Дарья Волкова

Успеть сказать люблю

Посвящение

Посвящается Джою. Десять лет прожил с нами. Настоящий член семьи. 02.01.2016 отбыл на повышение — нести службу у небесных врат под начальством архангела Михаила.

Потому что хорошие псы попадают в рай, я в это верю твердо.

Соответственно альтернативное название романа — «Двое влюблённых и пес».

Джой исполняет одну из главных ролей в этом романе.

Пролог. Рыбачка Соня

Если у вас есть слезы, готовьтесь пролить их

У. Шекспир.

Если вы хотите посмеяться — вам тоже сюда.

Я же не могла не дополнить Вильяма нашего Шекспира)))

Рыбачка Соня как-то в мае

Причалив к берегу баркас

— Тебе трудно?

— Мне не трудно. Я — за справедливость. А в данной ситуации я ее не наблюдаю. Ты женился на Кире Артуровне, получил ее в безраздельное пользование, а твою тещу на дачу должен везти я? Где твое чувство вселенской гармонии и справедливости, господин ГАП?

— Я не виноват, что у Пал Трофимыча на машине клиновый ремень лопнул, — в голосе «господина ГАПа» не звучало ни тени раскаяния. — Им теперь или такси заказывать. Или ты перестанешь выделываться и подберешь Раису Андреевну и Павла Трофимовича. Ты ведь все равно сюда же едешь.

— Ты пользуешься моей добротой, — Константин бросил последний взгляд на свое отражение в зеркале, взлохматил волосы и повернулся к входной двери.- Откуда забрать?

— Так от Следственного комитета. Знаешь, где это?

— Пока Бог миловал, — рассмеялся Костя. — Ладно, по дороге сориентируюсь. Все, я поехал. Надеюсь, мой шашлык уже в процессе?

— Разумеется, мой сладкий. И пиво твое уже истомилось по тебе в холодильнике.

— А Кирюша истомилась?

— Вот на это не рассчитывай даже.

Константин рассмеялся, сунул телефон в карман джинсов и стал спускаться по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

* * *

Теща Костиного лучшего друга и одновременно партнера по бизнесу Макса Малыша стояла не одна. И рядом с ней находился отнюдь не муж. Костя остановился как вкопанный.

Стоявшая в нескольких метрах девушка являлась обладательницей толстой, перекинутой через плечо косы, больших глаз и синего камуфляжного костюма. Но дело было совершенно не в этом…

— Костя, что ты там встал? — замахала ему капитан Биктагирова.

Константин сделал шаг. И больше не смог.

— Почему собака без намордника? — собственный голос слышался сипло.

— Потому что это служебная собака, — спокойно ответила глазастая. А от ее бедра на Костю скалилась здоровенная мохнатая немецкая овчарка. Обнажились клыки, из собачьей пасти донеслось глухое рычание, шерсть на загривке встала дыбом. А у Кости по спине потек холодный пот. И это, увы, неконтролируемо. — Норд, тихо! — скомандовала девушка, но Константин уже отступил.

— Костя, ты так и будешь там стоять? — Раисе Андреевне приходилось повышать голос, чтобы быть услышанной.

— Собаку уберите!

— Норд вас не тронет, — уверила его хозяйка чудовища, натягивая поводок. — Он послушный.

Послушный пес недобро смотрел на Костю из-под насупленных бровей. Но не рычал, и шерсть улеглась. Чувствуя себя полным идиотом и ругая на чем свет стоит, Константин усилием воли заставил себя подойти на несколько шагов.

— Костя! — Раиса Андреевна потрясенно разглядывала его побледневшее несмотря на майскую внезапную жару лицо. — Ты боишься собак?!

— Да, — ответить получилось односложно, и он исправился. — Очень.

— Как можно бояться собак? — в тоне глазастой слышались легкие снисходительные нотки. — Они прекрасные существа. Лучше некоторых людей.

— Сорок уколов в живот и восемь швов на ноге, — желчно процедил Константин, — как-то заставляют усомниться в этом утверждении.

— Тебя кусала собака?! — ахнула теща Макса. — Я и не знала!

— Мне шесть было, — хмуро ответил Константин. — И я особенно не распространяюсь на эту тему.

— Дразнил, наверное, — нараспев произнесла девушка, перекидывая косу за спину. — Хороших детей собаки не кусают.

— Я плохой мальчик, да, — недобро глянул на собеседницу Костя. Собака снова зарычала, и он поспешно отступил назад.

— Ой, Костик, не наговаривай на себя! — тут же принялась энергично спасать положение капитан Биктагирова. — Слушайте, я же вас не познакомила! Анечка, это Костя Драгин, друг и коллега моего зятя, Кирочкиного мужа. А это Анечка, она у нас инструктор служебного собаководства и…

— Младший лейтенант Шевцова, — коротко козырнула глазастая. — Пойдем мы, Раиса Андреевна. Норду пора ужинать, — она нагнулась и потрепала пса по холке. — Мальчик сегодня хорошо поработал и проголодался.

Костя только закатил глаза. И выдохнул с облегчением, когда девичья фигура с псом удалились от них метров на пять. Ну тварь же здоровенная, голова девушке по пояс.

— Ты в самом деле так боишься собак, — Раиса Андреевна невесть откуда взявшимся платком промокнула Косте лоб. — Ты весь в испарине, мальчик.

— Боюсь, — уныло согласился он. Теперь, когда не надо было держать фактуру перед симпатичной представительницей противоположного пола, Костя даже плечи ссутулил. Забрал у Раисы Андреевны платок, вытер лицо, шею. — Меня сильно покусала вот такая же овчарка. И я теперь всех, абсолютно всех собак боюсь. Даже мелких шавок размером с кошку. Что уж говорить о таких… — махнул в сторону, куда удалилась лейтенант Шевцова.

— А собаки сразу чувствуют, когда их боятся, — сочувственно кивнула Раиса Андреевна. — И начинают проявлять агрессию. А вот странно — Анечка говорила, что овчарки очень умные и дисциплинированные.

— Эта ваша Анечка, наверное, спит в обнимку со своим мальчиком Нордом, — буркнул Костя. — Ну что, поедем? А то весь наш шашлык без нас съедят. Где ПалТрофимыч?

— За сигаретами отошел. И не переживай — не съедят.

— Почему это?

— Потому что, — капитан Биктагирова подняла пакет, который держала в руке. — Лаваш и помидоры у меня! А вон и Паша.

Спустя полчаса они выкатились из города на первые майские шашлыки. Погода была прекрасная, настроение ей соответствовало. И вообще — жизнь Константина Драгина рисовалась ему самому в самом радужном свете. Особенно когда в ней отсутствуют собаки.

Глава 1. Пачка «Казбека»

В ответ достав "Казбека" пачку

Сказал ей Костя с холодком

Перевалив за середину, май принес Косте непонятную меланхолию. Толчком к ней послужило случайно пойманное в витрине магазина собственное отражение. Костя увидел у себя что-то над ремнем! Страшное слово «пузо» тут же замаячило перед внутренним взором. А дома он в одном исподнем долго изучал себя перед зеркалом. Ни намека на не то что пузо, а хотя бы живот или даже животик, не обнаружил. Потому что старательно втягивал все внутрь. Но ему же не показалось? Или показалось?

Малыш, тролль конопатый, в ответ на сакраментальный вопрос «У меня пузо выросло, скажи честно?» заявил, что это либо позвоночник торчит, либо печень. Больше там нечему. Но Костю и это не успокоило. Попытался было ввести мораторий на пиво, пиццу и другие не кошерные вещи, но тут, как назло — традиционный семейный обед. По случаю возвращения из плавания брата старшего любимого, товарища старпома СеменСеменыча Драгина. Ну и ладно, вот после обеда и сядет на диету. Или как там это называется, ПП что ли?

Семейное сборище меланхолии только способствовало. Будучи младшим в семье моряков, к тому же не пошедшим по общей стезе, Костя являлся дежурным объектом для шуток и насмешек. Константин давно научился от этих насмешек отбиваться, и не без успеха, и даже без помощи матушки, которая всегда вставала грудью на защиту младшенького. Но конкретно в этот день и обычные семейные шутки тоже падали в копилку меланхолии. И приготовлено все так вкусно, что не оторваться, и отказаться от добавки невозможно. Завел разговор с Ксюшей, женой брата, на тему правильного питания, но всю масть им испортил товарищ старпом, заявив, что он лучше всех знает про это самое ПП.

— Вчера — поел пельменей, сегодня — приготовил плов, завтра — попью пива. Вот что такое это ваше ПП, — вещал Сема.

Отец захохотал, и даже мать с невесткой поддержали. Костя махнул на них рукой. С другой стороны, и отец, и брат — ни намека на лишний вес, сухие, поджарые. Может, зря себя накручивает. И Костя уже без зазрения совести положил себе еще одну порцию фаршированной рыбы. И без тех же зазрений согласился взять от матушки пакет «с собой». Увесистый такой, дня на два хватит.

Но моцион себе все же Константин назначил. Погода располагала — после недельного дождя наступил просвет, небо хоть и хмурилось, но не дождем, а так — профилактически. И от родительского дома до своей квартиры дистанция не самая маленькая, но вполне покрываемая пешим ходом. То-то радости шагомеру. Да и Косте завтра в офисе будет чем хвастаться.

Но все же он слегка переоценил свои силы и подзапыхался. Поэтому возможности срезать через парк обрадовался. Да и приятно ради разнообразия посмотреть на деревья вместо домов.

* * *

Триумфальное шествие Константина через зеленый массив было прервано звуком. И звук этот был — рычание. Можно даже добавить — знакомое.

Костя замер. А из-за поворота аллеи появилась пара. Пес и человек.

Собака не просто зарычала — а залаяла, громко, отрывисто. Костя чудом не выронил пакет. А пес принялся рвать с поводка.

— Фу! — раздался громкий голос. Мужской. И мускулистая рука одернула поводок. Пес тут же затих, сел у ног крепко сбитого невысокого парня в камуфляже. Который в упор и подозрительно разглядывал Константина. Итогом этого осмотра стало официальное:

— Лейтенант Ефимов. Попрошу предъявить документ.

— Какой? — Костя продолжал коситься на собаку. Та едва заметно обнажила клыки. А потом наморщила нос, принюхиваясь к Костиному пакету. Фиг тебе, а не фирменные мамины отбивные!

— Удостоверяющий личность, — все тем же официальным тоном ответил крепыш.

Костя нахмурил лоб. Не было у него с собой никаких документов. Банковская карта — и та в телефоне. Усы, лапы и телефон — вот мои документы.

— А чем я вызвал к себе такое внимание? — Константин старался говорить нейтрально вежливо, потому что конфликт с представителем власти, да еще в компании с собакой, не входил в его планы никоим образом.

— Собаке вы не понравились. И к пакету вашему она принюхивается. Что у вас там?

— В пакете — еда. Вкусная еда от одесской мамы. А у собаки ко мне личные счеты. Она меня отчего-то невзлюбила.

— Знаете этого пса? — удивился страж порядка.

Черт их знает, они все на одно лицо. Или морду. Но этот…

— Это же Норд? — Костя рискнул.

— Точно, Норд, он самый, — парень улыбнулся, снял форменную кепку, обнажив гладко выбритую голову, потер затылок и снова водрузил убор на место. — А ты откуда его знаешь?

— У них с Нордом любовь с первого взгляда, — раздался за спиной Константина женский голос. Костя обернулся. А вот и глазастая.

— Так это твой знакомый, чтоль, Нюрок?

Глазастая чуть заметно поморщилась — судя по всему, обращению.

— Это капитана Биктагировой… племянник, — девушка забрала поводок, и пес тут же прижался к ее бедру своей здоровенной башкой.

— Я не племянник, — тут же отреагировал Костя.

— Ну, или внук, — пожала плечами девушка. По ее глазам было видно, что она прекрасно помнит, кто такой на самом деле Константин. Но зачем-то дразнит.

— Да ну, какой внук! — возмутился ее товарищ. — Раиса Андреевна — женщина еще вполне себе призывного возраста!

— Я друг зятя Раисы Андреевны, — завершил Костя этот абсурдный спор.

— Который очень боится собак, — ехидно добавила… как ее там… младший лейтенант Шевцова.

— Да ладно? — искренне изумился просто лейтенант Ефимов. — Ну ты даешь! А тут мы с Нордом… — хохотнул коротко. — Штанишки-то сухие остались, братишка?

Глазастая Нюра прыснула. Костя недобро на нее зыркнул, но тут же напоролся взглядом на собачий оскал. А не пошли бы вы все?!

— У доблестных стражей порядка нет больше ко мне вопросов?

— Никаких! — ухмыльнулся Ефимов. — Можем даже проводить.

— Зачем это? — проявил подозрительность Константин. Его не покидало ощущение, что они издеваются над ним все — и оба лейтенанта, и зубастая ушастая скотина.

— А ты думаешь, мы тут для красоты втроем? — хмыкнул молодой мужчина. — У этого парка репутация аховая. Наркоманы собираются, поножовщина и грабежи — только так. Здесь без собаки делать нечего на патрулировании. Сколько тут по прошлому году было, а, Нюр?

— Толя, оставь мальчика в покое, — фыркнула девушка. — Не видишь, он и так бледный от страха. А ты его еще статистикой по уголовке добиваешь.

— Спасибо за предложение, — процедил сквозь зубы Костя. — Но я как-нибудь сам.

Развернулся и пошел. В спину его коротко гавкнули.

Глава 2. Интересная чудачка

Вы интересная чудачка

Но дело, видите ли, в том

— Да, Нина Викторовна. Конечно, Нина Викторовна! Я очень рад, что вам понравились конфеты, специально для вас вез из Стамбула. Разумеется, помню. Я о вас ни днем, ни ночью не забываю, — Костя рассмеялся. — Коне-е-ечно. Премного благодарен, Нина Викторовна. Завтра приеду за документами, всенепременно! Почтительно целую ваши очаровательные пальчики.

Константин отключил связь, шумно выдохнул и отпихнул от себя телефон.

— Это Нина Викторовна, которая из Стройнадзора? — недоверчиво уточнил Малыш.

— Она самая, — Костя расстегнул пуговицу на рубашке. Подумал — и расстегнул еще одну, обнажив темную густую поросль на груди. — Ох, умаялся я с ней. Но завтра обещала разрешение отдать.

— Ну ты силен! — недоверчивость на лице Макса сменилась восхищением. — Она же вредная как фрекен Бок. А ты ее таки дожал.

— Мастерство! — Костя встал и потянулся. — А оно с годами только растет!

— Слушай, а вообще в природе существуют особи женского полу, которых ты не в состоянии обаять?

— Нет, конечно! — фыркнул Константин. Подергал себя за полочку рубашки — жара уж если приходила в этот город, то просто убивала. — А впрочем… — вдруг обернулся к другу. — Ты знаешь… нашлась тут одна такая.

— Да ладно? — господин ГАП взметнул фирменным движением брови вверх. — Кто ж такова будет?

— Представляешь… — Костя говорил таким тоном, будто сам себе не верил. — Вполне себе милая барышня по имени Анечка. По совместительству — инструктор служебного собаководства.

После небольшой паузы Макс расхохотался.

— Ты, конечно, скотина редкая, но, наверное, не совсем ее профиль! И дрессировке не поддаешься.

— Слушай, — Константин задумчиво вернулся за свой стол, водрузил ноги на его угол. — А это непорядок ведь…

— Непорядок — что дрессуре не поддаешься?

— Это как раз нормально! А вот то, что она не поддалась моему обаянию — это форменное безобразие, — Костя, не усидев и минуты, встал, сам слегка озадаченный собственными словами.

И, правда ведь, — безобразие. Девушкам Костя нравился. Всегда. И воспринимал это как нечто само собой разумеющееся, естественное, словно дыхание. А уже если и ему девушка тоже нравилась… Тут, как говорится, вообще без вариантов.

А эта глазастая Аня… Самое удивительное, что девчонка-то она симпатичная. Косища с руку толщиной, глаза огромные, лицо аккуратное, носик задорный, губы яркие. Фигура — тут не разобрать, но Костина интуиция заявила, что там неприятных сюрпризов быть не должно. Да и вообще — вот надо взять — и посмотреть на фигуру. Не в мешковатом камуфляже, а в хорошем платьице. А то и вовсе без оного.

А то ишь чего удумала — не поддаться нашему фирменному одесскому обаянию, смеяться еще вздумала. Нет, надо срочно и непременно обаять. Только собаку убрать подальше.

— Позвоню-ка я твоей теще, — с внезапно вернувшимся энтузиазмом Костя взялся за телефон.

— Зачем? — опешил Макс.

— Пожалуюсь на тебя!

— Успехов, — ухмыльнулся Малыш и сунул свой телефон в карман. — Пойду я, прогуляюсь. Фасадное решение никак не дается в руки. Тебе кофе взять?

— Да! И шокола-а-а-адку!

* * *

— Раиса Андреевна, день добрый.

— Костик? Здравствуй. Вот это сюрприз.

— Надеюсь, приятный?

— Я тоже надеюсь, — хмыкнула капитан Биктагирова. — Излагай.

Товарищ капитан любит говорить четко и по существу. Ну что же, так и поступим.

— А я к вам с просьбой. Дайте мне, пожалуйста, телефончик симпатичного инструктора служебного собаководства по имени Аня.

После небольшой паузы в трубке раздался смех.

— Ох, Костя, Костя. Ты неисправим.

— У меня самые серьезные намерения! — не моргнув глазом, соврал Константин.

— Знаю я твои намерения, — фыркнула Раиса Андреевна. — Ладно, номер дам. Аня — девочка умная и серьезная, сама с тобой разберется.

— Ой, спасибо! — обрадовался Драгин. А разбираться со мной не надо. Я сам с собой прекрасно разберусь.

* * *

— Слушаю.

— Добрый вечер, Анечка.

— Кто это? — голос из нейтрального тут же превратился в настороженный.

— Это племянник капитана Биктагировой. Который боится собак.

— Вон оно как…. — задумчиво протянули на другом конце трубки после паузы. — С чем пожаловал, племянник?

— Меня зовут Константин Драгин.

— Я помню.

- Правда? — восхитился Костя и даже сел на диване. — Я вам запомнился, Анечка?

— Я первый раз видела человека, который так боится собак.

Тут Константин поморщился. Собака нам не нужна. Нам надо Аню без собаки.

— Надеюсь, в следующий раз мы встретимся без этого вашего Норда.

В трубке раздался звонкий девичий смех.

— Ты всегда такой шустрый?

— Только когда девушка очень красивая.

— Та-а-анк… — пропела Аня.

— Нет, самолет!

— Пьяница во флоте, щеголь в пехоте, умница в артиллерии, дурак в кавалерии.

— А в авиации кто? — теперь уже рассмеялся Костя. Диалог шел, катился как по маслу. Немножко в непривычном русле, но, главное, шел.

— А в авиации Константин Драгин.

— Не-не, мы как раз из пьяниц, — Константин охотно лил красноречием. — У меня и отец, и старший брат моряки.

— А ты, значит, нет.

— А я, значит, нет, — с удовольствием подтвердил Костя. — Как насчет субботы?

— В патрулировании.

Ответ Константин не сразу даже и понял. Первый раз ему так ответили на предложение встретиться. Почесал в затылке. Так, и что дальше?

— Воскресенье?

— Давай, — вдруг легко согласилась девушка. — Только после обеда — мне отдохнуть нужно. И не включай в культурную программу долгих прогулок — я и так без ног буду.

Они договорились на три часа дня.

Глава 3. Все вас знают

Сказала Косте: «Все вас знают

А я так вижу в первый раз»

Подкатив к назначенному месту, Константин оказался вполне удовлетворен. Девочка Анечка надела платьице, и платьице девочке Анечке шло. Ножки у нее ладные, и ремешки босоножек только подчеркивают изящество лодыжки и округлость икры. Коленки мелькнули, когда девушка садилась в машину, и коленки оказались вполне себе ничего — круглые, гладкие. На них аккуратно одернули легкий цветастый подол, но Костя нисколько не огорчился. Рассмотрит еще. Был Константин неисправимым оптимистом, и жизнь платила ему взаимностью. И девушка рядом была хороша, и одета как надо, и на машину Костика — новенькое, три месяца назад купленное темно-бордовое купе — поглядела одобрительно. Причем, судя по всему, не кожаный салон оценила, а басовитое урчание мотора. И Костя, в очередной раз уверившись, что жизнь прекрасна, девушками он любим, а девушки очаровательны — улыбнулся и тронул рычаг коробки передач.

— Анечка, расскажи о себе. Мне ужасно интересно, чем ты занимаешься.

— Костик, расскажи о себе. Мне ужасно интересно, чем ты занимаешься.

Константин расхохотался. Прелесть какая языкастая. Так даже интереснее.

— С удовольствием. Я занимаюсь тем, что проектирую дома.

— Хорошо?

— Очень.

— Скромен.

— Справедлив.

Костя мог бы сказать, что жилой комплекс, реклама которого только что мелькнула в окне — его рук дело. Точнее, их. Константин и его партнер по бизнесу Максимилиан Малыш сумели пару лет назад влезть в один солидный проект. Потом был еще один. И еще. И дела у них теперь уверенно шли в гору, новенький «saab» — тому подтверждение. Но обо всем этом Драгин рассказывать не стал. Хвастаться деньгами можно, если тебе больше нечем похвастаться. А Косте было чем.

Еще в самом начале их совместного дела Макс вывез Костю в Голландию. «Если начинать думать делать бизнес на проектировании, нужно обязательно съездить в Голландию!», — заявил тогда Макс. «Зачем?!» — изумился Константин. «Бог создал всю землю, а Голландию создали голландцы», — безапелляционно и загадочно ответил Малыш. И они поехали. Ту поездку Костя запомнил на всю жизнь. Несмотря на то, что бывал потом много где. Тогда же понял, что Макс — это не только друг детства, но и в самом деле светлая голова и умница. Многое тогда и у Кости в голове прояснилось, когда они гуляли по Амстердаму, Роттердаму, Гааге.

И сейчас Константин с удовольствием вернулся в то время, рассказал, что помнил из голландских лекций профессора Малыша. Помнилось, как ни странно, много. Про польдеры, дамбы и каналы. И про многое другое. Анечка слушала с удовольствием, задавал вопросы по делу и по сути, и Костя с удовлетворением отмечал про себя, что девушка умная, соображает шустро, разговаривать умеет. И грудь под платьицем имеется. Прелестно.

— Приехали.

— Елагин? — Аня выгнула бровь. — Почему именно он?

— Потому что белки! — авторитетно ответил Костя. — Ты хоть раз в жизни кормила белок?

— Нет… — ответила Аня задумчиво, будто спрашивая у себя самой. — Кажется, нет…

— Во-о-от! — Костя достал из кармана двери пакет с орехами. — Необходимо срочно это исправить!

Они действительно кормили белок, причем это простое действо вызвало у Ани какой-то совершенно детский восторг. Детей, к слову сказать, вокруг них собралось ничуть не меньше, чем белок. К тому моменту, когда опустел пакет с кедровыми, около Кости и Ани кишмя кишело ребятней и белками. И они, не сговариваясь, отправились дальше — есть мороженое.

И гулять. На законный вопрос Кости «А кто говорил, что без ног? Симпатичные ноги, кстати» Аня улыбнулась.

— Знаешь, это издержи профессии. Не могу сидеть на месте. Пошли на патрулирование.

— Гав! — согласился Константин. Аня рассмеялась и взяла его под руку. Костя широко улыбнулся. Жизнь не просто прекрасна — она восхитительна.

Омрачил прогулку только один эпизод. Повздорившая компания подростков, мимо которой они проходили. Ребята уже перешли от диалога на повышенных тонах к толканию друг друга в грудь. Костя почувствовал, как рука Ани выскальзывает из-под его локтя, и не сразу сообразил, что происходит. Но тут в конце аллеи показался настоящий патруль, и подростки тут же притихли и быстро пошли в обратном направлении.

— Извини, — тихо проговорила Аня. — Я… У меня… Это рефлекс…

Она стояла рядом, опустив руки вдоль тела. И тело — на загляденье. Костя взял ее руку и снова вернул на свой локоть.

— Бывает, понимаю. Но ты в следующий раз, прежде чем самой лезть, скомандуй мне «Фас!». Я могу громко гавкнуть, если что.

— Хорошо, — она рассмеялась немного напряженно, но это был все-таки смех.

Потом они еще выпили по чашке капучино в открытом кафе, и Аня немного рассказала о нюансах патрулирования с собакой. Несмотря на то, что Костя не слишком интересовался всем, что касается собак, ему было интересно — рассказывала Аня живо, увлеченно, со знанием дела. Да и предмет для Кости, в силу известных обстоятельств, новый.

А потом он отвез ее до указанного места, галантно поцеловал пальчики и был таков.

100 баллов из 100 — так определил для себя итоги первого свидания Константин.

* * *

— Крестовский? — Аня дежурным движением выгнула бровь. Везет ему на людей с подвижными бровями — если вспомнить пана Малыша.

— Пришло время для взрослых ощущений, — ухмыльнулся Константин. — Пошли. Хочу послушать, как ты кричишь.

Не дождался. Вообще, идея взять Аню на «слабо» провалилась. Ни один из леденящих кровь аттракционов «Диво-острова» не выжал из Анны Шевцовой ни одного крика, лишь заливистый хохот и безуспешные попытки удержать юбку на уровне хотя бы бедер. «Седьмое небо», «Ракета», «Катапульта», и, наконец, в последней попытке — «Бустер». Там даже Косте было жутко. А Анечка с каким-то неземным восторгом смотрела на бездну под ногами с высоты шестнадцатиэтажного дома.

Похоже, что с этой девушкой просто не будет — мелькнуло у Константина в голове, когда сиденья начали свое головокружительное и, как кажется, неконтролируемое падение вниз.

* * *

— Выиграть тебе плюшевого зайца? — Костя остановился возле тира.

— Может, лучше слона? — Аня кивнула на огромное плюшевое розовее нечто.

— Слона не обещаю, а зайца — запросто, — самодовольно ответил Костя. И, верный своему слову, вручил Ане через пять минут белое вислоухое и косоглазое порождение безымянной китайской фабрики. Аня приняла подарок церемонно и поблагодарила. А потом попросила винтовку.

— А тебе что выиграть?

— Чупа-чупс, — ухмыльнулся Константин.

Спустя двадцать минут Костя уже был обладателем розового слона — главного приза тира, упаковки из пяти машинок и набора мыльных пузырей. Когда Анечка, плавно поводя плечом, стала выцеливать-таки чупа-чупс, Костя и парнишка, заведующий тиром, дружно запросили пощады.

* * *

Они прошли полдороги до парковки, когда Костя, увешанный трофеями, вдруг остановился и крепко и смачно поцеловал девушку в щеку. Она звонко рассмеялась.

— Ну что, немного утихомирил свое самолюбие?

— Самую малость, — вздохнул Константин. Щека у нее нежная — прелесть.

— Ты молодец, — Аня похлопала его по руке, прижимающей к груди розового слона. — Нормально отреагировал. У меня один кавалер в такой же ситуации просто психанул и ушел. Мне еще и расплачиваться в тире пришлось.

— Польщен, — буркнул Константин. — Ты снайпер, что ли?

— Дед у меня был Ворошиловский стрелок. Папа — член ДОСААФ. А я — золотой значкист ГТО. Что, надо было приколоть на грудь?

Не надо ничего на грудь прикалывать, она для другого предназначена.

— Не обязательно, — Костя изо всех сил старался сохранять невозмутимость. — Значит, ты много стреляла?

— Когда-то я была частым гостем в армейских тирах, — усмехнулась Аня. — Пистолеты — ТТ, Макарова, Ярыгина, а еще — винтовки, карабины. От «Сайги», помню, у меня рука на неделю отнялась — упор неправильный сделала, — Аня повернула голову и усмехнулась, встретив слегка ошалевший Костин взгляд. — В живых людей не довелось стрелять, не бойся.

— Это обнадеживает, — Константин удобнее перехватил плюшевого монстра и похлопал его по хоботу. — Зато клизмам радость будет.

— Кому?! — теперь уже у Ани очередь выглядеть ошарашенной.

— Племянницы. Катя и Лиза. Фирменный драгинский темперамент в обрамлении платьиц и косичек. Как есть клизмы!

Хотя проговорил это Константин ворчливым тоном, было видно, что племянницы отвоевали себе кусок сурового драгинского сердца.

— Тогда и этого забирай в компанию, — Аня устроила вислоухого на розовый загривок. — Раз их двое.

* * *

Следующее свидание Константин решил не пускать на самотек. Будем играть на своем поле. Проверенный надежный вариант: кино плюс ресторан. И сегодня третье свидание, а, значит, поцелуй. Не в щеку, а как положено. Надо проверить, чего мы достигли.

Правда, ради справедливости стоило сказать, что после посещения «Диво-острова» Костя всерьез задумался о том, надо ли оно ему? Может, у Анечки еще и разряд по дзю-до имеется? Так вот прижмешь девушку с самыми благими намерениями и вдруг обнаружишь себя на коленях мордой в пол и с заломленной рукой. Костю даже передернуло от такой картины. Маловероятно, наверное, но и в тире он подлянки не ожидал. Да еще собака эта.

Значкистка ГТО, надо же. Значок на грудь не приколола, ишь какая. Со значка мысли перескочили на грудь. Нет, пожалуй, рискнем. Любопытно же потрогать и посмотреть. Какие они без платьюшек и наощупь — девушки, которые стреляют из «Сайги». Надо бы погуглить, что за зверь такой.

* * *

Кино было выбрано тщательно. По счастливому стечению обстоятельств, нашлась в репертуаре вполне себе романтическая фильма. И она сработала. Даже если одному взгляду девушки повинуется здоровенная клыкастая собака, даже если эта девушка выбивает в тире все, что захочет, даже если она не особо расположена к флирту… То вид целующейся на большом экране красивой пары даже такую девушку наводит на правильные мысли. Костя под этот поцелуй завладел девичьей рукой, и у него руку эту не отняли. Чем он пользовался и остаток фильма периодически поглаживал.

Красиво целуются, ага. Мы будем не хуже, через пару часов.

Ресторан был тоже выбран тщательно и закрепил достигнутый эффект. По некоторым признакам Константин понял, что в заведениях такого уровня Анечка не бывала. Или бывала раз или два. Привычки нет, она немного терялась, но в целом держалась достойно. А он ее под белое вино и камбалу развлекал планами города по реконструкции Васильевского, своим мнением по поводу программы реновации и снова поминал голландцев с их Роттердамом. В девичьих глазах был интерес, удовольствие и немного восхищения.

Как все прелестно складывается!

* * *

— Слушай, давай кончать с этой конспирацией, — Костя закрыл за Аней дверь и теперь устраивался на свое водительское место. — Может, я тебя сразу к дому отвезу?

— Домой? — протянула Аня задумчиво. — Около дома летом с большой вероятностью можно встретить папу.

— А кто у нас папа?

— Гвардии старшина запаса Шевцов Иван Валерьевич.

— Понятно, — Костя тронул машину с места. Не очень пока понятно, на самом деле, но картина начинает проясняться. — И что он делает на улице летом?

— У них там клуб бывших армейцев — дом ведомственный, много военных. Играют в нарды, шахматы или домино, обсуждают новости.

— Пьют пиво с воблой, — хмыкнул Костя.

— Кто-то — да. А папа не пьет.

— И не курит, — Костя никак не мог справиться с внезапным безотчетным раздражением. Гвардии старшина, куда деваться. Мало Константину капитана и старпома в семье.

— Вот этим он как рез грешит! — рассмеялась Аня, и его раздражение куда-то делось. — Бросал раз пять, но пока никак. Но мама его дожмет, я в нее верю.

— Это хорошо, — кивнул Константин, а потом вдруг добавил с каким-то детским самодовольством. — А я вот не курю.

— Молодец!

Улыбка у нее — чудо. Ямочки на щеках. А губы будем дегустировать минут через десять буквально.

Автомобиль Костя остановил за два дома до Аниного. Заглушил мотор и обернулся к ней.

— Анют… — позвал негромко.

— Странно, — отозвалась она тоже негромко. — Очень немногие люди меня так называют.

— Тебе не нравится?

— Почему? — она пожала плечами и поправила лямку топа. Тонкие ключицы и округлые плечи — прелестное сочетание. — Мне нравится.

— Это хорошо… Анюта…

Они смотрели друг на друга и молчали. Костя отчетливо чувствовал, что она все понимает и ждет. И даже позволил себе чуть-чуть потомить. Но недолго — Аня девушка с сюрпризами и с характером, поэтому лучше не рисковать.

Быстро нагнулся к ней и прижался губами к губам.

Вкусненько.

Языком в поцелуе она не такая бойкая, как в разговоре, но Косте это даже нравилось. Ему предоставили свободу маневра, и он ею воспользовался. Хорошая девочка. Ласковая, нежная, вкусная. Рот послушно приоткрыла, языком робко, но отвечает. Кожа на шее под пальцами мурашками покрылась, дыхание участилось.

Вкусная сладкая девочка. А он себе каких-то ужасов про заломленные руки напридумывал.

Упершаяся в грудь рука оказалась сюрпризом. Но упирались твердо, уверенно, безапелляционно. И не ладонью, а костяшками. То бишь, почти кулаком.

Или не напридумывал себе?

— Не надо, Костя… — голос ее звучал шепотом, и лицо она отвернула. На щеке разгорался румянец, густой и совершенно девичий.

— Почему? — сдаваться Константин все же не собирался и даже не отстранился на свое место — так и завис между своим креслом и ее. — Тебе же нравится.

— Нравится, — эхом повторила она.

— Тогда что… — Костя замешкался с подбором нужных слов — чувствовал, что ступает по тонкому льду, и надо быть аккуратным в выражениях. Но Аня его опередила. Выражений она подбирать не стала и сказала прямо.

— Я девственница.

Вот тут Костя откинулся на свое сиденье, и спортивная анатомическая спинка приняла его в свои уютные объятья.

Господи, ну как он так прохлопал-то?! Не предвещало же ничего! Бойкая, языкастая, не пугливая. Вот не зря ему папа гвардии старшина не понравился! Сто пудов девчонку в ежовых рукавицах держит, шаг вправо, шаг влево — побег. И во дворе со своим домино не просто так сидит — ждет, когда дочь домой явится. Чтобы проконтролировать — когда и с кем.

Уф-ф-ф, чуть не вляпался. А то потом иди доказывай, что ты не верблюд, и в ЗАГС намерения идти не имел. Все-таки, жизнь Костю любит! Уберегла.

Анечку, конечно, жалко, но себя жальче. Но не перевелись еще, увы, люди, живущие по домострою черт его знает какого века.

— Понимаю, — голос Константин взял под жесточайший контроль, чтобы вырулить из неловкой ситуации аккуратно. И чтобы девушку не обидеть. Она-то ни в чем не виновата. — Ты бережешь себя до свадьбы.

К ответному взрыву звонкого смеха Костя был совершенно не готов. Смех у нее приятный, очень, но какого черта, собственно…

— Ой, Костя, в каком веке ты живешь?!

— В 21-м, — осторожно ответил Константин. Аня не девушка с сюрпризами. Аня — это девушка-сюрприз!

— Кто сейчас живет по этим принципам — беречь до свадьбы? — фыркнула Аня. — Ты, может быть, еще и про простынь с кровью вспомнишь, которую надо в окно после первой брачной ночи вывесить?

— Эмн… ну… тогда я не… — Костя осознал, что растерялся. Может быть, впервые в жизни. Ну или давненько не было в его жизни таких экспириенсов.

Она перестала улыбаться. Разгладила юбку и уставилась на свои колени, обтянутые белой тканью.

— Я же новобранец. Ничего не знаю, ничего не умею. А поцелуй этот… — Аня вздохнула, и Костя отлепил спину от сиденья. А ну-ка вздохни так еще раз… — Ну мы же взрослые люди, и понимаем, куда это все ведет… А что я могу предложить? Опыта ноль. А у тебя-то… — тут она посмотрела на Костю, и он вдруг понял, что в ее глазах была… было… ну, в общем, нравится он ей. Ой. А как маскировалась…. — Ты же не захочешь со мной возиться, зачем тебе это?

Самым сложным оказалось в этой ситуации не расхохотаться. Хотя соблазн был очень, очень велик. Пришлось взять паузу, подбирать слова и сдерживать рвущийся наружу хохот. Задача сложная, но он справился.

— Знаешь… Анюта… — Костя снова слегка подался вперед. — Если это единственная причина… то меня она не останавливает.

Аня оторвала взгляд от своих коленок. Девичий румянец и женский проницательный взгляд. Прелестное сочетание. Этим самым взглядом она смерила его — долго и обстоятельно.

— И куда в тебя столько благородства и самопожертвования помещается, Костя?

Он позволил себе улыбнуться краешком губ. Знал, что такая улыбка ему исключительно идет.

— Во мне таятся невообразимые глубины. Чего в них только нет. Аня… — он потянулся к ней — рукой, накрыл ее пальцы, лежавшие на коленях. — Если вопрос только во мне, и ты не… — тут он все-таки снова замешкался с формулировкой, и снова Аня пришла ему на помощь — прямо и без изысков, в своей обычной манере.

— Не бойся. Влюбляться в тебя не планирую и замуж за тебя не собираюсь.

Ну до чего же прелестная и сообразительная девочка! И Костя поспешил закрепить казавшуюся сначала поражением победу поцелуем. Не очень откровенным, скорее нежным и обещающим. Ане он понравился. Глаза ее блестели тем же — предвкушением.

— Только… — она непроизвольно облизнула губы, — давай днем. Чтобы… чтобы я могла вернуться не слишком поздно домой. Или… много времени не понадобится?

Костя даже хотел возмутиться! Но передумал, списав на девичью неопытность. В итоге они договорились на два часа дня в воскресенье.

* * *

— Нюся, а чего это тебя твой кавалер до дома не провожает? — Иван Валерьевич вопреки Аниным словам был не во дворе, а дома. Потому что рекрутирован на кухню.

— И откуда такие умозаключения про кавалера? — Аня присела на пуфик, чтобы расстегнуть ремешок босоножки.

— На себя-то посмотри, — хмыкнул отец. — С подружкой в кино так не наряжаются.

— Некрасиво? — Аня попробовала сменить тему.

— Красиво! — отец сложил руки на груди. — Ты же у меня красавица. А разговор-то не переводи.

— Ваня! — с кухни пришла на помощь Анне мать. — Хорош дочери голову морочить, взрослая уже! Пошли на кухню, я все подготовила!

— Есть, мой генерал! — козырнул Иван Валерьевич и, повернувшись на месте, почти строевым шагом отправился на кухню, сопровождаемый смехом жены.

Аня же отправилась в свою комнату и там села на кровать, обняв себя руками за колени.

Кавалер… На губах еще горели его поцелуи. Никакой он не кавалер — особенно в папином понимании. Но славный.

Он Анне понравился сразу. Она привыкла — так жизнь сложилась — к мужчинам подтянутым, сильным. А на гражданке таких… Поначалу ей вообще дики были эти рыхлые тела и торчащие животы в большом количестве везде — на улицах, в магазинах, в метро. Потом привыкла. Ведь были и другие, в конце концов. За них взгляд и цеплялся. И за Константина зацепился сразу. Рост, плечи, осанка. Брюнет — ей всегда темненькие нравились. Глаза яркие, бесстыжие. Но это потом они стали бесстыжие, а сначала — испуганные. Но он держался, и это вызывало уважение. Аня, всю жизнь работавшая с собаками, знала, какой они могут вызвать безотчетный страх. Если человек боится собак — это сильнее его. Константин, судя по рассказу о нападении собаки в детстве, был как раз из таких. Но старался, изо всех сил пытался держать свои эмоции под контролем.

А потом Ане позвонила Раиса Андреевна, которая была дружна еще с ее родителями. Сказала, что дала ее телефон одному симпатичному молодому человеку. Аня лишь посмеялась. Устройством ее личной жизни занимались все, кому не лень. А молодым человеком оказался Константин, на которого ей и выдали досье.

Из семьи моряков, папа и старший брат — капитан и старпом соответственно. Мальчик хороший, приличный, имеет свое дело, не бедствует, не был, не состоял, не привлекался. Аня за досье вежливо поблагодарила. А оно оказалось потом правдой.

И про семью моряков, и про достаток. Что касается последнего, то больше всего Аню подкупило то, что он этот свой достаток не выпячивал. Видела она это. Как мужчина кошельком трясет. И считает, что раз в кафе сводил, то и ноги раздвинуть тоже право купил. Омерзительно до рвоты.

А Константин был не такой. И улыбка у него чудесная. И чувство юмора. И глаза — наглые, но все равно теплые. И… Почему бы и нет?

Потому что давно пора, вот.

А не с кем. Мужиков вокруг — пруд пруди, но с ними нельзя. А Костя — он другой, из другого мира, и…

И целуется он умопомрачительно. И раз он согласен — значит, с ним. Слава тебе боже, она наконец-то расстанется с девственностью на двадцать седьмом году жизни. Может, там уже и рассыпалось все за ненадобностью. Или, наоборот, окаменело. Аня немного нервно рассмеялась и принялась стягивать топик. Костя опытный, он разберется.

Глава 4. Костя приводил

Шаланды, полные кефали,

В Одессу Костя приводил

К утру воскресенья Константин успокоился. А вот вечером в пятницу он ехал в машине и ржал. Не смеялся, не хохотал, а именно ржал. Господи, что в голове у этой девочки?! Это наивность или какие-то загоны? Как можно думать, что девственность — это проказа какая-то, которая должна мужчину отпугнуть? Нет, бывает, конечно, разное. Но когда очень симпатичная молодая барышня говорит тебе, что у нее не было мужчин и ты будешь первый, чувства это вызывает скорее приятные, чем нет. Девственниц у Константина не было уже давно — как-то предпочитал сверстниц, а среди них невинности уже не сыскать. Но ничего, вспомнит, поди. Мастерство не пропьешь. А еще оно, как он сам заявлял Малышу, с годами только растет.

Но однако же… Ты же не будешь со мной связываться… Костя снова прыснул. Нет, это надо умудриться так сказануть! Нарочно не придумаешь.

В воскресенье к обеду квартира блистала чистотой и уютом, белье на постели манило свежестью, из ресторана доставлены закуски, на столе стояла и дышала открытая бутылка итальянского полусухого, а сам Константин был мыт, брит, свеж. И даже буйную растительность в стратегических местах — на груди и в паху, названную одной меткой на словцо дамой кустом сирени — подравнял. Для красоты, разумеется. В общем, к разврату готов и даже в нетерпении.

Константин ждал звонка домофона, но позвонили в дверь. Анечка, это ты через подъездную дверь просочилась? Полный неизбывного оптимизма, Костя пошел открывать и даже в глазок смотреть не стал.

Оптимизм его не подвел. Анечка. А челюсть ловить-таки пришлось. Потому что в руках у Анечки были букет роз и торт. Способность сдерживать дикий ржач была исчерпана еще в минувшую субботу, поэтому Константин запрокинул голову и захохотал. А потом, спохватившись, втащил успевшую сделать шаг назад Анечку в квартиру. И быстренько закрыл за ней дверь. Поздно сбегать, милая.

— Ой… — Костя шумно выдохнул. — Извини. Мне в первый раз в жизни дарят цветы. Я растерялся.

— Ну, вот и я у тебя буду в чем-то первой, — пробормотала Аня. Было видно, что Костина реакция ее огорошила. Она смотрела на свои руки, на алые розы и пластик, сквозь который тоже проглядывали розы, но из крема. — Ну… я подумала… может быть, мы попьем чаю… до… или после… — вдруг шмыгнула носом и выпалила: — Извини, я понимаю, что это глупо выглядит, и…

— Мы обязательно попьем чаю! — Костя забрал у девушки и торт, и букет. — А розами будет удобно мне дать по роже, если я вдруг облажаюсь.

— Костя!!! — она задохнулась его именем и смущением.

— Проходи, присаживайся.

Пока Костя убирал кондитерское изделие в холодильник и набирал воды в вазу, Аня оглядывалась. Результатом она не преминула поделиться.

— У тебя очень симпатично.

— Спасибо.

— И чисто.

— Обычно тут адский бардак, но я сегодня с утра прибрался.

— Извини, — во второй раз за пять минут она произнесла это слово. — Я не то имела в виду…я…

Цветы были устроены в вазу, ваза поставлена на журнальный столик, а Костя подошел к Ане. И понял вдруг, что она волнуется. Очень. И вспомнил вдруг, как он сам волновался накануне своего первого раза. Правда, ему было тогда пятнадцать, но сути это не меняет. Первый раз — он именно первый. И вдруг поймал себя на том, что тоже… ну, положим, не волнуется. Но предвкушает. Тут же дал себе слово не слишком увлекаться на начальном этапе и потянул Аню на диван. Она села, но напряжение чувствовалось в каждом движении, в том, как сжаты колени, как ровна спина.

— Торт у нас будет на десерт, а сейчас — аперитив, — бодро провозгласил Константин, доставая с нижнего яруса столика бокалы. — Я это вино в прошлом году из Италии привез, с одной винодельни в районе Бергамо. Последняя бутылка. Очень вкусное.

Вино Аня пригубила, похвалила. И вцепилась в бокал двумя руками. Боже, девочка, да ты себя накрутила, похоже… На щеках начал проявляться робкий румянец. И вообще она выглядела такой юной, смущенной, невинной… Что окончательно стерлись воспоминания об унизительной первой встрече, о фиаско в тире, о ее смехе там, где барышням положено томно вздыхать.

Сейчас перед ним сидела юная робкая девушка, которая готова вручить ему свою невинность. Уф, и куда в вас столько пафоса помещается, Константин Семенович? Но от этих мыслей что-то в груди все же расширялось и довольно, собственнически урчало. Костя легонько стукнул своим бокалом о ее.

— Пей, оно вкусное, — чуть не добавил «Девушкам нравится», но вовремя прикусил язык. Соберись Костик, соберись. Аня вино снова лишь пригубила. Нет, так дело не пойдет. Надо чем-то отвлечь.

- Анют, скажи мне… — Костя вольготно откинулся на диване, закинув руку на спинку. Потом будет удобно переходить к обнимашкам, но пока решил не форсировать. Сделал долгий глоток, смакуя. — Почему ты не хотела раньше? Ты красивая девушка, и явно не обделена мужским вниманием. Почему раньше — нет? Была не готова?

Аня смотрела на него широко распахнутыми глазами. Она явно была не готова это обсуждать. Молчала.

— Прости мне мое любопытство, — Костя добавил в голос фирменной мягкости и задушевности. — Просто ты такая красивая и удивительная, и я все никак не могу поверить, что мне так повезло.

Румянец стал ярче, и Аня, пряча смущение, ополовинила бокал. Вот и умница. Потерла щеку, сделала еще глоток.

— Просто… ну… как тебе сказать…

— Вокруг тебя же наверняка было много парней, — рискнул предположить Костя. Ему и в самом деле стало вдруг интересно, как она дошла до жизни такой. И вино под разговор хорошо заходит. — Судя по твоим словам про армейский тир, да и вообще… Напарник твой и… Я не прав?

— Прав, — задумчиво ответила Аня и даже бокал поставила на столик. Костя тут же воспользовался этим, чтобы его пополнить. — Я, когда по контракту служила, два года вообще никого, кроме мужиков, не видела. Из особ женского пола — только суки. В смысле, собаки, — усмехнулась на изумленный Костин взгляд.

Прелестно. Два года по контракту с одними парнями. Что еще в тебе таится, девочка Анечка?

— Ну и почему же тогда… Выбор был более чем велик, разве нет?

— Ты что! — Аня даже всплеснула руками, поймала покачнувший бокал и припала к нему. — Слушай, вино правда вкусное, очень. А про ребят… Это же братья. Ну, товарищи… по службе. Как с ними можно? Это же как с братом.

Костя вспомнил «Девятую роту», хмыкнул и одернул себя. Он судит по фильму, а она это знает больше по факту. Ладно, разговор ведет не туда, сворачиваем. Пора целоваться.

И поцеловал.

Не волнуйся так, девочка. Это приятно. Правда, очень. Она старалась, пускала в рот, двигала языком. Но скованность чувствовалась. Мастерство не пропьешь, так ведь? Пора задействовать весь арсенал.

Костя чуть отстранился. А хороша-то как после поцелуя и вина. Волосы слегка растрепались, губы немного вспухли, румянец не гаснет, глаза блестят.

— Послушай меня… — Костя наклонился и потерся своим носом о ее. Она ответно потерлась и улыбнулась. Жест ей явно понравился. И вообще, несмотря на Анину нервозность, Костя чувствовал, что она ему доверяет, и его — именно его — не боится. И от этого снова заурчало и заворочалось в груди. — Сегодня здесь не произойдет ничего, чего бы ты не хотела. Если тебе что-то не понравится — ты мне об этом скажешь. Я понимаю слово «нет», слышишь?

Она долго смотрела ему в глаза, близко, дыша прямо в губы. А потом кивнула. Отстранилась и залпом допила свой бокал. И Костя решил пойти ва-банк. В одно движение стянул футболку, понадеявшись — не без основания — что его проработанный в спортзале торс и окультуренная густая растительность произведут нужное впечатление.

Произвели. Анечка даже рот приоткрыла и смотрела не мигая. Он положил теплую женскую ладонь себе на грудь.

— Поцелуешь меня?

И его поцеловали. И прижались. И сдались.

Процесс избавления Анечки от одежды пришлось разбить на два этапа. Первый завершился на диване снятием платья. Под платьем оказалось такое… Такое, что даже Костин оптимизм был посрамлен. Тонюсенькая талия, крутой изгиб бедер и упругая литая троечка. От такого богатства и красоты Константин и сам нешуточно завелся, посему прописал себе физическую нагрузку. Подхватил драгоценную ношу и бодро потопал к кровати. Ноша терлась щекой о подравненную накануне машинкой растительность на груди и глубоко дышала. Дышала так, что Костя, залюбовавшись, умудрился-таки запнуться. И на кровать они рухнули. С хохотом. Который быстро прекратился.

К черту попытки обуздать желание. Не для этого ли они здесь, так ведь? И Костя отпустил свои инстинкты и желания. Тем более это были уже не только его желания. Которые пора превращать в поцелуи, ласки, прикосновения.

Впрочем, в главное место его не пустили. По крайней мере, руками. Ладно, сделаем скидку на девичью стыдливость. Анечка имеет на такой маленький взбрык полнейшее право. Тем более все остальное она ему позволяла, ого, еще как. Грудь чувствительная, прелесть, так хорошо ложится в ладони, что хоть не выпускай. И на талии руки тоже хорошо располагаются, и на попе, и на бедрах. А между них мы пальцами и ртом доберемся в следующий раз. Для первого раза сделано и так немало. И пора переходить к основному блюду.

Навис над ней. Неужели это его такое шумное, почти надсадное дыхание? Ровнее, друг мой, ровнее, спокойнее, под тобой девушка в буквальном смысле этого слова. Их взгляды встретились. В ее пьяно-светлых было томление, желание, предвкушение. Но было там и опасение. И с ним ничего не сделать. Точнее, надо уже сделать.

— Будет больно… — прошептал он, сам толком не понимая, зачем это говорит. Аня все это знает. Но она тоже почему-то кивнула. — Я ничего с этим не смогу поделать… — она снова кивнула. И ему осталось одно только слово. Тоже, возможно, ненужное и неуместное, но он его сказал, прижавшись своим лбом к ее. — Прости.

И двинул бедрами.

Никогда не понимал всей этой суеты вокруг девственниц. Что кому-то это важно — аж вот прямо надо и все тут, вынь да положь ему девственницу. Ну раньше, лет двести назад, положим, это было актуально, а сейчас-то… В общем, не понимал. Если женщина хороша собой и нравится тебе, то какая, к черту, разница, какой ты у нее по счету, кто был до и кто будет после.

Но сейчас, ощутив упругую преграду, вдруг замер от нового и острого чувства. Тут не был никто до тебя. Ты первооткрыватель. И ты откроешь сейчас этой девочке что-то новое, удивительное, то, что она никогда раньше не испытывала. И то, что урчало и ворочалось в груди — проявило себя в полную силу. И с негромким рыком он резко подался вперед.

Вот и все.

Он сам — сам, непонятно как, но сам — ощутил, как там порвалось. И как вздрогнула под ним Аня, как охнула, уткнувшись лицом в плечо, как сжались вокруг его спины ее ноги. И Костя замер, остановился. Было трудно, но он смог. Целовал во влажный висок и пытался найти какие-то слова. Все-таки девственницы — это непросто.

Но оно того стоит.

— Прости, маленькая, — хрен тут придумаешь какие-то оригинальные слова. — Я понимаю, больно…

— Ничего, — она говорила невнятно, губами касаясь его плеча. — У меня высокий болевой порог. Я в порядке, не переживай.

И погладила его по затылку. Утешая. Аня его еще и утешает! Господи, сколько в этой девушке сюрпризов?!

— Тогда давай потихонечку… — и двинулся дальше. Неспешно, аккуратно и до конца. Какая же ты узенькая, девочка. В груди урчало так, будто Костя превратился в кота — довольно, хищно. Собственнически. Высокий болевой порог, говоришь? Тогда попроси его еще немного поработать, а? Сил сдерживаться уже нет…

В нынешних обстоятельствах быстрота равнялась милосердию, и он отпустил себя. Такая скоропалительность мужчину не красит, но сейчас — все к черту. Девственница — это все-таки засада. Потому что от них сносит крышу.

Потом они лежали обнявшись. Костя почему-то вспомнил ссылку на статью, которую как-то присылала ему Ксю — вроде бы из какой-то книги по домоводству, кажется, американской. "После совершения интимного акта с женой вы должны позволить ей пойти в ванную, но следовать за ней не нужно, дайте ей побыть одной. Возможно, она захочет поплакать».

Тебе хочется плакать, Анечка? Он рискнул приподняться и посмотреть ей в глаза. Они были сухие. И смущенные все же.

— Ну что, будем пить чай с тортом? — в ход пошло стратегическое оружие — улыбка краем рта. Аня кивнула, но ответной улыбки не подарила.

— А как торт называется? — ее молчаливость слегка нервировала. Неужели все так плохо? Больно?

— Черный лес.

— Готичненько.

И она все же улыбнулась. Костя легко чмокнул ее в нос и встал. Аня отвела взгляд в сторону. Так, к голым мужикам мы тоже не приучены. Придется приучать.

— Я пошел чайник ставить, — Костя потянулся за штанами. — В ванной приготовлено чистое полотенце, если что. Белое.

Он успел надеть штаны и даже двинуться в сторону кухонной зоны, как за спиной раздалось «Ой!».

Аня, замотанная в одеяло, стояла у кровати. А на кровати красовалось ярко-красное пятно. Ого, какое большое.

— Извини… Мы… Я испачкала тебе белье…

Прелестно. Мы еще и извиняемся.

— Кто-то, помнится, хотел это вывешивать за окно.

— Костя!

Он подошел, развернул Аню в сторону ванны и легко подпихнул под ягодицы.

— Это всего лишь простынь, Анют. Иди уже. И имей в виду — меня с тортом надолго наедине оставлять нельзя!

А потом они и в самом деле пили чай с тортом. Такое на Костиной памяти тоже было в первый раз, но ему даже понравилось. Готичный «Черный лес» оказался вполне себе вкусным, и это сгладило некоторую неловкость. Вкусный торт, ароматный чай и Костина необременительная болтовня — и вот Аня уже не просто улыбается — смеется. Ну и чудненько.

Он отвез ее домой, традиционно остановился за два дома до ее. И не успел ничего сказать или сделать — она порывисто обняла за шею, поцеловала и шепнула на ухо: «Спасибо». Да шоб я так жил, как говорят у нас в Одессе! Ты от девушки удовольствие получил, а тебе еще и «спасибо». Костя крепко обнял в ответ. Дурацкое «Обращайся» он, конечно же, смог удержать. Вместо этого ответно поцеловал и так же на ухо спросил:

— В следующие выходные увидимся?

— Да. Я тебе напишу.

Она уходила быстро, а он любовался. Какая у нее походка красивая, оказывается. Бедра двигаются просто гипнотически, сбивая мысли в сторону совсем другого ритма. Аня, словно почувствовав его взгляд, обернулась. Помахала рукой, потом — послала воздушный поцелуй. И, снова обернувшись, прибавила шагу. А он поехал домой.

* * *

Аня прижала ладонь к стеклу. Оно было прохладным. Но в ладони до сих пор покалывало. Как будто ее рука лежит на его груди. Ох…

Аня вернулась на кровать, села, прижалась спиной к стене. И закрыла глаза. Какие она там себе установки давала перед? Что это чисто техническое мероприятие, что ей пора, что потом будет совсем поздно и стыдно? Что Костя идеально подходит для этой роли, что…

Он оказался просто идеальным, безо всякой роли. А когда снял футболку, у нее вообще все из головы вышибло. А когда прикоснулась…

Вот оно, значит, какое… Она никогда не понимала, искренне не понимала, как возникают ситуации, когда девушки сами вешаются на парней, когда бегают за ними, наплевав на девичью гордость, когда прощают то, что прощать нельзя. Что, как, ради чего?

А оно вон как, оказывается. В какой-то момент ты просто видишь перед собой голые широкие плечи, голую мощную грудь, покрытую густой порослью, и темные глаза смотрят на тебя… так смотрят… а потом он берет тебя за руку и кладет ее себе на грудь… в ладони до сих пор покалывает от этого прикосновения… а потом, когда ты прижималась не ладонью, а щекой… а когда он касался своею грудью твоей… — вспомнишь ты хоть одну мысль в своей голове в эти моменты?

Не было там мыслей.

Ни. Од-ной.

Аня прыснула. Лерка из второго подъезда как-то ей рассказывала, как на нее действуют мужчины с богатой растительностью на теле, живописала, как это до мурашек — когда такой мохнатенький тебя обнимает. Речь при этом шла о брате ее мужа, от чего Лерка неимоверно страдала. Родные братья, но один — весь шерстяной, а другой — три волосины на груди и пять — на заднице. И именно за лысого Лерка вышла замуж, вот ведь какая вселенская несправедливость. Аня тогда только посмеялась. А теперь что? И вообще — что это? Какой-то атавизм — так реагировать густую растительность на мужской груди. Да, красивой, широкой, мускулистой груди. Но в ладони же до сих пор покалывает.

И, кстати о волосах… А она-то не подготовилась, но сообразила слишком поздно. Раньше никого не интересовал вопрос наличия или отсутствия волос в интимной зоне, кроме самой Ани. А ее устраивало все и так, тем более их там было не так уж и много. Но… Но теперь… И с учетом следующих выходных…

Аня потянулась к телефону. Через минуту она уже изучала список ближайших к дому салонов, где можно сделать эпиляцию зоны бикини. Она была уверена, что у мужчин отношение к волосам на женском теле несколько иное, нежели у женщин — к волосам на мужском. То есть, прямо противоположное.

* * *

— Кисуля, привет, — Костя отработанным движением закинул ноги на угол стола. Макс привычным движением надел на голову наушники. — Как твои дела? Да ты что? Какая ты умница! Однозначно, ты заслужила поощрение! Заеду, моя девочка, сегодня после обеда. С вкусной-превкусной шоколадкой специально для тебя. Да, муся, было бы замечательно, если бы ты подготовила весь пакет документов. Успеешь? Умничка! Целую сладко.

Константин отложил телефон и перевел взгляд на соседа по кабинету. Нет, господин ГАП уже весь ушел в иную, архитектурную реальность. Ну, не будем тогда его дергать. Вернется в реальный мир — тогда и поговорим об инвестиционном плане. В конце концов, это Костина зона ответственности, от Макса ему нужно лишь пояснение в паре моментов. И можно будет мчаться к кисуле. Костя встал, потянулся и отправился третировать проектировщиков и финансистов. Но сначала все-таки прогуляется за кофе.

Глава 5. Наш Константин берет гитару

Наш Константин берет гитару

И тихим голосом поет

— А где цветы?

У стоявшей за порогом Ани в руках была только коробка с очередным тортом, но даже под прозрачным пластиком роз не виднелось — сегодня там белое бесформенное нечто.

— А цветы на мне.

Многозначительный и прямой взгляд в глаза. Ого. А девочка быстро учится.

— Мне уже не терпится посмотреть, — с этими словами Константин втянул Анечку в квартиру и запер дверь.

Торт традиционно устроен в холодильник, мужчина и девушка традиционно устроены на диване. Раздевание снова пришлось разбивать на два этапа. Потом что под тонкой голубой блузкой обнаружились незабудки. И так они смотрелись на двух прелестных округлых холмах… В общем, в Косте проснулся юный натуралист. Ну, не такой уже юный, прямо скажем, но увлеченный. Ловко щелкнул застежкой, незабудки отправились на стеклянный столик в компанию к двум недопитым бокалам. Пейзаж превратился в натюрморт.

Ну какая же у нее… Так, как Костя любит. Контраст узкой грудной клетки и упругой пышной груди, аккурат под его руки. Так в ладонь ложатся — ну как влитые. И когда он гладит и сжимает тугие полушария, она так сладко мурлычет — что у него в груди снова что-то начинает урчать. Как кот и кошка — он урчит, она мурлычет и выгибает спину. Сжал пальцами — выгнулась. Потянул — выгнулась сильнее, за его пальцами. Повернул пальцами — стон, горловой, выбрирующий.

Так, все, в постельку, милая, в постельку, там места для маневра больше. Но напоследок тут, на диване, заменил пальцы ртом, обвел языком по кругу, потерся о вершину. Аня всхлипнула и вцепилась ему в волосы на затылке.

Чувствительная какая, прелесть. И незабудки ему нравятся определенно больше, чем прошлые розы.

Трусики тоже оказались симпатичные, и они отлично смотрелись на тумбочке, рядом с рамкой с фотографией. Потому что под ними оказалась такое…

В прошлый раз он не разглядел — не пустили. Но почувствовал, что было там… что-то там было. В смысле волос. Сейчас в развилке сомкнутых бедер виднелась идеально гладкая кожа. Ага, значит в этом и была причина застенчивости в прошлый раз. Ну, точнее, и в этом тоже. Зато сегодня — кто нас остановит?

— Костя… — выдох был едва слышным, и руки ее шевельнулись. Он понял, что Аня собирается прикрыться — от его взгляда, для начала.

Ага, сейчас прямо. Губы целовать ртом, грудь ласкать пальцами, тело прижимать кровати телом. Не место стеснению, девочка. Для кого-то же ты это красоту и гладкость сотворила. Так вот, этот кто-то — я.

И когда по гладкой мягкой коже выпуклого лобка скользнули его пальцы — она капитулировала тут же. Бедра распахнулись, приглашая. Шея запрокинулась назад, предлагая. Грудь прогнулась вверх, дразня. Он принял, взял и вошел. Сначала — пальцами. У нас сегодня по плану — оргазм, малышка. Для первого раза — ручной.

Костя и сам завелся не на шутку, до мокрой спины и каменной эрекции. Ну это же невозможное что-то: упругие груди, на каждое прикосновение к ним — стон, да такой, что в ладонях будто электричество — покалывает. Кто тебя так научил стонать, Анечка — искренне и чтобы мужик рядом с ума сходил? И почему ты такая горячая и гладкая там, где сейчас мои пальцы? Там же все тоже ровно под мои пальцы — каждая складка, каждая выемка и каждый изгиб плоти. Языком бы попробовать, но не сегодня. Сегодня ты мое терпение вычерпала до дня.

Кончила Аня красиво и бурно — Костя залюбовался. Даже о себе на пару секунд забыл, нырнул пальцами внутрь, в тесноту и влажность, чтобы почувствовать, как ритмично смыкается вокруг пальцев горячая женская плоть. И, уткнувшись носом в женскую шею, слушать пульс, шумное дыхание, впитывать дрожь.

Слушай, как ты с такой чувствительность, с таким темпераментом и такой отзывчивостью на ласку в девственницах засиделось, а? Чудо. Не иначе как специально для Кости подарок.

И пора эти подарком воспользоваться.

Заминка с презервативом сегодня была особенно досадной — просто смертельно хотелось заменить пальцы чем-то более существенным. И вот, наконец-то… И все так же узко. Сладко узко.

Костя рыкнул от удовольствия. С Аней он превращается в животное — то рычит, то урчит. Анюта же под ним притихла.

— Больно? — запоздало спросил он шепотом.

— Нет, — так же шепотом ответила она. Провела ступней по его бедру. — Приятно. Очень. Костя, скажи…

— Что? — разговаривать вообще-то не хотелось, но пока еще получается.

— А это всегда будет… так?

— Как?

— Прекрасно.

Костя даже приподнялся повыше, чтобы заглянуть в глаза. И в самом деле прекрасно — когда у женщины под тобой такой затуманенный от пережитого наслаждения взгляд. Впору гордиться собой, если бы не эгоистичные потребности собственного тела. Но кое на что осмысленное Константин еще способен.

— Мы будем прилагать к этому все возможные усилия, — потерся своим носом о ее, памятуя, что ей нравится этот жест. — Правда же?

— Правда, — улыбнулась Аня. И тут же без предупреждения вломила: — А с другими так же… будет?

Мужчину в состоянии крайнего возбуждения трудно отвлечь на что-то иное. Но Анечке удалось. Костя уставился на нее ошарашено.

— Ой, — она даже рот зажала. — Я не то… Я не…

— Не самый подходящий момент, чтобы говорить о каких-то других, — то, что урчало в груди, теперь вдруг зарычало, и грозно.

— Прости, пожалуйста! — она привычным движением погладила его по затылку. — Прости, я не подумала и…

Прелестно. То она его утешает, то извиняется. И все это в постели, нагишом, под ним и когда он в ней. Давно вы не удивлялись в постели, Константин Семенович. Накопилось за вами. И вот — получите. Все сразу и в одной девушке.

— Ко-о-ость… — теперь она потерлась своим носом о его. — Не сердись, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Я просто еще не вполне… и… Ну пожалуйста…

И прижалась совсем плотно, выгнувшись, и притянула — щекой к щеке. Извиняться Анечка умеет так, что он и забыл тут же, что за повод был. Дурацкий повод, так-то. И разговор этот дурацкий, и надо его заканчивать. Поэтому, пресекая остальные извинения, рот ей Костя заткнул, и бедрами двинул. А про себя решил, что никаких других не будет. В ближайшую пару месяцев точно. Ишь чего удумала.

* * *

— Откуда у тебя этот шрам? — его ладонь скользит по животу, задевает самыми кончиками изгиб венериного холма и ложится на бедро. Анины пальцы двинулись в попытке нащупать простынь и прикрыться. Но справилась с собой. Вот и умничка. Сегодня у нас урок обнаженного тела. Твое — такое красивое, что прятать его грех. Мое… ну, многим тоже нравится. Но Аня пока все-таки отводила взгляд. Ну хоть торс ей нравится — и то хлеб. Остальное может потом, со временем, тоже распробует. — Ау, Анют, ты спишь? Откуда шрам, спрашиваю. На ожог похоже, нет?

— Нет, — она улыбнулась. Смущение во взгляде все еще читалось. Ей явно было не слишком комфортно разговаривать обнаженными, лежа вот так рядом в постели после секса. Но она не сдавалась, держалась, старалась. — Это от колючей проволоки.

Теперь уже Косте внезапно захотелось прикрыться. Но вместо этого он перегнулся, рассматривая шрам на бедре внимательнее. А потом поднял взгляд.

— Это как?

— Кто-то неуклюжий просто, — она все еще пыталась улыбаться, но легкость и игривость неуловимо утекали из разговора.

— Где ты нашла-то колючую проволоку?

— На разминировании.

Так… Надо все-таки прикрыть наготу. Костя натянул на них обоих простынь, устроился рядом, плечом к плечу. Разговор явно пошел в направлении тех тем, которые не принято затрагивать в постели. Но с Аней все не как у людей. А он почему-то не может не продолжить этот разговор, который начался как флирт. Кто ж знал, что этот даже в общем-то симпатичный и небольшой шрам на гладком женском бедре — он не от утюга или фена?

— Ты еще и… сапер? — слова он теперь подбирал аккуратно. У нас же там служба по контракту, как он забыл? Забыл, потому что девочка такая сладкая, что обо всем забудешь!

— Нет, — она слегка принужденно рассмеялась. — Собак используют при разминировании. Это они — саперы. В некотором роде. А к собаке кинолог прилагается — она иначе работать не будет.

— И ты там с этим… с Нордом… работала?

— Нет. С Ёлкой. Это мать его. Умнейшая была собака, я умнее не видела ни до, ни после.

— А где она сейчас?

— Там и осталась. Лежать. В земле Урус-Мартановского района.

Смысл слов, сказанных тихим голосом, дошел до Кости не сразу. А потом вдруг почувствовал, как ледяными мурашками покрылись руки и грудь. Так ты со смертью рядом гуляла, девочка Анечка…

— Извини, — она пытается говорить громче и бодрее, но у нее это не получается. — Не надо было об этом разговор заводить, наверное.

Костя в одно движение притянул ее к себе и уткнулся губами в макушку. Впервые в жизни он не знал, что сказать. Они какое-то время молчали. Аня доверчиво прижималась к его груди щекой, Костя — задумчиво губами к ее макушке. Когда Анечка заговорила, голос ее звучал почти нормально и даже бодро.

— А Норд — балбес, маминой соображалки вообще не досталось! Но он, правда, еще молодой, я не теряю надежды, что что-то от Ёлки в нем проклюнется.

— Не терять надежды — это важно, — покладисто согласил Константин. Крепко прижал напоследок — и отпустил руки. — Ну что, идем пить чай? Что у нас сегодня в меню?

— Дамские пальчики, — рассмеялась Аня — уже совсем искренне.

— Дамские пальчики — это прелестно, — Костя отдал дань почтения Аниным пальцам и откинул простынь. — Так, я в душ первый — и потом иду на стол накрывать для чаепития.

Уже на выходе из спальни он вдруг обернулся. И улыбнулся. Таки смотрим, да? Когда никто не видит. Аня смущенно отвела взгляд. Да ладно, не отворачивайся, сзади у меня тоже ничего. И Костя, довольно насвистывая, отправился в ванную.

* * *

— Что, опять подняли ставку рефинансирования?

— А?! Чего? — Костя моргнул, ошарашенный неожиданным вопросом. Опустил ноги на пол и сел ровно. — С чего ты взял? Все нормально со ставкой.

— Может, вышел какой-то новый закон в области строительства, а я не в курсе? — неумолимо продолжал допытываться Макс.

— Такого не бывает — ты же всегда первый мне все строительные новости рассказываешь!

— А здоровы ли Семен Семеныч и Семен Константиныч? Матушка? Как Ксюша, Клизмы?

— Откуда такой интерес к моим родственникам, я не понял? — Костя взял фломастер и принялся за очередного зайца.

— Ты просто не видишь себя со стороны, — хмыкнул Малыш. — И выражение крайней степени напряжения умственной деятельности на своем прекрасном челе. Сократ бы обзавидовался.

— Давно ли вы виделись с Сократом? — Костя прикусил кончик языка от усердия. Зайцы пана архитектора бесят. А Косте надо срочно кого-то взбесить.

— Давненько не встречались, каюсь. Надо как-нибудь выбраться вечерком, посидеть, попить пивка, — усмехнулся Макс. А потом стал серьезным. — Кость, у тебя все в порядке?

— Может, у меня просто несварение, — буркнул Костя и сунул Максу под нос очередного зайца — на Костин придирчивый взгляд предельно омерзительного, особенно в исполнении зеленого фломастера.

— Несварение, значит? — Малыш удостоил Драгинский шедевр мимолетным взглядом и бросил его безо всякого пиетета в корзину. — Или это тебя кто-то не переваривает?

— Меня?! — Константин округлил глаза. — Такого в природе не бывает — чтобы меня кто-то не переваривал. Кроме собак. Но кто ж им даст шанс меня попереваривать!

— Собака, значит… — многозначительно протянул Малыш.

- Кыш! — Костя встал и потянулся. — Иди, проветри мозги, я же вижу — коник в стойле застоялся. Заодно купи мне кофе и шоколадку.

— Слушаюсь, барин, — ехидный, почти издевательский поклон друга Косте не понравился, но он предпочел демонстративно отвернуться к окну.

— Ступай шустрее, холоп.

Дверь за спиной щелкнула замком, и Константин Семенович Драгин остался один. И вернулся к своим мыслям. Нет, не про ставку или законодательство.

Про Анечку.

Последнее свидание снова вернуло в его мысли вопрос: «А оно тебе надо, Константин Семенович?». Девочка стреляет как снайпер, девочка шастала по минам, девочка ходит на патрулирование по паркам с наркоманами с огромной клыкастой — и дурной, как выяснилось! — псиной. А оно тебе надо — такая вот девочка? Не кисуля и не лапуля ведь, ни разу.

А вот надо.

Константин представил себе, что — все. Вот на этом минувшем воскресенье — все. Он прерывает отношения, Костя это умеет делать аккуратно. Аня — умница и гордая девочка, она не будет навязываться. И что дальше? А дальше он остается без тортов, без цветов на женском белье, без ладно лежащей в его ладонях груди, без жара и тесной влажности молодого гибкого тела. А он, между прочим, на вкус самое вкусное еще не пробовал — так-то. Зато это кто-нибудь другой попробует. Анечка, с таким-то темпераментом, одна долго не останется. Мужики на нее теперь стойку делать будут, Костя уже замечал пару косых взглядов. Сам такой же, мгновенно понимал, когда девушка горяча и готова, это заметно, если знать, куда смотреть.

А Анечка только-только распробовала, и что — остановится? Была бы дурой, если бы остановилась, а Анечка не дура.

Это он дурак, если собирается от нее уйти. И отдать ее кому-то.

Ага, сейчас прямо.

Нет уж, мы еще сами не распробовали. И не все попробовали. Подумаешь, собака, мины, снайпер. Мелочи какие.

В общем, у него есть замечательный летний роман — горячий и яркий, под стать Анечке. И точка.

* * *

Костя: В выходные у нас как: суббота или воскресенье?

Аня: А давай эти выходные пропустим?

Константин чуть не навернулся со стула — в последний момент успел поймать равновесие, слишком сильно откинувшись назад. Что значит — пропустим? Это по какой такой причине?!

Костя: Чего вдруг?

В ответ — пауза. Ну и что мы там думаем? Хотя может и не думает, мало ли. Может, морда эта клыкастая внимания требует. Костя молниеносно затолкал поглубже внезапно прорезавшуюся ревность к собаке — глупость ведь! И тут пришел ответ.

Аня: Я без торта

Костя: Я согласен на пирожное

Аня: Костя!!!

Он просто услышал эти три восклицательных знака — возмущение и смущение. Так, а что не так? Что он не понял?

Перечитал сообщения. И, кажется, сообразил.

Костя: У тебя месячные?

И снова тишина

Костя: Так трудно написать «да» или «нет»?

Аня: Да.

Через пару секунд

Аня: В смысле нет, не трудно написать. Да, именно это причина.

Костя: Ну и балда. Пошли гулять?

Тишина.

Костя: Кино?

Тишина.

Костя: В ресторан?

И, наконец, ответ.

Аня: Давай у тебя дома какое-нибудь кино посмотрим.

Ну вот, совсем другое дело.

* * *

А пирожные Аня все-таки принесла. Эклеры. Пресс еще держит оборону, но такими темпами недолго. Да и ладно. Лето один раз в год бывает, можно и расслабиться.

Фильм для домашнего просмотра Константин выбирал тщательно. Романтическая комедия с уклоном в юмор и потуги на интеллектуальность. Номинация на «Оскар», между прочим. Анечке кино вроде бы понравилось.

Поэтому когда примерно на сороковой минуте к Косте начали приставать, он не сразу это понял. Он еще пытался минуты две — идиот идиотом — ловить ускользающий сюжет. Но происходящее на экране все более упорно уплывало от внимания, которое переключалось на то, как женские губы целовали его шею, а женская ладонь пробралась под футболку и наглаживала живот. Довольно низко, скажем откровенно. Это окончательно отвернуло Костино внимание от экрана к реальной жизни. Но прокомментировать происходящее он сообразил не сразу — сначала наслаждался. Но… Но голова еще пока соображала, поэтому голос Константин все-таки подал. Голос оказался уже неожиданно хриплым.

- Анют, тебе же… нельзя?..

Она не оторвалась от своего занятия — поцелуев в шею. А рука скользнула совсем вниз, к резинке штанов.

— Но тебе-то можно…

Ах, вот как мы заговорили… Вот как мы осмелели… слава тебе, боже, дождался.

Воспользовавшись тем, что Анечка прервалась ненадолго, чтобы отдышаться, стянул футболку, освобождая поле для маневра. И чуть-чуть сполз по сиденью дивана вперед.

— Тогда я весь в твоем распоряжении.

Он успел еще поймать взглядом ее улыбку, прежде чем Анечка принялась за него всерьез.

Уф-ф-ф-ф… А так и не скажешь, что все это с ним творит девушка, которая еще пару месяцев назад была в прямом смысле — девушкой. Штаны с Кости стащили уже через минуту. Трусы — через две. Еще через полминуты он забыл, что надо дышать. Зато вспомнил, как стонать.

Умело или неумело — уже не разобрать. Все, что важно — то, что губы у нее нежные и смелые. И не только губы.

Язык.

Охтычерт. Че-е-е-ерт…

Бедра уже двигались непроизвольно, навстречу женским губам, которые приняли в себя без заминки. Твердую мужскую плоть. Идеально. Словно одно для другого специально так сделано.

Кажется, вместе со стоном теперь с его губ слетало ее имя — он не понимал. Ничего не понимал, кроме одного — что остановиться он не сможет. И, похоже, она не захочет. Как, ну как же так получилось, что еще два месяца назад невинная девочка делает ему такой зашибенный минет? А далеко-не-невинная-в-данный-момент-девочка еще и руки присоединила. Тут Косте показалось, что он от острого, острейшего просто наслаждения из кожи вон выскочит — таким мгновенно обжигающим стало удовольствие. Острым и стремительно коллапсирующим. Но тут какая-то часть мозга все-таки дала о себе знать — не все наши оказались снизу.

У девочки первый оральный, набить ей полный рот спермы — не вариант, совсем. Нет, не для первого раза.

— А-а-аня-я-я… — вышло совсем хрипло и вообще чужим голосом. — Иди ко мне, девочка…

Послушная. Оторвалась от своего увлекательного занятия, поднялась к нему лицом. А он впился в этот, подаривший ему столько наслаждения, рот жадным поцелуем и в пару движений своей руки сделал коллапс окончательным. Его глухой рык срезонировал в ее губы, но сил хватило, не выпустил, так и продолжал прижимать девушку к себе правой рукой. Прижимал, дышал шумно и вытирал левую о футболку.

Сколько времени он приходил в себя и возвращался в реальный мир, Костя не понял. Но в какой-то момент это произошло. И он таки осознал все. И что ему сейчас дивно хорошо и безмятежно. И что спасибо Ане. И что она… она очень напряженная рядом с ним.

Мозг смог включиться. Не сразу, но все-таки смог.

— Что?.. — шепотом ей на ухо. — Что случилось?

Вопрос идиотический, если рассуждать отстраненно. У нас тут оральный секс и оргазм случились, знаете ли. Но Аня ответила иначе. Тихо, скованно.

— Ничего.

Но тело каменное под его рукой. От нее исходят мегаватты напряжения.

Что это напряжение носит сексуальный характер — Костя сообразил через пару минут. Тупица! На филологические изыски ресурсов мозга уже не хватило. Поэтому спросил прямо:

— Хочешь?

А у нее достало смелости только кивнуть. Но ему и этого хватило. Вернуть штаны в исходное положение и встать. И руку протянуть.

— Пойдем?

— Куда?

— Пойдем!

И ведь пошла.

Уже в ванной, раздевая Анечку, Костя шептал ей на ухо. Диалог у них получался несколько сюрреалистический и на сторонний взгляд бессмысленный.

— Какой день?

— Пятый.

— Уже ведь совсем нет?

— Почти да.

Все. К черту все!

Она не дала ему снять только трусики — сняла сама. И это было понятным. Ну а потом зато…

Своей джакузи Костя гордился. Не сэкономил в свое время, сделал все по уму. И не раз пользовался по прямому и косвенному назначению. Но так, как сегодня — никогда.

Он особенно остро и вдруг ощутил себя главным, опытным и вообще — режиссером.

— Руки — сюда.

Аня послушно положила руки на металлические поручни, вмонтированные в кафель. Ногами она стояла на дне ванной. На коленях.

— Умница… — это его шепот? Того, кто испытал минут десять назад мощнейший оргазм? Ну да, его, чей же еще?

Но ведь она и в самом деле умница. Вид обнаженной девушки, держащейся руками за поручни, стоящей на коленях — нет, даже не возбуждал. Он будил что-то внутри. Чему Костя не знал названия. Потому что никогда раньше не испытывал подобного чувства.

И поэтому просто молча прижался к ней сзади и двумя руками предъявил права.

На все.

На упругую пышную грудь с тугими затвердевшими горошинами сосков. На твердый, подрагивающий от напряжения живот. На застывшие в том же напряжении бедра. На оттопыренные в немой просьбе ягодицы. И, наконец, туда.

Куда его пустил беспрекословно. По праву первооткрывателя, хозяина, владельца. Где все гладкое, влажное и упругое. Где его прикосновений ждали, их просил, о них умоляли. И он дал ей все.

Хотел потомить, но не смог. Пальцы двигались в тесной влажности быстро, умело, нагло. Трогая так и там, как ей надо было. Костя точно знал, как ей надо — она кричала ему об этом каждым вздохом, стоном, вскриком. Ему оставалось только следовать этим указаниям.

Оргазм сделал ее совсем беспомощной и бессильной, поехали врозь по сколькому дну ванны колени. Костя подхватил ее уже двумя руками под грудью, прижал и ждал. Когда стихнут бьющие ее судороги. И она обмякнет в его руках. Но и после этого — не отпустить, нет-нет.

У него не далее как полчаса полученный минет. Но сейчас возбуждение такое, будто женщин не видел года два. И то и три. Чтобы он сейчас остановился — это надо молотком в лоб. Но молотка в его ванной нет, а значит…

Костя аккуратно вернул ее руки обратно на поручни.

— Вторая серия, Анюта.

Она всхлипнула, дрожь прошла волной по красивой рельефной спине.

— Сейчас же безопасно?.. — он шептал ей на ухо, уже прижимаясь пахом к ее ягодицам. Но какие-то крохи разума еще теплились в голове.

Она еще раз всхлипнула и дернула головой. Костя расценил это как «да». И двинул бедрами вперед, сопроводив свои действия эпичным по уместности:

— Я чистый, Анечка…

Она его, кажется, уже не слышала.

Это был какой-то феноменальный даже в Костиной богатой сексуальной жизни чувственный марафон. Аня его не слышала, потому что она уже была вся там, с ним, в нем, в процессе.

Ее красивая рельефная спина и крутые подтянутые бедра втянулись в древний танец. Тот, что танцуют на простынях, ну а они — в джакузи.

У него же, хоть и дивная красота перед взглядом — но постепенно темнеет в глазах. От того, что там все узко, и влажно, и горячо. И он это все чувствует остро, так остро, как никогда. Потому что — когда вы, Константин Семенович, были без защиты с дамой? Да никогда такого не было. А вот сейчас… Анька его тоже девственности лишила — в каком-то плане. И ни тени сомнений, сожалений, или чего-то еще. Все такое до помрачения сознания правильное — ее покорность и, одновременно, требовательность. Теснота и жар ее молодого сильного тела. И ее чистота. Какой-то сумасшедший коктейль, от которого ему сносит все рамки и вырывает все правила. Только изначальные ритмичные движения, только сжимать крепче ее талию, чтобы не смела отстраниться. И с упоением слушать ее нескромные, безоглядные стоны. И с восторгом почувствовать — успеть — что у нее второй. И следом — твой второй. И тут уже в глазах темнеет окончательно, и вслепую как-то привалиться к холодному мокрому кафель и потянуть ее за собой.

И — перезагрузка.

* * *

Он чувствовал, что надо что-то сказать. Обязательно надо и уже пора прерывать молчание. Попытался. Но с губ сорвалось какое-то нечленораздельное мычание удовлетворенного животного — и только. Зато Анечка ответила словами. За двоих, практически, оторвалась.

— Господи, какая же я бесстыжая…

Ему сначала показалось, что ослышался. Ведь говорила девушка, прикрыв лицо рукой, отчего голос ее звучал глуховато. Но она повторила — убрав руку и прижавшись затылком к тому же холодному и мокрому кафелю.

— Какой стыд, мамочки…

Это что еще за новости?! Блаженная истома шустро сползла с сознания. Он легонько тряхнул Аню за мокрые плечи.

— Эй, Анют, что происходит?

Глаза она не открывала. Лишь покачала головой. Диалог никак не складывался.

— Открой глаза и поговори со мной.

Его просьбу она выполнила — но с крайней неохотой. Взгляд отвела.

— Женщины в моем… положении… не должны так себя вести.

Костя не верил своим ушам. Такая привлекательная… такая горячая… и столько тараканов в голове! Где справедливость, боже?!

— Это в каком таком положении? — поинтересовался вкрадчиво.

— В таком! — шмыгнула она носом, упорно не глядя на него. — В эти… дни… критические!

— И где же они? — тем же вкрадчивым тоном полюбопытствовал Константин. В этот самый момент он давал себе клятву — нерушимую и непреложную, — что вышибет тараканов из этой прелестной головки, чего бы это ему ни стоило.

Аня в ответ метнула стыдливый, почти панический взгляд в угол ванны. Там притаился и медленно кружился одинокий темно-бордовый сгусток крови.

И вот из этой крохи мы выдумали себе такую трагедию?! Константин молча сдернул с держателя лейку душа, резко включил и направил струю в злосчастный угол. Секунда — и нет ничего.

— Ну? Все?! Вопрос исчерпан?

— Костя, ты не понимаешь…

— Не понимаю! — рявкнул он. Снова схватил за голые плечи и развернул к себе лицом. — У меня только что был лучший секс в жизни, а ты…

— Ты все там говоришь, — странно, но взгляд она не отводила. — Про лучший секс в жизни.

Что-то кольнуло внутри. От того, что она — явно не очень опытная в этих вопросах — почувствовала и сказала сейчас правду. От того, что он не хотел, чтобы она так думала. И — нет. Это не так, на самом деле.

Его пальцы сжались плотнее. Любопытная у них беседа — для двух голых людей в джакузи. Ладно, где наша не пропадала.

— Я в первый раз занимался сексом без защиты, — он говорил медленно и будто без эмоций. Так, чтобы смысл дошел стопроцентно. — Веришь?

Аня смотрела на него, не мигая. А потом кивнула.

— Знаешь, как это? — она мотнула головой — теперь отрицательно. — Это о-фи-ген-но.

— Но мы это сделали потому… что у меня… а в эти дни нельзя…

Он понял, что слова бессильны. И аккуратно, но чувствительно приложился затылком к уже, оказывается, не холодному, но по прежнему мокрому кафелю. Раз. И еще. И еще.

— Ты что делаешь, Костя?!

— А что мне еще остается делать? — огрызнулся он. — У меня только что был потрясающий секс, первый в жизни секс без презерватива. Вообще-то меня только что — на минуточку! — лишили невинности. И что я слышу после?! Сожаления!

— Костя, прекрати! — но он продолжал мерно стучать затылком о кафель. — Прекрати немедленно! Ты отобьешь себе все мозги!

— Значит, мы с тобой сравняемся по уровню интеллекта!

— Костя!!!

— Но ты же несешь чушь! — он нацелил палец ей между грудей. А потом вдруг внезапно накрыл упругий холмик ладонью. Аня прерывисто вздохнула, но не отстранилась. Наоборот, даже чуть подалась вперед. И он присоединил вторую руку. А потом уже любимым ими обоими жестом потерся своими носом о ее.

— Анют… Сейчас тебе надо сказать вот что. Что тебе было хорошо. Что ты ни о чем не жалеешь. И что ты… — он сжал ладони… — что ты меня хочешь.

Она охнула. Смешно посопела.

— Иначе я снова начну биться головой о стену, — пригрозил Костя.

Рассмеялась. Вжалась сильнее в его ладони. Обняла за шею. И на ухо шепнула:

— Ты чокнутый. Очень красивый. И я тебя хочу. Снова.

— Немного не тот текст, — его пальцы пришли в движение. — Красивая у нас ты. Чокнутые мы оба. И я тебя тоже хочу. Очень. Снова.

Переплетаясь, обнимаясь, целуясь и гладя. Скользя по теплому и мокрому кафелю.

— Третий раз, Анюта. Идем на рекорд.

В итоге в рекорде значилась другая цифра, эклеры они слопали все, а домой Аня вернулась уже затемно.

Глава 6. И все биндюжники вставали

И все биндюжники вставали

Когда в пивную он входил

— Ты не шутишь?

— Какие шутки, когда дело касается флота? Ты что, забыла, что я из семьи алкоголиков? «Пьяница во флоте…»

— Я помню, — рассмеялась Аня. — Но разве уже?..

— Последнее воскресенье июля, — назидательно ответствовал Константин. — День Военно-морского флота. Главный военно-морской парад на Неве. Анют, ты чего, ни разу не видела парад?!

— Да как-то знаешь, не приходилось… — она пожала плечами.

— Совсем вы там одичали со своими собаками и гвардии старшинами, — фыркнул Костя. А потом поспешил исправить невольную резкость своих слов: — В общем, на воскресенье планов не строй, у нас в воскресенье парад. Потому что мне капитан и старпом голову оторвут, если я не приду туда. Обязан, — вздохнул, — быть.

— А я что там делать буду? — спросила Аня осторожно. Приглашение Кости провести воскресенье с его семьей застигло ее врасплох, и она все никак не могла собраться с мыслями.

— Как — что? Будешь меня защищать от нападок этих флотских. Они считают меня сухопутной крысой, потому что я в семье отщепенец и не пошел в мореходку.

Аня какое-то время молча смотрела на Константина, пытаясь понять, насколько серьезно он говорит. Кажется, шутит. Но в последнее время она стала ловить себя на мысли, что не понимает, где в его словах заканчивается шутка и начинается серьезное.

— Винтовку брать? — спросила без улыбки.

— Обязательно! — Костя в отличие от Ани улыбался. И вполне искренне.

— Может быть, и Норда взять для страховки? — Аня решила, что разговор носит все-таки шуточный характер. И тут Костя улыбаться перестал.

— Нет, вот его не надо! В смысле, — вздохнул, обнял Аню за плечи. Собственный страх перед собаками его утомлял, но пересилить было невозможно. — Не пустят его на парад. Вот.

— Хорошо, постараюсь одна справиться, — она чмокнула его в подбородок. — Пошли чай пить? Хотя… Эти чаепития до добра не доведут. На мне уже джинсы не сходятся!

— Зато я похудел на полтора килограмма! — похвастался Костя.

— Не может быть! — ахнула Аня. Села, подтянула простынь к груди. — Где справедливость?! Пирожные и торты мы едим вдвоем, а джинсы не сходятся только на мне!

— Потому что кое-кто очень интенсивно расходует калории… — провокационно промурлыкал Константин.

— Да неужели?…

— А кое-кто другой в это же самое время лежит на спине и только громко стонет…

— Ах так?! — Аня в одно движение отбросила простынь и оказалась верхом на мужских бедрах. — Вот сейчас ты будешь лежать и громко стонать, а я — усиленно сжигать калории. И на тебе перестанут сходиться джинсы!

— Ужас-то какой… — Константин блаженно зажмурился и запрокинул голову, подставляя шею под горячие быстрые женские губы. — Но, знаешь, твои джинсы и сейчас на мне не сойдутся…

Не укусить в беззащитно подставленную шею после этих слов оказалось выше Аниных сил. Но с его стороны это не поступило никаких возражений на такие действия. Костя еще примерно десять минут исправно исполнял роль «лежать и громко стонать». А потом роли поменялись.

* * *

— Ко-о-остя-я-я!!!

Драгин страдальчески закатил глаза, но его уже облепили с двух сторон. Константин всем своим видом изображал крайнюю степень недовольства, но руки привычно гладили две русоволосые макушки. А потом макушки отлипли от Кости и принялись наперебой вопить.

— Костя, а мы скучали! А ты скучал? А почему ты к нам долго не приходил? А у меня платье новое, смотри! Нет, лучше на мои туфли посмотри!

Аня с любопытством наблюдала. Костя демонстративно закатывал глаза. Остальные члены семьи Драгиных откровенно развлекались происходящим.

— Так, все, ша! — терпение господина Драгина-младшего лопнуло. — Говорить медленно и по одной. Самое главное.

«Клизмы» — а судя по всему, это были именно они — ненадолго замолчали. А потом более темненькая и плотная телосложением вытянулась по стойке «смирно» и отрапортовала.

— Мы новую песню выучили!

— Ксю!!! — взвыл Костя, обратив обвинительный взгляд на симпатичную шатенку в цветастом платье. Та виновато развела руки, ничуть не виновато при этом улыбаясь.

- Ты же нас послушаешь? — вторая, чуть светлее и худее, уставилась на Костю умоляющим взглядом. Против этого их любимый дядя не смог устоять.

— Куда я денусь? — буркнул подчеркнуто мрачно. — Валяйте. Только чур — один куплет.

— Два! — пискнула более светлая.

— Три, — басовито поправила ее сестра.

Константин мученически вздохнул и сложил руки на груди.

Девочки встали рядом, выровняли носки туфель по одной линии, потом та, что темнее, красивым, практически дирижерским жестом взмахнула рукой, и на счет три они запели.

Аня замерла. Голоса у девочек были чистые и звонкие, пели они с воодушевлением и попадая в ноты. А уже выбор репертуара… любимая песня гвардии старшины Ивана Шевцова, которую он пел в хорошем настроении, за работой и вообще — по любому поводу и когда было настроение для песни.

— А солдат попьет кваску, купит эскимо… — старательно выводили девочки.

Костя стоял радом, слушал и уже не прятал улыбку. И было совершенно очевидно, что между этими тремя — большая любовь. Какая-то своя, своеобразная, но искренняя. И от этого Анне тоже хотелось улыбаться. И почему-то немного щипало в глазах.

Поэтому Аня принялась изучать остальных членов семьи Драгиных, пользуясь тем, что они были заняты концертом. Из троих мужчин Драгиных Костя — самый высокий. Отец плотнее — и совсем седой. Резкие черты лица, глаза в сеточке морщин и располагающая улыбка в белые усы. Старший брат — круглее и добродушнее, с серебряными нитями в темных волосах. Видимо, мужчинам в этой семье свойственна ранняя седина. Мама — милая приятная женщина, но Аня ловит на себе проницательный оценивающий взгляд. А вот жена Семена, старшего брата Кости, смотрит только на своих девочек. Они разнояйцовые близняшки, как пояснил Константин Ане по дороге на парад.

— Было четыре куплета! — прервал Анины наблюдения и размышления возмущенный возглас Кости.

— Мы просто последний раз припев два раза спели! — парировала более темненькая — Катя.

— И кто вас только такой арифметике выучил? — покачал головой Константин

— Нормальная одесская арифметика, — ухмыльнулся отец девочек.

— Ко-о-о-сть… — потянула дядю за рукав рубашки более светленькая, Лиза. — А что ты нам подаришь за песню?

— О, а вот и чисто одесский торг начался, — развеселился Константин. — И чего вы хотите, музыкальные вы мои?

— Слона! — восторженно пискнула Лиза.

— И зайца! — басовито дополнила Катя.

— А, это! — с облегчением выдохнул добрый дядя. — Это вам не ко мне, девочки. Зайца и слона в прошлый раз вам выиграла Аня.

Взгляды девочек сначала с недоумением, а потом с надеждой уперлись в Аню. Она прыснула.

— Как выиграла? — нахмурила темные брови Катя.

— А вот так! — закивал Костя. — В тире выиграла. И зайца, и слона, и еще кучу всего. Весь тир обчистила.

— Костик врет, — лениво проговорил Семен. — Он просто не хочет делать вам подарок.

— Ничего подобного! — возмутился Константин. — Анют, подтверди!

Глаза всех членов веселого семейства вперились в Аню. Она улыбнулась на всякий случай.

— Это правда.

— Ого, — присвистнул Семен Семеныч. Его отец, Семен Константинович, внимательно и изучающе смотрел на Анну.

— Я хорошо стреляю, — она пожала плечами. — Значкист ГТО.

— Значок Анюта просто не приколола, — Костя покровительственно обнял ее за плечи. — А папа у нее член ДОСААФ. А дед — Ворошиловский стрелок.

Они слово в слово повторили свой диалог теперь уж и не вспомнить — какой давности. Словно репетировали.

Старшие Драгины, отец и сын, переглянулись и синхронно оттопырили большие пальцы. А потом Семен Константинович спохватился.

— Так, заканчиваем концерт! Вон, «Адмирал Касатонов» уже показался!

И они дружно отправились к парапету — смотреть парад кораблей на Неве. Семен и Константин взяли на руки Лизу и Катю, чтобы девочкам было лучше видно. Глядя, как племянница обнимает дядю за шею и прижимается к нему, периодически что-то выкрикивая ему на ухо, а он только трет ухо и улыбается, Аня снова почувствовала этот непонятный комок в горле.

* * *

— Ну все, допрыгался наш зайчик, — Мария Игнатьевна с удовлетворенным вздохом похлопала мужа по руке. — Попался.

Семен Константинович проследил за взглядом супруги. А смотрела она на Костю и Аню. Он одной рукой обнимал девушку за плечи, другой делал широкие взмахи, дополняя таким образом свой увлеченный рассказ. Они оба улыбались и выглядели довольными жизнью и друг другом. Картина, радующая родительский взор, конечно, но…

— А ты не торопишься с выводами, матушка? — капитан Драгин полез за платком, вытер лоб и шею. Жаркий июль нынче, даже близость реки не спасает.

— Думаешь, тороплюсь? — переспросила супруга. — А ты помнишь, чтобы он на парад девушку приводил?

— Да было такое как-то вроде… — неуверенно протянул Семен Константинович. — Какая-то белобрысая мымра.

— Вот именно! — торжествующе воскликнула Мария Игнатьевна. — Мымра! Как ты выразился — белобрысая. А на эту девочку посмотри-ка внимательнее.

Семен Константинович исполнил просьбу жены и снова повернул голову в сторону младшего сына. В этот момент к Косте с Аней присоединилась Ксюша. И Константин теперь обнимал за плечи двух девушек и выглядел еще более довольным — собой и жизнью.

— Ну, проверим твою наблюдательность, — супруга капитана Драгина явно наслаждалась разговором. — Что можешь сказать?

— А с Ксюхой-то они похожи… Как сестры прямо.

— Молодец! — подбодрила Мария Игнатьевна мужа. — А больше Аня тебе никого не напоминает?

Капитан Драгин наклонил голову. Прищурил глаз. Подергал себя за ус, подкрутил его.

— По-моему волосы… в смысле убраны… то есть прическа у нее — ну точь-в-точь как у тебя была в молодости.

— Угу, — улыбнулась Мария Игнатьевна. — И не только прическа.

— Слушай… — Семен Константинович наклонил теперь голову в другую сторону, внимательно разглядывая стоящее неподалеку трио. — Ну надо же… Так что же это, значит…

- Значит это, Сёма, только то, что вас, Драгиных, на один типаж женщин тянет. Прямо как магнитом. Вот и Костя свою, ему нужную, нашел.

— Ишь ты… — покачал головой Семен Константинович. — И что, как думаешь, Маша, когда таки на свадьбе будем гулять?

Мария Игнатьевна рассмеялась.

— А это от Костика зависит. Как скоро он поймет. Он так-то мальчик сообразительный. Но упрямый же — весь в тебя.

— Ну как обычно, как что плохое в сыновьях — так непременно от меня! — фыркнул капитан Драгин.

— Упрямство — это не всегда плохо, — вздохнула Мария Игнатьевна. — Но в делах сердечных — больше помеха.

* * *

— Поверь мне, я спас тебя! И твои джинсы — от окончательного фиаско. После маминого обеда мы бы выкатились. Круглые, как два шара.

— То есть, ты считаешь, что я толстая… — Аня предупреждающе сузила глаза.

— Не начина-а-а-ай! — взмолился Константин. — У тебя идеальное тело. И лучше не рисковать, скармливая ему мамины эскалопы и пироги!

— Идеальное, говоришь… — протянула Аня. Поддернула выше подол платья, открывая красивые круглые загорелые колени.

— Так-так… — подбодрил девушку Константин, устраиваясь удобнее и облокачиваясь на руль.

Платье медленно доползло почти до верха бедра и там остановилось.

Какое-то время они смотрели. Сначала Костя смотрел на красивые женские бедра. Потом перевел взгляд на лицо.

— Какие у нас сегодня цветы? — голос оказался неожиданно с хрипотцой. Аня в совершенстве овладела навыком заводить его с пол-оборота.

— Маки, — ее голос в противовес его — тихий.

— Покажешь?

— Ну, вкусного домашнего обеда ты меня лишил, — она медленно принялась опускать подол. — Может, хоть с сексом меня не кинут.

Костя вдруг извернулся, перегнулся и поцеловал красивую круглую загорелую коленку.

— Можешь не сомневаться!

Глава 7. Фонтан черемухой покрылся

Фонтан черемухой покрылся

Бульвар Французский весь в цвету

— Как это — через неделю?! — Константин ошарашено уставился на пана архитектора.

— Костя, ты как с луны свалился! — Макс резко встал со стула. — Мы же еще зимой, после новогодних каникул, с тобой согласовывали. Я еду в отпуск в августе, ты в сентябре. Слушай, ты что-то совсем рассеянный стал. А еще меня называешь оторванным от реальности. Сам, по-моему, оторвался дальше некуда.

— Заработался просто, — огрызнулся Драгин. — Бегаю, не покладая лапок, денежки добываю. А кормильца оторванным от реальности обзывают! Ну и куда вы лыжи навострили?

— Понятия не имею, — сладко потянулся Малыш, отходя к окну.

— В каком смысле — понятия не имеешь? — опешил Костя. — Ты в понедельник улетаешь — и не знаешь, куда?

— Не знаю, — с крайне довольным видом подтвердил пан архитектор. — Кира Артуровна обещала сделать сюрприз. Она же у нас теперь опытный и прошаренный турагент. Мне сообщили только дату вылета, остальное — дело рук туроператора пани Малыш.

— То есть… — начал вкрадчиво Константин. — Ты едешь туда — не знаю куда… — Малыш довольно кивнул… — Будешь там оказывать услуги сексуального характера… и паспорт твой сейчас у Киры…

— Все ровно так и обстоит, — ухмыльнулся Максимилиан.

— Ну чисто русская проститутка в Турции! — торжествующе завершил свои умозаключения Костя.

— Вряд ли это будет Турция, — хохотнул Макс. — И не русская, а больше польская, если уж на то пошло!

— То есть насчет остального у тебя нет возражений?

— Ни-как-их! — Макс еще раз сладко потянулся, раскинув руки в стороны. — Я мечтаю оказаться где-нибудь в теплом местечке, без паспорта и можно даже без штанов — и оказывать, оказывать услуги сексуального характера. На практически безвозмездной основе, прошу заметить! — поднял вверх палец. — Исключительно из любви и немного за еду.

Константин не выдержал и расхохотался. Есть люди, за появление в твоей жизни которых надо не забывать периодически благодарить судьбу. Макс Малыш был именно таким человеком. Идеальным другом и деловым партнером. Ни в том, ни в другом качестве Костя в нем не сомневался.

— А ты куда поедешь в сентябре? — Макс тоже улыбался, глядя на веселье друга.

— Как обычно, скорее всего. Если честно, не думал пока. Как-то… внезапно лето пролетело… — Костя улыбался еще чисто автоматически, но лоб уже прорезала морщина задумчивости. Лето пролетало действительно стремительно. И он знал причину.

- Как обычно — это твой любимый пиренейский полуостров? — Макс встал в эффектную позу, поднял руку вверх и принялся петь — фальшиво, но с энтузиазмом: — Барселона, Барселона!!!

— Фиговый из тебя Фредди Меркьюри, — хмыкнул Константин. — И Монсеррат Кабалье тоже так себе.

— Из тебя тоже Пикассо не фонтан, — не остался в долгу Малыш, кивая на очередного зайца.

Смех смехом, но мысль о надвигающемся отпуске впервые не принесла положительных эмоций. Костя не хотел уезжать.

Уезжать от Анечки.

А хотя… Почему надо обязательно уезжать от нее? Когда можно уехать с ней?

Эта простая мысль необыкновенно воодушевила Константина.

* * *

— Анют, а тебе в твоей архиважной работе перерывы полагаются? — Костя обманчиво-рассеянными движениями гладил девичье плечо. Сама девушка располагалась на шезлонге, шезлонг — на пляжике, пляжик — в Новой Голландии. Аня на эти действия лениво открыла один глаз, вздохнула и снова закрыла глаза. Очевидно, ей было слишком хорошо и поэтому лениво разговаривать.

— Ну ладно, ты-то у нас железная леди и солдат Джейн в одном лице. Но Норду же отпуск положен, так? Куда смотрит их собачий профсоюз?

Аня соизволила улыбнуться и ответить.

— У нас с Нордом отпуск одновременно, представь себе.

— И когда же у гада ушастого отпуск?

— В сентябре.

Костя и до этого был совсем не таким расслабленным, как Аня. А теперь и вовсе сел ровно. В своем везении он в принципе не сомневался, но сейчас не смог сдержать довольной улыбки. Все складывается так, как ему, Костику, нужно!

— И какие у тебя планы на Нордов отпуск? — Костя наклонился к Аниному лицу. Глаз она не открывала, и он любовался. Ровная гладкая кожа, темные брови вразлет, чуть вздернутый нос и яркие губы с красивым изгибом. Изгиб стал еще красивее — Анечка улыбнулась, но глаз не соизволила открыть — отвечала так, вслепую.

— На дачу поедем. У нас дача в районе Сертолово, помнишь, я рассказывала? — Костя кивнул, а потом исправился, выразил согласие словами. — А там места знаешь какие? — Костя снова кивнул, на сей раз отрицательно, и снова потом спохватился и продублировал словами. — Грибные! — торжествующе завершила Аня.

— Любишь ходить по лесу с ножом?

Улыбку сменил смех, и девушка наконец-то открыла глаза. Какое-то время они смотрели друг на друга.

— Собирать грибы — это очень увлекательно, — тихо проговорила Аня.

— Охотно верю, — так же тихо ответил Костя. — Но, может быть, ты оторвешься от этого увлекательного занятия хотя бы на неделю? А лучше — на две.

— Зачем? — она приподнялась на локтях, а потом и вовсе села. Косте пришлось вернуться на свой шезлонг.

— В принципе, может быть, я смогу тебе организовать и грибную охоту, — нарочито медленно и как бы задумчиво начал Константин. — Но думаю, лучше сосредоточиться на красном вине, морепродуктах и океане.

— Ты о чем? — Аня почему-то вдруг перестала улыбаться. Косте это не понравилось, и он, наклонившись, коснулся губ девушки легким поцелуем. И, не отодвигаясь назад, держа лицо близко и глядя в глаза, серьезно сказал:

— Проехали со мной в сентябре на Канары?

Она молча смотрела ему в глаза. Долго и молча. А потом качнула головой.

Отрицательно.

Так, стоп, это почему это?!

— Почему?! — озвучил Костя свой вопрос вслух. — У тебя же отпуск в сентябре? И у меня в сентябре. И планов у тебя особых нет. Что, не подождут твои грибы?! — Константин понял, что начинает раздражаться. Он ведь был уверен, что Аня согласится!

— Я… — она ненадолго отвела взгляд, но потом снова посмотрела ему в глаза. — Я не могу себе этого позволить.

Между густых темных бровей залегла глубокая морщина — Константин Семенович задумался. Крепко. Ничего умного не придумал и задал уточняющий вопрос.

— В каком смысле — не можешь? У тебя же в сентябре отпуск, планов нет и… — Костя понял, что повторяется, и замолчал.

— В смысле…. по финансовым соображениям, — чувствовалось, что Анне очень хочется спрятать взгляд, что ей неловко. Но она упорно и упрямо смотрела ему в глаза. — Для меня это слишком дорого, Кость.

И все-таки не выдержала, отвела взгляд, легла щекой на согнутые колени и уставилась на воду Ковша. А Константин остался сидеть с открытым ртом.

Рот он закрыл, в конце концов. А слова подбирать пришлось долго.

— Анют… — он протянул руку, чтобы коснуться слегка растрепавшихся каштановых волос — и не коснулся. — Ну это же я тебя приглашаю. Тебе не надо будет ни за что платить.

— Я так не могу.

Она произнесла это тихо и не поворачиваясь к нему, все так же глядя на воду, поддернутую легкой рябью.

Да что же это такое? Да за что же это ему все?!

Он не раз приглашал девушек с собой, составить ему компанию у теплого моря. Иногда, наоборот, находил себе спутницу уже на месте — в общем, бывало разное, по обстоятельствам. Ни у одной, ну совершенно ни у одной не возникало вопроса, кто платит. Все предельно ясно — Костя приглашает, Костя все оплачивает, Костя покупает сувениры. От девушки требуется быть красивой в купальнике, веселой за столом и ласковой в постели. Все. Простая, прекрасно работавшая формула отличного отдыха. Так какого черта она сейчас дает сбой?!

Константин оглянулся. Вокруг не было ни одной поверхности, подходящей для того, чтобы побиться об нее головой. А хотелось. Очень.

— Аню-ю-ю-ют…

— Пожалуйста, Костя, не начинай… — все так же тихо и не поворачиваясь к нему лицом отозвалась она.

— Да почему?! — взорвался он. — Почему мы не можем поехать вдвоем, объясни мне?! Мне нравится быть с тобой, я хочу провести с тобой отпуск, это что — преступление?!

На него покосились с соседних шезлонгов. Бородатый парень слева сделал круговое движение рукой — мол, давай, давай, дожимай.

Эту девушку дожмешь, как же. Там не только Ворошиловские стрелки в генах, но и белорусские партизаны тоже, похоже, наследили. Молчит совершенно по-партизански.

— Я понял, — Константин понизил голос. — Тебе на меня просто плевать. Грибы — они, конечно, важнее.

- Ну при чем тут грибы! — Аня соизволила оторваться от своих колен и созерцания воды. Глаза у нее немного виноватые. Вот и отлично.

— А что при чем?

Она сердито посопела. Тоже мне, значкист ГТО, инструктор служебного собаководства, младший лейтенант. А иногда — ну просто ребенок ребенком.

— Только не говори, что дело и в самом деле в деньгах… — вкрадчиво.

— Но…

— Аня, ну в кого ты такая упрямая! Я просто приглашаю тебя провести вместе отпуск у моря! — от Костиных энергичных движений под ним скрипнул шезлонг. — Просто. Хорошо. Провести. Время. Что в этом такого?! Если ты себе каких-то глупостей напридумывала — так мы можем даже в разных номерах остановиться и не заниматься сексом — если тебя на этом клинит! — бородатый слева присвистнул, но Костя ожег его яростным взглядом. Тот примирительно сцепил руки в замок и поднял в знак солидарности. — Ты вообще не веришь в то, что я могу быть порядочным?

Анечка какое-то время молча смотрела на него — а потом протянула руку и привычным движением погладила его по затылку.

— И куда в тебя столько благородства и самопожертвования помещается, Костя?

Он порывисто прижал ее к себе. Она не сдалась. Но дрогнула.

— Анют, не говори «нет», пожалуйста. Обещай подумать.

Она легла щекой на его плечо.

— Хорошо.

За спиной слева раздалась пара хлопков.

* * *

— Ты подумала, прелесть моя?

Прелесть лежит рядом разморенная, разнеженная, теплая, нагая. И самое время сейчас прижать ее. И призвать к ответу.

Аня вздохнула. Костя завис над тем, как двинулась при этом грудь. Нет, все-таки, если у женщины такая грудь — она обязана вздыхать. Хотя бы от чувств.

— Да, — прозвучало тихо.

— Вот и отлично! — его голос демонстративно бодр и громок. — Тогда мне нужен твой паспорт для оформления тур. путевки.

— Костя!

— Да, мой сладенький пончик?

Аня рывком села.

— Ты меня специально бесишь?!

— Специально я тебя только возбуждаю. Все остальное — самопроизвольно.

Аня шумно выдохнула. Снова нырнула под одеяло под его внимательным взглядом. Посопела. Прижалась щекой к его плечу. А это — хороший признак.

— Я… — помолчала. Еще раз порадовала Костю глубоким вздохом. — Я подумала, да. И поговорила с родителями. В общем,… - снова помолчала. И выпалила на одном дыхании. — Папа хочет с тобой познакомиться. Иначе он меня не отпустит.

Вот мы и дожили до этого судьбоносного момента. До знакомства с папой. А как же — влюбляться не планирую, замуж за тебя не собираюсь?

Так ведь и вас, Константин Семенович, знакомиться никто не неволит. Не любо — не кушай. И на Тенерифе лети один.

Видимо, какие-то из мыслей Константина отразились на его лице. Ане еще раз вздохнула — на сей раз виновато — и легко погладила Костю по руке.

- Я тоже не в восторге от этой идеи. Но по-другому никак, Кость. Я пробовала и так, и этак объяснить, но он… В общем, папа — это папа, понимаешь? Он непрошибаем.

— Понимаю, — не удержался от вздоха Константин и прижал к себе Аню покрепче. — У меня примерно такой же — если что вобьет в свою упрямую капитанскую голову — то все, туши свет, сливай воду.

Они еще какое-то время молчали. Аня переключила внимание с его руки на грудь и чертила там какие-то линии. Костя рассеянно гладил ее по плечу.

— Ладно, — что тут думать, вариантов все равно нет. — Ты мне инструкцию подготовишь — что надеть, что говорить, о чем спрашивать?

Аня рассмеялась. Прижалась распахнутой ладонью к левой половине груди, прямо на сердце.

— Зачем тебе инструкция?

— Чтобы не провалить задание, — буркнул Костя.

— Хорошо, я подумаю. В воскресенье тебе удобно будет?

— Я сомневаюсь, что мне будет удобно в воскресенье, как и в любой другой день. Так что давай не тянуть. Воскресенье — так воскресенье. Форма одежды парадная?

Она снова рассмеялась. И поцеловал его так, как ему больше всего нравилось.

* * *

Паркуя машину уже не конспиративно, а вполне на виду, во дворе дома Аниных родителей, Костя напевал. Песня эта всплыла в голове еще по дороге и прилипла неотвязно. Скажем спасибо Клизмам.

Проводи нас до ворот, товарищ старшина, товарищ старшина.

Как бы Константина товарищ старшина тоже не проводил до ворот… подъезда… пинками…

Так, отставить, его пригласили в гости, познакомиться. Просто познакомиться. Отец у Ани — нормальный человек, вон какая дочь у него замечательная. Договорятся как-нибудь. Без провожаний до ворот.

* * *

Гвардии старшина Иван Шевцов оказался обладателем среднего роста сухопарой фигуры, лица с резко высеченными чертами и пронзительных голубых глаз. И сейчас они буравили Константина.

— Здравствуйте, Иван Валерьевич.

Руку Косте протянули после небольшой паузы.

— Добро пожаловать, Константин.

* * *

Мама, в противоположность папе, оказалась маленькой, пухленькой и очень говорливой. Она и говорила большей частью за обедом. Да, был самый настоящий семейный обед. От предложенного спиртного Константин предусмотрительно отказался, от добавки — нет. С отменным аппетитом ел, хвалил угощение, кивал, когда спрашивали — отвечал. За чаем инициативу в беседе перехватил Иван Валерьевич, и разговор сразу стал походить на допрос.

— Вы служили, Константин?

Этого вопроса Костя ожидал. Но кроме правды сказать ему было нечего.

— Нет. Военная кафедра в ВУЗе. Ездил на сборы. Севастополь, — почему-то ответы выходили по-военному краткие.

— Вот как… — обронил Иван Валерьевич и отпил чаю.

— Вот так, да, — Костя строго-настрого велел себе не раздражаться. Он чувствовал, что не нравится Аниному отцу, а понравиться надо. Если он хочет поехать с ней в отпуск. — Я вообще из семьи моряков, — может быть, хоть тут отец и брат окажут ему отцовскую и братскую помощь? — У меня отец — капитан, брат — старший помощник, ходит на сухогрузе.

— Моряки — народ хороший, — оживился Шевцов.

— А я вот не пошел по этой дороге, — не раздражаться и не допускать в голос легкой язвительности не получалось. — Не испытаю ни малейшей склонности к морскому делу.

— А к какому же испытываете?

— Костя, а давайте, я вам чаю подолью, — тут же засуетилась Любовь Андреевна. Видимо, не только Константину не понравился тон, каким был задан последний вопрос. Аня и вовсе сидела молча, но с весьма красноречивым выражением лица. Константин поблагодарил и начал отвечать. Как репетировал. И со строгим контролем тона и лица.

— К проектному. Мы с моим другом занимаемся проектированием. Раньше работали больше по жилым домам, сейчас осваиваем проектирование арт-парков и общественных пространств.

— Напридумывают же слов — простому человеку не понять, — буркнул Иван Валерьевич. — Люба, мне тоже чаю подлей погорячей.

— Вы в порту Севкабеля были?

— Ой, были! — вместо Шевцова ответила его жена, пополняя мужу чашку. — Там так здорово и интересно, правда, Ваня?

— Ну ничего так, — неохотно согласился Шевцов.

— Мы там немного поработали, — скромно пояснил Константин. — А сейчас готовим свой проект для Ватного острова.

— А там тоже будет парк? — всплеснула руками Анина мама. — Как здорово, да же, Ваня?

Иван Валерьевич что-то неопределенно буркнул, но складка между бровей немного разгладилась.

После чая Константина усадили на диван — смотреть фото. Занятие это Косте не доставило никакого удовольствия, потому что на большинстве фото рядом с Аней были либо клыкастая псина, либо мускулистые парни в форме. Ни то, ни другое соседство рядом со своей девушкой Костю не радовало, но он исправно выдавал какие-то слова умеренного восторга и демонстрировал положенный интерес. А про себя снова задавал себе вопрос — а надо ли ему? И снова мысленно махнул рукой на этот вопрос. Толку уже спрашивать. Поздно.

Едва была перевернута последняя страница альбома, Иван Валерьевич пружинисто встал со стула.

— Константин, можно тебя на два слова?

Так. Ему стали говорить «ты». Это хороший признак или нет?

— Ваня, куда это вы? — тут же встрепенулась Любовь Андреевна.

— Покурить, — отрезал Шевцов. — Ну что переполошилась, не съем я его. Ты ж не боишься, Константин?

— Нисколько.

* * *

На два слова они вышли во двор. Похоже, что слов будет все же несколько больше.

— Куришь? — Иван Валерьевич достал из кармана рубашки черную пачку с двуглавым орлом. «Петр Первый». Патриотичненько.

— Нет, — с видимым удовольствием качнул головой Константин. Хоть в чем-то я лучше вас, Иван Валерьевич. И Шевцов с ним согласился.

— Молодец, — одобрил гвардии старшина, прикуривая. — А я вот не могу бросить. Три раза уже бросал. И все равно даю слабину. Так что ты не начинай. Дрянь редкая.

Костя кивнул и стал ждать продолжения разговора. Не на лекцию о вреде курения его же позвали, в конце концов.

— Я, наверное, кажусь, тебе смешным…

Начало беседы уже хорошего не предвещало.

— Нет, совсем не кажетесь, — ответил Костя совершенно искренне. Уже что-что, а смешным гвардии старшина не был. Путь хоть и в отставке.

Шевцов посверлил Константина своим фирменным взглядом и, кажется, поверил. Покурил молча.

— Любаня моя говорит мне, что я живу по меркам, каких уже и нет. И что сейчас все не так. Оно может и верно. Люди сильно изменились. И за всех я не отвечаю, — у Шевцова остро натянулись скулы, когда он глубоко затянулся. Выпустил длинную струю, хмуро свел брови. — Пусть нынешние молодые люди живут, как знают. Как их родители выучили. А я только за Аньку отвечаю.

Начало-о-ось… Костя понял, что задание он провалил. И единственное, что ему остается — это сохранить лицо.

— Может, это сейчас так принято. Не знаю и знать не хочу, — резко заговорил Шевцов. — Анна — человек взрослый, и за свои двадцать с хвостиком повидала такого, что я ей запрещать что-то не могу…

Так. Та-а-ак. Так-так-так…

Шевцов резким движением отбросил окурок в урну.

— Я кое-что скажу тебе, Константин. Обязан сказать, как отец. Анька, может, и решила ехать с тобой. Вроде как просто так, вроде как в отпуск. А вот только не просто так это все! — рубанул рукой воздух. — Любит она. Любит тебя — потому и едет. А просто так, с кем попало — уж не поехала бы вместе, как будто муж и жена… — махнул рукой и вдруг ссутулился. — Знаю я свою дочь. Она не так воспитана. Любит она тебя. И знать ты это должен. А уж дальше делай, как сам понимаешь. Пошли, — вдруг резко сменил тему и тон. — Вон, Любовь Андреевна в окне маячит, караулит, как бы я тебя не обидел ненароком.

Костя хотел было что-то сказать — и передумал. Тут говорить слова — только портить. Главное — добро ему дали. А про остальное — подумает потом. Есть о чем подумать, и крепко. Но потом.

* * *

— Кость, что тебе папа сказал? — дочь гвардии старшины принялась за допрос, едва за ними закрылась дверь подъезда. Аня вышла проводить гостя до машины. Костя поднял голову. Сам гвардии старшина курил на балконе и демонстративно смотрел в другую сторону.

И как же так вы, Константин Семенович, вляпаться-то умудрились? Как, как… абсолютно добровольно и с удовольствием!

— Сказал, что отпускает тебя со мной, — аккуратно ответил Костя.

— И все? — у Ани прокурорский тон.

— Да.

— Ты врешь!

— Я не вру, — запротестовал Константин. Вздохнул и добавил: — Недоговариваю. Но есть вещи, которые должны остаться между мужчинами, понимаешь?

Аня молча смотрела на него, а потом с неохотой кивнула. Костя привычно потянулся, чтобы чмокнуть ее в кончик носа — и передумал. Там же охранник на вышке.

— Иди домой, — Константин легко коснулся ее локтя. — Я тебе завтра скину все детали по поездке.

— Прямо завтра? — недоверчиво ахнула Аня.

— Чего тянуть? Времени осталось не так много.

И уже можно начинать предвкушать отпуск на берегу океана с прекрасной девушкой. Которая его, кажется, любит.

Ой.

Глава 8. Синеет море над бульваром

Синеет море над бульваром

Каштан над городом цветет

— Ой, Костя, смотри, какой он огромный! Как дом!

— Такие заходят в «Морской фасад», — Константин лениво повернул голову. — Неужели ни разу не видела?

— Нет! — Аня не сводила заворожённого взгляда с красавца круизного лайнера, зашедшего в порт Санта-Крус-де-Тенерифе.

— В одном ли городе мы живем? — рассмеялся Костя, мягко привлекая девушку к себе. — Парада на Неве не видела, «Кроун принцесс» в Финском — тоже.

Аня обернулась, посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала. Лишь прижалась щекой к плечу и продолжала любоваться панорамой порта и лайнерами. А Константин продолжил любоваться Анечкой.

Испания ей шла. И Анечке на Канарах нравилось. Вот такая взаимная любовь у них приключилась — у Ани с Канарскими островами. А сколько уговаривать пришлось упрямицу…

А все сложилось самым наилучшим образом. Эта поездка на Канары уверенно претендовала на звание идеальной. И все — благодаря Анечке. Уготованную ей роль она исполняла безукоризненно.

На пляже и у бассейна в купальнике выглядела так, что в Косте регулярно просыпался ревнивый демон. От природы не слишком светлая Анина кожа теперь и вовсе, поцелованная солнцем, вся просто светилась теплым медовым загаром. А фигура… Что — фигура? Пончиком он ее называл, только чтобы подразнить — Аня так красиво сердилась. А на самом же деле на пляже мужики головы сворачивали, когда она шла мимо. Бедра, талия, грудь, красивые ноги, гладкая кожа и грива каштановых волос — у этой девушки было все, чтобы вызвать такую реакцию. Пропорции не модельные, а настоящие, женские, на которые мужики реагируют непроизвольно. В общем, на пляже не расслабишься. Но это Константина если и расстраивало, то не слишком.

Компаньон, собеседник и сотрапезник из Ани получился тоже великолепный. С удовольствием соглашалась на поездки и экскурсии, всем интересовалась, восхищалась, любовалась. Слушала, задавала вопросы и смеялась. За столом — никаких стенаний по поводу калорийности блюд, лишь кулинарное любопытство, восторг и отменный аппетит.

Ну и постель. В постели аппетит был тоже отменный. У обоих.

Теперь даже вспоминать было смешно — с чего все у них начиналось. Сейчас же на простынях номера отеля задыхались от наслаждения два идеально подходящих друг друга человека. Все тараканы из Анечкиной головы торжественно капитулировали, и она… Она позволяла ему все. Ни в чем не отказывала, и сама вытворяла с Костей все, что ей хотелось. В постели они почти перестали говорить, но ночи были одна горячее другой.

Словом, все было в этом отдыхе идеально. И только одна мысль не давала Константину покоя.

Те слова, что сказал Иван Валерьевич.

Неужели это так?

«Любит она тебя, Константин»

А как же другое, сказанное Аней?

«Влюбляться в тебя не планирую и замуж за тебя не собираюсь»

Где правда? Кто соврал? Или никто не врал, и просто все… поменялось? И Аня в него действительно… влюбилась?

От этой мысли холодило в груди. И тут же делалось горячо. А самое главное — не мог понять, что сам чувствует. Вся ясность и простота в предыдущих отношениях с девушками не подготовили Константина к тому сумбуру, что наполнял его мысли сейчас. Но одно он осознал точно.

Ему надо узнать правду. По Ане ничего непонятно. Глаза ее так же безмятежны днем, веселы вечером, затянуты пеленой страсти ночью. Кажется, что в ней ничего не изменилось. Или изменилось, а он не заметил. И теперь есть единственный способ узнать правду. Аня ему эту правду сама скажет.

— Девушка, вы любите животных? — спросил он негромко, наклонившись к ее уху.

— Люблю, — отозвалась Аня, по-прежнему не поднимая головы с его плеча.

— Возьмите меня к себе, я такая скотина.

После паузы Аня расхохоталась, подняла голову с его плеча и одарила крепким поцелуем в губы.

— Не наговаривай на себя. Совсем не скотина, а милый плюшевый зайчик.

Аттестация зайчиком Косте не понравилась. Увидишь, Анечка, какой я зайчик. Саблезубый. А вслух сказал:

— Я про животных не просто так спросил. Поедем сегодня в Лоро-парк?

— Этот где попугаи? — восхитилась Аня.

— И не только они, — согласился Костя.

— Поехали! — тут же обрадовалась Аня. — Поехали смотреть не только попугаев. Туда можно со своим зайцем?

— Можно. Только следи за ним лучше, — он коротко обнял ее и взял за руку. — Поехали.

* * *

Утомленная поездкой в парк и впечатлениями Аня устроилась на небольшой отдых. А Костя, дождавшись, когда девушка погрузится в легкую дрему, тихонько слинял из номера. На подготовительные меры по реализации коварного плана ушло всего полчаса. Пара вопросов, несколько купюр — и вот уже в руках у Константина оказался ключ. Обыкновенный, железный. Ключ этот открывал кованую дверь, что перекрывала естественную каменную арку в скале — одной из числа многих, что закрывали тихую уютную бухточку в десяти минутах пешком. Эта бухточка находилась на территории, принадлежащей отелю, и использовалась постояльцами для всевозможных приватных мероприятий. У Константина как раз намечалось очень приватное мероприятие на эту ночь — предпоследнюю для них с Аней на Канарах. Скоро уже возвращаться в Питер, а Костя еще не получил ответ на очень важный вопрос. Сегодня как раз пришло время ответов.

* * *

— Костя, ты меня разыгрываешь! — Аня упиралась только на словах, но сама послушно шла следом по крутой тропинке, увлекаемая его рукой.

— Конечно, разыгрываю, — согласился он, внимательно глядя под ноги. Солнце давно село, и на небе полновластно царствовала луна. Это лучше, чем ничего, но все равно надо быть аккуратным при ходьбе по камням.

- Костя! — Аня все-таки уперлась и остановилась.

— Больше тридцати лет Костя, — он тоже остановился. Запрокинул голову. — Смотри, какая луна.

Аня последовала его примеру, подняла взгляд к небу. Ответа на свой вопрос она там не обнаружила.

— При чем тут луна?

— Каждая порядочная девушка должна хоть раз в своей жизни искупаться нагишом в море в полнолуние, — назидательно ответил Константин.

После паузы Аня рассмеялась.

— А ты в какой роли в данном раскладе? В роли почтенной дуэньи?

— Я на страже твоей порядочности, точно. Пошли, — он потянул ее за руку. — Мы почти на месте.

* * *

— Нет, я категорически не верю, что ты это всерьез! — Аня с все возрастающим изумлением наблюдала за приготовлениями Кости.

Расстелен плед, на него поставлена выданная ему в отеле корзина для пикника, открыта на предмет «подышать» бутылка красного риоховского.

— Что тебя удивляет? У нас пикник, — пожал плечами Константин.

— Угу. В двенадцать ночи.

— Днем бы ты отказалась купаться нагишом.

— Я и сейчас не буду!

— Да ладно? — Костя в одно движение стянул футболку и бросил на край пледа. Запрещенный прием, но иначе никак. Сложил руки на груди, позволяя Анечке собой полюбоваться. И начал планомерно давить. — Ты трусишка, что ли, младший лейтенант Шевцова?

— За такие слова можно и в ухо схлопотать, рядовой Драгин, — сухо процедила Аня. Кажется, удар достиг цели.

Костя еще раз пожал плечами. И без предупреждения стянул шорты. Белья под ними не было — к чему нам лишние сущности? Не дав Ане времени на размышление, развернулся и быстро зашагал к кромке моря.

— Хочешь дать в ухо — сначала догони!

Решалась младший лейтенант Шевцова долго — Константин успел не спеша зайти по грудь, когда его сзади обхватили руки, а в шею уткнулись мокрые губы.

— Ты чокнутый, ты в курсе? — зашептала Аня. — Не верю, что поддалась на эту авантюру!

Он резко, насколько позволяла вода, развернулся и прижал Анечку к себе. И чуть не рассмеялся от удовольствия. Девушка была абсолютно и прекрасно нагой. Первый пункт плана исполнен, можно взять небольшой перерыв.

Костя лег спиной на воду, и Аня последовала его примеру. Она время от времени лениво двигали руками и ногами и молча смотрели небо. С неба на них смотрела луна.

— Это и правда совершенно удивительно… — тихий-тихий Анин голос прозвучал чуть громче едва слышного плеска волн. — Оно того стоило. Спасибо тебе, Кость.

А вот благодарность мы будем исчислять иначе, и не словами. Константин перевернулся, потянул Аню на себя. И утянул их обоих на глубину поцелуя.

Было что-то совершенно необыкновенное в этом поцелуе. В темноте вокруг, в серебристых рыбках лунного света, прыгающих на поверхности обсидиановой воды, в полной обнаженности двух тел, ласкаемых теплой соленой водой. И он, и она словно растворялись — в воде, в поцелуе, друг в друге. Ее руки обнимали крепко его за шею, а ноги плотно обвивали его бедра. Он плотнее зарывался — пальцами ног в крупный песок дна, пальцами рук — в копну мокрых тяжелых волос на ее затылке. Их губы, языки, пальцы, руки, те участки тела, что соприкасались — вели между собой древний и простой разговор.

— Мы же не будем этим заниматься здесь, в воде? — Костя с трудом заставил себя прерваться. И сейчас его чуть подрагивающий палец скользил по девичьей щеке.

— Здесь нет стенки, о которую можно опереться, — с лёгким смешком ответила Аня. Голос ее слегка прерывался, а грудь то выглядывала, то пряталась в воду. Как же это красиво, черт побери!

— Тогда выбираемся на берег? — он снова прижал ее к себе. Какую-то магию творила с ними луна, темнота и вода. И Костя — Костя, который все это придумал — сам попал под действие это магии. И просто не мог теперь отпустить эту нагую наяду от себя дальше, чем на расстояние вытянутой руки, и дольше, чем на одну минуту. Она вдруг стала частью его, неотделимой, необходимой.

— Пошли! — она легко оттолкнулась от его груди и поплыла к берегу. А потом встала и пошла. Так, наверное, выглядела выходящая из морской пены Афродита. Ладно, к черту мифологию. У нас тут не богиня, а земная и чертовски красивая женщина, которую Костя чертовски и почти до боли хочет.

Они пили сладкое вино солеными от морской воды губами. А на закуску — любовались друг другом. Она не могла наглядеться, как черными струйками стекает по мощной мужской груди мокрая густая растительность и как длинные пальцы неосознанно и медленно поглаживают ножку бокала. Он не мог отвести взгляда от съежившихся сосков, казавших в обманчивом лунном свете очень темными, и от крутого изгиба слегка подрагивающих бедер. Это была невероятно волнующая игра, которую даже эротической не получалось назвать. Это было что-то более древнее, изначальное. Двое обнаженных на берегу моря под светом полной луны пьют вино и смотрят друг на друга. Словно мир только что сотворён, еще дышит жаром создания, и все чувства — новые и первозданные.

Тонко звякнули два пустых бокала, когда их опустили в корзинку. А двое обнаженных опустились на плед.

Он точно знал, что должен услышать от нее эти слова. Он был уверен, что услышит их. Надо просто…

Просто надо покрыть поцелуем каждый миллиметр совершенного женского тела. Слизать каждую каплю соленой морской воды — отовсюду. Не пропустить ни одного сладкого местечка.

И за исполнение этого плана Константин принялся незамедлительно и тщательно. Поцелуи были везде — округлые плечи, изящные ключицы, литые груди, крепкий и мягкий животик, гладкие разведённые бедра. Кожа ее на вкус была соленой и одновременно сладкой. Он добрался даже до ступней, но заветных слов не услышал.

Ладно, это пока. И Костя припал губами к главному сладкому местечку. Не оставил там нетронутым ничего. Темный пляж оглашали громкие и почти жалобные стоны. Всхлипы. И слова. Его имя и «пожалуйста». «Костя, прошу, пожалуйста». Прекрасно, но не то.

По-хозяйски притянул разверстые женские бедра. О презервативе вспомнил, но и только. Пронеслось кометой в голове «Выйду, успею», «Есть же таблетки» и даже «Ну и ладно, можно и ребенка». Последнее бы Константина изумило донельзя, если бы он был в тот момент в состоянии думать.

А он не мог. Им в тот миг владели лишь желания, и не одно, а целый спектр. Разбираться в их хитросплетениях не было никакого смысла, и он просто взял. То, что принадлежало ему. Изначально, сейчас и всегда.

Теснота, жар, ее рывок навстречу ему. Умоляющее «пожалуйста». Но он медлит, неспешен практически до издевки. А ему нужно, очень нужно услышать те самые слова. Еще несколько минут этой медлительности, ее жаркого шепота — и уже он готов ей сказать. Все, что она захочет услышать от него. Если не скажешь ты, скажу я, слышишь, девочка моя?!

Анечка начинает дрожать, до боли вцепляется в волосы на его затылке.

— Костя, Костенька, Ко-о-остя…

— Да? Что? Что, моя хорошая, говори! — он замирает.

Она протестующе стонет на остановку, а когда движения возобновляется, дыхание ее становится совсем шумным, в хрип. И сквозь рокот крови в собственной голове он слышит:

— Я… тебя… люблю!

Ликование, которое наполнило его душу при этих словах, сравнить Косте было не с чем. Не испытывал ничего даже близко похожего на это чувство ошеломительного восторга, затопившего его.

— Да, моя сладкая, моя нежная, моя…

Темп движений становится внезапно быстрым, так необходимо им стремительным. Освобождение пришло одновременно, оставив их обессиленными, ее под ним.

Но ответного «люблю» Аня не услышала.

Глава 9. Я вам не скажу за всю Одессу

Я вам не скажу за всю Одессу -

Вся Одесса очень велика…

Аня доплела косу, натянула на кончик прозрачную резинку, слегка разворошила пальцами заплетенные пряди. Привычные движения. Она повернула голову и поглядела в зеркало.

В зеркале отражалась симпатичная девушка с заплетённой косой каштановых волос, светлыми серо-голубыми глазами и в синем камуфляжном костюме.

Кто ты? Ее Анна не знала. Ведь из Испании вернулась другая девушка.

Аня наклонила голову, разглядывая свое отражение. Да, внешне все по-прежнему. Разве что загар. И глаза на его фоне кажется светлее. А еще она влюбилась. Вот такая вот мелкая незначительная деталь. Которая изменила все.

Так сложилась Анина жизнь, что влюбленностей и даже просто сильных привязанностей в ней не было. Более того, Аня была уверена, что эти глупости — не про нее. Терять голову, сходить с ума по кому-то? Да бросьте. Нет такого ни в уставе, ни в инструкциях.

Не сходила она с ума и теперь. Кажется, не сходила. Но при мысли, что Костя исчезнет из ее жизни, Аня покрывалась вся ледяными мурашками. Как теперь можно без него?

«Влюбляться не буду, замуж не планирую», — всплыли в голове собственные слова. Она, может, и не планировала. А он взял — и влюбил. Да как в него было не влюбиться? Аня зажмурилась, вспоминая.

Крупное поджарое тело. Умные и ироничные глаза. Умение рассмешить и выслушать. Внешняя легкость, за которой скрывалась чувствующая и глубокая натура. Ласковый и умелый в постели. Да и не во всем этом дело. Просто в Константина Драгина нельзя было не влюбиться.

Кто бы только Аню об этом своевременно предупредил.

Она зябко поежилась. Нет, Аня не стала делать трагедии. Она даже не сразу осознала, что он не ответил ей. Сначала ее саму накрыло всем — новизной обстановки, сексуальным наслаждением, открывшимся только что собственным чувством к Косте, силой этого чувства. Тогда, сразу, после, ей надо было все это осознать. А Константин после был мил. Они пили вино, смеялись, потом еще зашли в море.

И на следующий день он был тоже мил. Они еще перед отлетом успели съездить на экскурсию на вулкан. И все было так же прекрасно, как все предыдущие дни на Канарах. Если бы не одно. Теперь Аня знала, что любит его. А он — нет. Не любит.

Всю обратную дорогу Аня переваривала это. Пыталась смириться. Точно знала, что никогда не спросит его в лоб: «Что ты чувствуешь ко мне?». И это была трусость, Аня ясно осознавала. Пока она не услышала «нет» — есть надежда. Или иллюзия надежды. С этой иллюзией проще подготовиться к крушению собственной любви.

Костя умный человек, и выводы из ее признания сделать должен. Зачем ему эти осложнения с влюбленной в него девицей? У них был прекрасный летний роман, который подарил много прекрасных эмоций. Зачем его портить утомительными выяснениями отношений?

Костя поставит точку, Аня это ясно осознавала. Но не была готова к тому, сколько острой боли принесет эта обреченность. Знание, что тебя бросят. Завтра. Или послезавтра. Или на следующей неделе.

Как это будет? Скорее всего, без драматических сцен, тихо и аккуратно. Он просто перестанет звонить и писать. Если начнет писать она — будет ссылаться на занятость. Не потому, что он жесток, наоборот. Он не станет ее специально обижать, он сделает все, чтобы ей не было обидно и больно.

Да только ничего у него не выйдет. Нет, Аня не будет ему навязываться. Но невыносимо больно уже сейчас, от одной только мысли об этом.

Однако нарисованный ею сценарий дал сбой. Костя никуда не делся. На обратной дороге, приняв ее задумчивость за усталость, не слишком лез с разговорами. Но по приезду — все словно бы вернулась на круги своя. Спустя час после расставания на телефон пришло сообщение: «Твои трусики с маками каким-то мистическим образом оказались в моем чемодане». И после — фото с подтверждением.

Аня: Ты их просто украл!

Костя: Черт, ты меня раскусила) Но учти, за хранение я потребую плату!

Тогда она была не в силах продолжить этот флирт.

А Костя — продолжил. На следующий день. Сообщения, фото, планирование грядущих выходных, вопросы о ее делах. Прошло два дня. Кажется, Костя никуда не собирался исчезать из ее жизни.

А, может быть, он все-таки… любит? Может, она тоже нужна ему, так же остро и необходимо, как он ей? Просто пока не понял этого. Это была такая спасительная, такая соблазнительная иллюзия, что от нее щемило сердце.

Пиликнул телефон.

Толя: выходи.

Аня тряхнула головой. Ладно, осталось два дня, а там — выходные. И, может быть, она наберется смелости — и все-таки спросит. Или он сам… вдруг сам скажет.

Анна привычным движением надвинула на глаза козырек кепки. Пора приступать к своим непосредственным обязанностям. И по Норду она соскучилась ужасно.

Норд по ней тоже соскучился, что характерно. Даже полез целоваться, несмотря на все тренировки и дисциплину. Балбес все-таки, не в мать. Но Аня не сердилась, а смеялась и трепала балбеса по мягким бархатным ушам.

— Ну все, все, Норд, хватит! — младший лейтенант Шевцова наконец добавила в голос строгости, и собака это почувствовала, села рядом. Но преданного взгляда не сводила.

— Дай хоть и я теперь на тебя погляжу да поцелую! — Толькины ладони легли ей на плечи, он смачно расцеловал ее в щеки. — Загорела-то как да захорошела, а? Скажи, Серег? — окликнул водителя.

— Не Нюрок, а оружие массового поражения, — хохотнул шофер патрульного «уазика», притормаживая на светофоре. — Балует тебя твой парнишка, Нюся, ой, балует. Замуж пока не зовет?

— А говорят, у баб язык длинный, — фыркнула Аня. — Вам лишь бы сплетничать!

— Это не сплетни! — Толик покровительственно обнял ее за плечи. — Это забота о благополучии боевого товарища!

Норд согласно гавкнул. Аня вздохнула.

* * *

— Костя!

Константин вздрогнул и выронил маркер.

— Что ты орешь, я не глухой! — потер ухо. — Но таким темпами скоро стану.

— Третий раз тебя окликаю, — без тени раскаяния ответил Макс. — А ты не реагируешь и только с идиотическим выражением лица рисуешь уже пятидесятого зайца.

— У меня приступ вдохновения, — буркнул Костя.

- А по-моему, у тебя приступ чего-то другого, — ехидно протянул Малыш.

— Ролевые игры в доктора оставь для жены, — Константин медленно смял лист. Зайцев на нем было и в самом деле несчитано. — И сбегай мне за кофе.

— Напомни мне, зачем мы взяли зимой в штат офис-менеджера? — вкрадчиво поинтересовался пан архитектор.

— Чтобы она своими длинными ногами украшала офис и бесила Киру, — парировал Костя. — Давай-давай, разомни лапки. Я же вижу, тебе надо.

— Это тебе надо, — вздохнул Макс. — Но пройтись и в самом деле стоит. Тебе, как обычно, с гуталином?

— Да, швейцарским, 90 % минимум!

За Максом закрылась дверь, а Костя потянулся к телефону. Разблокировал экран. На заставке красовалась причина его задумчивости. Его головная боль. Та, из-за которой он уже который день чувствовал себя абсолютно пьяным от счастья.

Анечка.

Ее признание, три слова, сказанные тихим срывающимся голосом на пустынном пляже на берегу океана, под светом полной луны — они что-то изменили в Косте. Словно внутри вдруг зажглось что-то, какой-то источник тепла, света, радости — и с каждым днем, часом, минутой — разгорался все сильнее.

Тебя любят. И это вдруг меняет все.

Говорили ли ему эти слова раньше? Костя встал, прошел на свое любимое место к окну. Суровый балтийский город не торопился одеться в осень и дожди, радовал своих жителей солнечной, сухой и ясной погодой. Словно кусочек Испании контрабандой приехал с Аней и Костей.

Так что же, говорили ему о любви? Наверное. Константин не помнил. Не предавал никогда значения словам. Наверное, и сам кому-то говорил о любви. Какая разница, что ты говоришь, если хочешь добиться от девушки желаемого?

Сейчас же… Сейчас же все было совершенно иначе. Аня ничего от него не ждала, не просила, не хотела. Это же Анечка — умный, серьезный, честный и чистый человечек. Она просто его любит.

И все.

В груди стало горячо-горячо. И, как, скажите на милость, жить с таким пожаром внутри на постоянной основе?

Да просто пожар этот надо с кем-то разделить.

Константин Семенович Драгин запрокинул голову и громко и счастливо рассмеялся. Что может быть лучше того, что тебя любят? Только то, что и ты любишь тоже!

Костя резко развернулся, сделал пару шагов и с размаху плюхнулся на диван. Кожаный монстр жалобно скрипнул, а Константин задрал ноги на подлокотник.

Тепло, что наполняло его, теперь грозило уже оторвать от земли — как легкий газ тащит вверх, в небо, воздушный шар. А еще его переполняла кипучая, острая, практически судорожная потребность что-то сделать. Черт, где этот Малыш с кофе?!

Костя резко сел. А если позвонить Ане? И сообщить, так сказать, новость? Он снова расхохотался. Потом вдруг представил, что думают сотрудники, когда из-за двери кабинета директоров доносится периодически одинокий хохот одного из владельцев? Зажал себе рот ладонью и в нее прыснул.

Так. Так. Так!

Он так же резко встал. Нет, такие вещи по телефону не сообщают. И вообще! Надо все сделать как следует. А то он тупит уже почти неделю после Аниного признания. Девочка вся испереживалась поди там, глупостей напридумывала. Накатило острое желание позвонить ей и проорать в трубку «Я люблю тебя!». Или приехать и обнять — сильно, до хруста. И долго-долго не отпускать.

Хотя долго не получится — Косте за полминуты ногу отгрызут, ведь Аня сегодня на патрулировании.

Ну и ладно. Все, что ни делается — все к лучшему. Зато он подготовится. Все сделает тщательно. И вообще, «Я люблю тебя» — это полдела. Мы жениться будем. С Анечкой по-другому нельзя.

Костя представил себя последовательно в роли делающего предложение, жениха на свадьбе, мужа. На секундочку похолодел. А потом счастливо и заливисто расхохотался. В который раз.

В этот момент явился пан архитектор.

— Драгин, ты сошел с ума, — констатировал Макс, локтем ловко прикрывая дверь.

— Я женюсь!

Стаканчики с кофе Малыш чудом не обронил. Аккуратно поставил их на стол, вытащил из нагрудного кармана рубашки и положил рядом шоколадку.

— Девяносто не было, взял восемьдесят пять, — зачем-то растерянно проинформировал Макс. Подошел и потрогал другу лоб. — Жара вроде нет.

— Да какой жар! — Костя сцапал стаканчик и принялся жадно пить. — Я тоже хочу быть женатым придурком как ты!

После паузы Макс тоже расхохотался. Взял свой стаканчик и отхлебнул — не жадно, как Костя, а спокойно.

— Смотри-ка, инструктор служебного собаководства Анна Шевцова и в самом деле специалист высочайшей квалификации. Приручила неприручаемую скотину Костю Драгина.

— Сам ты скотина, — незло огрызнулся Костя, шурша фантиком. А потом замер. — Так, стоп. Интересно, а откуда тебе известны подробности моей личной жизни?! Я же не рассказывал вроде.

— Ты забыл, кто у меня теща? — фыркнул Макс. — От начальника экспертно-криминалистического отдела ничего не скроется!

Костя усмехнулся. Тут парировать было нечем. Ведь именно Раисе Андреевне он обязан знакомству с Анечкой. Надо будет сказать спасибо.

— Слушай, а как же ты со своим страхом перед собаками будешь теперь справляться? — вдруг заинтересовался Макс. — Если собираешь жениться на инструкторе служебного собаководства?

— Ой, тоже мне, нашел проблему, — отмахнулся Костя. — Служебные собаки живут в специально отведённых местах, Аня рассказывала. Так что это вообще не проблема. Проблема в другом, — Константин задумчиво потер лоб. Одна мысль уже какое-то время не давала ему покоя. — Слушай, а ты как Кире предложение делал?

— Как-как… — мечтательно вздохнул Макс. — Да это вообще она мне предложение сделала. В каком-то смысле.

— Ага! — Костя обличительно ткнул пальцем в друга. — Я всегда подозревал, кто у вас в семье главный! Но со мной, — вздохнул, — этот номер не прокатит. Я предложения вряд ли дождусь. Значит, надо брать дело в свои руки. Кольцо — фигня?

— Чушь, — подтвердил Макс. — Лучше просто скажи: «Собирай вещи и переезжай ко мне, завтра идем в ЗАГС».

— Шикарная идея! — восхитился Костя. — Но душа требует красивого жеста. Если не кольцо, то… цветы? Цветы… Точно, цветы! — идея захватила Константина целиком. — Ты не знаешь, где можно купить мужские трусы с рисунком в ромашки?

Несколько секунд Максимилиан ошарашенно смотрел на друга, потом протянул руку, сцапал с подоконника пульверизатор для цветов и от всей щедроты польской души брызнул Косте в лицо.

— Ты сбрендил! — заорал Константин, отфыркиваясь.

— Это ты сбрендил! — Макс ловко увернулся от него и спрятался за кресло.

— Вспомни себя, когда ты с Кирой мутил! — Костя рукавом вытирал лицо. — Невменяемый же был!

— Может быть! Но до трусов в ромашки я не доходил! — Макс снова нацелил на него пульверизатор. — Тебя нужно срочно привести в чувство!

— А ну отдай! Это я сейчас тебя в чувство приведу!

Их дружескую потасовку прервал звонок телефона Макса.

— Так все, тихо, — Малыш вернул пульверизатор на подоконник. — Прекрати ржать, кому говорю! — провел рукой по лицу. — Мне теща звонит, веди себя прилично, будь человеком.

Костя снова шлепнулся на диван и принялся оттирать остатки влаги с лица. А Макс, приняв крайне серьезный вид, взял телефон.

— Да, Раиса Андреевна.

С дивана Косте было отлично видно, как с лица Максимилиана стали постепенно исчезать все краски. Он слушал молча. И бледнел. Пока на лице не остались только потрясённые зеленые глаза и пара веснушек на носу. В гробовой тишине Малыш положил телефон на стол.

— Макс… Максимка… — Костя медленно встал с дивана, подошел, положил руки другу на плечи. — Чтобы ни случилось, мы со всем справимся, слышишь? Ты только не молчи. Макс! Максимилиан! Не молчи! Говори, что сказала Раиса Андреевна? Что у тебя случилось?

Малыш моргнул. Потом еще раз. Шмыгнул носом.

— А… это… не… у… меня… случилось… — он говорил словно сквозь вату, будто с видимым усилием проталкивая каждое слово через горло.

— А у кого?

Макс смотрел на него молча. И Костя вдруг понял, чем были полны глаза друга. Сочувствием. Жалостью.

Что за нах…

Логическая цепочка пронеслась в голове молниеносно. Раиса Андреевна, жалость в глазах Макса…

— Аня? — тоже тихо.

Макс кивнул.

— Что с ней? — уже громче.

Макс все еще молчал.

— Говори!

Теперь Малыш положил руку ему на плечо.

— Кость…

Вместо пожара в груди вдруг поселилась ледяная пустота. Но Константин не хотел в нее верить.

— ГОВОРИ БЫСТРО! — голос сорвался-таки на крик.

Макс тяжело сглотнул. И, осознав, что своим молчанием только делает другу хуже, выпалил на одном дыхании.

— Аня в очень тяжелом состоянии в реанимации. Проникающее ножевое ранение в живот.

Глава 10. Грузчики в порту

Наш Костя кажется влюбился

Кричали грузчики в порту

Он смутно помнил, как прошли следующие несколько часов. Как ехал в больницу — не помнил вообще, категорически, не отложилось в памяти, какой-то психологический телепорт. Очень невнятные воспоминания, как пытался что-то узнать, скандалил с медицинским персоналом, пытался прорваться в отделение, кричал. Кажется, его пинками спускали с лестницы. В голове более-менее четко отложился только один вопрос. Наверное, заданный врачом из реанимации: «Вы девушке кто? Мы даем информацию только близким родственникам».

И в самом деле, кто он девушке? КТО?!

Опомнился Костя на лестничной площадке между этажами. Какой это этаж, какой корпус, какая больница — приставь ему нож к горлу, не ответил бы сейчас. Константин стоял, уткнувшись лбом в угол. Отгородившись от всего мира. Он не знал, не понимал, что ему делать в этом мире, если…

Он ничего не знает. Никто ему ничего не говорит. Ужасная давящая неизвестность там, за его спиной. Костя стоял так долго, разглядывая выкрашенные бежевой водоэмульсионной краской обои. Оборачиваться было страшно. Пока его мир состоит из двух смыкающихся углом стен — в нем нет места тому, жуткому, о чем даже думать было невыносимо, но возможность чего остро чувствовалось. В какой-то момент Костю начала бить дрожь. Он сильнее вжался лбом в стену. И в этот момент перед глазами возник клетчатый носовой платок. Держала его мужская рука, а хриплый голос откуда-то сзади произнес:

— На, вытрись.

Константин взял платок. И медленно обернулся.

Рядом стоял Шевцов. Враз, кажется, постаревший лет на двадцать. С запавшими и покрасневшими глазами, с какой-то неаккуратной седой небритостью на лице. И вообще весь как-то неряшливо, неопрятно одетый.

— Мы с дачи прямо приехали, — Иван Валерьевич будто прочел его мысли. Одернул рубаху. — С теплицы меня сдернули.

И тут Костя словно проснулся. Сжал в руке платок.

— Мне ничего не говорят. Расскажите.

— Да что рассказывать-то… — Шевцов устало привалился к стене, ссутулился. — Они же нелюди… Хуже зверей…

— Кто?!

— Наркоман Аньку пырнул. Я даже и не понял точно… — Иван Валерьевич зябко передёрнул плечами. — Как это получилось. Как это вообще могло случиться… с моей дочерью…

— Состояние какое сейчас? — мозг у Кости начал потихоньку включаться.

Шевцов тяжело вздохнул. Забрал у Кости платок, вытер лоб.

— Что говорят врачи?! — Константин повысил голос.

— Да что они говорят, — голос Ивана Валерьевича звучал тихо-тихо. — Нету, говорят, почти никакой надежды. С такими повреждениями и такой кровопотерей, говорят, выживают один-два из ста. Вот что они говорят, эскулапы чертовы.

В груди Константина зародился страшный, нечеловеческий вой. Но наружу он почему-то не прорывался и бился внутри, резонируя, разрывая все нутро.

Да не может этого быть!!!

— Любаша моя в церкву помчалась, — вдруг неожиданно продолжил Шевцов. — Есть тут какая-то маленькая, прямо на территории больницы. То ли молиться, то ли свечку ставить за здравие. Будто помочь это может, — Иван Валерьевич выпрямился, оторвал спину от стены. И тут же покачнулся, Костя неосознанно подхватил его под локоть, но Шевцов резко отстранился. — Да оставь. Держусь еще на ногах!

Как же им трудно. Ему-то едва выносимо. А они… это же ребенок. Которого ты любил всю жизнь, растил, а теперь вот… Вой, что бился внутри, прорвался наружу каким-то загнанным хрипом, перешедшим в кашель.

Шевцов взял Костю за рукав и повернул к окну.

— Смотри, видишь? — указал на неприметное серое одноэтажное здание чуть в отдалении. — Знаешь, что там?

— Нет.

— Это морг. Вот я стоял тоже у окна, выше этажом, и думал — еще не там. Еще не там. Я же увижу, когда ее туда… повезут… — теперь закашлялся уже Шевцов, зло вытер и без того красные глаза. — А вон там, видишь! — махнул рукой в другую сторону, где виднелся небольшой купол с крестом. — Любаша моя там. Думает, что поможет. Верит. Верит, понимаешь, — с какой-то надсадой произнес Шевцов, — что купол этот поможет!

— А вы во что верите, Иван Валерьевич? — неожиданно для себя и тихо спросил Константин.

— А я, Костя, верю в справедливость — так воспитали меня. В справедливость я верю, слышишь?! — голос Шевцова почти сорвался на крик. — А если с Анькой случится что-то совсем плохое — так это несправедливо будет, вот как!

Они замолчали, оба. Снова привалился к стене Шевцов. Его примеру последовал Костя. И спросил негромко — даже не Шевцова — себя, наверное.

— И что теперь делать?

— Верить — что нам еще остается, — неожиданно ответил женский голос. На середине лестницы стояла Анина мама. Такая же растрепанная, как муж, с красными глазами, тоже враз постаревшая и в простом цветастом платье.

Костя оторвал спину от стены, сделал шаг, развел руки. И через несколько секунд Любовь Андреевна рыдала ему в грудь, судорожно всхлипывая и приговаривая: «Ох, Костенька, Костя, беда-то какая…».

Когда на тебя сваливается такое горе, что кажется невыносимым, неподъемным, не сдюжить никак — иногда вдруг оказывается, что эту непосильную тяжесть все же можно выдержать. И сделать чуточку легче. Если горе есть с кем разделить.

Как потом получилось, что он оказался дома у Шевцовых, Костя так и не понял. Константин проводил родителей Ани до их машины, а Иван Валерьевич, перед тем как закрыть дверь, спросил:

— Адрес наш помнишь?

Костя кивнул. И спустя сорок минут сидел на кухне у Шевцовых и пытался что-то съесть. Кусок не лез в горло, спиртное тоже. Попросил у Ивана Валерьевича сигарету — может, поможет? Но получил лишь угрозу схлопотать подзатыльник — мол, нечего начинать. Угрозе Константин не поверил, но от идеи покурить в итоге оказался. А потом, когда Иван Валерьевич вернулся с балкона, они зачем-то сели смотреть альбом с фотографиями. Снова.

Только сейчас все было иначе. Костя старательно гнал от себя мысли, что может быть, эти фото — все, что останется. Вместо этого проявил гораздо больший интерес, чем в прошлый раз. Выспрашивал, слушал рассказы, запоминал клички собак. Это Муха. Это Кукла. Это Елка, мать Норда. А это Бой, брат Норда. Собаки, сослуживцы, семейные фото. Этому альбому нужны, необходимы новые фотографии. На которых Аня и Костя. Вместе.

Только вот от Константина ничего не зависит.

Самым неожиданным итогом этого дня стало то, что Костя остался ночевать у Шевцовых. В десять вечера Иван Валерьевич в который раз позвонил в отделение, ему там дежурно ответили: «Без изменений».

Константина положили в Аниной комнате. Он попросил не стелить ему свежее белье и теперь лежал, уткнувшись носом в подушку. От наволочки слабо пахло Аниными духами. Самой Анечкой. Она словно обнимала его. Но перед глазами все равно нет-нет, да и всплывало серое неприметное здание. И даже мерещилось, как к нему подвозят каталку, на которой укрытое простынею тело.

Нет. Нет, слышишь, нет. Не смей. Не уходи, не оставляй. Я здесь, я жду тебя, я говорю с тобой.

Я тебя люблю.

Когда Костя наконец забылся коротким и тяжелым сном, небо на востоке уж начало потихоньку сереть. Кажется, только сомкнул глаза, а его уже негромко окликают.

- Костик, вставай, завтрак на столе.

* * *

— Почему ты не брал трубку?! — вместо приветствия заорал на него Макс. — Я чуть с ума не сошел! Где ты был?!

— В больнице, — бесцветно ответил Костя. Сел на диван и уставился в одну точку. Когда они были втроем — он и Анины родители — было как-то… проще. Легче. Ношу делили на троих. Теперь, кажется, она снова привалила на плечи, придавила, не вздохнуть. Невозможно дышать, когда ты смотришь на часы, на то, как движется секундная стрелка, и думаешь: «А сейчас? Сейчас еще жива? Еще дышит? Или именно в этот момент, именно вот в эту секунду, она… Или в эту? Или в следующую…» И от этого накатывает такой тошнотворный ужас, что… что хочется забиться, закопаться, завыть. Но ничего из этого сделать не получается. Даже слез, и тех — нет.

— Кость… — Макс присел перед ним корточки.

— Не заставляй меня рассказывать, — все так еж бесцветно проговорил Константин, глядя куда-то поверх Малышева плеча.

— Да основное я знаю. От Раисы Андреевны, — негромко проговорил Макс. — Разве что самых свежих новостей не знаю.

— Нет никаких новостей. Состояние стабильно тяжелое. Надежд особых нет, перспективы херовые, — Костя, наконец, перевёл взгляд на лицо друга. Но видел не его. Перед глазами стояло серое неприметное одноэтажное здание. — Единственное, на что можно рассчитывать — на молодой здоровый организм. Что справится. Так и сказали — молодой здоровый организм, представляешь? Ор-га-низм… — Костя уткнул лицо в ладони. Женщина. Молодая, красивая, любимая — организм. Который где-то там, на больничной кровати, в реанимации, борется с последствиями страшной раны. Или… уже не борется.

А он ничем… никак…

— Кость… — к его ладони прикоснулись пальцы Макса. — Послезавтра инвесткомитет, помнишь?

— Мне все равно.

— Мне не все равно.

— Вот ты и готовь все документы. А от меня отстань, — Костя отнял руки от лица, откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза. Чтобы через пару секунд оказаться резко поднятым с дивана за полочки рубашки. Даже не поднятым — вздернутым. Константин ошарашенно уставился на Макса. Костя и выше, и тяжелее — а Макс сумел. Вот же Геракл польский, мать его.

— Значит так, — Макс еще раз профилактически дернул его за полочки. Потом разгладил смятую ткань, разжал пальцы. — Слушай меня внимательно. Два раза повторять не буду. У нас инвесткомитет послезавтра. Если ты не приготовишь документы — мы пролетим как фанера над известной европейской столицей. На крупную сумму.

— А мне по хер! — рявкнул Костя.

— А мне не по хер! — ответно рявкнул Макс. — Это наше дело. Это наш бизнес. Это единственный источник дохода — для тебя и для меня.

— Как ты можешь думать о деньгах в такой момент?! — Константин махнул рукой. Такого от Макса он совершенно не ожидал. — Тоже мне — друг…

Хотел отвернуться, но Малыш ему не дал — снова ухватил за полочки рубашки.

— А что ты скажешь, друг мой, своей жене, когда она выйдет из больницы? «Извини, дорогая, я просрал свой бизнес, пока ты была нездорова»?

— Какая — жена?! Какая — нездорова?! — Костя понял, что говорить не может. А вот орать — запросто. — Что ты несешь?! Да она, может быть, именно в этот момент умира…

— Не смей!!! — Костя никогда не слышал, чтобы Макс так орал. Точно оглохнет теперь. — Не смей думать об этом! Аня в больнице. Нездорова. Но поправится. Обязательно поправится. А тебе надо заботиться о том, что будет, когда это произойдет. Я не думаю, что инструктор служебного собаководства слишком уж много зарабатывает. Так что содержать семью тебе, Константин Семёнович. Как ты это будешь делать, если сейчас собираешься забить на проект, который мы выпестовываем полгода, а?

Константин моргнул раз, другой. Максимилиан зашел и вломил с той стороны, откуда вообще Костя не ждал.

— Ты не имеешь права раскисать, — безжалостно давил на него пан архитектор. — Прекрати сопли по манжетам размазывать. На тебе семья, жена, дети.

— Какие дети? — прохрипел Константин. Мозг ушел на жесткую перезагрузку.

— Ну а что, вы детей не планируете? Ты не думал об этом? — неумолимо гнул свою линию Макс. — Что, не думал даже — сколько будет, кого хочешь — сына, дочку?

Костя смотрел на друга так, будто видит в первый раз в жизни. Вздохнул — тихо-тихо, но острый комок боли в груди будто стал немного меньше.

— Два пацана у нас будет.

— Ну да, конечно, Сёма и Костя, как я сразу не сообразил, — фыркнул Макс. — Ну так вот, господин Драгин, — Малыш развернул его за плечи в направлении рабочего стола. — Марш за компьютер. И ваяй документацию. Аня, Сёма и Костя хотят кушать. В перспективе.

Константин сделал шаг, другой. Неуверенно опустился в кресло. Поднял крышку ноутбука.

— Кофе хочешь? Гуталина? Сходить, купить тебе? — раздался сзади голоса Макса.

— Хочу, — после паузы ответил Костя. — И кофе, и гуталин. Только ты не уходи. Отправь кого-нибудь. Не оставляй меня одного. Пожалуйста.

Потому что когда есть с кем разделить — то не так страшно.

Плеча едва ощутимо коснулась рука, а потом Макс заговорил демонстративно бодрым голосом.

— Это запросто. Зря, что ли, наш офис-менеджер с такими длинными ногами. Мигом все организует.

* * *

Как вечером он снова оказался у Шевцовых, Костя тоже не мог объяснить. Просто позвонил Иван Валерьевич и как-то сурово и одновременно смущенно спросил:

- Любовь Андреевна тут интересуется — ужин во сколько накрывать?

Что Костя мог ответить на это? Что не приедет?

— К восьми. Или к половине девятого. Работы много.

— Смотри, не задерживайся, разогретое будет не вкусно.

Не опоздал. Наверное, было вкусно, но вкуса Костя не различал. Он вообще жил как-то… частично. Не различал вкусов, не слышал многого, не замечал еще больше. Раз нельзя думать про Аню — так он весь день как проклятый пялился в цифры, колонки, строчки. На звонки отвечал Макс.

И теперь он стоит на балконе в компании отца Ани. А вот запах табачного дыма чувствуется отчего-то остро. Словно он принадлежит той части мира, где все важно.

— Знаете, Иван Валерьевич, а вы оказались правы.

— В чем это?

— Вы сказали тогда, перед поездкой… — Костя словно со стороны слышал свой голос. А говорил он медленно, будто даже неохотно или как под гипнозом. — Что Аня меня любит. Это правда. Она сама мне сказала это, там, в Испании.

— Ну что ж… — Шевцов неопределенно буркнул и дернул плечом. А Костя продолжил:

— А я ей ничего не сказал. Она мне: «Я тебя люблю, Костя». А я… я промолчал.

Иван Валерьевич крякнул и достал еще одну сигарету.

— Не знаю, почему смолчал, — так же заторможено Константин вел свою исповедь. — Думал, успею. Думал, куда торопиться. Думал, время еще есть. А теперь она лежит там и не знает… как сильно я ее люблю…

Последние слова приходилось проталкивать через горло. Там было так туго и тесно, что непонятно, как воздух проходит.

— Узнает еще! — Шевцов шлепнул ладонью по перилам. — Не может такого быть, чтобы не…. Я вот что тебе скажу, Константин, — Шевцов повернулся к Косте. Поправил ему воротник рубашки, застегнул верхнюю пуговицу. — Анька у меня — боец! Вот какой характер у моей дочери! — поднял вверх сжатый кулак. — Не может она сдаться. Обязана победить. Разговор, опять же, у вас остался… незаконченный.

Двое мужчин какое-то время смотрели друг на друга молча, а потом, не сговариваясь, вышли с балкона.

Они еще пили потом чай. О чем-то говорили — в основном Любовь Андреевна расспрашивала Константина о семье. И все это на фоне звонков в отделение. Каждый час — так они решили. И там все тот же стандартный ответ: «Без изменений». Ожидание выматывает.

К сожалению, Анина мама сменила постельное белье. Но Константин все равно не жалеет, что снова остался у Шевцовых. Один, у себя дома, он бы сошел с ума. Сейчас его дом здесь, рядом с людьми, с которыми его теперь связывают невидимые, но прочные нити.

Костя без зазрения совести порылся в шкафу и нашел Анину пижаму. Положил под голову. Так лучше.

Нет. Нет, слышишь, нет. Не смей. Не уходи, не оставляй. Я здесь, я жду тебя, я говорю с тобой.

Я тебя люблю.

* * *

На следующий день Костя поехал в больницу. Звонки звонками, а вдруг надо приехать — чтобы получить хорошие новости. Надо сказать спасибо Ивану Валерьевичу, он сообщил медперсоналу, что Константин свой, и с ним говорить про Аню можно.

Говорить с ним не отказались, но надежда на хорошие известия не оправдалась, и ничего нового снова не сообщили. А на лестнице Костя встретил лейтенанта Ефимова. Тот встрече обрадовался.

— Ну что, как там? — Ефимов кивнул головой в сторону дверей отделения.

— Все так же.

— Новостей нет?

— Нет.

Ефимов вздохнул. Привычным жестом снял форменную кепку и потер лысину. Вернул убор на место. Полгода назад он делал точно так же. Тогда все было иначе. Аня была здорова, стояла рядом и смеялась. А сам Константин тогда и не знал, что влюбится в эту девушку — всерьез и без памяти.

— Расскажи, как это произошло? — кивнул в сторону подоконника. — Ты с ней был?

— Был, — кивнул Анатолий. Они устроились у окна, там же, где два дня назад стояли Костя и Иван Валерьевич. — Да только все никак не пойму я, как оно… — махнул рукой. — Да вроде бы все было как обычно. Мы втроём в парке, на патрулировании — я, Нюра, Норд. И тут мне жена звонит. А Нюра — она, знаешь, деликатная такая. Всегда уходит, когда по личным делам звонят. Ну и тут тоже — ушла вперед, да за поворот, там он сразу. А я в телефон, значит. А там слезы, сопли, ничего не пойму. Оказывается, малой бесился, скакал по дивану — сын у меня, два с половиной года. И умудрился упасть с дивана — да за холодильник, он рядом стоял. И к стене неплотно. Так этот бесеныш бахнулся между холодильником и стеной. И застрял там. Орет, конечно. Жена пока холодильник отодвинула, а там сзади решётки радиаторные, холодильник старый, родители отдали. Короче, ободрался весь в кровь. Малой орет, супружница моя рыдает — «Толя, что делать?!» А я что сделать могу, если я на службе? Ну, говорю, «скорую» вызови или на такси сама в больницу — может, зашить там надо, если рассечение глубокое. Пусть доктор посмотрит, доктору виднее. В общем, у меня в трубке шум и гам, я и не сразу понял, что Норд лает. Ну а как понял — телефон в карман, за табельное и бегом.

Толя помолчал, поскрёб в затылке.

— Ну! — поторопил его Константин.

— Трое их было, — вздохнул Анатолий. — Одного Норд завалил, второму я в бедро пулю всадил. Третий успел удрать. Но его возьмут, может, уже сегодня взяли — эти утырки своих сдают как стеклотару. Может, и притон какой найдут да прикроют под это дело. Кто там Аньку конкретно ножом пырнул — это уже ведомство Раисы Андреевны по пальчикам выяснит. Да толку-то… что один, что второй, что третий — без соображения.

Рассказ Ефимова вызвал у Кости приступ практически неконтролируемой ярости. Как же хочется найти того, кто виноват. Будто от этого станет легче.

— Что же ты девочку, напарницу свою не уберег, а, лейтенант Ефимов?

Лейтенант Ефимов недобро зыркнул на Костю. И понурил голову.

— Думаешь, сам себя не спрашивал? Я же с ней был, сидел все время потом рядом, и «скорую» вызвал, и пальцами раны зажимал, чтобы крови меньше выбегало. Думал — если Нюрка сейчас у меня на руках помрёт — мне-то самому как жить потом? А у меня жена и ребенок маленький. Не знаю, брат. Не знаю. Работа у нас такая. Рисковая. Все под богом ходим.

Косте ответ не понравился. Даже зубами скрипнул. Должен быть виноватый. Должен!

— А что же Норд ваш хваленый, как же он Аню не защитил?

— Да если бы не Норд, Нюра была б сейчас не в реанимации, а в морге! — вскипел Ефимов. — Он самого здорового бугая завалил. И держал обоих потом, пока я с Нюркой возился! Так что на Норда не гони, он дело свое сделал. А его вон… — Толя вздохнул и снова понурился.

— Что — его? — Костя никогда бы не подумал, что ему будет какое-то дело до этой зубастой ушастой скотины.

— Не жрет он ничего третий день, — ответил Ефимов хмуро. — Воет, не переставая. Всех собак переполошил. Его отсадил в отельный вольер — все равно воет. Не жрет. Почти не пьет. И воет.

Костя не сводил внимательного взгляда в макушки Анатолия. Тот поднял голову.

— Может быть, его как-то можно кормить… ну как больных, принудительно? — спросил Костя нерешительно.

— Чудак-человек, — невесело усмехнулся Ефимов. — Кончат его, сегодня или завтра.

— Как — кончат? — не понял Константин.

— Не знаю я, как! — огрызнулся Анатолий. Засунул руки в карманы камуфляжных штанов. — Может, укол какой делают. Или удавка. Вряд ли из огнестрельного, хотя черт его знает…

Впервые в жизни Костя почувствовал на себе, что означает выражение «Волосы стали дыбом». Зашевелились на затылке. От ужаса. Что так спокойно говорят о лишении жизни существа, спасшего Ане жизнь.

— За что?! — голос звучал громко, почти криком.

— А что с ним делать? — устало ответил вопросом на вопрос Толя. — К работе он теперь не пригоден. У животных тоже ведь бывают стрессы. И они, как и люди, могут их не пережить и двинуться кукушкой. С Нордом это и произошло. Он тронулся из-за всего этого — он Нюрку, знаешь, как любил? Он же чует, что с ней беда. Может, вину чует — хотя кто их разберет, собак. Это Анька в них шарила, а я только «фас» да «фу» мог скомандовать. Может, где в Европе бы придумали, что с ним сделать — вроде как, даже есть такая профессия — зоопсихолог, мне Нюра рассказывала. А у нас до этого дело еще не дошло. А если такая собака, как служебная немецкая овчарка, да еще с сорванной кукушкой — тут разговор короткий.

— Где питомник?

— Ты чего? — удивлённо уставился на Константина Ефимов. — Зачем тебе? Ты же собак боишься.

— Где расположен питомник? Адрес какой?

* * *

Он уперся в подготовку инвестиционного проекта так, будто от этого зависела жизнь. Костя даже и установку себе такую дал. Не уточняя, чья это жизнь. Вылизывал проект до блеска, словно дела важнее нет. На звонки за все время ответил два раза — там очень нужные люди звонили. Ну и Шевцову всегда отвечал, конечно.

За два часа до начала заседания инвесткомитета Косте показалось, что он нашел еще одно изящное решение, как увеличить привлекательность проекта. И принялся спешно снова все перекраивать. И в этот момент на плечо легла рука. Константин сдернул наушники и обернулся. Ну, кто это мог быть еще, кроме Макса?

— Ась?

— Кость, телефон трезвонит.

— По хрен, мне некогда, могу на беззвучку перевести, если мешает, — Костя снова потянулся за наушниками.

Макс перевел красноречивый взгляд на Костин смартфон, и Константин после небольшого раздумья взял аппарат в руки. Ну не до телефона сейчас, когда еще не все проверил!

На экране значились два непринятых от Ивана Валерьевича. И вот — третий.

Совершенно неконтролируемый, не поддающийся никакому логическому объяснению страх сковал все Костино тело. Зачем ему Шевцов звонит с утра, да еще третий раз подряд?!

Они все трое ждали новостей. И там, наверное, новости. Дождались. Но вот какие…

— Возьми ты трубку, — почти беззвучно прошептал Константин. После паузы Макс кивнул и медленно протянул руку. Телефон продолжал упорно трезвонить.

— Добрый день, — предельно ровно проговорил Максим в трубку. — Нет, это не Костя, это Костин друг. Константин сейчас на важной встрече, но он просил меня брать трубку, если вы будете звонить, Иван Валерьевич. Вдруг какие-то новости… Да, слушаю.

Кровь, дыхание, время — в этот момент в Косте остановилось все. Все замерло.

А потом на лице Макса расцвела улыбка. Невероятно красивая, широкая, счастливая.

И Костя все понял.

Именно в этот момент, когда все самое страшное осталось позади, пришли слезы. Они его душили, он ими захлебывался, зло вытирал, но никак не мог унять. Макс стоял рядом, гладил по затылку и что-то говорил. Костя, оглушённый и ослепленный внезапно прорвавшимися слезами, не сразу смог разобрать слова.

— Угрозы для жизни больше нет.

Это были самые прекрасные слова, которые он слышал в своей жизни.

* * *

Успокоиться Костя смог только после двух стаканов ледяной воды из кулера. Облился, конечно. Макс сидел напротив и смотрел на него, не пытаясь согнать с лица выражение идиотической умиленности.

— Уделался, как свин, — Костя неловко попытался стряхнуть капли с рубашки, но влага уже успела впитаться. — Как в таком виде к приличным людям на комитет ехать?

— Никак, — ухмыльнулся Максимилиан. — В больницу беги.

— А комитет? — нахмурился Костя. — Справишься один?

— Я только прикидываюсь тупым, — Малыш встал с места. — Если надо — соображу, как сложить два плюс два. Ты же шпаргалку написал?

— Да, — Костя кивнул на файл с листами, подготовленный на столе. — Вот.

— Ну и все. Управлюсь в одного, — Макс взял файл, помахал им Косте. — Лети, родной. Анечку от меня поцелуй в щечку.

Глава 11. Об этой новости

Об этой новости неделю

В порту кричали рыбаки

Разумеется, его не хотели пускать. Говорили, что не положено, нельзя, запрещено. Убедил. Не помнил, как — но был чертовски убедителен. Костя это умеет.

Да, я все понял, доктор. Да, и про пять минут тоже понял. Мне и одной хватит.

Хватило ему на самом деле нескольких секунд. Чтобы увидеть и внутренне обмереть от совершенно непонятного, но очень сильного чувства.

Аню он просто сначала не узнал. Голова замотана бинтами, с одной стороны торчат сосульками темные неаккуратные пряди. Кровоподтёк на половину лица. Запавшие глаза в обводе тёмных кругов. Запёкшиеся сухие губы. И вокруг нее в палате все белое, а еще капельницы и попискивающие приборы.

Страх вернулся. Снова будто вернулось то шоковое состояние. Аня выглядела… ужасно.

А чего ты хотел, Константин Семенович? Реанимация и тяжелое состояние никого не красят. А у Ани до кучи еще и черепно-мозговая — закрытая, лёгкой степени, но тем не менее.

Он, замерев поначалу на пороге палаты реанимации, сделал шаг. И Аня тоже словно отмерла.

— Костя! — сиплым и едва слышным шепотом. — Что ты тут делаешь?!

Он не мог ничего сказать и просто сделал еще шаг.

— Костя, зачем ты тут?! — в голосе Ани нарастала паника. — Не надо. Пожалуйста, уходи. Я ужасно выгляжу, да и нельзя сюда. Костя…

Она даже завозилась, словно пыталась встать, прикрыть лицо или еще что-то такое сделать.

А вот этого тебе делать никак нельзя, девочка моя.

В два шага преодолев расстояние до кровати, Костя опустился на предусмотрительно оставленный кем-то стул. Наклонился, чтобы лица стали совсем рядом.

— Костя, не надо, пожалуйста… — Аня уже почти плакала. — Не надо меня такой видеть, зачем ты пришел…

Ты же еще ничего не знаешь, любимая.

Аккуратно заправил прядь за торчащее из-под бинта ухо. Аня всхлипнула. И смотрела на него совершенно отчаянными глазами.

Ну что ты, все же хорошо.

Костя наклонился к ее уху и зашептал.

— Доктор сказал, что с ребенком нам надо подождать. Минимум год. А лучше два. Чтобы все у тебя там зажило как следует. Поэтому будем ждать и никуда не спешить. А вот со свадьбой ждать не обязательно. Как там говорят? — Костя едва заметно коснулся ее руки своей. — До свадьбы заживет. Полгода тебе хватит, чтобы все зажило до свадьбы?

Анечка начала дрожать. Костя отстранился. Слезы в любимых глазах. Да что ж такое…

Обхватил ее лицо руками, невесомо, едва касаясь, чтобы не сделать больно.

— Не плачь, пожалуйста. Не надо. Все самое страшное позади, — и, прижавшись губами к ее лбу, шепнул. — Я с тобой. Я тебя люблю.

Анька все-таки заревела. Он начал ее успокаивать. Она пообещала, что сейчас успокоится. Но все равно шмыгала носом и вытирала слезы со здоровой щеки о его плечо. Костя чувствовал себя абсолютно счастливым.

— Кость… — Аня снова заелозила щекой по его плечу. — А повтори еще раз. Пожалуйста.

— Я едва не опоздал, счастье мое, с этими словами, — Константин оттер пальцем уцелевшие капли у виска. — Но все же успел. Я тебя люблю. Я так боялся… Что не успею сказать, как я тебя люблю.

— Я вернулась специально, чтобы ты успел, — тихо-тихо ответила она. Костя тяжело сглотнул. Ну правда ведь, все хорошо уже, а откуда-то комок в горле. А Анечка продолжила его добивать: — Мне кажется, я тебя слышала. И я тебя тоже очень люблю.

- Тш-ш-ш-ш, — он прижал палец к ее губам. — Тебе не надо это говорить. Ты уже сказала. Теперь моя очередь.

Улыбка из-за прижатого пальца у Ани получилась смешная и кривоватая. А потом она аккуратно подняла руку, свободную от капельницы, коснулась его лица. Вглядывалась, словно видит впервые.

— Кость, ты в зеркало смотрелся? — задала Аня очень странный в данных обстоятельствах, по мнению Константина, вопрос.

— Конечно! Сегодня утром, когда брился. А что? Порезался?

— У тебя виски седые…

Они помолчали. Аня снова часто-часто заморгала. Так, ну хватит уже реветь, все, жизнь наладилась. Подумаешь, виски седые, мелочь какая.

— И что, седой муж тебе уже не нужен?

Аня улыбнулась сквозь вновь проступившие слезы.

И тут в коридоре за дверь раздались голоса. Громкие. Знакомые.

— О, Иван Валерьевич к тебе прорывается. С боем. Пойду, окажу ему поддержку с моря, — Костя едва ощутимо коснулся губами белого колючего бинта, но все равно чувствовал так, будто поцеловал теплую гладкую кожу. — До завтра. Люблю тебя.

— И я тебя, — шепнула эта упрямая женщина.

И Костя пошел оказывать поддержку с моря своему будущему тестю.

* * *

— Ко-о-о-ость…

— Ась? — Константин был занят делом — обустраивал Анечке комфортное жилье на время пребывания в больнице. То бишь, настраивал телевизор, планшет и прочий вай-фай. А до этого разложил личные вещи по тумбочке и полкам в шкафу. К сожалению, Ане была прописана очень строгая диета, поэтому в плане кулинарных изысков особо разгуляться не было возможности, и обе представительницы старшего поколения — и Анина, и Костина мама — простаивали. Но успеют еще откормить будущую госпожу Драгину.

— Оставь в покое пульт и иди ко мне.

— Слушаюсь.

Они какое-то время посидели молча. Им в последние дни хорошо молчалось вдвоем. Словно научились говорить без слов. Просто смотрели. Он привык к ее голове, выбритой с одной стороны, где было подозрение на трещину в черепе. Она смирилась с его седыми висками. Друг для друга они были самые-самые.

— Слушай, ты знаешь, что с Нордом?

— А что с Нордом? — прикинулся непонимающим Костя.

— А я не знаю — что! Мне Толя ничего не говорит, ребята в питомнике тоже молчат как-то странно. И все ссылаются на тебя. Ты можешь объяснить, что происходит? И где Норд?

— Да все в порядке с Нордом, — демонстративно беспечно ответил Костя.

— Но в питомнике его нет!

— Верно. Он у меня живет.

Такого выражения искреннего, неподдельного изумления на Анином лице он никогда не видел. Ну вот, и мы смогли чем-то удивить, не все вам нас, Анна Ивановна.

— Но как? Почему?!

Костя не знал, что сказать, поэтому принялся поправлять ей одеяло. Недогадливостью Аня не отличалась, сообразила быстро.

— Его хотели… списать? — спросила тихо.

— Вроде того, — Костя никак не мог придумать, как бы сменить тему. Он знал, что Аня будет переживать. Но ведь самого страшного не случилось. Ни с ней, ни с Нордом.

— Ой, Костя… — до Ани, кажется, дошел весь масштаб явления. — Но как же это? Ты же боишься собак!

- Я? — Константин вполне натурально изобразил удивление. — Я не боюсь собак! Кто тебе такое сказал?!

Аня молча смотрела на него. Протянула руку и коснулась виска рукой. И вдруг всхлипнула.

— Нет-нет, только не реви! — Костя повернул голову и прижался губами к женской ладони. — Кто плачет — тот плохо выздоравливает. И нескоро вернётся домой. А мы с Нордом, между прочим, тебя там ждём и очень скучаем.

Спустя пару минут Аня уже смеялась. Потому что ей продемонстрировали на экране телефона последовательно: Норда, развалившегося на кровати, Норда с повязанной салфеткой на шее на стуле за столом, Норда, по шею грязного, но страшно довольного, с огромной дубиной в зубах среди высокой травы, Норда в ванной, отмываемого от грязи с предыдущего фото. Дубина тут же.

Аня отложила телефон, не выдержала, захохотала в голос.

— Вам лишь бы смеяться, — Костя с видом крайнего удовлетворения забрал гаджет. — Скажи лучше, Норд как к говяжьей печенке относится? А то бараньи рёбрышки, по-моему, ему слегка надоели.

— Что?! — Аня только-только перестала смеяться. — Рёбрышки ему надоели?!

— Ну да. Кушает без аппетита как-то. Думаю, печенки ему купить.

— Костя, — Аня рефлекторным жестом приложила руку к животу. Костя тут же встревоженно потянулся к ней, но она замотала головой. — Со мной все в порядке. Но вот ты… Ты избаловал Норда!

— Ничего подобного! — возмутился Константин.

— Костя, это прекрасно выдрессированная немецкая овчарка. Она ест, что дают, и делает, что прикажут.

— Это прекрасный и надежный друг. Он ест, что ему нравится, и делает, что попросят, — ровно тем же тоном парировал Костя. — А еще он спас тебе жизнь. Если надо, я ему сам жевать буду и с ложечки кормить.

На это Ане не нашлось что ответить.

* * *

Дома Костю ждали. Явление в жизни Константина новое, но чрезвычайно приятное.

— Привет, хулиган! Скучал? Ну, иди к папочке.

Присел на корточки, обнял за шею, уткнулся лицом в густую шерсть. Неужели он и в самом деле когда-то боялся собак?

Норд смачно облизал Косте ухо, а потом застучал хвостом по полу.

— Эх, Норда-морда, — рассмеялся Константин и слегка отодвинулся, чтобы видеть пса. — Голодный?

Норд наклонил голову с крайне умильным выражением.

— Гулять?

Секунда — и Норд исчез. Еще секунда — и вот он уже снова перед Костей, с поводком в зубах.

Константин рассмеялся уже в голос.

— Погоди, дружище, я переоденусь. В прошлый раз ты меня вывалял в грязи по шею.

Со вчерашнего дня в Костиной квартире появились резиновые сапоги. Темно-зеленые, высокие, почти до колена. В них заправлены старые джинсы, фланелевая рубашка на плечах тоже видавшая виды. Норд выразил одобрение внешним видом хозяина одобрительным «Гав!» и они пошли.

Как выяснилось, в десяти минутах ходьбы от дома Константина находилась собачья площадка. Туда Костя с Нордом и отправились.

* * *

— У вас великолепно выдрессированная собака, — рядом с Костей присел мужчина, по виду лет на десять старше самого Кости. — Давно не видел настолько грамотно воспитанного пса.

— Спасибо. Это вы еще его мать не видели, — безмятежно ответил Константин, наблюдая, как Норд обнюхивается с черным лабрадором.

— Да? Ну, значит, еще и гены, — кивнул Костин собеседник. — Но и у вас, судя по всему, просто талант воспитывать собак.

Константин лишь скромно кивнул.

На обратной дороге домой великолепно выдрессированный пес традиционно извозился сам и извозил Костю. Но это им обоим доставляло огромное удовольствие.

— Эх, Норда-морда, — Костя пристегнул поводок к ошейнику. — Вот на кого мы похожи, посмотри, а? — Норд лишь вывалил набок язык и наклонил голову. — Вот вернется наша хозяйка — и всыплет нам по первое число, — Норд коротко и по существу гавкнул. Костя выпрямился. — И не говори. Скорее бы уж вернулась.

* * *

— Почему ты не сказала, что он храпит?

— А я знала?! — Аня округлила глаза. — Я с ним не спала.

— А я вот сплю!

— Знаешь что, Котенька?

— Что, заинька?

— Если я выйду за тебя замуж, твоя собака не будет с нами спать!

Костя рассмеялся. «Твоя собака». Какая прелесть. Ему нравится, как это звучит. А «твоя жена» звучит еще лучше.

— Не «если», а «когда», радость моя. Не переживай, с Нордом я договорюсь.

А вот с Аней оказалось договориться гораздо сложнее.

* * *

— Что значит — не поеду?

— То и значит, — Аня упрямо поджала губы. — Делать там нечего. Я лучше дома.

— Анюта… — Костя медленно сосчитал до десяти. — Черным по белому тебе назначена реабилитация. В санатории. Месяц. Что тебе не понятно?

— Что я там буду делать? Бока отлеживать? Все необходимые процедуры можно делать и в поликлинике. Я домой хочу, — Аня придала голосу жалобные нотки.

— Знаю я это ваше «домой», — вступил в разговор Иван Валерьевич. — Ой, посуда не мыта, пыль на полке, шторы надо постирать, — Аня попыталась возразить, но отец ей не дал. — Доктор высшей категории тебе прописал санаторий — значит, едешь в санаторий.

— Но папа… — Аня перевела взгляд с одного мужчины на другого. — Костя…

— В санаторий, — так же непреклонно кивнул Константин, складывая руки на груди.

— Слышала, что муж сказал? — тем же жестом укладывая руки, спросил отец.

— Он, между прочим, еще мне не муж!

— Муж-муж, — закивал Иван Валерьевич. — По законам военного времени уже муж.

* * *

Аллея парка была хороша — так хороша, как бывает только осенью. Хотя деревья уже начали терять листву, и кое-где совсем оголились ветки, но краски были еще щедро ярки. Не сегодня-завтра задуют ветра и сметут все это богатство на землю. То-то Норду будет радости. Костя улыбнулся. Он вообще теперь радовался всему, каждому дню, каждой мелочи. Ведь из этих, казалось бы, мелочей состоит жизнь. Простая истина, но за возможность ее понять пришлось дорого заплатить.

Зато теперь — у него есть жена и собака. Что еще нужно мужчине для счастья? Разве что детей, но и это в перспективе тоже намечено. Что-то мелодично насвистывая, Константин прибавил к шагу. За поворотом аллеи показался главный вход в санаторий.

* * *

— Ну, рассказывай! — еще раз крепко обняв Анечку, Костя выпустил ее из рук, оглядел придирчиво. — Выглядишь прекрасно.

— Чувствую себя так же, — Аня улыбалась и давала себя разглядывать.- Очень по тебе скучала всю неделю. И по родителям. И по дому. И по Норду.

— Не начинай! — Костя сразу сообразил, куда она клонит. — Еще две недели, это не обсуждается. Расскажи лучше, что ты на неделе делала. Как массаж, физио, бассейн?

— Так же, как и на прошлой неделе — капризно надула губы Анечка. — Все время одно и то же.

— А я тебе на флешке новых фильмов привез, — Костя полез в карман.

— Не хочу фильмов! — Анечка изволила капризничать вовсю.

— А чего хочешь? — Костя оставил флешку в кармане.

И тут ему показали — чего.

Костя уже забыть успел, что они когда-то так целовались. В последний месяц поцелуи были краткие, невинные, почти братские — в щеку, в лоб, в висок. А сейчас вот…

Как же он соскучился, оказывается. По возможности припасть к родным губам, раздвинуть их языком, проникнуть внутрь. Ласка губ и языка, общее дыхание, ее поясница под своими ладонями, прижать к себе близко, еще ближе. Вся такая крепкая, гибкая, сладкая, горячая и…

… и нет!

— Почему — нет? — Анечка смотрела на него огромными потрясенными глазами. Губы у нее вспухшие, грудь в вырезе футболке, как он любит — вверх-вниз, волосы растрепались. Закинула ему руки на шею, потянула к себе. — Ну Ко-о-остя-я-я…

Как же тяжело быть ответственным и благородным! Благородство и самопожертвование уже не помещаются в штаны. Истосковался по ненаглядной своей жутко, оказывается, по ласке ее истосковался, по телу.

А нельзя. Не положено.

— Анюта… — он гладил ее по спине теми же движениями, что и разыгравшегося Норда. — Анюточка моя, не надо нам…

— Что значит — не надо нам? — она четко, чеканно выделяла каждое слово. — Почему это — нам — и не надо? — выгнулась вдруг. Прижалась бедрами к его паху. — Не-е-ет, нам — надо!

Да там-то, конечно, надо. Но Костя тут пытается думать головой.

— Анюта, ну пожалуйста… — взмолился, пытаясь как-то так обнять ее, чтобы это перестало походить на прелюдию к сексу. — Нельзя ведь тебе…

— Кто сказал?! — ахнула Аня. И даже отступила на шаг. Глядела неверяще. — Почему мне нельзя?

— Но операция же… швы…

— Месяц уже прошел! Даже больше!

— Анют… — растерянно. А она вдруг отступает еще на шаг назад, и глаза становятся… горькими. Обиженными. Злыми.

— Я поняла. Я все поняла, Костя. Я просто больше не привлекаю тебя как женщина.

На это Костя не нашелся, что сказать. Только рот раскрыл.

— Нечего сказать? — зато у Ани слова находились. — Потому что это правда. Я перестала тебе нравиться!

— Анюта! — наконец взвыл Константин.

— Я помню, как ты смотрел на меня там, в реанимации! — она наставила на него палец. — Ты смотрел на меня… с ужасом. С отвраще…

— Аня!!! — тут он уже заорал. И вдруг увидел, что глаза ее блестят. Слезами.

Ну и как тут быть благородным?!

Сгреб, прижал к себе, всю, как мог, обнял.

— Ты меня не любишь! — шмыгнула носом она.

— Люблю.

— Ты меня не хочешь.

— Хочу.

— Докажи!

Докажу.

В конце концов, не пенетрацией единой жив человек.

Целовал и раздевал медленно и не спеша. Ловил отклики, слушал, смотрел. Он знал, как сделать ей хорошо. Но теперь задача была другой — не сделать плохо. Не навредить. Она для него была по-прежнему хрупкой, и каждый раз, обнимая, он не давал себе воли. Только так — нежно, аккуратно, бережно.

Вот и сейчас так же. Словно узнавал ее тело заново. Округлые плечи, тонкие ключицы, литые груди.

Живот. В багровых рубцах шрамов.

Он не видел Аню обнаженною после операции. И вот теперь — увидел.

Костя замер. Аня всхлипнула и попыталась прикрыться.

Нет. Нет-нет-нет.

Он убрал ее руки и коснулся губами того шва, что слева. Потом того, что в центре. Третьего. Сколько их есть еще там — все. И водя губами, шептал ей слова.

Я тебя люблю. Ты самая красивая. Все будет хорошо. Я обещаю.

Она услышала. Она поверила.

Наверное, ей и в самом деле было надо. Потому что хватило Анечке совсем чуть-чуть. Он и сам распробовать-то толком не успел, как она уже вздрогнула от оргазма.

Ну а с другой стороны, то, что надо — для физиотерапевтических нужд.

А не тут-то было. У Ани на нужды собственного тела были совсем иные взгляды. Едва Костя успел ее обнять и набрал дыхания что-нибудь ласковое сказать — ему уже запечатали рот поцелуем. Ни черта не физиотерапевтическим.

— М-м-м… — Аня облизнула губы. — А я вкусная.

Да кто бы спорил. Да и спорить Косте не дали. Анечка обняла, оплела его своим нагим гибким телом и шепнула жарко на ухо.

— Хочу тебя. Внутри.

И рукой. Внизу. Для усугубления эффекта.

Да неужели же он столько нагрешил, чтобы ему сейчас вот это все…

— Анют… — убрать руку ее духу не достало. Да и вообще очень хотелось забить на все и все себе позволить. — Не надо…

— Надо! — ее рука точно знает, как ему нравится. Игра ведется вообще и совсем без правил.

— Анечка, но у меня же нет ничего, никаких средств контрацепции…

— Ну ты выйдешь, сможешь же, да, сможешь? — она заглядывает ему в глаза. И умоляюще, сводя его хриплым голосом с ума, шепчет: — Ты мне внутри нужен, понимаешь, чтоб ты и я, чтобы мы были одним целым. Костя, без тебя не то!

Такие признания сделают счастливым любого мужчину. Но, видно, нагрешил Костя и правда крепко. Если вынужден сейчас от этого соблазнительного предложения — отказаться.

— Анют, послушай меня, — он обхватил ее лицо руками. — Ты помнишь ту ночь на пляже?

— Я ее всю жизнь помнить буду, — в лице Ани что-то неуловимо поменялось, оно стало мягче, мечтательнее. И рука, слава тебе боже, замерла.

— Мы же тогда тоже… без презерватива были.

— Да, — совсем тихо согласилась Аня.

— Когда… — Костя сглотнул невесть откуда взявшийся в горле тугой комок. — Когда ты лежала в реанимации и мы не знали… В общем, я в один момент вдруг вспомнил об этом. И мне пришла в голову мысль, что ты можешь быть беременна. Запросто. И я могу потерять не только тебя… но и… В общем… — Костя на мгновение зажмурился. — В общем, я провел несколько ужасных, совершенно ужасных часов. На следующий день я спросил врача, и он сказал, что ты не беременна, это совершенно точно, они там делали УЗИ и все такое. Но мне хватило. Анют… — он потёрся своим носом о ее — их любимым жестом. — Солнце мое, нам нельзя рисковать. Даже после прерванного можно забеременеть, такова подлая мужская физиология. Хоть и небольшая, но вероятность есть. А доктор совершенно определённо сказал, что если вдруг будет беременность в ближайший год — ее надо будет прерывать. Тебе нельзя, ты пока не готова, твой живот не готов к беременности, понимаешь? — его рука легла и осторожно погладила впечатавшийся намертво в память рисунок швов. — Не заставляй меня выбирать между тобой и нашим ребенком. Пожалуйста.

Он прижался лбом к ее лбу. Они не говорили об этом. О том, что чувствовал Костя все эти дни. Он не хотел ей ничего рассказывать. Было — и было. А сейчас вот выплеснулось.

Они молчали, договаривая остальное без слов. Анины пальцы гладили его по виску. А потом она отстранилась, смахнула невольные слезы с глаз.

— Ты прав, любовь моя, ты, как всегда, прав, — а потом, без предупреждения. — От минета не беременеют?

Костя поперхнулся внезапной сменой темы разговора. Прокашлялся.

— Вроде был какой-то немец… теннисист… Но там как-то сложно все было…

— Но ты-то не немец… — Анечка ловко опрокинула его на спину, устроилась сверху. — И даже не теннисист, — проворные женские руки принялись за прерванное занятие. — Да и у нас все будет по-простому.

— Анечка, я тебя умоляю, помни про швы, без фанатизма, — успел он предупредить, глядя на то, как она наклоняется, прогибаясь в спине.

— Как это без фанатизма? Обязательно с фанатизмом. Ты только не сдерживайся, я тебя умоляю.

А потом его коснулись женские губы, и Костя отчетливо понял, что фанатизма ему не избежать. Это была, собственно, последняя мысль.

* * *

Анечка вышла его проводить до ворот санатория — после того, как Костя со всей тщательностью убедился, что она достаточно тепло одета.

— Кстати, дорогой мой… — Аня поправляет ему шарф. — Я забыла тебе сказать, что у меня есть изменения в лечебном плане.

— Ну вот! — возмутился Константин. — Самого главного не сказала!

— Сейчас скажу, — улыбнулась Аня. — У меня теперь в шесть вечера два раза в неделю… секс.

— Чего?!

— Секс, дорогой мой, секс. Старый добрый традиционный. С мужчиной.

— А… эмн… — связной речи все никак не получалось.

— Так что, радость моя, в твоих же интересах завтра прибыть сюда к шести. Со средствами контрацепции в кармане.

Константин прищурил глаз.

— А если не прибуду?

— Ну ты же сам мне регулярно напоминаешь о важности соблюдения врачебных предписаний, — безмятежно отозвалась Аня. — Раз назначено — надо выполнять.

— И с кем же? — вкрадчиво поинтересовался Костя.

— Ой, это не проблема! — беспечно взмахнула рукой Анечка. — Со мной за столом обедает такой бравый майор в отставке, всего-то шестьдесят лет. Весьма галантный и почти не лысый.

Константин не выдержал и расхохотался. Бережно прижал девушку к себе. Отвел прядь от уха.

— Погоди менять меня на майора. Я исправлюсь. Завтра буду ровно к шести ноль-ноль как штык!

— Смотри! — пригрозила ему Аня пальцем. — В санатории режим нарушать нельзя!

* * *

Но прибыла Костя не к шести. Раньше.

— Можно? — постучав в дверь, он тут же ее открыл. Сидевшая за заваленным бумагами столом женщина подняла голову и улыбнулась.

— А, Константин, добрый день. Заходите-заходите.

Костя зашел. Хозяйка кабинета, главный врач санатория и по совместительству лечащий врач Ани, смотрела на него с доброжелательным любопытством. И разговор начала первой — люди ее склада характера и должности не привыкли молчать и попусту терять время.

— Анечку могу только похвалить. Никаких претензий, режим соблюдает, предписания выполняет, реабилитация идет полным ходом.

— Рад это слышать, — Костя устроил себя на стуле напротив доктора.

— Константин, вы же не для светской беседы пришли, — тон теперь стал откровенно деловым. — Что-то случилось? У вас жалобы? Выкладывайте.

— Нет, никаких жалоб, — поспешил уверить Костя. — Вопрос.

— Задавайте.

Как все у этих врачей быстро и просто. Смущение Косте было свойственно редко, но сейчас он никак не мог собраться с духом задать беспокоивший его вопрос этой немолодой женщине, которая, наверное, годилась ему в матери.

— Скажите, Ане уже можно заниматься сексом? — наконец, выпалил он. И под вдруг повеселевшим взглядом главврача почувствовал, что отчаянно краснеет.

— Ох, какие же вы, молодые мужчины, нетерпеливые! — рассмеялась доктор.

— Вообще-то, это Анина инициатива, — зачем-то ляпнул Костя. И почувствовал, что румянец ползет уже на шею. Не привык он с посторонними обсуждать свою интимную жизнь. А приходится.

— А это — прекрасно! — женщина встала со своего места и несколько раз повела плечами, разминая. — Это просто отлично, Константин!

— Правда? — он слегка опешил.

— Конечно — ответила она энергично. — Если либидо вернулось, значит, организм готов к размножению.

— Ааа… эээ… — нет, в таких терминах он точно не привык это обсуждать!

— Нет-нет, конечно, Ане рано категорически, — согласилась с его мычанием врач. — Но сам факт — факт очень обнадёживающий. Ане очень повезло, что органы репродуктивной системы практически не пострадали при ранении. Она молодая здоровая женщина, при разумном подходе и наблюдении спустя пару лет репродуктивная система полностью будет готова к зачатию.

Нет, врачи — это точно инопланетяне!

— Доктор, я все-таки не понял — Ане можно?

— Нужно! — рассмеялась врач. — Только позы такие выбирайте, чтобы не было нагрузки на живот, да и вообще, Камасутру лучше пока отложить. Не мне вас учить, наверное.

Костя испытывал острое желание сползти под стол под насмешливым взглядом.

— Спасибо, я понял, — торопливо встал со стула.

— Приятно иметь дело с таким сообразительным молодым человеком.

* * *

Ровно в шесть ноль-ноль он нажал на ручку Аниного номера. Упаковка презервативов оттопыривала карман пиджака.

Однако подготовился не только он. Поэтому споткнулся о порог. Едва не потерял равновесие.

— Это какие цветы?

— А ты не видишь?

— Нет, они мелкие.

— Я могу подойти поближе, — она встала с кровати и подошла. Совершенно ослепительная в кружевном полупрозрачном белье, затканном белыми и бледно-розовыми цветами.

— Что это? — руки сами собой потянулись и легли на упругие полушария, подушечками пальцев лаская мелкие цветы.

— Маргаритки, — тихо шепнула она.

— Ох, Анька, что ты со мной делаешь, — он уткнулся губами в колючий висок. Волосы там еще были короткие. — Вот что ты со мной делаешь?..

— Соблазняю? — подсказала она.

— Соблазняешь, — согласился Костя. — Два презерватива надену, имей в виду!

— Хоть три, — согласилась она, закидывая руки ему на шею. — Только соблазнись уже.

— Да уж соблазнюсь, — вздохнул Костя, вдыхая родной аромат волос. — Раз доктор разрешил.

— Какой доктор?! — Аня уперлась ладонями ему в грудь.

— Твой.

— Костя?! — она отступила и теперь уперлась костяшками в свои крутые бедра. — Ты говорил с моим врачом?!

— Угу. Она дала добро на секс.

— Ну ты… Ты… Знаешь, кто ты?! — Аня задыхалась от возмущения. Грудь при этом совершала так любимые Костей движения. Вверх-вниз. Если женщина так красиво сердится, то ее можно и подразнить.

— Кто?

— Наглый, лезущий не в свое дело тип!

— С чего бы это не мое дело? — Константин потянул девушку на себя. — Это мое дело. Моя жена и мое дело.

— Покажи-ка штамп в паспорте, муж! — не унималась Аня.

— Усы, лапы и хвост — вот мои документы, — хмыкнул Костя — Анют, даже твой отец уже считает меня твоим мужем. Дело в формальностях.

Она еще раз вздохнула, а потом затихла, положив голову ему на плечо.

— Знал бы ты… — проговорила она тихо. — Как я хочу этого. Уже давно.

— Формальностей?

— Да. Белое платье и сказать тебе «да». И твою фамилию.

— Все будет, любимая, — он прижал ее к себе крепче. — И платье, и фата, и кольца, и фамилия. Ты только выздоравливай скорее. К марту успеешь? Как ты смотришь на март?

— Положительно смотрю.

— Ну вот и хорошо, — погладил ее по спине. — Не пора ли нам приступать к назначенным процедурам? А то время идет, а режим нарушать нельзя.

Она рассмеялась и поцеловала его так, как ему больше всего нравилось.

Эпилог. На свадьбу грузчики надели со страшным скрипом башмаки

Март их не подвел и оправдал все ожидания. И была свадьба — веселая, шумная, с красивой невестой в белопенном платье с пышной юбкой и сияющим как медный пятак женихом. Снежные азалии в прическе невесты удачно маскировали так толком и не успевшие отрасти волосы над ухом. А вот жених свои седые виски маскировать не стал.

Это была очень красивая пара. И она счастливо улыбалась, прижимаясь к его груди, когда он выносил ее на руках из дверей Дворца бракосочетаний. И были мосты, и стрелка Васильевского, и ресторан — все, как полагается.

Небольшая и забавная заминка случилась лишь ближе к концу мероприятия, когда невеста вышла бросать букет.

— Кира, ты куда? — Макс обеспокоенно смотрел на жену. А Кира степенно вставала из-за стола.

— Пойду, попытаю счастья, — безмятежно ответила пани Малыш.

— Ты с ума сошла?! — Макс посмотрел туда же, куда смотрела супруга. Где уже выстраивались все незамужние девицы для охоты за букетом невесты. — Куда тебе?! — и указал пальцем на обтянутый бирюзовым джемпером солидный живот.

— Мне как раз туда! — Кира уперла ладонь в поясницу. — Мне надо подвигаться поактивнее. А то, чувствую, мы все сроки по твоему проекту «середина марта, зеленые глаза и мамина улыбка» провалим. Вот и попрыгаю за букетом.

— Кира!!!

Но пани Малыш было уже не остановить.

— Ну-ка, девочки, уступите место беременной женщине.

Появление среди желающих заполучить букет молодой женщины на последних сроках беременности было встречено дружным смехом. Но место Кире обеспечили. Впрочем, ей это не помогло, букет улетел более удачливой и менее беременной. Однако, Кира Артуровна совсем не выглядела расстроенной. Сходила припудрить носик и вернулась к своему благоверному.

— Довольна? — хмуро спросил Макс.

— Очень! — утвердительно кивнула Кира. Умыкнула с тарелки мужа маринованный огурчик, схрумкала его. — Вызывай такси.

— Ты устала?

— Я рожаю.

Пан архитектор выронил вилку.

— Если упала вилка, значит, придет женщина, — жизнерадостно прокомментировала Кира. — Ну и по УЗИ нам тоже дочку обещали. Все сходится.

— Кира… — сиплым страшным шепотом прохрипел Макс. — Ты точно уверена?

— Воды отошли, — все тем же безмятежным голосом отозвалась Кира. — Не зря за букетом прыгала.

Муж смотрела на нее совершенно ошалевшим взглядом.

— Ну, ты такси вызовешь? Нам надо домой, за сумкой, а потом в роддом. Или мне самой? — Кира участливо похлопала мужа по плечу. — Откуда такая реакция, пан архитектор? Мы же вышли на запланированную дату, в чем дело, что за паника? Или у тебя еще что-то по детской не готово? У тебя будет еще несколько дней, успеешь.

Максимилиан тихонько выдохнул. Отмер. Достал телефон.

— Сейчас вызову.

— Давай, — Кира потянулась к мясной нарезке. — А я поем, пожалуй. А то, черт его знает, когда потом придется. И давай без шуму и драматических поз. Не будем портить Косте и Анечке праздник, слиняем по-английски.

Макс кивнул. К нему, наконец, вернулось самообладание. Он занялся вызовом такси, Кира — едой.

* * *

— Ну вот, наконец-то мы и одни.

— А Норд?

— А Норд сегодня будет спать на кухне, правда, же, мальчик? — Костя наклонился и потрепал овчарку по загривку. Норд согласно гавкнул, коротко облизал мужскую руку, пошел к окну и улегся там, положив морду на лапы.

— Какой у тебя послушный пес, — усмехнулась Аня.

— У меня талант воспитывать собак, — самодовольно подтвердил Костя. Выпрямился. — Ну, я готов к первой брачной ночи.

— Я не готова, — Аня развернулась в сторону спальни. — Я ушла готовиться. Пока не позову — не входи.

— Слушаюсь!

* * *

— А где цветы? — Константин с восхищением разглядывал фигуру своей свежеиспеченной супруги, облаченную в белую сорочку до колен, единственным украшением которой были глубокий вырез да тонкие лямки.

— Я — твой главный цветок, — Аня шагнула к нему.

— Логично, — согласился Костя и наклонил голову.

Сегодня он так и не понял, отличаются ли чем-то супружеские поцелуи от тех, что были до посещения ЗАГСа. Всю свадьбу они с Анечкой профилонили и во время криков «горько», прикрывшись пышной фатой, вместо того, чтобы целоваться, большей частью шептали друг другу всякие смешные и нежные глупости. Поцелуи они оставили для более интимного момента. И вот он наступил.

Однако распробовать Косте не дали. Едва они вошли с женой во вкус, как всю интимность момента разрушил пронзительный дверной звонок.

— Твою мать! — Костя от неожиданности разжал руки.

— Кто это может быть?! — Аня посмотрела на часы на стене. — Почти двенадцать. Может, у соседей что-то случилось?

— Куда?! — рыкнул Костя, увидев, что жена собирается пойти к двери. — Сиди здесь, я сам открою.

А перед дверью уже сидел, навострив уши, Норд.

— Спокойно, — скомандовал Константин собаке. — Сейчас посмотрим, кому там не спится.

Один взгляд в дверной глазок — и Костя принялся звякать замком. Вид у него при этом был совершенно огорошенный.

А когда Константин открыл дверь, на руки ему упал его лучший друг.

— Ой… — Макс попытался принять вертикальное положение, схватился за вешалку. — Привет. Не помешал?

— Максимка? — в дверях спальни стояла Анечка. Она накинула на сорочку такой же белый тонкий пеньюар, но выглядела все равно так, что Косте срочно захотелось вытолкать Макса обратно за дверь. Но Малыш не дал.

— Ой, Анечка, — ловко нырнув под Костину руку, Макс сграбастал Костину жену в объятья. — Анечка, ну поцелуй меня! У меня сегодня такой праздник!

На скорого и красноречивого Константина Драгина напал совершеннейшей столбняк. Он просто не мог осознать происходящее. Его жену, облаченную в одно только довольно откровенное неглиже, тискает его лучший друг. В их с женой первую брачную ночь, между прочим! Где справедливость и когда он столько нагрешил?!

Зато Аня проявила большую сообразительность. Деловито чмокнул Макса в щеку, повернула его лицо к свету лампы. А вдруг широко улыбнулась.

— Кира?

Малыш счастливо кивнул, сияя совершенно идиотической улыбкой.

— Родила?

Макс снова кивнул, а потом развернулся, потерял равновесие и вцепился уже в Костю.

— Коська! — заголосил ему на ухо. — Ну поцелуй меня, друг! У меня дочь родилась! ДОЧЬ! Вот такая! — развёл ладони сантиметров на тридцать. — Крошечная. Красивая! Давайте за это выпьем, а?

Константин кашлянул. Плотность спиртовых паров в воздухе странным образом прояснила ему голову. Лучший друг был в стельку пьян.

— Пойдёмте, пойдёмте! — торопил их Макс. — У вас еще чего выпить?

— По-моему, тебе хватит, — буркнул Костя. Планы на первую брачную ночь стремительно менялись.

— Ничего не хватит!

Неутомимый Максимилиан увлек их на кухню. Там супругам Драгиным под красное вино пришлось выслушать крайне эмоциональный рассказ о том, как Макс сегодня стал отцом. Это было настолько умилительно и, одновременно, забавно, что сердиться на Максима уже никак не получалось. Да ведь и правда, праздник у человека. Радость огромная.

— Ой, ребята, я такой счастливый, — выдохнул Макс. Хлебнул вина прямо из бутылки, не размениваясь на стакан, прижался затылком к стене и блаженно зажмурился. А спустя пару минут начал похрапывать.

— Зашибись, — в наконец наступившей тишине кратко подвел итог визита Костя. — Надо такси вызвать.

— Ты что! — возмутилась Аня вполголоса. Встала, стала убирать стаканы. — Как мы его сейчас отпустим? Он же лыка не вяжет.

— Ты предлагаешь его оставить у нас? — не поверил услышанному Костя.

— Конечно! Положим его на диване в гостиной.

— А ничего, что у нас сегодня первая брачная ночь? — вкрадчиво поинтересовался Костя.

— Значит, она будет завтра, — пожала плечами Аня. — Ночей у нас будет много, а первенец у Максима рождается один раз в жизни.

— Логично, — после некоторого раздумья согласился Костя. И вздохнул.

Макса еще и раздевать пришлось — как в старые добрые времена после гулянок и клубов. Малыш, не открывая глаз, нежно благодарил, но по ощущениям Кости, говорил Макс не с ним, а с Кирой.

— Все! — выдохнул Костя, натягивая на себя одеяло. — Деточку спать уложил, одеялко подоткнул, в лобик поцеловал. Давай, хоть обнимемся, раз с сексом у нас облом.

Но и пообниматься супругам Драгиным тоже не дали. Раздалось шлёпанье босых ног и в проеме спальни возник мужской силуэт.

— Он храпит.

- Кто?! — не выдержал Костя.

— Собака ваша.

— Я тоже храплю.

— А я к Анечке под бочок лягу, — Макс пошлепал к Аниной половине кровати.

— А ну кыш от моей жены! — заорал Костя. Аня успокаивающе погладила его по плечу.

— Ладно, я тебе под бочок лягу.

— Макс! — взвыл Костя. — Иди на диван!

— Не хочу, — пан архитектор изволил капризничать. — Там собака храпит. И холодно.

— Я укрыл тебя толстым одеялом!

— Оно куда-то делось… — Макс шлёпнулся на кровать со стороны Кости, и тому пришлось потесниться. — Подвинься, чего ты разлегся как барин…

И тут у Константина кончились слова. А Малыш, завернувшись в одеяло, мирно засопел. На Костином, между прочим, законном месте.

Какое-то время супруги Драгины сидели молча. А, заслышав похрапывание, дружно встали с кровати.

* * *

— Вот как это называется? — Костя поднял с пола одеяло. — У нас сегодня первая брачная ночь. И нас выжили из нашей же собственной постели! И мы вынуждены вдвоем ютиться на диване!

— Ничего, в тесноте да не в обиде, — Аня улеглась на диване и похлопала рядом. — Иди сюда, муж мой. И не ворчи.

— Знаешь, я не помню, когда видел Макса таким пьяным. Он сегодня просто все возможные рекорды пьянства побил, — Костя устроился рядом, прижал к себе жену.

— А тебе не кажется, что у Максима довольно веский повод для такого поведения? — Аня положила голову ему на плечо. — Рождение ребенка — это очень волнительное событие, разве нет?

— Конечно, — согласился Костя, зевая. — Но я в аналогичной ситуации так идиотски себя вести не буду, уж поверь мне.

* * *

Когда спустя два с половиной года после описываемого разговора на белый свет появилась Светка Драгина, ее папа устроил под окнами роддома фейерверк. В течение пятнадцати минут окна роддома освещали всполохи разноцветных огней, и они дребезжали от грохота.

Когда все, наконец, стихло, из распахнутого окна третьего этажа старшая медсестра в грозных и отчасти не вполне литературных выражениях сообщила все, что думает по поводу такого салюта. А в заключение добавила:

— Сейчас полицию вызову!

— А полиция уже здесь! — рядом с одуревшим от счастья и слегка оглохшим папашей материализовался крепкий парень в камуфляже, снял форменную кепку, вытер лысину и снова водрузил убор на место. — Не бойтесь, мамаша. Ваша полиция вас стережет.

Третий в этом трио, красавец кобель немецкой овчарки, залился громким лаем, подтверждая сказанное.

Медсестра махнула рукой и затворила окно. В конце концов, под этот фейерверк две клуши, которые все никак не могли — взяли да и разродились. Так что, может, и к лучшему.

Наутро Анечка вместе со всеми у кабинета забора крови обсуждала ночной фейерверк. И кивала вместе со всеми — ну надо же, у кого-то муж такой придурок — фейерверк под окнами роддома устроил. Да только Анна Драгина еще не знала о красовавшейся на асфальте вдоль всей стены здания свежей надписи огромными буквами «ЛЮБИМАЯ, СПАСИБО ЗА ДОЧЬ!». И все бы ничего, но в ту ночь родилось семеро детей — шесть мальчиков и одна Светка Драгина.

В честь ее рождения Светкин папка поставил на уши весь роддом. А Светка в ответ поставила на уши всю папину жизнь. Но это уже… правильно, совсем другая, но непременно счастливая история.

Конец

Content

Дарья Волкова
Успеть сказать люблю

Посвящение

Пролог. Рыбачка Соня

Глава 1. Пачка «Казбека»

Глава 2. Интересная чудачка

Глава 3. Все вас знают

Глава 4. Костя приводил

Глава 5. Наш Константин берет гитару

Глава 6. И все биндюжники вставали

Глава 7. Фонтан черемухой покрылся

Глава 8. Синеет море над бульваром

Глава 9. Я вам не скажу за всю Одессу

Глава 10. Грузчики в порту

Глава 11. Об этой новости

Эпилог. На свадьбу грузчики надели со страшным скрипом башмаки