всё же был так далеко, вне досягаемости. – Я не собираюсь терять вас обоих.

«Прекрасная газель… Прошу, не уходи…»

– Прошу, – прошептал он, умоляя. Его компас. Его царица. Его жизнь. – Не уходи…

Но смерть никого не слушала – даже самого Amir al-Maut, Принца Смерти. Насир беспомощно наблюдал, как его бабочка в последний раз взмахнула крыльями. А потом Зафира бинт Искандар упала на землю, и померкла серебряная звезда, забирая с собой весь свет этого мира.

Все его вчера, все его завтра канули во тьму.

Глава 59

Жить – означало принести обет смерти. Это была чаша, из которой каждому суждено было испить однажды. Но почему же казалось, что её обманули? Словно она сыграла в азартную игру, но ставкой было нечто слишком драгоценное.

Камни были твёрдыми. Лёгкие упрямо втягивали воздух. Древко стрелы торчало из её груди, и она рассмеялась этой горькой иронии. Голова закружилась, и накатила боль, но она чувствовала холодные объятия смерти, замерший миг посреди всеобщего хаоса.

Никогда уже она не попросит у Ясмин прощения за то, что подвела её брата. Никогда не поцелует Лану в щёку. Никогда не увидит мир, полный волшебства. Её последние мгновения были чередой вспышек.

Кифа. Обритая голова блестит в лунном свете.

Вспышка.

Старейшина-ифрит с воплем раздирает величайших людей Аравии.

Вспышка.

Небо. Вечные звёзды сияют для будущего.

И звук… надломленный голос печального, печального принца. Владыки, лишённого своего трона. Его крик наполнил её болью многократно сильнее, чем стрела в груди. Она должна была произнести те слова, когда ей представился шанс, ведь она чувствовала именно это. Каждой стрункой своей кровоточащей души.

А потом её мир померк.

Глава 60

Мир кровоточил чёрным и белым и лишился цветов, когда одним ударом шанс на вечность был отсечён. Старейшина-ифрит ревел, и его крылья вздымались, рассекая ночь. Возможно, дело было в том, что Насир внезапно замер, или в том, как предательски прервалось его дыхание, но Альтаир знал, что должен отпустить его и отступить. Боль, мука обратились в гнев. Клинки с щелчком вышли из наручей, и звуки битвы стихли.

Насир вынул Джаварат из складок своих одежд и вложил в руки Альтаира.

– Защищай книгу, – хрипло выдохнул принц и устремился вперёд, подхватив чей-то сломанный меч.

Взгляд затуманился, когда он пронзил мечом ифрита и оттолкнул с пути какого-то хашашина. В тот миг они были союзниками, всё ещё хранившими клятву Гамеку.

Насир отёр пот со лба, и когда старейшина-ифрит рассёк когтями воздух, прыгнул на руку чудовища, быстро взбираясь всё выше. Ифрит взвизгнул в панике, взмахивая рукой, пытаясь стряхнуть противника. Насир устремился к его голове, чуть не попал под удар когтей, прежде чем сумел схватиться за один из рогов ифрита. Старейшина качнулся, теряя равновесие. Насир, стиснув зубы, схватился за второй рог и подтянулся, оказавшись между ними.

Внизу кричали люди, а Альтаир распахивал ворота двора. Окна Великой Библиотеки сверкнули в лунном свете, словно зубы дандана, и свет отразился на клинке Насира. Принц вонзил меч прямо в череп старейшины, и кровь окатила его одежду, волосы, лицо. Чудовище качнулось. Снова и снова вонзал свой клинок, пока наконец старейшина-ифрит не издал свой последний вой и не повалился на землю.

От наступившей вдруг тишины хотелось плакать.

Насир отступил от чудовища, со звоном уронив меч. Все взгляды были устремлены к нему, и не нужен был солнечный свет, чтобы прочитать то, что было написано на лицах, чтобы увидеть тревогу и ужас в расширившихся глазах. Он был Amir al-Maut, Принцем Смерти, пока не пришла она, не разорвала чудовище в клочки своими острыми словами и взглядами. И казалось правильным, что Принц Смерти вернулся, когда её забрали у него.

С него хватит. Пусть Лев поступает как пожелает. Он, Насир, заберёт её, похоронит её и…

Сеиф остановил его:

– Лев не остановится, пока мы не погибнем, все до единого. Нужно уходить.

– И позволить ему заполучить трон? – спросил какой-то сановник. – Твоё племя всегда оставляло нас, не заботясь о наших страданиях.

Сеиф развернулся, и его косы со змеиным шипением рассекли воздух, разрубили ифрита натрое.

– Я не в настроении, смертный. Сразись с ним, если так тебе угодно. Умри, если того желаешь.

Сановник хорохорился, но потом вдруг увидел Насира и решил, что его шансы кого-либо в чём-то убедить были невелики. В гневе он удалился.

Альтаир приблизился к ним.

– Да, отлично, просто великолепно поговорили, – с напускным весельем заявил он, дёргая Насира за рукав. Его взгляд был устремлён к распахнутому окну, где собиралась следующая волна ифритов. Ланы, Кифы и остальных Девяти Советниц нигде не было видно. – Я обожаю разговоры, а ты? Давай обменяемся словами позже. А сейчас – yalla.

– Внешний двор. Лошади. Встретимся у лавки Асфара, – крикнул Сеиф, быстро направляясь ко дворцу.

– Я не могу оставить её, – заявил Насир, останавливаясь у ворот. – Не так.

Альтаир уронил руку ему на плечо, и Насир с усилием вздохнул, когда загудели скрытые в наручах клинки.

– Некоторые почести нужно отложить, чтобы наступил новый день и мы могли сражаться. Если кто-то и понял бы это, то Зафира. – Он стиснул зубы. – И Беньямин. Никогда не прощу себе, что мы бросили его там, но у нас не было выбора. Тот трон – твой по праву, и мне нужно, чтобы ты выжил и я мог посадить тебя на него.

Орда ифритов стала гуще, а толпа, напротив, редела – люди сбегали или падали замертво. Вспыхнуло пламя, озаряя мертвецов оранжевым светом. Он не был ни солдатом, ни генералом, но даже он видел, что это битву им не выиграть. Пока люди оставались во дворе, ифриты продолжали бы нападать, но Лев не был дураком. Он не навредит никому за этим вратами. Пока не навредит.

Плечи Насира опали. За спиной он оставил половину души и всё своё сердце целиком.

Лошади были только рады сбежать от тёмного племени Льва. Шея коня Насира поблёскивала в лунном свете, напоминая ему о серебристом шёлке. Страх запятнал город, и ядовитые слухи уже успели сорваться с чьих-то болтливых уст, но они с Альтаиром не останавливались, мчались по улицам.

Насир оцепенел, не осознавая ничего вокруг. Никогда он не будет дышать в унисон с другой. Его вздохи будут тянуться в одиночестве до скончания дней.

Альтаир вёл их к лавке Асфара – узкому зданию с бронзовыми воротами. Снаружи паслись два верблюда, а третий спал у невысокого покачивающегося на ветру кустарника. Насир, измождённый, спешился. Нежный ветерок проносился по чёрно-синему небу, робко скользя по его волосам и шее. Сердце отмеряло мгновения, и снова и снова перед внутренним взором проносилась смерть Зафиры. Они так спешили, и каждый миг вёл к следующему – медальон, пир, Альтаир.

Время потеряло смысл.

Сын Хайтама приблизился к ним так осторожно, словно Насир был диким зверем, и тихо сказал:

– Shukrun.

Насир уставился на него.

Как же он ненавидел его, этого невинного восьмилетнего мальчика. Ненавидел его бледную кожу, его певучий акцент. Ненавидел за то, что у него всё ещё был отец. Мучительный стон вырвался из груди Насира.

Её больше не было.

Альтаир осторожно отвёл мальчика к верблюдам, что-то тихо говоря ему, а когда вернулся – не сумел скрыть жалость достаточно быстро. Гнев вскипел в венах Насира, внезапный, ослепляющий. Он отбросил Альтаира к стене, схватил за разодранную рубаху.

– Это ты виноват, – с болью выдохнул он, теряя разум.

Альтаир не сопротивлялся:

– Как я мог остановить это?

Насир стиснул зубы. Альтаир говорил с ним мягко, словно с ребёнком.

– Говори со мной, Насир. Избей меня, если нужно. Порви меня на части, если это облегчит твою муку.

– Ты мог бы использовать свой свет. Мог уничтожить ифритов так же, как заставил распахнуться эти проклятые двери. Ты мог бы…

Всхлипнув, он разжал хватку. Альтаир прижал его к себе. Насир замер в этом подобии объятия, первом за много, много лет, а потом уронил голову на плечо Альтаира.

Так они стояли, пока взор Насира не затуманился. Его отец лежал на твёрдой холодной плитке у трона, с которого никогда в действительности не правил. Его прекрасная газель лежала под луной, и стрела пронзала её сердце.

– Я полагал, что могу завоевать его доверие. Каким-то образом задержать его, – тихо сказал Альтаир. – Меня тошнило от необходимости потакать ему, но я был вынужден, пока искал хоть какой-нибудь способ одолеть его. Я был уверен, что нашёл, когда ты рассказал мне о чёрном кинжале, а потом Айя взяла его за руку. И я потерял свой даамов глаз. Меня держали в оковах, использовали мою кровь.

Насир сосредоточился на вибрации его груди, когда тот говорил.

– Даже стоять на ногах требует от меня больше сил, чем у меня есть. Двери распахнулись по случайности, а не благодаря мне. Я пытался, habibi. Ты не единственный, кто любит её.

«Любил…» – мысленно поправил Насир. Слова, отмечающие миг настоящего, теперь пустили корни в прошлом.

– Гамек? – осмелился спросить Альтаир.

Насир не мог ответить – его разум был слишком хрупок сейчас, но Альтаир всё понял.

Генерал вздохнул:

– Пусть оставшаяся его жизнь будет прожита в твоей.

Насир поджал губы. Сколько бы ни оставалось у него той жизни, она будет казаться очень долгой.

– В любом случае ты должен признать, как велико благословение, позволяющее нам с тобой остаться рядом ещё день, – провозгласил Альтаир, когда на улицах послышалась поступь приближающихся коней. – Нет чести более великой.

Насир отстранился, но его колкий ответ истаял на губах, взгляд Альтаира отрезвлял.

– Ты понимаешь, брат? У тебя есть я. И как бы ни темна была ночь, я всегда буду рядом, чтобы осветить твой путь.

Глава 61

Когда осел песок, лунный свет обрисовал силуэты двух коней. Сеиф спешился первым, и Альтаир понял, что сафи уже успел узнать о Зафире, когда в светлых глазах отразилась жалость. Но жалость никого не возвращала из мёртвых. Она была простым оскорблением, и Насир отметил это, тихо рыкнув. Второй всадник спешился – сафи, такая же высокая и стройная, как её собрат. Стало понятно, почему Сеиф решил присоединиться к Насиру и Альтаиру, когда они сбегали.

– Лейла, – приветствовал Альтаир.

Её абайя была слишком вызывающей для погребения. Треугольный вырез доходил почти до живота, и бледная кожа контрастировала с тёмной мерцающей тканью. Генерал вполне бы оценил это прелестное зрелище, если бы обстоятельства были иными. Мягкий взгляд её глаз оттенка умбры был совсем как у Беньямина, и сейчас это ощущалось особенно мучительно.

Лейла кивнула в ответ. Её щёки были залиты слезами. С платья капала кровь – кровь её матери. Альтаир видел халифу Альдерамина, распростёршуюся на полу – нить её вечной жизни была рассечена ненавистью. И смерть её была такой же чудовищной, как и смерть её сына.

– Направляемся в Деменхур, – велел Сеиф. – Ни Крепость Султана, ни Сарасин более не безопасны. Я велел пелузианцам ехать туда же. Лана с ними.

Альтаир отошёл от стены и зашагал к ним, оставив сына Хайтама у ворот. Он не знал, кто такая Лана.

– По пути я сделаю несколько остановок. Моя тончайшая паутина должна знать правду о том, что случилось во дворце. Мы могли бы… – он остановился, заметив, как опечален Сеиф. – Вы уезжаете.

– Айя была моей подопечной, – хрипло ответил Сеиф.

«Ну конечно же».

– А теперь она мертва, – безжизненно закончил Альтаир, сдерживая гнев, готовый вот-вот вырваться. – Погибла, сделав Льва таким, какой он есть теперь.

– Почему?

Отвращение, заключённое в этом слове, было так велико, так не похоже на Насира, что и Альтаир, и Сеиф обернулись к нему, не в силах скрыть изумления. Генерал знал, что думал принц, – видел это за стеклом взгляда, твёрдого, как кремень: в гибели Зафиры была вина Айи. Но если они отправятся по этому пути дальше – ища вину в том или другом, – конца этому не будет и не будет будущего.

– У некоторых истин нет причин, – тихо ответил Сеиф.

– Но у этой есть, – с нажимом сказал Альтаир.

– После всего, что она потеряла, у тебя нет права… – подала голос Лейла.

– Все мы что-то потеряли, – жестоко перебил её Альтаир. Никто не знал, как сильно он любил Айю. Никто не знал, что прежде он был последним, кто мог бы её осудить. – Посмотри на меня. Посмотри на него. – Он указал на Насира. – Мы теряли, мы страдали. Но мы не пали жертвой безумия и лжи Льва. Разница между нами и Айей, Лейла, в том, что мы не сдаёмся.

В наступившей тишине фыркали верблюды, и сын Хайтама что-то тихо говорил им. Сеиф нахмурился, сощурив светлые глаза.

– Он прав, – наконец сказал сафи.

– Стало быть, Беньямин погиб зря, – тихо проговорила Лейла.

Насир отвёл взгляд. Беньямин погиб, защищая сероглазого принца, их будущего султана, и своего брата.

Для Альтаира это значило всё.

– Он был смелым до самого конца, – торжественно проговорил генерал. – И даже в смертельной агонии он говорил о тебе.

На миг она прикрыла глаза, и её алые губы стали мягче.

– Я не ожидала иного от Haadi. Теперь я – всё, что осталось от древнейшего рода Аравии.

– Если Лев останется у власти, от самой Аравии останется не так уж много, – заметил Альтаир. Сын Хайтама собирал камни на прохладном песке. – Ты нужна нам. Нам нужна твоя помощь. Помощь Альдерамина.

Лейла опустила взгляд.

– Мой народ не станет…

– Твой народ, – тихо повторил Альтаир. – Альдерамин – дом лишь одной пятой твоего народа. Аравия – земля твоего народа. Оставь пока разделение на халифаты, Лейла. Мы – единое королевство.

– Я – не одна из них, Альтаир, – твёрдо сказала она, и золотая филигрань каффов на её удлинённых ушах сверкнула, словно в насмешку. – Что бы ты ни решил делать со своей бессмертной жизнью, нас это не касается

Альтаир тихо, невесело рассмеялся, глядя на неё. К тому, чтобы смотреть только одним глазом, нужно было привыкнуть. Ему приходилось поворачивать голову и тянуть шею слишком сильно.

– Ты сама видела его первое правление, наполненное тьмой. Ты знаешь, что случится. Тьма расползётся от одного халифата к другому, и люди будут умирать. Даже сафи умирают от голода. – Он встретился взглядом с Лейлой, разочарованный её неуступчивостью. – Беньямин бы…

– Не говори о том, что он бы сделал и чего бы не сделал, – отрезала сафи. – Он мёртв. Моя мать мертва. Ты должен понимать, что титул халифы Альдерамина будет значить немного, когда я попрошу свой народ помочь тебе, ибо никто из сафи особо не расположен помогать смертным, из-за которых погибла моя семья.

Порыв ветра ударил их, оплакивая души, потерянные этой ночью. Правда была ужасна, но если бы Лейла была больше похожа на своего брата, то согласилась бы: стоило хотя бы попытаться. Попытаться переубедить их, умолять о помощи.

Альтаир повернулся к Сеифу.

– Я не отказываюсь от нашей миссии, но мне тоже нужно вернуться в Альдерамин, – сказал сафи. – После событий этой ночи Лев, очевидно, попытается уничтожить оставшиеся сердца. Я должен быть в Альдерамине, чтобы защитить сердце и трон. Оставшиеся члены Высшего Круга будут защищать сердца в других халифатах. История будет переписана, и если кто и понимает это – то Круг. Мы будем бдительно охранять, и когда волшебство вернётся, и если вы победите, мы поставим барьеры, чтобы приостановить потоки силы, пока народ каждого халифата не привыкнет к новой реальности.

Альтаир пока не был готов заглядывать так далеко. Тревожиться о том, что люди не сумеют справиться со своими магическими талантами, казалось таким обыденным в сравнении со случившимся. Он опустил голову, чувствуя, что здесь он не был властен. Его сила убеждения не поможет. Сафи были слишком упрямы.

– Да пребудет с тобой удача, Сеиф бин Укуб, – наконец сказал Альтаир. – Shukrun за твою помощь.

Кроме того, он зашёл так далеко не потому, что полагался на сомневающихся.

Глава 62

Цивилизация тонула в наступающих песчаных дюнах, подсвеченных синим. Призраки мёртвых взметались вместе с пылью, которую поднимали кони Альтаира и Насира. Лишь когда они пересекли границы Крепости Султана, генерал позволил себе вздохнуть свободно – впервые с тех пор, как они сбежали из дворца.

Он видел, как угасает жизнь в тысячах людей, но никогда не терял столько друзей в одной-единственной миссии. Беньямин, Зафира. Айя.

Насир изучающе смотрел на него, как никогда не смотрел раньше. Такой взгляд обращал к Альтаиру Беньямин – когда смотришь на кого-то, кого знаешь как себя самого.

– Ты любил её, – тихо проговорил принц.

Альтаир прикрыл глаз.

– Я видел, как ты говорил о ней. О нас. О потере, – пояснил Насир.

– Его я любил больше.

– Что это значит?

Альтаир сжал поводья крепче, когда сын Хайтама очнулся от сна.

– Это значит, что бы ни нужно было сделать, чтобы дети этого проклятого королевства снова улыбались, я сде– лаю это.

Рассвет уступил место ясному утру, озарив границы земель, когда они углубились в земли Сарасина. Города были так тихи и пустынны, словно страх правил на улицах и ужас наполнял воздух.

– К ночи мы пересечём Горы Данкали, – сказал Альтаир.

– А потом – домой? – спросил сын Хайтама.

Хоть кто-то хотел с ним говорить.

После длительного молчания, наполненного лишь стуком копыт, Насир посмотрел вдаль.

– Чем скорее мы проедем через Сарасин, тем лучше.

И хотя Сарасин стал значительно ярче с тех пор, как они со Львом впервые оказались в этих землях, здесь всё равно было темнее, чем в остальном королевстве. Они держались основных дорог, избегая теней, где могли прятаться ифриты, иногда разделяясь, иногда останавливаясь, чтобы навестить жилище одного из «пауков» Альтаира, и никогда не теряли бдительности. Конечно, их видело больше людей, чем хотелось бы Альтаиру, в том числе девочка с льдистыми глазами, которые напомнили ему Зафиру.

Он подвёл её, подвёл Насира, который теперь, казалось, хоронил себя внутри и снова закрывался от мира, а его сломленная душа медленно распадалась. Он был всего лишь мальчишкой, которого мир обворовывал раз за разом, ничего не даруя взамен. И Альтаир не видел ни струйки теней принца с тех пор, как они сбежали.

Насир снова подавлял свои эмоции, снова заключал своё сердце в клетку. Годами Альтаир питал к принцу отвращение, но Шарр изменил больше, чем только их будущее. Насир неотрывно смотрел на осколки компаса, который дала ему мать в самом начале этого путешествия, и поглаживал большим пальцем треснувшее стекло с печалью тысячи потерянных душ. Если бы кто-то сказал Альтаиру прежде, что его брат был способен на такое сострадание, на такую нежность, генерал рассмеялся бы им в лицо.

– Не спросишь, как мне удалось сбежать? – спросил он легко, но всё ещё чувствовал вес чёрных оков, сдерживавших его.

Нехотя Насир посмотрел на покрасневшие запястья Альтаира.

– Как тебе удалось сбежать?

– Да будет тебе известно, что я никогда не стыжусь пользоваться языком, – ответил Альтаир.

Насир тяжело вздохнул, но по крайней мере теперь был сосредоточен на чём-то кроме своей скорби. На их стороне не было всей мощи Пелузии, чтобы ускорить их путешествие. Это будет долгий путь.

– Желаешь что-то сказать, дорогой братец? – Альтаир видел, что Насир метался между желанием игнорировать его и необходимостью резко отвечать.

Победило последнее.

– Никому не интересно слушать, какие отвратительные вещи ты делаешь, чтобы выкрутиться.

– М-да, султаныш, хорошо бы тебе выкинуть из твоей тёмной головки всякие непотребства. Я говорил о словах. Моё невероятное обаяние способно покорить представителей любой расы.

Насир сделал вид, что не услышал его, как и прежде, но когда это останавливало Альтаира?

После гибели Айи пришли ифриты, которых подстегнули приказы Льва. Их было слишком много, чтобы Альтаир сумел справиться с ними, тем более в таком состоянии. И он это знал. Он был слишком слаб, слишком выжат – эмоционально и физически.

И он поднял руки. Ифриты не были безмозглыми чудовищами – он знал это. Альтаир старался не смотреть на Айю, распростёршуюся на полу, словно брошенная кукла, и указал на их павших братьев – лежащих без сознания. По крайней мере, он надеялся, что те ифриты были просто без сознания, а не мертвы.

– Видите, что случилось с вашими друзьями? – спросил Альтаир. Те только моргали в ответ, но генерал не возражал – он привык к монологам. Любой, кто общался с Насиром, быстро бы к такому привык. Говорить с ифритами было просто, даже слишком.

– С вами я могу сделать то же самое, не сомневайтесь.

Ифриты колебались, обсуждали что-то между собой. Альтаир решил, что если выберется из этой передряги живым, то выучит их язык. Он моргнул целым глазом, давая себе этот обет.

– Вы посмотрите на себя, чирикаете и мечетесь вокруг, спеша исполнить его повеления, даже не подумав как следует, – продолжал Альтаир.

Ифриты посмотрели на него, взвешивая его слова, и четверо посмотрели на пятого – очевидно, главного в их отряде.

Альтаир использовал это краткое мгновение промедления и бросился на них. Он пнул двоих, сбивая с ног, и раскинул руки, сбивая с ног ещё двоих с помощью своих тяжёлых оков. Это дало ему немного времени, но пятый уже спешил к нему, воспламенив свой посох.

Альтаир прищёлкнул языком.

– Баба ведь не давал вам разрешения причинять мне вред, не так ли?

Ифрит очертил посохом широкую дугу, безразличный к сказанному или в самом деле просто не понимая. Альтаир отпрыгнул в сторону, вскинул руку, когда удар ещё одного посоха нацелился в самое его сердце, но оружие ударилось о правый браслет. Генерал стиснул горло ифрита.

Снаружи раздались чьи-то шаги.

Альтаир ударил кулаком последнего ифрита, подхватил нож и что-то ещё из инструментов, которые можно было использовать как оружие. Остановившись, чтобы прикрыть глаза Айи, он тихо прокрался в коридор.

И столкнулся лицом к лицу с Сеифом.

Генерал захлопнул дверь в зал, где осталось мёртвое тело Айи.

– Bin Laa Shayy? – спросил Сеиф, коротко посмотрел на пустую глазницу и тотчас же отвёл взгляд. – Что с тобой случилось?

«Ничей сын». Альтаир чуть не рассмеялся. «Ох, у меня для тебя такие новости, habibi».

– Сеиф! – воскликнул он. – Что ты здесь делаешь?

– Где я только не ожидал тебя увидеть, но только не в дворцовых темницах, – сухо ответил Сеиф. – Я пришёл, чтобы найти…

– Знаю. Так мило с твоей стороны поспешить мне на помощь.

Лицо Сеифа осталось непроницаемым.

– Мне не показалось, что тебе нужна помощь, когда Лев забрал Айю.

Альтаир оторвался от изучения замков на браслетах-оковах.

– Ты поверил? Ты в самом деле счёл, что я повернусь к королевству спиной после всего, что я сделал?

Презрение Сеифа просочилось в его слова:

– И чего ты достиг? Он забрал Айю из-за…

– Айя погибла, – огрызнулся Альтаир. – И остальные последуют за ней, если мы не поторопимся. А теперь хватит хмуриться и помоги мне снять проклятые браслеты.

– Погибла? – потрясённо повторил Сеиф.

Альтаир пробежал пальцами по чёрному металлу, попытавшись прочитать выгравированные на браслете сафаитские слова. Пытаясь делать хоть что-то, потому что скорбь имела обыкновение подкрадываться к тем, кто замирал.

Сеиф бросил единственный взгляд на оковы, а потом снял их с помощью одной из своих кос и нескольких слов. Альтаир качнулся, когда браслеты из чёрной руды упали, обнажая широкие багровые полосы на его запястьях.

– Похоже, останется след, – пробормотал он, а потом огонь вспыхнул в его венах, готовый вот-вот вырваться. Он схватился за ближайшую стену и стиснул зубы так, что они чуть не треснули. Его кожа вспыхнула белым светом, ярко, как факел. Если он не будет осторожнее, то разрушит дворец до основания.

«Wahid, ithnayn, thalatha»[32], – посчитал он про себя.

– Идём? – спросил Сеиф, но Альтаир вернулся в комнату Льва, где нашёл то, что искал, – то, что ему никак не представлялось шанса украсть. Чёрное, острое…

– Сначала мне нужно кое-что забрать.

Они провели в пути почти целую неделю, пока Перевал Тенама не вывел их наконец в Деменхур. Пологие холмы и кирпичная кладка, где ряды светлого и тёмного камня чередовались, никогда ему не нравились. Снег всё ещё окутывал эти земли белизной и холодом, но казалось, что-то в самом воздухе изменилось. Холод не жёг кожу, и вокруг ощущалось дыхание перемен. Надежды.

Как он знал, надежда рождалась быстро, расцветала в самых тёмных уголках в самое жестокое время. Вот что он ощутил в Деменхуре.

– Мы на месте, – тихо сказал сын Хайтама и привалился к его груди, чуть дрожа, как солдат, наконец-то вернувшийся домой.

Порыв ветра ударил Альтаира в спину, напомнил ему о двух скимитарах, которые он носил за спиной прежде. Их фантомный вес казался больше, чем когда-то весили сами клинки.

«Да найдёте вы руки столь же заботливые, как мои, Фархан и Фатх». Он сам следил за процессом их ковки и отсыпал кузнецу лишних динаров, чтобы тот выгравировал над рукоятями bin Laa Shayy. Он был не просто «Ничей Сын» – он этим гордился.

Фархан и Фатх прошли с ним самые жестокие битвы. Фархан помог ему добиться такой необходимой победы над армией Деменхура. А Фатх прекрасно лёг в руку одной охотницы с острым язычком, когда та…

«Султановы зубы».

Проезжая под раскидистыми ветвями безжизненного дерева, Альтаир пригнулся, выругался, раскрывая седельную суму, и извлёк на свет Джаварат в зелёном переплёте, с тиснением в виде головы льва. В центре фолианта была дыра – отражение смертельной раны, полученной той, с кем был связан артефакт. И пусть Альтаир обезумел, позволив себе надеяться, он готов был поспорить – Джаварат пытался дышать.

Сражался за каждый вздох, срастаясь прямо у него на глазах… на глазу.

Альтаир вздохнул. Да, к этому придётся привыкнуть.

Глава 63

Смерть не должна была быть такой болезненной. Laa, она ведь должна была завершать всё.

По крайней мере, глядя на трупы, казалось, что смерть – это успокоение. Зафира же изнывала от боли, лёжа на спине, и что-то обжигало ей нос, хотя воздух был тёплым. Это напомнило ей о Деменхуре, о постоянном холоде, который не уходил, как бы громко ни трещал огонь.

Не хватало только Бабы и Умм, и…

Её омертвевшего слуха достигли ругательства, а потом слова: «Если она не очнётся через пару мгновений, я дам ей пощёчину».

Ясмин?

– О, теперь я начинаю понимать, почему вы с ней так дружны.

Зафира узнала сухой тон, быстро нанизанную цепочку слов: Кифа. Небеса, мертвецам и правда снились сны! Иначе как она могла слышать беседу двух своих подруг?

– Помимо моей красоты?

Кифа во сне коротко рассмеялась, и дверь захлопнулась. Зафира не помнила, когда в её снах в последний раз закрывалась дверь. Возможно, мертвецам снились более яркие сны.

– Я вижу, как двигаются твои глазные яблоки под веками.

Зафира осторожно приоткрыла один глаз, потом другой, заморгала – таким ярким был свет. Только в Деменхуре свет был таким белым, ослепляющим. В других землях он лился золотом, чарующе сверкая.

– Я… я не умерла? – хрипло спросила девушка.

Над ней склонилось лицо, обрамлённое волосами цвета старой бронзы, полуприкрытыми синим платком. Тёплый взгляд глаз, обведённых сурьмой. Кремовая кожа. Лицо, на котором отчётливо читалась тревога, такое невероятно прекрасное. Зафира откинула голову, когда её вдруг охватил стыд. Laa, даже не стыд – ужас, пронзивший грудь.

Потому что быть даамовым мертвецом было легче, чем столкнуться с Ясмин.

Её подруга издала звук – нечто среднее между всхлипыванием и смехом.

– Ты всегда была похожа на ходячего мертвеца. Нет никого скучнее.

Зафира окинула себя взглядом. Она лежала на матрасе, но помнила, как из её груди торчало древко стрелы. Помнила своё изумление, когда тело поддалось этой боли. Как она могла выжить? Как оказалась в Деменхуре? Каждая новая мысль путалась с предыдущей.

– Что на мне надето? – спросила она.

Её грудь справа была обёрнута полосами тонкой ткани, и повязки тянулись к противоположной ключице. Мышцы спины были странным образом напряжены, так, что сложно было подняться, но на ней было ярко-жёлтое платье, тугое в плечах и слишком короткое. Неудивительно, что ей было так холодно.

– Ты умирала, и я подумала, что уходить нужно красиво. Это моё. Khara, да ты, как всегда, неблагодарная. Я помыла тебя, и твои вонючие волосы тоже. Почистила твои отвратительно грязные ногти. Нужно было оставить тебя замерзать. Вот поделом бы тебе было.

Несколько мгновений Зафира просто смотрела на неё, потом не сумела удержаться от улыбки. Тоска, счастье и восторг переполняли её, потому что подруга в самом деле была прямо здесь.

А потом Ясмин расплакалась.

Зафира задохнулась от боли, когда подруга крепко обняла её. И онемевшее обоняние уловило аромат апельсина и специй.

Небесно-голубое одеяние Ясмин облегало её роскошные формы, подчёркивало округлые бёдра. Она выглядела по-царски. Она всегда и держалась с царственной статью – это понимали все в селении. Она была солнцем даже в самые пасмурные дни. Радостью, бросающей вызов неминуемой смерти. Жизнь благородной особы так прекрасно подходила ей, пусть она была лишь гостьей во дворце за много миль от страдающих западных селений.

– Лана отправила мне письмо, – прошептала Ясмин, – и я приехала так скоро, как только смогла. Ты… ты была такой холодной, Зафира. Такой замершей, что у меня оборвалось сердце, – её тихий голос дрожал. – Я была рядом. Даже когда мне сказали, что всё безнадёжно, я была рядом.

Чему Лана научилась от Айи? Лишь половина жизни больного зависела от целителя. Вторая половина зависела от надежды.

Зафира не знала, когда Айя разучилась надеяться.

– Если бы тот лучник был бы хоть наполовину так же искусен, как ты, у тебя не было бы шансов. Повезло тебе, что с тобой была Лана. Она остановила кровотечение и удерживала в тебе жизнь, пока тебя не доставили сюда, где было всё необходимое. Она подлатала тебя, командуя всеми, как маленький генерал. Бедняжка буквально упала от изнеможения совсем недавно.

Конечно же, Лана! Зафиру охватила гордость. Потом Ясмин отстранилась, и девушка увидела знакомые стены. Ванну в углу с расколотым краем. Старое зеркало, чуть искажавшее её черты по краям.

Это не был дворец Тальджа. Это вообще был не дворец… laa, это был дом бедняка.

Её комната. Она была дома.

– Почему мы здесь? – выдохнула девушка.

– По всему выходило, что был лишь один способ спасти тебя, и ключ к спасению находился здесь, в сундучке твоей Умм.

«Или в Альдерамине…» Этого Зафира не сказала вслух. У Айи наверняка было в десять раз больше снадобий, чем у их матери. «Ах, Умми…» Прежде Зафира жила с чувством вины, что не виделась с матерью. Теперь всё напоминало ей о потере болезненной немеющей пустотой.

Напоминание о том, что она осталась сиротой, было словно заново вскрывшаяся рана.

– Странно вернуться сюда, правда? – спросила Ясмин, неправильно трактовав её молчание. – Словно надеть старое платье, которое слишком часто стирала.

И правда. Теперь, когда Зафира видела гладкие стены дворца и блеск его каменных полов, она замечала каждый мельчайший недостаток своего дома. Тёмные вены гнили тянулись от сломанной оконной рамы, которую она всё никак не могла починить, потому что не хватало денег. Шкаф с покосившимися дверцами, тёмная щель между которыми так пугала Лану и приносила кошмары. Дверной косяк, на который опирался Баба, когда желал своим дочерям доброй ночи.

Зафира кашлянула, сглотнула ком в горле.

– Это Кифа принесла меня сюда?

– Если она – одна из Девяти, то да. Тебя доставили сюда в одной из тех роскошных пелузийских колесниц, которые передвигаются с неестественной скоростью. Но осталась только она одна.

– А остальные… – продолжала Зафира, – они… они здесь?

– Остальные? Нет, только мы. Я покинула дворец в Тальдже сразу же, как получила весть от Ланы. Это было до того, как халиф Айман вернулся из Крепости Султана. Так что не знаю, выжил ли он.

Нет, только не этот старый дурак.

Альтаир, материализовавшийся во вспышке света, помогавший им на том погибельном пиру после того, как повернулся к ним спиной.

Сеиф, вращавший своими косами так ловко, словно танцор – полотнами шёлка.

«Насир. Насир. Насир…»

Ясмин склонила голову, и платок сполз с её плеча.

– Ну вот, а я надеялась увидеть румянец на твоих щеках. Ты в порядке?

Зафира чуть кивнула, не в силах встретиться с подругой взглядом, и на то было много причин.

– Если тебе вдруг интересно, здесь всё ещё снежно. – Ясмин посмотрела на свои руки.

Нет, Зафире не было интересно. Сейчас она думала о Дине, а значит, думала о нём и Ясмин.

– Но снега выпадает меньше. Старейшины надеются, перемены будут постепенны, иначе весь халифат затопит.

Имя Дина жгло Зафире язык.

Она подняла взгляд на Ясмин – взгляд подруги так напоминал взгляд её брата. Всё внутри сжалось от печали.

– Я знаю, – голос Ясмин был безжизненным, и плечи напряжённо распрямились. – И знала.

Зафира замерла, словно запертая в стеклянной ловушке. «Как ты смеешь сожалеть?» – требовательно спросило чувство вины. Да, как она смела, если в том была её вина?

– Я вернулась сюда, – помедлив, начала Ясмин, – после того, как вы уехали. И я… я была потеряна. Не знаю, что на меня нашло, но я пошла в Арз, потому что, даама, так по вам скучала. И там я увидела это… вспышкой перед внутренним взором. Я словно вдруг оказалась в другом месте. Увидела, как Дин прыгнул вперёд, приняв на себя стрелу, и увидела золотоволосого демона, который стрелял.

Зафира нахмурилась. Арз не дарил видения – он подпитывал врождённые таланты людей, а это означало, что Ясмин была видящей. Если волшебство вернуть, Ясмин сможет видеть вероятности будущего.

Это откровение заставило Зафиру тяжело вздохнуть, и она вздрогнула, когда грудь укололо болью. Что-то в самом воздухе изменилось, и теперь здесь царило напряжение, которого не было ещё пару мгновений назад. Она ожидала этого, но не была готова к такой сильной боли, которая обрушится на неё.

– Мне очень жаль, – прошептала Зафира. Цепочка на шее стала тяжелее, чем петля. – Мне очень жаль, что я не любила его достаточно. И очень жаль, что он погиб, чтобы я могла жить…

«Жаль, жаль, жаль…» Почему это слово было таким чёрствым, таким незначительным?

– Я бы никогда не позволила ему жениться на тебе. Ты ведь знаешь, да? Если сердца не бьются в унисон, то какой в этом смысл? – Губы Ясмин сжались в тонкую линию, и холодная полуулыбка была острой, словно бритва, а голос сочился ядом. Зафира затаила дыхание, ожидая удара. – Это не значит, что ты должна была убить его.

Девушка потрясённо смотрела на свою подругу, сестру своего сердца. Ей потребовались все её силы до последней капли, чтобы не рассыпаться на куски, чтобы сохранить лицо бесстрастным. Войны убивали, мечи рассекали, стрелы пронзали, но ничто не могло сравниться с болью, которую приносило слово, попавшее точно в цель.

– Убийца, – проговорила Зафира бесстрастно, удивляясь, что её сердце способно страдать ещё больше. – Ты называешь меня убийцей. Это низко, Ясмин, даже для тебя.

Лицо подруги исказилось от боли, и от этого стало только хуже, потому что Зафира поняла – Ясмин произнесла те слова неискренне. Но ей было очень больно, и она хотела, чтобы Зафире тоже было больно.

Разве она не видела, что Зафира и так страдала? Она раз за разом переживала его смерть, когда золотой свет проливался на пустыню, когда какой-нибудь незнакомец на улице искренне улыбался ей, когда она проходила сквозь торговые ряды с фруктами.

– Я не забирала его с собой, – произнесла Зафира медленно, осторожно. Милостивые снега, сейчас она говорила как Насир. Делать вид, что она безразлична, было проще, чем кричать. Так было проще не обращать внимание на обжигающие слёзы, на чувство вины, которое ей было стыдно испытывать. – Я не просила его идти со мной. Он стоял на своих ногах и решил сообразно своей даамовой воле. И если ты ожидала, что я стану его нянькой, тебе стоило мне за это приплатить.

Ясмин поражённо смотрела на неё.

– А теперь тебе хватает наглости насмехаться над ним. Насмехаться надо мной и над моей болью.

– Над твоей болью, – повторила Зафира. – Твоей болью. Он был тебе братом по крови, а мне – братом по выбору. Неужели ты считаешь, что я обрадовалась, когда он погиб? Считаешь, что я счастлива теперь? Мой лучший друг мёртв. Мои родители мертвы. Жизни, которую я знала, у меня больше нет.

– Ты себя хотя бы слышишь? – Ясмин повысила голос, отбросила в сторону подушку. – Всё, что слышу я, – это «я, я, я».

– Как будто это не ты вышла замуж и не бросила нас обоих, – фыркнула Зафира, и кровь прилила к её лицу. Гнев затуманивал её разум и заставлял говорить бессмыслицу.

– Он погиб не за меня, – возразила Ясмин. – За тебя.

– И я бы очень хотела, чтобы он не погиб, Ясмин! Пять лет я жила с чувством вины за смерть Бабы. Не думай, что эти чувства мне не знакомы. Альтаир…

– Не смей, – процедила Ясмин. – Не смей произносить это имя в моём присутствии. Я знаю, кому оно принадлежит. Миск рассказал мне достаточно, чтобы я сопоставила одно с другим.

Когда-то Зафира ненавидела его, того, кто убил Дина по трагической случайности. И когда узнала правду, то скорбь заменила ненависть. Когда он повернулся к ним спиной там, в убежище Льва, Зафира поверила в это с горькой уверенностью. Но когда Альтаир вернулся, чтобы помочь им, с залитым кровью лицом, с вспухшими багровыми запястьями, её охватило сожаление, раскаяние.

Она любила его так же, как любила Кифу, и не могла себя за это винить.

– Он – мой друг, – прошептала Зафира. Не такой близкий, как Ясмин или каким был Дин, но достаточно близкий, чтобы не испытывать ненависти. Больше – нет. – И я буду произносить имя Альтаира, когда сочту нужным.

Ясмин развернулась, но Зафира опередила её. Превозмогая боль в груди, она поднялась, со стуком распахнула дверь перед подругой, чуть не ударив её.

Кифа, стоявшая в коридоре, где, должно быть, слышала всё до последнего слова, вскинула брови:

– Ага, уже скачешь. Что ж, рада, что ты вернулась к нам.

Воительница кивком указала на другую комнату – комнату Умм. Там спала Лана, укрытая ворохом одеял, укутавшись в мягкое розовое покрывало, которое Ясмин когда-то подарила Умм.

– Зафира?

Девушка замерла. Кифа никогда не называла её по имени.

– Я связана с Девятью долгом. Но с тобой я связана честью. Неужели ты думала, я забуду, как ты спасла мне жизнь?

Произошедшее на Шарре казалось таким далёким, таким чужим – история из прошлого. Приключение, сотканное из меньшего числа опасностей, чем реальность, с которой они столкнулись теперь. Зафира забыла об этом или бы подумала дважды, прежде чем выпустить свою последнюю стрелу.

– Мой клинок принадлежит тебе. Покуда мы не освободим последнюю звезду, мы связаны.

Внутри стало теплее от ярости в тёмных глазах Кифы, от её обещания, от того, как она сурово нахмурилась, произнося эти слова.

– Значит, мы друзья?

Воительница рассмеялась.

– Тысячу раз да.

И хотя Зафира никогда бы не променяла дружбу с Ясмин ни на что на свете, даже теперь, когда они обе причинили друг другу столько боли, она испытывала облегчение от того, что подружилась с кем-то таким беспечным, как Кифа. Казалось, месть захватила воительницу настолько, что никакие иные эмоции не отравляли её суть.

– А что насчёт остальных?

– Ты имеешь в виду своего принца? – озорно уточнила Кифа.

– Я имею в виду твоего генерала.

– Эй, я же тебе говорила, – отнекивалась Кифа, и Лана пошевелилась, разбуженная её смехом.

– Это не значит, что ты не любишь его.

– Laa, это не значит, что ты не любишь его ворчливого брата.

Казалось опасным отпустить эти слова, не отрицать их. Невысказанный протест замер на её губах, и она проглотила его. Не для того она чуть не погибла, чтобы прожить жизнь без опасностей.

Кифа быстро посерьёзнела.

– Я вижу эти проклятые кровавые росчерки на его лице каждый раз, стоит мне закрыть глаза. И знаешь, что хуже? Моей первой мыслью при виде их было: «А что, если это ложь?» – Воительница опустила взгляд. – Ещё никогда мне не было настолько стыдно.

Зафира поджала губы. Две части её существа сражались между собой. Одна половина знала, что Альтаир посвятил восстановлению Аравии много десятилетий. Конечно, он не сумел бы занять такой высокий пост – стать правой рукой султана, – если бы не совершил не один ужасный поступок. Но всё, что он делал, он делал не просто так, а ради общего блага королевства. И всё же другая часть её попала в ловушку, пытаясь осмыслить, понять, почему же Альтаир отвернулся от них тогда, когда у него была возможность помочь им.

– Ни одной весточки ни от кого, – продолжала Кифа. – Я не видела их, когда мы сбегали. Только Сеифа, который велел нам направляться во дворец в Тальдже, хоть и не знал, что ты выжила. Нам пришлось сделать круг, завернуть сюда. К счастью, карета Гады помогла добраться быстрее, но как только пойдёшь на поправку, нам нужно вернуться. Надеюсь, они ждут нас там.

Мгновения, чуть не ставшие для Зафиры последними, отдавались в ней эхом, словно ночной кошмар, но почему-то стоять здесь, в собственном доме, в окружении призраков прошлой жизни, было ещё хуже. Пустота охватывала её, голодная, ледяная.

Кифа прошла за ней в переднюю комнату.

– Лев не тратил времени зря. Он понизил налоги, и бунты прекратились. Идут разговоры о назначении нового халифа Сарасина. А ведь прошло всего четыре даамовых дня.

От её слов Зафире стало труднее дышать, но во всём этом она видела смысл. Лев сам создал эти бунты. Он сам повысил налоги и сам не позволил новому халифу воцариться в Сарасине. И всё ради того, чтобы он мог притвориться милосердным владыкой, когда сам займёт трон.

Девушка выдохнула, посмотрела на стопку книг Ланы на меджлисе. На самом верху лежала тонкая книжечка, al-Habib. У двери висел плащ Бабы, а крюк рядом был пуст, и Зафира остро ощутила, как ей не хватает её плаща. «Четыре дня…» Зафира подхватила платок и сапоги.

– Ты куда? – спросила Кифа.

– Наружу, – ответила девушка, не зная, что там будет ещё хуже.

Глава 64

Сарааб – так когда-то называли западные селения Деменхура, прежде чем волшебство покинуло их и пришли снега. Старое название означало «мираж», потому что здесь располагались процветающие селения, пристанище для странствующих бедуинов и моряков на пути к берегам Баранси.

Зафире всегда казалось странным, что у старинного названия было два смысла. Второе значение было «призрак» – словно кто-то, когда-то давший названия селениям, знал, что здесь будет однажды.

Поселение призраков.

– Осторожно, – проговорила Кифа, когда Зафира споткнулась на ступеньках своего дома. Голос воительницы отдавался в тишине и пустоте зловещим эхом.

Ветер пронёсся по сухим мёртвым ветвям деревьев, приветствуя Зафиру… обвиняя её. Ибо за все семнадцать лет, которые она жила здесь, здешних жителей не постигали беды.

Пока она не уехала отсюда.

Холод мгновенно охватил Зафиру – знакомое жжение в носу, щипание в щеках, шёпот воспоминаний о том, как она стояла здесь, среди снега, в последний раз. Умм была жива. Ясмин улыбалась. Дин стоял рядом. Капюшон скрывал её лицо, а плащ – её фигуру. И теперь рождалось странное головокружительное чувство, что она вдруг оказалась в переломном моменте между прошлым и настоящим.

Тогда Зафира словно была двумя людьми, но, если быть честной перед собой, в большей степени она была Охотником Деменхура, нежели кем-то иным. Тайной для своего народа, пустой оболочкой до мига, когда надевала свой плащ. Всё это было отнято у неё на Шарре, и осталась лишь та самая пустая оболочка.

Она была просто Зафирой.

– Эй, да тут околеть можно. Хочешь, чтобы я побыла с тобой? – спросила Кифа.

Зафира покачала головой:

– Мне просто нужно немного подышать.

– Ладно. Но будь осторожна, хорошо? – Воительница многозначительно посмотрела на грудь Зафиры.

Девушка лишь отмахнулась.

Кем она была теперь? Какой цели служила в этом мире?

Перемены висели в воздухе, и даже солнечный свет казался иным. Пройдя вперёд, она замерла, увидела.

Впереди не было ничего.

Ни манящих теней, ни дыхания тьмы. Просто белая снежная пустошь, тянущаяся до самого синего моря – горизонт, лишившийся Арза. Лишившийся той тьмы, которая определяла Зафиру, делала её той, кем она была.

Теперь она была лучницей без цели. Девушкой без дома. Душой без призвания.

Зафира развернулась и поспешила прочь. Улица, ведущая к базару, была белой и пустынной, и платок не защищал ни от холода, ни от призраков, когда она проходила мимо одного знакомого дома, потом второго, третьего. «Призраков не существует», – сказал Дин в её голове.

Лёд царапал подошвы сапог, холодный, безжалостный. Даже пушистый снег не скрывал следы бойни. На этой джуму’а прошла свадьба Ясмин, и этот день казался уже таким далёким. Сколько раз Зафира проходила мимо окон кондитерской Араби, раздражённая на людей, которые улыбались и смеялись, несмотря на холод, вырывавшийся облачками пара при каждом выдохе?

И теперь она скучала по тем дням со скорбью, достигавшей самых глубин её существа. Она слышала призрачный смех, радостные крики детей, шум и суету её людей. Если пройти три шага вправо, то можно добраться до сиреневой двери Бакдаша. А в паре шагов слева тянулись окна пекарни.

Ветер стенал, оплакивая.

– Это всё моя вина, – прошептала Зафира, опускаясь на колени на серые камни джуму’а, и снег пропитывал её одежду.

Она услышала скрип шагов по покрытым изморозью камням, и стало чуть легче, потому что эти осторожные шаги она знала. Девушка обернулась, чтобы встретиться взглядом с Насиром, обрести понимание, опору… хоть что-нибудь.

Там никого не было.

Её затрясло. Ей было холодно, так холодно…

Вся её жизнь распалась даже без её участия. Отец научил её кормить этих людей, заботиться о них. Они погибли просто за то, что дышали.

«Прости меня, Баба…»

Стойкость бежит по жилам женщины вместе с кровью, яростно – так всегда говорила Умм. Вот что удерживало разум Зафиры от распада, но у стойкости, как и у всего остального, были свои пределы.

И вдруг бремя всего случившегося стало неподъёмным.

Зафира свернулась калачиком, зажала рот кулаком, подавляя крик. Боль обожгла её рану, и с губ сорвался плач, разрушая плотину внутри неё, которую она строила и заделывала годами, не обращая внимания, что сдерживаемый поток уже слишком силён. Одна слеза стала десятью, а потом девушка уже не могла остановиться.

Миниатюрная тень накрыла её.

– Okhti?

– Я сделала всё. Всё, что только могла, – всхлипывала Зафира. – Почему? Почему этого оказалось недостаточно?

Лана прижала её к своей груди, и слёзы стали сильнее, быстрее. Это ведь она должна быть сильнее. Она должна была удерживать их вместе.

– У мира нет права сидеть у тебя на шее, и всё же ты отдала ему больше, чем получишь взамен, – прошептала Лана. – Ради мира ты делала то, что даже султан сумел бы исполнить лишь с троном, короной и тысячей людей.

«И ты – его неравнодушная царица».

Казалось, Серебряная Ведьма произнесла эти слова много десятилетий назад. Теперь Зафира была царицей ничего, осиротевшая полностью

– Можешь поплакать, – нежно сказала Лана. – Это помогает.

Зафира попыталась рассмеяться, но лицо сестры вдруг исказилось от боли. Она крепко обняла девушку, забыв даже о ране, которую так бережно перевязывала.

– Ах, Okhti… Ты просто… просто не двигалась и едва дышала…

– Но ты была такой смелой. Я всегда знала, что ты такая, – мягко сказала Зафира, чуть вздрогнув от ужаса в голосе сестры. – Если бы не ты, меня бы уже не было.

– Но теперь ты здесь. Здесь. Амма Айя была полезна хотя бы для этого. Ты поела? У нас нет тмина. – Лана говорила бессвязно, и слёзы струились по её лицу, а дыхание вырывалось облачками пара. – Но у Умм нашлись сушёные гранаты. Представляешь? В Деменхуре уже много десятилетий не растёт гранатов. Они были такие красные. Красные, как твоя кровь. И я… я…

Лана тихо всхлипывала. Она всегда плакала беззвучно, и отчего-то это было ещё печальнее, словно её слёзы не хотели литься. Покидать её.

– Я думала, что потеряла вас обоих. Пожалуйста, не делай так больше, – прошептала она. – Мне нравится стук твоего сердца.

Зафира поняла, что ей этот стук тоже нравится. Холод пробирался сквозь ткань её штанов на коленях. Ничто не заставляет ценить жизнь так, как смерть.

– Никогда. Я всегда, всегда буду с тобой.

Её сестра была здесь, рядом, живая. И сама Зафира всё ещё дышала, а пока Лев занимал трон, у неё будет цель. Пока халиф Деменхура угнетал женщин, у неё будет цель.

– Одевайся, – вдруг сказала Зафира.

– Зачем? – Лана отстранилась, посмотрела на неё. – О нет, я знаю этот взгляд. Мы никуда не пойдём, пока ты не поправишься. Вот смотри, у тебя опять кровь.

– Я отдохну по пути. – Нужно было присоединиться к остальным. – Мы должны отправиться во дворец.

Глава 65

Хотя большей частью дорога между западными селениями и Тальджем была трудной, путешествие до столицы заняло меньше трёх дней благодаря карете халифы Гады с её гладкими колёсами и рычагами и другими частями, которые помогали двигаться быстрее, чем обыкновенно позволяли кони. Но Зафира не успела налюбоваться видами, потому что её рана снова открылась, а сонные зелья Ланы притупляли восприятие. Пропустила она и большую часть ругани Ясмин, но об этом не особо печалилась. Не успела она опомниться, как её уже прижали к одной из мягких стенок кареты, а Лана засуетилась над повязками, и что-то тонкое, острое прокалывало ей кожу. Тело Зафиры горело, и холод не помогал.

– Я ведь ничего не увижу, – буркнула охотница. Она пришла в себя в достаточной степени, чтобы заметить, как Ясмин чуть улыбнулась, хотя быстро напустила на себя бесстрастный вид.

– Я ожидала, что ты закричишь, – устало ответила Лана, откладывая окровавленную иглу.

Перед глазами снова помутилось. Неужели от иглы?

– Я что, похожа на мужчину?

– Рана кровоточит. Khara, вот почему я хотела, чтобы ты осталась и отдохнула.

– Не сквернословь, – пожурила Зафира и потеряла сознание.

Огонь потрескивал в очаге в большой комнате. Белые стены были украшены резьбой с цветочным орнаментом, с тёмно-синей мебелью, расшитой серебряными нитями. На арочных окнах были подвешены незажжённые светильники. Дворец не был настолько великолепен, как в Крепости Султана, но его красота не казалась такой зловещей, жестокой.

– У тебя была лихорадка.

Зафира встретилась взглядом с Ясмин.

– Даже убийцы страдают недугами.

– И поделом им, – ответила Ясмин, но слова звучали тихо, неуверенно… неправильно. – Кифа… она твоя подруга?

– Да.

– О…

– Но она – не сестра моего сердца, – помедлив, добавила Зафира.

Ясмин рассмеялась, потрясённо и с облегчением, мечась между двумя этими чувствами. А потом всё затмило видение Дина, истекающего кровью. Кольцо в его дрожащей руке. Жест, полный любви, когда его тело испускало дух.

Зафира затихла, выжидая, когда Ясмин снова заговорит об Альтаире. Или о том, что она, Зафира, убийца, или что ей всё равно, или что это именно она затащила Дина на Шарр и похоронила его в глубинах проклятого острова. Девушка медленно вздохнула, усмиряя бушующие внутри эмоции.

– Я пытаюсь, Зафира, – прошептала Ясмин.

И она тоже пыталась. Но, как и говорил Насир, не всякую скорбь нужно побеждать. Принятие само по себе было подвигом.

– Я пытаюсь смотреть на тебя и не видеть его. Не могу. Мне больно, и я не могу.

В дверь постучали, и вошла девушка с подносом. Она поставила поднос на невысокий столик, налила кофе из дымящейся даллы. Зафира отказалась от предложенной чашки, чуть качнув головой. Она избегала горького кофе и пиал с самого Шарра.

– Принеси ей чай, – сказала Ясмин. – Если можно, с мятой.

– Sayyida. – Служанка чуть склонила голову и вышла.

Ясмин неотрывно смотрела на пар, поднимавшийся над пиалой, а Зафира неотрывно смотрела на подругу. Молчание, царившее между ними, было чужим, странным, колючим. Будет ли всё у них по-прежнему хоть когда-нибудь?

Но что бы ни случилось – она будет пытаться. Дин бы этого хотел. И она этого хотела. Она не могла позволить себе потерять их обоих.

– Как Миск?

Ясмин напряжённо замерла, словно лента, что свободно развевалась, затянулась в узел. Её пальцы вскользь коснулись горла, когда она пила свой кофе.

– Что не так? Что случилось? – медленно спросила Зафира, и это было не столько вопросом, сколько приказом ответить.

Ясмин переплела пальцы, впившись ногтями в свои гладкие ладони.

– Ясмин, – повторила Зафира сурово. – Где Миск?

– Мы поссорились. Он ушёл. – Ясмин поджала губы. Рык застыл в горле Зафиры. Миск бросил её… – Точнее, я отослала его.

О…

Вернулась служанка, и Зафира с благодарностью подхватила тёплую чашку чая. Нахмуренные брови Ясмин выдавали гнев, но то, как искривились губы, выдавало печаль. Зафира терпеливо ждала. Это было ново для их отношений – настороженность в глазах Ясмин. Общая неопределённость, опасение, что один неверный шаг заставит молчание растянуться навсегда.

Зафира коснулась костяшками разболевшейся груди. Если бы только желания могли воплощаться. Если бы боль можно было стряхнуть, как пылинку с плеча.

– Миск – счетовод, я говорила. Его карманы расшиты серебром, потому что торговцы мукой хорошо платят, – Ясмин пыталась заставить себя говорить зло, но гнев уже испарился, уступив место боли. – Ты знаешь, чего я всегда желала.

Зафира всегда знала: нормальной жизни. Её родители были лекарями в армии, а её брат был солдатом. Сестра её сердца каждый день уходила в Арз, а мать этой самой сестры убила собственного мужа.

Миск обещал ей то, о чём она всегда мечтала: простоту.

Ясмин с горечью рассмеялась.

– Всё это было ложью. Он прибыл в Деменхур из-за тебя. Чтобы шпионить за мной. Подружиться со мной и узнать больше о тебе, Охотнике Деменхура. Наверное, мне должно было польстить, что он влюбился в меня в процессе.

Зафира замерла, вспоминая слова Беньямина на Шарре – Миск был одним из его пауков. Одним из пауков Альтаира. И всё же она прикусила язык. Ясмин совсем не надо было знать, что Зафира всё поняла насчёт Миска раньше.

– Он мог бы оказаться убийцей, разбойником, худшим из худших, и мне было бы безразлично, если бы он только открыл мне правду, – тихо проговорила Ясмин.

Ложь всегда отравляла отношения родителей Ясмин. Зафира видела это, когда мать подруги выходила из дома с лицом, залитым слезами.

– Возможно, он не мог. Возможно, была некая тайна, которую он обязан был хранить, – задумчиво проговорила Зафира. Чувство вины снова обожгло её. Она была виновата и в этом тоже?

Ясмин напряжённо замолчала, и Зафира поняла – этого говорить не стоило.

– Думаешь, я не могу хранить тайны? – спросила подруга. – Разве я не хранила твою много лет? Если бы тайна была моей, я бы рассказала ему задолго до того, как мы принесли друг другу брачные обеты.

Зафира соизмеряла каждое своё движение, каждый жест, и медленно кивнула. Ясмин закусила нижнюю губу. Зафире очень хотелось обнять её, очень хотелось, чтобы подруга не пыталась так сдерживаться в её присутствии.

– Я не сомневаюсь в его любви ко мне, – продолжала Ясмин. – Он хороший, добрый… и, возможно, моя реакция чрезмерна. Возможно, это останется его единственной тайной. Но я слишком многое потеряла, чтобы позволить себе потерять своё сердце. Что, если это случится снова? Что, если между нами будет ещё больше тайн, а потом нас свяжет ребёнок? – Её голос стал очень тихим. – Я была слишком юна. Я всё ещё слишком юна. Мне так не терпелось назвать себя взрослой женщиной, а ведь я и сама всего лишь ре– бёнок.

Месяц. Одного лишь месяца оказалось достаточно, чтобы тайна разлучила новобрачных. Ясмин и правда была слишком юна. Зафира помнила свадьбу, тот нереальный миг, растянутый во времени. Пристальный взгляд Миска, когда он произнёс свои клятвы. Но острее всего Зафира помнила, как завидовала этому мужчине, забиравшему у неё подругу. «Отвратительно» – даже это слово не описывало, как себя ощущала охотница тогда.

– Это не твои слова, – сказала она. – Ты – Ясмин Раад, девушка без жалости.

Последняя из Раадов… Зафира сжала в ладони кольцо, висевшее у неё на шее. Ясмин насторожённо проследила взглядом за её жестом. Глаза у подруги были всё ещё влажные.

– Люди меняются, когда собирают себя заново по осколкам. Посмотри на себя… ты рассыпалась на части так часто, что я едва узнаю тебя.

Ясмин допила свой кофе и со стуком опустила чашку, словно ставя точку. Она всё ещё злилась. Её переполняли гнев и боль.

– Мы пришли к взаимному соглашению, что нам нужно немного времени врозь. Я не хочу прощаться с ним навсегда. Значит, я плохая, да? Что не бросила его?

Зафира сумела скрыть облегчение и покачала головой:

– Нет. Это значит, ты любишь его достаточно сильно, чтобы желать сохранить то, что есть между вами.

Ясмин не шелохнулась, глядя в сторону. «Что ты знаешь о любви?» Зафира отчётливо представила себе эти слова подруги. «Ты даже не могла полюбить мужчину, который любил тебя». Зафира помедлила…

В следующий миг Ясмин сдалась, приложила ладонь к губам.

– Я скучаю по нему, – выдохнула она. – Я так злюсь, Зафира, но очень скучаю по нему. И по тебе скучаю. Скучаю по тому, что было у нас и что могло бы быть.

Там, снаружи, Аравия рассыпалась, и тьма, превосходящая Арз, накрывала их земли. Зафира не знала, выжили ли Насир и Альтаир. Не знала, вернётся ли волшебство.

И всё же она подобрала слова, поймала хрупкое чувство, связывавшее их прежде, и постаралась напомнить подруге, что хотя та потеряла брата, а возможно, и мужа, у неё по-прежнему была Зафира. И так всегда будет.

– Если бы мы были частью какой-нибудь истории, что бы случилось дальше?

Ясмин чуть улыбнулась, и Зафира не удержалась от ответной улыбки. Ясмин, которая никогда не грустила, всегда была такая эмоциональная, страстная.

Иногда они играли в такую игру. Она могла воспроизвести слово в слово, как Ясмин рассказывала об этом мужчине, полусарасинце, полудеменхурце, которого желала много месяцев так, как Зафире было не понять.

– Счетовод покорил бы меня своими прекрасными волосами и отличным вкусом. И конечно, он был бы высоким, – процитировала она, и Зафира, как всегда, воздержалась от комментариев о росте Ясмин… точнее, о недостаточно высоком росте. – А ещё – искусным в тех важных вещах, о которых ты делаешь вид, что совсем ничего не знаешь.

Зафира не знала, кому от этой игры больше пользы.

– Ну и как он? Искусен?

– Во всём, кроме правды. А я ненавижу ложь. – Ясмин снова взяла свою пиалу и потягивала кофе. На Зафиру она не смотрела. – Твоя очередь.

– Моя? – переспросила Зафира, смутившись. – У меня никого нет.

Она смутилась, когда все слова оставили её, и была готова, что Ясмин вот-вот скажет: «О, а ведь мог бы быть».

– Это же только теоретически. Игра, – вместо этого сказала Ясмин, посмотрела на повязки, стягивавшие грудь Зафиры, а когда подняла взгляд к её лицу – Зафира посмела надеяться: они всё преодолеют, вместе. Всё уже понемногу становилось лучше, раз Ясмин могла смотреть на неё. – Побег от всего этого.

Некоторое время Зафира молчала. Её шея горела, а мысли неслись вскачь.

– Он бы прекрасно владел и луком, и клинком.

Ясмин вскинула брови.

– Он был бы моей противоположностью во всём. Настолько сильной противоположностью, что, если взглянуть на нас со стороны, становилось бы очевидно, что мы безумно похожи.

Она не мечтала, не верила в исполнение желаний. Она не была такой романтичной, как Ясмин, но в какой-то момент поняла, что срослась с чужой душой.

Они были двойным пламенем, соединённым самой судьбой.

– Весомые слова, – тихо заметила Ясмин, – от девушки, которая совсем не интересуется любовью.

Дверь распахнулась, и стражник в официальном облачении отступил, расправил плечи и провозгласил:

– Наследный принц Насир бин Гамек.

Её сердце оборвалось.

Ясмин упала на колени с изумлённым возгласом, опустила взгляд, когда он, помедлив, вошёл в комнату.

Зафира слышала его изумлённый вздох, то, как он прошептал её имя, и по спине побежали мурашки.

Она видела, как он борется с собой – словно часть его хотела броситься к ней, а другая часть сдерживалась. На нём всё ещё был подогнанный по фигуре тауб – тот самый, в котором он был на пиру, в тёмных пятнах крови, припорошенный песком.

– Мне опуститься перед тобой на колени, мой принц?

Её прекрасный проклятый принц.

Его ответ шёпотом был похож на заклинание:

– Никогда.

Ясмин издала какой-то звук, но Насир едва обратил на неё внимание, пока она наконец не поднялась во весь рост. Моргнув, он посмотрел на девушку, и невозможно было поверить, что её красота никак на него не подействовала.

– Прошу прощения, – хрипло проговорил он и, помедлив, отсалютовал ей, приложив два пальца ко лбу. – Я… эм… – он откашлялся. – Вернусь позже.

С этими словами он закрыл дверь. Ясмин бросилась к ней, потрясённая.

– Это же… Это же наследный принц! И он так смотрел на тебя… khara… – Ясмин осеклась. В комнате вдруг стало очень жарко. – Словно ещё миг, и он сорвёт с тебя этот жёлтый наряд… khara. Я же сказала, теоретически. Милостивые небеса, Зафира. Променять Дина на Принца Смерти…

– Не надо.

Слова прозвучали резко, и эхо в комнате подхватило её приказ.

– Не надо? – переспросила Ясмин. – Он – чудовище, Зафира. Ты променяла моего брата на чудовище.

Зафира бы вздрогнула, поспорила. Обиделась бы за него. Но Зафира жила с Ясмин и сама раньше верила, что наследный принц был не юношей, а чудовищем.

Вот только это оказалось не так.

Ясмин ушла, захлопнув дверь. Зафира откинулась на подушках. Какой же она была дурой, надеясь, что их дружбу можно вернуть всего за один день.

Глава 66

В коридоре Насир упёрся кулаком в стену, уронив голову на изгиб локтя.

От того, как поднималась и опадала её грудь, почти хотелось плакать. Когда он увидел эту улыбку, которую думал, что больше никогда не увидит… rimaal. Безумная радость наполняла всё его тело, теснилась в горле, затрудняла дыхание. Словно пьяница, который вдруг протрезвел, Насир осознавал, что случилось с ним и что он понял, когда Зафира едва не погибла.

Но сами слова не посмел произнести даже мысленно.

– Shukrun, что сказал мне, прежде чем затолкать меня в эту комнату, – проговорил Насир, пытаясь заставить свой голос звучать ровно.

– Я думал, тебе понравится сюрприз, – сказал Альтаир. На его лице наконец уже не было тех ужасных кровавых росчерков. – Но каким-то недолгим был твой визит. Ты что же, не знаешь, что делать, когда дверь закрыта?

Насир сделал вид, что не понимает.

– Она была не одна.

– А, ну вот, значит, всё-таки знаешь…

– Ни. Слова. Больше, – процедил принц.

Сын Хайтама теснее прижался к Альтаиру. Насир усмирил мысли, которые понеслись дальше, и сжёг их. Генерал пожал плечами, ободряюще потрепав мальчика по плечу.

– Но ты ведь знаешь, что как наследный принц можешь приказать любому выйти из комнаты?

– А ты знаешь, что я не тот, кто раздаёт приказы направо и налево.

– Ну надо же…

– Хм, а я-то думала, мы наконец-то от тебя избавились, – Кифа выступила из-за тёмно-синей занавеси. Её глаза сияли.

Альтаир издал звук – нечто среднее между смешком и сдавленным всхлипом – и, подхватив воительницу на руки, крепко прижал к себе.

Она замерла в его объятиях.

– Я тоже скучал по тебе, Одна из Девяти, – сказал генерал.

Кифа чуть отстранилась, указала на свой глаз, безмолвно вскинув брови.

– Ну что тут скажешь? – проговорил Альтаир небрежно, чем явно выдал обратное. – Мой отец взревновал.

– Или остервенел, – сказал Насир.

Кифа фыркнула:

– Вот в это поверить легче. Но когда ты повернулся к нам спиной, знаешь что? Я чуть не запустила в тебя копьё.

– Знаю, – честно признал Альтаир. – Я надеялся, мне удалось убедить его, что если никто не примет его сторону, то хотя бы его сын с ним. Ты всё ещё находишь меня неотразимым?

Насир сдержал улыбку, когда Кифа внимательно посмотрела на Альтаира.

– Я никогда не считала тебя неотразимым.

– Идрис? – тихо позвал чей-то голос.

Все четверо обернулись к дверному проёму, где стоял мужчина, которого Насир много раз видел в пламени dum sihr: Хайтам. Измождённый и потрёпанный, но живой.

– Баба!

Спотыкаясь, мальчик побежал к нему, и визирь упал на колени, со слезами сгрёб сына в объятия. Прежний Насир презирал бы его за то, как быстро он изменял тем, кому клялся в преданности. Понадобилось лишь заключить его сына в темницу, и Лев обрёл власть над вторым по влиянию человеком в Деменхуре. Но новый Насир сочувствовал им обоим.

Альтаир был достаточно тактичен, чтобы оставить их наедине, и увлёк Кифу за собой.

Насир таких сомнений не испытывал. Хайтам поднял взгляд:

– Мой султан. – Он поспешно поднялся, сжав руку сына.

– Наконец-то мы встретились, – проговорил Насир. Губы Хайтама тронула улыбка и тут же погасла. – Охотница смотрела на тебя с уважением, когда ты спас её во дворце. Почему?

Будь это кто-то другой, Насиру было бы всё равно, он бы даже не задумался об этом. В глазах Хайтама отразилось удивление, но он должен был понимать, что принц заметит. Если убийца не был внимателен – он был всё равно что мёртв.

– Мы общались мало, но я не один год знал, что Охотник – не мужчина, – осторожно подбирая слова, сказал Хайтам.

Насир прищурился:

– Откуда?

– Дочь Аймана. Халиф изгнал её, но я позаботился о её образовании и воспитании, одевая её как юношу. И я узнал знаки.

Насир не знал, что у халифа Деменхура была дочь, тем более – всего лишь ребёнок. Неужели закоснелость этого халифата была так сильна, что дети всё равно что исчезали? Теперь было ясно, почему Зафира смотрела на Хайтама с уважением. Визирь был выдающимся человеком и шёл по пути, чтобы женщины халифата не боялись за себя.

– И притом ты предатель, – заметил Насир. – Из-за тебя погибло её селение. Её мать.

Но вина Хайтама была так же велика, как вина самого принца. Благодаря ему было известно обо всех перемещениях халифа. И он сбежал, когда люди страдали.

Визирь прижал к себе Идриса. Его сын был причиной, почему Хайтам выдал тайны и предал народ, который обещал защищать.

– Если люди узнают, тебя забьют камнями, – продолжал Насир.

Если узнает Зафира – это сломает её. Принц прекрасно знал, как больно понять, что человек, на которого смотришь с уважением, не достоин того. Этого он не мог допустить.

Хайтам не смел даже вздохнуть.

– Потому мы ничего об этом не скажем, – вмешался Альтаир.

Оба посмотрели на генерала с изумлением. Кифы нигде не было, и взгляд Альтаира переходил от одного к другому.

– Это не искупает совершённого тобой, но мы все, пожалуй, согласны, что твоя смерть принесёт больше вреда, чем пользы, laa?

Насир кивнул. Не так уж сложно держать это в секрете. Знали только они трое, Лев и Гамек. И один из них был уже мёртв… навсегда. Это слово было гладким и тяжёлым, словно булыжник.

Снаружи солнце садилось за хилые деревца, и становилось холоднее. Хайтам промокнул глаза уголком куфии, взял себя в руки и упал на колени. Его сын оказался достаточно сообразительным, чтобы сделать то же самое.

Альтаир изогнул бровь:

– Пожалуйста.

Насир ничего не сказал, но, когда мальчик коротко взглянул на него, не удержался и улыбнулся.

Глава 67

Зафира проснулась от того, что кто-то бережно поправлял ей подушки, которые соскользнули, пока она спала. Она узнала эти бесшумные движения – Насир – и лишь на миг открыла глаза, когда он зажёг светильники и задвинул занавеси, а потом снова разжёг огонь в очаге.

Он заботился о ней.

Её чудовище.

В последний раз она наблюдала за ним вот так, тайком, ещё на Шарре, задаваясь вопросом, когда он убьёт её. Каждый миг она ожидала, что вот-вот почувствует холод его клинка. Теперь она ожидала кое-чего иного.

– Я знаю, что ты проснулась, – проговорил он. Его голос был окрашен знакомыми тёмными нотками, и она ощутила тепло внизу живота.

Девушка потянулась, поморщившись, когда рана запульсировала тупой болью.

– Кажется, тебе нравится играть в лекаря. Я не хотела тебе мешать.

– Я – принц, – просто ответил он, но она уловила озорные интонации.

Она смотрела на завиток влажных волос на его виске, на аккуратный, сшитый точно по фигуре наряд хашашина.

Он нравился ей таким, без тюрбана и ножен с мечом, с расстёгнутой верхней пуговицей камиса. Так она почему-то чувствовала себя особенной – Насир позволял ей увидеть эту свою сторону, непредставительную для внешнего мира, но просто идеальную для Зафиры.

– Я не играю роли моих подчинённых.

«Ты – владыка, – хотела поправить Зафира. – Султан Аравии – предатель на твоём троне». Но она не готова была увидеть, как меркнет блеск в его глазах.

Насир сел, скрестив ноги, вскользь коснулся её коленом, и сила этого касания была тем больше, что он не отстранился.

«Променяла моего брата на чудовище…» От слов Ясмин, наполненных гневом, неверием, внутри что-то сжалось. Нет, Насир не был чудовищем. Больше не был. И никогда – с ней.

Его пальцы дёрнулись, словно он хотел взять её за руку. Казалось, в нём кипит энергия… он нервничал. И наконец проговорил:

– Казалось, я не дышал с того мига, как ты упала.

Он опустил взгляд, и его губы сжались. Сколько же всего хотел сказать этот юноша, и не знал – как. А она когда-то ругала его за неумение говорить.

– Для того чтобы убить меня, потребуется больше, чем какая-то стрела, – легкомысленно проговорила она.

Уголок его рта дёрнулся, и напряжение исчезло, как в те мгновения, когда он передавал по кругу харшу. И Зафира чуть ближе придвинула руку к его ладони. Он это заметил.

Она не умела мечтать и подходила ко всему практично. Но здесь, когда они оказались в этой уютной комнате, без оружия, она – без капюшона Охотника, он – без маски Принца Смерти, она не могла не мечтать.

– Говорят, душа не обретает покой, пока не находит другую родственную душу. Тогда она ярко вспыхивает, – проговорил принц. Зафира затаила дыхание, заглянув в его прохладные серые глаза. – Ты в это веришь?

«Ты это чувствуешь?» — вот что он спрашивал на самом деле и что желал знать. Когда он научился красноречию? Где нашёл слова, резавшие её, точно острый нож?

– Я очень хочу в это верить, – мягко ответила девушка.

Когда-то она хотела лишь заботиться о своём селении и чтобы сестра была счастлива, а Арз исчез. Поймать кролика или оленя было достаточно. Знать, что её народ проживёт ещё один день. Теперь она хотела слишком многого. Один поцелуй заставлял её желать следующего. Тосковать по его касаниям. Чтобы он притрагивался к ней как угодно. Везде.

Зафира не знала, что он думал о её словах, потому что его лицо осталось спокойным, хотя тонкие струйки тьмы срывались с его пальцев, едва задевали её ладони, точно нежное прикосновение.

– Зафира, я…

– Тш-ш, – тихо прервала она.

Насир замолчал – не потому даже, что она повелела, а потому что её пальцы дотронулись до его губ. Она не желала слышать, что он скажет на этот раз. Не желала снова слышать эти слова: «Моя невеста. Моя царица. Моя прекрасная газель».

Потому что эти слова заставляли её надеяться. Заставляли забыть, кем она была в этом огромном королевстве. Удерживая его взгляд своим, она провела согнутым пальцем по его нижней губе. Его дыхание изменилось.

Дверь распахнулась.

Девушка резко спрятала руку себе под бедро, чувствуя щекочущее жжение. Насир прижал ладонь к губам, потом изумлённо посмотрел на свои пальцы.

– Почему меня никогда не приглашают на такие мероприятия? – спросил бодрый голос, и разочарование от того, что им помешали, сменилось иным чувством.

Альтаир ворвался в комнату, неся в руках свёрток в ткани цвета слоновой кости. Генерал успел освежиться – стёр те ужасные кровавые росчерки с лица. Аккуратная повязка, алая с золотым, закрывала его глазницу, прекрасно сочетаясь с изысканным тюрбаном. Только он мог так быстро придумать что-то столь экстравагантное.

Зафира подумала о том, как он отвернулся, стоя рядом со Львом. Как он смотрел на них тогда, всего за день до того, как потерял глаз. Что же успело измениться за столь краткий срок?

– Почему ты никогда не стучишься? – спросил Насир, откашлявшись.

Альтаир пристально посмотрел на него:

– А что такое? Вы были заняты? Не похоже, чтобы вы были заняты.

Откровенный намёк ясно прозвучал в его голосе, и трепет жилки на шее Насира заставил её кровь бежать быстрее. «Коснись меня», – шептала эта пульсирующая венка.

Девушка сглотнула. Альтаир присел рядом и нахмурился, глядя на её опустевшую пиалу.

– Как хорошо, что ты снова присоединилась к нам в мире живых, Охотница.

– То же могу сказать и о тебе, – ответила она.

Внутри бурлили вопросы: «Почему ты оставил нас? Что произошло?»

Его глаз ярко блестел, а улыбка была тёплой. Зафира невольно задумалась: эта ямочка на щеке досталась ему от матери или от отца?

– Я знал, что ты будешь по мне скучать.

И это в самом деле было так – она очень скучала. Это казалось странным поначалу, что она будет скучать по остальным, когда наконец снова встретилась с Ясмин, но чувство было таким хрупким. Поистине смертные сердца были странными и вмещали в себя очень многое.

Чувство вины напомнило о себе. В этих самых стенах Ясмин пестовала в себе ненависть к убийце своего брата, а Зафиру переполняло облегчение, что он наконец был в безопасности.

О небеса. Ясмин… Альтаир…

Как же такое было возможно? Они жили за много лиг друг от друга, и их разделяли годы. А теперь, когда гнев, боль и жажда мести горели в жилах сестры её сердца, тот, на кого были направлены эти чувства, оказался от неё через коридор? И словно ей нечем больше было заняться, теперь Зафира должна была позаботиться о том, чтобы эти двое не встретились. Чтобы их пути так и не пересеклись.

Она отчётливо представляла себе, как хрупкая маленькая Ясмин прыгнет на него, полная ярости, желая убить, а Альтаир, раскрыв рот, будет любоваться её красотой. Конечно же, он попросит прощения, но этого будет недостаточно. Никакие слова прощения не вернут Дина и не исцелят рану в сердце Ясмин.

Лишь время смягчит боль.

– Мне очень жаль, что Айя погибла, – тихо проговорила Зафира.

Лицо Альтаира покрыла тень печали, а взгляд затуманился усталостью. Они с Беньямином были близки. Конечно же, Айя была и его другом тоже.

Если бы Зафира поступила иначе, если бы пожелала прожить остаток дней с кровью Айи на руках – всего этого ведь не случилось бы?

Кифа вошла в комнату, громко хлопнув дверью, и обвела взглядом присутствующих.

– Эй, почему мы тут бездельничаем, когда вроде не должны, а?

Все трое посмотрели на неё, и Кифа безмолвно повторила свой вопрос, приподняв брови. Её голова была только что выбрита.

– Мы – zumra. Вместе мы охотились за пламенем, нашли свет во тьме, но мы ещё не закончили, laa? Теперь нужно освободить это пламя. Освободить звёзды, расколоть тьму, что держит нас в плену, и вернуть миру его былое великолепие.

Зафира глубоко вздохнула, словно могла впитать надежду, заключённую в этих словах. Значит, Кифа решила не уезжать вместе со своей халифой?

– Ну и не будем забывать о мести, конечно.

Альтаир склонил голову:

– Слова истинной qa’id[33].

Кифа смерила его взглядом:

– Ты что, только что поставил меня выше себя? Ты же знаешь, что qa’id отдаёт приказы генералу, да?

Альтаир ухмыльнулся, и Кифа издала мученический стон, прежде чем он даже успел открыть рот.

– У меня нет никаких проблем с тем, чтобы женщина была сверху.

Ох уж эти его обоюдоострые фразочки, о смысле которых Зафира так бы хотела расспросить Ясмин.

Альтаир повернулся к девушке, серьёзно посмотрел на неё и протянул ей свёрток:

– Думаю, ты бы хотела вернуть это себе.

Он снял светлую ткань, под которой оказался фолиант в зелёной коже.

Джаварат.

Зафира судорожно вздохнула, и её окатило волной чувств, когда книга снова оказалась у неё в руках. Она вспомнила, когда держала Джаварат в руках в последний раз и книга хотела, чтобы она убила Льва. Расколола его надвое. Зафира закрыла глаза, стараясь отстраниться от бессмысленной жестокости, которую порождал Джаварат. Кифа выглядела недовольной, но ничего не сказала. Насир наблюдал за ней.

Они знали, что книга говорила её голосом, но как бы они отреагировали, если бы узнали, как велико на самом деле влияние Джаварата? Хорошо хоть, Альтаир не знал.

Зафира положила книгу на колени, словно ей совсем не хотелось не выпускать фолиант из рук.

– Я чувствовала его пульс, – с усилием проговорила Зафира, желая перевести их внимание на что-то иное. – Пульс Льва.

Она хотела рассказать им о воспоминании, о том, как его отца забили насмерть камнями, но не сумела подобрать слова. Так было неправильно. Laa, она боялась, что это заставит их посмотреть на неё иначе, как и из-за её странной связи с Джаваратом. Посмотреть со страхом, словно ей нельзя доверять.

Милостивые снега, этого ей с лихвой хватало от Ясмин.

Альтаир изогнул бровь, и в его взгляде отразилась тысяча безмолвных вопросов.

– Дорогая Охотница, ты уже совсем не та невинная овечка, которую я повстречал на Шарре.

Джаварат эхом пропел ту же мысль. О небеса, как же пусто было Зафире без него! Она так скучала и знала точно, что даже Лев, несмотря на трон и новообретённую власть, тоже скучал по книге.

Ибо он всегда останется рабом того, что не успел познать.

«Мы тоже скучали по тебе».

– Несмотря на всё, что он сейчас имеет, он будет по-прежнему желать получить Джаварат, – сказала девушка, пробегая пальцами по огненной гриве на обложке. – Знания Джаварата безграничны, а Лев не соприкоснулся даже с малой их частью.

«Мы не желаем, чтобы он познал нас».

Если бы книга могла надуть губы, Джаварат сейчас бы сделал именно это.

«Мне казалось, тебе не терпелось меня покинуть», – мысленно ответила она не без иронии.

«И за это мы просим прощения. Мы были неправы, что оставили тебя. Что пытались принудить тебя принять судьбу, тебе не желанную».

Зафира потрясённо замолчала от этих извинений. Джаварат словно преклонился перед ней, сдался ей. И она тут же насторожилась, и без того взвинченная.

Джаварат вздохнул.

– Возможно, в какой-то момент он и начнёт искать фолиант, но пока что удовлетворится тем, что может найти в Великой Библиотеке, – сказал Альтаир.

В ходе этой миссии Зафира успела повидать многое в Аравии, но так и не побывала внутри библиотеки, которую когда-то восхвалял отец. Алебастровые двери, блестящие полки, полные тщательно пронумерованными свитками, и эти шифры знали немногие. Библиотекари, так их называли. Свитки интересовали Бабу гораздо меньше, чем редкие книги, ведь переплетать их было совсем непросто.

Джаварат бы ему очень понравился.

– Теперь, когда он стал владыкой, источник знания всегда будет рядом. Возможно, нам теперь надлежит волноваться ещё сильнее. Дорогой Баба верит, что волшебство должно оставаться в руках могущественных созданий. Ну и разумеется, он имеет в виду себя самого. Он уничтожит сердца.

Лев был способен на многое, но никогда не был расточителен. Он обязательно попытается добраться до сердец.

– Не в самую первую очередь. Для нас они бесполезны, а в минаретах они в безопасности, – возразила Зафира. – У него нет причин отправляться за сердцами сейчас, когда нужно укрепить свою власть на троне. Когда расходятся слухи о его коронации. Он захочет, чтобы его полюбили, – «как когда-то любил его отец». – И сейчас для этого самое лучшее время. Снега Деменхура тают, а земли Пелузии снова становятся плодородными. Королевство снова становится таким, как прежде – благодаря нам! – но он использует это себе на пользу. А потом, когда народ будет доволен и открыт к новому, он найдёт место и для ифритов.

Все уставились на неё. Она не помнила, когда в Деменхуре было так тепло.

Альтаир причмокнул губами.

– Я, пожалуй, сделаю вид, что ты не говорила, будто мой отец желает получить любовь.

– Она права, – сказал Насир, и девушка замерла под тяжестью его пристального взгляда.

Принц знал, что там, в доме Айи, Лев приходил к ней в комнату, ведь она сама рассказала ему. И прежде Насир видел, как складывались отношения Зафиры и Льва – ещё на Шарре.

– Мы не можем отправиться в путь и собрать сердца заново, – продолжал принц. – В минаретах они в большей безопасности, тем более под защитой Высшего Круга.

«Кстати о Высшем Круге…»

– Где Сеиф? – спросила Зафира.

– В Альдерамине, – ответил Альтаир. – Мы потеряли халифу, мать Беньямина, и поскольку Айи, подопечной Сеифа, больше нет, его место там. Он будет защищать сердце Альдерамина и помогать сестре Беньямина, Лейле, укрепиться на троне. – Генерал вздохнул. – Что хуже в нынешних обстоятельствах – никто из сановников не предаст произошедшую резню огласке. Разумеется, на то есть причины. Но это означает, что никто, кроме тех, кто побывал на пиру, не будет подвергать сомнениям действия Льва или бояться его.

Зафира только начала осознавать все последствия минувшего пира. Султан погиб, а его место занял самопровозглашённый правитель, но халифаты всегда были до определённой степени независимыми. Кровавая бойня пошатнула эту систему, принесла ужас и неопределённость, которую ни один из властителей не хотел переносить на своих людей.

– Какой смысл оплакивать? – заявила Кифа, скрещивая руки на груди. Насир тем временем подкладывал поленья в очаг, тайком бросая взгляды на рану Зафиры. – Нам нужно это сердце. И раз уж Лев так спешил, что оставил тебя без охраны… – она бросила на Альтаира подозрительный взгляд, и он тут же сделал вид, что уязвлён её словами, – значит, он мог упустить и что-то ещё.

Альтаир широко ухмыльнулся:

– Точно.

«Бинт Искандар».

«Не сейчас», – мысленно огрызнулась она.

Альтаира сомкнул пальцы на чёрной рукояти кинжала, ножны которого были укреплены у него на бедре, и вытащил клинок. Тот был чёрным до самого острия.

Зафире уже доводилось видеть этот зловещий нож – в руке Льва. Удар, поразивший Серебряную Ведьму.

– Чёрный кинжал Льва, – поразилась она.

– Он самый, – подтвердил Альтаир, крутя кинжал в руке и отстранённо глядя на него.

Зафира внимательно посмотрела на генерала:

– Вот зачем ты вернулся.

Альтаир улыбнулся, и от девушки не укрылось облегчение, промелькнувшее в его взгляде.

– Всегда такая проницательная, Охотница. Да, за этим я и вернулся, когда Насир рассказал, что наша мать не сумела исцелить себя. Так уж случилось, что чёрная руда лишает любого чародея волшебства. Ты сама видела, что твоя стрела не причинила ему никакого вреда. Есть особые защищающие заклинания, которые невозможно преодолеть. Пока сердце дарует ему магию, ранить его будет невозможно. И всё же пока мы не раним его, то не сумеем извлечь сердце. Ах, как же я люблю головоломки.

– Но с помощью чёрного кинжала у нас будет шанс лишить его силы, – проговорила Кифа, притоптывая. – Вы должны были спросить у меня. – Она словно расцвела, касаясь клинков в ножнах на руке. – У меня полно чёрной руды.

Альтаир взглянул на клинки.

– Чистая чёрная руда, Одна из Девяти. Видишь этот серебристый блеск? Это сплав чёрной руды и стали.

Кифа ничуть не удивилась.

– Да уж, я могла бы догадаться – что бы ни принадлежало моему отцу, это окажется мусором. Ну а теперь давайте попробуем не потерять эту вещицу.

– У меня нет привычки передавать важные артефакты Льву, – легко заметил Альтаир. – Я спрячу его в своих покоях.

Зафира склонила голову.

– Чтобы воспользоваться этим кинжалом, нужно подобраться к врагу близко, – заметил Насир, пропустив язвительное замечание мимо ушей.

– Ну вон Зафира же подобралась, даже почувствовала биение его сердца, – отмахнулась Кифа.

Девушка не сводила взгляда со своей опустевшей чашки.

– Никто и не говорил, что будет легко, – заметил Альтаир, пряча кинжал в ножны. – Но у нас появился шанс, которого прежде не было. Пришло время забрать то, что принадлежит нам по праву. То, что принадлежит тебе, Насир. Не волнуйся – я даже отполирую тебе трон.

Насир бросил на него многозначительный взгляд.

«Выслушай нас, бинт Искандар. Сердце борется с ним, но скоро Лев осквернит его».

Джаварат выждал, пока смысл его слов уложился в голове. Руки Зафиры нащупали обложку, и смятение уступило место пугающему осознанию.

«Когда оно будет осквернено, его уже нельзя будет поместить в минарет».

Остальные замолчали. Кифа и Насир хмурились, глядя на книгу, Альтаир просто смотрел.

– Что нельзя будет поместить в минарет? – спросил Насир, стиснув зубы.

– Сердце, – прошептала Зафира. Она была слишком встревожена этой вестью, чтобы беспокоиться о том, что книга снова говорила её устами. – У нас мало времени.

– В каком смысле? – спросила Кифа, и в её интонациях сквозил ужас, который вдруг наполнил комнату.

Зафира чувствовала себя птицей, попавшей в ловушку под толстым слоем снега.

– Это сердце силахов. Оно могло жить либо в груди силахов, либо в минаретах, которые они создали. Сердце никогда не было предназначено для того, чтобы биться в груди полуифрита, полусафи.

Первой её мыслью было не доверять Джаварату, ведь она видела, как артефакт манипулирует, крадёт воспоминания, использует других. Но в словах фолианта имелся смысл, разве нет? Всё равно что положить рыбу в пустую чашу и ожидать, что она выживет.

– Это значит… О Небеса, это значит, что мы должны вернуть его прямо сейчас! – проговорила девушка. – Или всё будет зря. Баранси. Шарр. То, что мы нашли Джаварат.

«И смерть Дина… и Беньямина…»

– Стало быть, Айя совершила нечто ещё более ужасное, чем просто подарила ему волшебство, – медленно проговорил Насир.

Альтаир сел.

– Она всё равно что уничтожила магию.

Глава 68

Была в этом некая ужасающая гармония, думала Зафира. Один сафи посвятил всего себя, чтобы вернуть жизнь и величие Аравии, а другая сделала ровно противоположное.

Охотница должна была выпустить стрелу, когда Айя взяла Льва за руку. Должна была прыгнуть на сафи, растерзать Айю голыми руками. Кровь замутила её взор – Айя хватала ртом воздух, и её горло было вырвано. Пальцы Зафиры были залиты алым.

Часть её питала отвращение к собственным мыслям.

«Этого ты желала».

Джаварат убаюкивал её своей истиной. Когда он показал Зафире ужасную гибель её селения – от её рук! – она ведь хотела, чтобы книга прислушивалась к её желаниям. И сейчас фолиант сплёл этот образ из её собственных мыслей. Комната качнулась. Во вспышках алого было трудно что-либо разглядеть. Книга тихо мурлыкала на коленях девушки, и что-то…

Что-то разбилось вдребезги.

Альтаир с возгласом вскочил из-за невысокого столика.

– Я в порядке! В порядке!

Пустая чашка Зафиры раскололась надвое – так же как были рассечены люди в её видении.

– Как это произошло? – нахмурилась Кифа.

– Наверное, чашка была треснута, – поспешно ответила Зафира, пытаясь усмирить свой бешеный пульс, словно другие могли услышать, понять, что это именно она расколола чашку.

– И ей просто нужно было немного времени, чтобы развалиться, – добавил Насир, внимательно глядя на неё, явно имея в виду не только чашку.

Осторожно Зафира отложила Джаварат подальше, но кровавая дымка не исчезла. Laa, всё становилось только хуже – угли гнева разгорались в пламя, крали её мысли.

«Это ты виноват», – мысленно прошипела она.

«Laa, бинт Искандар. Это – отражение твоей ярости, направленной на сафи».

– Я… Мне надо идти, – быстро проговорила Зафира. Она поднялась, но тут же пошатнулась, и Кифа подхватила её под руку.

– Может, тебе лучше сесть? – мягко предложил Альтаир. – Нам нужно придумать план.

Зафира покачала головой. Ей нужно было побыть одной, чтобы всё обдумать. Разобраться с бурей мыслей. Если она останется, то сможет предложить только убийства, кровь и другие зверства, к которым не хотелось иметь никакого отношения. Что же с ней происходило? С ней, девчонкой, которая даже убитых кроликов оплакивала и просила у них прощения, когда свежевала их.

– Я отведу тебя к сестре, – сказала Кифа. Да, Лана поможет.

– О, так вас двое? – отметил Альтаир.

Зафира закатила глаза. Дверь за ними закрылась. Кифа повела её по коридору, потом по следующему, широкому, спокойному. Изредка попадались арочные проёмы, занавеси в которых были распахнуты.

– Ты встречалась с Ясмин, – начала Зафира. Подруга жила дальше – один из этих коридоров вёл к её покоям – и ненавидела Зафиру, считая предательницей, причиной гибели последнего члена её семьи.

Кифа кивнула, и уголок её рта дёрнулся в лукавой улыбке.

Зафира предпочла проигнорировать это.

– Стало быть, ты знаешь, как она выглядит. И… мне нужна твоя помощь. Чтобы они с Альтаиром не столкнулись.

Кифа лишь кивнула, и её улыбка стала шире. Когда Зафира сверкнула глазами, воительница лишь пожала плечами:

– Я просто случайно услышала пару слов, когда вы… эм, воссоединились.

Зафира нахмурилась.

– Ты только представь, – задумчиво продолжала Кифа. – Я не так уж много времени за ней наблюдала, но, проклятый Гулюль, эти двое были бы просто идеальны вместе.

Зафира потрясённо моргнула и тут же рассердилась, когда смысл слов Кифы дошёл до неё.

– Она замужем, – ответила девушка безразлично. – И Альтаир убил её брата.

Кифа лишь пожала плечами, когда они свернули в следующий коридор.

– Случалось и куда более странное.

– Зафира? – Ясмин вышла из комнаты с платком в руке, словно услышав их разговор. Её свежевымытые волосы обрамляли лицо мягкими кудрями.

Кифа вскинула брови.

– Ты ведь должна отдыхать, – заметила Ясмин, посмотрела на подругу, потом на воительницу и прищурилась.

– Я и отдыхала, – ответила Зафира. Хотелось подойти ближе, но она сдержалась. – Я иду к Лане.

В смежном коридоре хлопнула дверь, и до них донёсся громкий открытый смех. Внутри всё мгновенно сжалось от страха.

– Ты бы видел своё лицо, habibi.

«Всё хорошо», – сказала себе девушка. Ясмин не знала Альтаира по голосу – только по имени.

– Всегда рад тебя повеселить, Альтаир, – сухо ответил Насир.

Зафира посмотрела на Кифу, а Кифа – на Ясмин.

Возможно, не будь здесь их, Ясмин бы ничего такого не подумала. Но то, как они замерли, заставило её задуматься. Она застыла, и Зафира увидела этот миг осознания. Глаза Ясмин сверкнули, а лицо исказилось от гнева.

«Khara».

– Знаешь, – вдруг сказала Кифа преувеличенно легко, – может, Ясмин отведёт тебя к Лане, а? Я… мне надо идти.

– Куда идти? – огрызнулась Ясмин, но Кифа, отсалютовав двумя пальцами, уже поспешила прочь.

Ясмин подхватила полы абайи и побежала следом. Зафира осталась одна.

– Эй, подождите! – воскликнула девушка. – А как же я?

Кифа уже свернула за угол, а Ясмин даже не обернулась.

«Да сделай же что-нибудь, дура!» – отругала себя Зафира. Поморщившись, она прижала ладонь к ране на груди, надавила и вскрикнула от резкой боли. Ясмин замедлила шаг, но не остановилась.

– А-а, Одна из Девяти! Куда так спешишь? – воскликнул Альтаир. Его голос уже звучал намного ближе.

Зафира зашипела от боли сильнее, и Ясмин наконец обернулась:

– Ну что теперь?

– Лана, – выдохнула Зафира, сжав грудь, и пятна крови расцвели на повязках. Да, похоже она несколько переборщила с игрой. – Кажется, рана снова открылась.

Ясмин колебалась, мечась между желанием догнать Альтаира и помочь подруге, истекающей кровью. Зафира чуть не выругалась, согнулась, хватаясь за стену.

– Ясмин!

– Ладно, – рыкнула подруга. – Иду уже.

Охотница с облегчением вздохнула. Альтаир заслужил всю мощь гнева Ясмин, но не сейчас. Позже, когда всё закончится, она сама представит их друг другу.

Всю дорогу до двери Ланы Ясмин ругалась, а когда довела Зафиру, тут же сбежала. Охотница не возражала – она своё дело сделала.

Девушка вошла в комнату, заставленную полками с бутылочками и фиалами – обычным арсеналом целителя. В скудном вечернем свете Лана была почти невидима.

Эта комната была похожа на остальные помещения дворца – белая резьба, подчёркнутая серебром и сероватой тенью, с тёмно-синей мебелью. Но здесь витал тяжёлый запах столь великого множества трав, что обоняние Зафиры не сумело определить ни один, кроме запаха розмарина, который никогда ей не нравился, но который обожала Лана.

Это было очень похоже на Лану – захватить чужую комнату. Даже дома она никогда не спала в их комнате, предпочитая свернуться калачиком на меджлисе в передней комнате. Зафира замерла на пороге, не в силах пошевелиться, любуясь сиянием волос сестры, мягкими чертами лица, озарённого отблесками трещавшего в очаге пламени.

Всё это так напоминало о доме – ещё до того, как она отправилась в путешествие на Шарр и Лана умоляла её остаться, говорила, что волшебство бессмысленно без Зафиры.

Теперь магия могла исчезнуть. Навсегда, без всякой надежды на возвращение.

– Ты здесь! – воскликнула Лана, взвившись на ноги. Руки у неё были перепачканы чернилами. Только сейчас Зафира поняла, что принесла с собой Джаварат. Страх, точно гадюка, вцепился в неё клыками, заставляя онеметь. – Я тут кое-что записывала. Раз уж ты выжила.

– Я очень рада, что твой эксперимент увенчался успехом, – сухо ответила Зафира.

«Нам она нравится, бинт Искандар».

Зафира пропустила слова мимо ушей, по крайней мере попыталась. Внутри вспыхнуло чувство, словно собиравшаяся на горизонте буря, громыхавшая вдали.

Лана гордо улыбнулась, но в следующий миг с тревогой нахмурилась:

– Ты в порядке?

Зафира поспешно кивнула, повернувшись так, чтобы не было видно её повязки.

– Это – та самая книга, да? – Лана разглядывала Джаварат со смесью восторга и страха. – Когда она с тобой, ты ведёшь себя странно.

– Я…

В дверь постучали, и она распахнулась прежде, чем кто-то из девушек успел ответить. Лана обернулась через плечо и поспешно пригладила волосы, оставив на виске чернильный росчерк. Зафира вскинула брови. «Милостивые снега…»

– Мы ждём кого-то особенного? – шёпотом спросила она.

Лана сверкнула глазами:

– Это – тот самый юноша, которого спасла Амма Айя.

Зафира развернулась к двери, невольно поморщилась, когда рана отозвалась болью. Теперь она увидела вошедшего – плащ скрывал сгорбленные плечи, скрадывал неспешные шаги. И Зафира вдруг словно оказалась перед зеркалом, разглядывая своё отражение перед очередной охотой. Она узнала каждую деталь, даже то, как гость чуть склонял голову, скрытую плащом.

– Это не юноша, – тихо проговорила Охотница. В этом дворце жил халиф. Здесь же жил Хайтам. Она наконец сопоставила разрозненные фрагменты. – Это ты. Дочь халифа.

Девушка замерла, словно олень, и тщательно задрапированный капюшон чуть соскользнул, открывая красивые глаза, распахнутые от страха. Она вскинула голову, едва скрывая вызов. Полные губы были плотно сжаты. Изумлённо Зафира поняла, что эта девушка была ненамного младше её, возможно даже – одного с ней возраста.

Лана поднялась. Отблески огня осветили её расстроенное лицо.

– Khara, так ты девушка?

Зафира резко развернулась к ней:

– Следи за языком.

Лана сверкнула глазами на Зафиру:

– А ты откуда узнала?

– Мне кажется, ответ очевиден.

– Как тебя зовут? – спросила Лана, поворачиваясь к переодетой девушке. В её голосе звучало неверие и немного болезненного разочарования.

– Кисма. – Голос девушки был нежным, как первый снег. Она бросила взгляд на Лану и снова – себе под ноги. – Я… прости, что не рассказала. Только Амму Хайтам знает, что я – девушка.

Зафира не могла не задуматься, какой же жизнью жила Кисма. Хайтам заботился о ней, но каково ей было скрывать свою природу? Неужели она верила, что приносит беды? В то, что женщины приносят беду, верили многие в Деменхуре.

– И… и Баба.

Возможно, именно то, как Кисма упомянула своего отца – запоздало, стыдливо, – вызвало гнев Зафиры. Внутри словно вспыхнул целый оглушительный хор голосов. Джаварат дополнил этот хор тихим шёпотом, напоминая, как мужчины её халифата смотрели на неё. И на женщин вообще. Она стиснула зубы, стараясь отбросить ярость, успокоиться. Фолиант невинно лежал у неё на коленях, словно не он направлял её мысли.

Охотница улыбнулась девушке, теперь замечая сходство между ней и престарелым халифом.

– Хайтам говорит, ты очень способная ученица. И ты очень смелая, раз делаешь всё это.

Кисма чуть улыбнулась, но улыбка тут же угасла.

Как же несправедливо, что такие юные девушки были достаточно закалены жизнью и прекрасно понимали своё место. Когда-то и Зафира бы улыбнулась этой полуулыбкой. Сказала бы себе, что этого, и этого, и вот того было достаточно.

Достаточно. Это слово было словно ларец, в котором она сама себя заперла. Глупо будет позволить другой девушке сделать то же самое.

– Твой трон будет твоим, – пообещала Зафира.

Когда они одолеют Льва и Аравия перестанет балансировать на краю этой опасной пропасти, она поможет этой девушке. Уже достаточно людей знали, кем была Зафира, а у Хайтама хватит влияния, чтобы сделать то, что было правильно. Он поможет им. Уж теперь народ наверняка понимал, как лживы были слова халифа. И если они до сих пор не поняли… что ж, она затолкает это понимание им в глотки.

– Я… – начала Кисма и оборвала себя, кивнула. – Shukrun.

Дочь халифа всё-таки посмотрела на Лану и, просто чтобы хоть чем-то занять себя, подбросила дров в огонь. Пламя зашипело, и она отпрянула. Капюшон плаща соскользнул ещё больше.

Вот тогда Зафира увидела волосы Кисмы – коротко остриженные, как у мужчины, тёмные кудри, мерцавшие бронзовым.

Кифа брила свою голову, но это было обычным явлением в Пелузии. В Деменхуре чем длиннее были волосы женщины, тем красивее она считалась. Никто бы не посмел поднести лезвие к копне женских волос. Остричь их было настолько же непристойным, как и притворяться мужчиной.

Остричь волосы было позором.

Жидкий огонь хлынул по её венам вместо крови, горящий жарче, чем раскалённое добела пламя. Зафира едва ощущала пульсирующую боль в ране.

«Позволь нам искупить нашу ошибку, что мы оставили тебя. Мы порадуем тебя. Он умрёт за то, что совершил».

Зафира не знала, чья это была мысль, чей обет горел внутри так ярко. Она уже вскочила, сжимая Джаварат в руке, и от эмоций, бесновавшихся внутри, зудели кости. Сопротивляться этому зову было всё сложнее. Это был не тот хаос, который она научилась узнавать и которому могла противиться. Это было отчаянное желание справедливости, жажда всё исправить, сделать так, как нужно. И это чувство застало её врасплох. Она уже не могла сказать, где кончались её мысли и начиналась воля Джаварата.

Губы Ланы безмолвно произнесли её имя, но Зафира уже не слышала. Кисма поспешила прочь – её красивое лицо исказилось от страха. Коридор пронёсся мимо, смазанный. И лишь когда Зафира оказалась между огромными двойными дверями, сжимая Джаварат, она поняла, куда направляется. И опасность выстилала ей путь.

Глава 69

Лучшая часть Альтаира произрастала из отрицания, и она дала о себе знать, как только Джаварат передал своё зловещее послание через Зафиру. Он отказывался верить, что сердце одной из его милых тётушек угасает, темнеет в груди его отца.

Султановы зубы, ну и родня у него!

И всё же он бы выжал из этого всё, что только мог. Он долго, отчаянно искал ту искру, которая сможет разжечь огонь под задницами сановников и заставить их помочь. Откровение Джаварата было той самой искрой.

– Что сказала Гада? – спросила Кифа, когда он развернул послание халифы Пелузии.

– Если бы её ответ был положительным, она бы отправила тебе письмо, – заметил Насир, точа свой меч. – Она там, в даамовом коридоре.

– Не могу дождаться, когда ты с этой твоей удивительной способностью пробуждать надежду будешь коронован, братец, – протянул Альтаир. – Вот уж поистине мрачный будет день.

Насир не ответил, лишь уголок его рта чуть искривился.

Принц был прав, но Альтаир всё же прочёл послание вслух, ради Кифы:

– «Пелузия – всё, что стоит между Аравией и голодной смертью многих. В здравом уме мы не можем рисковать и навлекать на себя гнев Льва. С наилучшими пожеланиями, Гада бинт Джунд».

– Ну это, по крайней мере, оправдание получше, чем письмо зарамского халифа, – успокоила себя Кифа.

Этот слабак вообще никак не объяснился.

Что ж, вот и всё. Два халифа отказались объединить силы, чтобы победить Льва. Лейла была на пути к тому, чтобы претендовать на трон матери в Альдерамине. Ну а трон Сарасина по-прежнему пустовал, поскольку мужчина, который мог быть прекрасным правителем, погиб прежде, чем смог занять его.

Альтаир распахнул двери и вышел в коридор, заметив слугу, который закидывал себе в рот миндаль.

– Эй, ты там! Где Хайтам и Айман? Поспеши.

Мальчишка ответил таким жестом, за который тут же лишился бы головы, если бы показал его Насиру. Но Альтаир был лишь генералом, а мальчишка служил халифу.

– О, даже так? – протянул Альтаир. – А ну быстро, мелкий. По приказу истинного султана.

– Истинного султана, – повторил Насир, когда они вернулись в комнату.

– Ну если ты не собираешься применять этот титул в каких-нибудь полезных целях, так хоть я буду, – ответил Альтаир и почесал бороду. – Что ещё мы можем сделать? Закатить пир? Пригласить пару красавиц, чтобы согрели нам постель?

Уши Насира вспыхнули.

– Кифа, дорогая, – позвал Альтаир, и она подхватила копьё. – Напомни мне, чтоб я проверил уши Насира в следующий раз, когда рядом будет Зафира, ладно?

Она ухмыльнулась. В тот момент вошёл Хайтам. Его клетчатая куфия была в беспорядке. Следом вошла служанка с подносом. Аромат кофе, ореховый с пряностями, разлился по комнате, пробуждая желание насладиться им. Девушка наполнила чашку из серебряной даллы, слегка неловко, перед тем как предложить генералу блюдце с медовым пирогом, который тут же стащила Кифа.

– Зафира так и не вернулась, – напомнил Насир, когда Хайтам сел.

– Она уже большая девочка, – успокаивающе ответил Альтаир. Сам он мог сейчас думать только о куске пирога, блестящем, мягком… и не у него во рту. – Она знает дорогу назад. – Генерал нахмурился, глядя на визиря Деменхура: – Где Айман?

– В данный момент занят другими делами, – ответил визирь.

Этой фразы было бы достаточно, если бы мужчина в своей опочивальне был занят делами, которые никто не назвал бы отдыхом. Альтаир недоверчиво изогнул бровь.

Плечи Хайтама опали, и губы разочарованно искривились.

– Он отказывается приходить… Отказывается встречаться с вами.

«Его можно понять». В конце концов, Альтаир был тем самым генералом, который вёл своих людей в битву против войска Аймана не единожды. Он бы и сам не желал встречаться со стариком, будь тот на его месте.

– Я здесь вместо него, – ответил Хайтам и откашлялся, поднимая пачку донесений. – Мы получили несколько посланий.

– Что ж, давайте послушаем. – Альтаир подался вперёд.

Хайтам подвинул лист папируса, покрытый аккуратной вязью.

– Небольшие города Сарасина потонули во тьме.

– Уже? – переспросил Альтаир. Он и не предполагал, что отец будет действовать настолько быстро. Они едва успели оправиться.

– Путешествовать теперь будет сложнее, – заметила Кифа. Её мысли работали так же быстро, как пелузианские механизмы. – Мы ведь собираемся вернуться в Крепость Султана, да? Если Сарасин накрыли тени, там будут ифриты. У этой тьмы есть цель. Лев создаёт дом для своего племени.

– А что с новым халифом? – спросил Насир, постукивая пальцем по посланию.

– Ах да, – ответил Хайтам. – Они выбрали нового халифа – Музаффара. Он присутствовал на том пиру.

Пальцы Насира на невысоком столике побелели. В тот миг Альтаир вспомнил, что несколько месяцев назад принц получил приказ убить предыдущего халифа Сарасина.

– Музаффар мёртв, – сказал Насир. – Я видел его в луже крови.

Хайтам ничуть не удивился.

– У меня было подозрение, что что-то не сходится. Да и у Льва мало причин назначать кого-то настолько любимого народом, как Музаффар. Если бы причина на то и была, полагаю, сам Музаффар вряд ли бы позволил ифритам завладеть его землями. Может быть, всё обстоит ещё хуже. Несколько сарасинских отрядов переместились ближе к Крепости Султана. Полагаю, это подкрепление.

Кифа поигрывала своими кинжалами.

– Они утверждают, что Музаффар занимает трон Сарасина. Но это возможно лишь в одном случае: ифрит носит его лицо.

Альтаир провёл ладонью по лицу.

– Почти идеальное решение, – заметил Насир. – Сарасинцы подчинены. Обе армии – и люди, и ифриты – подчиняются халифу, а халиф подчиняется Льву.

– Ты сказал «подкрепление». Но подкрепление для чего? – спросила Кифа. – Чтобы встретить нас? Он слишком верит в нас, если полагает, что мы нападём на него с четырьмя армиями.

В трёх коридорах от них Гада сидела в компании своих Девяти Советниц, халиф Зарама дремал, а Айман сидел развалясь, давая отдых своим старым костям. Альтаиру очень хотелось как следует встряхнуть их всех за плечи, чтобы взялись за ум.

Хайтам просматривал остальные послания.

– Мои люди разведывали окрестности Крепости Султана.

Насир был удивлён не меньше, чем сам Альтаир. По крайней мере, в Аравии был ещё один толковый человек, помимо генерала.

– Они доложили, что стражников не так много, едва ли достаточно, чтобы отразить полноценное нападение. Если Лев и правда верит, что мы придём к нему с армией, почему у него так мало воинов?

– Магия? – предположила Кифа, сунув ещё один кусок медового пирога в рот.

Альтаир фыркнул и задумчиво проговорил:

– Есть заклинания, которые создают защитные барьеры. Вам следовало использовать их в Крепости Султана, чтобы защитить Джаварат от Льва.

Он до сих пор помнил своё чувство вины и ужас, когда увидел фолиант в руках отца.

– Мы и использовали их, пока у нас не кончилась кровь, – ответила Кифа.

– Есть и хорошее послание, – сказал Хайтам, передавая ему письмо, которое выглядело так, словно его не один раз макнули в снег. – В Крепости Султана собираются повстанцы.

– Повстанцы? – переспросила Кифа, беря у него вымокший лист.

– Они могут к нам присоединиться.

«К нам». Эти слова визиря Альтаиру весьма понрави– лись.

– Зависит от того, против чего они восстали, – заметил Насир, как всегда оптимистичный.

– И всё-таки это – армия, – сказал Альтаир, раскладывая по столу все послания. Он посмотрел на карту, висевшую на стене, с серыми линиями и синими реками. Серебристые росчерки обозначали дворцы, охраняемые магией и воинами, и изгиб Великой Библиотеки.

«Великая Библиотека…»

Альтаир распрямился и взял тростниковую писчую палочку.

– Соберитесь в круг, детки, у меня есть план.

Глава 70

Были те, кто заслуживал прощения и второго шанса, и те, кто заслуживал лишь страдания за то, что они совершили. Как сказал Джаварат, халиф Айман был из последних.

Зафира противилась этому утверждению, ведь она была охотницей, девушкой, сиротой, сестрой, но никак не судьёй.

«Несправедливость должна быть исправлена, – мурлыкал Джаварат. – Мы поможем тебе».

В этой битве у неё не было шансов – сражение против бездонного бесконечного голода, алчбы, которую ничто не могло удовлетворить. Зафира поняла, что именно так чувствовал себя Лев, когда жаждал знания. Когда жаждал мести за то, что пережил его отец.

«Он посмел овладеть ребёнком таким вот образом?»

Зафира не знала, принадлежала ли эта мысль только ей или Джаварату. Или фолиант просто нашёл некий сосуд внутри неё, в котором содержалось всё, что вызывало её гнев, и пил из него. Халиф вершил несправедливость годами. Его ложь распространялась по всему халифату, пропитала сами нити их жизней. Чем отличался этот миг от всех предыдущих? Почему жажда убийства горела в их жилах?

В их?..

«Мы – одно целое».

Двойные двери были заперты. Белое дерево было таким же чистым, как её сердце, и девушка рассмеялась такому сравнению.

«Открой их».

Открыть их? Это было пустой тратой dum sihr – пытаться отпереть двери. Перед мысленным взором возникла остриженная голова Кисмы. Опущенный взгляд. Опавшие плечи самой Зафиры.

Тонкая алая линия рассекла её ладонь, и замки раскрылись.

«Мы более не будем ждать перемен. Мы принесём их сами».

Её решимость окрепла. Двери распахнулись. На задворках сознания что-то шептала осторожность, гадюка-страх подползала всё ближе, и она…

– Qif! – два стражника встали по стойке «смирно», выкрикнув это в унисон, но какой глупец бы остановился?

Острая боль пронзила её ладонь, и она широко развела руки. Стражники упали замертво. «Замертво?!» Зафира застыла на месте, затуманенным взглядом глядя на то, что её окружало, словно вдруг очнулась ото сна. Перевязанная грудь болела. Где она оказалась? Где Кисма и Лана?

«Стражники просто отдыхают. Взгляни на них, бинт Искандар».

Ясность сознания покинула ей, и казалось, словно она наблюдала за самой собой издалека. Стражники лежали на полу, и их грудь медленно вздымалась и опадала. Они спали, как и сказал Джаварат.

Невидимая рука вела девушку из одной комнаты в следующую. Большие арки казались замочными скважинами, к которым никогда не подобрать ключ. Лунный свет наполнял покои, и одинокие светильники озаряли её путь в спальню.

И там перед огромным ложем, устеленным мехами, стоял халиф Деменхура.

«Вот наше искупление за то, что мы покинули тебя. Возрадуйся этой справедливости».

– Ты, – удивился халиф. – Охотник.

О, она уже успела соскучиться по тому, с каким презрением мужчины её халифата обращались к женщинам.

В последний раз, когда Айман видел Зафиру – она стояла на борту корабля, отбывающего на Шарр, и открыла всем, кто она, – в его взгляде горел гнев. Теперь морщины на его лице стали глубже, а свет в карих глазах помутнел. От уважения, которое халиф проявлял к ней, когда считал её юношей, не осталось и следа.

Ей было всё равно. Laa, она даже жалела его за скуд– ный ум.

– Я добыла Джаварат, и вот как ты смотришь на меня? – требовательно спросила Зафира. – Разве ты не слышал, что Арз пал? Что пески Сарасина снова становятся золотыми? Что снега Деменхура тают?

– И что с того? – спросил он.

В этой короткой фразе были заключены все на свете предубеждения.

– «И что с того»? Неужто ты перестал верить в восстановление Аравии в тот миг, как узнал, что я – жен– щина?

Халиф не шелохнулся.

– Погибель настигла западные деревни немногим после твоего отбытия, Охотник. Немногим после того, как ты сбросила капюшон.

Зачем она вообще пыталась говорить с ним? Почему считала, что может заставить его понять?

«Потому что ты – такова».

Зафира замерла. От сильной боли, казалось, раскалывался череп. Этот голос принадлежал не Джаварату. Это был голос Ясмин и Ланы. И Умм.

«Нет, бинт Искандар. Есть те, для кого не существует голоса разума. Ты оплакиваешь потерю добродетели, когда мы даровали тебе силу?»

Джаварат был прав.

– Назови моё имя, – тихо проговорила она, голосом, который был не вполне её.

Айман осторожно отступил назад.

– Как ты прошла мимо стражей?

Зафира рассмеялась.

– Посмотри на себя. Жалкий. Боишься женщины.

Страх халифа был таким ощутимым, осязаемым, что хотелось собрать его в бутыль и смаковать позже… Laa. Она не была чудовищем. Она не играла со своей жертвой, как лев играл с мышью.

– Ты забрал у девочки будущее и поступил с ним по своему разумению, – сказала она. А возможно, так сказал Джаварат. Взгляд её затуманился.

– О ком ты?

– О твоей дочери. И обо всех дочерях Деменхура.

Халиф громко сглотнул.

– Стража!

Зафира начала смеяться даже до того, как пара стражников ворвались в покои.

– Sayyidi? – выпалили они.

Оба замерли, как только увидели охотницу. Их клинки блестели в лунном свете, но они не нанесли удар, колеблясь при виде безоружной девушки. Возможно, лучше ей было уйти. Возможно, лучше было бы удовлетвориться ужасом, который она принесла… если бы не удовлетворение, отразившееся на лице халифа.

Самодовольство от того, что она, молодая женщина, проиграла.

«Ты хочешь подарить трон девушке, – сказал Джаварат. – Обстоятельства складываются в нашу пользу».

Боль обожгла её ладонь. Что-то смелое, гневное наполнило её взгляд, словно снисхождение было ей незнакомо. Она подняла ладонь.

Лишь луна была свидетелем происходящему, когда Зафира резко опустила вниз сжатый кулак. Агония наполнила комнату, их мучения стали песнью. Ночь кровоточила алым, эхом вторя крикам.

«Вот мужчина, нагой перед миром. Лишившийся целостности, рассечённый надвое».

Она была компасом с лезвиями, заточенными Львом, оружием Джаварата.

Она была хаосом, она была погибелью, и упивалась этим.

Глава 71

Насир и Альтаир вылетели в коридор, привлечённые криками. Лана бежала с противоположного конца, сжимая что-то в руке. Кифа оказалась быстрее – пронеслась мимо них, распахнула двойные двери.

Её срывающийся голос донёсся из покоев:

– Проклятый Гулюль!

Насир остановил стражника, спешившего в комнату. Его тяготило нехорошее предчувствие. Хайтам сможет присоединиться к ним, как только проверит, всё ли в порядке с сыном.

– Никого не пускать. Даже визиря, – приказал Насир. Стражник начал было возражать, и принц добавил: – По приказу истинного султана.

Воин сдался, нехотя кивнул, и стражник забаррикадировал двери. Из коридоров уже доносился топот сотен ног.

Насир протиснулся между Альтаиром и Кифой и замер на пороге роскошной спальни.

Кровь. Кровь заливала серые меха и белый ковёр, скапливалась лужицами на больших плитках пола. Изувеченные трупы троих мужчин лежали на подушках, предназначенных для отдохновения. Их постигла судьба худшая, чем просто смерть.

И всё же он испытал облегчение от того, что Зафиры здесь не оказалось.

– Их… – Кифа сглотнула, повернулась к Альтаиру и согнулась. – Рассекло надвое.

Краем глаза он заметил движение, резко развернулся, обнажив скимитар. Фигура выступила из теней, обрисованная лунным светом.

Его тело онемело. Зафира!

В руках она сжимала Джаварат. Зловещая улыбка вспыхнула в темноте.

Остальные замерли, но девушка смотрела только на него. Её взгляд коснулся лица принца, на котором застыло выражение неверия, которое он не сумел скрыть достаточно быстро, потом скользнул к его скимитару, который он не должен был обнажать.

Понимание отразилось в её диких льдистых глазах, и они с Насиром словно снова перенеслись в руины на Шарре. Зафира вскинула голову, обнажая горло, словно приглашая его клинок.

Или бросая вызов.

С её ладони сочилась кровь, и опустевший серебряный фиал лежал у её ног. Dum sihr. Насир хотел спросить – почему? С момента, как Альтаир передал её Джаварат сегодня, принц замечал, как вспыхивал её взгляд, как странное возбуждение наполняло её. Он знал, что фолиант говорил её голосом, но такого никак не ожидал.

Лана опомнилась первой, бросилась к Зафире и приложила к её носу отрез ткани прежде, чем охотница успела отреагировать. Зафира попыталась сопротивляться, но через пару мгновений упала в объятия сестры, закрыв глаза – лишь ресницы трепетали в лунном свете. Лана пыталась удержать её, слишком тяжёлую, и Насир подхватил девушку, осторожно опустил на пол в самой чистой части ком– наты.

Её дыхание было спокойным, – а вот внутри него все кипело.

– Я поняла, что что-то не так, когда она вышла, словно не знала меня, – тихо сказала Лана, подняла отброшенный кусок ткани дрожащей рукой. – Вот почему я взяла с собой это.

Насир отвёл волосы с лица Зафиры. Как же ему хотелось вырвать Джаварат из её ослабевших пальцев и бросить в огонь, но вместо этого он повернулся к остальным, ошеломлённо застывшим:

– То, что здесь случилось, не покинет эту комнату.

– Ты рехнулся? – выпалил Альтаир, судорожно вздохнув. – В этих словах нет нужды. Она ведь и наша подруга тоже.

Насир и сам удивился, какого облегчения был полон его вздох.

– Но и отрицать то, что она сделала, нельзя, – добавил Альтаир. – Убить халифа Аравии – не пустяк.

– Я убил халифа.

Альтаир одарил его испепеляющим взглядом:

– В здравом уме ты убил…

Раздался отвратительный влажный «плюх», когда внутренности одного из стражников вывалились на плитку. Желудок Насира сделал кувырок. Лана внимательно посмотрела на тела.

– …убил халифа, – закончил Альтаир, поморщившись. – Но она в здравом уме никогда бы такого не сделала.

– Даама, его рассекло надвое, – яростно проговорила Кифа. – Их всех.

– Переложите эти смерти на кого-то другого, – предложила Лана, странным образом спокойная.

Все повернулись к ней.

Лана не отвела взгляд.

– После всего, что она сделала…

– Мы переложим вину на ифрита, – прервал Насир. – На того, от которого мы избавились, прежде чем открыть двери. Смерти достаточно жестокие, чтобы стража поверила.

Поверить в такое было гораздо проще, чем в правду.

Лана задумчиво коснулась Джаварата, словно прислушивалась к мелодии, которую никто больше не слышал.

– И с её разумом всё в порядке. Это Джаварат.

– Тогда нужно забрать у неё фолиант. Я буду хранить его, – сказал Альтаир.

Лана прижала к себе книгу.

– Единственный способ исцелить кого-то от яда – это с помощью самого яда. Мы не можем просто забрать книгу у Зафиры, – твёрдо проговорила девушка. – Она сойдёт с ума.

– И пока она не научится контролировать Джаварат, она будет непредсказуема.

– Пока она не научится контролировать Джаварат, она будет опасна, – рыкнула Кифа.

Лана покачала головой, глядя на останки халифа, даже не морщась.

– Она всегда злилась. Если бы вы жили под его властью, если бы жили так, как пришлось жить моей сестре, вы бы понимали, что халиф сам навлёк на себя такую судьбу, притом уже давно.

Кто-то стучал в двери – должно быть, стража.

– Я никогда не забуду день, когда впервые увидела её, когда узнала, что эта самоотверженная охотница и правда существует, что это не просто слухи, – покачала головой Кифа. – Если фолиант доведёт Зафиру до грани, когда её уже нельзя будет спасти – как сердце, которое украл Лев, скоро может оказаться за гранью спасения, – я предлагаю уничтожить Джаварат.

– Ценой её жизни, – прорычал Насир.

Кифа замолчала, словно забыла этот ужасный факт, а потом тихо, размеренно ответила:

– Я бы лучше умерла милосердной смертью от руки друга, чем вела жизнь чудовища.

Насир коротко посмотрел на Альтаира, ужаснулся, когда увидел во взгляде генерала тень согласия со словами воительницы. Да, Зафира совершила нечто ужасное, но если кто и понимал, каково это – желать получить второй шанс, – это был Насир. Если кто и понимал, каково это – отчаянно желать начать всё заново, без осуждения, без осквернения, – это был он.

Зафира подарила ему такую возможность. Она видела в нём юношу, когда все прочие считали его чудовищем. И даже если целый мир отречётся от неё – Насир так не поступит.

– Никто не заберёт у неё Джаварат, – приказал принц.

Лана смотрела на него, и её глаза сияли облегчением.

– Никому не должно быть отказано в спасении, правда?

Глава 72

Насир открыл ногой дверь и аккуратно уложил Зафиру на кровать, ничуть не заботясь о том, что Лана наблюдала, как он поправил подушку и разгладил одежду девушки. Лана прижимала к груди Джаварат, и как ни сложно было принцу доверить ей книгу, она была права. Она положила книгу подальше и свернулась калачиком под боком сестры, не сказав ни слова.

Только теперь он заметил, какой потерянной была Зафира. Сейчас, когда она спала, морщинки меж её бровей разгладились, а напряжённые губы расслабились.

Его жизнь и так была полна боли и потерь, и он не позволит себе потерять её снова.

В коридоре он столкнулся лицом к лицу с девушкой – с той, которую видел рядом с Зафирой прежде. Она была стройной, как Кульсум, разве что формы её были более округлыми. Глаза цвета мёда были как у лани, с пушистыми ресницами и тяжёлыми веками.

И ей не понравилось, что он закрывал дверь в комнату Зафиры.

– Она спит, – сказал принц.

Девушка недоверчиво прищурилась, ведь она пока не знала о нападении. Laa, она считала, что Насир посещал спальню Зафиры не с целью просто уложить её, без сознания, на постель. «Если бы…»

Её голос мог бы быть мелодичным, если бы сейчас не был полон ненависти, к которой он привык.

– Если ты навредишь ей…

– Если я наврежу ей, – прервал Насир, – я принесу тебе всё оружие, какое у меня есть, и сложу к твоим ногам, чтобы ты смогла сделать что тебе заблагорассудится. Если я наврежу ей, скорее я сам вырежу себе сердце и не посмею больше вздохнуть.

Девушка молчала, больше не глядя на него с подозрительным прищуром.

– Ты поняла? – спросил он.

– Ты любишь её.

Она произнесла эти слова, словно провела ножом – её голос был полон недоверия. Словно она никак не могла поверить, что Принц Смерти способен заботиться о ком-то.

Нет, он не любил её. Не было на свете такого слова, чтобы обозначить чувства, которые он питал к Зафире бинт Искандар.

Когда он наконец вошёл в комнату, где уже собрались остальные, беседа тут же прекратилась. Насир приподнял брови, но, когда закрыл за собой занавесь и присоединился к остальным, они продолжали говорить, словно ничего не случилось.

Не сразу, но он заметил всеобщее напряжение – то, как скованны были движения Кифы, как неестественно спокойно она двигалась. Тревога и подозрения отражались во взгляде Альтаира.

Они пытались продолжать беседу, словно ничего не случилось.

– Не думаю, что мы можем позволить себе ждать её, – сказал Альтаир.

Насир привалился к стене, прекрасно зная, о ком они говорят, и согласился:

– Да, не можем.

Хайтам молча обвёл всех их взглядом, и Насир невольно задумался, как быстро визирь поверил в их ложь.

Кифа развернула на столе карту.

– Хайтам получил ещё одно послание. По всему выходит, что Лев не покидал территорию дворца и даже не посещал Великую Библиотеку.

– Ты только представь, какое искушение, – пробормотал Альтаир.

– Так почему бы не поддаться этому искушению? Он боится? – задумчиво уточнила Кифа.

– Или занят чем-то, – предположил Хайтам.

Насир вспомнил взгляд Льва, наполненный непонятной мукой, болью. Возможно, это чувство сыграло свою роль, а вовсе не страх. Лев ведь был силён и хорошо защищён, а до Великой Библиотеки от дворца было рукой подать. Отец часто ходил туда. Насир это прекрасно знал, потому что подмечал все уходы и приходы Гамека, чтобы подгадать время для своих собственных вылазок в это умиротворяющее величественное сооружение. И каждый раз его отец возвращался с кипой…

Нет. Это ведь не был его отец.

– Он уже насобирал достаточно чтива на некоторое время, – сказал Насир.

– Возможно, – согласился Альтаир, склонив голову набок. – Но, как мы все понимаем, совсем иное – стоять в стенах Библиотеки.

«И правда, это так».

– Давай выслушаем твой план, – сказал Насир, уловив надежду в голосе Альтаира и ухватившись за неё.

Брат выглядел довольным.

– К сожалению, наши пути должны разойтись, habibi. – Он постучал кончиком пальца по карте, показывая два пути, ведущих от их нынешнего местоположения в Тальдже. Один путь шёл к Лейлу, столице Сарасина, а другой оканчивался в окрестностях Крепости Султана. Был и третий путь, пересекающий море. – Три группы. Кифа и я. Сокол в небесах. Ты.

И ни слова о Зафире.

– Ты будешь делать то, что у тебя получается лучше всего, – сказал Альтаир.

– Убивать, – отозвался Насир, подходя ближе, чтобы разглядеть карту и записи на столе. Это он и правда делал непревзойдённо. Но напоминание все же уколо– ло его.

Альтаир заметил, что его даамовы слова не облегчили дело.

– У тебя есть опыт – ты ведь уже пробирался тайком во дворец Сарасина и убивал халифа, так что…

Насир резко выдохнул.

– Эй, не расстраивайся так!

– И почему мы собираемся его убить? – уточнил Насир бесстрастно.

– Как ты и говорил, ифрит носит лицо человека, которого полюбили сарасинцы. Таким образом, он без труда контролирует армии и ифритов, и людей. Всё просто. Мы избавимся от него и сами перехватим командование. На краткий срок, разумеется. Пока не избавимся от Льва и не назначим кого-нибудь более подходящего.

Возможно, дело было в Зафире и её чести, её добродетельности, что была светлой каплей на ткани его тёмного мира – но Насир не хотел убивать халифа, не важно, ифрита или человека. Как странно, что он так изменился внутри.

Кифа приняла его молчание за согласие.

– Управлять ордой ифритов будет непросто, но так мы хотя бы сможем сдержать смертную армию Сарасина, а с ее помощью сможем держать ифритов в узде.

Насир посмотрел на сделанный ею набросок на карте.

– Блокада.

Воительница кивнула.

Проникнуть в сарасинский дворец, когда ты принц и все дворцы для тебя открыты, было легко. Но теперь, когда Лев желает получить его голову и во дворце живёт ифрит, с которым придётся сразиться?..

– Хорошо, – вздохнул Насир. – Считайте его мёртвым. Зафира играет какую-то роль в этом вашем плане?

Кифа печально замолчала. На лице Альтаира читалось сожаление.

– Мы уходим после полудня. Зафире нужен отдых, и совершенно точно ей нужно снова стать собой. Laa?

– Она и так осталась собой, – тихо возразил Насир. – Не превратилась в какого-нибудь дикого зверя.

Произносить это было больно, и с облегчением он отметил, что боль эта отразилась и во взгляде Альтаира. Хайтам честно пытался скрыть своё недоумение, ведь ему никто ничего не рассказал.

– Если завтра её состояние улучшится, она может присоединиться к нам. Да? – Альтаир посмотрел на Кифу.

– Без сомнений, – отозвалась воительница.

Некоторое время они молчали, отягощённые отсутствием Зафиры, а потом Кифа провела пальцем по третьему пути на карте, возвращая их мысли к планам.

– Теперь что касается сокола.

– Он полетит прямо к Островам Хесса и отнесёт послание, которое я всё ещё пытаюсь составить, потому что всё должно случиться в свой срок, точно. Нам понадобится помощь Серебряной Ведьмы, – сказал Альтаир, избегая встречаться взглядом с Насиром.

Если визирь и заметил, как глухо звучал голос Альтаира, то не подал виду.

– Хайтам останется здесь собирать сведения, – продолжал генерал. – Тем временем мы с Кифой найдём повстанцев в Крепости Султана, пока ты направляешься в Сарасин. Мы не сможем связываться друг с другом, поэтому успех этого плана во многом строится на точном расписании.

– Мне кажется, что успех этого плана во многом строится на удаче.

– Удача частенько сохраняет нам жизнь, – ответил этот дуралей.

– Знаешь, сейчас удача может от тебя отвернуться, – процедил Насир, – и ты обнаружишь мой клинок у горла.

Альтаир ухмыльнулся:

– Обожаю, когда ты весь из себя такой грозный.

Уши Насира вспыхнули. Кифа откинулась на спинку кресла – глаза её сияли. Насир, напротив, хотел бы уснуть и проснуться, когда всё это закончится.

– Что ещё? – спросил он, чувствуя, что сказано было не всё.

Улыбка брата стала похожа на волчий оскал.

– Ну да, и правда, есть кое-что ещё. Это кое-что более внезапное, чем мой обычный стиль действий. И уж точно совсем не похоже на то, как обычно действуешь ты. Рискованно и опасно. И, хм… блистательно.

Да, всё это генерал просто обожал.

– Ну это совершенно точно выманит… – Альтаир осёкся, вспомнив, что с ними сидел Хайтам. – Выманит Льва.

Насир посмотрел на него, потом на Кифу, чувствуя, как холодеет внутри.

– Итак, султан Насир, как ты относишься к поджогам?

Глава 73

Зафира проснулась рядом с тёплым телом. Но вместо того чтобы подумать о руках и ногах, и коже, и тёмных волосах, она думала о крови, и связках, и внутренностях. Смотреть было страшно. Страшно было увидеть не веснушки сестры, а бесцветный череп.

– Зафира?

Ясмин примостилась у низкой кровати. В её тонких чертах читалась тревога. Подавшись вперёд, она сгребла Зафиру в объятия, осторожно, чтобы не сдвинуть повязки.

«Она меня не боится». Возможно, всё было лишь ужасным сном, и на самом деле она не рассекла халифа на– двое.

– Говорят, ифрит едва не убил и тебя тоже. Стражники с трудом могли смотреть на то, что осталось от Аймана.

Стало быть, не сон. Даже Лев казался меньшим чудовищем в сравнении с тем, что совершила она. И какой незначительной выглядела их давняя ссора с Ясмин, когда им было по двенадцать и они поссорились из-за того, что Ясмин подарили платье, которое всегда хотела Зафира.

Смысл сказанных подругой слов дошёл до неё не сразу.

– Ифрит?

– Ифрит, который убил халифа, – с грустью объяснила Ясмин.

Зафира открыла было рот, когда кто-то у стены шевельнулся.

Насир сел, удерживая её взгляд своим. «Подыграй», – настоял он, едва заметно качнув головой.

«Как?» – хотела спросить она, зная, что Ясмин и Миска чуть не разлучила скрываемая правда. Но правда была ещё хуже, не так ли? Назвать себя убийцей и тем самым подтвердить обвинения Ясмин.

Чувство вины жестоко смеялось над Зафирой, когда та разомкнула губы, чтобы подтвердить чужую ложь.

– Это была жестокая бойня, – прошептала девушка, уткнувшись в волосы Ясмин, и закрыла глаза. По крайней мере, это не было ложью. Всё и правда закончилось жестоко. Она была жестока.

Череп пульсировал от напряжения, так сильно она стиснула зубы. Кровь с её ладони кто-то смыл. Пустого филала, который она обменяла на кинжал Бабы, нигде не было видно.

Как и Джаварата. Одной мысли о фолианте оказалось достаточно: голод распахнул челюсти, и руки задрожали от желания, отчаянной нужды взять артефакт в руки. «Дыши». Перед её взором поплыли алые и белые пятна, и с усилием она сфокусировала взгляд на Ясмин. Бронзовые волосы; нежные, но яростные объятия.

Зафира взяла себя в руки, противостоя Джаварату его власти над ней. Она была готова. Но ведь дело было не в желании контролировать, когда он подстегнул её, привёл к дверям халифа. Джаварат не влиял на неё напрямую. Он пытался исправить всё, загладить вину за то, что покинул её.

«Милостивые небеса, да что же это за безумие?»

Ясмин отстранилась, опустила взгляд.

– Впервые я с облегчением думаю о том, что Миск не рядом. Здесь опасно.

Как похоже на Ясмин – не думать о себе самой.

Но Миску ведь не угрожала опасность, разве нет? Зафира бы никогда не навредила ему. «Ведь не навредила бы, да?»

Подруга драматично закатила глаза, указав взглядом на Насира:

– Твой принц уже здесь.

Зафира посмотрела на подругу, и её охватила благодарность, когда в лице Ясмин она прочитала принятие. Извинение. Озорную искорку, которую, даама, она так любила в Ясмин, которая всегда заставляла Зафиру стыдливо отводить взгляд.

Её всегда поражало, сколько же удивительных путей сводило людей вместе. И предложение мира было близко к принятию извинений, ведь иногда – она знала – близким людям совсем не нужны были слова, чтобы простить.

Охотница чуть улыбнулась с тысячей безмолвных слов прощения. «За Дина. За то, что я сделала».

Ясмин тоскливо улыбнулась в ответ. «Знаю», – говорил её взгляд, хотя она даже не представляла себе, как далеко зашла Зафира.

– Он полночи просидел вот в том углу и никак не хотел уходить, хотя я обещала, что буду тебя защищать.

В горле Зафиры застыл безумный смех. Защищать… Это мир нужно было защищать от неё, а не наоборот.

– Я всё слышу, – протянул Насир.

– Хашашины, – проворчала Ясмин. – Может, тебе не надо так внимательно прислушиваться постоянно? – Она распрямилась, вспомнив вдруг, кем он был. – Kha… прошу прощения, мой султан.

Насир что-то сказал, и Ясмин ответила. Они обменивались фразами, но Зафира слышала лишь тошнотворный треск костей халифа, когда его рассекало надвое. Слышала истошные крики стражников, прибежавших на помощь своему господину.

– …и разбудить Лану? – Ясмин ткнула её: – Зафира?

Охотница отстранённо покачала головой. Подруга прижала ладонь к её лбу и поджала губы.

– Я вернусь позже. Отдохни, хорошо?

Подобрав полы своей синей абайи, она вышла. Лана тихо посапывала рядом, а Насир смотрел на девушку.

– Это Ясмин, – пояснила охотница, просто чтобы заполнить молчание.

– Я знаю. Я ей не слишком-то нравлюсь.

– Она – сестра Дина.

– И это я тоже знаю.

– Она – видящая, и она знает, что Дина убил Альтаир. Мы не можем… не можем позволить им столкнуться. Не сейчас.

В ответ на это он промолчал, не сказал очередное «знаю». Зафира опустила взгляд на свои руки. Каждый звук казался оглушительным. Его вздох. Шорох ткани, когда он придвинулся ближе.

– Почему ты этого не сделал? – наконец спросила девушка.

Огонь в очаге не согревал холодную-прехолодную дыру в сердце.

Его руки, лежавшие на коленях, напряглись.

– Чего не сделал?

– Не использовал свой скимитар.

Она зверски убила троих и всё равно имела наглость чувствовать себя уязвлённой, когда увидела, как Насир обнажил оружие при виде её.

– Ты ведь должна была быть с Ланой. Я не ожидал, что это будешь ты, – ответил он, сделав небольшую паузу перед «это». Эта пауза словно подчеркнула совершён– ное ею.

Зафира рассмеялась.

– Ты не ожидал, что я – чудовище.

Laa, это было слишком скромное слово, чтобы выразить то, что она сделала. Мясник. Чудовища могут ошибаться. Мясники делают то, что делают.

Насир ничего не ответил.

– Мы не можем лгать всем, – сказала Зафира, хватаясь за остатки добродетельности. – Я должна ответить за то, что совершила.

– Тебя забьют камнями, – безо всяких прелюдий ответил принц. – Ты погибнешь.

Небо снаружи было окрашено в самый тёмный оттенок фиолетово-голубого, когда на горизонте начало восходить солнце, и лучи стали пробиваться сквозь оконное стекло.

Око за око, зуб за зуб.

– Расскажи мне, как это случилось, – проговорил Насир.

Зафира подняла голову, удивилась, что он оказался так близко, смотрел на неё так пристально. Никому она не рассказала о том видении Джаварата. О том факте, что там, на Шарре, фолиант собрал больше, чем только воспоминания Сестёр. Что значила ещё одна тайна в целом море секретов? Но это ведь был Насир, и ему она не могла отказать. Laa, ей в самом деле было легче рассказать правду, обнажить самые тёмные уголки своего существа. Он никогда не осуждал её, никогда не жалел её. Он понимал.

Он неправильно трактовал её молчание, или же решил успокоить её, и чуть слышно рассмеялся.

– Нет ничего страшного в небольшой доле кровожадности.

Она покачала головой. «Если бы это было так…»

– Твоя мать называла меня «чистая сердцем», – тихо сказала Зафира. – И Сёстры назвали меня так же, когда я вошла в их рощу, где нашла Джаварат.

Они сказали больше, и их голоса отчётливо вспыхнули в её разуме теперь:

«Чистая сердцем. Тёмная мыслями».

Они в своей бесконечной мудрости знали, что Зафира дойдёт до такого?

– Но когда я кормила мой народ, ни разу не пожелав оплаты, я часто злилась. Я смотрела на кого-нибудь и ненавидела за то, что они были счастливы. Я думала о халифе и желала, чтобы он умер, чтобы женщинам и девочкам больше не пришлось страдать из-за его предубеждений. Я охотилась в Арзе и жаждала его тьмы, потому что думала, что он понимает меня. И когда проклятый лес пал, я понимала, что к концу года он бы погубил нас всех, и всё равно скучала по нему.

– Почему?

– Что – почему?

«Небеса, да ты только посмотри на себя! Сидишь тут и обсуждаешь свои переживания с султаном Аравии, как будто ему и без тебя нечем заняться».

– Почему ты скучаешь по Арзу? – спросил Насир. – Потому что он сделал тебя такой, какой ты никогда не представляла? Это не делает тебя чудовищем.

– Ты не…

– Я знаю, что значит быть чудовищем, прекрасная газель, – устало ответил он. – И ты – не чудовище.

– Так сказали и остальные, когда увидели меня? – напряжённо спросила она.

– Нет, так они не сказали.

Нет, но, наверное, подумали бы. Она бы так подумала, если бы увидела, как кто-то рассекает человека надвое в его собственной спальне.

– Остальные озабочены, – добавил Насир, подчеркнув, что себя он к ним не причисляет. – Это была не ты, Зафира. Это ничего общего не имеет с твоим желанием смерти этому человеку, потому что множество других людей желали того же.

Принц посмотрел на прикроватный столик, и она проследила за его взглядом. Пульс участился. Там, завёрнутый в тонкую ткань, лежал Джаварат. При виде его Зафиру захлестнуло чувство вины, но словно бы чьё-то чужое – словно исходившее от фолианта. Но почему книга могла испытывать чувство вины? Фолиант исполнил то, чего желала Зафира. Исполнил её хаотичные желания.

Ему бы, наверное, стоило позлорадствовать.

– Джаварат говорит со мной с тех пор, как я связала себя с ним, – наконец проговорила девушка.

Насир молчал, пока она наконец не осмелилась взглянуть на него.

– Я так и предполагал.

– Я думала… думала, что обрела над ним контроль. Думала, что мы пришли к пониманию.

К пониманию… словно фолиант был личностью, а не кукольником, играющим с ней, как с марионеткой.

– Но очевидно, это не так, – равнодушно закончила девушка.

Медленно Насир кивнул.

– У Альтаира есть план, и скоро мы уедем. Один из нас мог бы взять Джаварат, охранять его.

«Да. Возьми его». Ей нужна была свобода, чтобы вернуть себе разум, вспомнить, кем она была.

– То есть забрать его у меня, – вместо этого прошептала Зафира. В груди стало тесно – её переполнял ужас и ощущение потери. «Да что же такое со мной творится!»

Услышав её безжизненный тон, Насир замолчал, коротко посмотрел на Лану, потом снова на Зафиру.

– Никто не собирается забирать…

Зафира прервала его резким «нет».

Джаварат принадлежал ей. Она бы не отдала свою одежду кому-то другому. Не позволила бы Лане носить её плащ, когда отправлялась на охоту. Не позволила бы Ясмин носить кольцо, которое подарил Дин. В этом была разница. Но Насир не понимал. Никто не понимал.

– Нет. И ты тоже не заберёшь.

Очень медленно Насир отстранился, поднялся и вышел… и только тогда Зафира поняла, что всё это проговорила вслух. Всё до последнего слова.

В тишине Зафира уронила лицо в ладони, подавив крик.

– Ты очнулась, – сонно проговорила Лана и села, стиснув одеяло.

Зафира сцепила зубы. Она не была готова к ещё одному спору.

– Мне не дают осмотреть халифа, – пожаловалась сестра. – Это ведь так потрясающе, тела до краёв наполнены кровью, но при этом наши кости – чистые, бело– снежные?

Ого…

– Несправедливо, – продолжала Лана, соскользнув с постели, и опустилась на колени рядом с Зафирой. – После всего, что он сделал с нами…

«Laa, laa, laa». Лана не должна была так спокойно к этому относиться!

– Что, Лана? – требовательно спросила Зафира. – Что он сделал, чтобы заслужить такую смерть?

– Это ведь ты рассекла его надвое, – напомнила ей Лана, сморщив нос. – Я лишь помогаю тебе оправдать это. Но посмотри с другой стороны – он бы всё равно скоро умер. А теперь… теперь его впишут в историю за очень необычную погибель.

Зафира изогнула бровь, внимательно глядя на свою хрупкую сестру, которая так спокойно относилась к смерти.

Блеск в глазах Ланы померк, сменившись задумчи– востью.

– Он заставлял чахнуть жизни и украл будущее тысяч женщин, Okhti. Ты и Кисма сумели выжить, держаться, но другие? Каждый раз, когда я оказывалась с Амма Айей… до того, как всё случилось… Она отдавала приказы мужчинам в лечебницах и никому не прислуживала. И каждый раз я думала о том, как же иначе воспитывали нас всех здесь, в Деменхуре. В том была вина халифа.

Но это не делало совершённое Зафирой правильным.

Лана помогла ей подняться на ноги:

– Yalla.

– Лана, – простонала Зафира, когда сестра вытащила её в переднюю.

– Он мёртв, а ты – по-прежнему ты. Остальное тебе придётся исправлять самой.

– Что – остальное?

– Дисбаланс внутри. – Лана усмехнулась. – Тогда ты сможешь свободно радоваться.

Зафира изумлённо рассмеялась.

– Когда ты успела стать таким диким созданием?

– Я всегда была такой. – Лана бесстрастно пожала плечами, не встречаясь с ней взглядом. – Просто ты никогда не замечала меня.

Она услышала за дверью весёлый смешок – Альтаир. Словно по заказу что-то ответила Кифа – сухо и так же громко. Потом до неё донёсся звук шагов. Они приблизились к двери в её комнату.

И не остановились.

Зафира прислушивалась сквозь стук крови в ушах, но никто не вернулся. Никто не постучал.

«Скоро мы уедем». Милостивые снега, они обговорили все детали плана, а её в этот план даже не включили. Это ведь были её друзья, её zumra. Её семья, связанная стойкостью и надеждой.

И они покинули её.

Laa, она нарушила их доверие.

Зафира осела на пол, обхватив себя за плечи. Боль в раненой груди была такой сильной, но сердце болело ещё сильнее. Она чувствовала себя опустошённой, и дыра внутри всё росла, росла – пустота, именуемая одиночеством.

«Бинт Искандар».

Зафира стиснула зубы. Только голоса Джаварата ей сейчас не хватало! Она взвилась на ноги.

– Ты куда? – спросила Лана. – Подожди!

Зафира вернулась в комнату и, рыкнув, подхватила Джаварат, впилась ногтями в кожу переплёта. Её собственная кожа тут же отдалась тупой болью, словно с десяток ножей впились ей в спину.

Книга замолчала. Это было то раскаивающееся молчание, когда кто-то чувствовал, что заслуживал быть подвергнутым наказанию.

«Мы лишь желали порадовать тебя».

Уныние Джаварата было таким же неожиданным, как и тогда, когда он привёл Зафиру к халифу и просил прощения. Словно фолиант отказался от желания контролировать её после того, как Лев украл его.

– Как? – прошептала Зафира. Образ халифа промелькнул перед мысленным взором, рассечённый, словно яблоко в руке. «Как это могло порадовать меня?»

– Okhti? – Лана присела на корточки рядом с ней, набросила покрывало на её дрожащие плечи. – Не надо. Не говори с ним.

Зафира отстранилась.

– Я должна это исправить. Я… я потеряла их, Лана.

– Кого ты потеряла?

– Их всех. Моих друзей. Кифу, Альтаира. Насира, – шёпотом закончила она. «И тебя…» Хотя Лана была рядом и беспокоилась за неё, несмотря на то что Зафира совсем этого не хотела. – Они мне больше не доверяют.

– Тогда завоюй их сердца снова. Ты не можешь изменить то, что уже сделано, но можешь решать, каким сделать будущее.

Джаварат словно встряхнулся от своей мрачной хандры.

«У zumra есть лишь одно желание».

Уничтожить Льва.

«Мы могли бы покончить…»

«Нет, – ответила Зафира, зная, что предложит Джаварат. – Если мы сделаем это, то сделаем по-моему».

Девушка распрямилась и посмотрела на сестру, миниатюрную и ловкую.

– Я могу тебе довериться?

Лана ответила изучающим взглядом, словно пыталась понять, говорила ли с ней сейчас Зафира или Джаварат.

Удовлетворившись увиденным, она ответила:

– Всегда.

– Ты знаешь, в каких комнатах все они ночуют? – Зафира поморщилась, поведя плечом. Ей нужно отдохнуть и исцелиться, но она не могла себе этого позволить. Не теперь, когда несла на плечах бремя смерти халифа. Когда Лев восседал, развалившись, на захваченном обманом троне.

Глаза Ланы блеснули.

– Ты имеешь в виду комнату принца?

– Нет, Альтаира. Мне нужно, чтобы ты кое-что у него выкрала.

Глава 74

Альтаиру не понадобилось много времени, чтобы найти Насира. Со стуком откинув люк, он выбрался на крышу, поплотнее запахнулся в одежды, чтобы хоть немного согреться.

– Ты тренируешься, только когда слишком много думаешь.

В серых глазах принца промелькнуло удивление. Неужели он полагал, что Альтаир не обращал внимания? Насир собрал вещи и, прыгнув через крышу, оказался рядом с генералом, опустил свой аккуратный свёрток под решётчатую арку. Потом он уставился куда-то вдаль – идеальное воплощение мрачной задумчивости. Альтаир никогда не мог понять, почему женщины находят это привлекательным.

– Дало в Зафире, – начал Насир, осторожно подбирая слова. – Не знаю, правильно ли это – позволить ей оставить Джаварат при себе.

«Ах вот оно что». Альтаир знал: это было естественно – гадать, как нужно поступить, когда всю жизнь провёл, выполняя приказы.

– У каждого действия есть итог, – сказал он. – Сомнение свойственно всем. Лучшие из нас могут лишь одолевать голос…

– Если б мне нужна была философия – я бы пошёл в библиотеку.

Альтаир внимательно посмотрел на него:

– Пора тебе уже научиться слушать своё сердце. И следовать его зову.

Насир неспешно крутанул скимитар в руке, прежде чем снова спрятать в ножны. С его губ сорвалось облачко белого пара, отметившее вздох. Кончик носа стал розовым – почти очаровательно.

– Научи меня, – вдруг сказал Альтаир.

Брови Насира взметнулись:

– Что?

– Напомни, каково это – орудовать только одним мечом, ведь я никогда уже не смогу пользоваться двумя.

– Почему нет? – нахмурился Насир.

– Ну, видишь ли, отец мне глаз выколол.

– Знаю, – невозмутимо возразил приц. – Но даже слепец может орудовать мечом.

– Возможно, тот слепец, которому не предстоит вскоре столкнуться с тёмной армией. У нас нет времени. И у меня нет баланса, чтобы управляться с двумя.

Да и двух скимитаров у него уже тоже не было, а если быть совсем честным – искать новую пару не хотелось.

Насир кивнул и отступил к своему свёртку, который оставил под аркой. Осторожно он развернул ткань и вынул два скимитара. Сердце Альтаира оборвалось. Полированные рукояти глянцевито блестели золотом, а идеальный изгиб обоих лезвий был украшен филигранью и гравировкой с именами.

– Султановы зубы, – пробормотал Альтаир, беря в руки Фатх. – Откуда? Как?

– Скорее всего, Сеиф. Я нашёл их в пелузийской карете.

– Ох, я его расцеловать готов! – провозгласил Альтаир, крутанув скимитар в руке. Вместо сафи он поцеловал свой клинок и принял боевую стойку. – Давай сразимся.

Насир окинул его взглядом:

– Почему ты думаешь, что я тебя не убью?

– Потому что ты меня слишком любишь.

Он успел уловить веселье в глазах Насира, прежде чем тот нанёс удар. Альтаир увернулся, но постыдно неловко. Обе его руки двигались синхронно, отражали движения друг друга, как он привык.

– Грядут перемены, брат. Ты готов? – Альтаир прекрасно понимал, что говорил, чтобы отвлечь других, а иногда и себя самого.

– Прежде придёт смерть, – ответил Насир, бросаясь на него.

Альтаир слышал, как меч свистнул совсем рядом, но повернуть голову и увидеть клинок правым глазом занимало слишком много времени, потому он пригнулся.

– А затем…

Насир нанёс ещё удар, не дав ему закончить. Свист его клинка жалил, как сам холодный воздух Деменхура. На этот раз Альтаир парировал быстрее. Насир одобрительно кивнул и нанёс такой же удар с другой стороны – из слепой зоны. Генерал отбил его запоздало.

Насир опустил меч.

– А потом, знаю, я стану королём. Или султаном.

– Я всегда знал, что ты умный, – поддразнил его Альтаир, закинув скимитар себе на плечо.

За все двадцать лет жизни Насира они никогда не вели беседы настолько длинной. Что ж, Альтаир гордился – это определённо было достижением.

Насир чуть слышно фыркнул – довольно редкое выражение эмоций для него.

– Эй, это правда, – сказал Альтаир. – В своём обучении ты достигал высот и каждым видом оружия, которое тебе только давали, научился владеть прекрасно. Ты был красноречивым. Обладал блестящим умом. А даже если бы это было не так, если бы ты был самым тупым ребёнком, когда-либо проклявшим эту землю своим рождением, это не имело бы никакого значения. Потому что наша мать гордилась тобой.

Он не собирался этого говорить, и хотя Насир, как всегда, промолчал, сейчас его молчание было ошеломлённым.

«Ну теперь можно, наверное, вывалить всё».

– Я ненавидел, что это так. И тебя ненавидел. Ненавидел то, как сильно она любила тебя, но ей эта любовь приносила радость. Ты приносил ей радость.

Где-то внизу, на улицах, глашатай громко сообщил какие-то малозначимые новости. С ближайшего базара спешили дети. Насир не извинялся, как на его месте могли бы сделать некоторые. Он не проронил ни слова, идиот.

– А потом ты перестал пользоваться своими мозгами, вместо этого во всём полагаясь на мозги отца, – уже мягче сказал Альтаир. – Ты перестал быть собой. – Он отвёл взгляд и добавил ещё тише: – И я возненавидел тебя за это ещё сильнее.

Слова повисли в воздухе, принося с собой ветер прошлого. Насир спрятал оружие в свой чрезмерно аккуратный свёрток, и чёрный след тянулся за ним к краю крыши, словно тая на свету. Альтаир уже решил было, что принц спрыгнет, прервёт разговор, как напыщенный павлин, но, не оборачиваясь, тот сказал:

– Я не был создан для войны. Это – не моя битва.

– Разве она моя? – спросил Альтаир, невесело рассмеявшись. – Потому что я его сын?

Насир посмотрел в небо, словно об этом даже не задумывался. Словно забыл.

– За тьмой приходит погибель. Ты это знаешь.

А потом принц ушёл, оставив второй скимитар Альтаира у его ног.

Глава 75

Из двух дочерей Искандара Насир представлял стоящей на пороге его комнаты вовсе не младшую. Не ожидал он и увидеть её в такой сильной печали и тревоге.

– Что случилось?

Лана всплеснула руками:

– Дело в моей сестре. Она… она уезжает.

Брови принца взметнулись:

– Куда?

– Не знаю… просто поспеши!

Насир тяжело вздохнул, но пошёл за Ланой, которая уже поспешила прочь по коридору. Наверное, ему стоило порадоваться, что девушка пошла за ним, а не за кем-то другим. С другой стороны, он предполагал, что та девушка с бронзовыми волосами, Ясмин, могла приглядеть за Зафирой, если понадобится.

Лана замерла у округлой арки, дождалась, пока слуга отдёрнет занавесь. Для девушки, выросшей в деревне, она довольно быстро приспособилась к дворцовой жизни.

– Я её чуть не отпустила, – сказала Лана и бросилась вперёд: – Я даже дала ей…

– Что дала? – спросил Насир, не собираясь отступать.

Девушка лишь отмахнулась и проскользнула на кухню, чтобы срезать путь. Здесь суетились повара и служанки, и разнообразные ароматы мешались между собой в воздухе, напомнив Насиру, что он не ел уже довольно давно. Рядом стопками лежали лепёшки. Какой-то поварёнок как раз вынимал три лепёшки из каменной печи, а женщина и юноша без рубашки чистили картошку, складывая в огромный котёл.

– Такой большой, что туда сесть можно, – пробормотала Лана.

Насир не ответил. Девушка склонила голову, вспомнив, с кем говорила, когда он глянул на неё.

Он распахнул дверь, впустив порыв холодного ветра, и замер. В свете раннего солнца она стояла там, такая блистательная. На её плечи был наброшен подбитый мехом тёмно-сливовый плащ с капюшоном. Её тёмная туника с чёрным подолом была длиной выше колена. Наверное, рукава были короткими, потому что она обмотала руки от запястья до плеча серыми полосами ткани – словно наручи, сочетавшиеся с платком на шее. Край платка был чёрным, как поясная сумка. На шее висело кольцо. На краткий миг лёгкие Насира забыли, для чего предназначены. На неё можно было смотреть неотрывно – прекрасное и одновременно смертоносное зрелище.

Зафира прижимала к груди Джаварат.

– Куда ты? – спросил Насир.

Она изумлённо посмотрела на принца, на стоявшую рядом с ним Лану. Бросив на сестру хмурый взгляд, девушка нехотя ответила:

– В Крепость Султана.

Снег припорошил двор. Какой-то стражник пинал небольшие сугробы, обходя его кругом. Насир привалился к дверному проёму, стараясь выглядеть непринуждённо и говорить бесстрастно:

– И что же ты собираешься делать?

– Я очень сожалею о содеянном. И хочу всё исправить.

Невозможно было искупить убийство – Насир знал это. И, судя по печали в глазах Зафиры, она тоже знала.

– Какое отношение имеет к этому Крепость Султана?

– Я могу остановить Льва.

Лана выругалась. Насир приподнял брови.

Поморщившись, Зафира подхватила сумку, прижала ладонь к груди.

– Ты не в том состоянии, чтобы ехать верхом.

– Я могу держаться в седле, если кто-то другой удерживает поводья, – горячо возразила она.

– А если попадёшь в неприятности? Пустишь стрелу, надеясь, что Лев погибнет?

Лана тихо рассмеялась.

Зафира посмотрела на Джаварат.

– Я найду всадника в помощь, который умеет управляться с оружием.

Да, он знал такого человека – искусного во владении оружием, искусного всадника. Он знал человека, который мог бы доставить её на край света, стоило ей только попросить. Он бы достал звёзды с небес и выковал из них корону, если бы она приняла этот венец.

Но он ничего не сказал. Он был совсем не похож на того юношу, что подарил ей кольцо, которое она носила на груди, словно вечное обещание. Он был принцем, и она не желала разделять с ним трон. Они разделили лишь несколько кратких украденных мгновений, соприкоснувшись губами.

Насир опустил руки и направился прочь.

– Подожди! Только… только не говори остальным. Прошу.

– Почему нет?

– Я знаю, что меня не посвятили в план. Я знаю, меня никто не отпустит, ведь вы все либо озабочены, либо боитесь, либо ещё что-нибудь.

Насир сдержал улыбку, вызванную её попытками скрыть своё возбуждение. Он не думал, что Альтаир и Кифа посчитают, что ей стало лучше, но от него не так легко было отмахнуться. Нельзя было обернуть вспять то, что она сделала, но можно ли было не позволить этому повториться? Ради этого Насир сделал бы всё.

– Я не расскажу им, но лишь при одном условии.

Девушка настороженно посмотрела на него.

– Позволь мне быть твоим всадником.

«Позволь мне быть для тебя всем».

Насир всё равно отправлялся на север. Она изумлённо вскинула брови:

– Ты разве не боишься меня?

«Никогда».

– Я разве когда-нибудь причинял тебе вред?

Губы Ланы тронула сдерживаемая улыбка. Зафира, похоже, не поверила.

– Ты бросишь остальных ради меня?

Однажды она узнает, что ради неё он бы сделал всё. Однажды он найдёт слова, чтобы рассказать ей.

– Никто даже не заметит, что меня нет, – ответил Насир. Не заметят, пока не станет слишком поздно. – По рукам?

Зафира медленно втянула воздух.

– Нет.

Он дёрнул плечом и повернулся, не говоря больше ни слова. То, как она колебалось, давало надежду. Лана запаниковала.

– Ладно, – процедила Зафира. – Не оскорбляй Джаварат, и по рукам.

Насир обернулся к ней и улыбнулся:

– Конечно, sayyida.

Из всех лживых слов, которые он когда-либо говорил, это далось проще всего.

Глава 76

«Он нам не нужен».

Тем, что ещё оставалось у неё от здравого смысла, Зафира понимала: именно поэтому ей и необходим был Насир. Пусть даже от самой мысли, что они будут ехать на одном коне, её бросало в жар.

В конюшнях Лана озорно улыбнулась ей, когда они чуть не столкнулись с Альтаиром, выходившим из самого дальнего загона. В этом братья тоже разительно отличались – Насир сразу бы заметил беглецов.

– Ясмин не обрадуется, что ты ей не рассказала, – заметила Лана.

Никто не обрадуется, но, когда Зафира уже собиралась сказать, она вспомнила смех Альтаира, то, как они прошли мимо её двери, то, какой ужас отразился на их лицах при виде содеянного ею.

– Знаю, – ответила Зафира. – С этим я позже разберусь.

– Ну так что мне ей сказать? Ей и остальным.

Действительно – что?

– Правду. – К тому моменту Зафира уже будет очень далеко отсюда. – Мы и без того ей слишком много врали.

Конюшни были каменными. Каждое стойло было искусно украшено орнаментом – словно дверной проём, ведущий в невидимое место. На стене висела начищенная обувь, щётки и сёдла, и свет, лившийся через квадратные окошки, падал на каждого великолепного коня. Они совсем были не похожи на её Сахара в деревне.

Насир присоединился к ним, посматривая на Зафиру, словно надеялся, что она передумала. И хотя каждый стражник заметил принца, никто не спросил их, что они здесь делали и куда направлялись. Они были бдительны, словно соколы, и наверняка уже сочиняли историю, которую позже пропустят за чаркой арака – о наследном принце, который уехал вместе с какой-то невзрачной демен– хуркой.

Резко остановившись, Насир вдруг посмотрел за плечо Зафиры, недоверчиво пробормотал:

– Афья?

Афья было именем одной из Шести Сестёр Забвения, но принц неотрывно смотрел на лошадь – тёмно-серую кобылу.

– Вот эту.

Помощник конюха споткнулся, услышав этот непререкаемый голос. Он поспешно вывел лошадь к Насиру, с безмолвным почтением передал поводья и повернулся к Зафире:

– Ещё одного коня, sayyida?

Зафира лишь коротко качнула головой. Всё её внимание было сосредоточено на Насире, на его радости, которую он не в силах был удержать. Ласково он провёл ладонью по боку кобылы, шепча ей тёплые слова. На его лице отразилась мимолётная нежность. Он прижался лбом к носу лошади, и та осторожно прильнула к нему.

Зафира таяла. У неё просто не было других слов, чтобы описать свои чувства. Это был тот самый юноша, который позаботился о ней на Шарре. Тот самый юноша, которого она исцеляла, когда Лев заклеймил его раскалённой кочергой. В такие моменты он забывал о бремени Принца Смерти и позволял себе просто быть собой.

Насир обернулся к ней, и его улыбка погасла. Опустив взгляд, он вывел лошадь из конюшни. Зафиру кольнуло болью.

Лана рассмеялась.

– Ты его смутила.

– Его? Смутила? – процедила Зафира.

Лана склонила голову набок:

– Не в плохом смысле. Ты такая смелая и умная, но иногда такая несообразительная.

– Хорошо, что не в плохом смысле.

Лана прикусила губу:

– Береги себя.

– Что, на этот раз не будешь умолять меня остаться?

– Я пыталась, Okhti. Но я не сильнее этой книги, а вот твой принц – возможно, да. Помнишь, как однажды ты ушла в Арз надолго и вернулась только к вечеру? Дин всё говорил нам, чтобы мы не волновались. Говорил: «У неё есть склонность устраивать смерти мордобой».

Зафира не ответила. Она помнила, как именно эти слова Дин сказал ей, когда они направлялись на Шарр.

– Теперь я в это верю, – сказала Лана.

Тень Насира перекрыла дверной проём.

– Отправляемся?

Зафира обернулась к Лане:

– Сделай так, чтобы Ясмин не столкнулась с Альтаиром.

Что-то промелькнуло во вгляде Ланы, но она кивнула. Навлечь на себя гнев Ясмин было так же страшно, как потревожить покой Льва.

– И поговори с Кисмой, – добавила охотница.

– Она солгала, – запротестовала Лана. – Притворялась, что она – не та, кто есть.

«Как и я».

– Последствия для неё были бы в десятки раз страшнее, чем для меня. – Зафира коснулась двумя пальцами щеки Ланы, и чувство вины охватило её. – Не знаю, знает ли она правду о том, как был убит её отец, и как она восприняла эту новость, и что с ней будет теперь. Ей нужны союзники. Люди, которые будут сражаться за неё.

– Я не рождена для сражений.

– Нет, – согласилась Зафира. – Никто из нас не был рождён для сражений, но наши колыбели были построены из борьбы и невзгод. Писчие палочки, мечи, палки – оружие суют нам в руки, как только мы взрослеем достаточно, чтобы удержать его. Мы сражаемся, потому что иначе мир перережет нам глотки. Мы сражаемся, потому что не сдадимся без боя. Понимаешь?

Лана обняла её в ответ.

– Не могу дышать, – выдохнула Зафира, и Лана робко отстранилась.

Снаружи охотница остановилась. Холод обжигал тыльную сторону её ладоней. Насир ждал её с Афьей, а стражники ждали у ворот. Возможно, ей и правда не стоило уезжать, ничего не сказав остальным.

Джаварат замурлыкал, убаюкивая её мысли.

«Мы пытаемся сызнова завоевать их сердца. Мы должны сделать это».

И снова её потрясла неуверенность фолианта, но он был прав.

Полдень окрашивал небо более глубоким синим, когда Зафира подоткнула плащ и влезла на лошадь Насира с помощью табурета, словно немощный старик. От внезапного порыва ветра она вздрогнула, но каждая частичка тела согрелась, когда Насир сел позади неё.

О небеса…

Зафира почувствовала, как он поколебался, прежде чем обхватить её руками, удерживая поводья. Щекой она чувствовала его дыхание и старалась не обращать внимание, как оно чуть прерывалось, вместо этого сосредоточенно изучая окрас лошади. Она старалась не обращать внимания на это прекрасное ощущение, как его ноги упираются ей в бёдра, и вместо этого смотрела на раскинувшийся вокруг знакомый ландшафт.

Ворота распахнулись, выпуская их на мощёные улицы между домами, над крышами которых клубился дымок. Люди занимались своими каждодневными делами, стало быть, ужасы Крепости Султана ещё не достигли Тальджа. Тальдж… ещё один великолепный город, где ей довелось побывать в её путешествии.

– Всё в порядке? – спросил Насир, словно напоминая о своём присутствии.

Зафира сглотнула и быстро кивнула, поймала взгляд Ланы в безмолвном прощании. Насир пришпорил лошадь, и девушка по инерции откинулась на его грудь, твёрдую, словно стена. Она едва уже обращала внимание на боль в ране, на шепчущую мелодию Джаварата – лишь на жар тела Насира.

Милостивые снега, вот это будет путешествие.

Глава 77

Насиру потребовалось всё его самообладание до последней капли, чтобы не прижаться к ней ближе, когда он садился на Афью. Дышать стало тяжелее. Даама, даже просто существовать стало тяжелее, когда Зафира невольно прижалась к нему. Вскоре они выехали за ворота, направились рысью по нисходящей улице, тянущейся от дворца, и ему ничего не оставалось, кроме как дышать, медленно, не слишком сдержанно.

Зафира обернулась, глядя на алебастровое великолепие Деменхурского дворца, и её синие глаза вспыхнули детской радостью чуда. Взгляд её был таким чистым, не замутнённым влиянием книги, которую она прижимала к груди, и невольно Насир задумался, не было ли это одним из тех мгновений, когда она и Джаварат приходили к пониманию.

– Как же чудесно, – выдохнула девушка.

– Подходящее описание для многих вещей, – пробормотал он, радуясь тому, как напряглись её плечи.

Он пустил Афью шагом, пока они двигались по многолюдным улицам. В этом прекрасном городе он выделялся тёмным пятном. Снег и здания, белоснежные таубы, светлые абайи и подбитые мехом плащи, которые носили почти все. Деменхур, халифат призраков и воздушности.

– Как долго нам ехать? – спросила Зафира.

– Афья – альдераминский скакун, – ответил Насир.

Обнаружить кобылу матери в конюшнях Деменхура он никак не ожидал. Не ожидал даже увидеть её снова, khalas, уверенный, что её сожрал ифрит-старейшина. Наверное, Сеиф вывел её во двор в ночь их побега, ведь только сафи сумеет заметить альдераминского скакуна посреди общего хаоса. А кто-то из Девяти, должно быть, уже приехал на Афье верхом сюда в Деменхур.

– Где-то дня три, но сейчас сказать сложно, ведь мы не знаем, каким будет этот новый, тёмный Сарасин.

Принц услышал, как она тихо повторила «альдераминский скакун», гладя шею Афьи так, что Насир с усилием сглотнул.

Ласковое солнце достигло зенита, когда они покинули шумные улицы столицы и выехали к одиноким домам пригорода. Насир направил лошадь быстрее и придержал Афью, только когда они подъехали к какой-то деревне. Зафира обернулась. Солнечный свет обрисовал её профиль.

– Мне очень жаль… что твой отец погиб. Я ведь так и не успела сказать тебе.

Насир потерял отца намного раньше – в тот день, когда раскалённая кочерга впервые заклеймила его спину, – и всё же некая часть его продолжала цепляться за надежду. За узнавание. За улыбку. За одобрительный кивок, словно он всё ещё был даамовым ребёнком. Теперь окутанный недоброй славой султан Аравии стал лишь трупом на холодной жёсткой плитке у собственного трона. Марионетка, которую оставили гнить и даже не удостоили погребения.

– Всё хорошо, – прошептала Зафира, накрыв его руки холодными ладонями. – Всё хорошо. – Её большие пальцы скользили по его коже, закрывая вспышки тёмного пламени, когда они проезжали мимо какого-то мужчины, копающего снег, и группы женщин, болтающих о чём-то перед домом.

Когда Зафира снова заговорила тихо, вокруг них были лишь скелеты деревьев:

– Другие плачут слезами. Ты плачешь тенями.

Она осторожно поглаживала его, не задумываясь, и хотя Насир не видел свои руки, он поймал момент, когда тени схлынули и внутри него шевельнулось нечто иное, разбуженное её касаниями. Он крепче сжал поводья, а Зафира, наоборот, ослабила хватку на его ладонях, быстро осознав.

Rimaal, он…

Он спрыгнул со спины кобылы, поджал губы, почувствовав слякоть под подошвами сапог, но был благодарен холоду, охватившему его тело. Зафира сидела в седле, глядя на него так, словно он потерял рассудок. Он чуть не рассмеялся. В самом деле, не могла же она быть настолько наивной?

– Почему ты не можешь расстаться с Джаваратом? – спросил он, чтобы отвлечь и её, и себя самого.

Она напряглась.

– Ты обещал.

– Это всего лишь вопрос.

– Поворачивай назад.

Он остановился.

– Поворачивай, или я отведу тебя во дворец халифа и брошу…

Насир уловил тот момент, когда её постигла эта идея. Она рванулась к поводьям, чуть вскрикнула, когда рану прошило болью, и обхватила шею Афьи. Насир, выругавшись, прыгнул вперёд, вырвал у неё поводья, подхватил её, чтобы не упала.

– Ты солгал, – выдохнула девушка, уткнувшись в него. О, как бы он желал, чтобы она была прекрасна, растеряна, несдержанна совсем по другой причине.

– Это был всего лишь вопрос, – повторил Насир и рассмеялся над тем, как пытался защищаться. Над тем, как его снова использовали. Как она готова была бросить его здесь. Не так уж сложно было найти слова, когда внутри так больно. – Полагаешь, от меня так легко отделаться? Поэтому ты позволила мне быть твоим всадником? Поэтому не хотела, чтобы я рассказал остальным?

Зафира замерла, не глядя ему в глаза, уязвив его самолюбие.

– Я отвезу тебя обратно во дворец и прикую к постели, – рыкнул он ей в ухо. – Это безумие.

Она наконец отпустила поводья. Костяшки её пальцев побелели. Их слившееся дыхание клубилось в воздухе, словно дым.

– Не хочу… не хочу, чтобы Лана видела меня такой. Не хочу становиться для неё тем же бременем, которым была наша мать, – нехотя проговорила Зафира. – Ясмин не понимает. Кифа и Альтаир… я ведь видела их вчера, в комнате халифа. Видела их лица, – выпалила она. – Я теряю чувство хорошего и плохого, и никто не понимает. Не так… не так, как понимаешь ты. И никто не смотрит на меня так, словно я всё ещё здесь. – Помедлив, она всё же посмотрела ему в глаза. – Вот почему я согласилась. Не потому, что не уважаю тебя. Не потому, что ты ничего для меня не значишь

Мимо них пронёсся какой-то всадник, нарушив оглушительную тишину. Пора было двигаться дальше. План Альтаира полагался на точный расчёт, и Насир знал, сколько времени им нужно на отдых.

– Ты ведь понимаешь, правда? – тихо спросила она. – Понимаешь, что это значит. Правда?

«Что ты значишь для меня», – говорили её глаза. Ибо хоть она и была храброй перед лицом многих обстоятельств, рядом с ним она теряла равновесие.

Неудивительно, что, всю жизнь сталкиваясь с оскорблениями, он не знал, как реагировать на слова, сказанные от сердца. Он никогда не сталкивался со словами, в которых были заключены эмоции – пусть прежде и верил в иное. Зафира была загадкой. То она спрашивала открыто, чего он хотел от неё. То вдруг отворачивалась, стоило ему открыть своё сердце, и это смущало его разум. То она отказывалась от его короны, то вдруг выбирала его, предпочтя всем остальным.

Насир принял поводья из её протянутых рук.

Глава 78

Шестеро сафи были мертвы. Это не так уж и много само по себе, но они не были жертвами одной из войн Альтаира. Они погибли в побоище на главной джуму’а Крепости Султана, площади, предназначенной для объявления указов и новостей. На этом месте когда-то праздновалось рождение его младшего брата.

Все шестеро сафи были выпотрошены, и их внутренности размазаны по серым камням. Они были распяты за руки между столбами, а глаза им уже выклевали жадные хищные птицы. Альтаир чувствовал, что у такой особенной казни имелась причина, её, как и многие другие, отец ему не доверил. Сотни камней усыпали землю, окрашенные алым.

Вестник, тяжело дыша, дрожа на деменхурском холоде, не упустил ни единой детали.

Новый владыка провозгласил, что эти сафи были наказаны за то, что предали Аравию, когда исчезло волшебство. Это должно было вселить ужас в сердца людей – правитель, только-только взошедший на престол, укреплял свою власть злобой и жестокостью. Но народ принял это с восторгом. Только тогда Альтаир понял, как разгневаны были простые аравийцы. Они так долго жаждали справедливости, что формы, которые обретала эта справедливость, уже не имели значения.

Второй вестник прибыл немногим позже и повторил послание Хайтама о тьме, которой кровоточили небеса Сарасина. Это подтвердило их подозрения, что новый халиф, бесспорно, был ифритом, носившим облик смертного торговца Музаффара. Иначе почему халифат молчал, когда ифриты с огненными посохами топтали людей, и хуже всего детей. Замешательство сдерживало людей, пока они ждали, когда же халиф начнёт действовать от их имени.

Альтаир мог справиться с хаосом, но сейчас они имели дело с изменениями в самом корне, и это лишало мужества. Всё, над чем они с Беньямином столько трудились, медленно начинало распадаться.

– Если схватишься за этот столб ещё крепче, дворец того и гляди рухнет, – сказала Кифа, раз за разом рассекая воздух копьём.

Было то, что вызывало в Альтаире даже не гнев – настоящее бешенство: смерти детей, бессмысленные потери не– винных.

Ослабив хватку – и ненавидя себя за то, что ему пришлось повернуть голову, чтобы увидеть то, что было слева, – он осмотрелся в поисках Насира, но принца нигде не обнаружил. Ах, так вот почему тот был даже более молчалив, чем обычно.

– Куда он делся?

Кифа пожала плечами:

– Я ему не мать.

Альтаир нахмурился и направился в зал военных советов, где была разложена целая коллекция карт и планов, когда-то призванных остановить его и его войско. Ну, по крайней мере, они пытались. Альтаира не просто так называли лучшим генералом. О, как же всё теперь перевернулось. Теперь он был в Деменхуре, плечом к плечу с визирем халифа и генералами, с которыми прежде скрещивал оружие на поле боя.

В Деменхурском дворце было душно от ужаса. Сановники твёрдо решили покинуть город, боясь, что ифрит придёт и за ними, что они будут следующими, кого Лев разделает словно рыбу на доске. Альтаир чуть ли не смеялся. Если бы они знали правду…

– Нам нужно обсудить Зафиру, – сказала Кифа, словно мысли прочитала.

– Она не… не просто какое-то обстоятельство, которое нам нужно обсудить.

– Ты знаешь, о чём я.

– А ты знаешь, что мы ничего не можем поделать, – устало заметил Альтаир.

Кифа вздохнула:

– Да, мы не можем просто запереть её где-нибудь. Если убить Аймана её заставил Джаварат – мы нужны ей.

В любом случае они были нужны Зафире. Она была их другом.

Миниатюрная девушка вошла в зал и замерла при виде Альтаира. Он узнал её точёные черты – эта девушка была в комнате прошлой ночью, не поморщившись смотрела на изувеченный труп халифа. Было в ней, в том, как она держалась, что-то, смутно напоминавшее Айю, но Альтаир отбросил эту мысль.

– Мир тебе. Как Зафира? – спросил он.

– Почему ты спрашиваешь? – настороженно спросила она, изучая его взглядом тёплых карих глаз.

– Я – её друг.

– Друг не бросил бы её так, как вы.

От стыда вспыхнула шея. Альтаир ведь собирался повидаться с Зафирой, понять, что она сделала. Но не пришёл… султановы зубы.

– Она уехала, – продолжала девочка.

– Не лги.

– Лгать бесчестно, – возмутилась она.

Если у Альтаира и оставались какие-то сомнения, теперь он был совершенно уверен – эта девушка приходилась Зафире сестрой. И он был в шаге от того, чтобы приставить клинок к её горлу и потребовать ответа.

Он присел на корточки.

– Если ты мне расскажешь, малышка, я велю поварам, чтобы оставили кусочек кнафе[34] специально для тебя.

Она изогнула бровь:

– Мне четырнадцать, и я вполне способна зашить тебе оставшееся веко.

Альтаир расхохотался и бросил взгляд на Кифу.

– Даа, типичная дочь Искандара. Она… такая маленькая для четырнадцати.

– Меня зовут Лана. А вот ты слишком большой, – ответила она.

– Не могу назвать это оскорблением, – ухмыльнулся Альтаир, и Кифа застонала. – Так в каком смысле «уехала»?

– Она отправилась искать Льва.

Не сразу он понял, что Лана имела в виду не просто льва, а вполне конкретного, и тот лев не был просто большой кошкой. Да, Альтаир определённо очень устал.

– Так она направляется в Крепость Султана?

Лана кивнула.

– Одна? Она же не в состоянии… – он осёкся, увидев, как расширились глаза Ланы, и провёл ладонью по лицу. Khara! – Нужно было держать мальчишку на поводке.

– Он же наследный принц, – фыркнула Лана, обидевшись за этого болвана, которого даже толком не знала.

– Видала я этого наследного принца в… – Кифа откашлялась.

– Где? – мило спросила Лана.

– Спросишь у сестры, – рыкнул Альтаир.

– А ещё она забрала кинжал из твоей комнаты. Тот, что был завёрнут в тюрбан и спрятан между книжными полками. Ужасное место для тайника, честно говоря.

Альтаир моргнул. Это было настолько невероятно, что он никак не мог осмыслить.

– Ты… она… что?

– Лана? Где ты? – позвал чей-то голос справа.

Лана сглотнула, и её глаза стали огромными, как пиалы для кофе. Бросив взгляд на Кифу, она сорвалась с места и устремилась в коридор, прежде чем генерал успел остановить её.

Нахмурившись, Альтаир поплёлся следом, но успел разглядеть лишь взметнувшийся край синей шали и услышать шелест падающей занавеси. Этот голос… странно знакомый, такой мелодичный и притягательный, и… «Сейчас не время!»

Кифа наблюдала за ним с лёгкой иронией, и генерал нахмурился ещё сильнее.

– Что? – огрызнулся он.

Воительница пожала плечами:

– Sayyidi?

Рыкнув, Альтаир развернулся. Зафиры не было, Насира тоже, а главное – теперь у него не было чёрного кинжала, ради которого он потерял целый глаз. С усилием он втянул носом воздух. Паника и тревога никогда ещё никому не помогали.

– Мы… мы нашли тебе… сокола, – заикаясь, пробормотал потрясённый молодой стражник.

– Ну и где он? – резко спросил Альтаир. Серые глаза юноши напомнили ему Насира.

Стражник отвёл их обратно в глубь зала военных советов, и генерал позволил себе немного поразмыслить. Они с Кифой должны были вскоре отбыть, чтобы успеть вовремя исполнить свою часть плана. Но они должны были отбывать вместе с Насиром, а не вот так. Принц не попрощался. Даже записки не оставил. Странно, но почему-то это больно кольнуло.

Коричнево-бежевый вихрь с криком пролетел сквозь двойные двери, и стражник пригнулся, взвизгнув. Альтаир замер. «Неужели это?..» Он вытянул руку, и птица приземлилась к нему на наруч.

– Мы обнаружили его, когда он сидел на воротах, и кто-то считал, что это один из наших, – объяснил стражник.

Нет, это не был один из их соколов. Это была его птица.

– Хирси? – спросил Альтаир, не в силах сдержать эмоции. – Ох, мальчик, неужели ты следовал за мной всё это время?

Птица отозвалась довольной трелью и потёрлась золотистым клювом о лоб Альтаира.

Кифа рассмеялась.

– Есть ли хоть что-то на свете, что бы ты не любил?

– Моего отца, – просто ответил Альтаир, хотя в какой-то миг пребывания в плену ему казалось, что он всё же испытывал что-то к отцу. Не любовь, нет – что-то сродни пониманию. Подхватив письмо со стола, генерал перечитал его в последний раз.

К матери Альтаир желал обратиться в последнюю очередь, но Кифа не была столь искусной мираги даже близко, и участие Серебряной Ведьмы в их плане было просто необходимо.

– Мы уверены, что это сработает? – спросила Кифа. – Откуда нам знать, что она всё ещё там, на Островах Хесса? Откуда нам знать, что она согласится создать такую огромную иллюзию? А если она всё ещё ранена? И что, если мы не прибудем на место вовремя?

Альтаир как раз закончил привязывать послание к ноге Хирси.

– Меня всегда поражала твоя непоколебимая вера в меня, Одна из Девяти. Ну вот тебе ещё вопрос к общему списку: почему Насир не сказал нам, что уезжает вместе с Зафирой?

Кифа поджала губы:

– Если уж Принц Смерти и знаменит чем-то, так это умением выполнять приказы. Он свою часть исполнит.

– У меня тысяча вопросов, и всё же ты веришь в него без тени сомнения.

– Ты веришь в него, – сказала Кифа, глядя ему в глаза. – Для меня этого достаточно.

Альтаир улыбнулся, тронутый теплом в её тёмных глазах. В глубине этих глаз в самом деле можно было утонуть.

Кифа вскинула брови:

– Ну? Пойдём?

Да-а, эта женщина не ведала сантиментов.

– Погоди, – Альтаир вспомнил кое-что. Раньше он никогда не оставлял их. Открыв сундук, он извлёк два клинка, сунул их в кожаные ножны и укрепил на спине ремнями, а потом, тяжело вздохнув, распрямился.

На этот раз Кифа улыбнулась.

– Как в старые добрые времена, да?

– Если бы.

Он сможет использовать только один скимитар. Второй будет для баланса… а ещё потому, что он любил их обоих равно, как детей.

– Может, и хорошо, что он взял с собой Зафиру, – заметила Кифа. – Мы ведь оставили её в стороне от наших планов, а не должны были. Или, по крайней мере, мы должны были быть рядом, когда она очнётся.

Альтаир не избегал охотницу намеренно, просто его захватили дела – нужно было разослать вести, успокоить сановников, вынести обвинения. А потом стало слишком поздно.

Он надеялся только, что Насир будет придерживаться плана и отправится в Лейл, а не в Крепость Султана. И что принц сбережёт даамов кинжал.

Тот же сероглазый стражник проводил их до конюшен. Хирси спокойно восседал на плече Альтаира, осматриваясь по сторонам.

По пути к конюшне генерал успел стащить масленую долму. Ухмыльнувшись, он вскочил на тёмного коня, а Кифа легко взлетела в седло потрёпанного серого.

– Ах, Одна из Девяти, проехаться верхом в твоей компании… такая скачка – ну что за удовольствие!

Она повела бровью в идеальном изгибе, и Альтаир осознал – кое-что действительно было не в его силах. С болью он вспомнил, что впереди у него целая вечность и лишь половина зрения. Некоторое время скорбь ещё будет его ближайшим другом.

– Все твои фразы обязательно должны намекать на твои… наклонности? – спросила она.

– Не понимаю, о чём ты. Я искренне ценю нашу дружбу, и действительно ни с кем иным я бы не отправился в это путешествие с таким удовольствием, а ещё…

– Солги ещё раз, и я уверяю тебя, эта подкова станет последним, что ты увидишь.

Мальчик-конюх хихикнул.

Альтаир мечтательно вздохнул.

– Ни одна живая душа не добра ко мне так, как ты. – Жестом он указал на выход из конюшен и кинул мальчику монетку. – После тебя, sayyida.

Кифа смотрела на этот путь к свободе так, как опьянённый любовью смотрел на возлюбленную.

– Дважды просить не придётся.

Они устремились вниз по заснеженному холму, прочь от дворца. Улюлюканье Кифы разносилось в холодном воздухе на много миль. Хирси взмыл в воздух, издав клич обе– щания.

Вскоре стук копыт эхом звучал на улицах. Костлявые деревья сгибались, точно старики. Толстые верблюды плелись медленнее, чем их хозяева. Люди, встречавшиеся на пути, приветствовали Альтаира и Кифу широкими улыбками и горящими взглядами, ведь деменхурцы всегда были более дружелюбны, чем народы других халифатов.

– Эти повстанцы… как думаешь, мы можем доверять им? – спросила Кифа, перекрикивая ветер.

Кем бы они не были, Альтаир собирался найти им применение. Не так уж много у них было союзников, а для того чтобы обеспечить будущее Аравии, союзники были ох как нужны.

– В чём мы точно можем быть уверены – так это в том, что моё обаяние непременно заставит их принять нашу сторону. Не успеешь и глазом моргнуть, как у нас будет своё маленькое войско.

Он ясно расслышал её громкое фырканье.

Выбора у них не было. Речь шла не о небольшой стычке за территорию – всё их будущее было зажато в хрупком кулаке.

Они замедлили ход лошадей, когда добрались до многолюдного базара Тальджа. Кифа, выругавшись, свернула в сторону и скрылась в переулке.

– Эй, ты только посмотри.

– Меня всегда предупреждали, что нельзя отправляться за незнакомцами в тёмные переулки, – мрачно усмехнулся Альтаир. – Это…

Кифа сорвала со стены лист папируса, и Альтаир уставился на лицо, которое знал не хуже, чем своё собственное. Насир. Сходство было поразительным, вплоть до шрама, пересекавшего правый глаз.

– «Тысяча динаров, – прочитал он. – Живым или мёртвым».

– Проклятый Гулюль. Впору обижаться, что мы с тобой ничего не стоим, правда? – проговорила Кифа.

– Никогда не скажу ему об этом лично, но мой брат куда лучше выглядит вживую, – ответил Альтаир.

Кифа расстроенно фыркнула.

– А что? Они ему и нос не так нарисовали! – воскликнул Альтаир.

– Ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе есть дело?

Генерал посмотрел на неё.

– А что прикажешь делать? Плакать? – спросил он резче, чем хотел бы. – От этого плакаты исчезнут? От этого ко мне вернётся глаз? И Беньямин оживёт?

Кифа отвела взгляд.

Альтаир тяжело вздохнул:

– Ладно, давай оставим вечный скорбный вид Насиру, laa?

Воительница с радостью поддержала эту идею и передала ему плакат.

– Лев придумал отличный способ превратить страх народа перед Принцем Смерти в награду. – Альтаир свернул лист папируса и сунул в седельную сумку. – А ифриты разносят слухи. Никто больше не передвигается настолько быстро. Khara, пока ифриты на его стороне, всё происходит быстро! Может, он и не видит необходимости в том, чтобы заполучить сердца, но он определённо видит в нас угрозу.

– Что ж, докажем ему, что в этом он прав, – заявила Кифа. Она помедлила, изучая его в скудном свете переулка. – Ты начинаешь нервничать.

– Спорим, у меня волосы поседели? – ухмыльнулся Альтаир.

– Ты весь исходишь на насмешки, – отметила она.

Генерал был слишком поражён, чтобы придумать, чем ответить. Почти век, и он не замечал такой особенности?

– Ты когда-нибудь задумывался о том, почему Сёстры проиграли? – спросила Кифа.

– Они доверились моей обаятельной матери.

Кифа покачала головой:

– Мы – zumra, такие разные, но объединённые одной целью. Мы не боимся просить помощи. У нас есть ‘asabiyyah, которой не было у них.

– ‘Asabiyyah?

– Сама суть нашей банды, – пожала плечами Кифа. – Единство, основанное на одной цели. Верность друг другу, которая превосходит даже узы родства. – Она посмотрела на свою отмеченную татуировками руку. – Я никогда не понимала этого прежде. До сих пор. До нас.

– У Сестёр тоже было такое, – возразил Альтаир.

– Всякое правление несёт в себе семена собственного падения, и Сёстры не стали исключением. Они доверяли только своим и никому другому. Если кто и может спасти Аравию – так это мы.

Глава 79

Когда наступила ночь и стало холоднее, у Зафиры всё ломило. Каким-то образом она умудрилась по-настоящему задеть Насира, и его молчание делало его присутствие позади ещё более ощутимым. Жар его груди. Свободное кольцо его рук.

Больше недели прошло с тех пор, как она ездила верхом в последний раз, и ей так сильно хотелось просто расслабиться и рухнуть на него, что это почти перевешивало чувство собственного достоинства. Спина и ноги ужасно болели. Грудь тоже болела от вынужденной неподвижности – повязки тесно стягивали рану. Они пересекли пологие холмы, добравшись до менее заселённых территорий Деменхура. Когда-то здесь лежали поля, на которых росли травы и другие лекарственные растения. Теперь эти поля были укрыты белым, застыв в ожидании возвращения магии, как и вся Аравия.

Когда они приблизились к селению на границах Деменхура, Насир направил Афью шагом. Улицы были тихими – только холодный ветер свистел. Факелы подмигивали из теней, словно янтарные глаза, лавки были такими тёмными, что могли привлечь разве что призраков, а переулки заманивали, как одноногий неснас[35] родом из детских кош– маров.

– Почему мы едем медленнее? – спросила Зафира.

Было в этом селении нечто такое, что ей совсем не понравилось. Даже луна спряталась за тяжёлыми облаками.

Насир вздохнул. Его тёплое дыхание на её озябшей шее было таким приятным, по целому ряду причин.

– В том, что с нами в пути Афья, есть один недостаток. – Он соскользнул со спины кобылы и повёл её шагом, оглядывая окружающие здания. – Будь она просто лошадью, мы бы сменили её и продолжили путь. Она должна отдохнуть. Двинемся дальше после полуночи.

– Ну она ведь может пройти чуточку дальше, – проговорила Зафира, понимая, что скулит словно ребёнок. – Мы уехали до полудня.

Насир бросил на неё взгляд и снова посмотрел на дорогу.

– Чем позже, тем менее вероятно, что мы найдём комнаты.

– Я могу спать снаружи.

– Я думал, ты хочешь убить Льва, а не порадовать его своим трупом, – ответил Насир так же безразлично, как тогда, на Шарре. – Нужно сменить тебе повязки и найти нормальную кровать.

Она отпрянула.

– Я сама могу сменить повязки.

– Без сомнений, – равнодушно согласился он, останавливаясь у какого-то обветшалого постоялого двора. – Пойду узнаю, есть ли у них свободные комнаты.

Он выпустил поводья Афьи и пошёл дальше по дороге. Слева было схожее здание, более яркое и привлекательное, но почему-то вызывавшее тревожные чувства.

«Здесь мы оставим его. Поспешим к конюшням».

То, как подгонял её Джаварат, вызвало приступ страха.

– Ты не можешь идти туда в таком виде! – крикнула она Насиру.

Принц оглядел свою одежду и нахмурился. Как такое было возможно? Целый день в пути, а он по-прежнему выглядел идеально.

– В… каком виде?

– Ну будучи собой, – пояснила Зафира, сдерживая смех – так потрясённо он выглядел. – Мы… в смысле, деменхурцы, не любим сарасинцев.

Он вскинул брови:

– Так я должен просто…

– Помоги мне слезть с седла. Я сама спрошу.

Он с досадой вздохнул и вернулся к ней, но неожиданный звук шагов по льду заставил его замереть. Он подхватил моток верёвки с приступки у конюшни. Зафира повернулась в седле, выдыхая облачка пара. К ним направлялась группа мужчин. И Насира они заметили сразу.

– Marhaba! – приветствовали они с типичным деменхурским гостеприимством.

Принц, помедлив, ответил:

– Мир вам.

Акцент выдал его.

– Ищешь комнату, сарасинец? – спросил один из мужчин. В его руке покачивался светильник.

Насир ответил едва слышно – или же это её кровь в висках стучала слишком громко и она ничего не слышала? Мужчины окружили принца, изучая. Кто-то из них даже обернулся, чтобы посмотреть на Зафиру.

– Эй, я тебя знаю! Ты – Принц Смерти!

Девушка замерла.

– И смотрите-ка, – добавил второй. – Принцева шлюха.

Зафира никогда не думала, что горстка слов может обнажить её, рассечь словно ножом. Унизить.

«Они – ничто», – сказал ей Джаварат, но его голос был тихим, поспешным.

– За твою голову назначена награда, мой султан, – сказал один из мужчин.

Кровь вскипела в её венах, когда она услышала, как кто-то обнажает грубый зазубренный клинок.

– Живым или мёртвым.

Голос Насира звучал ровно, бесстрастно:

– И кто назначил эту награду?

– Король.

Зафира поморщилась. Быстро же распространились слухи… слишком быстро. Это ведь была маленькая деревенька за горами. Невозможно!

– Эй, вы трое, займитесь девчонкой. Остальные… – предводитель взмахнул кинжалом, – убейте сарасинского пса.

Если бы Зафира не смотрела на Насира, то даже не увидела бы эту перемену – то, как захлопнулся изнутри его взгляд, в котором отражался лунный свет. То, как он резко сменил позу.

Мужчины быстро обнажили оружие – мечи, булавы. В основном ножи. Зафира сжала поводья Афьи так крепко, что побелели костяшки пальцев. Бесполезная. Джаварат что-то исступлённо шептал в её голове – она не могла разобрать.

– Вы знаете, кто я. Вы должны понимать, что не сумеете убить меня, – сказал Насир – казалось, с некоторым усилием. Серебристые переливы его речи выделялись ещё сильнее среди большого числа деменхурцев. Казались ещё более смертоносными, но мужчины смеялись.

Петля затягивалась.

Медленно, демонстративно Насир намотал верёвку на кулак. Неловкое молчание затягивалось, пока он не взглянул на них, не приподнял брови, как бы говоря: «Это ваш последний шанс».

Трое повернулись к Зафире, ухмыляясь, и взгляды их были настолько же унизительными, как их недавние слова. Она считала каждый удар сердца, отдающийся в ушах, и джамбия пульсировала в ножнах на ноге, а чёрный кинжал Альтаира – в сапоге.

Зафира услышала, как метательные ножи Насира, скрытые под наручами, рассекли ночь, сбили с ног двоих, оглушили третьего. Обмотанный верёвкой кулак принца устремился к следующему деменхурцу, ударил в челюсть, а конец верёвки, взметнувшись, точно хлыст, сбил с ног ещё троих. Последний попытался ткнуть Насира грубо сделанным копьём, поморщился, когда оружие отлетело в сторону.

– Хмм, – протянул Насир, оценивающе глядя на них.

Он вернулся, остановился, чтобы вынуть свои ножи из бёдер мужчин, бросил взгляд на последнего из нападавших, и тот пустился наутёк. Лунный свет обрисовал его черты. Он был немногим старше самой Зафиры. Все они были молоды, но не это так поразило девушку.

Принц Смерти не убил ни одного из нападавших. Даже не обнажил свой скимитар. Долгий путь он прошёл с того мига на Шарре, когда смотрел на Зафиру без тени жизни в глазах и говорил ей: «Убей или будь убитым».

От чувства вины она обняла себя за плечи, ощущая себя такой далёкой от всего мира… и от него. Она была опустошена, ведь резню уже нельзя было повернуть вспять.

«Ты не будешь опустошённой. Мы исправим это».

Она пропустила слова Джаварата мимо ушей. Мужчины стонали, лёжа на холодной земле. Насир снова вскочил в седло Афьи и, не говоря ни слова, направил её обратно к основному тракту.

Насир должен был прислушаться к инстинктам, когда только свернул с дороги и направился к этой деревне. Прежде Принц Смерти был угрозой, а теперь стал для простого люда воплощением обещанных сокровищ. Награда за его голову – мишень на спине.

Но что хуже – часы уже отмеряли песок, и Альтаир к этому моменту покинул Тальдж, а его план пришёл в дейс– твие.

Насир не должен был покидать Деменхур и пересекать границу Сарасина до рассвета, когда хотя бы тусклый серебристый свет подарит им немного безопасности, но теперь им придётся перебираться через Перевал Тенама и провести ночь там. Он не мог позволить себе рисковать и оставаться здесь. Не с ней.

Луна словно проливала слёзы на снежный покров. Смутные очертания зданий проносились мимо, и кое-где вспыхивали огни светильников. Перед мысленным взором он видел семерых мужчин – нет, мальчишек, со слишком длинными для их лет языками, – лежавших на земле.

«Принцева шлюха».

Даже когда он пытался делать добро, даже когда не обнажал клинок и не крал живую душу, он ранил людей. Ранил её. Тьма заструилась из него, дымкой стелилась за ними.

– Поговори со мной, – хрипло выдохнул Насир, уткнувшись в волосы девушки.

Её ладонь легла на его запястье.

– Ты нравишься луне. Посмотри, как она сияет для тебя.

В горле встал комок – в переливах её голоса он слышал печаль.

– Ты – не такой, – помолчав, сказала она – так тихо, что он едва услышал за стуком копыт Афьи.

– Не какой?

– Не такой, как назвали тебя.

Он замер.

– Знаю, – наконец сказал он.

Зафира лишь хмыкнула, обозначая его ложь.

Афья никогда не жаловалась, хотя вскоре Насир почувствовал, как сильно напряжены её мышцы, как она измождена. К тому моменту они уже поднялись выше на Перевал Тенама. Ночная тьма сгустилась, и ветер доносил вой голодных зверей со склонов Гор Данкали.

Проход сквозь тьму был узким; опасный тоннель, освещённый лишь луной, полускрытой за облаками. Здесь было безлюдно, если не считать раскинутых в тени редких шатров. Там горели костры, и люди укрывались от ветра.

Насир не остановился ни у одного из них, даже у того, где женщина помахала им рукой и предложила еды на до– рогу.

А потом они резко остановились у самого выхода с перевала. Афья тяжело дышала – её бока вздымались под ними.

Насир спешился и уставился вперёд.

– Сарасин, – прошептала Зафира, содрогнувшись.

Тьма была абсолютной. Луна спряталась, словно стыдилась тех, кто был внизу. Кое-где вспыхивали очаги света, слишком тусклые и редкие – словно чьи-то глаза на кладбище. Вместе с тьмой пришёл холод, превосходящий даже холод Демен– хура.

– Там ифриты, – сказала Зафира, и Насир вспомнил, что она прекрасно видела в темноте. Теперь и он мог видеть, благодаря силе в его крови, которую он не так давно открыл, спустя годы преодоления страха, жившего в нём.

Он повёл Афью под уздцы, положив ладонь на рукоять скимитара, бдительно оглядывая окрестности. У деревеньки, такой маленькой, что здесь бы их вряд ли узнали, они остановились. Караван-сарай оказался низкой постройкой, протянувшейся под безлунным небом. Во дворе рядом с единственным караваном лениво прогуливались лошади и дремали верблюды. Караван-сарай был тихим и казался таким же заброшенным, как земли, по которым они прошли, но по крайней мере здесь было открыто, и больше ничего не имело значения.

– Жди здесь, – сказал Насир, набрасывая капюшон.

– Marhaba, – проговорила низенькая пухленькая женщина в грубо связанной абайе, когда он переступил через занавешенный проём и оказался в помещении, полном гостей. – Я – Рамила.

– Кажется, торговля идёт хорошо, – заметил принц.

Компания сидевших гостей выглядела подавленной, но вела себя довольно шумно, а еды было в избытке. Другая женщина сидела на табурете, демонстрируя свои длинные смуглые ноги, припорошенные золотом. Она играла на най[36], и пальцы чувственно скользили по флейте.

Хозяйка караван-сарая смотрела на него, изучая его одежду. Лицо у неё было добрым.

– Солнце теперь не показывается, но это ведь не ново, да? А людям по-прежнему нужна тёплая постель.

– Здесь есть ифриты?

– Сюда они не приходят. Чем я могу помочь тебе, sayyidi?

– У тебя есть комнаты?

– Ayws, – с улыбкой подтвердила Рамила. – Луна подарила тебе удачу – у меня как раз осталась одна сво– бодная.

– Только одна?

Женщина кивнула.

– А с тобой целая компания?

– Я беру ту комнату. А ещё мне нужна женщина…

Её улыбка потускнела от разочарования.

– Таких нужд мы не удовлетворяем, sayyidi. – Она жестом указала на кого-то за его спиной. – Иногда Рана соглашается, если ты ей нравишься.

Насир обернулся к женщине, игравшей на флейте, запоздало осознав, что имела в виду Рамила, когда музыкантша игриво ему улыбнулась.

– Я… это… мне не… – он откашлялся. – В смысле, мне нужна целительница.

Рамила рассмеялась, откинув голову.

– Не пугайся ты, sayyidi. Так бы сразу и сказал! Я осмотрю твои раны. – Она окинула его взглядом. – Но мой супруг более искусен. Позвать его?

– Нет, лучше ты. Нужно только сменить повязки.

От изнеможения его веки закрывались сами собой, словно тяжёлые занавеси.

Свободная комната была расположена дальше по тускло освещённому коридору. Она оказалась маленькой, с узкой койкой и ещё более узкой смежной ванной. Пусть здесь было тесно, зато не было ни плесени, ни гнили, а ещё она ближе всего располагалась к чёрному ходу.

– Подходит, sayyidi? – спросила Рамила.

– Сойдёт, – сказал Насир, словно не знал никаких иных слов. Rimaal, почему так сложно было поддерживать беседу с дружелюбным человеком?

Снаружи несколько тощих деревьев скребли ветвями по крыше караван-сарая, словно ножи по кости. Принц отвёл Афью в низкий загон, где Зафире было легче спе– шиться.

– Что, здесь убийц нет? – поддразнила она.

– Я всё ещё здесь, – усмехнулся Насир, передавая поводья мальчишке-конюху – должно быть, сыну хозяев.

Зафира рассмеялась, но осеклась, поморщившись, тихонько застонав. Её ладонь накрыла кольцо Дина, висевшее на груди, и Насир поймал себя на странном чувстве облегчения. Это означало, что она не думала ни о книге, ни о смерти. Ни о тех мальчишках.

– Ты в самом деле любила его, – сказал Насир, как последний дурак.

Зафира замерла и посмотрела на него:

– Я всегда буду любить его, но никогда – так, как он желал.

Принц не знал, что на это ответить, поэтому про– молчал.

Когда они прошли внутрь, то увидели хозяйку караван-сарая, зажигавшую в комнате несколько подвесных светильников.

При виде Зафиры она улыбнулась:

– Yaa, так вот почему ты спрашивал о женщине. Иди сюда, дитя. Отдохни, а я осмотрю твою рану.

– Вам нужна помощь? – спросил Насир из коридора, чувствуя себя идиотом.

Рамила прищёлкнула языком:

– Если ты мог помочь ей сам, то зачем же просил меня, э? В общем зале есть еда. Yalla. Иди поешь, мальчик.

Избежев толпы гостей и женщины, игравшей на най, он налил себе плошку шакрие[37] – кефир был тёплым, но ягнятины внутри оказалось немного – и вернулся в коридор, как раз когда Рамила уже уходила.

На этот раз женщина смотрела на него иначе, отирая руки о свою абайю.

– Ужасная рана.

Насир не видел причин скрывать.

– Стрела.

– Рану хорошо промыли и зашили, – продолжала Рамила, – но она снова вскрылись. – Её глаза потемнели, словно в том была его вина, и она обернулась на закрытую дверь. – Иногда девочка говорит странное, словно сама с собой, laa? Изнеможение одолело её, мой султан.

Насир замер.

– Ты держишься слишком горделиво, – сказала Рамила, словно это всё объясняло. – Но выдал тебя шрам.

Он внимательно смотрел на неё в этом тесном коридоре, прекрасно понимая, что в любой из соседних комнат мог прятаться наёмник, ищущий наживы. Прекрасно понимая, что Зафира уже могла лежать в луже собственной крови, потому что он был глупцом и оставил её одну.

Рамила погрозила ему пальцем.

– К любому мальчику под моей крышей я отношусь как к собственному сыну – не важно, принц он или нет, – сказала она с наигранной строгостью.

Насир с облегчением выдохнул. Слышала ли она, что его отец погиб? Что он, Насир, был уже не принцем, а султаном, лишённым трона?

– Кровать узкая, но там есть место разложить спальный мешок, если захочешь.

Он вспомнил, как те мужчины в маленьком деменхурском городишке назвали Зафиру, и отказался.

– В коридоре сойдёт, – ответил он, не желая объяснять, хотя Рамила явно ждала этого.

– Ну ладно, – ответила она. – Я хочу знать только одно, если вы решили остаться здесь на ночь. Ты – принц, но кто она?

Значит, Зафира ничего не рассказала.

– Легендарный Охотник Деменхура.

Рамила тихо рассмеялась.

– Неудивительно, что Охотник был девчонкой!

Глава 80

Рамила в конце концов сжалилась над Насиром и, убедив его, что будет приглядывать за Зафирой всю ночь, отвела его в маленькую комнатку, в которой хранились ковры и разнообразная утварь. Здесь было совсем тесно, но дверь запиралась на замок, а сын хозяйки принёс ему спальный мешок и разложил перед крохотным очагом, так что переночевать здесь вполне было можно.

Он боялся того момента, когда придётся рассказать Зафире, что у него был приказ – сделать остановку в Лейле. Что на самом деле он покидал Тальдж не только ради неё и не отвезёт её в Крепость Султана. Khara, нужно было говорить прямо. И наконец он заставил себя закрыть глаза, хотя в черепе в такт дыханию билось слово «пёс». Перед внутренним взором он видел Зафиру, расправившую плечи, не дрогнувшую, сидевшую в седле Афьи, когда мужчины глумливо усмехались, разглядывая её.

В следующий миг тёмную комнату рассекла серебряная вспышка… и обратилась в женщину.

Насир сел.

– Двери сделаны для того, чтобы стучать.

Губы Серебряной Ведьмы изогнулись в бледной усмешке.

– И всё же тебя запертые двери никогда не останавливали.

Уголки его рта дёрнулись в подобии улыбки, только огонь потрескивал в тишине. Принц посмотрел на руки женщины, но её ладони были пусты – никакого свитка папируса. Но почему она здесь, если не по просьбе Альтаира?

– Ты нашла людей, которых искала, на Островах Хесса? – спросил Насир. «Ага, а как бы иначе она возникла прямо в этой комнате, идиот?» Но он произнёс эти слова как извинение – самое близкое к тому, чтобы искупить свою холодность на борту корабля Цзинань. Поймёт ли она? Примет ли?

Она кивнула, ибо таковы были матери.

– Моё бессмертие теперь не под угрозой. Я вернула свою силу. – Через паузу она добавила: – Я слышала, что Лев занял трон. Потому я пришла, чтобы… чтобы…

Насир увидел в ней свою мать, какой всегда знал её, – в том, как её губы дрогнули, как её суровый взгляд затуманился тревогой и неуверенностью. В тишине он слышал её невысказанный вопрос. Вот почему она пришла к нему, а не к Альтаиру, как было задумано.

– Он погиб, – сказал принц.

Пока его глаза были закрыты, её рваный вздох был ещё страшнее. Пока его глаза были закрыты, он посмел представить, что оба его родителя были здесь, в этот самый миг.

– Он сказал… – Насир осёкся. Почему от чувств так сжималось горло? Когда он начал так сильно страдать? – Он думает о тебе каждый раз, когда луна поднимается в небе. Всегда.

Вынув осколки расколотого медальона из кармана, Насир положил их в ладонь матери. Всё, что осталось от власти Льва. Дар её возлюбленному, оказавшийся смертельным.

Она шепнула что-то и устремилась к очагу – её плащ взметнулся, поймав отсвет, словно она могла исцелить себя этими искрами. Словно могла обратить время вспять. Когда-то Насир в это верил – когда он был совсем юным и потерянным и верил, что за юбками матери он в полной безопасности.

В отличие от Насира, она была рождена, чтобы властвовать. Она была рождена, имея своё место в мире. И ему она даровала то же, пока не пришёл Лев и не забрал всё. Теперь же Лев мог забрать ещё больше… намного больше.

– Силахи – создания, что живут обособленно. Нас тянет помогать слабым. Я была юна, наивна. Не понимала, что жить обособленно не значит быть всегда лишённым близких. Я желала большего, чем быть стражницей и железным кулаком править теми, кто принёс Аравии столько бед. Я отменила приговоры заключённым на Шарре, пусть в стенах моей крепости и не было волшебства. Я дала им работу, дома, позволила им жить, как они могли бы жить на материке. И всё же я была одинока.

Он видел доказательства её слов в руинах на острове. Слишком сложные постройки, слишком роскошные для заключённых. В пустоте, скрытой в её словах, Насир нашёл ответ на вопрос, который задавал себе давным-давно: возможно ли быть окружённым жизнью, но не ощущать ничего, кроме пустоты смерти?

– Я желала, и я была слаба. Я жаждала, чтобы меня любили и понимали. Он охотился на меня. Лишил меня моих доспехов, воспользовался моими слабостями. Он использовал меня всеми возможными способами, а я обманывала себя, думая, что влюблена… Никогда я не испытывала такой сокрушительной потери, как в день смерти моих Сестёр. В тот день я сбежала с Шарра, посетила каждый из их дворцов – в Деменхуре, Зараме, Пелузии, Альдерамине – и расколола их троны. Из Пяти Позолоченных Тронов остался лишь один. Тот, что он занял теперь, никогда не принадлежал мне, ибо у меня никогда и не было трона. Это был трон Афьи.

Самой любимой из её Сестёр.

– Я притащила этот трон в старый город, Крепость Султана, и укрепила свою власть, назначив тех, кому мои Сёстры доверяли более всего, халифами. Вот что ты слышишь о моём правлении. Перемены, которые я принесла. Верёвки, которые я сжимала в своих руках, чтобы удержать наше хрупкое королевство от распада. Но лишь немногое можно спасти из руин, не так ли, сын мой?.. Он крал, грабил. Обманывал без стеснения. Он забрал у меня моих Сестёр, моё королевство, моего мужа и моих сыновей.

Когда Анадиль обернулась к нему, в её лице Насир увидел отражение своего собственного. Увидел Зафиру и Альтаира, Кифу и Беньямина. Увидел всех тех, чьи жизни вынужденно приняли оборот, для которого не были предназначены.

– Он забрал у меня мою жизнь, и теперь я заберу у него всё десятикратно.

Принц почувствовал холод, заключённый в её словах, пробирающий до костей.

«Как ты нашла меня?» – хотел спросить он, но гордость не позволила ему. Он знал – это волшебство. Зафира рассекла ладонь, чтобы найти Альтаира, но магия его матери не была ограничена количеством крови в фиале, ведь она сама питала волшебство.

– Ты получила послание Альтаира? – вместо этого спросил принц.

Она нахмурилась:

– Послание?

Глава 81

Когда Зафира очнулась, она лишь моргнула при виде Серебряной Ведьмы, устроившейся на подушках у стены. После всего, что случилось, появление ведьмы, которую не могли остановить ни двери, ни замки, казалось детской игрой.

– Как странно быть любимой тем, кто ненавидит всё остальное, – тихо проговорила Анадиль.

Она говорила о Зафире или о себе самой?

Женщина взглянула на Джаварат.

– Он меняет тебя.

Вместо гнева, ярости, которые она испытывала каждый раз, когда кто-то говорил о книге в таком тоне, Зафира ощутила стыд. Анадиль не была как остальные. Она наблюдала за Зафирой много лет, ещё до смерти Бабы.

– Что мне делать? – спросила девушка.

Серебряная Ведьма склонила голову набок:

– Это ты – чистая сердцем, не я.

Разве была она по-прежнему чиста сердцем после того, как рассекла человека надвое? После того как сама помогла Льву заполучить сердце силаха, словно то было его собственным? Когда она проводила ночи, перешёптываясь с Джаваратом, и с трудом могла вспомнить об этом каких-то пару мгновений спустя?

– Помнишь, что я сказала тебе однажды, что ты – царица своего народа? – спросила Серебряная Ведьма. – Это по-прежнему так. Теперь даже больше, чем когда-либо.

– Что это значит?

В дверь тихо постучали, и вошёл истинный правитель. В руках он держал выстиранную и высушенную тунику Зафиры и неловко передал её девушке, а потом отступил. Его взгляд метался от охотницы к Серебряной Ведьме, настороженный, недоверчивый.

– Нам нужно уезжать, – бесцеремонно заявил На– сир.

Серебряная Ведьма поднялась.

– Как и мне. Похоже, мне нужно найти сокола.

Насир с уважением склонил голову и проговорил:

– Хорошо, что ты снова с нами.

Улыбка изменила лицо Анадиль, и Зафира вспомнила Умм. Возможно, так выглядели все матери, когда дети проявляли подобное смирение.

Сарасин пугал. Тьма была повсюду, и ифриты выли в ночи, которая должна была быть днём, если бы солнце не было столь трусливо. Путники набрели на то, что осталось от бунтов, в маленьких городках, таких же призрачных, как родное селение Зафиры. Здания лежали в руинах, стекло было разбито вдребезги и мерцало в свете костров. Ленивый ветер разносил листки папируса.

Зафира подхватила один из листков.

Строчки, строчки аравийских письмён, начертанных тростниковой палочкой для письма. С каждой строчкой буквы выглядели всё ровнее. Это писал ребёнок – листок, на котором он учился писать, чтобы наутро принести в школу. Она вспомнила листок в маленьких ладошках Ланы, когда та была совсем юной, не достигла даже возраста шести лет, и так спешила поделиться радостью.

Перед внутренним взором Зафиры нетерпеливые шажки Ланы превратились в панический бег. Она уже не подпрыгивала – сбегала. Нет, не должно быть так, чтобы ребёнок боялся за свою жизнь. С тростниковой палочкой в руке, с буквами в голове, с грязными сандалиями на маленьких ножках…

Со смертью перед глазами…

И всё потому, что Зафира желала возвращения магии. Потому что бросила вызов Баранси ради сердец, а в итоге вернула величайшего врага Аравии. Безумие Льва перевернуло жизни людей. Пока он устанавливал новый порядок в Крепости Султана, целая пятая часть королевства разваливалась, и остальные земли ждала та же участь.

Джаварат наблюдал за всем этим её глазами.

«Видишь, как бывает, когда бушует хаос?» – спросила она у фолианта. Таковы были последствия.

Он молчал, но девушка знала, что он слышит, размышляет. Это было новое чувство, которое она обнаружила с тех пор, как убила халифа и ощутила, что лишилась частички души.

Как будто он больше не желал контролировать её, подавлять её волю.

«Мы научились у тебя».

– Зафира? – Голос Насира за спиной показался оглушительным, обжигая шею огнем. Он увёл Афью прочь, словно если обернуться спиной к руинам – те станут менее реальны. – Ты говоришь с ним.

– Он и с тобой говорит? – помедлив, спросила де– вушка.

На этом вопросе он нахмурился. Переливы его голоса становились более тягучими, когда он был в чём-то не уверен или чем-то озабочен.

– Этого я не говорил.

– Он… – Зафира помедлила, невольно задаваясь вопросом, не примет ли Насир её молчание за нежелание говорить с ним или нежелание просто рассказывать что-то о Джаварате. Учитывая, как сильно он себя сам бичевал – скорее всего, первое, но принц не знал всего. Откровенность не была бы ему горька, ведь у него было более чем достаточно собственных внутренних монстров, чтобы судить её. Тем не менее по какой-то причине Зафира никому не рассказывала правду о Джаварате – даже Серебряной Ведьме, которая была так похожа на неё саму, прежде чем попала в ловушку красноречия Льва. Зафира скрывала правду, но та всё равно вышла на поверхность. Она надеялась сохранить в секрете вызванный в её душе хаос, но тот всё равно проявился. Через смерть халифа.

Крепко сжав книгу, она открыла рот:

– Сёстры создали Джаварат из своей памяти, но он был связан со Львом на Шарре так долго, что забрал и некоторые из его воспоминаний. У него есть желания… иногда – очень опасные.

Холод сжал её позвоночник – холод, никак не связанный с тем, что их окружало, – когда Насир наконец заговорил:

– У него?

Он не пытался докопаться, расспросить, и не стал относиться к ней как-то иначе. Девушка сглотнула от облег– чения.

– Я думала, что Джаварат говорит голосами Сестёр. Потом – что он говорит голосом Льва, но… нет, это не так.

– Фолиант – hilya, – заметил Насир. – Если сплавить достаточно магии и памяти в одном артефакте, он обретёт нечто близкое к разуму.

Девушка провела большим пальцем по корешку. Даже сейчас это успокаивало, и книга была частью её души, пусть и бесчестной, злобной.

– Ты боишься его?

Насир произнёс это медленно, словно опасался испугать её, если заговорит слишком поспешно. Словно она могла сбросить его с лошади и уехать одна.

– Разве мне не нужно бояться? Ты сам видел, что он заставил меня сделать.

– Ты отправилась на Шарр. Ты в одиночку встретилась с величайшим врагом Аравии. Если кто-то и может бояться книги, то только не ты.

Было в его словах и что-то иное, невысказанное. Обожание. Тепло охватило её, затопило до самых кончиков пальцев, смешанное с чувством, что она не заслуживала такого отношения. Да, она совершила всё это – но ведь и он не был образцом добродетели. Чем она отличалась от него?

– Я не боялась Шарра или Льва так, как боюсь Джаварата, – спокойно призналась Зафира. – Я боюсь совершить что-то неправильное. Снова. Джаварат размывает границы между добром и злом.

Она поняла вдруг – этого ведь и боялся каждый мыслящий здраво, но Джаварат выпил её добродетель, словно отрезал её от добра. Он был существом с собственным сознанием – одновременно и часть её, и нет.

– То, что фолиант украл воспоминания Льва, не делает его злым по своей природе, – заметил Насир. Возможно, дело было в его интонациях, в том, как он пытался понять происходящее и помочь понять Зафире, но девушку вдруг наполнила такая благодарность, что она едва удержалась от того, чтобы прильнуть к принцу… В итоге она устояла, напуганная собственным сердцем. – И теперь Джаварат похож на всех нас, обременённый задачей выбирать между добром и злом. Зачем позволять ему контролировать тебя, когда ты можешь управлять им? И влиять на его наме– рения.

Возможно, это уже происходило и потому Зафира чувствовала те перемены? Чувствовала молчаливые размышления фолианта с тех пор, как они покинули Деменхур? Она повернулась, невольно поморщившись от боли.

Даже во тьме он был так прекрасен. Такой живой, когда говорил с ней.

– Половину из того, что ты говоришь мне, тебе бы полезно послушать самому.

Насир коротко устало рассмеялся, и Зафира поняла вдруг, что улавливает его реакции, как восходящий росток ловит солнечный свет.

Они продолжали путь, а девушка всё прислушивалась к призрачному эху его смеха. Изредка фыркала Афья. В какой-то момент девушка заметила, что их путь стал отклоняться к востоку.

– Я должен тебе кое-что сказать, – с усилием проговорил принц.

– Да?

– Мы направляемся в Каср аль-Лейл.

Каср. Сарасинское слово, означающее «место».

Насир замолчал, почувствовав, что она словно окаменела.

– Нет. В Крепость Султана.

Она подумала, что ослышалась, поняла не так, но потом осознание настигло её.

Ярость вспыхнула в ней, вырвалась, словно ядовитая лоза, разрывая всякое подобие покоя. Насир резко остановил Афью, и Зафира обернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Рана запульсировала болью, и она подтянула колено к животу, чтобы немного облегчить муку.

Значит, он покидал Деменхур не ради неё. И он вовсе не собирался отвозить её в Крепость Султана. Он…

– Ты посмеялся надо мной. Солгал мне.

Её голос был грохочущим, как рык, а гнев был гневом Джаварата. Нет… даамова книга, к счастью, молчала, а эта ярость принадлежала ей самой. Где же была та ярость, которую он использовал прежде, чтобы направлять её?

Маска его бесстрастности дала трещину под бременем её обвинений.

– Я не лгал тебе. Когда моя работа здесь будет закончена, мы продолжим путь в Крепость Султана. Чтобы победить Льва и вернуть волшебство. Это приемлемо?

Он говорил мягко, словно она была неразумным ребёнком. Словно в её руках не была сосредоточена такая сила.

– Какая работа? – спросила девушка. Её голос был холоден от ярости.

Во взгляде Насира отразилось сожаление.

– Убийства.

Она фыркнула, заставив его вздрогнуть. Зафира задумалась, как будет выглядеть джамбия, которую принц подарил ей, если рукоять будет торчать прямо из его сердца.

«Нет, бинт Искандар».

Она рассмеялась вслух над испугом Джаварата. Звук её безумия эхом отражался в тёмной пустыне Сарасина, и голодный ветерок разносил его по обезлюдевшим улицам.

«Это – не ты», – сказал Джаварат с той же неуверенностью, как и когда она убила халифа и проснулась рядом с Ланой.

«Laa. Ты хотел, чтобы я была такой».

– Если я столкну тебя с этой лошади, ты умрёшь?

Лицо Насира изменилось, а потом он удивлённо рассмеялся.

– Возможно.

Принц смотрел на неё так, словно она была чудесной загадкой, которую ему предстояло разгадать. Laa, он насмехался над ней, вызывал в ней желание убивать. И это её желание наполняло Джаварат дурным предчувствием, хотя прежде фолиант бы злорадствовал. Что изменилось? Зафира бросилась на Насира, не заботясь о том, что кто-то из них может упасть и сломать себе шею.

Насир лишь сжал её крепко. И он был сильнее, чем она помнила…

А потом принц поцеловал её.

Laa, это был не поцелуй, а прыжок в бездну. Зафира замерла от бури чувств, охвативших её, а потом ответила на поцелуй. Их губы сражались за право властвовать друг над другом. Они целовались уже дважды, но этот поцелуй был просто великолепен. Наполнял всё её тело бурлящей силой.

Она чувствовала вкус гнева Насира. Боль. Отражённое желание, муку и ярость. В какой-то миг он отстранился, тяжело дыша, чтобы сделать вдох.

Они сражались, наказывая друг друга за сказанные прежде слова, за все те вещи, которых им обоим так хотелось, и Джаварат был между ними, путая мысли Зафиры. Она впилась зубами в нижнюю губу принца. Его губы жадно охватили её, а пальцы вцепились в её волосы, притягивая её ближе. И расстояние между ними уменьшалось всё больше, когда его ладони опустились по её шее к спине. Она хрипло вздохнула, когда Насир притянул её к себе. Её ладони заскользили под складками его одежды, проникая под тонкий лён камиса, и он откинул голову, низко застонав.

Холодная ночь Сарасина ласкала Зафиру, как его касания. Она чувствовала себя такой сильной, такой свободной… И впервые за целую вечность её мысли были ясными, наполненными им, и она забыла о зелёном фолианте с львиной гривой.

Афья негодующе фыркнула, и Зафира отстранилась, со вздохом прильнула лбом ко лбу принца.

Беззвёздная ночь смотрела на них.

Девушка взглянула на книгу, цепляясь за удовлетворение артефакта. Джаварат словно испытывал удовольствие от того, что Зафира почувствовала себя самой собой, что вернулась к себе.

«Ты удивлена, бинт Искандар».

Она едва могла слышать голос Джаварата сквозь стук крови в висках и щекочущий жар на коже.

«Я полагала, ты хочешь контролировать. Хочешь, чтобы кто-то высвободил твой хаос».

«Мы тоже так думали».

Его голос был далёким, задумчивым, когда он посмотрел на неё сверху вниз затуманенным взглядом.

– Всё хорошо?

«Ты больше не хочешь убить меня?» – вот что на самом деле стояло за его словами.

Милостивые снега, его хриплый голос был той песней, которую Зафира хотела слушать бесконечно.

Девушка кивнула.

Его губы так чудесно припухли, а дыхание так прекрасно прерывалось. Он выглядел так, словно знал совершенно точно, что произойдёт, когда его губы коснутся её.

Его рука чуть дрогнула, когда он провёл большим пальцем по её нижней губе.

– Если кто-то и может изменить саму ткань мира – это ты, прекрасная газель. Я сам видел.

Зафира чувствовала, он говорил далеко не только о Джаварате.

Насир отвёл её к другому постоялому двору, более роскошному, поскольку находился он в столице Сарасина. Кровь Зафиры казалась горячей, а сердце билось неистово, никак не желая стихать.

– Возьми меня с собой, – сказала она, когда Насир направился во двор.

Он помог её спешиться и выпустил её руку. И Зафира невольно подумала о том, каково было бы переплетать свои пальцы с его каждый раз, когда ей бы этого хотелось. Назвать его своим.

Но чудовища не становились царицами.

Внутри их встретило тепло и запах свежего манакиша. С горизонтальных балок свисали занавеси, а причудливая люстра с целой сотней зажжённых фитильков наполняла зал приглушённым золотистым светом. Толпа гостей держалась скромно, но завсегдатаи были роскошно одеты, несмотря на то, что происходило в Сарасине, и беседовали дружелюбно. Если не считать более тёмного цвета кожи, они были похожи на деменхурцев. Laa… почему-то они казались выносливее, словно жизнь в изменчивой тени Крепости Султана зака– лила их.

Зафира вздрогнула, когда к Насиру скользнула женщина с обнажённым животом. Её кожа была точно расплавленное золото, а красный наряд танцовщицы не оставлял простора для воображения.

– Sayyidi, – с придыханием проговорила женщина, схватив принца за руку.

Зафира нахмурилась, не обращая внимания на… что бы это ни было сейчас.

– Ты говоришь так, словно вот-вот умрёшь.

Насир напрягся, и женщина удивлённо кивнула, словно только сейчас заметила охотницу. Зафира не видела под тюрбаном, но знала, что уши принца горели, и на его лице отчётливо отразилось облегчение, когда из кухни вышел хозяин.

Принц откашлялся.

– У вас есть комнаты?

Хозяин кивнул, и Зафире совсем не понравилось, каким оценивающим взглядом он посмотрел на одежду Насира.

– Комнат почти не осталось, sayyidi, и…

Зазвенела горсть монет, брошенная на стол между ними, и голодный взгляд хозяина устремился на щедрую плату. У Зафиры перехватило дыхание. Удивительно, как много между ними было общего, притом что они вели такой разный образ жизни. Столько серебра, сколько он отсыпал в этот миг, она не видела ни разу!

– Замечательно, sayyidi, – проговорил хозяин, так старательно кивая, что охотница побоялась, не отвалится ли у него голова. Одну за одной он спрятал монеты в складках одежды и жестом указал им в один из коридоров: – Сюда, сюда!

Комната была такой же роскошной, как покои во дворце. Огромная кровать-платформа была застелена шёлковыми простынями и украшена подушками, расшитыми самоцветами. Здесь, за тончайшей занавесью, могли бы с лёгкостью разместиться трое. Сердце Зафиры дрогнуло – эта роскошь была предназначена не для одного человека.

Насир замер при виде ложа, потом быстро опустил сумку девушки на невысокий столик и направился к двери. Его взгляд потемнел. От страха губы Зафиры сжались в тонкую линию.

А потом дверь захлопнулась с тихим стуком.

«Какая же ты малодушная».

– Не понимаю, о чём ты, – пробормотала она.

«Трусиха».

Зафира стиснула зубы. Рывком вынув книгу из сумки, она бросила фолиант у горящего в очаге огня и тут же почувствовала жар пламени – как и Джаварат. Рыкнув, она подхватила артефакт и бросила на кровать.

Непереносимая мука захлестнула её, и эта боль не была её собственной. Небеса, эта штука что… дразнила её?!

«Почему ты не возьмёшь то, чего желаешь?»

Это был честный вопрос – просто вопрос, не побуждение к действию. Безобидное любопытство – совсем не то, с чем у Зафиры ассоциировался Джаварат.

– Как когда я убила халифа? Взяла правосудие в свои руки?

«Мы говорим о нём. О твоём принце».

Она проигнорировала эту фразу и вынула джамбию Насира из ножен. Лезвие сверкнуло в отблесках пламени, напоминая ей обо всём, что она совершила. А потом охотница вынула из-за сапога чёрный кинжал и поморщилась, подумав о реакции Альтаира, когда тот обнаружил пропажу.

Нужно отдать оба кинжала Насиру – пусть спрячет их.

«Ты убивала. Ты не была лишена правосудия».

– О, откуда вдруг такое твёрдое намерение помочь мне чувствовать себя лучше? – резко ответила она, но ярость куда-то испарилась. И куда делось подначивание Джаварата? Подначивание и злобные провокации? Она устало опустилась рядом с книгой. – Во всём, что случилось, – твоя вина.

Какой же она была дурой, что сочла, будто может отправиться в Крепость Султана сама.

Она зажмурилась, вспомнив о своей дерзости, о том, каким безумием было заставить Лану украсть кинжал и как глупо было пытаться ускользнуть.

Убить Льва и украсть сердце… это ведь не вернёт ей доверие zumra. Не вернёт осколок души, которого она лишилась, когда убила халифа. Laa, единственный путь – это просто идти до конца. Встретиться с друзьями лицом к лицу. Сохранить себя такой, какой она была когда-то.

«Мы знаем, что в этом – наша вина. Вот почему мы попытались искупить её».

Искупить… Зафира чуть не рассмеялась.

– Для этого нужна мать, – сухо ответила она.

Джаварат хмыкнул в ответ на её шутку, слишком опечаленный, чтобы добавить что-то ещё.

Девушка устроилась на подушках и тяжело вздохнула. Светильник отбрасывал причудливые тени и осколки звёзд на потолок. Зафира не могла уснуть, несмотря на всё изнеможение, от которого даже глаза жгло. Мог ли Лев почувствовать её, как она чувствовала его присутствие в каждой тени, в самой ночи?

Зафира пристально смотрела на Джаварат, зная, что полагается на его компанию так же, как пьяница полагается на арак. Она повернулась на бок и посмотрела на пустое пространство рядом. Ей ведь хотелось совсем не компании Джаварата.

Соскользнув с постели, она взяла с тарелки, оставленной на столе, единственное печенье маамуль[38], то и дело поглядывая на дверь.

Нет, она не должна была. Джаварат ничего не говорил, лишь показал ей воспоминание, которое он не похитил, а нежно сохранил: Насир и Зафира в седле Афьи, свобода, бурлившая в её венах, удивительная гармония внутри, счастье, не важно, сколь мимолётное.

«Он – тот хаос, которым мы наслаждаемся».

Её пальцы сжали ручку двери, и, быстро вздохнув, она шагнула в коридор, понятия не имея, где сейчас Насир. Возможно, он был внизу, расслаблялся после целого дня в её компании. Она шагнула вперёд…

…и чуть не упала.

– Khara! – прошипела девушка.

С пола у двери поднялась чья-то фигура.

– Насир? Почему ты… что ты здесь делаешь?

Лунный свет из дальнего окна выхватил его растерянное лицо. Усталость набросила тени на его черты.

– У них что, не было других комнат? Или у тебя кончилось серебро?

Принц лишь устало моргнул.

О небеса. Она огляделась – коридор был пуст – и втащила его в комнату.

– Почему ты там скрючился?

Он смущённо потёр шею и уронил ладонь.

– То, что случилось у того постоялого двора в Деменхуре, – моя вина. Не надо мне было оставлять тебя и Афью одних. И… – он повысил голос, останавливая её возражения. – Дело не в том, что ты девушка. Дело в том, что ты – ранена.

– Так ты охранял мою дверь? – Она вскинула брови, потом поспешно собрала свои сапоги и отставила в сторону, поняв вдруг, как же неряшливо выглядит в сравнении с его неизменной аккуратностью. – Останься здесь. Эта комната достаточно большая. В конце концов, даже кровать довольно велика для нас обоих.

«Лгунья», – поддразнил Джаварат, и Зафира вспомнила губы принца. Его затуманенный взгляд. Лёгкое прикосновение его носа к её.

Когда Насир осторожно шагнул вперёд, распаляя её кровь, Зафира поняла – он знал, что она обманывает. Его грудь поднялась и опала в осторожном вздохе.

– После того, что они сказали?

Девушка видела, как он с болью стиснул челюсти.

«Принцева шлюха».

– Думаешь, слова каких-то убогих пьяниц могут меня задеть? Серьёзно?

– Конечно, нет, – процедил он.

О небеса, добиться от него хоть какой-нибудь реакции было так же тяжело, как от Арза. Девушка спрятала усмешку, стараясь выглядеть бесстрастной – тщетно. Может, кровать и была достаточно велика, чтобы на ней уместились три Зафиры, но комната вдруг показалась тесной – даама, даже дышать было тяжело. Она укусила себя за щёку изнутри, не смея встретиться с ним взглядом.

«Я всегда подозревала, что твоя невинность – только игра», – поддразнила Ясмин в её голове.

Тягучая тишина повисла между ними, а потом его глаза потемнели, став почти чёрными, и он тихо проговорил:

– Ну что ж. Пора в постель, прекрасная газель. Ты прервала такой восхитительный сон.

Она выругалась, путаясь в тонких занавесях у кровати, стараясь, чтобы принц не видел, как дрожат её руки, и резко сказала:

– Можешь лечь на той стороне.

Он снял с пояса меч и сложил у кровати. Ох уж эта его аккуратность.

– Как думаешь, люди знают, что Охотник Деменхура такой… властный?

– Как думаешь, люди знают, что у Принца Смерти такие непристойные мечты?

Насир замолчал, и Зафира невольно замерла, пытаясь распутать занавеси, судорожно раздумывая над извинениями, когда…

Он рассмеялся.

Это не было его привычным лающим удивлённым смешком. Не шепчущим, неуверенным, а настоящим, искренним смехом. От этого смеха его глаза вспыхнули серебром. Он откинул голову, широко улыбаясь, и у Зафиры перехватило дыхание. Как же ей хотелось стать художником и запечатлеть этот момент! Как хотелось быть достаточно храброй, чтобы просто пересечь комнату и коснуться губами его обнажившегося горла. Почувствовать его смех на вкус. Ее наполнила такая радость, что мир, казалось, потемнел, когда Насир замолчал.

Его щёки окрасились румянцем смущения, когда он снял пояс с метательными ножами, опустил взгляд. Размотав тюрбан, он тряхнул головой, потом снял верхние одежды и аккуратно повесил на крюк у двери.

Если девушка могла сгореть дотла при виде того, как её принц раздевается, – именно это сейчас произошло с Зафирой. Так странно было наблюдать за этими его простыми движениями, по-своему такими личными. Оставшись в тёмно-бордовом камисе, вооружённый скрытыми в наручах клинками, он опустился на кровать. Зафира могла думать лишь о его гладкой коже, о том, как учащался его пульс под её касаниями.

Она не шелохнулась, не последовала его примеру, и Насир повернулся к ней, приоткрыв один глаз. В глубине его взгляда искрился смех.

– Мне всё-таки уйти? Ты – не единственная, кто этой ночью пригласил меня в свою постель.

Брови Зафиры взметнулись, а принц наглым образом устроился поудобнее.

– Та девушка в красном наряде? – уточнила охотница.

Взгляд Насира сделался задумчивым:

– Ревнуешь?

Это слово вызвало образ девушки в жёлтом платке – Кульсум, – и конечно же, досада тут же отразилась на лице Зафиры. Она попыталась скрыть это, но её взгляд был как открытая книга. «Поздно».

Взгляд Насира был пристальным, напоминая, что он читал её, словно карту.

Зафира поспешно нахмурилась:

– Скорее беспокоюсь. Бедняжка еле дышала.

– Да, я частенько вызываю у женщин такую реакцию.

– У каких женщин? – Охотница склонила голову набок.

Он усмехнулся.

Небеса, ну что она была за дура! Конечно же, были другие женщины. Он же был даамов принц!

– Только не у этой, – заявила она, указав на себя, надеясь, что кровь прилила к лицу от возмущения, а не от других эмоций.

– Да? – Он рассматривал её, и от дразнящих ноток в его голосе становилось так жарко, как не могло быть ни у одного очага. – Те несколько мгновений в седле Афьи говорили об обратном. Ну что ж, мне нравятся вызовы.

Зафира сверкнула глазами, увидела, как его плечи снова затряслись от смеха.

– Сладких снов, Охотница. Пусть они будут столь же приятными и полными соблазна, как мои.

– Ну вот ещё.

– Да? Обычно ведь за тобой вроде не водится приглашать мужчин в свою постель.

Рыкнув, Зафира зарылась под одеяла, ложась лицом в другую сторону. Его голос был словно тёплый мёд на языке. Его присутствие отчётливо напоминало обо всех историях Ясмин, и шея у девушки горела. Джаварат, мерзавец, удовлетворённо молчал.

Зафира бросила взгляд на тьму Льва за окном.

Да, уснуть этой ночью будет непросто.

Глава 82

Тело Насира было свинцовым от усталости, и всё же он мог думать только о румянце, вспыхнувшем на её щеках, о её присутствии совсем рядом. Жар перетекал всё ниже и ниже.

И это колебание в её взгляде, затуманенном неуверенностью…

Он был убийцей с короной, ядом достаточно соблазнительным, чтобы попробовать, – для Кульсум, для других женщин, чьи взгляды сопровождали Принца Смерти по коридорам дворца… но только не для неё.

«Лучше я познаю одну женщину близко, чем тысячу – поверхностно», – хотел сказать Насир, но эти слова были слишком смелыми, скорее напоминали приглашение, чем заявление.

Он не желал быть всего лишь ещё одним моментом, украденным из тысячи. Он желал каждого рассвета и каждой новорождённой луны. Он желал быть причиной для каждого румянца, для каждого сбивчивого вздоха.

Принц вспомнил о тех мгновениях в седле и о тех, что были ещё раньше – на Шарре, между колоннами, прежде чем всё вышло из-под контроля. Был ли он таким смелым, только когда отвлекал её? Если бы он не поцеловал Зафиру тогда, когда она была полна гнева, боли и печали, она бы сбросила его с лошади?

– Возьми меня с собой завтра, – сказала она. – Я не собираюсь оставаться здесь, пока ты убиваешь халифа.

– Твоя рана…

«И твой разум…»

– Всё в порядке. Возьми меня.

Разве мог он ей отказать хоть в чём-то?

– Ты не боишься?

– Если есть в жизни что-то определённое – так это смерть, не правда ли? – спросила Зафира, эхом повторяя его жестокие слова с Шарра. – Я была дурой, что считала, будто могу встретиться со Львом в одиночку, но… если уж мне суждено погибнуть, то лучше я погибну, сражаясь за то, во что верю. За нашу цель. Мы ведь не сражаемся за земли или за власть. Мы обеспечиваем будущее для всего народа – боремся за волшебство и за мир, который стоит того, чтобы жить в нём.

Её сила восхищала Насира. Его восхищало то, как она могла просто произнести что-то и дать ему направление – компас, указывающий его путь.

– Это… это я ведь и делала с самого первого дня, как взяла в руки лук.

Помолчав, он сказал:

– Ты не погибнешь.

– Почему нет?

Тогда она не знала, что он не поддразнивает её.

Не знала, что он осознавал каждый миг, как поднималась и опадала её грудь, каждый её вздох. Она была маяком во тьме, дикой розой, цветущей вопреки смерти.

Laa, она стала той самой причиной, из-за которой смерть теперь имела для него значение. И он не позволит смерти забрать Зафиру.

– Все эти женщины, – начала девушка, резко меняя тему. – У тебя должно было быть хоть подобие уверенности в себе.

Её голос был пытливым, полным любопытства – она не имела ни малейшего даамова представления. «Прекрасная газель, как многому я мог бы тебя научить…» Простыни зашуршали, когда она повернулась, чтобы посмотреть ему в спину, и он крепко стиснул зубы. Несмотря на то что рубаха скрывала его спину, он ощущал каждый шрам так, словно тот был вырезан заново.

Зафира продолжала, не обращая внимания:

– Куда всё это делось?

«Пожалуйста. Просто. Спи».

– Не знаю, – солгал он, потому что она не была просто какой-то женщиной. Она была Зафирой, легендарной, неземной, чистой сердцем, невинной… потерянной, привязанной к книге. – А откуда у тебя вдруг столько уверенности?

Как последний дурак, Насир желал, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Лев, тьма, планы Альтаира… он желал, чтобы всё это исчезло, хотя бы на миг.

– Похитила твою.

В её голосе он слышал усмешку, и ему потребовалась вся его выдержка до последней капли, чтобы не обернуться и не заключить её в объятия.

Глава 83

Сны Зафиры обычно были простыми, как полёт стрелы, но только не этой ночью. В какой-то миг она снова узрела видение Джаварата, только кровь, заливавшая улицы её селения, теперь была не алой, а чёрной. Книга ликующе кричала об искуплении, а охотница всё пыталась уловить смысл, продолжала смотреть в попытках увидеть, что случится дальше. Белое селение потемнело, сузилось до размеров комнаты.

Закрытая занавесями кровать, шёлк, скользящий по её нагой коже, губы, покрывающие её груди поцелуями лёгкими, как прикосновение пера. Её имя, произносимое шёпотом у самого уха благоговейно, точно молитва.

Она резко проснулась. В собственной коже было тесно от странной болезненной жажды. Джаварат мурлыкал.

«Часы утекают…»

Но ночь всё ещё владела небом. Khara… ну конечно же, снаружи было по-прежнему темно – они ведь были в Сарасине. Зафира шевельнулась, чтобы выпутаться из тёплого кокона одеял, и замерла.

Кокон, окружавший её, был не одеялом, а телом, крепким, гибким.

Насир.

Он бережно обнимал её, прижимая к себе так, словно она исчезнет, если он отпустит. В какой-то момент ночью он успел снять наручи.

Перед мысленным взором отчётливо вспыхнуло воспоминание из сна, и по телу разлился жар.

Его дыхание было ровным – она чувствовала плечом, – и осторожно девушка повернула голову, чтобы посмотреть на него. Во сне он был ещё прекраснее. Тревожные морщины на лбу разгладились, длинные ресницы подрагивали, отбрасывая на медной коже острые тени, словно скимитары. Пальцы так и чесались отвести с его лица непослушные пряди волос.

Одна его рука лежала поверх её живота, вторая – под ней, ладонью вверх у самого лица Зафиры.

Медленно, осторожно охотница подняла руку, поражаясь, как дрожат её пальцы – словно она не умела оставаться совершенно неподвижной перед каждым выстрелом. Словно она не умела замирать, чтобы не спугнуть оленя во тьме Арза. Когда Зафира оказывалась рядом с Насиром, ритм самого мира вокруг менялся, становился диким, ужасающим, непостижимым.

Она удержала свою ладонь над его, любуясь контрастом оттенков их кожи, тем, как их руки различались по размеру… тем, как их ладони были словно созданы друг для друга.

Его рука, лежавшая поперёк её живота, сжала её сильнее, и дыхание у него сбилось, стало медленнее. Зафира подавила судорожный вздох, когда что-то вспыхнуло внутри неё – угли, разгоравшиеся в пламя.

«Повернись к нему, – словно шептали они и подстёгивали: – Действуй же!» А возможно, то был Джаварат, хаос, которого желал фолиант. Но сейчас было одно из тех редких мгновений, когда ей было совершенно безразлично… потому что, небеса милостивые, она тоже желала этого.

Зафира закрыла глаза и не посмела пошевелиться.

Он был так же искусен, как она, – убийца, созданный для своей охотницы. Ему потребовался всего лишь миг, чтобы уловить, как изменилось её дыхание. И всё же Зафира не могла не заметить, что его тонкое чутьё сбивалось, когда дело касалось её. Словно он вдруг запутался в собственных эмоциях, был слеп ко всему остальному.

Она прищурилась, расслабила своё дыхание – насколько могла, учитывая пульс под кожей. Подушка чуть сдвинулась, и он пробормотал проклятие. Один за одним его пальцы приподнялись.

Тишина.

А затем последовал шумный вздох.

– Зафира, – он откашлялся и повторил: – Зафира. Нужно уходить.

Она сделала вид – надеясь, что выглядит правдоподобно, – будто медленно просыпается и ещё медленнее поворачивается. Его глаза были непроницаемыми, точно кремень.

Наконец – словно он знал, словно ему нужны были объяснения тому, что он обнимал её – Насир сказал:

– Ночью тебя трясло.

– А потом перестало, – ответила девушка, удерживая его взгляд, чтобы сказать – она знает, почему её перестала бить дрожь. И что это понравилось ей, и что она хотела бы, чтобы ночь никогда не заканчивалась. Что есть слова, как не выражение чувств?

– А потом перестало, – согласился он, оттачивая усталые интонации в своём голосе, словно хотел сказать: «Я тоже, прекрасная газель. Я тоже…»

Но ночь заканчивалась. Всё когда-нибудь заканчивалось.

«Разве нельзя соединить всё это?» Она так глубоко погрузилась в свои переживания, связанные с Джаваратом, что забыла, как много было заключено в этом вопросе. Забыла сладкие мучения, которые эти слова доставляли ей.

Насир наблюдал за ней, читал её и спустя несколько мгновений печально улыбнулся.

– Пойдём, – сказал он, надевая наручи, а вместе с ними – и свою маску Принца Смерти.

Глава 84

На завтрак был терпкий лабне[39] с лимоном и жареный фалафель – у Зафиры буквально слюнки побежали. Она наблюдала, как Насир разделяет пирожки из нута на идеальные половинки, пока она поглощала свою порцию. Также он разделил кунжутный хлеб с ломтиками джибны[40] – сыр был более сладким, чем ей обычно нравился, – и даллахом мятного чая.

Когда они покинули постоялый двор, Насир погрузился в молчание. Зафира вспоминала все их беседы и в итоге пришла к мысли, что он размышлял над вопросом, витавшим между ними, точно призрак, которого никто не хотел замечать.

После их горячего поцелуя, почти схватки губ, зубов, языков, Зафира чувствовала себя самой собой. У Насира был талант заземлять её. Кровь становилась теплее от одного воспоминания. Если он был противоядием от проклятия Джаварата – что ж, не такой уж плохой была эта её проблема.

Книга загудела, и Зафира сосредоточилась на дороге. Небо оставалось по-прежнему тёмным, как ночью. Единственным признаком наступления дня была яркая линия далеко на горизонте, отмечавшая границы Сарасина.

– Как думаешь, ты сумеешь убить его? – спросила Зафира наконец, прекрасно понимая, что целью Насира мог быть не человек. Когда он рассказал, что видел настоящего Музаффара мёртвым в пиршественном зале дворца султана, внутри неё разверзлась пустота беспомощности. Музаффар ведь был не просто торговцем – он продвигал перемены, которые помогали сделать жизнь его народа лучше.

А теперь ифрит украл его шкуру, его лицо, его положение.

Насир выглядел чуть уязвлённым.

– Разумеется. А после нам останется лишь сразиться со Львом. Вместе.

– Вместе, – повторила она и мрачно рассмеялась. – Остальные не будут мне рады, ты же знаешь.

– Но теперь ты здесь. У них не будет выбора.

В тот миг она поняла, что сделал Насир. К горлу подступил комок.

– Не знай я, как всё обстоит на самом деле, я бы решила, что ты поехал со мной исключительно ради того, чтобы поцеловать меня.

«И быть со мной. И помогать мне сохранять разум. И защищать меня».

Насир рассмеялся.

– Ты говоришь так, словно тебе не понравилось.

– Может, и нет. Может, я просто потакала тебе.

– Знаешь, люди не издают таких звуков, когда просто потакают другому, – тихо проговорил Насир ей на ухо.

Её шея вспыхнула. Улицы были пустынны.

– Если бы мы были частью какой-нибудь истории, что бы случилось дальше? – спросила Зафира прежде, чем успела остановиться.

Насир, едущий за ней, напрягся.

– В каком смысле?

– Эта игра, в которую мы с Ясмин играли, – ответила девушка, посмотрев на принца через плечо. – Каждый день она узнавала что-то новое о человеке, в которого влюблялась, и с каждым днём список качеств её воображаемого мужа, который окончательно её очарует, увеличивался. А потом она вышла за него замуж.

– Но?

– М-м?

– Но что случилось потом? – уточнил Насир, как всегда проницательный.

– Ясмин обнаружила, что он не настолько идеальный, как ей казалось. Он солгал ей. Точнее, скрыл правду о том, кем он был, – объяснила Зафира.

– Ясмин узнала, что у него есть недостатки, – сказал принц.

Девушка кивнула, хотя это и не извиняло Миска за все те тайны, которые он хранил.

– Я думаю, что ей просто нужно время, чтобы понять – наши недостатки делают нас целостными. Настоящими. Он – не ужасный. Не какое-нибудь чудовище.

Насир не ответил, и Зафира внутренне сжалась, поняв, что сказала – «чудовище». «Да ты полная дура!»

– Я не… не играю в игры, – наконец сказал он, когда они свернули на какую-то улицу, слишком широкую для переулка.

– Теперь играешь, – поддразнила она, но Насир остался совершенно серьёзным. Встревоженным. И в какой-то миг она поняла, что дело касается не игр вообще, а этой, конкретной, которую предложила она. – Тебе ведь можно мечтать, знаешь. Представлять.

Он ничего не ответил.

Зафира чувствовала, как что-то… кто-то наблюдает за ними из теней. Вдалеке поблёскивало несколько куполов – дворец.

– Я бы пригласил тебя полакомиться мороженым, – вдруг сказал Насир, и Зафира затаила дыхание. – Ты ведь этого… как-то хотела?

Смутно девушка вспомнила, что и правда упоминала мороженое на Шарре, но сейчас это не имело значения. Не было больше Бакдаша. Пусть сиреневая дверь и уцелела, она навсегда останется закрытой. Некому было открыть её, наполнить стены любовью.

Даже если кто-то из жителей селения выжил, ничего не будет по-прежнему. В воздухе будут витать призраки, а на улицах будут обретаться тени мертвецов.

– Той лавки с мороженым… больше нет, – тихо ответила она.

Знаменитый на всё королевство Бакдаш просто исчез.

– Ты ведь сказала, это история, – возразил Насир, и она почувствовала, как он хмурится.

Его замешательство вызвало у неё смех, и она подалась назад, оказываясь в его объятиях.

В следующее мгновение они оба почувствовали угрозу. Насир замер, Зафира распрямилась. Джаварат наблюдал за ней без единого слова.

Насир сглотнул и тихо проговорил:

– Мы почти на месте.

Зафира кивнула, перемещая книгу в руках.

Она чувствовала себя непринуждённо – не опьянённой страстью, желанием или жаждой, просто комфортно. А за этим откровением последовало ещё одно – как же она ждала его разгорячённого взгляда, его задумчивой улыбки, шанса снова лежать в его объятиях. Он испытывал к ней чувства, на которые, как она считала прежде, убийца просто не способен. А она испытывала к нему чувства, которых когда-то поклялась не испытывать ни к кому, тем более к Принцу Смерти.

Когда они приблизились к сарасинскому дворцу в самом центре Лейла, Насир пустил Афью шагом. Здесь было более многолюдно – скорее всего, потому, что небо было не совсем чёрным, просто окрашенным тьмой.

В центре Лейла Зафира видела величие, которое когда-то торжествовало здесь. Тонкая резьба на каждом здании доказывала, как сарасинцы ценили жизнь.

В какой-то мере это отдавало и горечью, и сладостью, а ещё рождало надежду. Ибо если прежде сарасинцы ценили жизнь, то, значит, смогут вернуть эту любовь. Она вспомнила свою деревню, вспомнила, как, несмотря ни на что, находила в себе силы кормить свой народ, заботиться о нём.

В первую очередь сарасинцам нужен был кто-то, кто бы поддерживал их. Кто мог бы объединить их, сделать весь халифат достойным своего места в Аравии.

Они прошли через рощу финиковых пальм, и Зафире открылось такое зрелище, от которого что-то внутри сжалось. Она купалась в неземной роскоши дворца Деменхура, видела дворец султана, похожий на огромного величественного зверя, но во дворце Сарасина было нечто такое, от чего у неё перехватывало дыхание.

Он буквально излучал тёмную красоту, которая у Зафиры теперь ассоциировалась со всем сарасинским. Если другие дворцы раскинулись на большой территории, этот словно стремился ввысь. Минареты тянулись к безоблачному небу, а гигантский обсидиановый купол в центре был прорезан бесчисленными арками окон. На сером камне были вырезаны завитки цветочного орнамента, и тени от резьбы казались глубже под наклонными солнечными лучами.

Зафира провела всю жизнь, считая сарасинцев чудовищами, и никак не ожидала увидеть здесь такую красоту.

Привязав Афью к столбу в стороне от дворца, они быстрым шагом направились к меньшим воротам. Стражники в чёрном с серебром облачении обходили территорию дозором. У каждого на плече покоился узкий меч.

Зафира бросила взгляд на Насира. Каково это – вернуться в родной дворец, где тебя никто не приветствовал? За его голову была назначена награда. А даже если бы нет – он хладнокровно убил предыдущего халифа.

Принц утащил её в тени и, не переставая внимательно осматриваться, тихо проговорил:

– Дважды в день сюда привозят запасы. Скоро должны прибыть телеги.

– Откуда ты знаешь, в какое точно время?

Он проверил ножи на поясе.

– Потому я и сказал «должны прибыть».

Зафира посмотрела на него. До них донёсся грохот колёс. Подмигнув девушке, Насир утянул её в тени ещё глубже.

Три телеги с грохотом ехали по мощёной дороге и остановились у чёрных ворот. Стражники лениво спрятали мечи в ножны и направились к ним. Эти негодяи отпирали замки так медленно, что те, наверное, быстрее открылись бы сами. Возницы разделяли нетерпение Зафиры – шумно перебирали листы папируса, готовые получить причитающиеся им монеты.

Насир чуть ткнул её, указал на последнюю телегу, накрытую тонким полотном. Зафира затаила дыхание, когда они устремились через дорогу, прямо средь бела дня… ну средь сарасинского дня, серого и туманного. Вознице достаточно было просто обернуться – и он заметил бы их. А стражникам достаточно было просто взглянуть на дорогу.

С тревогой Зафира посмотрела на Насира, но он проигнорировал её взгляд, ослабляя верёвки, удерживавшие полотно на телеге. Девушка старалась не сводить глаз с затылка возницы. Наконец Насир поднял джутовое покрывало, приглашая её забраться в телегу. Ступая тихо и осторожно, Зафира, морщась, влезла между мешками с мукой и устроилась в дальнем углу. Головка гвоздя упиралась ей в плечо, как раз над раной. Наконец кони потянули телегу дальше. Небеса, этот план был совсем ненадёжным. Но если б она порвала мешок с мукой и присыпала себя – было бы лучше.

Насир поджал губы, явно думая о том же, но на это не было времени.

Скоро стражники повернутся ко второй телеге и сразу увидят незваных гостей. Принц ухватился за её край, чтобы подняться и последовать за ней внутрь – и замер. Стражники приближались. Khara! Их голоса звучали всё ближе. Кто-то крикнул – один из возниц, пожелавший оспорить полученную плату. Зафира почти ничего не слышала, так сильно стучала кровь в висках.

«Мне нравится стук твоего сердца».

Ей совсем не нравился этот новый страх, парализующий её чувства, замедляющий бег крови. У Джаварата, питавшегося хаосом, не оказалось никаких полезных советов. Насир встретился с ней взглядом – в его серых глазах промелькнула паника.

А потом он набросил на неё мешковину, и всё померкло. Телега двинулась вперёд.

Глава 85

На пути в Крепость Султана Альтаир видел результаты своих действий за все эти десятилетия. Уничтоженные деменхурские деревни. Сарасинские лавки, сожжённые дотла. Он пожертвовал так многим, чтобы добиться благосклонности султана. Если бы он только знал тогда, что прислуживал своему даамову отцу!

– Наконец-то! – воскликнула Кифа, когда они достигли последнего отрезка сарасинской тьмы. Рассветные лучи Крепости Султана становились всё ярче с каждым шагом их коней.

Аравийцы бродили по песчаным улицам, слонялись в тенях. Финиковые пальмы покачивались на лёгком ветру, а вокруг их толстых стволов бегали дети. Женщины поднимали корзины с одеждой и фруктами, торговцы везли тележки с товарами. Для них новый владыка не был горем, не был бедствием.

Пока ещё нет.

Альтаир отметил про себя положение солнца. К настоящему моменту самозванец под личиной халифа должен уже лежать в луже собственной чёрной крови.

Было время, когда он завидовал хашашинам. Он видел, как Насир ловко пробирался сквозь толпу, а потом, сидя на крыше, наблюдал, как его цели падали одна за другой. Всякий хашашин двигался с невероятной грацией, но принц превосходил их всех.

Странно, как по-разному они смотрели на смерть. Насир видел множество кусочков, из которых складывалась личность. Альтаир видел множество людей, составлявших единое целое, и ценил контраст.

Его ладони вспотели от нетерпения.

– Помнишь дорогу?

– Ты же не видел дом Айи, – отозвалась Кифа, глянув на него. – Что, если я отведу тебя в склеп?

– Ты всегда такая мрачная, – заметил он. – Это мой дом.

– Не знала.

– Ах, Одна из Девяти. Столько всего обо мне тебе ещё предстоит узнать, – промурлыкал Альтаир. – Я могу перечислить каждую комнату, каждую кровать и каждый раз, когда…

Кифа откашлялась:

– Знаешь, лучше не надо.

Улицы были мирными. Люди ходили вокруг, толпились у лавок со свежими овощами и фруктами так, будто ничего не случилось, и пусть город был почти так же тёмен, как Сарасин, судя по запаху выпечки, это были просто сумерки перед рассветом.

Альтаир заплатил мальчишке за кусок лаваша, намазанного лабне, и передал половину Кифе.

– Ты не выглядишь взволнованным, – заметила она.

Генерал перевёл на неё взгляд:

– Кажется, мы это уже обсуждали.

Они спешились и отпустили лошадей. Альтаир повёл Кифу по переулкам кратчайшей дорогой, проходя все те местечки, которые обнаружил за много, много лет и бережно хранил в памяти. Он остановился в своей любимой нише, расположенной между двумя домами торговцев и его собственным, с фонтаном, выложенным синей и красной плиткой, которую он сам заказал.

– Прекрасно, правда?

Кифа не оценила:

– Если тебе нечем заняться.

Альтаир вздохнул и указал на переулок, ведущий к дому, но замер, когда до них донеслись голоса и скрежет стали о камень.

– Это что, точильный камень? – прошептала Кифа, хмурясь. Её обритая голова поблёскивала. – Кажется, кто-то устроился тут как дома.

Крадучись они прошли дальше, ступая и дыша очень тихо. Вес скимитаров успокаивал, пусть и напоминал о его ограниченном зрении. Во дворе он увидел человека в тюрбане с кистями. Уперев руки в бока, он наблюдал за ещё сорока людьми, натачивавшими оружие и готовившими провизию.

– Халдун? – позвал Альтаир.

Мужчина удивлённо повернулся. Это и правда был он.

– Я должен был догадаться, – ухмыльнулся генерал.

Сарасинец-полукровка выглядел, на взгляд Кифы, слишком уж довольным, и она подалась вперёд.

– Миск Халдун? Я слышала, его выгнала жена.

Брови Альтаира приподнялись:

– Та самая девушка, на которой Беньямин разрешил тебе жениться?

Миск не нашёлся с ответом.

Его ведь не связывал никакой договор. Он легко мог рассказать той девушке всё… должен был довериться ей, раз уж решил провести с ней остаток жизни.

Альтаир рассмеялся.

– О, я должен услышать всю историю и увидеть эту девушку.

Кифа что-то тихо пробормотала.

– Какими судьбами в Крепости Султана? – спросил генерал.

Миск был одним из лучших его пауков – амбициозным и честным. Именно благодаря ему и его смекалке они открыли торговлю упругой древесиной с деревнями западного Деменхура. Хотя не в этом была причина, почему туда направили Миска. Ему было поручено раскрыть личность Зафиры, и он потерпел неудачу.

Зато через несколько месяцев он обрёл кое-что другое. Альтаир помнил, какой был у Миска взгляд – такой же, как у Беньямина, когда тот говорил об Айе. Альтаир до сих пор со стыдом вспоминал свою зависть.

– Твоё послание о побеге пришло слишком поздно. Западных селений больше нет, – сказал Миск, и Альтаир хотел бы не чувствовать остроту его резких слов. – Мой дом. Моя жизнь. Жизни всех, кого я знал… – он посмотрел на дворец. – Месть не показалась мне такой уж ужасной идеей.

Это были люди, о которых говорил Хайтам, – те, кого Альтаир как раз и собирался отыскать. Повстанцы. Все они были деменхурцами, оказавшимися далеко от своего заснеженного жилища.

Генерал посмотрел на Миска:

– Что ж, marhaba. Вы можете погибнуть вместе с нами, но, по крайней мере, мы погибнем в битве.

Миск склонил голову, соглашаясь. Альтаир и не смел надеяться, что собрать повстанцев будет настолько просто.

– А как же твоя жена? – резко спросила Кифа. Миск выглядел уязвлённым. – Твой долг перед ней важнее твоего долга перед королевством.

Альтаир прикусил язык. Она была права, но он не собирался вмешиваться в личные дела других, особенно когда дела эти касались таких вспыльчивых жён, как у Миска.

В утреннем воздухе зазвенел клич, и все посмотрели вверх. Что-то пролетело мимо финиковой пальмы, устремилось прямо к ним.

Хирси!

Альтаир вскинул руку, и птица приземлилась, раскинув крылья.

Генерал пребывал в прекрасном настроении. Он добрался до Крепости Султана. Повстанцы были на его стороне. Его мать отправится в Великую Библиотеку теперь, когда вернулся Хирси…

Кифа была, как всегда, полна дурных предчувствий.

– Эй… – позвала она. – Это что… твоё послание?

Хирси гордо защебетал.

Глава 86

Зафира затаила дыхание, ожидая, что телеги остановятся, зазвенят мечи и всё погрузится в хаос. Где же был Насир? Единственным разумным объяснением было – он остался там, отправив за ворота только её.

«Laa, laa, laa!»

Телеги резко остановились. В голове шумело. Они нашли его! Они…

Одна из телег сдвинулась, и девушка услышала звук шагов по песку. Облегчение быстро сменилось новым страхом – телеги обычно останавливали для проверок. Конечно же… это ведь дворец. Сердце Зафиры билось так громко, что она ничуть бы не удивилась, если б возницы вдруг решили, что у мешков с мукой прорезался пульс.

Шаги прозвучали совсем близко, и судя по стуку сапог – это был стражник. Зафира зажмурилась, вжалась в мешки, затаилась.

– Yalla, – протянул стражник. – У меня уже вот-вот перерыв.

«Стражники ленивы», – подбодрила Ясмин.

Она зажмурилась ещё крепче, зная, что где-то там, за мили отсюда, в Тальдже подругу переполняли боль и ярость, потому что Зафира уехала, не сказав ни слова.

Что-то толкнулось о деревянные доски – стражник оперся о телегу. Что-то ещё зашелестело.

Джутовая ткань… Милостивые снега! Нет, нет, нет… Серый свет просачивался в телегу по мере того, как по– немногу поднималась ткань. Зафира спрятала ноги под мешок с мукой.

Стражник остановился. Руки и ноги у девушки дрожали.

– Эй? Что там ещё?

Она не расслышала ответ сквозь шум крови в ушах.

Стражник расхохотался, да так заразительно, что Зафира прикусила язык, чтобы тоже не рассмеяться. Khara, её мозг что, не понимал, в какой она оказалась опасности?

Ткань опала. Стражник отошёл, переговариваясь с кем-то гораздо более оживлённо, чем пару мгновений назад. Зафира с облегчением вздохнула, и её чуть тряхнуло, когда телега снова покатилась вперёд и остановилась в последний раз. Возница спрыгнул – телега дёрнулась, став легче.

А потом – ничего.

Что ей теперь делать? Она затаила дыхание, прислушиваясь к удаляющемуся звуку шагов, напоминая себе, что доверяла ушам больше, чем глазам.

Приподняв край ткани, она выглянула. У стойл никого не было. Возницы только привезли сюда телеги, но не разгружали товары. «А значит, скоро придут и другие…» На счёт три она отбросила ткань и спрыгнула с другой стороны телеги. Приземлилась она неловко – острая боль прошила грудь, и колени подогнулись.

В стойлах было так просторно, что здесь с лёгкостью разместились все три телеги. Лошади, запряжённые в них, устало фыркали, ожидая, когда их распрягут. Стойла явно не вычищали много месяцев – пыль и песок осели на всех поверхностях, на грудах вещей у дальней стены.

Она сразу поняла, что не одна. Наклонившись, она заглянула под телегу, чтобы посмотреть, не идёт ли кто в её сторону.

– Привет, – прошептал кто-то.

Она чуть не закричала. Насир удерживался за дно телеги – куфия была обмотана вокруг шеи, в волосы забилась пыль. Робко улыбнувшись в ответ на её гневный взгляд, он разжал руки, выкатился из-под телеги и оказался рядом с ней, как будто проделывал такое каждый даамов день. Зафира потёрла костяшками грудь, но прежде, чем успела сказать что-то резкое, Насир поднялся, увлекая её за собой, и утащил в маленький альков, удерживая за плечи. Вернулись возницы.

– И что теперь? – прошептала девушка, остро ощущая его прикосновения. В алькове не хватало места, чтобы повернуться к нему лицом.

– А теперь, – чуть слышно ответил он, едва касаясь губами её уха, – мы ждём.

Зафира замерла. Её тело пульсировало, пока она боролась с желанием прильнуть к Насиру. Почувствовать его ближе.

– Как бы нам скоротать время, – задумчиво и так же тихо проговорил он.

Мгновение никто из них не двигался – воздух был наполнен только их дыханием. Потом его руки скользнули с её плеч, и пальцы отвели её растрёпанные волосы. Зафира вздрогнула, почувствовав кожей его щекочущее дыхание, прежде чем он прижался губами к впадинке между шеей и плечом.

И Зафира подумала – возницы могут не спешить.

Она судорожно, хрипло вздохнула, и что-то внутри ожило, заставило её склонить голову набок, открывая шею сильнее.

– Твоё дыхание сводит меня с ума, прекрасная газель.

О, она могла сказать то же о нём самом – о его смелости, о его голосе. О словах, срывавшихся с его уст, каждое из которых было таким осторожным, но таким прекрасным. Он стал смелее с тех пор, как они пробрались сюда. И Зафира поняла – миссии вызывали в нём азарт, радость.

Тонкая струйка тьмы коснулась её кожи, и её глаза распахнулись. Она чуть не испугалась, но сдержалась, зная, что тени были частью его – той частью, которую Насир пока не победил. Тени скользили по её запястью, по её шее, нежные, вопрошающие, совсем не похожие на тени Льва.

– Ты чувствуешь то же, что они? – спросила Зафира, поднимая ладонь.

Тёмные струйки кружили вокруг её пальцев, мягкие, словно дым. А потом вдруг истаяли, словно смутившись её внимания.

Насир издал какой-то звук, словно желал чувствовать это.

– Это похоже на писчую палочку, скользящую по листу папируса. Я направляю палочку, но не чувствую течение чернил и их путь.

Зафира повернулась, задевая его, и усмехнулась, когда он резко вздохнул. Она знала, что принц читал её, знала, что в её взгляде он видел, – она принимала его целиком, до каждого последнего тёмного осколка.

Его губы скользнули ниже, к ключице, и девушка тихо ахнула.

– Что это было? – спросил один из возниц.

Зафира замерла… по крайней мере, попыталась. Всё в ней пульсировало жаждой, осязаемой, жаркой. Губы Насира изогнулись в тёмной улыбке, опустились ниже, к краю её платья. Она прикусила язык, чтобы не издать ни звука, и зарылась пальцами в его волосы. Милостивые снега, этот мужчина… эти чувства… Зафира чуть повернула бёдра, и он крепко стиснул её, прижал к себе с едва слышным стоном.

– Не удивлюсь, если в этом месте обитают призраки, – ответил второй возница, пока все они распрягали лошадей.

Зафира слышала, как они сели верхом, слышала свист хлыста, заставивший её поморщиться, а потом люди уехали.

– Если бы они знали, – прошептал Насир, отстраняясь.

– Подожди, – выпалила она прежде, чем успела остановить себя.

Он сжал руки в кулаки, сдерживаясь, и посмотрел себе под ноги.

– Скоро сюда придут. Телеги нужно разгрузить.

Ну конечно. Нужно было закончить дело.

Что-то побудило её сказать:

– Позже.

– Всегда, Зафира, – тихо ответил принц. – Всегда. Тебе достаточно только сказать…

Он поднял взгляд, глядя ей в глаза.

«Да», – хотела прошептать она.

«Да!» — эхом отозвался Джаварат, но перед мысленным взором мелькнули пустые глаза Умм.

В следующий миг Насир уже отвернулся, открыл дверь и скрылся в тёмном коридоре.

Только тогда Зафира сумела вздохнуть.

Её разум пребывал в смятении. Она едва видела окружающие предметы, едва слышала что-либо сквозь стук крови в висках, сквозь эту алчбу внутри.

– А быстрее туда никак не попасть? – спросила она, когда Насир вернулся.

Они остановились, выждали, пока пройдут трое слуг. Один держал даллах, а другие несли блюда и подносы. До Зафиры доносился аромат фиников, винограда, патоки и рожкового дерева, из которых готовили джалляб[41], и рот наполнился слюной.

– Обычно я забираюсь по стенам, но… – Насир многозначительно посмотрел на неё.

Девушка сглотнула, подавляя неуместный стыд.

Они пробежали по коридору и спрятались в крохотной кладовке. Там принц отставил прочь доску, открывая узкий проход по ступеням.

– Это чтобы слугам было легче во время больших пиров, – объяснил он, перешагивая сразу через ступеньку за раз. – Итак, есть два места, в которых сейчас может находиться наш халиф.

Зафира спешила за ним и чуть не сбила с ног их обоих, когда Насир резко остановился у узкой двери и прижался к ней ухом. Чуть нахмурившись, принц приоткрыл дверь, и девушка заглянула в комнату поверх его плеча.

Спальня. Жемчужина этого места, где её охватили неуверенность и трепет. Спальня была построена прямо под главным куполом – высокий наклонный потолок, расписанный морем звёзд, перемежаемых мозаикой из плиток и каллиграфией, повествующей историю Сестёр Забвения. И Зафира поняла – это ведь была её комната, Сестры, которая давным-давно властвовала над Сарасином.

Словно вуаль с царского венца, занавеси из тончайшей серебристой ткани падали на низкое широкое ложе с резной, богато украшенной аркой у изголовья. Простыни были вытканы из снов и звёздного света, и несмотря на золотые полуденные лучи, тянувшиеся сквозь роскошную машрабию[42], темноты было в избытке. Зафира видела немало зарешёченных балконов, но ни один не был украшен так замысловато – многие резные фигуры были украшены витражами, повествующими свою собственную историю.

Насир наблюдал за ней.

– Здесь его нет, – сказал он, хотя в этом не было необходимости. Его голос был окрашен теми особенными нотками тьмы, и время снова закружилось.

Она скучала по этому – по тому, чтобы притягивать его взгляд, его восхищение.

Через несколько шагов он снова остановился, и девушка поняла почему. Ифрит, укравший лицо Музаффара, был по ту сторону двери. Новоназначенный халиф Сарасина.

– История повторяется, – задумчиво проговорил принц, поднимая руку к засову.

В последний раз, когда он оказался здесь, он убил смертного халифа. Все в Аравии знали об этом, хотя Зафира не могла связать того безликого хашашина с принцем, которого знала теперь.

На этот раз всё будет лучше? Могут ли они оправдать гибель халифа одним лишь тем, что его кровь была другого цвета? «Да», – сказала себе Зафира. Из-за ифритов погиб Дин. Из-за ифритов она сама чуть не погибла. Ярость вскипела в её крови, внезапная и яркая. Она готова была убить их всех. Она покончит со Львом, а потом зальёт улицы их чёрной кровью.

От крика, эхом взорвавшегося внутри, завибрировал череп.

«НЕТ!»

Зафира пошатнулась, схватилась за руку Насира, чувствуя, как напряглись под пальцами крепкие жгуты его мышц.

А потом её похитил Джаварат.

Пьянящий поток силы хлынул по её венам. Золотой свет окутал её – шёлком по телу, драгоценными украшениями вокруг шеи. Она ничего не видела, лишь чувствовала полноправную власть, могущество, превосходство – нечто настолько чуждое, что она терялась в этом.

«Мы научились силе у древних женщин. Их власть была столь велика, что создала целое царство».

Сёстры. В туманном видении Джаварата Сестра, которую сейчас воплощала Зафира, восседала на троне. Каждый её жест был наполнен уверенностью, каждое её слово – влиянием. Зафира видела, чувствовала, слышала, но ничего из этого не понимала.

Видение оборвалось.

Осталась лишь пустынная тьма.

Кап, кап, кап. Металлический запах крови наполнил её чувства. Она тонула без воды. Ужас и полная беспомощность. Одиночество. Эти чувства выпили всю её по капле, а когда из груди вырвался крик – Баба! – Зафира тотчас же поняла, куда Джаварат перенёс её.

«Мы научились мести у юноши с кровью двух родов. Его боль была столь глубока, что породила тьму и злобу».

Хайдер. Тот самый юноша, что стал Ночным Львом. Она стала спутанным сгустком хаоса и боли, цепляясь за край пропасти, за грань здравомыслия, пока не нащупала цель, единственную и лишённую всякой морали: месть. Месть ярко горела в её крови, и конец этого пути исчезал из поля зрения.

Едва она уловила луч света в конце череды воспоминаний Льва, как её рывком затянуло в ещё одно видение. Здесь было спокойнее. Менее безумно, менее бестелесно, и знакомый деменхурский холод обжигал ноздри. Но точно ящик, перевёрнутый нетерпеливым ребёнком, покой был нарушен осознанием неудачи. Боль переполняла её, но это не было тьмой – скорее чем-то иным. Почти таким же пьянящим, как сила Сестёр. И захлёстывало почти так же, как злоба Льва.

«Мы научились состраданию у девочки. Её чувства были так сильны, что изменили наш дух».

Это была она, Зафира. Джаварат был связан с ней так, как никогда не был связан с Сёстрами Забвения или с Ночным Львом – нить, которую никто не мог понять. Зафира не была могущественна, не была бессмертна. Она была просто девушкой, ищущей место в своём мире. Девушкой, которую переполняли эмоции, в которых она силилась разобраться. Боль, печаль, желание – Джаварат стал свидетелем всего этого.

– Почему? – в смятении спросила Зафира, но уже знала ответ.

Джаварат желал получить душу, которую мог вылепить сообразно своей воле, – душу, которая принесёт в мир хаос, впитанный фолиантом на Шарре. И кто мог подойти для этого лучше, чем чистая сердцем? Но когда Зафира отказалась, Джаварат выбрал Льва, не подозревая о его железной воле.

Лев избавился от контроля Джаварата и, в свою очередь, попытался подчинить себе фолиант. Но hilya были подобны людям, и Джаварат это оскорбило.

Что-то изменилось, потому что Джаварат вдруг обнаружил, что скучал по той, с кем был связан, так же как Зафира скучала по нему.

Затем, заглаживая свою вину, когда они воссоединились, Джаварат привёл её к двери покоев человека, которого она ненавидела. Фолиант усилил её ярость, спровоцировал её, и она рассекла этого человека надвое. Джаварат ожидал, что Зафира будет довольна, потому что это был не бессмысленный хаос, как то видение, которое он показал ей изначально, а справедливость.

Но как же он был неправ.

Он не ожидал, что перевернёт восприятие девушки. Не ожидал, что она очнётся опустевшей и её боль и одиночество будут так же велики, бесконечны, как бесплодные Пустоши.

И снова Джаварат попытался искупить это – на этот раз с большей нерешительностью и меньшим давлением. И Зафира ускользнула, намереваясь убить Льва, снова заслужить доверие zumra. Вернуть свою душу, на время потерянную. Именно в этом путешествии Джаварат исцелил рассечённые гневом раны на сердце, боль и ярость, которые текли по её венам. Фолиант обнаружил хаос без жестокости в те моменты, когда Зафира оказывалась наедине с сероглазым принцем, в переполняющем её счастье, в стремлении к волшебству, справедливости и миру.

«Ты должна понять, бинт Искандар. Мы принадлежим тебе так же, как ты принадлежишь нам».

Она знала это с самого того рокового момента на Шарре, когда связала свою жизнь с фолиантом.

«Ты использовал меня, помнишь?»

«И за это мы просим прощения. Мы пытались искупить вину и всё равно оказались неправы».

Вот в чём была причина его размышлений. Его раскаяния. Вот почему Джаварат подталкивал её к Насиру – потому что принц делал её счастливой, и в свой черёд был счастлив Джаварат. Это была та отмеренная порция хаоса, которая радовала их обоих, и в этом фолиант нашёл свой путь, свою жизнь.

«Мы учились у вас и поделимся этим знанием. Должны ли все последователи одного убеждения пострадать за грехи нескольких? Должно ли всё тело быть уничтожено из-за болезни одного-единственного органа?»

Ифриты. Сарасинцы. Насир был прав – она могла направить Джаварат куда пожелает.

Зафира спрятала книгу.

– Что случилось? – спросил Насир.

– Не убивай его.

Принц нахмурился:

– Но план…

– Забудь о плане, Насир. На этот раз мы поступим правильно.

Он осторожно вздохнул, но не успел ответить – дверь распахнулись.

Зафира застыла, чувствуя, как чужой взгляд скользит по её коже. Ибо ифриты не были похожи на людей. Они были проницательнее и быстрее… и их враг был готов.

А в его руке был зажат нож.

Глава 87

Ифрит, принявший облик Музаффара, двигался стремительно. Узкий нож сверкнул в огне светильника, стоявшего на низком столике. Но Насир прекрасно знал своё дело. Принц уклонился, парировал, заставляя ифрита шагнуть в комнату, и с лёгкостью обезоружил его. Нож зазвенел, ударившись о плитку – тонкий коврик не приглушил звук.

Насир прижал кинжал к шее халифа. Зафира вошла следом и заперла дверь.

– Наследный принц и знаменитая Охотница, – проговорил ифрит, не обращая внимания на клинок. – Наконец-то.

Он был коренастым и хорошо сложенным – точное подобие погибшего торговца. Но если смотреть внимательно, то можно было заметить стремительность его движений, прерывистое дыхание, случайные подёргивания его формы, словно ему требовались определённые усилия, чтобы сохранять лицо человека.

– Это говоришь ты? – прошипел Насир, удивлённый тем, как бегло ифрит говорил по-аравийски. – Или Ночной Лев?

– Ифриты – не безмозглые слуги, – мягко ответил тот. – Обязательным условием для моего вступления на трон Сарасина была свобода разума и решений.

Позади него раскинулся тёмный меджлис. На невысоком столике рядом с чернильницей и несколькими посланиями стояло блюдо с фруктами.

«Фрукты», – удивлённо подумал Насир. Rimaal, а чего он ожидал – что ифриты питались огнём?

– Начнём с твоего имени. Как тебя зовут?

Ифрит улыбнулся.

– Я слыхал, что мозг у людей невелик. Дабы упростить вам дело – Музаффар подойдёт.

Зафира изогнула бровь:

– И оправдывает ли ваша свобода разума и решений смерти сотен людей?

– Совершенно естественно отвечать взаимностью на то, что получаешь сам.

Девушка стиснула зубы – его спокойствие поражало.

– Любой вред, который получил твой народ, – это наша попытка защитить себя.

Музаффар посмотрел на неё:

– Ты юная. То, что ты знаешь об истреблении ифритов во славу очищения, – это то, чему учат ваши школы. Сёстры Забвения изгнали нас на остров, где не было ни капли воды. Только когда пришла Страж, у нас появилась возможность, чтобы просто жить. Она создала порядки, дававшие нашему народу пищу и воду, жилище. Скажи мне, Охотница: если бы тебя изгнали просто из-за шкуры, в которой ты была рождена, разве ты не потребовала бы расправы?

Стражем была мать Насира, и он ощутил прилив гордости. Сёстры были спасительницами, царицами справедливости, но и они тоже заблуждались. Они допустили серьёзную ошибку, из-за которой пострадал не один народ. Возможно, они тоже погибли за то, что сделали.

Ибо мир давал каждому то, что ему причитается.

– Тогда мы остановим это, – вдруг сказал Насир.

«Что остановим, глупец?»

Принц почувствовал, что ифрит задумался над его словами, по тому, как изменилось его дыхание.

– Что ты предлагаешь?

– Союз. Ты повелеваешь армиями Сарасина и ифритов. Останови их, не дай им прийти на помощь Льву, и мы пощадим твою жизнь, – сказала Зафира.

Насир взглянул на нее. Сейчас у неё в руках не было книги, и глаза её были удивительно ясными в сероватом свете, струящемся сквозь широкое окно.

Laa, этот гнев принадлежал лишь самой Зафире.

– Союз не совместим с угрозами, Охотница. Если мы желаем договориться, возможно, вы освободите меня и мы поговорим цивилизованно?

В его словах была тонкая ирония, что не укрылось от Насира. Он встретился взглядом с Зафирой. Когда девушка едва заметно кивнула, он убрал нож от горла Музаффара.

В тот момент кто-то постучал в дверь, и принц с охотницей замерли.

Музаффар заметил это, и Насир почувствовал себя полным дураком, ведь этим маленьким жестом они позволили халифу понять, как легко он может остановить их. Но ифрит не позвал на помощь.

– Я занят, – сказал он громко и чётко. – Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы никто не входил.

Учтивый ифрит. Rimaal…

Музаффар сел на меджлис и жестом пригласил их присоединиться. Зафира осторожно опустилась рядом, Насир остался стоять.

– Итак, – произнёс Музаффар. Облик его чуть подрагивал. – Вы хотите, чтобы я удержал армии сарасинцев и ифритов, когда Лев призовёт нас. Я не контролирую их всех. И у меня определённо нет власти над теми, кто находится в Крепости Султана.

Зафира не шелохнулась.

– У тебя достаточно власти.

– Вы просите меня бросить вызов моему королю.

– Узурпатору, – поправила Зафира и указала на Насира: – Вот твой король.

– М-м. Армия ифритов, как вы её называете, – всего лишь собрание моих людей. Мы пересекли Баранси ради обещанной жизни, а не ради того, чтобы стать солдатами.

– И ты считаешь, что в том, что твоим людям пришлось схватиться за мечи, есть наша вина, – предположил Насир.

Он сразу понял, каков этот ифрит. Музаффар совсем не был похож на Льва, жаждущего мести. Он искренне заботился о благополучии своего племени.

– Разве это не так? Ночной Лев очищает целые города, чтобы мы могли жить там и процветать…

– Ты говоришь «очищает», словно человеческие жизни – не более чем сорняки, – рыкнула Зафира.

– Я желаю, чтобы мой народ жил, – сказал Музаффар, хотя был достаточно благороден, чтобы в его голосе зазвучали нотки извинения. – Если бы был другой путь…

– Такой путь есть, – сказал Насир… и удивился внезапному страху в жилах. Тяжёлому напоминанию о том, кем он стал теперь, когда отец погиб. Каждое произнесённое им слово будет иметь последствия.

Он судорожно вздохнул, боясь выиграть эту битву со Львом так же, как и проиграть её.

Победа означала, что он займёт Позолоченный Трон. Будет держать жизни целого царства в своих руках.

– Помоги нам вернуть царству баланс и волшебство, и ифриты смогут жить свободно в любом месте Аравии, где им только заблагорассудится. Если вам понадобится место, где вместо неба над вами будут тени, я дам вам целый халифат – особое пристанище для вашего народа, как Альдерамин – для сафи. Место, которое не будет находиться на кладбище.

Ибо если борьба продолжится, Сарасин вскоре станет не чем иным, как кладбищем.

– За счёт кого же? – уточнил Музаффар.

– Ни за чей счёт. Под властью Стража ифриты превратили Шарр в убежище, где вы жили и процветали. Вы можете сделать то же самое на просторах между Альдерамином и Пелузией. Сейчас это место известно как Пустоши, но при поддержке эту бесплодную землю можно сделать такой, как вы пожелаете.

Зафира откинулась на спинку меджлиса. Брови Музаффара взметнулись.

– Халифат без волшебства.

Насир нахмурился:

– Пусть у Пустошей и нет своего минарета, но, когда магия вернётся, она наполнит все земли, и ни один город между Альдерамином и Пелузией, ни одно место во всей Аравии не останется без волшебства.

Некоторое время Музаффар размышлял над его словами, и вдруг его лицо изменилось.

– Ты насмехаешься надо мной, принц. Ты принижаешь мой народ, превращая его в корм, в грубую силу, в ресурс. Ты хочешь возделать Пустоши, и наш труд – разумный выбор, дешёвый.

Это не… khara! Если и была вещь, которую Насир ещё не понимал в том, что касалось дипломатии – так это то, как работает разум других.

– Стража! – крикнул Музаффар, поднимаясь на ноги. «Рост невелик – невелико и терпение». Повернувшись к Насиру, он резко спросил: – Ты знаешь, какая цена назначена за твою голову?

Зафира сидела на меджлисе, не шевелясь.

– Вы восхваляли Стража за то, что она изменила ваши жизни, – проговорил Насир, силясь удержаться на плаву. – Она может помочь вам снова. И трон поможет вам в ваших трудах.

– Страж мертва, – процедил ифрит.

Насир коротко лающе рассмеялся.

– Страж – жива…

Дверь распахнулась, и в комнату вбежали пять сарасинцев и трое ифритов. Насир даже не поморщился, когда кто-то приставил к его горлу меч.

– …и мне это прекрасно известно, потому что она – моя мать.

Принц понимал, что Музаффару будет сложно поверить ему, пока он не увидит Анадиль собственными глазами. Нет, Насиру требовалось что-то иное. Внимательно он посмотрел на ифрита, на то, как искренне тот носил свой облик. Забота Музаффара о народе. Безупречность одежды – реальной или иллюзорной – и достоинство, с которым он держался.

И Насир понял, как склонить чашу весов в пользу zumra. Наконец ему представился шанс поучаствовать в любимом занятии Альтаира – увязнуть в этом по уши! – и как же он ненавидел дипломатию!..

– Когда появится новый халифат, ему потребуется свой халиф, – сказал Насир, склонив голову, не обращая внимания, что клинок стражника надавил сильнее, почти до крови. – Ты.

Глава 88

Кифа шагала туда-сюда по ковру, и это доводило Альтаира. То и дело он бросал взгляды на дверь, словно если смотреть достаточно долго, Насир и Зафира просто материализуются здесь. Генерал так и не сумел заставить себя снять записку с лапы Хирси, словно если не обращать на послание внимания, то каким-то образом оно достигнет его матери.

– Они опаздывают, – с сожалением проговорила Кифа. – Двое… один из которых ранен… против целого халифата.

– Мы ничего не можем с этим поделать, – устало сказал Альтаир.

Насир был хашашином. Он прошивал смерть, как игла – тончайшую ткань. Принц должен был выжить!.. Они ведь только начали становиться братьями по-настоящему.

Кифа перестала мерить шагами комнату.

– Нужно обсудить, как мы будем действовать дальше, если они не прибудут вовремя.

Как всегда, прагматична, хотя в тёмных глазах и отражалась озабоченность.

Но Альтаир не был готов обсуждать другие пути. Он всегда действовал иначе – выбирал лучшие из своих планов и рассчитывал, что они будут исполнены до конца. И его разум – обычно всегда что-то рассчитывающий, замышляющий, продумывающий – сейчас был пуст.

Когда дверь распахнулась, Альтаир вскочил. Вместе с Кифой они устремились вперёд. Но вошедшим оказался не Насир и не Зафира или его мать.

Это был один из гонцов Миска. Запыхавшийся мужчина выпалил:

– Великая Библиотека… там пожар!

Глава 89

Спасение тысячи жизней никогда не возместит жизни, которые Зафира забрала так жестоко, но по крайней мере это означало, что она, настоящая, всё ещё здесь. Она лишилась образа Охотника, но личность, скрытая под тем плащом, всё ещё оставалась.

«Жизнь – колебания чаши весов», – мысленно сказала себе она – и она не останется поверженной.

Свет затопил всё, когда они с Насиром пересекли границы Сарасина и оказались в Крепости Султана. Даже Афья споткнулась, прежде чем её альдераминские глаза привыкли к свету. Волнение эхом прокатывалось от сердца города, и Насир направил лошадь быстрее.

Довольно скоро Зафира увидела впереди дворец. Интересно, что видел Насир, когда смотрел на сверкающие купола и колонны, обрамлявшие Тропу Султана, – своего мёртвого отца или свой собственный трон?

Когда она посмотрела на дворец, то увидела…

Сердце упало. Снега милосердные, это был дым? В следующий миг в нос ударила вонь. Паника, охватившая её, охватила и Афью, и лошадь с ржанием остановилась.

Джаварат очнулся ото сна и напоминал кота со вздыбленной шерстью. Он жаждал погрузиться в хаос, но Зафира чувствовала его сомнения и нерешительность, необходимость соответствовать её эмоциям. Он пытался.

Люди разбегались во все стороны, и в воздухе звенели крики.

– Великая Библиотека!

– Пожар в Библиотеке!

Зафира встревоженно распрямилась в седле. Библиотека?

– Аравия наказывает нас!

Афья никак не могла успокоиться. Зафира чуть не выпала из седла, взвизгнув, схватилась за гриву.

– Нужно спешиться, – сказал Насир.

Зафира соскользнула на запылённую землю.

Библиотека.

Баба…

Всё знание, вся история, заключённая в этих стенах! Работа всех учёных, историков, поэтов, путешественников – погибла. Она хотела найти человека, который сказал когда-то, что нет ничего на свете сильнее, чем написанное слово, и встряхнуть его. Показать ему, что происходит.

Не все сбегали. Более уравновешенные люди по двое спешили к пожару, и между ними плескались вёдра с водой.

«Это бесполезно», – хотела сказать Зафира. Дым поднимался в небеса огромными клубами.

Насир одной рукой подтолкнул её вперёд, а другой всё ещё пытался успокоить Афью. Зафира отстранилась. Они должны помогать, а не сбегать!

– Сосредоточься. У нас мало времени, – настойчиво сказал Насир. – Афья, нет!

Огонь словно нанёс ей глубокую рану. Пока они бежали, Зафира смотрела то вниз, на землю, то вверх, на дым, гневно ударяющий в небо.

Они миновали ворота дома Айи. Пока Насир, борясь с Афьей, вёл её к конюшням, Зафира разглядела мужчин, слонявшихся по двору. Деменхурцы! Их было несколько. «Хорошо». В одиночку нельзя было потушить пожар.

– Зафира?

– Не сейчас, – огрызнулась она. – Нужно потушить по…

Она обернулась, когда запоздало узнала голос. Клубы дыма вдалеке вдруг стали ещё гуще, яростнее.

– Так вот чем занимаются трусы, когда лгут своим жёнам, – прорычала она.

У Миска, красивого и уставшего, хватило приличия выглядеть пристыженно. Laa, ужасно, глубоко опечаленным. Он покачал головой:

– Нет, я поступил хуже.

Ей хотелось как следует отчитать его. Ясмин сказала, что, возможно, он никогда больше не будет держать от неё тайн, и будь Зафира на её месте, она бы нашла способ простить его сразу. Но Ясмин была другой – её прощение давалось не так легко, особенно когда дело казалось безобразного сокрытия лжи.

Когда Насир вернулся с мечом наголо, ища её, глаза Миска сузились:

– Принцу Смерти здесь не рады.

Странно было слышать такое от него. Странно было видеть его таким непринуждённым при виде оружия, словно он был совершенно другим человеком, не тем, за кого Ясмин выходила замуж. «Да он ведь и есть совсем другой человек», – подумала Зафира. Она знала Миска как счетовода, человека, привыкшего смывать с пальцев чернила, а не кровь. Он скрывал от Ясмин не просто тайну, а целую даамову жизнь.

– Я тебя не спрашивал. – Насир внимательно посмотрел на него, склонив голову. – Я видел тебя раньше. Во дворце. Ты один из людей Альтаира.

Миск поджал губы.

– Эй! – крикнул кто-то, прерывая напряжённый момент. – Хватит слоняться без дела. Давайте-ка… Насир? Султановы зубы, это и правда ты! Кифа думала, ты погиб. Ох, ты меня сильно задел, habibi. Даже не зашёл попрощаться.

Зафира застыла, заслышав приближающийся звук шагов Альтаира, приглушённый кем-то ещё. В груди вдруг стало тесно, но она заставила себя повернуться, когда Миск поспешно удалился. Кифа встретилась с ней взглядом и чуть кивнула в знак приветствия. Тень виноватой улыбки коснулась губ Альтаира. Не было сказано ни слова, но её охватило облегчение.

«Ты усомнилась в тех, кого любишь».

Зафире очень хотелось отбросить Джаварат подальше.

«Ты заставил меня сделать это».

Лицо Альтаира смягчилось.

– Я был неправ, оставив тебя, Охотница. Прости меня.

– И меня, – добавила Кифа, приближаясь.

Зафира улыбнулась. К горлу подступил ком, и она едва удержалась от безумного смеха. Она судила других и за меньшее. Она судила Альтаира за меньшее – лишь за то, что он повернулся к ним спиной, когда Айя предала их.

– И вы меня простите, – тихо сказала она.

Кифа пожала плечами:

– Ну старикан это заслужил.

Зафира знала – на самом деле Кифа в это не верила, но тем больше оценила её слова. Пару мгновений Альтаир, Кифа и Насир медлили, и молчание растягивалось, когда вдали звучали крики и ревело пламя. Потом они развернулись.

– Подождите… а как же пожар? – спросила Зафира.

– А что с пожаром? – спросил Насир.

– Впечатляющее зрелище, да, – сказал Альтаир, склонив голову.

– Вспыхнул недавно, – пожала плечами Кифа. – А значит, скоро слухи достигнут и Льва.

Никто из них не выглядел встревоженным или озабоченным тем, что десятилетия знаний сгорали дотла. Laa, они держались как-то… с нетерпением. В замешательстве Зафира вспомнила Серебряную Ведьму на постоялом дворе, то, как Насир просил её приехать в Крепость Султана, сказал, что отбыл слишком рано и не знал «точное время».

Даамова Серебряная Ведьма.

– Огонь… ненастоящий, – выдохнула она с облегчением.

– Иллюзия, – подтвердил Насир, хотя в том не было нужды.

Лицо девушки вытянулось:

– Благодарю, мой принц. Как бы я без тебя догадалась?

Уши Насира стали пунцовыми. Альтаир ухмыльнулся, а Кифа закатила глаза. Зафира запечатлела этот миг в своём сердце – напоминание о том, что zumra всё ещё была семьёй, к которой она принадлежала.

– Столкнулся со сложностями, когда убивал ифрита в Сарасине? – спросил Альтаир у Насира.

Насир коротко посмотрел на Зафиру.

– Я не убивал его.

Кифа раскрыла рот от изумления, а Альтаир бросил на Зафиру встревоженный взгляд:

– Ты убила его?

Зафира вскинула голову:

– Может, я и запятнала свою репутацию, но не делаю из этого привычку.

– Ифрит жив, – сказал Насир. – Я обещал, что его народ сможет селиться в Аравии и что я дам им собственный халифат. Они сделают Пустоши плодородными с помощью трона и Серебряной Ведьмы.

Альтаир распахнул глаза от изумления, а потом взгляд его смягчился, полный гордости.

– Да-а, дорогой брат, ты самый настоящий дипломат. Я всегда знал, что из тебя получится хороший султан. Не настолько хороший, как из меня, конечно, но довольно неплохой.

Зафира видела, как Насир попытался – тщетно – скрыть свое удовольствие от этого признания Альтаира. Она всегда считала, что быть султаном – или королём, титул, который теперь предпочитал Лев, – было просто. Султан ведь хоть и правил всем царством, но в основном полагался на халифов и эмиров, доверяя им каждодневные вопросы власти. Очевидно, она была очень неправа.

– Я сделал это не в одиночку, – добавил Насир, глядя на Зафиру.

Альтаир склонил перед ней голову. Его взгляд был совершенно серьёзен.

– А из тебя получится хорошая царица. – Его единственный глаз подмигнул ей. – У каждого лидера на руках кровь.

Зафира сморщила нос, игнорируя тяжёлый взгляд Насира. Переговоры с ифритом были захватывающими, но она поняла, какова разница между тем, чтобы общаться с простым народом и общаться с их предводителями. Поняла, что халифа заботится о своём народе, как она заботилась о своём селении.

– Эй, нет времени прохлаждаться. – Кифа отсалютовала, приложив два пальца ко лбу, и укорила их: – Мы рассчитываем на любовь Льва к письменам, и у нас есть только один шанс. Yalla, zumra!

Мечи переходили из рук в руки, и скрежетали точильные камни. Стрелы стучали в колчанах, и хотя Зафира чувствовала отсутствие колчана за своей спиной так же остро, как их надвигающуюся погибель, её не оттесняли в сторону лишь потому, что сейчас она не могла держать лук. Впереди ждала славная битва, победа острая, как её имя.

«Мы будем с тобой».

Эти слова успокаивали. Зафира и Джаварат пришли к пониманию, которое она пока не в силах была осознать до конца. Laa, она едва могла поверить во все те события, которые развернулись в тенях сарасинского дворца. Мир, который она вдохновила, а Насир установил.

«Мы трое – замечательная команда».

Ей хотелось поддразнить Джаварат, но из окна второго этажа донёсся голос, заставивший её застыть на месте.

Обладательница этого голоса просто не могла быть здесь, в Крепости Султана, так далеко от безопасных стен дворца в Тальдже.

Зафира поспешила вверх по лестнице к открытой двери. Сердце бешено колотилось, потом оборвалось.

Ясмин…

Вот она стояла перед Миском, миниатюрная в сравнении с его более высокой и угрюмой фигурой. Миск опустил голову от стыда.

– Мы договорились, что проведём некоторое время врозь, Миск! – хрипло воскликнула она. – Но не для того, чтобы ты просто списал свою жизнь со счетов! Погиб в битве, в которой ты даже не нужен!

Она заметила Зафиру и резко развернулась:

– А ты!

Миск вскинул голову, и Зафира встала рядом с ним, чтобы подруге было легче кричать на них обоих.

– Я потеряла всех, а теперь ты бежишь туда, где мужчин ослепляют, в женщин стреляют, здания горят, и неизвестно, что ещё творится.

– Как ты здесь оказалась? – спросила Зафира, словно Ясмин только что не костерила их на чём свет стоит.

Ясмин сверкнула на неё глазами:

– Я покинула Тальдж сразу же, как Лана сказала мне, что ты уехала. А по дороге меня чуть не похитили, shukrun.

Зафира не отвела взгляда, борясь с бременем чувства вины. Ясмин сдалась, всхлипнула, и по щекам заструились слёзы.

– Почему? – срывающимся голосом спросила она. – Почему все так хотят меня бросить?

Зафира поняла, что это было самым большим страхом Ясмин. Она присела перед подругой, и Ясмин схватила её за руку, переплела пальцы с её, словно напоминая ей, что, хотя брат из семьи Раадов и ушёл, сестра осталась.

– Я должна закончить то, что начала, – тихо сказала Зафира. – Я должна, или гибель Дина будет напрасной. Всё это будет напрасным.

– Я не пытаюсь остановить тебя, Зафира. Я просто хочу быть достаточно важной, чтобы со мной хотя бы говорили. Не держали меня в неведении. Разве я не заслуживаю того, чтобы хотя бы попрощаться со мной? Разве не заслуживаю, чтобы мне объяснили? Рассказали правду?

Зафира отвела взгляд.

– Конечно же, заслуживаешь. Конечно же! Я… прости меня.

Миск пробормотал что-то похожее.

Ясмин сжала руки Зафиры.

– Давай… давай перестанем ссориться, ладно? Знаю, что тебе пора идти. – Она чуть улыбнулась Зафире, а потом посмотрела на Миска.

Он опустился на колено рядом и поцеловал её в щёку, потом в нос. В крохотных жестах рождалось прощение, и Зафире стало так тепло на душе.

– Тебя я тоже не хочу потерять, – сказала Ясмин Миску. – Так что не умирай. Вы оба не должны погибнуть.

– Обо мне можешь не беспокоиться, – успокоила её Зафира.

Миск был гораздо более красноречив.

– Я твой навечно, в жизни и в смерти, – тихо проговорил он и прижал Ясмин к груди, коснулся губами её лба. – Что, больше никаких слов, чтобы меня помучить?

– Я так злилась, Миск, когда увидела тебя там, с мечом в руке, и… – Она резко осеклась и вместо этого сказала: – Сердце не может забыть того, кто живёт в душе.

Миск пригладил её волосы и в тон ей сказал:

– Какая утончённость. Из какой книги ты украла эти слова?

Ясмин ударила его в грудь, отрывисто рассмеявшись, но в следующий миг он поцеловал её, заставляя замолчать. Его руки обняли маленькую фигурку, а пальцы коснулись волос. Зафира отвернулась, чувствуя, как вспыхнула её шея, и бросилась вниз по лестнице, чтобы невольно не увидеть и не услышать что-то ещё, не предназначенное для её глаз и ушей.

Она столкнулась с Альтаиром. Изогнув бровь при виде её волнения, он внимательно посмотрел в сторону второго этажа.

– Надеешься слиться с дневным светом? – спросила Зафира, окидывая взглядом его одежду.

Он выглядел более измождённым, чем когда-либо, и усталость обрисовала круг под глазом, но при этом одет так же безупречно, как всегда. Зафира не имела ни малейшего представления, где этот мужчина нашёл такую одежду и как ухитрился сохранить её в таком безупречном виде. Весь наряд был бело-чёрным, с золотой каймой и филигранью – дань моде. Laa, всё это выглядело знакомым…

Дань уважения. Эти цвета носил Беньямин.

Альтаир нахмурился:

– Это называется «мода», Охотница.

– «Мода» и «глупость» – разные вещи, – заявила Кифа, и они с Насиром присоединились к Альтаиру и Зафире. – Не надо быть учёным, чтобы понимать это.

– К славе привыкаешь не сразу, и одеваться нужно соответственно случаю.

Если Зафира знала кого-то, кто оценил бы его безумное чувство стиля, – это была Ясмин.

«Жизнь полна иронии, бинт Искандар».

Воистину, так и было.

– Когда всё закончится, Альтаир, я дам тебе достойный пост во дворце, чтобы ты мог вести жизнь, которую всегда заслуживал, – сказал Насир, пряча в ножны свой скимитар.

Альтаир закатил глаз. Зафира вытащила украденный чёрный кинжал и протянула ему, рукоятью вперёд. Генерал тихо рассмеялся.

– Оставь себе, – сказал он, и его тёплая рука сжалась вокруг её пальцев, сдавливавших рукоять. – Такой всегда была твоя роль в нашем плане.

Девушка непонимающе посмотрела на него. Неужели он в самом деле изначально учёл и её в своём плане? Или это был миг импровизации? Но не успела она набраться смелости и спросить, Альтаир уже повернулся, указывая на два ряда зданий, ведущих к воротам дворца. Он остановился, когда Миск сбежал вниз по лестнице. Тюрбана на голове мужчины не было, а волосы были взлохмачены так, что очевидно, привёл в беспорядок их совсем не ветер.

– Султановы зубы, Миск Халдун. Где твои манеры? – воскликнул Альтаир.

Миск ухмыльнулся. Его глаза ярко блестели. Насир прошептал что-то, подозрительно похожее на: «Кто бы говорил».

– Размести половину своих лучников на тех крышах, – велел ему Альтаир. – Ну а мы здесь рассредоточимся и перегруппируемся…

Земля задрожала. Альтаир и Насир переглянулись и поспешили наружу. Зафира невольно подумала: знали ли они оба, сколько сил черпают друг в друге?..

– Ифриты, – прошептала Кифа. – Мы опоздали. Они ведь не должны были прийти за нами.

– Зафира? – позвала Ясмин с балкона наверху. Лицо у девушки было разрумянено. – Что происходит?

– Оставайся в комнате. Запри дверь, – приказала ей Зафира, хотя не была уверена, что это поможет. – Никуда не уходи.

Но Ясмин никуда и не двинулась с балкона – просто наблюдала за ней.

– Всё ещё так непривычно, – тихо сказала она. – Видеть тебя при оружии, но без плаща. Плечи расправлены, голова гордо вскинута. Вестница перемен. Я уже слышу, как барды поют: «Она была тростинкой, противостоящей штормам, изгибом серебряной луны, ведущей всех к свободе».

Зафира сдержала улыбку, считая, что не заслуживает этой гордости и восхищения. Если бы только Ясмин знала, что она совершила гораздо больше, чем просто принесла перемены. Какие грехи лежали бременем на её плечах из-за предрассудков халифа… И всё же слова вызвали слёзы у той её части, которая ждала признания, похвалы от драгоценной подруги.

– Я горжусь тобой. И Лана тоже. Если б я не пригрозила запереть её в дворцовой темнице, она бы тоже приехала.

Зафира рассмеялась, преодолевая чувство вины, ведь Ясмин защищала её сестру так, как сама Зафира не сумела защитить брата Ясмин.

Когда девушка взглянула вверх, то увидела, что Ясмин неотрывно смотрит на Миска. Мужчина отсалютовал ей в последний раз, прежде чем исчез вслед за остальными. Страх наполнил карие глаза подруги слезами, и она сбежала прежде, чем те пролились, захлопнув за собой дверь.

«Живи, – мысленно потребовала Зафира у Миска. – Исправь свои недостатки. Люби её».

Наконец остались только они с Кифой. Яростная воительница была вооружена своим копьём с золотистым наконечником. У Зафиры была только джамбия Насира в руке и чёрный кинжал в сапоге. Ни лука, ни стрел.

– Эй! – рявкнула Кифа, ошеломив её. – Не сутулься. Ты одолела Джаварат, а эта штука такая же древняя, как Лев.

В том-то и дело, не так ли? Зафира стиснула сумку, висевшую на плече.

– Пока я связана с Джаваратом, я рискую. Чувствую себя стеклянной.

Кифа передёрнула плечами:

– Никто не идёт в битву, ожидая, что умрёт, Охотница. И книга, связанная с твоей душой, ничего не меняет. А теперь подними-ка кинжал повыше и держись поближе ко мне, стеклянная девочка. Уж я позабочусь о том, чтобы ты не разбилась.

Глава 90

Тёмная дымка смешивалась с послеполуденным светом, холодила кожу Зафиры. По рядам повстанцев Миска прокатилось беспокойство, когда на улице зазвенели тревожные крики. Дым всё ещё поднимался в небо, но эта тьма была иной.

То была тьма, которая предшествовала приходу ифритов в их естественном облике. Они заполнили ворота. Вспыхивали огненные посохи, резко менялись бесформенные обличья. Зафира заперла двери дома. Альтаир прошептал ругательство.

Почему-то от этого всё стало только хуже.

Насир обернулся к нему. Его голос звучал тихо от гнева:

– Вот что случается, когда оставляешь что-то на волю случая. Люди погибают.

Мужчины перешёптывались между собой. Надежда угасала вместе с солнцем.

Альтаир оглядел своих людей.

– Не надо. Возможно, ты не понимаешь, как устроены люди, и возможно, ты не создан для битвы. Но я не позволю тебе разрушить их надежду.

– Я не разрушаю то, чего никогда не существовало.

– Эта битва основана на надежде. Человечество полагается на надежду, – проворчал Альтаир, вскидывая меч. Его голос зазвучал громче, чем завывания ветра. – Yalla! Уже скоро Лев услышит о пожаре.

Услышит? Небеса, к этому моменту он уже должен был учуять, увидеть, кожей ощутить пожар. Весь мир скоро узнает.

Едва они миновали ворота, как ифриты бросились в атаку, и воздух наполнился их истошными визгами.

Зафира пригнулась, когда какой-то ифрит прорвался сквозь ряд воинов и бросился на неё. Её сердце застыло в горле, когда она пронзила тёмного солдата своей джамбией. То была сталь сафи, не такая, как сталь кинжала Бабы, который был теперь далеко, в Bait ul-Ahlaam. Но так было в десять раз страшнее, чем целиться из лука на расстоянии.

Кифа рядом с ней бросила несколько метательных ножей, убив трёх ифритов, прежде чем резко повернулась и поразила ещё одного. Альтаир и Насир, несмотря на ссору, сражались спиной к спине. Меч принца рассекал воздух быстрее, чем скимитар генерала. Наверное, потому Насир и встал рядом с Альтаиром.

«К нам мчится смерть».

Она замерла, услышав шёпот Джаварата. Тела людей и ифритов усыпали землю – призрачные теневые формы рядом с обычными, человеческими.

Рядом затрещал огонь – предупреждение. Зафира резко развернулась, отбивая посох кинжалом, опалив при этом кончики пальцев. Кифа обернулась, пришла к ней на помощь, нанесла два удара копьём точно в цель.

– Всё хорошо?

– Хорошо, – ответила Зафира с некоторым разочарованием. Она не нуждалась в няньке. Ей нужны были лук и стрелы.

Посохи вспыхивали тут и там. Люди Миска сражались храбро, в полную силу используя свои грубые мечи и джамбии, гордость своих отцов. Но нужно было вырваться вперёд, миновать дом Айи и двинуться к дворцу. Ифриты будут только прибывать.

Справа раздался крик, ещё один – слева, и этот голос был старше. Не все повстанцы были бойкими молодыми людьми, но те, кто потерял достаточно, меньше боялись смерти. Альтаир ловко успел спасти первого повстанца, а Миск поспешил к старшему бойцу.

Зафира не знала, почему пристально наблюдала за ним, почему её внимание было приковано к полусарасинцу, полудеменхурцу, похитившему сердце её самой дорогой подруги.

В следующий миг один из его лучников выкрикнул предупреждение, которого Миск не услышал. И посох пронзил его грудь сзади.

У Зафиры перехватило дыхание.

Ифрит высвободил посох и снова вонзил его в грудь Миска, теперь выше. Миск захлебнулся дыханием. Зафире казалось, словно посох пронзает её собственное сердце. Все звуки превратились в стук пульса. Спотыкаясь, она рванула вперёд. Схватила чей-то лук. Наложила стрелу на тетиву и выстрелила. Боль пронзила её так и не зажившую рану.

Ифрит упал. Лук выпал из её рук.

Упал и Миск…

Миск, супруг Ясмин. Человек, о котором она говорила с гневом, со счастьем, с любовью. Он солгал ей, скрывал тайну, и всё же любил её всем сердцем.

– Зафира, – прошептал Миск, когда она рухнула на колени рядом, звала на помощь, зная, что уже поздно.

Кто-то закричал. Зафира посмотрела наверх, увидела, как распахнулись двери. Ясмин мчалась сквозь тёмную дымку – вспышка синего, яркая, как само небо. Поздно… Слишком поздно…

Миск вздохнул, когда увидел её:

– Ясмин.

– На время разлучиться, Миск. Только на время, – выдохнула она. – Не на вечность… не в жизни и в смерти.

Миск нежно провёл ладонью по её щеке.

– Навечно, – прошептал он. – В жизни и в смерти.

Лицо Зафиры было мокрым от слёз.

Ясмин прижала ладонь к сердцу Миска. Тень накрыла их. Насир присел, поджав губы. Смерть обрушилась на них дождём. Воины бездымного огня, мятежники из плоти и крови – все смешались. Миск снова вздохнул – его вздох был мокрым, рваным. Кровь текла у него изо рта, а взгляд сделался рассредоточенным.

И всё же он медленно склонил голову в знак уважения:

– Мой… султан…

Горло Зафиры сжалось. Ясмин всхлипнула, когда сердце мужа последний раз дрогнуло под её ладонью. В тот миг никто из них не шевелился. Ясмин, кажется, даже не ды– шала.

Насир извлёк тёмное перо из складок одежды и макнул в кровь Миска. Вздохнув, он провёл кончиками пальцев по глазам Миска, закрывая их, – те самые глаза, которые Ясмин так любила, о которых говорила с едва сдерживаемым обожанием.

– Пребудь в мире, Миск Халдун мин Деменхур, – тихо проговорил принц.

Ясмин заплакала, горько, отрывисто, – синий драгоценный камень посреди теней города. Сдавленно застонав, она приподняла Миска, прижала к груди. Упала вместе с ним. Зафира могла лишь смотреть.

– Позволь мне, – тихо сказал Насир.

Он подхватил Миска на руки, и Зафира охраняла их на пути к дому, обнимая Ясмин. Вокруг раздавались крики раненых и лязг металла. Такова была смерть в полном своём облачении, сверкающая, воющая хором голосов. Миск не принадлежал Зафире, но её сердце было так сильно связано с сердцем Ясмин, что она чувствовала боль подруги, непостижимую, неконтролируемую.

– Он умер не для того, чтобы ты последовала за ним, – сказал Насир Ясмин, опустив тело Миска на пол в фойе в доме Айи. Потом он вложил в руки девушки кинжал – кинжал Миска, с лунным камнем на рукояти. – Оставайся внутри. Оставайся в безопасности.

Принц вышел. Зафира колебалась между тем, чтобы последовать за ним в бой и остаться здесь, рядом с подругой. Когда-то Ясмин осиротела… а теперь – овдовела.

– Иди, Зафира, – глухо сказала подруга. – Убей их всех.

Глава 91

– Кто это был? – спросил Альтаир, когда Насир вернулся к нему, стирая с клинка чёрную кровь. – Я увидел только её волосы. Никогда не видел такого яркого оттенка.

– Миск погиб, – ответил Насир.

Не то чтобы этот человек что-то значил для принца, но смерть потрясла что-то в нём. Увидеть подругу Зафиры с такой пустотой в глазах, увидеть, как чужая душа разбивается вдребезги, истекая кровью в рыданиях.

И то, как остро Зафира чувствовала боль Ясмин, резало ножом по сердцу.

Альтаир повернулся к Насиру, едва отреагировав, когда один из повстанцев врезался в него плечом.

– Погиб?

– Это была его жена.

– Она здесь? – тихо, с горечью спросил Альтаир.

Тем же голосом Насир сказал, зная, что брат услышит, несмотря на шум:

– Она видела, как это случилось.

– Султановы зубы.

Кифа расчистила себе путь к ним. Брови её были вскинуты, а с копья капала кровь.

– Эй. Что происходит?

– Миск погиб.

– О. – На её лице отразилось что-то вроде иронии. – Мне он никогда не нравился.

Губы Насира сжались в тонкую линию. А он-то думал, что это он был слишком чёрствым перед лицом смерти.

– Знаешь, – задумчиво сказал Альтаир, подстёгиваемый взглядом Насира. – Кажется, это первый раз, когда я бросаюсь в бой без плана. Не думаю, что когда-либо чувствовал что-то настолько… захватывающее.

– Это засада, – невозмутимо отозвалась Кифа. Золотой наконечник её копья вспыхивал с каждым поворотом.

– Я убью тебя, – рыкнул Насир.

– Прошу, в очередь, султаныш, – мягко ответил Альтаир.

– Что с твоей силой? – спросила Кифа.

Он очертил дугу своим скимитаром.

– Я не очень-то хочу сжигать кого-то дотла прямо сейчас.

Насир вытолкнул его из-под удара посоха и внимательно посмотрел на него.

– Это ведь никак не связано с моралью, не так ли?

Альтаир ответил далеко не сразу. За это время Насир убил трёх ифритов, один из которых прожёг в его рукаве дыру. К ним присоединилась Зафира, но они так и не продвинулись дальше от дома. План не предполагал, что всё будет развиваться так. Ко времени, когда начнётся пожар, они уже должны были быть во дворце.

Но сокол Альтаира не смог доставить послание, а Насир, который покинул Деменхур до окончательного обсуждения плана, мог лишь догадываться о точном времени, когда сообщил о плане своей матери.

– Волшебство было у меня всё это время, пока Аравия была его лишена. Знаешь, каково это? Каждый день жить с мыслью о том, что, возможно, из-за тебя страдает всё королевство?

Да, Насир знал, каково это… по-своему.

– Я не знал, что наша мать – одна из Сестёр, – продолжал Альтаир. – Я не знал, что не украл у Аравии волшебство. Поэтому я никогда не тренировался в применении магии. А в те редкие моменты, когда мне удавалось попрактиковаться, я возвращался во дворец и узнавал, что у тебя на спине появился очередной ожог… Свет ведь обжигает, не так ли? Я считал, что ты расплачиваешься за мои ошибки. – Он усмехнулся. – Идеальный сын моей матери.

Закат догорал, и голубые глаза Альтаира горели янтарём, как глаза его отца.

Зафира замерла.

– Что это было?

Земля снова задрожала, и огромные крылья распахнулись, закрывая горизонт. Старейшина-ифрит. Перед ним стояли многочисленные ряды, более упорядоченные, чем ифриты, – люди. Солдаты Сарасина.

Надежда вспыхнула снова, и Насир почувствовал это. Вот что имел в виду Альтаир, когда говорил о том, что войны зависели от настроений. Лучники и магия не преломляли ход битвы – это делала надежда. Вот что хотел задушить Лев, используя голос отца Насира, чтобы заживо сдирать с него кожу, изнутри и снаружи.

Но чего Лев не понимал и чего не понимал Насир до этого самого мига: надежда никогда не умирает.

Надежда была зверем, которого невозможно убить, светом, который сиял даже в самой глубокой тьме. «Человек без надежды – что тело без души», – прошептала мать в его сердце.

– Мы можем погибнуть, – вдруг сказал Насир.

Альтаир внимательно посмотрел на него, и взгляды остальных тоже устремились к принцу. Rimaal, он же будущий султан Аравии. И если он не мог вдохновить несколько десятков воинов, то как он мог вдохновить целое королевство?

– Я знаю смерть как свои пять пальцев. Она мчится за нами сегодня. Мы можем бежать, заставить эти улицы покраснеть от нашей трусости, или мы можем погибнуть с мечами в руках, с рвением в сердцах. Будьте той силой, которую увековечат в истории.

Насир замолчал. Его дыхание учащалось по мере того, как по рядам людей прокатывался шёпот. Куда великие девали свои руки, когда произносили речи?

– Мы – всё, что стоит между Аравией и эпохой тьмы. Сорок человек из самых разных слоёв общества. – Его взгляд на миг устремился к Зафире. – Лучница без лука. Генерал без армии. Воительница без сюзерена. Селяне без домов.

Ветер вторил его зову, наполняя воздух своим воем.

– И ты, – добавил Альтаир, и его голос смягчился, наполнился уважением. – Король без трона.

То, как Насир относился к словам брата, не делало их менее правдивыми. Он скользнул взглядом по людям, а потом тяжело выдохнул.

– Этот трон принадлежит нам. Мы должны победить не только Льва и его армию, но и покорить горизонт, который не сулит нам никакого будущего. Тьму, не дарующую облегчения.

Шёпот превратился в приглушённый рокот голосов.

– Если мы не будем сражаться за наш народ, за наше царство – то кто будет?

Приглушённый рокот превратился в рёв. Люди вскидывали кулаки в знак согласия. Повсюду раздавались радостные возгласы. Впервые в жизни Насир поддался иллюзии, обману надежды, и казалось, число воинов увеличилось десятикратно. Альтаир задержал взгляд, а потом чуть склонил голову перед ним, и этот жест значил для Насира больше, чем он даже мог себе представить.

– Громкие слова для моего брата, который не был рождён для битв.

Насир лениво пожал плечами:

– Я – будущий султан.

Альтаир засмеялся, и так легко было забыть, что до гибели оставались считаные мгновения.

Почти легко.

Глава 92

Смерть не должна была наполнять её таким пламенем, и всё же Зафиру переполняла гордость, а на сердце стало чуть легче. Закатное солнце зажгло пепельные глаза Насира. Ветер играл с концом его тюрбана. Ладонь лежала на рукояти меча, острие которого утыкалось в песок рядом с ним. Он был Принцем Смерти, вдыхающим жизнь в свои слова.

И до кончиков пальцев он был султаном, которым был рождён стать. Эта мысль вызывала и горечь, и сладость.

– Ты прекрасно справился, мой султан.

Он чуть слышно рассмеялся.

– Не называй меня так.

– Почему нет? Ты говорил как султан, – возразила девушка.

Этот призыв в битву трогал до глубины души. Он не был полон хвастовства и чванства – это бы больше подошло Альтаиру… хотя нет, Зафира не удивилась бы, если б узнала, что настоящие мысли Альтаира были такими же… Для человека вроде Насира, который почти всю жизнь вынужден был сдерживаться, это был даже не шаг, а целый прыжок вперёд.

Слова, которые он подобрал и связал воедино, потребовали от него гораздо больше храбрости, чем бой с мечом, и Зафиру до краёв переполняли эмоции.

– Возможно, ночь не будет спокойной, – сказал Насир, и девушка почувствовала внутри тепло, увидев, как вспыхнули кончики его ушей.

– Возможно, – согласилась она.

Он подошёл ближе.

– Мы можем и не увидеть следующий рассвет.

– Да.

– В последний раз, когда мы сражались, я мог думать лишь о том, чего так и не успел сказать.

«Скажи мне», – хотела прошептать Зафира.

Альтаир окликнул их:

– Нам нужно разделиться. Кифа, ты со мной. Насир, вы с Зафирой направляйтесь к дворцу. Хоть один из нас должен быть там, когда Лев снимет барьер и покинет дворец. Мы присоединимся, как только одержим верх здесь.

Насир окинул взглядом пыльную землю и поднял скимитар. Зафира замерла, когда его руки обхватили её ладони поверх рукояти меча.

– Позже, – сказал он, отвечая ей.

Но когда принц отпустил её руки и девушка подняла взгляд, посмотрела ему в глаза, она увидела, что это не было обещанием. Насир смотрел на неё так, как умирающий смотрел на небо в последний раз. И она знала.

Он вселил надежду в сердца людей, но ничего не оставил себе.

Когда Зафира и Насир наконец выбрались из узких переулков, ведущих ко дворцу, лучники Миска прикрыли их.

Звук спускаемых тетив, раз за разом, был настоящим мучением, напоминанием о её слабости. Охотница Зафира. Сирота Зафира. Солдат Зафира. Воин импровизированной армии, цепляющейся за надежду, когда конец уже близок. Она чувствовала себя беспомощной без своего лука. Оставленной без своего внутреннего компаса, прежде всегда ведшего её вперёд.

– Ифриты! – крикнул Насир.

Зафира пригнулась, уклоняясь от посоха, очертившего в воздухе дугу, и парировала удар, такой сильный, что тот выбил скимитар из её рук. Она упала на колени, хватаясь за песок. На лбу выступила испарина.

Тот же посох ударил совсем рядом с её пальцами, и она отскочила. Рука сама собой схватилась за чей-то лук, принадлежавший павшему деменхурскому лучнику. Его живот был вспорот, а распахнутые глаза – пусты. Как у Миска.

Чем её народ заслужил столько страданий? Их избегали, морили голодом, отравляли ядовитым газом, убивали. Зафира пошатнулась. К горлу подступила тошнота.

«Поднимайся, бинт Искандар».

Борясь с тошнотой, она выдернула из-под павшего лучника его колчан. Раз уж она собиралась погибнуть, то с луком в руках и твёрдостью в сердце. Ради Дина и Бабы. Ради Беньямина. Ради Умм, Миска и Ясмин.

Джаварат гудел, подгоняя её вперёд.

Они ворвались в хаос у дворца. Великая Библиотека была едва видна в густых клубах поднимающегося дыма. Яркие оранжевые и алые всполохи озаряли тьму. Пламя ревело и потрескивало. Библиотека была такой же частью Аравии, как и волшебство, – апогеем всего, что их народ являл собой.

«Это не настоящее, иллюзия», – повторяла про себя Зафира. Но пахло по-настоящему и выглядело так же. И крики были вполне настоящими. Это было доказательством силы Серебряной Ведьмы, но хотелось упасть на колени и плакать от великой потери, потому Зафира не могла оценить искусство Анадиль.

Насир затащил её в укрытие под финиковой пальмой.

– Смотри. Ворота.

Сквозь дым девушка увидела: железные ворота, застонав, распахнулись. А потом она услышала звук, низкий, звериный, вырвавшийся из недр дворца – словно кто-то обнажил меч. Кожей она почувствовала вибрацию.

Магия…

Барьеры Льва опустились.

Действие III

Начало конца

Глава 93

К дверям дворца вели арки, а перед ними располагался фонтан в форме льва, который мать Насира повелела создать давным-давно.

Вода в нём была алой.

Насир почувствовал, как от этого зрелища волоски на тыльной стороне ладоней встали дыбом. Какофония криков людей и ифритов эхом прокатывалась со стороны улиц. Из самых глубоких теней дворца материализовались солдаты. На вид они были похожи на людей, но посохи выдавали в них ифритов.

Насир обнажил скимитар. Зафира наложила стрелу на тетиву чужого лука.

Из арок выступила фигура. Он не имел права стоять в этом месте, не имел права занять положение, ради которого убивал.

Ночной Лев. Абсолютно безмятежный и устрашающе величественный.

Laa… он не был ни тем, ни другим. Не сейчас. Его поза выдавала панику, которая горела в его янтарных глазах, ибо сейчас он видел, как то, что он ценил больше всего на свете, сгорало дотла. Он выглядел измученным, изумлённым, когда заметил Насира и Зафиру. Странное зрелище, ведь Лев хорошо умел скрывать эмоции.

Он вытянул руки, и тени собрались в его ладонях. Насир вложил скимитар обратно в ножны.

Если Лев хотел поединок теней – что ж, он его получит. Насир отразил движения Льва, поднимая руки, разводя ладони, но недостаточно быстро. Тьма устремилась к ним, ударилась о фонтан, разбивая его на куски, рассыпавшиеся по двору. Зафира, вскрикнув, упала. Насир пошатнулся, но устоял на ногах.

Лев не стал ждать. Он бросился к воротам, оставив их, предпочитая спасти Великую Библиотеку, всё ещё охваченную пламенем. Насир наблюдал за ним. И хотя он не считал себя мелочным, всё же очень приятно было увидеть, как спешит Лев, как тонкие черты его лица искажаются в ужасе, и он замирает на месте.

В следующий миг и огонь, и дым, и все до последнего уголька в воздухе исчезли.

Глава 94

Зафира глубоко вздохнула с облегчением, когда иллюзия пропала. Ужас Льва сменился смехом, и ей совсем не понравилось, как некая часть её отреагировала на этот звук. Уже пару мгновений спустя его облегчение сменилось гневом, когда он понял, что над ним насмехались. Он повернулся, и в его ладонях клубилась тьма.

Насир был готов.

Тени обоих столкнулись, как раскаты грома в буре. Ярость, казалось, воспламеняла весь двор. Зафира осторожно отступила в сторону, перехватывая лук, пытаясь следить за ифритами. При каждом движении её рана нашёптывала предупреждения. Тени не утихали, взрывая обломки камней и песок, хлеща по лицу волосами.

– Ты желаешь покончить со мной. – Голос Льва разносился над всем. – Чтобы занять трон, который, как ты считаешь, принадлежит тебе по праву.

Зафира встревоженно посмотрела на Насира, но слова не попали в цель.

– Жалкое зрелище.

Принц стиснул зубы, и Лев, несмотря на разделявшее их расстояние, заметил это.

– Тебя никогда не будет достаточно. Народ никогда не полюбит тебя, – размеренно произнёс Лев, призывая всю мощь своих теней.

Хриплый вздох вырвался из груди Насира. Зафира знала, что сейчас он видел перед собой отца. Слышал его. Чувствовал вес его мёртвого тела. О небеса… она должна была сделать хоть что-то, остановить речи этого чудовища.

– Убийца, – злорадно проговорил Лев, и она поморщилась. – Покрытый шрамами мальчишка-король, которому даже слов ни на что не хватает.

Тени Насира начали меркнуть, и она знала – сами слова ранили его меньше, чем яркое напоминание о том, что когда-то их произносил отец.

– Как ты собираешься править, болван?

Тени Насира исчезли, и его руки опали.

В тот миг тени Льва ударили его, отбросили прочь. Зафира закричала, когда принц налетел на металлические ворота, упав без единого звука…

И больше не пошевелился.

Она подавила крик и выстрелила. Стрела свистнула в воздухе, пронеслась через двор, но Лев поймал её и остановил.

Сердце оборвалось при мысли о том, что ей надлежало сделать.

– Я потерял счёт рассветам, которые созерцал, людям, которых погубил, книгам, которые поглотил… вот как долго я брожу по этой земле, azizi. Неужели ты считаешь, что можешь убить меня какой-то палочкой?

Он сломал стрелу и заключил Зафиру в клетку из тьмы.

«Бинт Искандар».

Ужас Джаварата цеплялся за неё вместе с цепями, беспорядочно вьющимися вокруг, выбивающими воздух из лёгких.

Но Зафира не собиралась трусить.

– Неужели ты правда считал, что мы сожжём всю историю Аравии?

Какая ирония – то, что Ночной Лев ценил больше всего, приведёт его к поражению.

«Если только я выживу…»

Он пропустил её слова мимо ушей.

– Почему тебя так тянет к слабым, azizi?

– Нет, это не… – начала спорить она, но поняла, что не обязана ему отвечать. Она ничем ему не обязана. – Отпусти меня.

– Так смело. – Лев прищёлкнул языком. – А что, если я просто убью тебя?

Между одним осторожным вздохом и следующим Лев медленно прошёл от развалин фонтана к теням, удерживавшим Зафиру в ловушке в центре двора. Длинные пальцы скользнули по её шее, схватили за подбородок. По её горлу потекла кровь, тёплая и густая.

Девушка содрогнулась. Когти! Милостивые снега…

– Почему? – вдруг спросил он. Вопрос не был ни вкрадчивым, ни коварным – он просто пытался понять. – Почему вы так стараетесь меня остановить?

Небеса, да он и в самом деле обезумел.

– Оглянись вокруг, – сказала Зафира, стараясь, чтобы в голосе не зазвенели нотки истерики. – Где солнце? Где люди? Ты мог контролировать Гамека, но у него были свои пределы. И даже несмотря на то, что мы боялись его, знакомый демон лучше, чем неведомый святой.

– Azizi, ты ищешь демона? – Он насмехался над ней. Прочитав её лицо, он склонил голову набок. – Разве мой народ не заслуживает этой вашей свободы? Знаешь ли ты, каково это – стоять рядом с другими, сделанными из той же плоти и костей, и при этом терпеть отношение к себе как к низшему? Как к чему-то недостойному?

Конечно же, она знала. Каждая девочка рождалась с такой несчастливой судьбой.

Если бы её голова не была запрокинута назад, она бы сплюнула ему под ноги.

– Не так нужно стремиться к свободе. Возможно, когда-то твоя цель и была благородной, но ты уже давно потерял верный путь.

Он поцокал языком, но девушка не удивилась. Никогда он не признает правду.

– Никогда, azizi. Хотя, не скрою, я задавался вопросом, почему больше не могу вспомнить, отчего моя душа жаждет мести. Отчего я жаждал знания настолько, что написал это слово на своём лице. Я думал, Шарр свёл меня с ума, но всё дело оказалось в этой жалкой книге. Она украла моё прошлое.

Джаварат не отпрянул от его гнева. Laa, он и сам пылал от ярости. Фолиант желал, чтобы в руке Зафиры оказался чёрный кинжал. Чтобы клинок вонзился в грудь Льва… но тени крепко удерживали её на месте.

Лев стоял так близко, что она слышала биение его сердца.

– Я всегда был служителем слова. Ты сама видела это в моей памяти. Ты видела, как они отказали мне в обучении, забив моего отца камнями до смерти. Когда душе отказывают в чём-то, разве не естественно стремиться к этому? Даже если отрицание приходит через насилие, потребность, необходимость остаётся.

Итак, он тщательно собирал знания по крупицам. Начал с библиотеки Беньямина, изучая сафаитский язык у самого сафи, прежде чем использовать эти знания для того, чтобы укрепить свою тёмную власть. Этого оказалось недостаточно. Он был изгнан на Шарр вместе со своим народом, и потому использовал Гамека, поглощая всё, что мог, в Великой Библиотеке, осваивая заклинания и давно утерянные секреты Аравии, пока ждал освобождения.

Он желал – и получал это. А потом бесконечная жажда породила алчность. От жажды знаний он перешёл к жажде власти, и власть направила его взор к Позолоченному Трону.

Ночной Лев наблюдал, как Зафира сложила все кусочки воедино.

– Сарасин – вот место, где будет жить мой народ. Не кладбище сафи, земля, осквернённая их нечистотой.

«Но как же сердце?» – чуть не спросила она. Но ведь всё было понятно и так, разве нет? Он не смог бы создать дом для своего племени и уничтожить другой народ без магии. И он не смог бы делать все, что ему заблагорассудится, с ограниченными силами, которые давали сердца Сестёр. Так к чему делиться и навлекать на себя неприятности, когда можно было оставить магию себе одному, и это сделало бы его таким же могущественным, как сами Сёстры Забвения?

– Итак, в своём стремлении к свободе ты стал таким же жестоким и ужасным, как те, кто несправедливо навредил тебе, – сказала Зафира. – А значит, ты не заслуживаешь ничего, кроме места в темнице.

С отвращением он отпустил её. Сёстры были неправы, что заключили ифритов на Шарре. Загнали их, словно скот, на остров и бросили там. Но одна несправедливость не оправдывала другую.

Зафира осторожно соизмеряла каждый свой вздох, прекрасно понимая, что Лев замышлял что-то и строил планы каждое мгновение. Он покрутил пальцем в воздухе, и кольца теней сжались плотнее. Голова у девушки закружилась.

«Бинт Искандар».

Изо всех сил она пыталась дышать.

Испустив почти смиренный вздох, Лев потянулся к её сумке… и в следующий миг распрямился с хриплым воз– гласом.

Из его груди торчал золотой наконечник, липкий от чёрной крови.

Тьма рассеялась, словно дым, и показался дворец. Зафира увидела Альтаира и Насира. Двор был усеян трупами иф– ритов.

Зафира отпрянула, и Кифа выдернула копьё, готовясь нанести следующий удар. Но Лев, хоть и дышал тяжело, сжал руку в кулак, и Кифа упала на колени – тени тисками сдавили ей шею. Лев чуть повернул запястье, и Альтаир, уже бросившийся на помощь воительнице, отлетел в сто– рону.

Несколько мгновений спустя дыра в груди Льва заросла на глазах, без следа – не осталось даже капли крови. И когда он, моргнув, снова посмотрел на Зафиру, он совсем не был похож на человека, которого только что пронзили копьём. Он выглядел почти скучающим.

«Пока сердце дарует ему магию, ранить его будет невозможно. И всё же пока мы не раним его, то не сумеем извлечь сердце».

Чёрный кинжал пульсировал у неё в сапоге, холодный, готовый. Но Зафира не посмела потянуться к оружию – не сейчас, когда Лев бы легко справился с ней. Laa, нужно было застать его врасплох.

«Сердце ослабляет его».

В тот миг Зафира подумала, что Джаварат говорил о Насире или Альтаире, но, когда Лев опустил руки, она увидела, что его лоб блестит от пота. Он устал.

«Укради сердце».

Но… сердце было заключено внутри его даамова тела.

Джаварат засмеялся.

«Когда мы направляли тебя неправильно?»

Его тон, ужасающая красота этого смеха заставили Зафиру застыть. Перед внутренним взором вспыхнуло воспоминание о том, что она сделала по воле этого голоса в голове – рассекла человека надвое. Ни один смертный не был способен на такое.

Лев наблюдал за ней.

– Как трогательно, что твои друзья прибежали тебе на помощь. – Его взгляд был тяжёлым, внимательным. – Присоединись ко мне, azizi.

Зафира фыркнула:

– Потому что ты не можешь убить меня?

– О, их я не просто убью, – заверил он. Краем глаза Зафира видела, что Насир призвал тень, создал из неё хлыст и рассёк путы, сдавливавшие горло Кифы. – Я вскрою их тела и свяжу их внутренности, как я сделал с теми сафи буквально прошлой ночью. Я отрежу им головы и украшу ворота дворца.

– И тогда народ полюбит тебя? – спросила Зафира, чувствуя, как к горлу подкатила тошнота.

– Вызови достаточно страха, и у народа не останется выбора.

Он рассёк ладонью воздух, и нити теней устремились к ней. Зафира вскинула руки, желая защитить Джаварат, но тени замерли, не успев достичь её.

Ударились о чёрный щит, возникший прямо у них на пути.

«Насир…»

Он высвободил клинки, скрытые в наручах. Альтаир и Кифа подоспели сзади. Лев окинул взглядом всех четверых и рассмеялся, словно их оружие было не более чем игрушками. Словно они были такими же незначительными, как пыль под его ногами.

Из тёмных уголков дворца потянулись ифриты. Они шагали из-за дворцовых ворот, окружая их. В воздухе слышался треск их пламенных посохов.

«Кинжал, кинжал, кинжал…» Сейчас она не могла схватить кинжал – Лев бы вырвал его у неё из рук в тот же миг. Их оружие и правда было игрушками.

Лев полуобернулся, глядя на приближавшееся войско, и вдруг резко выдохнул, замер.

– Баба?..

Зафира застыла. В единственном слове была заключена вся вечность боли, и в этот тягучий миг никто не шелохнулся. Лев издал полувсхлип, полувздох.

«Сейчас, бинт Искандар».

Лев пошатнулся. Острая жалость парализовала её. Насир посмотрел на Альтаира. Кифа прищурилась. Кого видел Лев? Конечно же, ифриты не стали бы играть со своим предводителем, который сражался за их право жить.

«Сердце», – настойчиво напомнил Джаварат.

Обогнув Насира и Альтаира, она увидела то, что видел Лев.

Сафи с ярко-синими, как у Альтаира, глазами подошёл ближе. Этого мужчину Зафира видела в видении Джаварата, только теперь его тело было не окровавленным, не покрытым многочисленными синяками.

Отец Льва, живой.

Невозможно…

И раз Зафира видела то же самое лицо, что и Лев, – это был не ифрит. Это была иллюзия… laa, призрак.

Жестокая насмешка судьбы.

Была лишь одна душа, которую Лев ранил так глубоко, так ужасающе, что она пожелала сделать то же самое с ним. Лишь одна душа обладала такой силой, чтобы создать столь реальную иллюзию, и никто бы не заметил разницы. Серебряная Ведьма.

Сафи медленно приближался к ним, и Зафира понимала, что это был не просто призрак. Это был способ отвлечь врага, а она стояла тут как дура.

Девушка сорвалась с места, прижимая Джаварат к груди, и обеими руками толкнула Льва в грудь. Охнув, он упал рядом с ней на запылённые каменные плиты.

Он был ошеломлён, испуган. Его глаза едва видели что-то, подёрнутые дымкой безумия.

Зафира судорожно вздохнула от жалости.

«Нет. Сосредоточься».

Руки девушки дрожали, когда она схватила его за края одежд, развела в стороны, обнажая грудь. Теперь Лев сопротивлялся, сражался. Тени полились с его ладоней… и растворились, когда Зафира поднесла чёрный кинжал к самой его коже.

Ужас парализовал его. Парализовал её.

«Скажи, что мне делать», – взмолилась она к Джаварату.

– Давай же! – крикнул Альтаир.

Взгляд Льва прояснился.

Зафира вздрогнула, но Джаварат заставил её руку не дрожать… и вонзил чёрный кинжал ему в грудь.

Лев зашипел. Девушка вскрикнула.

«Верь нам», – вот и всё, что сказал фолиант. Лев замер, словно слышал приказ Джаварата так же ясно, как сама Зафира. Под её ладонью сочилась кровь, а в разуме звенела песнь. Пальцы сильнее сжали рукоять.

И кинжал опустился, прорезая плоть врага.

– Это тебе не принадлежит, – сказала Зафира, извлекая бьющееся сердце из его груди.

Глава 95

Насир видел, как Зафира толкнула Льва, упала на него, и тьма истаяла с ударом клинка. От ужаса перехватило дыхание… но вот девушка поднялась, сжимая в кулаке сердце. Кровь стекала по её руке. Лев попытался встать, но рухнул, тяжело дыша, ведь у него не было ни волшебства, ни целителя.

Чёрный кинжал был вонзён в его грудь.

Его кровь заливала плиты двора. Он умирал.

Сафи, которого он назвал Бабой, подходил ближе – темноволосый, голубоглазый, величественный, как сам Лев. В следующий миг его черты начали меняться – фигура стала более женственной, а волосы побелели до ослепительного серебра.

Что-то внутри Насира сжалось от узнавания.

Это была его мать. Пострадавшая от рук Льва, пострадавшая от этого мира. Она сделала то, что обещала, и Насира охватила гордость.

Лев хрипло рассмеялся.

– Жестоко, Анадиль. Даже для тебя, – его голос звучал печально, надломленно.

– Ты ранил меня, – с горечью сказала Серебряная Ведьма, и Насир слышал, какой болью сочились её слова. – Ранил сильнее, чем кто-либо.

– Я любил тебя, как никто не любил.

Она невесело рассмеялась.

– Ты любил мою силу, которой, как ты говорил, обладали Сёстры. Ты разрушил меня, погубил. Но даже в смерти они даровали мне второй шанс.

Лицо Льва исказилось от сожаления.

– Нет. Часть меня любила тебя так же, как ты любила меня.

«Ложь», – подумал Насир в недоумении, но он доверял матери. Серебряная Ведьма знала Льва лучше, чем любой из них мог даже себе представить. И когда она медленно опустилась на колени рядом с врагом, принц попытался отмести тревогу, которая буквально звенела в нём.

Лев повернул голову, посмотрел на неё, и Насир невольно подумал – насколько иной же была бы жизнь, если бы Сёстры не заперли ифритов на Шарре. Если бы сафи не были так ужасающе горды.

Возможно, если бы Насир не замечтался, он был бы готов. Янтарные глаза Льва сверкнули за миг до того, как он сделал выпад.

Серебряная Ведьма вскрикнула.

Кровь Насира застыла, точно лёд. Он действовал инстинктивно. В гневе. По памяти.

Его мать закричала.

Глава 96

Альтаир любил её, как любил многое в этом мире – даже когда его не любили в ответ.

У него были годы, чтобы подумать, пытаться понять мать. Когда он был юным, он желал, чтобы её никогда не было. Когда он стал старше, он злился, что она умерла. Когда он узнал правду на Шарре, что она инсценировала свою смерть, расколов душу сына, которого так сильно любила, он испытывал… ну… печаль.

«Власть порождает боль». Она не была жестокой матерью, злобной. Скорее она не подходила для того, чтобы быть матерью. Слишком она была поглощена своими ошибками и попытками всё исправить, и Альтаир с Насиром заплатили за это.

И всё же она была его матерью. Он был её сыном. Были такие связи, которые сохранялись вне зависимости от того, сколько выпадало испытаний на их долю.

«У тебя золотое сердце», – когда-то сказала она.

«Поэтому оно такое тяжёлое?» — ответил он тогда.

И когда его мать закричала, каждая капля крови в его жилах застыла.

Глава 97

Зафира увидела тот миг, когда Лев резко подался вперёд и вонзил зубы в плоть Серебряной Ведьмы – последняя попытка добыть кровь силаха. Силу. Ужас наполнил сам воздух, когда Анадиль закричала.

Братья действовали одновременно. Они не думали, не мешкали. Их действия были инстинктивными, не ограниченными разумом.

Тени хлынули из ладоней Насира. Свет с рёвом сорвался с рук Альтаира.

С грохотом, с нарастающим гулом магия схлестнулась. Оба луча ударили в Ночного Льва – чёрное и белое слились в сверкающий переливающийся столп магии, который поднимался от дворца и исчезал в облаках, окрашенный во все цвета, какие только Зафира могла вообразить.

– Проклятый Гулюль, – выдохнула Кифа рядом.

Они осушали Льва, выкачивали каждую последнюю каплю его силы, возвращая Аравии. Ифриты с визгом растворялись в тенях. Зафира пыталась дышать, но что-то болезненное, надломленное перевернуло её внутренности. Оно тянуло девушку ближе к переливающемуся клубку магии. В следующий миг Кифа крикнула, приказала Зафире отступить, отойти.

Серебряная Ведьма схватила девушку за руку. Лицо Анадиль было залито слезами.

– Закончи то, что они начали, – это она притянула сюда Зафиру. – Его разум принадлежит Джаварату.

Прежде чем Зафира успела спросить, что ей делать и как, она пошатнулась. Воспоминания захлестнули её бурным могучим потоком эмоций. Лев в детстве, в юности, взрослый. Одинокий, всегда одинокий. Джаварат дрожал в её руках, когда воспоминания Льва соединились с памятью Сестёр, наводнив Зафиру ещё одной жизнью, которую она не прожила сама, но которую всегда будет удерживать в себе из-за связи с фолиантом.

Гул стих, а потом и смолк окончательно.

Насир и Альтаир опустили руки, и дымка постепенно рассеялась.

Там, где только что лежал Лев, теперь стояло дерево. Тёмные ветви устремились к небу, словно пальцы, тянущиеся к чему-то недосягаемому. У основания лежало скрюченное тело. Янтарные глаза навсгда закрылись для этого мира.

«Разум, тело и душа», – тихо сказал Джаварат. Вот как Сёстры хотели победить его, много-много лет назад.

– Почему? – прошептал Лев, но его голос звучал откуда-то издалека. Нет… из Джаварата, из её сердца, где часть его будет жить вечно.

Зафира закрыла глаза, заслоняясь от муки в его мольбе. Сколько раз она стояла перед Арзом, укравшим её отца, и задавала тот же самый вопрос?

Серебряная Ведьма приложила ладонь к чёрному дереву, воплощению души Ночного Льва, – нежно, почти с любовью. Часть её и правда любила его, как, возможно, и сам Лев любил её.

Зафира смотрела, как Анадиль закрыла глаза, а когда открыла, то глядела уже на новый мир.

– Все мы рождаемся с обещанием смерти, – тихо сказала Зафира, когда на одной из ветвей расцвела единственная роза, белая, дикая. Подарок. – Ты просто пережил свою.

Глава 98

Насир с трудом мог поверить, что это правда случилось. Чудовище, контролировавшее отца, державшее Гамека на поводке, без конца унижавшее его, Насира, исчезло. Серебряная Ведьма заговорила первой, нарушив оцепенение, охватившее весь двор.

– Сердце. Мы должны немедленно отправиться в Сарасин.

В кулаке Зафиры сердце, некогда принадлежавшее одной из Сестёр Забвения, жутко пульсировало, из багрового став почти чёрным. Насир встретился взглядом с охотницей и увидел сомнение, ведь Джаварат говорил, что это невозможно.

Насир никогда не стремился к возвращению магии так, как Зафира. Он не потратил десятилетия на восстановление волшебства, как Альтаир. Для него это не было вопросом мести, как для Кифы. Laa, для него магия означала боль и разрушение. Магия разрушила его семью и выжгла путь для тьмы в его жизни.

И всё же принц желал возвращения волшебства – ради них, ради новой семьи, которую он построил сам.

Насир вывел к воротам дворца пять лошадей.

Глава 99

Это было упоительно – свобода, скачка глубокой ночью. Стук копыт, разрывающий тьму. Улюлюканье Кифы, когда они промчались по улицам. Эта бешеная скачка немного успокоила Зафиру, помогая ей не видеть разрушений города, не чувствовать, как сердце умирает в её ладони. Не ощущать потерю каждый раз, когда она вспоминала янтарные глаза, закрывшиеся для этого мира навсегда.

«Волшебство», – напомнила себе девушка. То, о чём она мечтала и чего желала много лет.

«Не сработает», – снова сказал Джаварат.

Зафира проигнорировала его слова, как игнорировала черноту пульсирующего сердца, уже такую далёкую от алого. Пульс был мерным, многообещающим. Искажённым. Но ведь минарет, созданный Сёстрами, сумеет избавить сердце от злобы Льва!

Джаварат лишь вздохнул.

Фолианту ещё только предстояло понять, какой упрямой могла быть Зафира. Сколь многое она готова была отдать ради надежды. Они зашли так далеко. Если не верить, то как можно было ожидать, что сердце выживет?

Должно было выжить. Зафира не позволяла себе думать иначе.

Ночь светлела, когда они достигли дворца в Лейле и повернули к минарету. С удивлением Зафира увидела, что три сафи Высшего Круга ждали их прибытия. Zumra приблизилась к сверкающей башне, и предвкушение переполнило грудь девушки.

– О! – воскликнул Альтаир при виде спиральной лестницы, ведущей к самой вершине минарета.

Бросив на него раздражённый взгляд, Насир скрылся в нише, и вскоре тишину наполнил скрип верёвки. Тысячи масляных светильников вспыхнули живыми огоньками, и пол под ними начал подниматься.

Никто не произнёс ни слова – все неотрывно смотрели на сердце в руках Зафиры.

– Его биение замедляется, – тихо проговорила девушка.

Подъёмник скрипел, пока наконец не остановился на вершине.

Прохладный воздух касался кожи Зафиры, ласкал шею нежно, как тьма Льва, и девушка, затаив дыхание, шагнула в ночь. Остальные в тишине последовали за ней.

Сарасин развернулся под ними – идеальный вид с высоты птичьего полёта на темноту, расцвеченную огненными пятнами, подобными тлеющим на ветру углям.

Зафира удостоила это зрелище лишь кратким взглядом – её внимание было приковано к пьедесталу в центре королевского минарета. Каменные ладони были сложены, устремлены вверх, словно в вечной молитве, – такие же серые, как ладони, что держали Джаварат на Шарре.

Никто по-прежнему не говорил и, казалось, даже дышать не смел.

Шаги Зафиры по плитке были похожи на биение сердца. Лёгкие были напряжены, как барабан. Джаварат тоже затаил дыхание, потому что наконец познал, что значит цепляться за надежду.

Зафира прошла лишь полпути, когда вдруг запнулась, замерла.

– Нет! – воскликнула она.

Сердце в её руках рассыпалось в прах.

«Мы предупреждали тебя», – сказал Джаварат, но даже в его голосе не было самодовольства.

Боль вырвалась из неё рыданиями. Ветер поднялся, пронёсся над её ладонями, рассыпав пепел, закружив его в ночи, и Зафира осталась с пустыми руками.

Опустевшая.

Судорожно вздохнув, девушка упала на колени. Кифа чуть слышно застонала, Альтаир хрипло вскрикнул. Насир поднял руку, словно пытаясь поймать, пропустить сквозь пальцы пепел.

Серебряная Ведьма молча свидетельствовала ужасный момент.

Зафира думала о Дине, который погиб ради этого. О Ясмин, пережившей потерю ради этого. О Миске и его жертве. О Беньямине и его мечтах. О Бабе, который научил её очарованию волшебства, открыв клетку в её груди, питая желание, жившее в самой её душе. Зафира провела костяшками по груди, тщетно пытаясь усмирить боль.

Нет, эту боль никогда не усмирить.

– Как же так?.. – прошептала она.

Zumra молчала, пока она тихо плакала.

И никто не говорил о надежде, потому что надежды больше не осталось.

Глава 100

Зафира больше не в силах была смотреть на эти каменные ладони – опустевшие, как её грудь, лёгкие, сердце. Она вжалась руками в пол, и пыль колола кожу, а взор был затуманен этим ужасным сном.

– Охотница.

Она едва слышала голос Серебряной Ведьмы, словно та и сама не желала, чтобы её услышали. Зафире хотелось рассмеяться. Не было больше никакой Охотницы. Не было Охотника. Не было Арза, Шарра, шепчущих теней.

Не было волшебства.

И всё же Зафира повернулась к Анадиль, последней из Сестёр Забвения. Тающий лунный свет осветил кровь в её ладонях, струящуюся на камни под ногами.

В ладонях её было сердце – пульсирующее, живое, более яркое, чем другие сердца, которые доводилось видеть Зафире.

Сердце самой Анадиль.

– На одной чаше – магия для целого царства, на другой – магия для одного Стража, которая и так прожила слишком долго, – печально проговорила Серебряная Ведьма под испытующими взглядами своих сыновей. – Я единственная из всех Сестёр никогда не извлекала своё сердце. Я была едина с моей силой и не понимала, как они с такой лёгкостью отпустили свою. Они никогда не просили меня, но теперь я понимаю – не они должны были просить меня. Вы. Моё царство.

Зафира всхлипнула, и её сдавленные рыдания обратились в смех. Следом рассмеялся Альтаир, хрипло от изумления.

– Я так больше не могу, – выдохнула Кифа, приложив свободную ладонь к груди.

Насир был не в силах сдержать улыбку, и даже луна показалась из-за облаков, желая засвидетельствовать этот миг.

Зафира выступила вперёд, остановилась. Она не знала, что делать с собственными руками. Ей хотелось кричать от радости так, чтобы слышал весь халифат, вся Аравия.

Жестом Серебряная Ведьма велела ей взять сердце.

– Эта честь – для тебя.

– Для меня? – выдохнула Зафира. – Но я… я не более достойна, чем любой из вас. – Она обвела взглядом своих друзей, ставших родными. – Кифа, это твоя завершённая месть. Искупление Сер… Анадиль, прошедшее полный круг. Это ваше сердце. Насир, это противоположность всему тому, что разрушило твою жизнь. Альтаир, ты… ты ведь годами шёл к этому.

– И всё же без тебя это бы не стало возможным, – сказал Насир тем своим особым голосом, в который вплетались тени, и внутри стало теплее от его взгляда.

– Ты же не думала, что мы забудем, да? – Кифа изогнула бровь.

«Этот миг – твой, бинт Искандар».

Встретившись взглядом с Серебряной Ведьмой, Зафира потянулась к сердцу – воплощению силы Стража, превосходящей силу любой из Сестёр Забвения. Дыхание перехватило, когда пульсирующая драгоценность оказалась в её ладонях, и в груди застыл смех радости.

Предвкушение затопило её, лишило голоса. А когда она повернулась к каменным ладоням, все затаили дыхание. Знакомый гул волшебства коснулся её. Джаварат упивался её счастьем. Кровь капала с её пальцев, и каждая капля ударялась о камни с шипением, пока наконец Зафира бережно не опустила сердце в центр пьедестала.

В один долгий тягучий миг ничего не происходило…

В следующий миг словно могучий вздох прокатился по минарету, и каменные ладони поднялись, сжав последнее сердце.

Глава 101

Насир знал, что, какую бы долгую жизнь он ни прожил, он никогда не забудет этот миг. То, как вздох самой земли ветром взъерошил волосы. То, как глаза сафи закрылись, вернувшись к давно утерянной любви, – Беньямин, сновидец, отдавший жизнь ради этого мгновения, никогда этого так и не увидел. Лишь сейчас Насир осознал, насколько глубоко волшебство было укоренено в жизни Аравии.

– Так вот каково это, – задумчиво проговорила Кифа. – Довести свою месть до конца.

– На что это похоже? – спросил принц.

– На освобождение.

Воительница расхохоталась, свободно, беспечно, и казалось, разрешилась сразу тысяча проблем. Идеально для этой ночи. Альтаир рассмеялся, и Насир не удержался от улыбки.

Его мать совсем не выглядела так, словно потеряла часть себя. Laa, она приобрела нечто очень важное в миг, когда потеряла свою силу, и Насир знал, что такое облегчение может испытать лишь тот, в чьих жилах течёт кровь силахов.

И если бы он тоже был наделён даром бродить по прошлому, переживать чужую память, в этот миг он возвращался бы с радостью. С Зафирой, вместе, всегда.

Глава 102

В историях Бабы, когда герои побеждали злодеев, в мире сразу становилось лучше. Победители могли отдохнуть и насладиться плодами своих трудов.

Но сколь многое упускали эти истории… Например, то, как победители скучали по злодею. Или о ранах, с которыми придётся жить царству и народу. Или о смертях, которые ещё предстояло оплакать.

Зафира снова встретилась со своим конём Сахаром – этот ленивый негодяй остался таким же и даже ничуть не удивился, увидев хозяйку живой. Laa, скорее он бы удивился, если б она и в самом деле погибла. Миск нашёл чем занять коня, когда проехал на нём от Деменхура до самого дома Айи, в котором и собирались повстанцы. Вместе с Сахаром они нашли Ясмин – на кладбище недалеко от Дворца Султана, в лучах раннего солнца. Она стояла у небольшого холмика свежевскопанной земли.

Миск Халдун…

– Мёртвые не любят, когда их задерживают, – сказала Ясмин в знак приветствия.

Подруга выглядела ещё миниатюрнее, ещё более хрупкой – вот-вот надломится. Она не подняла взгляда, когда Зафира села рядом с ней на ковёр, припорошенный песком.

– Я бы хотела, чтобы он умер в Деменхуре – чтобы не было так сложно его навещать, – продолжала Ясмин.

– Придётся тебе переехать сюда, – поддразнила Зафира. – Вельможная жизнь тебе подходит.

Ясмин рассмеялась и наконец посмотрела на неё:

– Их нет, Зафира. Я – сирота. Вдова. Когда-то я была сестрой, а теперь даже не сестра.

Зафира потянулась к ней и переплела свои пальцы с её.

– Всё ещё сестра.

Она не дышала, пока, помедлив, подруга не сжала её руку в ответ, пусть и запоздало, с болью. «Я пытаюсь», – говорил этот робкий жест.

– Сердцам нужно время, чтобы исцелиться, – тихо сказала Зафира, успокаивая их обоих.

Она успела понять, что любовь – странная штука. Как взрыв древнего волшебства, поразивший Льва. Как жертва Серебряной Ведьмы, отдавшей своё сердце.

Едва ли прошло полдня с того момента, как Лев был разделён – его воспоминания теперь хранились в Джаварате, под защитой Зафиры. Его душа была увековечена в чёрном древе перед дворцом. А его тело скоро погрузится в воды Баранси.

На этот раз Цзинань не просила плату.

Зафира откинулась, вдыхая аромат свежевскопанной земли. Как странно было не думать о том, доживёт ли она до следующего рассвета. Странно, что Лев больше не угрожал им и Арз не подкрадывался всё ближе. Каждый вздох теперь был новым, свободным. Каждый стук сердца обещал следующий.

И всё же она необъяснимо скучала по Льву и по Арзу. Они сделали Зафиру той, кем она была, как и сказал Насир, – были тесно вплетены в саму её сущность.

Глашатай шагал по улицам, возвещая о грядущей коронации, и город наполнялся гулом голосов – возбуждение, страх. Наступали перемены, и как показал Лев, занявший трон, перемены не всегда бывали хорошими.

Но о чём люди даже не подозревали пока, так это о том, что с коронацией они получат не только нового владыку, но и волшебство. Новую эпоху. Сеиф заверил zumra, что Высший Круг поставил барьеры, чтобы поток магии после коронации не хлынул бесконтрольно. И хотя сановники, которые побывали на том ужасном пиру, уже знали, что сердца заняли свои законные места, – пока узнают все остальные, пройдёт некоторое время.

Ясмин поднялась, отряхнула платье и заметила Сахара.

– Ну что теперь? Обратно в Тальдж?

– Только чтобы привезти Лану, – ответила Зафира, стараясь не смотреть в глаза подруги, и прыгнула в седло.

Через несколько дней Насир станет властителем всей Аравии, и на смену диадеме принца придёт венец султана. Это наполняло Зафиру гордостью, хоть сердце и болело.

Она взяла поводья Сахара, чувствуя на себе печальный нежный взгляд Ясмин, которая всё понимала.

– Я вернусь к коронации, – сказала Зафира.

Она собиралась вернуться в срок, и хотя дороги в Деменхуре будут скользкими, учитывая тающий по всему халифату снег, девушка не жаловалась. До неё дошли слухи, что снега таяли медленно и питали землю, а значит, скоро, возможно, народ Деменхура снова сможет выращивать целебные травы.

– В смысле, мы вернёмся, – сказала Ясмин, изогнув бровь, и Зафира удивлённо посмотрела на неё.

Так тяжело было видеть скорбь в глазах подруги, пустоту, которую, как она боялась, ничто уже не сумеет заполнить.

– Это же твой принц, – добавила Ясмин. – Думаешь, я не хочу приехать?

Глава 103

Глашатай упивался мигом славы, стоя на балконе, выходившем на главную джуму’а, где ещё совсем недавно свирепствовали кровь и смерть. Ворота дворца были распахнуты – всё королевство пригласили на это мероприятие, в том числе оставшихся халифов. Трое сидели на возвышениях на меджлисах под балконом. Хайтам представлял Деменхур. Насир также пригласил Музаффара – и, конечно, ифритов. В будущем Аравия обещала сплотить воедино не только людей и сафи, но и ифритов.

Народ не ликовал. Люди перешёптывались о странном древе, выросшем прямо из камня. Перешёптывались о Насире. Они не питали любви к убийце, ставшему султаном, да и разве могли они? Принц Смерти повлиял на бессчётное число жизней – и напрямую, и косвенно. Цепной пёс султана, тренированный, чтобы внушать ужас и послушание.

Насир привык к тому, как люди реагировали на него, но сейчас он сделал так много и так сильно изменился, что все эти шепотки были точно камни, брошенные в спину. Уверенно он вскинул голову. Ещё многое предстояло сделать, так много барьеров сломать, но Насир напомнил себе, что всё это ему придётся делать не в одиночку.

– Готов, братишка? – спросил Альтаир, когда глашатай закончил свою речь.

Кифа была не в силах спокойно стоять на месте.

– Конечно, готов – он же для этого и был рождён!

Серебряная Ведьма улыбнулась, ведь это именно она обучала Насира править, убеждала его, что он готов.

Зафира пока так и не появилась.

На постаменте лежал царский венец, покрытый тончайшей тканью. Насир попросил вынуть маленький оникс в центре, который был вправлен в венец, символизируя сарасинское происхождение отца. Теперь венец будет сиять полированным янтарём, не связанный ни с одним конкретным халифатом.

Напоминание обо всём том, что они преодолели.

Глашатай склонил голову и вернулся в тёмную нишу.

– Yalla! – крикнул Альтаир. – Еда остынет.

– Ага, он больше переживает за разгорячённых танцовщиц, – добавила Кифа.

Насир осторожно вздохнул, встречаясь взглядом с матерью, и вышел на свет. Все звуки казались приглушёнными. Толпа затихла. Принц видел их страх, то, как неохотно они встречали его. И вместе с тем видел их любопытство.

Но когда он открыл рот, все заготовленные слова истаяли.

«Честность», – прошептала Зафира в его голове. Что ж, быть честным было проще, когда люди не связывали с тобой никаких ожиданий.

– Моя мать когда-то сказала, что я был рождён принять венец и удерживать смерть в кулаке, – проговорил Насир – гораздо тише, чем до этого говорил глашатай, но с балкона его голос разносился далеко над двором и улицами. – В последнем я преуспел. Я убивал отцов и матерей. Возлюбленных и сановников. Каждая из этих смертей оставила свой след.

Шёпоток прокатился по рядам людей – его людей.

– Я не… – Он осёкся, стиснув зубы, потом продолжал: – Я не буду просить о прощении. Я буду просить о вере – в меня, в силу трона. О вере в то, что Аравия вернётся к величию. О вере, что наша торговля снова будет процветать, наши города – блистать. О вере в то, что однажды ваши дети будут вспоминать эти тёмные дни как нечто давно минувшее.

Его взгляд скользил по собравшимся, и наконец он увидел молодую женщину, пробирающуюся сквозь толпу. Точёный профиль, ледяной взгляд…

Она всё же пришла. Её глаза горели гордостью. Её улыбка была полна светлой печали.

«Честь – важнее сердца», – когда-то сказала она. Всё, что она делала, она делала ради любви. Ради чести. Ради того, что было правильно.

Глава 104

Когда Зафира наконец забрала Лану из Тальджа, встретилась с Ясмин и вернулась во дворец султана, толпа людей, собравшихся, чтобы увидеть коронацию, была непреодолимой. Приглушённый шёпот и любопытство отчётливо свидетельствовали о том, что Аравия всё ещё боялась его, Принца Смерти. Но раз уж Насиру под силу оказалось изменить её, Зафиры, сердце, он сумеет изменить и тысячи других сердец.

Девушка потащила сестру через толпу.

– Это всё ты виновата.

Зафира оставила Сахара как раз поэтому, меняла коней на переправах, гнала без устали, но всё равно опоздала.

– Я не виновата, что ты не научила меня держаться в седле так же хорошо, – жаловалась Лана. У неё хватило ума не напоминать, что часть промедлений в пути была связана с тем, что рана Зафиры болела и её необходимо было перевязывать.

– Она права, – заметила Ясмин.

У чёрного древа Зафира остановилась, подняла голову, глядя на ветви, тянущиеся к небесам. Теперь на ветке больше не было белой розы, но, проходя мимо, девушка даже не услышала – ощутила шёпот, в который вслушивалась раньше.

– Qif, – окрикнул их стражник в серебряном плаще, стоявший у дверей. – Никому нельзя внутрь.

Зафира замерла, а Лана вскинула голову. Ясмин уперла руки в бока:

– Мы приглашены.

Один из стражников коротко рассмеялся.

– Ага, и вы, и любой простолюдин здесь.

– Я… – Зафира чуть не сказала «Охотник», но слово истаяло на губах, ведь больше не было Арза, где она охотилась. Она уже не была ни охотником, ни охотницей.

Она была простолюдинкой, как и сказал стражник.

– Okhti, – прошептала Лана рядом, и Зафира опомнилась, глядя на сурового стражника, спускавшегося по ступеням.

Зафира схватила Ясмин за руку, и все трое отступили в толпу, протолкнулись дальше, пока наконец не нашли место, откуда можно было видеть Насира. Принц уже обращался к толпе с речью.

– Прости, – тихо проговорила Лана, но Зафира и Ясмин шикнули на неё.

В следующий миг взгляд Насира выхватил Зафиру в толпе. Принц замер, помедлив, улыбнулся, и в его взгляде отразилась настоящая радость. На правой щеке девушка увидела ямочку, унаследованную им от матери.

Несколько человек обернулись к Зафире, чтобы посмотреть, кто же украл внимание их султана, и девушка не сумела удержаться от широкой улыбки.

А потом Насир начал говорить… и обрёк себя сам.

Глава 105

Некоторые решения просто нельзя изменить. Насир прекрасно знал это, когда произносил следующие слова.

– Ещё много тайн вам придётся познать в грядущие годы, много истин открыть. И одна из этих тайн – султанша Аравии, Анадиль, не сафи. Но она и не человек. Она была последней из Сестёр Забвения, Стражем Шарра.

Толпа взорвалась возгласами изумления. И снова Насир посмотрел на неё, свою прекрасную газель. Удерживая его взгляд, Зафира шептала ему что-то, прижимая к себе сестру.

– Я – её сын, но не перворождённый. Меня растили как принца, но мне не были даровано сердце и дух истинного владыки.

Гудящая толпа погрузилась в тишину после этого признания. Взгляды zumra прожигали его насквозь, и в тишине он слышал невысказанные вопросы, самый громкий из которых исходил от матери.

– Однако первый сын моей матери наделён этими дарами. Он сражался и истекал кровью за наше королевство, удерживал тьму, берёг жизни наших людей, хранил надежду, когда казалось, что всё было потеряно. В то время как я исполнял ужасные жестокие приказы, безжалостно убивая. – Голос Насира зазвучал громче. Эту истину он готов был выжечь на скрижалях истории, если придётся. – И если кто-то действительно заслуживает того, чтобы занять Позолоченный Трон – так это он. Мой брат.

Насир глубоко вздохнул, тяжело оперся на перила перед собой, чувствуя бремя того, что собирался сделать.

– Альтаир аль-Бадави.

Это имя оказало буквально волшебное воздействие.

Радость захлестнула собравшихся, и в их криках звучали торжество и ликование. Насир знал – не все поверят, что Альтаир приходится ему братом. Знал он и то, что найдутся люди, которые будут искать в родословной Альтаира имя отца. И те, кто бросит ему вызов.

Но пока их любви к нему и всего, что Альтаир сделал для них, было достаточно.

Насир скрылся внутри, ожидая, что вспыхнет горечь, но чувствовал только гордость. Он ощущал себя чистым и целостным.

Покрутив золотой венец в руках, принц проговорил:

– Не знаю, будет ли тебе впору, но…

– Ты рехнулся? – прорычал Альтаир.

Кифа ухмылялась до ушей.

– А ты хорош, когда нервничаешь, – серьёзно сказал Насир.

Альтаир взволнованно провёл ладонью по волосам, взъерошив их ещё сильнее и попутно уронив тюрбан. Отвернувшись к стене, он сглотнул и несколько раз вздохнул.

– Но если я приму венец… – начал он, оборачи– ваясь.

– Никаких «если». Я не собираюсь возвращаться туда и сообщать им, что пошутил, – заявил Насир.

– А что ты будешь делать?

Это был тот редкий момент, когда Насиру было что ответить.

– Трон Сарасина всё ещё пуст.

– Сарасина? – Альтаир удивлённо изогнул бровь.

Насир криво усмехнулся:

– Ну, в конце концов, я всё ещё сын моего отца.

И дело было не только в этом – в чём-то гораздо большем. Он дал слово, что исправит свои ошибки, а больше всего бед он принёс именно Сарасину. Сарасин страдал от ударов его клинка. Сарасин был местом, где он понял, что не может жить без Зафиры, местом, где они вместе одержали победу, мудрую, тактическую.

А когда, собравшись с духом, Насир нашёл взглядом мать, то увидел её изумление и понимание. Сомнения, смешанные с уверенностью в нём. В её тёмных глазах блестели слёзы, но не от скорби – от гордости за него.

Альтаир внимательно посмотрел на него. Снаружи всё так же звучали крики ликования.

– Ты не просто сын своего отца. Ты – гораздо больше. Мы оба, брат.

Насир сглотнул подступивший к горлу ком, борясь с парализующим страхом перемен внутри.

– Не знай я тебя лучше, подумал бы, что ты меня вот-вот поцелуешь, – усмехнулся он, бросив фразочку как раз в духе Альтаира.

Генерал фыркнул:

– Ну, может, если б ты не был моим братом. Всё-таки чересчур, Насир. Даже для меня. – Он посмотрел на свои дрожащие руки, нервно улыбнулся и поспешно натянул тюрбан. – Ну пожелаешь мне удачи, Одна из Девяти?

Кифа не переставала улыбаться.

– Ты отдал Аравии глаз. Уж кто-кто, а ты сумеешь выковать собственную удачу сам, мой султан.

Насир видел, как Альтаир коротко посмотрел на их мать. И когда Анадиль кивнула, за этим простым жестом стояло так многое…

Глашатай кашлянул, намекая, что пора бы выйти на балкон. Вместо этого Альтаир поспешил внутрь.

– Погодите… а тюрбан у меня не криво надет?

Насир улыбнулся:

– Нет, как раз как тебе обычно по душе.

Глава 106

Он ведь был рождён ради этого.

Его воспитывали для этого.

Зафира… Небеса, да что же он наделал?!

– Почему ты так удивлена? – спросила Лана.

– Ты слышала, что он сказал? – резко ответила Зафира. – Он отказался от даамового венца, словно это просто кусочек кнафе! Всю свою жизнь он ждал этого момента, венца – и просто… отказался!

Её голос звучал громче, чем хотелось бы. Люди уже начинали оборачиваться.

Лана склонила голову. Её глаза смеялись.

– Разве не понимаешь, Okhti? Ради тебя.

Зафира закрыла глаза, тяжело выдыхая, чувствуя на себе взгляд Ясмин. Что-то внутри сжалось, но даже не столько из-за слов Ланы, сколько из-за того, что она знала: да, она была одной из причин, почему Насир поступил именно так. Она ведь видела, как вспыхнули его серые глаза, прежде чем он начал говорить.

Альтаир вынырнул из-за занавесей, стиснул потёртые перила. Его обнажённые руки блестели от пота в лучах солнца. Люди тихо обсуждали золочёную повязку на его глазу, перешёптывались о любви к нему.

– Аравия насмехается надо мной даже теперь, – тихо проговорила Ясмин, и в её голосе звучала тень свойственной ей иронии.

Зафира переплела пальцы с пальцами Ланы. Сестрёнка уже так выросла… и скоро её прикосновения будут исцелять.

– Ты о чём? – уточнила девушка.

– Он слишком красив для убийцы, – вздохнула Ясмин.

Зафира ухмыльнулась. Альтаир был воплощённым светом. Прав был Насир: генерал заслуживал этого. И сердце девушки наполнилось новой гордостью, иной, когда на голову Альтаира возложили венец.

– Помнишь, как я украла кое-что у султана? – озорно улыбнулась Лана.

Зафира тяжело вздохнула.

Глава 107

На голову Альтаира возложили венец, и его коронация была увековечена в свитках. Он стал султаном, королём. Он был величайшим лжецом, который всё же заслужил трон.

Альтаир жил в тени младшего брат так долго, что уже привык быть вторым, и то, что происходило сейчас, казалось нереальным, незаслуженным – вопреки тому, что все говорили. Он был словно виноват в чём-то, ощущая вес металла поверх тюрбана.

Генерал всегда видел на Позолоченном Троне Насира. Таков был его план всё это время – вернуть волшебство, победить Гамека и воспитать из юного принца правителя, в котором нуждалась Аравия.

Но уж Альтаир позаботится о том, что к Насиру будут относиться не менее уважительно, чем к самому султану.

Процессия прошла в пиршественный зал, чтобы отпраздновать событие. Здесь, среди умбровых стен, уже пели флейты и ритмично били барабаны.

– Куда это ты? – спросил Насир, как всегда, внимательный. – А как же твои разгорячённые танцовщицы?

– Я скоро вернусь, – заявил Альтаир, нацепив на себя улыбку. – Они даже не заметят, что меня не было.

Было кое-что, что он должен был сделать без свидетелей, если вдруг всё же столкнётся с отказом, которого так боялся. Широким шагом Альтаир прошёл по пустому коридору и остановился в тронном зале.

Позолоченный Трон был укрыт тенями, и тьма окутала ступени.

Поправив ворот тауба, который он специально заказал себе для коронации брата, Альтаир прошёл к возвышению. Шаги гулко отдавались в зале, и пульс стучал всё быстрее. Ступени были темнее ночи.

«Султановы зубы…» Он осёкся. Теперь это ведь были его зубы.

Затаив дыхание, Альтаир опустился на трон. Шёпот, не громче чуть слышного вздоха, наполнил зал. «Один из нас», – эхом отзывался трон… нет, не трон – Сёстры. Волна облегчения захлестнула его в тот миг, когда во тьме вспыхнуло золото.

– Неужели ты и правда полагал, что трон не примет тебя? – спросила Серебряная Ведьма, выходя из теней. – Ты сомневался в своей крови?

Альтаир вцепился в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.

– Собственная мать не принимала меня.

– Грех, о котором я буду сожалеть вечно.

Он не понимал, почему её сожаление приносило ему такое удовлетворение.

– Почему же? Я ведь был апогеем твоих ошибок, – бесстрастно произнёс он – его слова были не столько ядовитыми, сколько настороженными. И хотя часть его, лишённая её любви, отчаянно желала верить ей, годы опыта говорили об обратном.

– Ещё страшнее было перекладывать бремя моих ошибок на новорождённое дитя, – тихо сказала Анадиль. – И если есть в мире живое доказательство тому, как добро торжествует над тьмой даже в самые страшные времена, – это ты. Я не буду просить прощения, которого не заслуживаю. Просто знай, что все отпущенные мне дни я проживу, сожалея.

Альтаир посмотрел на гриву её белых волос. Никто был не в силах понять, как много она потеряла. Никто будет не в силах оценить, какую силу она отдала, когда пожертвовала сердцем.

– Ты останешься здесь? Во дворце?

– Я полагала, что провела в этих стенах достаточно, – осторожно отозвалась она. – Но если ты…

Грудь наполнилась радостным трепетом. Помедлив, словно раздумывал – хотя в тот миг не думал ни о чём, – он проговорил, предлагая мир:

– Знаешь, раз уж мы об этом заговорили… А ведь мне в самом деле нужен советник. Советница.

Губы матери дрогнули в лёгкой улыбке.

В следующий миг двери тронного зала распахнулись, и пришли остальные трое.

Его семья. Его zumra. Его спасение.

Насир удивился, когда увидел мать, и Альтаир печально улыбнулся ему.

Зафира поклонилась первой:

– Мой король.

Насир последовал её примеру, а за ним и Кифа. Альтаир взвился на ноги и поспешил к ним.

– Нет! – приказал он. – Никому вы не будете кланяться, и тем более – мне.

Кифа ухмыльнулась:

– Я поклонилась, просто чтобы Зафире не было неловко.

Зафира закатила глаза. Альтаир с болью понял вдруг, как же будет по ним скучать. Править целым королевством – одинокая судьба. Он ведь не мог ожидать, что Насир будет править Сарасином из Крепости Султана. И он не мог удерживать Зафиру вдали от дома, а Кифу – вдали от её ха– лифы.

Остальные погрустнели, видимо, осознав то же самое.

– Как странно, – проговорил Насир, никогда особо не склонный к созерцанию и размышлениям. – Тьма соединила нас, а свет разделяет.

Зафира покачала головой, обводя их взглядом:

– Нет, мы не разделяемся. Мы были охотниками за пламенем на Шарре. Мы стали избавителями звёзд, сияющих в небесах над Аравией. Но всё это было лишь рассветом zumra. Теперь мы должны позаботиться о том, чтобы свет никогда не угас. Вместе.

Глава 108

На рассвете сафи из Высшего Круга Беньямина снимут барьеры на источниках волшебства, помогут людям принять врождённые таланты. Сафи говорили – понемногу, каждый день. А тем, кто желал усовершенствовать свои таланты, сафи помогут – в городах по всей Аравии.

Было время, когда Зафира испытывала в отношении сафи разочарование, но теперь девушка была рада им. Рада, что они, с их опытом жизни в мире магии, сумеют сделать для Аравии то, что уже не могли сделать Сёстры.

Зафира оставила Лану в пиршественном зале дворца, где сестра желала попробовать все возможные блюда. Охотница вернулась в отведённые им покои и закрыла двери. Кожа зудела от предвкушения. Даже Джаварат возбуждённо гудел, готовый к неизбежному хаосу.

«Мы ничего не можем с собой поделать», – ответил фолиант в ответ на упрёк девушки.

Горло сжималось, и когда дышать стало совсем тяжело, Зафира распахнула окно – словно могла воочию увидеть волшебство, струящееся по небу, тянущееся к ней.

У них получилось. У неё получилось! Какой маленькой и незначительной казалась себе Зафира, когда оставила за спиной своё селение и отправилась на поиски миража, которого, как она боялась, могло и не быть вовсе. И вот волшебство здесь. Даамова магия вернулась!

«Отдыхай, бинт Искандар. Мы должны быть готовы к тому, что случится на рассвете».

«Ещё чуть-чуть», – пообещала девушка, прижав к себе Джаварат. Она не думала, что задремлет, но в следующий миг почувствовала, как рядом с ней на кровать кто-то лёг. Кто-то выше и полнее, чем Лана.

– Ясмин? – Зафира приоткрыла один глаз.

Подруга повернулась на спину, сглотнула слёзы, но те всё равно струились по щекам.

– Никогда не чувствовала себя такой пустой, – прошептала она. Лицо у неё припухло, отмеченное глубокой печалью.

Зафира повернулась, сгребла Ясмин в объятия и прижала к себе, словно это могло вернуть Миска, словно могло заполнить пустоту, которую принесла смерть Дина.

– Если бы я не пожелала провести время врозь…

– Нет, – прервала подругу Зафира. – Он бы всё равно это сделал. Он был связан с Аравией и будущим королевства. Вот почему он работал на Альтаира. Он был героем, Ясмин.

Ясмин всхлипнула. А чего ожидала Зафира – что смерть Льва исправит всё? Не только у войны были последствия, но и у всех событий в жизни.

– Можешь добавить это к своему списку, – поддразнила Зафира, легонько толкнув её.

Ясмин попыталась рассмеяться, но вместо этого зарыдала сильнее. Сестра её сердца оплакивала мужчину, которого любила, и это напомнило Зафире об Умм и Бабе. Напомнило о Насире, и теперь девушка осознавала истину: она уже не представляла своё будущее без него. Это откровение испугало громовой поток её мыслей, и разум затих.

Зафира решила, что любовь ужасна. Любовь разрывала сердца острыми когтями и клыками и ничего после себя не оставляла.

Глава 109

Первым приказом Альтаира как правителя Аравии стало избавление от удручающего убранства дворца султана. Он не понимал этого тёмного мрачного декора. Царская кровь не погибла. И на следующей же день после возвращения волшебства чёрные ковры по всему дворцу свернули и разложили новые – синие и красные с золотой каймой.

Но если быть совсем уж честным, всё это было лишь попыткой отложить куда более важные задачи – собственно, быть султаном. Принять бремя одиночества власти, бремя волшебства и связанного с этим хаоса. Из какой-то деревни уже пришла весть, что человек с талантом к магии огня случайно поджёг дерево и пламя перекинулось на рынок. А потом другой человек, с талантом к магии воды, героически затопил рыночные прилавки.

Да-а, так ли было хорошо, что сафи наполняли Аравию волшебством?

– А вот и наш одинокий султан, – сказала Кифа вместо приветствия, проходя в комнату.

Он был одинок. Насир уже уехал в Сарасин, чтобы подготовиться к своей коронации. Зафира с сестрой направлялись в Деменхур.

Альтаир прикусил щёку. Султаны не плакали.

Кифа чуть улыбнулась и подошла к одному из больших окон.

– Мы с Сеифом прогулялись по городу. Тебя называют Zha-habi Maliki.

Золотой Король.

– Хорошо звучит, – сглотнув, проговорил Альтаир. «Король» нравилось ему больше, чем «султан». Как там говорил отец?

Пришло время для новой эпохи.

Он уже писал ифриту, которого знали под именем Музаффар – будущему правителю собственного халифата. Ифриты отличались от людей и сафи, и им понадобятся свои собственные особые законы и блага. Альтаиру придётся всё это продумать. В конце концов, он ведь и сам был отчасти ифритом по крови – должны же быть от этого какие-то плюсы?

Он разослал приглашения по халифатам, в том числе и Кисме, дочери Аймана аль-Зия, погибшего халифа Деменхура. Было ещё рано, и он мог показаться мягким, податливым, но поскольку прежде, когда Альтаир был генералом, он уже встречался с правителями, то надеялся, что сейчас сумеет объединить лидеров за меньший срок, чем ожидала Анадиль.

«Есть определённые инструменты правления», – говорила она. Альтаир был согласен с этим и вместе с тем – нет, потому что нужно было учитывать и то, как следует взывать к сердцам других.

– Ну а ты, Одна из Девяти? Что говорит Гада? Кроме того, что желает, чтобы её дочь сидела у меня на коленях?

Кифа рассмеялась.

– Не думаю, что получу второе приглашение – если ты об этом. – Она сделала паузу. – Но… не думаю и о том, что я бы хотела получить его. Я присоединилась к Девяти, чтобы доказать моему отцу, что я могу. Но то, чего я по-настоящему желала, дал мне Беньямин.

Шанс отомстить. Альтаир внимательно посмотрел на неё.

– Ты вернёшься домой, чтобы позлорадствовать? С тобой мне тоже предстоит вскоре попрощаться?

– А я нужна тебе? – вместо ответа спросила Кифа.

– Вообще-то, у меня есть к тебе предложение, – осторожно сказал Альтаир, и её брови взметнулись. – Хочу, чтобы ты заняла место рядом со мной.

– С венцом на голове? – возмутилась воительница. – Ты что, просишь меня выйти за тебя замуж?

Альтаир ухмыльнулся:

– Я не слепой, Кифа. Знаю, что романтика – не то, чего ты желаешь, раз уж даже моё совершенство не в силах тебя соблазнить.

Она фыркнула, но её тёмные глаза заблестели.

– Я думаю, тебе подойдёт более смертоносный титул, – продолжал Альтаир. – Например, Клинок Султана. Капитан моей стражи.

Воительница не ответила. Конечно же, она хотела вернуться домой… этот мерзавец, её отец, забрал больше, чем её брата.

– Просто подумай. Обсуди с Гадой, если нужно. Найди отца и немного позлорадствуй – имеешь полное право. Ты сама видела отчёты. Первые несколько месяцев будут непростыми, учитывая, что народу теперь стало доступным волшебство – несмотря даже на помощь Высшего Круга и моей паутины. А потом придёт время мне побеспокоиться, не желают ли другие земли отхватить от Аравии по куску теперь, когда Арза больше нет, и…

– Альтаир. Хотя бы сейчас перестань уже болтать, а.

Он замолчал, встретился с Кифой взглядом, и она закончила:

– Я принимаю твоё предложение. Зачем быть Одной из Девяти, когда я могу быть Единственной?

Глава 110

Три дня прошло с тех пор, как Насир занял трон Сарасина. Народ был не в восторге от идеи вручить корону убийце их предыдущего халифа, но когда жизнь Насира была полна любви окружающих?

Зафиру он нашёл на крыше. Девушка любовалась Лейлом, столицей Сарасина, у квартала Дар-аль-Фавда, где проводились самые знаменитые верблюжьи бега. Она сидела на красном ковре спиной к Насиру. Волосы её были заплетены в косу, венчавшую голову короной, и ветер играл выпутавшимися из причёски прядями. Насир остановился, запечатлевая в памяти каждую частичку её образа, прежде чем дал знать о своём присутствии.

Когда он сел рядом, Зафира улыбнулась, но её улыбка казалась напряжённой, а взгляд – настороженным.

– Сегодня я отправляюсь в Деменхур.

«Почему?» – хотел спросить он, но был уверен – у Зафиры есть тысяча и одна причина, почему ей хотелось вернуться домой. И вместо этого он спросил:

– А когда ты вернёшься?

В тот миг, когда слова сорвались с его уст, Насир осознал, что прежде они об этом не говорили – о хрупкости будущего, о её желаниях. Она прибыла на его коронацию вовремя – без Ланы и Ясмин, которые остались в Тальдже, – и с тех пор оставалась во дворце. Но суматоха церемонии, а потом хаос, пришедший вместе с возвращением волшебства, и осознание того, что народ не был доволен, захватили Насира, и ему так и не представился шанс поговорить с Зафирой с глазу на глаз.

Он увидел, как девушка сглотнула, прежде чем посмотреть на него.

– Я не вернусь.

Эти слова были словно серп, вырезающий сердце из груди, и не сразу Насир сумел осознать смысл. Его могли отвергать в городах, в целых халифатах. Вся Аравия могла осуждать его, и ничто из этого не ранило бы так больно.

Он не знал, что сказать. «Я влюбляюсь в тебя и не знаю, как остановиться». Но ведь эти слова нельзя было произносить вслух, не так ли?

– Я не могу сидеть на этом троне. Не могу править, – вместо этого сказал Насир.

«Не могу без тебя…»

Зафира развернулась к нему. Глаза у неё блестели.

«Почему нет?» – было написано у неё на лице.

– Ты сможешь, – ответила она.

Насир покачал головой:

– Тьма…

– Тьму необязательно уничтожать. Тьма нужна нам так же, как и свет. Она вселяет в нас страх, но и делает нас смелыми. – Зафира улыбнулась. – Тьму просто нужно приручить.

– Приручи меня, – с отчаянием проговорил он. Его пальцы кровоточили тенями.

«Выйди за меня замуж. Люби меня. Будь со мной».

– Будь моей, полностью, без остатка.

Она изогнула бровь:

– А что, если я хочу, чтобы ты был моим?

– Прекрасная газель, драгоценность души моей, я уже твой. Я изменился ради тебя. Я…

– Но ты нравишься мне таким, какой ты есть, – прошептала девушка. – Покрытый шрамами. Смертоносный. Прекрасный. – Она обхватила колени руками, удерживая себя, словно готова была рассыпаться на куски. – Я обещала одной халифе её трон.

– Честь важнее сердца? – тихо спросил Насир.

Ветер свистел над крышами, донося до них шум города внизу.

– Не всегда нужно выбирать одно или другое.

– Но для тебя всегда так.

Насир подался вперёд и коснулся губами её лба, закрыв глаза, чувствуя, как боль переполняет его. Он закрывал своё сердце, как когда-то очень давно. И никогда ещё слова, написанные на внутренней стороне его запястья, не были правдивее.

Как же он ошибался, когда ожидал, что Зафира оставит позади всю свою жизнь и присоединится к нему в тёмном дворце Сарасина, который боялась и ненавидела половина Аравии. Как эгоистичен он был, желая, мечтая, надеясь…

Зафира отстранилась, поднялась, не встречаясь с ним взглядом.

– Благополучного правления, принц.

Её лицо было мокрым от слёз. Она была его луной и солнцем. Она похищала его дыхание, даже когда он уже не в силах был дышать.

«Почему?» – хотел спросить он. Зачем она вырывала сердца их двоих и растаптывала? Но одной из тех вещей, которые он любил в Зафире больше всего, была тайна – тайна её сути, которую он не мог разгадать.

И Насир отпустил её:

– Лёгкой дороги, Охотница.

Глава 111

Зафира смотрела в потолок в своих покоях во дворце Деменхура. Она пережила потоки магии Шарра и dum sihr, испытала на себе магию минаретов, но не могла утолить свою жажду. Сжимая простыни, она проклинала сердца, проклинала Сестёр. Почему волшебство не дарило ей ту же радость, как тогда, на минарете? Почему она чувствовала себя такой… пустой?

«Будь моей, полностью, без остатка».

Она натянула простынь до самого подбородка, не обращая внимания на то, что вся её подушка промокла. Лучше уж отдаться горечи и досаде – может, хоть тогда будет меньше слёз.

Дверь приоткрылась, и Зафира выругалась на себя, что была слишком поглощена своими эмоциями и даже забыла запереть. Огни факелов выхватили силуэт Ясмин.

– Зафира?

– Я сплю.

Ясмин было всё равно.

– Что ты наделала?

В какой-то миг за минувшие два месяца она вырезала половину собственного сердца и отдала ему. Вот что она наделала.

– Ты плачешь всё время с тех пор, как вернулась, – тихо проговорила подруга. И причиной печали Ясмин стала Зафира. – У меня было видение, только что. По крайней мере, мне кажется, что это было видение… Я была во дворце, кого-то искала. У меня был нож, так что это ведь мог быть и сон. Зафира? Дело в магии? Ты её потеряла? По– чему ты?..

Дикий смех вырвался из груди Зафиры. Нет, волшебство было при ней. Её сердце снова стало компасом и тянуло её в том направлении, куда она не собиралась отправляться.

– Я вернулась домой, в этом всё дело. Я вернулась, потому что Сарасин – не мой дом, – просто сказала Зафира.

В глазах Ясмин отразилось понимание.

– У нас нет дома.

Зафира строго посмотрела на неё:

– Наш дом – в западных селениях. Вот туда мы и отправимся, прямо завтра.

Ясмин вскинула голову:

– Ради чего? У нас обеих ничего там не осталось – ни дома, ни семей. Ничего, Зафира. Дина нет, и Миска тоже. Зачем мне жить в месте, где призраки памяти будут преследовать меня до скончания дней? Дворцовые целители предложили Лане обучение, и я решила, что тоже останусь здесь.

Зафира уставилась на подругу.

– Ты сбегаешь от него, да? – добавила Ясмин. – Вот в чём дело. Лана рассказала мне. Ты бежишь от всего, что пугает тебя.

– Я ходила в Арз каждый даамов день! – возмутилась Зафира. – Я отправилась на Шарр. Я встретилась лицом к лицу с Ночным Львом.

– Но ты не боишься ни тьмы, ни зла, ни боли. Ты боишься перемен и того, что они несут с тобой.

– Это не похоже на одну из твоих историй, – зло сказала Зафира. – Я не могу просто принять венец халифы и править целым халифатом. Я должна помочь дочери халифа укрепиться на её троне.

Она обязана была сделать это для Кисмы, тем более после того, что сделала с отцом девушки.

– Ты сможешь сделать и то и другое. Тебе не придётся править Сарасином, – заметила Ясмин, садясь рядом. – Править будет он.

– Значит, мне придётся заботиться о его дворце. Складывать его одежду. Сидеть всей из себя такой красивой. Заботиться о… – всё это было ложью, и Зафира знала.

Насир желал видеть её равной – только так и никак иначе. И она будет делать для Сарасина то же, что делала для своего селения, только десятикратно. Она будет заботиться не о горстке домов, а о целом халифате. Она поняла это уже тогда, когда говорила с Музаффаром.

Нет, боялась Зафира не этого.

Ясмин коснулась её руки.

– Я не знаю его так, как ты, но я была там. Видела, как он смотрел на тебя. Если он – тьма, то ты – его луна, а луну не заключают в клетку. Это светоч, который созерцают, чтут. Любят.

Зафира и сама не осознавала, что по её лицу струятся слёзы, пока Ясмин не отёрла их. Никогда девушка не думала, что ей может быть так больно. Что она может желать так многого… и так во многом отказывать себе.

– Он даст тебе то, чего не мог дать Дин, – прошептала Ясмин.

– Чтобы чувствовать себя цельной, мне не нужен мужчина.

– Не нужен, – согласилась Ясмин с грустной улыбкой. – И так никогда не будет. Целостной делает тебя твоё счастье. И если он может подарить тебе счастье – зачем ты отталкиваешь его?

Зафира закрыла глаза. Да, она желала Насира, желала так сильно, что была не в силах дышать, мыслить… быть. Но ведь именно поэтому она и должна держаться от него подальше – разве нет?

Джаварат наблюдал за ней с прикроватного столика – воплощение воспоминаний и волшебства, причина всех совершённых ею ошибок. И она продолжала бы совершать эти ошибки, если бы Насир не был рядом, не верил в неё, не понимал её так, как никто в целом свете не мог понять.

Любить его было словно ножом по горлу, шипами по сердцу. В их соединённых ладонях была вся хрупкость жизни.

Снаружи защебетала птица – Деменхур пробуждался, приветствуя новый мир… мир, который никогда не увидит Миск.

– А что, если я потеряю его? – чуть слышно спросила Зафира. Однажды она ведь уже чуть не потеряла его.

– Так же как я потеряла своего возлюбленного? – Ясмин нежно обхватила ладонями лицо Зафиры. – Я всегда буду сожалеть обо всех словах, которые не сказала ему. О каждом мгновении, которое провела, не держа его руку в своей. Обо всех вопросах, которые так и не успела задать. О понимании, которого не было меж нами. Но никогда, никогда я не буду сожалеть, что вышла за него. – Она прижалась лбом ко лбу Зафиры. – Когда знаешь, что можешь что-то потерять, оно становится лишь ещё более драгоценным.

Глава 112

Прислушиваться к народу было непросто, но Насир не жаловался. Это означало, что Сарасин понемногу, но всё же начинал доверять ему. Три месяца прошло с тех пор, как принц, убивший так много сарасинцев, стал их халифом.

Насир освободил детей, участвовавших в верблюжьих бегах, и дал им приют во дворце. Это тоже помогло завоевать доверие народа, но сделал это Насир не ради них.

Его визирь – суровый человек по имени Ясар – разбирал все послания, которые они получали от рассвета до полудня, и передавал Насиру. Это означало, что ему предстоял ещё один невыносимо жаркий день в покоях, где он будет писать, ставить свою печать и размышлять над делами халифата.

– Эй, дай ему уже передохнуть, старик! – воскликнул Альтаир. Он недавно прибыл с визитом и теперь расположился на возвышении у подножия трона, разбирая письма, предназначенные уже ему.

Ясар выглядел уязвлённым.

– Если тебе не нравится, как я обращаюсь с моим халифом, Maliki, я настоятельно рекомендую тебе вернуться в свой дворец.

От Сарасина до Крепости Султана была всего четверть дня пути, и новый владыка был известен своими спонтанными визитами. Кифу он брал с собой. Теперь единственной, кого не хватало на собраниях zumra, была Зафира.

– Я слышала, коронация Кисмы как халифы Деменхура состоится через одну луну, – сказала Кифа.

– Да, это так, – ответил Насир. Только это письмо он был рад открыть, потому что серебристый конверт с синей печатью – цвета Деменхура – напомнил ему о Зафире.

Он ни разу не усомнился в ней. Он видел это в её льдистом взгляде, в её стати и силе, в том, как она завоёвывала сердца тысячи мужчин, стоявших между Кисмой и её троном.

Наконец последний торговец покинул зал, и стражники уже начали закрывать двери – на сегодня время прошений было окончено, – когда из коридора донёсся какой-то шум. Альтаир распрямился. Насир вытянул шею, чтобы посмотреть, что там творилось. Жестом он велел молодому писцу отойти с дороги и спустился с возвышения.

– Что это значит? – резко спросил Ясар, когда двери распахнулись.

Стражники вскинули копья, когда в зал вошла фигура в капюшоне, двигаясь с грацией газели. У Насира перехватило дыхание.

– Халиф сегодня больше не принимает просителей! – воскликнул один из вельмож.

– Защищайте владыку! – приказал стражник в золотом плаще.

– Сними капюшон! – крикнул второй.

Дети бросили свои занятия и с любопытством уставились на гостью.

Она сняла капюшон плаща из дорогой ткани, открывая тонкие черты, являвшиеся ему во снах каждую ночь и стоявшие перед его мысленным взором каждый день.

Сердце Насира оборвалось, а когда возобновило биение, то словно начало отмерять время заново.

В следующий миг он устремился к ней, спотыкаясь, и листы посланий разлетались за ним – к досаде Ясара и смеху Альтаира.

Он коснулся её плеч, шеи, обхватил ладонями её лицо.

– Зафира, – прошептал он. Листы папируса летели и опадали вокруг них.

– Насир, – ответила она так, словно никуда и не уезжала. Словно он не забывал, как дышать.

Насир припал к её губам. Его жизнь началась заново. Их дыхание слилось, словно оба они изголодались, а теперь наконец обрели спасение. Присутствующие переговаривались между собой. Кифа заулюлюкала, и Зафира отстранилась.

– Я слышала, Сарасину нужна халифа.

Глава 113

– Habibti, – проговорил её супруг, целуя её губы.

Под её грудью остался шрам, и ещё один шрам был у неё на сердце, ибо люди умирали, потому что она жила.

– Hayati, – выдохнул он, целуя мочку её уха, похищая её мысли.

Её окружала тончайшая серебристая ткань, а над ней было нарисованное море звёзд.

– Roohi, – хрипло прошептал он, покрывая лёгкими поцелуями её лицо и шею. Дыхание их обоих участилось. В следующий миг горячая слеза скатилась по его лицу, упала на её плечо, обжигая её нагую кожу.

– Почему ты плачешь? – спросила Зафира.

Roohi, roohi, roohi. Он исцелял её душу, делал целостной заново.

– Потому что моё сердце не в силах сдержаться.

Глава 114

Уже многим, многим позже – может, десять или пятнадцать дней после того, как он связал свою жизнь с её, свет струился сквозь распахнутые окна. Дворец спал в полуденном зное. Зафира, лёжа рядом с ним, сонно пробормотала что-то. Её ресницы затрепе– тали.

Книга, связанная с её душой, лежала в соседней комнате. Насир поднял руку девушки, коснулся губами кожи на внутренней стороне её запясться.

Этого он боялся больше, чем тьмы, больше, чем власти, которой был наделён теперь, – того, что биение её пульса смолкнет. Что Насир потеряет её. От этого страха его любовь росла. Бояться потерять означало жить, становиться сильнее. Любовь была безумной, с каждым днём она росла в его сердце, и всё же сильнее прочих чувств, такое незнакомое, яркое, было иное – удовлетворение.

«Однажды я любил» – эти слова он когда-то нанёс на своё запястье. «И буду любить снова» – было выведено на другом его запястье.

Насир открыл ладонь, и клубок теней ожил на руке. Это было напоминанием: люди жили, потому что жил он.

И подумать только, что когда-то он, Насир Гамек, халиф Сарасина, наследный принц Аравии, желал не испытывать никаких чувств.

Благодарности

Я слышала, в карьере каждого автора наступает такой момент, когда больше он или она просто не могут. Когда они погружаются глубоко в тёмные воды, где уже не видно света. Я достигла этого состояния с «Избавителями Звёзд». Эта книга была зверем, чудовищем, которое забрало у меня всё, и я боялась, что никогда не доберусь до конца.

И да, я бы не сумела, если бы не моя семья. Моя мать, которая верила в меня с самого первого дня. Мой отец, который посещал каждое мероприятие и подталкивал меня к тому, чтобы я вышла за пределы своих возможностей. Мой брат Абдулла – просто потому что. Мои сёстры Асма и Азраа – столпы, которые поддерживали меня в здравом уме. Спасибо, что проводили со мной бессонные ночи, читали черновик за черновиком и строку за отредактированной строкой. Спасибо, что вы были неутомимыми защитниками, которых я не могла бы обрести нигде более.

Это – моя семья, но в книге заключено намного больше. И есть ещё много удивительных душ, которые мне стоит поблагодарить.

Спасибо Джанин О’Мэлли за то, что заставили меня страдать… шучу. Вроде бы. Но спасибо. Спасибо, что с самого начала поверили в меня, спасибо за бесконечное терпение и мудрость. За возможность раз за разом сдвигать сроки и за шоколад. За то, что вы верили, что я доберусь до конца, за то, что задавали мне все эти правильные вопросы, даже когда они заставляли меня рвать на себе волосы. Без вас эта книга бы не была такой, какая она есть теперь, – и признавать это нелегко.

Спасибо Мелиссе Уортен, которая совсем не собиралась оставаться со мной и сложным миром Аравии, но благодаря которой этот мир засиял так, как я себе даже не представляла. Спасибо за вашу неизменную поддержку и дружбу.

Спасибо моей команде в Macmillan, моей семье, которую я так люблю и ценю. Спасибо Бриттани Перлман, исключительному публицисту. Спасибо, что сопровождали меня по всей стране и неустанно работали над этой серией. Что позаботились о том, чтобы я чувствовала себя в безопас– ности.

Спасибо Моли Эллис, что сопровождала меня на обеды в Macmillan и заботилась о том, чтобы у меня не болела голова. Спасибо Эллисон Верост за то, что дёргала за нужные ниточки. Наш завтрак в SDCC 2019 – один из самых ярких моментов в моей карьере.

Спасибо великолепным Мелиссе Зар и Джордин Стритер. Мариэль Доусон, тайной союзнице. Кэти Халата и Кристен Луби за то, что «Пески Аравии» буквально сияли. Также спасибо Морган Рат, королеве туров из Firce Reads. Спасибо Джой Пескин, Джен Бессер, Джон Ягед, Калулм Плюс, Кэтрин Литтл, Гэби Салпитер, Мэри Ван Акин и всем волшебникам-продажникам, благодаря которым случаются настоящие чудеса.

Спасибо Элизабет Кларк за дизайн, Эрин Фитсиммонс – за шикарно подобранный шрифт и Симон Прадес – за сногсшибательную обложку. Спасибо, что превратили мою книгу в произведение искусства.

Спасибо Джону Кусикку за поддержку и ободрение, на которые я всегда могла рассчитывать, и за неизменный энтузиазм.

Отдельное спасибо Джоан Хе, девушке и козе. Моим подругам Бриттани Холоуэй, Лизе Остин, Мэри Хинсон и Саре Гунделл. Корине Эде и команде OwlCrate за то, что доставили эту книгу к тысячам новых читателей. Спасибо Shalflove Crate и Illumicrate, и чудесной Меган и её команде в FaeCrate. Спасибо, Элли Македо, Рамила, Наваль и Сания: у «Охотников за пламенем» просто не могло быть более чудесных фанатов и энтузиастов. Спасибо, что наполнили мои дни любовью. Спасибо, WHTF Street Team, за вашу поддержку.

Мы были просто потрясной командой.

Спасибо неиссякающему творческому потоку букстаграмеров, неустанной поддержке блогеров, продавцов книг и библиотекарей. Ваш труд не остался незамеченным.

И как всегда, последним, но никогда, никогда не менее важным, упомяну вас. Спасибо, что выбрали эту книгу и эту серию. Спасибо за каждый пост, за каждое электронное письмо, за фанфики, которые пишете, за фанарты, которые создаёте. Спасибо! Благодаря вам мои дни стали особенными, и я всегда буду вам благодарна. Спасибо, что стали частью zumra. Shukrun.

Примечания

1

Zumra – банда (здесь и далее – перевод с арабского, если не указано иного).

2

Баба́ – отец.

3

Умм – мать.

4

Laa – нет.

5

Тауб – традиционная арабская мужская одежда, похожая на рубаху до щиколоток, с воротником и длинными рукавами (прим. пер.).

6

I’jam – диакритический знак в арабском шрифте, обращение согласного.

7

Даамов – проклятый.

8

Меджлис – невысокий арабский диван.

9

Rimaal – пески (в значение ругательного слова, как, например: чёртовы пески!).

10

Marhaba – здравствуйте.

11

Haider – Лев.

12

Hilya – украшение, драгоценная утварь, артефакт.

13

Roohi – душа, дух.

14

Okhti – сестра, моя сестра.

15

Бакдаш – кафе-мороженое.

16

Абайя – длинное традиционное арабское женское платье с широкими рукавами.

17

Камис – мужская рубашка у мусульман.

18

Sayyidi – господин.

19

Даллах – арабский кофейник.

20

Харша – марокканские блины.

21

Манакиш – левантийская лепёшка.

22

Джуму’а – площадь, где проводились торжества.

23

Shukrun – спасибо.

24

Abal – дикая роза.

25

Khalas – точка, конец.

26

Mabrook – благословение.

27

Zawia – уединённое место, первоначально – жилища суфийских наставников, помещения мечети при ней и т. п.

28

Мутабак – плоский жареный пирог, уличное блюдо, популярное на востоке.

29

Сумах – пряность из молотых ягод одного из видов сумаха.

30

Пальметта – орнамент в виде стилизованных пальмовых листьев.

31

Sadiqi – друг мой.

32

Wahid, ithnayn, thalatha – «Раз, два, три».

33

Qa’id – командир, предводитель.

34

Кнафе – сладкое блюдо арабской кухни.

35

Неснас, наснас – человекоподобное существо из арабской мифологии, у которого есть всего одна нога, одна рука, один глаз, одна щека, половина туловища и половина сердца.

36

Най, ней – продольная флейта восточных народов, впервые появившаяся в Древней Персии.

37

Шакрие – арабское блюдо, кефир с мясом.

38

Маамуль – арабское печенье с начинкой из фиников, инжира или орехов.

39

Лабне – одно из традиционных блюд аравийской кухни, очень густой йогурт.

40

Джибна – арабский козий сыр.

41

Джалляб – сироп, популярный на Ближнем Востоке.

42

Машрабия – элемент арабской архитектуры. Вид выступающего эркера, обнесённого резной деревянной решёткой. Иногда украшен витражом.

Content

Хафса Файзал
Избавители звезд

Действие I Темно, как в пустой гробнице

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Действие II Побеждать до конца

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Действие III Начало конца

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Благодарности

Примечания