Дарья Волкова

Ох, Мороз, Мороз…

Пролог. Мороз и солнце, день чудесный

Мороз и солнце, день чудесный.

(А. Пушкин)

Дверь «бентли» оглушительно хлопнула.

— Почему я должна вечно тебя ждать?

— Пробки, дорогая, — примирительно пробормотал Павел. Слегка наклонился, чтобы поцеловать, но бросил один взгляд на раздраженное лицо жены — и передумал.

— Придумай что-нибудь новенькое! — Алена сердито возилась с ремнем.

— Мэр придумает.

Под ее шумный выдох машина тронулась с места.

— Мы опоздаем к Ахметьевым!

— Кто же приходит в гости вовремя? — Павел оправдывался привычно. Не задумываясь.

— Нормальные люди приходят вовремя! — Алена была в явно боевом настроении. — Воспитываешь тебя, воспитываешь — все без толку.

— Это ты меня воспитываешь? — ровно уточнил Павел, глядя внимательно в зеркало заднего вида.

— Господи… — простонала жена. — Как же тебе подходит твоя фамилия!

— Это и твоя фамилия тоже, — ответил он все так же ровно. Стало уже совершенно ясно, что вечер предстоит непростой. Если не сказать хуже — скверный. Поэтому надо сберечь как можно больше нервных клеток. Не раздражаться. Не спорить. Спокойствие, мать его, только спокойствие.

— Надо было оставлять папину фамилию.

— Никто не неволил.

— Паша, ты холодный и равнодушный ублюдок!

— Я ублюдок, да, — спокойно согласился он. — А ты — жена ублюдка.

Пришлось открывать окно, потому что, не найдя, чем ответить, Алена полезла в сумочку за сигаретами. Ну что же, может, помолчит хотя бы пять минут.

Но раздражение Алены и не думало утихать. На светофоре ее внимание привлекла стоящая рядом машина — блестящая новенькая х3. Окно у автомобиля было приоткрыто, и оттуда бодро гремел рок — старый добрый «Smoke on the water». Павел непроизвольно принялся отбивать ритм по рулю, и это словно послужило сигналом. Алена резко опустила свое стекло до конца.

— Эй, ты, сделай музыку потише.

Че-е-ерт… Скорее бы зеленый. Недооценил он степень взвинченности жены.

— Что, простите? — спросили из соседней машины женским голосом, слегка сбавив громкость музыки. Только бабского скандала ему не хватало. Где же зеленый?

— Что, насосала на бэху?!

Твою же мать! Терпение вдруг внезапно кончилось, и Павел уже был готов поднять стекло и вернуть Алене ее же слова о воспитании. Но один косой взгляд на соседнюю машину — и ему вместо этого захотелось сползти по сиденью вниз, под руль.

Вот теперь настоящий ч-е-е-ерт…

Он отвернулся в противоположную сторону. Может быть, не узнает. Может быть, обойдется.

Музыку в соседней машине выключили. И ответ прозвучал четко и ясно.

— Да если бы просто насосала. За эту бэху меня так е*али, так е*али, знаете ли. В особо грубой и извращенной форме. Командой из человек пятнадцати. И все, как один — директора и топ-менеджеры, — девушка за рулем «бмв» перегнулась, чтобы видеть водителя «бентли». — Здравствуйте, Павел Валерьевич.

Он медленно выдохнул. Медленно сжал и разжал кулак левой руки. Медленно повернул голову.

— Добрый вечер, Инга.

Глава 1. Дивное время — зима

Дивное время — зима. Морозное, жестокое, но — волшебное.

(О. Громыко)

Взревели обратной тягой двигатели и самолет начал торможение. Телефон выведен из режима полета и тут же сквозь рев послышались звуки сообщений. Павел быстро листал уведомления. Не то. Не то. Не то. Того сообщения, которое он так ждал, не было. Мужчина плотнее сжал челюсти. Решение принято мгновенно. Он набрал сообщение из одного слова: «Приземлились», отправил его и убрал телефон в карман пальто. Проверять, доставлено ли сообщение и нет ли ответа, не стал. В адресате был уверен. Дисциплина поставлена надежно.

Черный «бентли» ждал его на вип-парковке рядом с входом. Водитель принял у шефа сумку с ноутбуком, уложил на заднее сиденье, пока сам Павел садился вперед. Раздраженно поправил шарф, оглянулся на сверкающее здание аэропорта.

Хлопнула водительская дверь.

— В офис, — коротко скомандовал Павел. Ну и что, что уже скоро двенадцать ночи. Дела не ждут. Особенно если они скверные.

Машина плавно тронулась с места.

***

Офис «Т-Телеком» ярко светился фирменными цветами — синим и оранжевым, в темных стеклах отражались огни проезжающих машин и отблески реклам с экранов по соседству. И, несмотря на всю эту иллюминацию, здание казалось пустым и безжизненным. В двенадцать ночи это было нормальным. Но не для Павла. Все его нутро требовало немедленных действий. Точнее, сначала информации — а потом действий.

Охранник уже ждал, стоя навытяжку — сквозь стеклянные двери было видно, кто идет. И дверь Павлу была, разумеется, отперта.

— С прилетом, Павел Валерьевич!

Кивнул безразлично.

— Кто есть в здании?

— Так… — видно было, что сотрудник охраны слегка растерян. — Так никого, Павел Валерьевич. Ночь же. Спят люди.

«Ну и что, что ночь!» — вдруг захотелось заорать Павлу. Спать надо, если работа сделана. А если… если…

— Что, из «Ди-Диджитал» тоже никого нет?

— А, этих есть немножко. Один человек, — сотрудник службы безопасности сделал шаг назад, посмотрел на монитор. — Деваха какая-то приехала часа два назад, колупается с компьютерами в их обезьяннике… простите, спейсе, на пятом этаже.

Деваха — это лучше, чем ничего. Лифт приглашающе распахнул свои матовые створки, и Павел шагнул в кабину.

***

Обезьянником по меткому выражению кого-то из острословов головного офиса «Т-Телеком» называли спейсы, отданные службе ИТ. Те же люди — а, может, другие — финансовую службу нарекли серпентарием, маркетинговую — нерпентарием, связистов — инсектарием. А верхний этаж, где находились приемные генерального директора и топ-менеджеров, по доброте душевной звали фермой. Крокодильей.

Один из спейсов «обезьянника» был отдан во владение сотрудников «Ди-Диджитал» — компании, которая поставляла программное обеспечение для разворачиваемой системы новейшего формата цифровой связи. «Т-Телеком» должна была стать первой в этом направлении. Пионером. Укрепить свои лидерские позиции на рынке телекоммуникаций. И вот, как в том дурацком анекдоте — что-то пошло не так.

Причем, ощущалось это лишь тем самым, абсолютно не формализуемым чутьем, которому Павел привык доверять больше, чем толпе аналитиков. Вроде бы и сроки — ну, немного сдвигаются, но пока некритично. И отчеты поступают регулярно. И все в этих отчетах гладко. А ощущение стремительно надвигающего полярного зверька с неприличным названием крепло не то, что с каждым днем — с каждым часом. Где-то внутри у Павла затикал обратный отсчет, отмеряющий время до его личного Армагеддона. Для «Т-Телеком» любой значительный сбой в данном проекте тоже может стать ударом, но для Павла — это именно Армагеддон. Потому что ошибок Павел себе не прощал. Ему их не прощали.

Найти спейс, где находилось сотрудница «Ди-Диджитал», не составила труда — только там на всем этаже горел свет. Павел ступил из темноты коридора в освещенный проем спейса. На его присутствие тут же отреагировали.

— Ну чего же тебе еще, собака, надобно?! — недобро вопросил женский голос с легкой хрипотцой.

Темные брови взметнулись вверх. Ничего себе тут вопросы задают. Павел сделал шаг вперед, потом еще один. Говорящую — точнее, сращивающую — он пока не видел. Лишь пройдя пару метров, он обнаружил, кто говорит. И понял, что говорят не с ним. И еще очень много других и удивительных вещей увидел и понял.

Спинка кресла. Над ней — темная растрепанная макушка. Дальше, в перспективе — пара кедов, водруженных на стол. И над всем этим — столп сигаретного дыма.

Последнее окончательно добило Павла. А как же датчики задымления?!

Он расстегнул пальто и подал голос.

— Собака — это вы мне?

Его слова, сказанные негромко, произвели оглушительный эффект. Мелькнули в воздухе кеды, раздались витиеватые ругательства, кресло чудом избежало опрокидывания. А обладательница кедов вскочила на ноги.

— Вы кто такой, черт возьми?!

— А вы?

— Я… я тут работаю! — девица ткнула пальцем в монитор на столе.

— Какое совпадение, — хмыкнул Павел. — Я тоже. — И, поскольку девица молчала, подозрительно его разглядывая, отвесил издевательский поклон. — Позвольте представиться — Мороз Павел Валерьевич, генеральный директор «Т-Телеком».

Темные брови сошлись на переносице на пару секунд, разошлись.

— Да ладно?! Тот самый? Павлик Морозов?

На лице Павла заиграли желваки. В «Т-Телеком» работают очень остроумные люди. Точнее, мнящие себя таковыми.

— Еще одна реплика про Павлика Морозова — и я лично позабочусь, чтобы больше вы не работали на этом проекте.

— Ах, сделайте, пожалуйста, такое одолжение! — непонятно ответила девица. Опустила взгляд вниз и пробормотала: — Черт, я из-за вас, кажется, дырку на джинсах прожгла.

Она принялась оттирать черное пятно на бедре голубых джинсов. Павел наблюдал за этим действом, пытаясь оценить масштаб абсурда. Выходил абсурд полнейший. Или он просто устал, и уже накрывает джетлаг?

— Меня мало интересует состояние вашей одежды, — наконец, проговорил сухо.

— А что вас интересует?

— Реальное положение дел по проекту, — непонятно зачем совершенно искренне ответил Павел. Ну не с рядовым же сотрудником «Ди-Диджитал» это обсуждать, верно? Но сгорели какие-то предохранители, и Павел уже и сам теперь не мог понять, чего от себя ожидать.

— А по проекту у нас жопа, — услужливо ответила девица.

— Какая? — от формулировки Павел слегка опешил, но в груди захолодило. Я знал. Знал. Я чувствовал!

— Полная, — расширила формулировку растрепанная.

— В смысле?

— На проекте полная круглая жопа, переходящая в тотальный пиз*ец, — теперь формулировка была предельно ясной.

Да уж, яснее ясного. Павел скинул пальто на стул по соседству. Сделал еще два шага вперед.

— Мне нужны подробности.

Видимо, было что-то в его тоне, в лице, в жестах. Что девица попятилась назад, взгляд стал настороженным.

— А за подробностями к Борису Юрьевичу, я тут не при чем, — запоздало спохватившись, пробормотала она, нашаривая пачку сигарет на столе. — Да и вообще. Засиделась я тут, ночь на дворе, домой пора.

— Стоять, — Павел перегородил ей дорогу. — Начала — договаривай.

— Не обучена я команде «стоять». А так же командам «лежать» и «лапу», — недобро процедила девушка. — А вот команды «голос» и «фас» исполнить могу. Желаете оценить, господин Мороз?

— Ваша компания работает на меня. И обязана предоставлять информацию! — Павел чувствовал, что вот оно. Порвалось терпение. И сейчас он начнет в лучшем случае орать. А то и применять меры физического воздействия.

— Ну так и говорите с руководством компании. С тимлидом проекта. А я так, мелкая сошка, принеси-подай-уйди-на-хрен-не-мешай, — девушка обошла замершего Павла. — Доброй охоты, Каа.

Совершенно непонятно, почему после всего сказанного он позволил ей уйти. Видимо, гребанный джетлаг, — вяло размышлял Павел, разглядывая залепленный жвачкой датчик задымления под потолком и полную окурков пепельницу на столе.

***

— Как фамилия девушки из «Ди-Диджитал», которая работала сегодня?

Сотрудник охраны выглядел явно напуганным, хотя пытался этого не показать.

— Что-то случилось? У нее разрешение работать в офисе в любое время, вы же сами подписывали для «Ди-Диджитал»…

— Я прекрасно помню, что я подписываю. Я спросил фамилию.

— Да, да, сейчас… — мужчина принялся рыться в бумагах. — А, вот! Дубинина Инга Михайловна.

Павел кивнул. И, уже отвернувшись, бросил.

— Выясните, как она умудрилась курить прямо в офисе.

*

По дороге домой он собирался позвонить Горовацкому. Но передумал. Нет, Павла остановили не цифры на часах, показывающие второй час ночи. Просто усталость накатила окончательно. В таком состоянии он способен только орать. Приятно, но контрпродуктивно. А ему еще, возможно, дома предстоит разговор.

Да, дом, милый дом.

*

— Где ты шлялся?! — Алена встречала его в прихожей. Одетая далеко не в одежду для сна. Похоже, и не собиралась ложиться в постель. Ну да, она может себе позволить проспать до обеда.

— И я очень рад тебя видеть, дорогая, — Павел убрал пальто в шкаф, бросил шарф на комод.

— Я тебя спросила — где ты был?! Рейс прибыл несколько часов назад! — и тон, и громкость взвинтились сразу же. Что бы он ни сказал — скандала не миновать. Так стоит ли тогда стараться? Тем более, сил совсем нет. Ванну и спать. Или уснуть прямо в ванной.

— Я был в офисе.

— Ночью?!

— Ты же знаешь, что у нас сейчас важный период, введение в эксплуатацию нового проекта, — Павел попытался обойти Алену. — Ты не собираешься спать?

— Ты так предан бизнесу, — язвительно пропела Алена.

— Это плохо? — вздохнул Павел. Как же утомителен этот разговор. — Быть преданным своему делу?

— Паша, какое «свое дело»?! Из своего у тебя только грязь под ногтями! — расхохоталась Алена. — Ты просто смешон. Ты на ком женат — на работе или на мне?

— В моем случае это одно и то же, — тихо проговорил Павел.

Алена несколько секунд смотрела на него, словно не веря услышанному. А потом взметнулась женская рука, но он, несмотря на усталость, успел перехватить. К словесным уколам Павел уже привык. Но в последнее время Алена стала распускать руки. Первую пощечину он ей простил. Вторую — стерпел, сцепив зубы. Все, хватит.

— Если ты еще раз меня ударишь… — он медленно, один за одним, разжимал пальцы, выпуская женское запястье, — то я…

— Что — ударишь в ответ?! — фыркнула Алена. Видно было, что она не только взвинчена, но и ошарашена происходящим. А еще Паше показалось, что от нее пахнет спиртным. Нет, наверное, не кажется.

— Я уйду из дома, — он на секунду прикрыл глаза. Как же хочется спать… — А ты сама будешь объясняться с отцом, подружками, Ахметьевыми и прочими — на тему проблем в нашей милой семейной жизни.

На гладком женском лобике залегла морщина. Алена задумчиво убрала светлую прядь за ухо.

— Хорошо… — выдохнула. — Прости. Прости, Паш. Я не хотела. Я не… — вдруг подошла и обняла. Он не нашел в себе сил даже поднять руки, чтобы обнять ее в ответ. — Ты устал? Хочешь есть?

— Я хочу только спать.

— Может, тебе сделать массаж перед сном? — она вдруг прижалась совсем крепко и с явным подтекстом. — Легкий расслабляющий массажик, — замурлыкала на ухо, — чтобы тебе лучше спалось…

— Боюсь, я усну, едва приняв горизонтальное положение, — он заставил себя поднять руку и легко коснуться женской спины. — Давай, все завтра, хорошо? Устал зверски.

Глаза у нее были нехорошие, злые. Но кивнула согласно.

— Пойдем, я приготовлю постель.

Заснул Паша действительно, едва коснувшись головой подушки. Джетлаг смилостивился и обошел его стороной.

Глава 2. О, как морозно в январе

О, как морозно в январе, когда удобства во дворе!

(В. Вишневский)

— Инга, где тебя черти носят? — Саня обрадовался ей, как сирота — наконец-то обретенным после долгих поисков родителям, только продемонстрировал это своеобразно. Чуть стул не уронил и выглядел встревоженным.

— Что за паника на «Титанике»? — Инга бросила взгляд на наручные часы. — Я пришла как всегда. Примерно.

— Юрьич с ума сходит, ты ему позарез нужна, а у тебя телефон не отвечает. Он рвет и мечет.

Не отвечает, точно. Вчера перевела телефон в режим «полета». А то ни поесть, ни пописать, ни подумать не дадут. Зае*бут вопросами. А ей сказать нечего. Инга достала телефон, включила, посмотрела на экран и поморщилась.

— Вижу, он мне уже в вацап наметал… икры. Кабачковой. Сань, сооруди кофе, будь человеком, — успела попросить Инга, когда за спиной раздалось:

— Тебе есть чем меня порадовать?

Инга медленно обернулась.

— А вы заметили, сэры, какие нынче стоят погоды? — спросила в пространство между Саней и Горовацким.

— Пойдем, — не стал вступать в светскую беседу о погоде Борис Юрьевич, развернулся и отправился в переговорную. Инга вздохнула. Вот так, сразу с утра — раком, без кофе и вазелина.

— А кофе все ж сообрази, Санек, — кивнула Саше и отправилась на ковер к Горовацкому.

В переговорной Борис Юрьевич ждал ее не один. Ярик тут же. Какая прелесть. На ее появление тимлид изобразил какое-то подобие улыбки, больше похожей на гримасу. Ингу так и подмывало спросить: «Что, Ярослав Максимович, газы?». Но накалять обстановку не стала. И без этого сейчас жара начнется.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Горовацкий, как только за Ингой закрылась дверь. — Вчерашние идеи сработали?

Время бравировать внезапно кончилось.

— Нет, — ответила Инга тихо и серьезно.

Лицо Бориса Юрьевича было красноречивей всех слов. Ярик картинно схватился за голову. И патетически вопросил.

— И что мы будем делать?

— А я вам еще тогда сказала, что надо делать, — раздражение начало прорываться сразу. Сказывалось присутствие Ярика. — Надо было во всем сознаваться Морозу, сдвигать сроки, перезакупать оборудование…

— …за наш счет, — медоточиво продолжил за нее Ярик. — Платить неустойку…

— Почему за «наш», — так же медоточиво ответил Инга. — За твой, Ярослав, за твой. Это же ты так офигенно все сконфигурировал на бумаге, так все красиво спроектировал… Что оно ни хера не работает друг с другом! А проверить, протестировать на…

Ярик вскочил на ноги, и Горовацкий тут же встал между своими двумя сотрудниками.

— Так все, брейк! Нашли время, когда отношения выяснять. Что сделано — то сделано. Сейчас нам нужно без потерь выйти из сложившейся ситуации. Инга, у тебя есть еще идеи?

— Я не могу генерировать идеи, когда меня постоянно дергают!

— Я снял тебя со всех проектов.

— И постоянно меня дергаете!

Борис Юрьевич шумно вздохнул. Но упрек проглотил.

— Хорошо. Я понял. А что твои ребята из «Пентакла», они молчат?

— Они не молчат, — поморщилась Инга. — Они мне подкинули несколько вариантов использования недокументированных возможностей, мне надо покрутить.

— Все это прекрасно, но что мне сегодня сказать Морозу? — вдохнул Горовацкий и как-то совсем по-стариковски сгорбился. Инге даже стало на какое-то время жаль шефа. — Он, кажется, что-то подозревает. По крайней мере, по телефону был очень резок.

— Он и не по телефону тоже очень резок, — пробормотала Инга, вспоминая вчерашний ночной разговор.

— Что ты имеешь в виду? — Борис Юрьевич выпрямился.

— Он вчера был в офисе «Т-Телеком», когда я там работала, — неохотно созналась Инга.

— Ночью? — зачем-то уточнил Горовацкий.

— Ночью, — подтвердила Инга.

— Черт, — выдохнул Борис Юрьевич. — Вот черт! Совсем дело плохо — если он с самолета ночью в офис помчался… Что ты ему сказала?

— Ничего, — соврала Инга. Теперь тот разговор представлялся ей совсем в другом свете. Кажется, она и в самом деле ляпнула кое-что лишнее. А чего этот Мороз так внезапно из-за спины подкрадывается, когда она только-только мысль за хвост поймала? — В основном это именно он говорил. Точнее, орал, — решила чуть сгустить краски.

— А ты что?

— А что я? — пожала плечами Инга. — Я к вам послала.

— Это правильно, — кивнул Горовацкий. — Ладно. Ярослав, мы выезжаем через полчаса. Не забудь отчеты.

— Конечно, не забуду, — обиженно ответил Ярик.

Борис Юрьевич вышел, Инга собралась последовать примеру шефа, но Поволяев перегородил ей дорогу.

— Значит, и ты познакомилась с самим Морозом, — протянул Ярик.

— Вряд ли это можно назвать знакомством, — фыркнула Инга. — Выскочил как черт из табакерки, наорал и умчался.

— Не оценила, значит, — мурлыкнул Ярик. — А он такой красавчик…

— Он холеная и хладнокровная жаба, если ты хочешь знать мое мнение, — Инга сделала шаг в сторону, чтобы обойти Ярослава. — Но если он в твоем вкусе — желаю удачи.

Ярик лишь фыркнул и отошел в сторону. Был Ярослав открытым геем. А еще, по меткому выражению Сани — гомофобофобом. Свои предпочтения он демонстрировал открыто, яростно наблюдая за реакцией окружающих. Ходили слухи, что он то ли родственник Горовацкого, то ли даже его любовник. Между этими двумя явно были какие-то особые отношения, и Ярику многое прощалось. В том числе и то, за что других просто бы выгнали с работы. Что это за отношения, у Инги не было никакого желания выяснять. Ее ждут Саня, парни из Калифорнии и остывший кофе.

***

— Итак? — густая темная бровь выгнулась. — Я жду ответ.

— Павел Валерьевич, ну я, право, не знаю, — картинно развел руками Горовацкий. — Откуда эти фанта… — осекся под острым и одновременно тяжелым взглядом светлых до льдистого глаз. — Все совсем не так, как вам кажется, честное слово.

— Мне не кажется — я знаю, — Мороз методично чеканил каждое слово — негромко и веско — Это раз. Я не верю в честное слово — это два. И три — видите, что это? — он взял лежащий перед ним лист и повернул его к собеседнику. — Это уведомление о расторжении контракта.

— Вы этого не сделаете, — ответ побледневшего Горовацкого получился почти шепотом.

— Сделаю, — не меняя тона, ответил Павел. — Я уже дал поручение службе PR готовить заявление о причинах сдвига сроков запуска системы на более поздние, чем проанонсировано. Служба ИТ тоже получила определенные указания. И юристам я тоже дал… соответствующие распоряжения, — Мороз помолчал. — Да, это будет значительный удар — прежде всего репутационный. Я к нему подготовлюсь. Я его выдержу. А вас я уничтожу. Я затаскаю вас по судам. Я не оставлю от профессиональной репутации «Ди-Диджитал» даже тени.

— Павел Валерьевич, голубчик…

— Вы в своем уме? — тон Павла изменился едва уловимо, но оставил ощущение крика. Вопля. Ора. Даже удара. — Какой я вам голубчик? Вы меня обманули. Я вас уничтожу.

— Нет, нет, погодите! — Горовацкий всплеснул руками. — Все совсем не так, как вы говорите.

— Тогда расскажите мне — как? — опасно мягчайшим тоном. — Я желаю знать правду.

Борис Юрьевич тяжело сглотнул. Павел щелкнул ручкой над листом бумаги.

— Стойте, — тихо произнес Горовацкий, — прежде чем разрушать все, выслушайте меня. Потому что надежда все запустить есть.

— Говорите, — так же тихо ответил Павел. Но «паркер» из рук так и не выпустил.

***

Посетители давно ушли, Павел был в кабинете один. Но он не мог найти в себе сил даже встать с кресла. Все тело налилось какой-то свинцовой неподъемной тяжестью. Он двинул пальцем, и золотой «паркер» неохотно перекатился на пару сантиметров и достиг края уведомления о расторжении контракта.

Паша уперся локтями в стол, а лбом в костяшки стиснутых рук. Как это произошло? Как?! Он мог блефовать перед Горовацким — в вопросах ведения бизнеса и переговоров тот явно был слабее Павла, разные лиги. Но сути проблемы, стоящей теперь уже во всей красе перед Пашей, это не меняло. Это был удар.

Проект на опережение, проект, о котором говорят на самом высоком уровне и в довольно широких кругах уже почти год. Проект, в который вложено так много — денег, сил, времени, интеллекта многих и многих людей — этот столь значимый проект висел теперь под угрозой срыва.

И нет ни одной внятной мысли, как это произошло. Ведь у «Ди-Диджитал» — безупречная репутация, они одни из лучших в своем деле, их предложение выглядело самым перспективным и привлекательным. И что? И где мы оказались? Как это произошло, где просчет, кто ошибся?

Впрочем, на последний вопрос Паша ответ знал. Он ошибся, и вина вся на нем. И все висит на тоненькой-тоненькой ниточке. На лохматой, несуразной, курящей как паровоз ниточке в драных джинсах и кедах. Как там ее бишь… Он медленно выпрямился, прижался спиной к коже кресла, положил голову на спинку. Да, точно.

Дубинина. Инга. Михайловна.

Паша вдохнул, медленно выдохнул. Повел плечами, разминая затекшую спину. И потянулся к телефону.

***

— Зачем ты рассказала ему все?! — Борис Юрьевич мерил переговорную широкими шагами, на ходу глотал какие-то таблетки и запивал их. Вода лилась отчасти мимо рта и капала на серую рубашку.

— Что я рассказал и кому? — осторожно спросила Инга. Ответил вместо шефа Ярик.

— Морозу. Слила информацию. Как это непрофессионально, Инга Михайловна.

— А что сразу я? — привычно начала было отпираться Инга. — Может, он телепат?

Ее версия не получила одобрения. Горовацкий рухнул на ближайший стул. Ярик встал, забрал у него стакан, налил воды из кулера и поставил перед шефом. Только тут Инга поняла, что выглядят они оба… неважно. На Ярика похрен, а Бориса Юрьевича все же жалко.

— Зачем, Инга, ну вот зачем? — устало проговорил шеф.

— Что — зачем?! — жалость как-то быстро превратилась в злость. — Он сам все знал! Он меня спросил в лоб: «У нас проблемы?» Что я могла ему сказать? Да, Хьюстон, у нас проблемы.

— Не могла соврать? — тут же встрял Ярик.

— Не могла! — рявкнула Инга. — Не умею, не обучена. По этой части ты у нас мастер.

— Инга, ну можно же было как-то выкрутиться! — тут уже и Горовацкий перешел на повышенный тон, чего за ним обычно не водилось. — Зачем было сдавать всех и все?

— Да ничего я не сдавала! — тут Инга окончательно вскипела. — Буквально двумя словами я с этим вашим Морозом перекинулась.

— Тебе и двух слов хватило, талантливая ты наша, — снова ехидно встрял Ярик.

— Я талантливая, да, — Инга ощутила уже не гнев, а холодное бешенство. — Поэтому я не работаю с клиентами, знаете ли. Не имею нужного подхода… к людям. Я и к этому вашему Морозу не просилась. Сидела, никого не трогала, пилила новые версии служебных библиотек. И не просила меня никуда дергать! Так нет же. Вы решили именно моей жопой заткнуть пробоину!

— Инга! — картинно прикрыл рот Ярик.

— Странно, что ты не знаешь слова «жопа», Ярослав, — Ингу понесло. — Я прямо удивляюсь, как же ты без этого слова…

Поволяев пошел красными пятнами. Горовацкий залпом выпил полный стакан. А Инге стало стыдно.

— Извини, Ярослав, — она даже сделал шаг навстречу Поволяеву. Но одним и ограничилась — Ярик смотрел на нее с нескрываемой ненавистью. — Правда, извини. Это было… Я… слушайте. Если вы хотите, чтобы я работала и что-то сделала для «Т-Телеком» — избавьте меня от Мороза, а? Вот и все. Мне просто нужен их офис — вы же знаете, Борис Юрьевич. И чтобы Мороз не мешался у меня под ногами.

— Что, торчать с тобой неотлучно там? — проворчал Ярик, к которому не торопился возвращаться его родной цвет лица.

— Это же самый важный проект данного года, — устало выдохнула Инга. — Вы же сами мне об этом говорили. И потом, я же там торчу. Сутками напролет, практически. Если я не умею обращаться с этим вашим Павликом Морозовым, и по двум моим словам он делает долгоидущие выводы — избавьте меня от него. Хоть тут возьмите удар на себя.

Горовацкий с Поволяевым переглянулись, и Борис Юрьевич медленно кивнул.

— Инга, ты только сделай что-нибудь. Прошу тебя.

— Я постараюсь, — буркнул она. Этот разговор оставил после себя крайне неприятное впечатление. А Инге еще работать и работать сегодня.

***

— Сань, — Инга отхлебнула безнадежно остывший кофе. — Сань, ты умный человек, скажи мне, как я дала себя втянуть во все это бл*дство?

Саша молча посмотрел на ее унылое лицо и так же молча достал из ящика стола бутылку.

— Алтайский бальзам, — пресек он ее возражения. — Тебе надо. Сейчас кофе горячего соображу.

— Вряд ли алтайские травы помогают от глупости, — пробормотал Инга, провожая взглядом прошедшего к кофемашине Саню. Допила одним глотком холодный вязкий кофе и подперла рукой щеку.

— Что, трудный был разговор? — Саня, зарядив кофе, присел рядом.

— Да не в разговоре дело… — Инга положила голову на руки. — Там тухляк, понимаешь? Ярик, чудо наше солнцеликое, загнал проект в глубокий анус исключительно силой своего могучего интеллекта. И надо было делать откат и… — она вздохнула. — Надо было разрешать сложившуюся ситуацию административными методами. Но Горовацкий решил, что я Дед Мороз и могу сделать чудо.

— Что, не получается чудо? — Саня поставил перед ней дымящуюся кружку.

— Сезон чудес кончился еще пару лет назад, — еще раз вздохнула Инга. — Когда я уже это пойму? Нет же. Повелась, как ребенок. «Инга, ну ты же умница, ну у тебя же есть знакомые ребята в «Пентакле», ну ты же обязательно что-нибудь придумаешь». Господи, проект с ахулиардным бюджетом, пафоса и рекламы — хоть жопой жуй. А в итоге что? В итоге я сейчас вынуждена делать заплатку из говна и палок. И, скорее всего, я ее не сделаю. Сань, почему я регулярно вляпываюсь в это дерьмо? Ведь в который уже раз. Как в прошлом году на «Земексе». Как в позапрошлом году… почему я все время оказываюсь в роли того, кем закрывают дыру?!

— Вопрос риторический? — сочувственно вздохнул Саня.

— Он самый, — мрачно подтвердила Инга. Повернула голову. — О, калифорнийцы мои проснулись. Пойду пытать спецов по легаси-коду. Авось в Калифорнии сезон чудес не весь кончился.

***

«Человек, о котором вы спрашивали, прибыл в офис»

Павел пару раз моргнул, пытаясь понять, о чем пишет секретарь. Залип в текучке и совершенно потерял счет времени. Посмотрел на часы — половина девятого. Кому он мог назначить прийти в такое позднее время? А потом сообразил.

Дубинина.

Рано вы сегодня, дражайшая Инга Михайловна.

Павел встал, повел плечами раз, другой. Наклонил голову в одну сторону, в другую. Засиделся, спина затекла. Надо сходить в «обезьянник», проверить, что там происходит. Потянулся было к пиджаку, повешенному на спинку кресла — и оставил его там висеть. И даже галстук ослабил. Душно. Почему-то душно.

В приемной секретарь с дивным именем Лаура ставила рекорды пасьянсов. Окошко она поспешно свернула, но об угле бокового зрения генерального директора «Т-Телекома» ходили легенды. Лаура с видом пай-девочки положила руки на клавиатуру и стала изображать бурную деятельность. В девять вечера, самое время.

С секретаршей у Павла был полный неконтакт по всем фронтам. Ему не нравилось, как она работает, говорит, выглядит. Даже запах ее духов раздражал. Но она была именно тем сотрудником, которого Павел уволить не мог. Потому что досталась она Паше по наследству от предыдущего генерального. И Паше прозрачно намекнули, что трогать ее нельзя. Павел был стопроцентно уверен, что Лаура регулярно докладывает его тестю обо всем, что ей становится известно. Именно поэтому Павел делал все, чтобы ничего важного не становилось достоянием внимания Лауры.

— Вы можете идти домой, Лаура, — бросил Павел уже на выходе из приемной.

— Спасибо большое, Павел Валерьевич!

За его склонность работать в любое, включая самое неурочное, время, сотрудники Павла тихо ненавидели. Даже несмотря на то, что сверхурочная работа материально компенсировалась. Но отношение коллектива к собственной персоне Павла Валерьевича Мороза не интересовало — пока это не отражалось на производительности труда.

Офис был пустой и темный. Где-то за спиной слышался стук каблуков Лауры, которая спешно собиралась домой — пока шеф не передумал. Павел нажал на кнопку лифта. У Лауры все же должно хватить ума не слишком торопиться с уходом и дать Павлу уехать на лифте в одиночестве.

Так и случилось.

Этаж «обезьянника» светился все тем же спейсом, что и вчера. Не пойми с чего Павел вдруг изменил походку, стал ступать на носок, чтобы звук шагов выходил почти бесшумным. Ну просто крадущийся тигр, затаившийся дракон. Павел Мороз в роли тигра, Инга Дубинина — в роли дракона. Паша с изумлением почувствовал, что улыбается.

Охренеть как смешно, да. Поздний вечер, пустой офис, накрывающийся медным тазом многомиллиардный проект. И только двум людям во всем здании «Т-Телеком» есть до этого хоть какое-то дело. Генеральному директору и второму, по сути, рядовому сотруднику «Ди-Диджитал». Единственному, который в состоянии что-то сделать.

Незамеченный «крадущийся тигр» остановился в дверях спейса. По которому задумчиво бродил из угла в угол «затаившийся дракон». Руки девушки были перекрещены поверх груди, а ладони засунуты подмышки. Она, низко склонив голову и не спеша, описывала круги по спейсу, периодически на ходу пиная ножки стульев и столов. Темные растрепанные волосы, джинсы, кеды — все как вчера. Паша привалился плечом к дверному проему и принялся наблюдать.

Его не замечали и картина не менялась. Дубинина все так же бродила кругами, погруженная в глубокую задумчивость и что-то бормотала себе под нос. Наконец она остановилась перед столом, на котором стояла пепельница, наклонилась к монитору. Потом перевела взгляд на листок, лежащий рядом — весь мелко и неаккуратно исписанный

— Почему же ты, зараза такая, не хочешь работать?..

— Мне тоже интересно — почему? — подал голос Павел.

Девушка резко выпрямилась, а со стола упала и покатилась по полу ручка.

— Это опять вы! — с раздражением выдохнула Дубинина.

— Я, знаете ли, здесь работаю, — Паша прошел внутрь спейса, поднял ручку, вернул ее на стол.

— Какая жалость, — пробормотала девица. Паша едва не рассмеялся. Он вызывал разные эмоции у женщин. Его могли тихо ненавидеть или безмолвно восхищаться — цену своей мужской привлекательности Паша прекрасно знал. С ним могли открыто кокетничать или так же неприкрыто его бояться. Но вот такое откровенное раздражение в свой адрес Павел Мороз видел впервые. И это почему-то забавляло.

Он устроился в кресло и жестом предложил девушке последовать его примеру. Она села, но взгляд оставался по-прежнему настороженным.

— Скажите, Инга… — девушка даже вздрогнула. Кажется, она не ожидала, что он знает ее имя, — как бы вы поступила на моем месте?

— Я бы свалила отсюда и не мешала людям работать, — последовал незамедлительный ответ.

Боже, какая прелесть. Давно с Пашей таким тоном никто не разговаривал. В этом есть определенная пикантность.

— Вот представьте себе, Инга, — Павел проигнорировал ее ответ. И чуть подвинулся ближе. И смягчил голос. Когда надо, Паша Мороз умел быть чертовски милым обаяшкой. Он не был уверен, нужно ли ему это сейчас, но решил попробовать. — Представьте, что это ваш проект. В него вложено много денег, времени, сил — ваших и огромной команды людей. И теперь вот этот проект пришел к такому…. — он показал рукой на стол за ее спиной — монитор, пепельница с окурками, исписанный лит бумаги. — К такому итогу. Что бы вы сделали на моем месте?

Она какое-то время смотрела на него молча. При общей несуразности у нее, оказывается, большие и красивые глаза. И очень выразительные.

— Честно? — она потянулась к пачке и зажигалке, а потом вдруг остановилась. Кажется, смутилась.

— Конечно, честно, — мягчайшим бархатным голосом ответил Паша. — И курите, ради бога, если вам надо.

Инга задумчиво щелкнула зажигалкой, но так и не прикурила. Дежа вю. Вчерашний сценарий повторялся. Да и какого черта! Уже и так все самая неприглядная правда всплыла наружу. А врать и что-то придумывать — не по ее части. И сил нет.

— Я бы все отменила, — она все-таки закурила. — И сделал бы проект заново. С другой фирмой.

Напускная мягкость слетела с мужского лица, сжались челюсти, резко очертились скулы, прищурились глаза.

— Значит, шанса нет… — задумчиво проговорил Павел. Ставший уже привычным холодок медленно пополз по спине. Значит, все-таки провал…

— Вот что самое подлое во всем этом… — девушка резко встала, затушила сигарету и принялась за свое предыдущее занятие, стала нарезать круги — правда, сейчас меньшего диаметра и вокруг Паши, — что шанс есть! Я нутром чую — все это можно срастить и заставить работать!

— В чем тогда загвоздка? — тихо-тихо спросил Павел.

— В том, что я как в тумане! И ответ может быть где-то рядом, но я его не вижу. Хотя чувствую — оно должно работать! — в голосе Инги слышалось практически отчаяние.

— Так почему как в тумане? — Пашин мозг работал четко, как суперкомпьютер. Ему надо понять. И принять решение.

— Вы знаете, что такое легаси-код?

— Смутно, — нахмурил брови Паша. — Но если это важно…

— Не важно, — отмахнулась девушка. — Все, что вам надо знать — что это код, который как-то работает — но никто уже не знает как. Потому что сменилось не одно поколение разработчиков, и он как-то работает — но детали уже никому не известны. Понятно?

— Понятно, — серьезно кивнул Паша.

— Ну вот в этих дебрях есть ключик, которые откроет нужную нам дверь. Но где он…. — Инга махнула рукой и снова плюхнулась на стул, вытянув ноги.

— Значит, шанс все-таки есть? — Павлу нужны были ясные и четкие ответы.

— Один из тысячи.

— Да почему?! — он все-таки повысил голос. — Если ответ есть — ты сама сказала. Осталось его только найти.

— Да, осталось только найти, — вздохнула Инга. — Только у меня может уйти на это полгода. Вы готовы ждать полгода?

Павел молчал. Он все понял.

— Хотя мне кажется, что ответ у меня перед носом, — она снова щелкнула зажигалкой, затянулась. — Прямо перед носом. Но я его какого-то хрена не вижу.

Они смотрели друг на друга. Генеральный директора сотовой компании и разработчик программного обеспечения. Весьма далеко стоящие друг от друга люди, как по социальной лестнице, так и по прочим параметрам, еще вчера не знавшие друг друга. Но сейчас — сейчас они понимала друг друга с полувзгляда.

— Дайте мне эту ночь… — негромко проговорила Инга. — Если не получится — я умываю руки. У меня есть, — она кивнула на листок, — еще пара идей.

— Хорошо, — медленно кивнул Павел. А потом так же негромко добавил: — Инга, если вам что-то нужно для более комфортной и плодотворной работы — скажите. Обеспечу всем.

— Всем? — зачем-то уточнила она.

— Всем, — подтвердил Паша. — Что вам нужно?

— Да ничего, — вздохнула Инга. — Ну разве что пару чернокожих рабов-нубийцев. С опахалами.

— Нубийцев? — уточнил Павел, вставая и берясь за телефон. — Кенийцы или марокканцы не подойдут?

Инга закатила глаза.

— А если я захочу мужской стриптиз для стимуляции мозговой деятельности?

— Это я и сам могу.

Инга фыркнула. Павел взялся за верхнюю пуговицу. И она сдалась. Уставилась на него ошарашенно.

— Не надо ничего, пожалуйста! Разве что…

— Что? — он так и не убрал пальцев с ворота рубашки.

— Не успела поужинать. Пару бутербродов и…

— Кофе?

— Чай, — призналась она. — С лимоном. Я на кофе уже смотреть не могу.

Паша разблокировал телефон. Вспомнил, что опустил Лауру. Да что он, сам пару бутербродов не сделает, что ли? Когда-то во времена студенческой юности, в общаге у него была репутация великого кулинара — потому что он лавровый лист в пельмени клал.

— Пятнадцать минут. И будет чай с бутербродами.

***

Бутерброды и чай Павел сделал и отнес. Получил рассеянное «спасибо» и ясно понял вдруг, что ему лучше сейчас Дубининой не мешать. Вернулся на свой этаж. А там осознал, что не уедет сегодня домой. Он должен быть здесь, в офисе. Именно здесь и сейчас, этой ночью, решается все. Павел не отдавал себе отчет, что таких «все» у него бывает по несколько штук за год. Но так уж Паша был устроен. Не мог иначе. Каждый проект — будто дело всей жизни, и проиграть нельзя. Где-то он читал, что такова жизненная парадигма победителей. Победителем Паша себя не считал. Но проигравшим быть точно не намерен.

В «крокодильей ферме» находился небольшой жилой блок. Пользовался им только Паша, хотя теоретически любой из состава топ-менеджеров компании мог остаться на ночь в этом блоке. Но таковое служебное рвение во всей компании было присуще только генеральному директору. Аскетичная спальня, в которой шкаф, тумбочка и зачем-то огромная двуспальная кровать. Небольшая гостиная — два кресла, журнальный столик, бар, телевизор на стене. И санузел.

Туда-то Паша и направился. Логикой предполагалось в таких апартаментах сделать удобный и функциональный душ, но вопреки логике предыдущим владельцем там была помещена ванная. Большая супер-навороченная джакузи. То, что Павлу сейчас и надо.

Он не спеша разделся. Поглядел на сброшенные вещи. Вздохнул — и пошел и развесил все на плечики в шкафу в спальне. Нет никакого желания завтра утром тащиться домой и переодеваться. Значит, надо сохранить одежду в презентабельном виде.

А вот трусы и носки можно оставить валяться на полу. И ступить в теплую, почти горячую воду с колющими пузырьками.

Пристроился затылком на бортик, потянулся за телефоном. Надо предупредить Алену.

Павел: Не жди, домой не приеду, переночую в офисе. Очень много работы, ничего не успеваю.

Алена: Завел себе любовницу — имей смелость признаться.

Паша даже не вздохнул. Он не удивился. Ничему уже не удивляется.

Павел: Ален, ну какая любовница. Добиваю документы и ложусь спать. И ты ложись.

Алена: Одна? Кто-то обещал мне супружеский долг!

Павел: Завтра, ок?

Ответа он не дождался. Положил телефон на бортик, голову пристроил снова туда же. Взбил ногой воду.

Как так вышло, что он, здоровый тридцатитрехлетний мужик, при мысли о сексе, не испытывает ничего, кроме раздражения? Ранняя импотенция? Павел принял сидячее положение, посмотрел сквозь прозрачную пузырящуюся воду на свой пах. Да все как обычно там, вроде. Уже не встает по каждому поводу и без повода, как в двадцать, но биомеханика функционирует исправно. Только вот с мотивацией у нас проблемы. Сильнейшие. А ведь он женат на вполне привлекательной женщине. По крайней мере, так считает сама Алена, ее подруги и сколько-то там тысяч подписчиков в инстаграм. А то, что Паша с такой красоткой сексом заниматься не хочет — так это он импотент, факт.

Павел вздохнул и снова погрузился по плечи в воду. И тут зазвонил телефон.

— Павел Валерьевич?

— С утра был я.

— Оу… А вы еще в офисе?

— Да, — Паша поднес руку с часами к лицу. Ого, он тут уже полчаса мокнет. — Что-то нужно?

— Да! Мне нужен плюшевый медведь.

От неожиданности Павел, начавший было садиться, плюхнулся снова в воду.

— Вы же сказали, что в офисе? — раздалось в трубке растерянное.

— Я в офисе.

— А что там тогда у вас булькает?

— Вода там булькает, — совершенно серьезно ответил Павел. — У генерального директора есть, знаете ли, некоторые бонусы и преференции. В том числе, и персональная ванна в офисе.

— Так вы что же… — голос трубке стал свистящим. — Вы со мной сейчас… голым разговариваете?

— Зачем же голым? — Павел повернул руку. — На мне часы. Но они, — поспешил успокоить, — water resist.

В ответ ему донеслось что-то невразумительное, междометьями.

— Инга, я буду у вас через десять минут. Там и решим по медведю.

Спустя двенадцать минут Павел Валерьевич Мороз явился в «обезьянник».

— Какого медведя надо, уточните?

Инга смотрела на явление господина генерального, открыв рот. Не каждый день, знаете ли, вам доведется видеть директора крупной сотовой компании, в офисе той же компании… в пижаме. С влажными после ванны волосами. И стаканчиком кофе в руке.

— Я…. эм-м-м… не имела в виду… буквально, — Инга махнула рукой в сторону офисного кресла, и Павел, приняв это как приглашение, невозмутимо на нем устроился. — Знаете про эффект плюшевого мишки?

— Нет, — с каким-то почти видимым удовольствием ответил господин Мороз и глотнул из стаканчика. — Хотите кофе?

— Нет, спасибо. Мне добрый человек чаю сделал.

Паша протянул руку и потрогал чайник.

— Плохой этот ваш добрый человек, совсем за вами не следит. Чай уже остыл.

— Черт с вами, давайте ваш кофе, — Инга нервным движением выхватила из его рук стаканчик и сделала глоток. Черт. Негигиенично. Ну и черт с ним! — Эффект плюшевого мишки, он же эффект резиновой уточки — это мнимый собеседник. Для мозгового штурма.

— Мнимый? — вскинул брови Павел.

— Короче! — не выдержала Инга. — От вас требуется слушать и задавать вопросы.

— Какие? — методично уточнил Паша.

— Вы умный человек, Павел Валерьевич, должны сами сообразить! На крайний случай, просто повторите последнее сказанное мной предложение с вопросительной интонацией. Понятно?

— Яснее ясного, — кивнул с серьезным видом Паша. — Только можно я все же буду медведем, а не уточкой?

— Можно, — милостиво кивнула в ответ Инга. — Ну что, поехали?

Плюшевый мишка из Павла Валерьевича получился прекрасный, на загляденье просто. Сидел напротив с умным и заинтересованным видом, кивал. И задавал вопросы. Хорошие вопросы задавал, такие, какие надо. Спустя полчаса Инга потеряла к своей плюшевой игрушке всяческий интерес — ее посетила идея. Потом еще одна. И еще. Еще… еще-е-е… А потом…

Она не поверила своим глазам, когда увидела на экране вместо опостылевшего «error» совсем другие замечательные слова. Started… Created… Successfully…

Инга не поверила. Все грохнула и запустила заново.

И снова.

Started… Created… Successfully…

Эта чертова зараза заработала!

Инга резко повернулась вместе с креслом.

Плюшевый мишка, он же резиновая уточка, он же Павел Валерьевич Мороз мирно спал в кресле.

Ну надо же. Спит и ничего не знает. Что чудо такое случилось. Что невозможное — произошло.

Надо разбудить и оповестить.

Инга встала, подошла, протянула руку. И замерла. Господин генеральный директор «Т-Телеком», спящий в кресле, выглядел… беззащитно. Почти трогательно. Как угодно, но только не как «тот-самый-ужасный-Мороз». Темно-синяя пижама вместо делового костюма демонстрировала весьма атлетичное телосложение, волосы у него, оказывается, слегка вьются, а губы, когда не сжаты в одну презрительную неуступчивую линию, — красивой формы. И брови красивой формы. И густые темные ресницы. Надо признать, что Павел Мороз был красивым мужчиной. Но заметила Инга это только сейчас, когда он спал в кресле, в пижаме, нежно прижимая пустой стаканчик из-под кофе к груди.

Она не сразу осознала, что, вместо того, чтобы порадовать работодателя своим триумфом, стоит и любуется им. Есть чем любоваться, кто б спорил. Да не про нашу честь.

Инга легко коснулась плеча. Какая гладкая ткань. Наверное, шелк. Натуральный.

— Просыпайся, Каа. Смотри. Луна заходит.

Внезапно разбуженный, Павел Валерьевич цитату из Киплинга узнал вряд ли. Он несколько раз растерянно моргнул.

Инга обошла кресло сзади, аккуратно положила руки на спинку и развернула в сторону монитора. И тихо-тихо произнесла на ухо господину Морозу.

— Довольно ли света, хорошо ли вам видно?

Узнал ли он это цитату — непонятно. Но выпрямился резко. И не сводил теперь внимательного взгляда с экрана монитора. А потом повернул голову. Его глаза были так близко, как будто свои, в отражении зеркала. Кто говорил, что глаза у него как лед? Они искристые и яркие.

— Получилось? — его шепот был почему-то совсем тихий и хриплый.

— Да, — так же тихо ответила Инга.

Две головы рядом, мужская и женская, два лица близко. Какое-то время они смотрели друг на друга. А потом он снова перевел взгляд на экран.

Покачал головой, будто все еще не мог поверить в то, что видит.

— Вы и в самом деле профессионал экстра-класса, Инга.

И вся магия тут же рассеялась.

Инга выпрямилась, зачем-то закашлялась. Растерла руки. Мороз смотрел на нее из кресла, снизу вверх. Но это никаким образом не ставило Павла Валерьевича в иную роль, отличную от роли самого главного босса. И это Инга вдруг остро почувствовала. Все человеческое, беззащитное и трогательное исчезло. Перед ней снова был руководитель, владелец, биг-босс. Пусть и в пижаме. Мороз даже в пижаме — тот-самый-ужасный-Мороз. Даже не верится, что это он ей чай и бутерброды несколько часов назад приносил.

— Я сейчас ничего больше делать не буду, — Инга поспешила предоставить полный отчет, на всякий случай. — Все равно голова уже не фига не соображает. Завтра обрадую наших, на свежую голову, все, чего еще не хватает, сгенерим — и все. Можно будет разворачивать основной софт. Но это уже наши с вашими сами сделают, без меня. Айтишников своих можете обрадовать.

— Обязательно, — медленно кивнул Мороз. — Инга, может, вам машину организовать, отвезти до дому?

— Нет-нет, не нужно. Я сама! — она едва ли руками не замахала. — Я пройдусь, подышу.

— Ночью?

— Отличное время для прогулок, — уверила его Инга. И практически бегом исчезла из спейса.

Павел какое-то время еще стоял, глядя на светящийся экран монитора, на пепельницу, чайник и пустую тарелку. Ощущение триумфа было ярким, как вспышка, и таким же кратким. Надо идти спать. Надо поспать хотя бы еще немного. Завтра предстоит очень многое сделать.

***

Выспаться ей не дали. Телефон-то Инга отключила, а вот дверной звонок — нет, не додумалась. Ну никак не ожидала, что работа явится к ней на дом.

Явилась.

Теперь ее черед встречать коллегу по работе в пижаме.

— Почему я должен узнавать о том, что система запущена, от людей Мороза? — Борис Юрьевич, не дожидаясь приглашения, шагнул через порог.

— И вам доброе утро, дорогой шеф, — Инге не удалось сдержать зевок. Покосилась на часы над дверью. Десять утра. Для человека, который лег спать ближе к пяти — непозволительно рано.

— Ты прекратишь паясничать? — раздраженно вздохнул Горовацкий. Потом оглядел ее внимательнее и еще раз вздохнул. — Хотя чего от тебя ждать?

И пижама наша вам не нравится. Господи, как жить-то? Ну нет у нас шелковых пижам, как у господина Мороза, есть вот кигуруми тигрыси, очень комфортно и тепло, знаете ли. Да, только по нужде не очень удобно ходить. И, кстати…

— Кухня там, — Инга махнула рукой. — Я в туалет.

Когда она вышла из санузла, на кухне слышался шум закипающего чайника. Да-да, будьте как дома, уважаемый Борис Юрьевич. А вслух Инга предупредила:

— Я сейчас буду курить.

К шуму чайника присоединился звук заработавшего кондиционера.

— Ты так и не ответила на мой вопрос.

— Что, мне надо было звонить вам в четыре утра, чтобы сообщить новость? — огрызнулась Инга, вскрывая новую пачку сигарет.

— Могла бы написать сообщение в вацап, — мрачно ответил шеф. — Мороза же ты в известность поставила.

— Этот ваш Мороз… — Инга с наслаждением сделала первую, самую вкусную затяжку, — сидел со мной всю ночь.

Горовацкий едва не обронил взятую с полки кружку.

— Эй, осторожнее, это моя любимая!

— Ты серьезно? — шеф поставил любимую кружку перед Ингой.

— Куда уж серьезнее, — девушка потянулась к банке с кофе. — Чай мне приносил, и бутерброды настрогал самолично.

Борис Юрьевич покачал головой. Молча сделал кофе себе и Инге. Потер виски руками.

— Ты все равно должна была меня предупредить, Инга, — произнес с нажимом. — Мы с Ярославом выглядели сегодня как идиоты.

Ярослав. Опять Ярослав, черт его дери. Ну а что делать, если он и в самом деле идиот? Какой есть — так и выглядит, что уж тут поделаешь?

— Ты нас подставила, ты это понимаешь?! — продолжал устраивать ей разнос шеф.

— А я думала, что выручила вас… — медленно проговорила Инга. Затушила окурок. — Сделала то, на что вы уже и надеяться перестали, разве нет? Спасла безнадежный проект.

— Ночь, проведенная с Морозом, плохо на тебя повлияла, Инга. Ты стала слишком много о себе воображать.

А вот это уже за гранью, Борис Юрьевич. Это уж последняя капля, дорогой шеф.

— Я сейчас допью кофе, — Инга сделала глоток, не чувствуя вкуса. — Соберусь, приеду в офис. И напишу заявление об увольнении.

— Не пугай меня.

— Не пугаю, — вкуса она по-прежнему не чувствовала. Толька что горячий ощущала. — Ставлю в известность. Согласно пунктам трудового контракта.

— Инга… — выражение лица и тон Бориса Юрьевича изменились, смягчились. — Не дури. Ты же сама понимаешь, все на нервах, ситуация сложная. Может быть, я и перегнул палку, и…

— Я все понимаю, — она медленно кивнула. — И не могу так больше. У вас полный офис профессионалов. У вас есть Ярослав Великолепный, в конце концов, лучший из тимлидов. А я в таких сложных условиях не могу. Не тяну. Слишком сложно для меня. Я найду себе что-нибудь попроще, по своим примитивным мозгам и способностям.

Она хотела съязвить, но получилось неожиданно горько и устало. И Горовацкий это понял.

— Инга, послушай… — кашлянул неловко. Позвякал ложкой в кофе. — Ты прости меня. Я погорячился. Мы же оба знаем, что у тебя самая светлая голова во всем офисе. Я просто… ты не представляешь, как тяжело иметь дело с Морозом. Это же не человек, а монстр какой-то и… Не уходи, пожалуйста.

— Не надо, Борис Юрьевич, — Инге стало неловко. — Я очень благодарна вам за все, что вы для меня сделали. Я все помню, правда. Помню и ценю. Но, мне кажется, я за все с вами расплатилась сполна. Отпустите меня.

Горовацкий помолчал. Вздохнул.

— Не могу, Инга.

— Что значит — не могу?

— Мороз тебя купил.

Глава 3. Такой мороз

Такой мороз, что коль убьют, то пусть из огнестрельного оружья.

(И. Бродский)

— О, всемогущие боги! — Саня всплеснул руками, едва не обронив банку с кофе. — У этой женщины есть ноги!

— Могилевский! — зашипела Инга, но было уже поздно. Саня, плотнее прижав банку к груди, завопил на весь офис.

— Эй, люди, у нашего лучшего сеньора есть ноги! Их две! Они офигенные!

Впрочем, на Санины завывания в этот ранний час никто не среагировал. Лишь из спейса напротив выглянул мрачный архитектор баз данных, стрельнул у Инги сигарету, буркнул что-то и ретировался. На этом Саня признал утреннюю побудку офиса завершенной и сменил гнев на милость, а ор — на вопрос.

— Кофе будешь?

Инга невнятно промычала что-то, уткнувшись лбом в сложенные руки. Голову подняла, только когда Саня поставил перед ней кружку с горячим кофе. Сделала глоток. И выдохнула.

— И ты, Брут…

— Я и Брут, и ребут, и много чего другое, — Саня пристроился рядом. — Между прочим, тебе, правда, хорошо в костюме. Особенно в юбке.

— Не начинай! — взмолилась Инга. Раздраженно дернула за лацкан. — Мерзкое шмотье, просто отвратительное.

— Злая эльфийская одежка! Она нас морозит, она нас кусает. Гадс-с-ская, гадс-с-ская одежка, моя прелес-с-сть.

— Голлум ты, а не Брут, — обреченно вздохнула Инга.

— Что, тяжко дается хлеб тимлида в Мордоре? — Саня решил-таки проявить участие. — Владыка «Т-Телеком» Мороз Всевидящий заставил надеть костюм и писать ему отчеты?

Инга резко повернулась всем корпусом к Могилевскому.

— Саня, ради своего же блага — не говори мне о нем. Просто ничего не говори! Иначе я за себя не ручаюсь!

***

Инга не поверила в то, что так бывает. Что можно человека взять — и просто купить. Даже в России рабство отменено уже как полтораста лет. Но, видимо, не для всех.

Инга ругалась, скандалила и даже говорила очень нехорошие слова. Когда Горовацкому надоело ее слушать, он просто сунул Инге под нос ее контакт.

— Эта сумма вычтена из общего контракта, — мрачно проговорил Борис Юрьевич. — По настоянию Мороза.

— Зачем? — настороженно спросила Инга. Брать в руки документ она пока не решалась.

— Затем! — совершенно по-детски и не соответствуя ни своему статусу, ни возрасту огрызнулся Горовацкий. — Это требование Мороза. Он сказал, что проект может доверить только тебе. И что обязан позаботиться, чтобы ты получила советующее вознаграждение.

Инга решилась и взяла в руки контракт. И выронила тут же. Она увидела размер этого самого вознаграждения.

Инга Дубинина не бедствовала, отнюдь. У нее вполне прилично оплачиваемая по нынешним временам специальность, скажем спасибо папе, доценту МИФИ. Хватает на хлеб. И даже на масло на него. Но Инга — современный человек со всеми возможными «прелестями» жизни, включая ипотеку. Жизнь обеспеченная, но не роскошная. А тут…

В контракте красовалась такая цифра, что Инге пришлось вести пальцем, чтобы пересчитать нули.

Ни хрена себе… теперь понятно, почему всякие Ярики так рвутся на позиции тимлидов — если это ТАК оплачивается.

Принципы и лень были проданы мгновенно.

Черная «бэха» в салоне дождалась своего часа.

***

Как водится, всю величину цены за право первородства Инга осознала не сразу. Но быстро.

Мороз изводил ее. Не продохнуть, не отвлечься ни на что иное. То это надо, то то. И все — какая — то сущая ерунда, по мнению Инги. А по мнению светлейшего Павла Валерьевича — такое важное, что прямо вынь да положь.

Ну, ладно, положили. Так ему и этого мало.

На второй день работы Инге сообщили, что ее внешний вид не соответствует политике дресс-кода компании и сказали обратиться к Лауре за инструкциями. Лаура, бл*дь. Инструкция, мать их!

Пришлось исполнять, что уж.

Лаура, как и Саня, и начальник службы информационных технологий «Т-Телеком» Никитин отвесили Инге комплиментов по поводу того, как ей идет строгий костюм. Но это ее нисколько не утешило.

Инга вынашивала планы убийства Мороза. В особо грубой и извращенной форме. Останавливало ее одно. Иногда в нем проскальзывало что-то человеческое. В повороте головы, в мимолетней улыбке, в каких-то, кажется, незначительных словах вдруг прорывался человек, который сидел с ней плечом к плечу в ту ночь в офисе «Т-Телеком».

***

— Инга, это не отчет, это какая-то порнография.

Ее терпение уже давно исчерпало все возможные для человека пределы.

— Вы хорошо разбираетесь в порнографии, Павел Валерьевич?

— Давайте отложим разговор о порно до более спокойных времен, — с Морозом бесполезно вступать в словесные пикировки. Ты все равно проиграешь. — Меня не устраивает это, — ноготь указательного пальца подчеркивает строчку в отчете. — И это. И особенно это.

А руки у него красивые. Крупные, с длинными пальцами. Такими только — «кудри дев ласкать, и гривы своих коней». Каких дев — Инга могла представить легко. Коней, под капотом, — в общем-то тоже. Запястье руки прикрывал манжет сорочки. Шелковая, наверное. Как и пижама. Отличное время, чтобы любоваться мужской сорочкой. Ну просто Друэ и Кэри. Еще можно Фитжеральда вспомнить, спасибо маме, специалисту по прозе потерянного поколения.

Мороз тоже, похоже, заметил ее задумчивость. Повернул голову, бросил косой взгляд.

— Вы слышите меня, бандероли?

И фразу из «Маугли» он все-таки тогда услышал, мерзавец!

***

— Ярослав, ты не мог бы мне помочь?

— Я?! — Поволяев излюбленным и абсолютно картинным жестом прижал руки к груди. — Тебе? — так же патетически протянул лапки к Инге. — Чем я могу помочь лучшему сеньору нашей команды?

Инга вздохнула. Она не думала, что будет просто. И что Ярик, после всего, что между ними уже накопилось, поможет ей так вот просто. Но деваться ей уже некуда.

— Тем, что ты опытный тимлид. А я в этом деле — нуб.

Поволяев улыбнулся. Ничто так не радует человека, как просчеты окружающих. Ярика так — точно.

— Не боги горшки обжигают, детка. Справишься, — и снова обернулся к монитору, давая понять, что сказал все, что хотел. Нет, так дело не пойдет.

Инга прошла в спейс, подтянула стул, села рядом.

— Есть же какие-то секреты и лайфхаки в вашем деле, Ярослав, — она старалась говорить как можно более миролюбиво. — Посмотри мои отчеты, дай мне несколько советов. Пожалуйста. Я же ни черта не понимаю в этой кухне работы с заказчиком.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

— Это твой проект, — процедил, наконец, Поволяев. — Разбирайся сама. Ты же умная.

Однако, Ярослав Максимович, крепко вас закусило… Инга медленно сосчитала до десяти, потом до двадцати, потом до тридцати. Все одно — никаких слов, кроме матерных, в голове не появилось. А желание сказать Ярику все, что она о нем думает, крепло с каждой цифрой.

Ситуацию спас Горовацкий.

— У вас совещание? — шеф возник на пороге спейса. Выглядел он впервые за долгое время не замученным жизнью. Ну еще бы, скинули Мороза на Ингу — и рады-радешеньки! Девушка почувствовал, как миролюбие отступает, а сама она начинает закипать нешуточно.

— Да. Нет, — это Инга с Ярославом ответили одновременно.

Борис Юрьевич недоуменно переводил взгляд с одного на другую.

— Не понял?

— Борис Юрьевич, Ярослав не хочет помочь мне с отчетность по «Т-Телеком».

— Это не мой проект, какого черта я обязан…

— Это тоже был НЕ МОЙ проект, — рявкнула Инга. — Но я же ночами на него пахала, пока все не исправила!

— Ох*енно исправила! — в ответ Ярик тоже не постеснялся повысить голос. — Отжала у меня проект!

И как она сразу не догадалась? Деньги. Конечно же, деньги. Если вспомнить сумму, что значилась в контракте, то ясно становится, чего так взъелся Поволяев. Но вины Инги в этом нет совершенно.

— Это была инициатива Мороза, и ты об этом прекрасно осведомлен, Ярослав, — Инга попыталась вернуть спокойный тон. Но не тут-то было. Ярослав разошелся не на шутку.

— Да уж, видимо, произвела на него неизгладимое впечатление… во время ваших ночных посиделок в офисе.

Инга даже сразу не уловила весь скрытый подтекст сказанного Ярославом. Да не может же он всерьез предполагать, что она… и Мороз?!

— Ярослав, извинись немедленно! — Горовацкий сообразил первым, и по лицу Инги понял, что сейчас может начаться скандал. После паузы Поволяев пробормотал что-то похожее на «извините-конечно-но-она-сама-виновата», но конец фразы шеф предпочел не заметить.

— Это первое. Второе — помоги Инге с отчетами. Она — представитель «Ди-Диджитал», и если Дубинина не справляется… — Инга хотела было возмутиться, что это вообще изначально не ее работа, но Горовацкий нетерпеливо махнул рукой, — то будь любезен. Поработай ты на репутацию компании.

Поволяев после изображения на лице тягостных раздумий соизволил кивнуть. Но, разумеется, сделал все, чтобы осложнить процесс «деления опытом». Рассказывал с видом величайшего одолжения, на вопросы Инги реагировал утомленным прокатыванием глаз под лоб. Но Инга сцепила зубы и терпела — выглядеть идиоткой перед Морозом хотелось еще меньше, чем терпеть кривляния Ярика. В конце концов, не найдя благодарных зрителей, Поволяев прекратил прискучивший ему спектакль, и последние полчаса они провели в спокойной рабочей обстановке. Инга даже нашла в себе силы сказать почти искреннее «спасибо», которое было испорчено недовольной гримасой Ярика. Ну да ладно. Главное она поняла, и это стоило того, чтобы потерпеть.

***

Инга сидела на краю кожаного дивана приемной генерального директора «Т-Телеком» и с отвращением наблюдала собственные колени. Не то, чтобы колени у нее были уродливые. Разве что острые чуть-чуть. Просто видеть их Инга не привыкла. Долбанный морозовский дресс-код, чтоб его! И каблуки, инквизиторство. Внутренний голос вяло шепнул: «Ты взрослая девушка, тебе пора бы ходить на каблуках». Инга велела ему заткнуться.

Секретарша Мороза с интересом покосилась со своего места на Ингу. Видимо, внутренний диалог нового проджект-менеджера из «Ди-Диджитал» как-то отразился вовне.

— Нравится вам у нас? — решила поддержать разговор секретарша. Инга наморщила лоб. Вылетело из головы, как девицу зовут. У нее какое-то нелепое и помпезное имя, под стать Морозу с его вопиющим снобизмом. И внешне она такая же холеная, вышколенная и безжизненная.

— Интересный опыт, — пробормотала Инга. А потом не пойми с чего вдруг добавила — а чего ей терять, собственно: — Только с господином Морозом работать сложно.

Секретарша вдруг оживилась. Встала со своего места, прошла, цокая каблуками, присела рядом с Ингой. Инга в ответ уставилась на помощницу Мороза с плохо скрываемым подозрением.

— Вы знаете, я вас так понимаю, — доверчиво прошептала секретарь, наклонившись к Инге. У нее какие-то невероятно сладкие духи, из тех, что презрительно называют «компот». — Я вас понимаю, как никто! Я же работаю с ним близко, и, знаете… — последовала драматическая пауза. Инга отчего-то подумала, что ей сейчас поведают душераздирающую историю о сексуальных домогательствах. Хотя представить господина Мороза, домогающегося кого-либо… ну, разве что госпожу Лагард… было предельно сложно. Скорее уж можно было представить, как господин Мороз отбивается от домогательств — не госпожи Лагард, конечно, а вот этой платиновой куклы. — Я ему несколько раз говорила. Просила. Умоляла! — неужели Инга ошиблась?! — Как надо ударять… — Ничего себе, какие черти прячутся в Павлике Морозове! Любитель БДСМ?! — Но он упорно продолжает называть меня ЛаУра! Хотя правильное ударение — ЛАура! — патетически закончила свое признание секретарша.

Вашу ж мать! Точно. Лаура.

Дальнейшая беседа оказалась невозможной, дверь в кабинет Мороза открылась. Оттуда вышли люди, что-то энергично между собой обсуждая.

Лаура быстро встала, поправила юбку. Вот и Инге надо не забывать это делать!

— Вы можете войти, — церемонно кивнула она на дверь.

Не больно-то и хотелось… Но надо.

***

Команда у Мороза — на загляденье, этого не отнять. Никаких тебе Яриков. Все сплошь профессионалы высочайшей пробы. Никитин, CIO, обманчиво флегматичный блондин с блеклыми и незапоминающимися чертами лица, умеет схватывать все на лету, делать все, как надо, и работать и даже просто обсуждать деловые вопросы с ним — одно удовольствие. Главный по связи, совсем не такой флегматичный, а, даже наоборот, весьма шустрый и говорливый, отец пятерых детей, как совершенно того не желая, была осведомлена от все той же Лауры Инга — тоже как коллега по проекту золотой человек. В общем, люди Мороза Инге нравились. Сам Мороз — нет. По крайней мере, она себя в этом убеждала.

Совещание прошло быстро и продуктивно. Компания выходила на заданную дату, без запаса, но выходила, и Инга чувствовала за это какую-то совершенно несвойственную ей гордость.

— В четверг еще раз контрольно, — напомнил своим людям Мороз, все закивали, вставая. А он посмотрел на Ингу. — А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

Хмыкнул себе в бороду Никитин, туда же пряча улыбку. Руководитель службы связи и отец пятерых детей позволил себе даже смешок. Надо сказать, что не все сотрудники «Т-Телеком» относились к Морозу, как Лаура. Эти двое, например, умудрялись своему генеральному директору, судя по всему, даже симпатизировать. Взять у них парочку уроков, что ли?

— Ну что, Инга, у нас все по плану?

— Да, — с тщательно взятым под контроль лицом ответила Инга. — Все идет по плану.

Мороз хмыкнул. И принялся настукивать карандашом что-то. Что-что. Что-то знакомое.

А все идет по плану…

— Ой…

Она сказала это вслух. Но кто бы мог предположить, что весь выхоленный, лощеный, самодовольный и вальяжный Мороз…. Знает песни Егора Летова?!

— Что? — он эффектно поднял бровь. Продолжая настукивать все тот — теперь уже никаких сомнений нет — ритм.

— Ничего, — Инга вдруг поняла, что хочет улыбнуться. Но в обществе генерального директора «Т-Телеком» она уже научилась и даже привыкла тщательно следить за тем, что делает и что говорит. — Просто все… — стук карандаша, — идет, — стук, — по плану…

Под конец она едва не запела. Мороз молчал, отбивая карандашом ритм. И левый угол красивых, четко очерченных губ был определенно выше правого. Смешно вам, Павел Валерьевич?

— По плану — это хорошо, — Мороз резко отбросил карандаш в сторону, пружинисто встал. И прошел к Инге и сел рядом, за большой стол для совещаний. — Инга, вы мне вот что поясните. Я не совсем один момент понимаю…

Он озвучил вопрос, она принялась за объяснения, попутно в который раз удивляясь тому, насколько хорошо он понимает детали всего происходящего. Ей всегда казалось, что руководители такого ранга не вникают в детали. Но Мороз определенно знал, где скрывается дьявол. Наверное, именно в этом, в том числе, и крылся секрет его профессионального успеха. Мороза можно было не любить, он мог бесить, раздражать. Но его нельзя было не уважать.

И все же несправедливо, что одному и тому же человеку достались внешность киноактера, острые, как бритва, мозги и к ним, зачем-то — видимо, для равновесия — редкой вредности характер. По крайней мере, по мнению большинства.

Спустя двадцать минут оживленной беседы Ингу милостиво отпустили. До четверга. Когда она закрывала дверь, она могла бы поклясться… что слышала, как он напевает.

Все идет по плану…

***

И наступил четверг. И вслед за ним — пятница. Даже не так — Пятница. Великий день для «Т-Телеком». Специально назначили дату запуска на пятницу, чтобы, если что — было два дня выходных в запасе — на случай того, если вдруг что-то пойдет не так. Но все прошло идеально. На понедельник была анонсирована большая пресс-конференция. Именно в понедельник «Т-Телеком» громко заявит о совсем успехе во всеуслышание. Мечта Мороза сбудется. А в субботу Инга исполнила свою мечту.

Черная «бэха» в салоне дождалась своего часа.

А в воскресенье судьба — или сам черт! — свел ее с Морозом на дороге. За сказанные слова Инге было до горячего румянца стыдно весь остаток дня. И кто ее за язык тянул?!

А чего он подкрадывается на своем «бентли»? И зачем у него жена такая стерва? И зачем эта стерва такая красивая?!

Ну а что? Подобное притягивает подобное. Они вдвоем, Мороз и его Морозиха — просто идеальная пара. Но радость от покупки машины была испорчена.

***

На пресс-конференции Инга откровенно трусила. Это было трудное испытание для человека, привыкшего быть в тени и прятаться за монитором. А тут ее вытащили на свет Божий, заставили что-то говорить. Нет, ей, конечно, милосердно дали бумажку с текстом. Но все выученные слова моментально вылетели из головы. А что они в живого человека микрофоном тычут?!

Люди, куча людей, все что-то говорят, все куда-то перемещаются. В какой-то момент начала кружиться и ныть голова — от мельтешения, от духоты, от яркого света, от нервного перенапряжения. Сосудистая дистония давала себя знать. Инга заозиралась в поисках, куда бы сесть или хотя бы прислониться. И ее тут же прислонили. Получилось даже не ойкнуть, когда чьи-то пальцы крепко ухватили за локоть.

— Инга, вы мне нужны, — Мороз улыбался. Дежурной протокольной улыбкой, которой улыбался сегодня всем. — Нам нужно кое с кем поговорить.

А вот обреченный стон сдержать не удалось. Да сколько можно-то… говорить?

— Не волнуйтесь, — вдруг наклонился он к уху. — Если что, я придержу.

Пока Инга судорожно обмозговывала сказанное им, они добрались до необходимых людей. Все это время он не выпускал ее локоть.

Нужные люди оказались все сплошь знакомые. В числе них были Никитин, «связист», финансовый директор — черноволосая высокая дама, будто сошедшая с обложки «Женщина года». Еще какие-то смутно знакомые личности, которые все собрались вокруг седого мужчины весьма солидной наружности. Какая-то большая шишка, инвестор или еще что-то такое — было ясно. Ингу ему представили, она вежливо кивнула. Впрочем, вопросов от седого Инга не дождалась, он увлеченно беседовал с Морозом и другими членами его команды. Смысл беседы от Инги ускользал, и она просто стояла рядом, тихонько дышала и ждала, когда же стихнет головная боль. Спустя полчаса удалось ускользнуть самой.

Дома выпила таблетку, повесила в шкаф ненавистный костюм. Контракт исполнен, господина Мороза она больше не увидит, а на охраняемой стоянке ее ждет черная «бэха». Жизнь, несмотря ни на что, прекрасна и удивительна. Еще бы голова перестала болеть.

Инга повозилась на диване, убрала из-под головы подушку. Так неудобно, зато полезно. И не уснешь. Спать ложиться еще совсем рано.

Голова болеть перестала. Лежать было неудобно, но полезно. И по всей этой совокупности причин Инга все-таки заснула, прямо на диване, с телефоном, выпавшим из пальцев на живот. Именно он Ингу и разбудил спустя два часа звуком сообщения мессенджера. Тогда Инга не знала, что именно с этим дурацким писком тебе в дверь — ну, или в данном случае, в телефон — стучится судьба.

Глава 4. Когда сильный мороз

Когда сильный мороз, люди становятся теплее друг к другу.

(М. Жванецкий)

Двое мужчин проводили взглядом одну гордо удалившуюся женскую спину. Была бы возможность — Алена бы хлопнула дверью, но дверей по дороге не подвернулось. Поэтому она просто ушла стремительным шагом на своих неизменных высоченных шпильках, оступилась, зашипела на кинувшегося ей на помощь официанта и гордо исчезла в арочном проеме банкетного зала.

Мужчины переглянулись. Старший смущенно крякнул. Младший сохранил совершенно невозмутимый вид. Ему не привыкать.

Алена хотела сама заняться фуршетом. Павел пытался ей объяснить, что мероприятие не светское, а деловое, и правила другие, и уже нанята кейтеринговая компания, и есть человек, который за это отвечает. Получил упрек в равнодушии, эгоизме и еще целом ряде грехов — смертных и не очень. И теперь, в день его триумфа, он наблюдает, как его жена, вместо того, чтобы разделить с ним успех, уходит с важного мероприятия. Наблюдает, надо признать честно, без малейшего намека на сожаление.

Зато тесть рядом. И все видит. Это важнее.

— И какая муха ее укусила? — Сергей Антонович сделал знак официанту, взял с поднесенного тут же подноса бокал с шампанским, пригубил, кивнул одобрительно. — Хорошее. Не сэкономил.

— Ваша школа, — скупо улыбнулся Паша, отсалютовав тестю своим бокалом. Улыбаться сегодня он порядком устал.

— Не скромничай, своего ума у тебя предостаточно, — Сергей Антонович сделал щедрый глоток. — Ты хорошо поработал, Павел. Молодец.

Паша лишь кивнул в знак того, что принял одобрение. Когда-то он ловил каждое слово тестя, ждал как манны небесной знаков его одобрения, слов похвалы. Эти времена прошли. Теперь Павел знал себе цену. Знал ее и Сергей Антонович. Знал, что может быть спокоен за свой бизнес, что основанное им дело находится в надежных руках, и что самому можно спокойно заниматься любимым яхтингом, ни о чем не беспокоясь. Но руку на пульсе все же держал, был в курсе, и Паша точно знал, что некоторые люди в компании, включая в первую очередь секретаршу, регулярно докладывают Сергею Антоновичу Смирнову о текущей ситуации. Павел и сам бы так же поступил на месте тестя. На своем же месте это доносительство его дико раздражало, но сделать ничего не мог. Пока не мог.

— Хороший ты мужик, Паша, — успех «Т-Телеком» и бокал шампанского сделали тестя благодушным. — Повезло Аленке. Не понимает, дуреха, своего счастья.

Направление разговора Павлу не понравилось. Соглашаться нельзя, молчать глупо, сказать правду о том, что он думает по поводу поведения Алены — и вовсе самоубийственно. То, что тесть ругал свою дочь — так ему, как родителю, это позволительно. Тещи, к слову о родителях жены сказать, у Паши, слава богу, не было — с матерью Алены Сергей Антонович развелся лет двадцать назад, и причину этого развода угадать было несложно — судя по всему, характером Алена пошла в мать, которая теперь жила где-то в Испании с новым испанским мужем — пилотом «Боинга». А Аленка при папеньке осталась, он и отвечал за ее благополучие. Про благополучие Сергей Антонович и продолжил свою мысль.

— Но и ты ее пойми, — вздохнул тесть во всю мощь своей широкой груди. — Нервничает она. Женщине дело нужно.

— Я могу дать ей хорошую должность в компании, — ровно ответил Паша, точно зная, что скорее умрет, чем на самом деле сделает это. Работать с Аленой — хуже выдумать сложно.

— Да я не про это! — махнул рукой Сергей Антонович. — Ребенка вам надо, Паша.

Плохие предчувствия оправдались. А где-то внутри загорелась красная предупреждающая лампочка. Что надо быть предельно внимательным.

— Вы же знаете, Сергей Антонович, что я только «за». И все, что от меня зависит…

— Все понимаю, Паша, — тесть обнял его за плечи. Где-то сбоку щелкнули камеры. Шикарный будет кадр — владелец и генеральный директор «Т-Телеком», тесть и зять, доверительная беседа двух партнеров и родственников. И никто не знает, каков процент лжи в этом фото. Даже сам Паша не знает. Тесть между тем развернул Павла в сторону от репортера с камерой. — Я знаю, что ты тоже хочешь этого. И Аленка хочет. А вот не получается чего-то. Может, уже сделали бы это ЭКО.

Медленно досчитать до пяти. И сказать то, что уже заготовлено, но не выдать этой подготовленности.

— Сергей Антонович, я… — тоже за компанию с тестем вздохнул, надеясь, что это не выглядит слишком ненатурально. В актерском мастерстве Паша был не силен. — Поймите меня, пожалуйста. Мы с Аленой прошли все необходимые обследования. Мы здоровы. Молоды. И запас времени у нас есть. Я уверен, что единственная причина отсутствия результата — это то, что Алена просто слишком этого хочет. Она себя загнала и накрутила, она нервничает, у нее стресс. А врачи говорят, что стресс — главный враг зачатия. Ей надо просто расслабиться и отпустить ситуацию. И все произойдет само собой. Я очень хочу, чтобы это произошло… естественно.

Павел знал, на что сделать упор. Сергей Антонович еще раз вздохнул. Он, конечно, старался быть в курсе, тренде и держать нос по ветру. Но в силу возраста — да по характеру — был консерватором. И Пашина позиция по этому вопросу была ему и понятна, и близка.

— Правильно ты говоришь, Павел, — похлопал по плечу, взял еще пару бокалов — себе и зятю. — Только до Алены донеси эту мысль. А то видишь оно чем кончается, нервы ее… — указал рукой в сторону выхода из зала.

— Я стараюсь, — Паша пригубил самую капельку. Разговор такой, что расслабляться нельзя, да и вообще рано. — Вот запустим проект на полную катушку, проверю, что все работает как часы — и рванем с ней куда-нибудь на теплые острова, где нет людей.

— Хорошая идея! — отсалютовал ему тесть бокалом. — И внука мне оттуда привезите.

— Обязательно! — пообещал Паша.

Хрен вам, а не внука.

***

Паша аккуратно нажал на ручку двери и выглянул в приемную. Никого. И компьютер выключен. Лаура ушла, слава тебе, господи.

Ну вот, наконец-то можно.

Закрыл на защелку дверь в приемную и погасил свет. Потом так же закрыл изнутри на защелку дверь в свой кабинет. Открыл дверцу шкафа и взял с полки бутылку виски.

Павел Мороз имел твердое и серьезное намерение сегодня напиться. Отметить успех, так сказать. И потому что затрахался вусмерть.

Паша щедро налил себе в хайбол, вспомнил про лед и махнул рукой. Снова выходить в приемную, где стоял холодильник, лень. Отхлебнул, кивнул удовлетворенно. Тринадцатилетний пьюр-пот-стилл грех портить водой. Даже если из пипетки.

Стол выглядел непривычно пустым без ноутбука. Он вместе со смартфоном заперт в сейфе. Ключ от сейфа — в портфеле. Портфель в машине, машина на подземной парковке. Почти как в сказке про смерть Кощееву. Паша Кощея понять мог. Сам Павел собирался надраться. В гордом одиночестве, ибо показываться кому-то в таком состоянии — смерти подобно. Почти как у Кощея, ага. Только вот в наше время человек со смартфоном в руках никогда не будет один. А в Паше под влиянием алкоголя неотвратимо просыпалась жажда общения. И все предпринятые меры предосторожности — они не блажь, а опыт, сын ошибок трудных.

Паша сделал еще один глоток и принялся вспоминать свои «подвиги». Под левым, вновь созданным ником доеба*ся до кого-нибудь на форуме — неважно, на каком: мамочек, рыболовов, начинающих писателей. Потом, если забанят быстро — пойти искать приключений поинтереснее. Вершиной тролльей карьеры пьяного альтер-эго Паши стали размещение анкеты на гейском портале знакомств, создание ветки с обсуждением преимуществ и недостатков анальных пробок на сайте любителей БДСМ и длинное письмо в «Майкрософт» по поводу того, что его, Пашу, лично не устраивает в лицензионном соглашении. Наутро Павел успел удалить анкету. На сайт бдсмщиков просто махнул рукой. Но когда ему ответили из «Майкрософт»…

Паша смаковал виски, смотрел в окно на мигание рекламы на высотке напротив и прокручивал сегодняшний день. Алкоголь еще не оказал своего растормаживающего воздействия, и мысли упорно сворачивали на работу. Как прошла пресс-конференция, все ли сделали, как отреагировал тесть.

С тестя мысли перешли к его последним словам и — к Алене.

Они были красивой парой. Она — ухоженная блондинка, высокая, фигуристая. И он — еще выше, темноволосый, интересный, с фигурой, которой в хорошие времена отдавалось шесть часов в неделю в спортзале. Квартира — просторная и прекрасно отделанная. Две машины. Ах, да, еще образцовый инстаграм Алены, где фото — одно красивее другого.

И все это — фальшь. Одна сплошная ложь.

Павел налил себе второй бокал. Воспоминания утягивали. Эта то, о чем он в последнее время не позволял себе думать. Но сейчас — сейчас он уже не хозяин своим мыслям. Ему остается лишь отдаться их причудливому течению.

Они женаты уже десять лет. Вопрос с детьми возник четыре года назад. А поначалу, первые годы брака они просто были молоды, довольны собой. И… счастливы? Наверное. Паша был счастлив точно. Только причиной его счастья была не Алена. Нет, конечно, очень приятно, когда у тебя рядом, под боком, молодая красивая женщина. И ты можешь поехать с ней в медовый месяц на море, и там гулять, загорать, купаться, пить вино и заниматься сексом. Но настоящим счастьем для Паши стал «Т-Телеком», куда его взяли. Конечно, далеко не сразу Сергей Антонович допустил Пашу до руководства. Павел и не ждал. Он просто пахал как проклятый. Кажется, не было в компании человека, который бы знал о «Т-Телеком» больше, чем Павел Мороз. Он знал, что, где, как, куда, зачем и почему. До мелочей.

Спустя три года после начала работы тесть назначил его своим заместителем. А еще спустя два года — отошел от дел. Тогда у Павла была самая настоящая эйфория. Он смог. Он добился. Да и Алена тогда тоже была довольна тем, как развивались события. Ее вполне устраивал муж — генеральный директор крупной компании-оператора связи. Как устраивал папа — владелец этой компании. Все в жизни Алены складывалось так, как ей было надо. И настал момент, когда ей стал нужен ребенок.

Павла это желание жены только обрадовало. Если он даст тестю внука и наследника — позиции Паши будут уже совершенно неприкасаемыми. Так он тогда думал, идиот. И, как и положено идиоту, принялся за дело с энтузиазмом. Год ушел на попытки зачать ребенка. Потом пошла череда анализов. Пашины оказались превосходными, Аленины хуже, она начала лечиться. Лечилась и лечилась, Паша особо не вникал в детали. У него был «Т-Телеком», а дети — это женский вопрос. Прошел еще год, все так же без результата. А потом Алена начала вдруг пить. Павел сначала не предавал значения, пока не случился скандал. Первый. Безобразный. Пьяный. Тогда он услышал о себе все. И что своего у него только грязь под ногтями. Что его подобрали. Что он никто и звать никак. И еще много других унизительных и оскорбительных слов Паша услышал в тот вечер о себе. И не выдержал. Схватил недопитую бутылку со стола и со всей дури грохнул ее об итальянскую плитку прямо под ноги Алене. Осколки брызгами разлетелись по кухне, и один из них впился в ногу жене. По гладкой белой коже потекла струйка крови.

А дальше были визг и звонок отцу. С криками: «Папа, он меня убивает!». Тесть прилетел через полчаса. С ходу попытался дать Паше в морду. Но за эти полчаса Павел успел успокоиться, собраться с мыслями и погасил начавшийся конфликт, не доведя его до мордобоя. Да и Сергей Антонович, лишь увидев, в каком состоянии дочь, мгновенно переоценил ситуацию. Потом они напряженно и неловко поговорили на кухне, среди осколков бутылки, предварительно уложив почти не стоявшую на ногах Алену в постель. Правда, извинений в тот вечер Паша так и не дождался. Проводил тестя, медленно и тщательно убрал стекло. Порезался сам и задумчиво смотрел на кровь, бегущую уже по собственным рукам. Потом пошел в спальню и долго смотрел на спящую жену.

«Ты меня не любишь!» — в числе всего прочего кричала ему сегодня она. И была права. Не любит. И не любил никогда.

А вот своего ребенка Паша бы любил. Он это откуда-то знал совершенно точно. Только вот это был бы не его ребенок. Нет, биологически — его. Но случилось что… а сейчас, глядя на спящую Алену и прокручивая в голове весь сегодняшний вечер, Павел понял, что от Алены можно ждать чего угодно… — так вот, случилось что — ребенка у него отнимут. А его самого просто выкинут. Судя по багровому от гнева лицу, с которым тесть влетел в их квартиру — у Паши нет шансов. Кишка тонка у него тягаться со Смирновым. Малейший просчет с его стороны, не то сделал, не то сказал, не там встал — и Алена и ее отец просто вышвырнут Павла из своей жизни. И жизни его не существующего пока ребенка.

О детях Паша никогда не думал, как о чем-то конкретном. Так, слово, не более. Но в тот вечер он вдруг многое вспомнил, многое понял, многое переоценил. Он так и не заснул в ту ночь. Не смог.

Утром уехал в офис до того, как проснулась Алена.

А вечером его ждало очередное представление. С бурными извинениями, со слезами, с падением на итальянскую плитку, с обниманием его коленей. «Паша, прости!». Он, конечно, поднял ее с итальянской плитки. И конечно, сказал, что не сердится. И, конечно, сам попросил прощения за то, что вчера вспылил.

Только решение уже принял.

А Алена своего решения не поменяла. Она хочет ребенка.

Никогда.

У него было не так уж много времени на то, чтобы все обдумать. Но Алена так кстати собралась с подружками в Милан. И, хотя внутри Паша не был уверен, что поступает верно, но иного выхода не видел. И он решился на вазэктомию. Если иначе нельзя… Но СВОЕГО ребенка он никому не отдаст.

Все оказалось еще сложнее. Выяснилось, что просто так эту операцию ему не сделают — ее делают только по достижении тридцати пяти лет или при наличии двух детей. Или по медицинским показаниям. В общем, все сложно. Вы посмотрите на них! Всем есть дело до содержимого Пашиных трусов, будто своему семени он не хозяин. Вопрос пришлось решать с помощью определенной дополнительной суммы денег. Но даже после этого доктор в клинке пытался переубедить Павла. Говорил, что у него прекрасные показатели спермы, что молодой, что нельзя ставить крест, тем более, детей нет. Дело кончилось тем, что Павел рявкнул. Доктор вздохнул и сказал, что с такой фертильностью и, учитывая молодой возраст, еще есть шанс все вернуть. «На то, чтобы передумать, у вас есть примерно пять лет», — сказал врач. «Можно сделать обратную операцию, все может восстановиться, если не ждать слишком долго. Но имейте в виду, что с каждым годом шансы будут уменьшаться», — добавил он.

С того разговора прошло уже больше года.

Разумеется, Алена так и не забеременела. Она периодами начинала сильно выпивать, потом брала себя в руки. А вот отношения портились стабильно, от месяца к месяцу становясь все хуже. И поэтому сегодня, когда возглавляемая им компания переживет свой очередной триумф, Павел Мороз сидит, запершись у себя в кабинете, отрезав себя от мира, и пьет.

Такое ли прекрасное будущее ты себе рисовал десять лет назад, Пашка Мороз?

***

Ответа нет. И искать его не хочется.

Спустя еще один бокал случилось неизбежное. В выдержанном, хладнокровном, умевшем заставлять замолчать людей лишь взглядом Павле Морозе проснулся тролль. С жаждой общения в придачу.

А фигушки.

Павел встал, подергал дверь сейфа. Вот же гад предусмотрительный. А общество себя любимого Паше просто уже осточертело. Прошел к окну. Там толпы людей на улице. Но у Паши талант в любой толпы быть одиноким.

Вернулся за стол, погромыхал ящиками. И, о, чудо! В нижнем, в который сто лет не заглядывал, в самом углу завалялся смартфон. И зарядное устройство заботливо лежит рядом.

Ну, мир, держись!

Впрочем, была вероятность, что телефон не обсуживается уже. Паша в упор не мог вспомнить, что это за телефон и откуда он взялся.

Разгадка нашлась, когда телефон загрузился. Это был один из первых Пашкиных смартфонов, которым он не пользовался лет шесть или семь. А то и больше. Один из первых — или вообще первый, который Паша купил, начав работать в «Т-Телеком». И симка там поэтому живая, корпоративная, обслуживается.

Паша с энтузиазмом начал изучать свою добычу. Когда-то флагманский, за прошедшее время гаджет совершенно морально устарел и в подметки не годился тому аппарату, что был у Павла сейчас. Но, с другой стороны, все необходимое в телефоне было — почта, мессенджер, браузер.

И, вот это сюрприз. Мессенджер оказался настроен на старый, еще со студенческих времен аккаунт. Паша расхохотался, увидев аватарку — розовая морская звезда из культового мультфильма. И никнейм советующий — НеСвятойПатрик. Потому что день рождения у Паши аккурат в этот день.

Почта на телефоне обнаружилась уже теперешняя, рабочая, которую он не менял с прихода в «Т-Телеком». Смартфон принялся что-то шустро синхронизировать, обновлять. Паша отставил поднесенный было к губам бокал. За этими дюже умными гаджетами нужен глаз да глаз. И точно.

Спустя пару минут в мессенджере розовой морской звезды вывалился весь его теперешний список контактов. Однако.

Однако!

К черту форумы, когда есть возможность подоставать людей в чате. От имени морской звезды Патрика. Паша представил себе обширное поле возможной деятельности — и снова расхохотался. Сделал хороший глоток и принялся изучать список потенциальных жертв.

Маргарите написать? Нет, его финансовый директор слишком серьезная дама, и просто удалит из контактов без лишних разговоров.

Олехновичу? Нет, это за гранью добра и зла — третировать оцта пятерых детей.

Может, тестю? Но даже уже сильно нетрезвый Паша понимал, что это не очень хорошая идея.

И тут палец дернулся и на экран выплыл контакт: «ДиДиджитал. Дубинина». Паша отложил телефон и задумался.

Забавная она девчонка. Умненькая. И явно из тех, кто сам прошибал себе дорогу в жизни. Такая же, как Павел когда-то. Была в ней какая-то свежесть и ершистость, которые почему-то возвращали Пашу в его студенческие годы. Когда, несмотря на все препятствия, что вставали у него на пути, он твердо верил, что море по колено, а горы — по плечо. И он все сможет — стоит только как следует постараться. А ведь это было совсем недавно. Каких-то десять лет назад. А теперь ему кажется, что он на фоне Дубининой — почти старик. Хотя Паше всего тридцать три. Да и Инга не выглядит малолеткой, она серьезный специалист, и ей явно должно быть где-то под тридцать. Но отчего-то ему кажется, что между ними по возрасту — пропасть.

Вспомнилась их встреча на дороге. Ироничный взгляд больших темных глаз и едва заметная усмешка. Воспоминание это оказалось настолько неприятным, что Павел скрипнул зубами. Алена выставила и себя, и Пашу идиотами. А Дубинина над ними посмеялась.

Вот зря.

Паша еще плеснул себе и несколько минут обдумывал варианты. А потом, в один глоток ополовинил бокал и доверился интуиции. Интуиция его никогда не подводила. И куда только не заводила.

НеСвятойПатрик: Привет.

Инга: Ты кто такой?

НеСвятой Патрик: Можешь называть меня Пат. Мы с тобой вместе работаем.

Инга: Саня, это ты дурака валяешь?

НеСвятойПатрик: Увы, нет. Мы с тобой регулярно видимся. Общаемся. Здороваемся, разговариваем, прощаемся. И при этом ты…

Паша отвлекся от телефона на виски, а потом решил еще выудить из шкафа орешки. Когда вернулся за стол, там его уже ждало сообщение. Неужели так быстро заглотила наживку, Инга Дубинина? Не знаешь, что в интернете полным полно всяческих извращенцев?

Инга: Что — я?

НеСвятойПатрик: Ты не видишь во мне мужчину. (Так, стоп, нет, не так. Стер последнее слово, исправил на «парня»). А ты мне очень, просто очень нравишься. Такая вот жизненная трагедия.

Она думала над ответом. С минуту примерно.

Инга: Ты чокнутый. Чао.

Паша вдруг понял, что на этом и правда все может окончиться. А это в его планы не входило. Только-только во вкус вошел. Пришлось отложить орешки.

НеСвятойПатрик: Нет, постой! Пожалуйста. Ты не веришь мне? Сейчас я тебе докажу. У тебя очень красивые глаза — я таких больших и выразительных ни у кого не видел. И ноги совершенно охренительные. Джинсы тебе очень идут. И руки у тебя красивые. Ты не играла на пианино в детстве? Мы как-то об этом ни разу не говорили. А еще, знаешь, мне очень нравится, как ты куришь. Очень элегантно. Ты удивительная, Инга. А я для тебя пустое место.

Пауза затягивалась. Паша уже начал ругать себя за поспешность. Может, резко начал? И тут пришел ответ.

Инга: Саня, это совсем не смешно.

НеСвятойПатрик: Ну, если хочешь, называй меня Саня. Но вообще-то меня зовут по-другому.

Инга: А как?

Паша улыбнулся. Вознаградил себя глотком виски. Рыбка села на крючок. Переплел пальцы и вытянул руки перед собой. Ну, поехали.

***

Голова болела так, что даже глаза открывать не хотелось. Паша повернулся на бок в надежде, что смена положения тела уменьшит головную боль. Вышло хуже — что-то заскрипело настолько противно, что Павел застонал. И вынужден был открыть глаза.

Слава богу, обошлось без бьющего в лицо солнца. А противно скрипел, оказывается, диван в кабинете. Медленно и не делая резких движений Павел сел. На столе как стяг зеленого змия стояла бутылка из-под виски. Пустая.

Неудивительно, что голова взрывается. Если в одного приговорить ноль семь виски практически без закуски — пара тарталеток на фуршете и горсть орешков не в счет.

Паша осторожно положил голову на спинку дивана. Тот снова противно скрипнул. Надо будет сказать Лауре, чтобы сменила диван. Ладно б просто скрипел, но ведь он скрипит про-тив-но.

Ну что, сиди — не сиди, а надо вставать и приводить себя в порядок. Сколько там натикало? Часы показали девять. Уже начало рабочего дня. Из кабинета есть дверь в личные апартаменты, там душ и с недавних пор — запасной комплект одежды. Паша оглядел себя. Немятые на нем были только носки.

Красавец, чего уж. Ну да ладно, зато голову перезагрузил. Едва Паша уговорил себя, что надо встать, как пиликнул телефон. Пришлось, превозмогая боль, наклоняться и подбирать аппарат с пола.

Так, стоп, это еще что за старье?

Что-то стало медленно всплывать из памяти — ящик стола, телефон в нем. Недрогнувшей рукой — где уже наша только не пропадала — Павел разблокировал экран. Несколько раз двинул пальцем, пролистывая последний открытый чат. И отложил телефон в сторону. Он таки переплюнул письмо в «Майкрософт».

И надо все-таки плестись в душ.

Уже на пороге двери Павла настиг звук еще одного пришедшего сообщения. А потом еще, и еще, и еще. Нет, сначала все-таки в душ.

Спустя сорок минут вчерашний загул в Паше выдавала только легкая краснота глаз. Свежая рубашка, чистый костюм, идеально выбритые щеки и почищенные зубы. Все, он готов к подвигам.

— Лаура, — без предисловий, едва в трубке щелкнуло. — Мне кофе и брауни. И пошлите кого-нибудь забрать из моей машины портфель.

Когда спустя пять минут в кабинет вплыла Лаура с подносом, Паша даже не поднял головы от телефона. Кивнул лишь на угол стола, где лежал ключ от машины. А сам листал, листал, листал.

Два часа беспрерывного трепа. Про Шуру «Би-2» и Сашу Васильева. Про Гарри Гаррисона и Айзека Азимова. Про Джеймса Камерона и Джорджа Лукаса. Про преимущества и вкусовые качества темного и светлого пива. Про… господи… даже про детские страхи и монстров под кроватью и в шкафу. Паша листал, судорожно выискивая то, что могло бы его выдать. Домотал до начала и облегченно выдохнул. Даже пьяный он четко соблюдал свое инкогнито. Хотя вывалил на бедную девушку кучу информации. Причем все — правда. Просто эта правда уже давно никого не интересовала. Ни книги, ни фильмы, которые любил Паша. Ни монстры под его кроватью. Ни… о, боги…. даже душераздирающая история о том, как у них загорелся стенд на лабах по электротехнике. И как один особо талантливый студент взялся его тушить. Пивом. Дым, вонь, вопли. И невозмутимый и меланхоличный преподаватель: «Н-да, мельчает физтех…».

Паша отложил телефон и… и рассмеялся. Хоть какой-то прок от вчерашнего загула. Он так давно не вспоминал о своей, казавшейся такой далекой, студенческой юности. О том, что было до встречи с Аленой. Кажется, что это был другой человек. Не Павел Мороз, а… НеСвятойПатрик.

Однако, надо что-то с этим делать. Паша вернулся к последним сообщениям.

Инга: Утречка, несвятой. Ты жаворонок, уже поди сто дел переделал с утра? Я вот только встала. Пойду кофе пить.

Инга: Эй, Пат, ты там весь в работе, что ли? Как сегодня на улице, куртку надевать?

Инга: Патрик, ты куда делся? Будешь молчать — отправишься в черный список.

Гейские анкеты, клуб БДСМ-щиков и даже Билл Гейтс — все тлен на фоне живого человека. С которым ты вчера, Павлик, поиграл. Весело играть с живым человеком, да? Совесть проснулась, чтоб ее. Думал, что давно отсохла. Ее приступ Паша попытался запить кофе и заесть брауни. Не помогло.

Лучше просто выкинуть к черту телефон. Паша вчера столько этой девочке наговорил, включая откровенно романтическую чушь и завуалированные эротические намеки, что… Что надо просто это обрубить.

Инга: Извини. Я нервничаю просто. Внезапно с утра выяснилось, что мне сегодня к этому кишкомоту Морозу идти.

Паша подавился кофе. И свежая рубашка стала сразу не очень свежей.

Это я — кишкомот?!

НеСвятойПатрик: Извини, начальство с утра в лютом тонусе. Золушка только-только разобрала просо с пеплом. Ты уже попила кофе, сова?

Инга: Две кружки.

НеСвятойПатрик: А сигарет сколько выкурила?

Инга: Ты мне не ВОЗ!

НеСвятойПатрик: Я тебе хуже!

Инга: Что может быть хуже ВОЗ?

НеСвятойПатрик: Человек, который заботится о твоем здоровье!

Инга:))) Ладно, пошла я на гильотину.

Патрик: Возвращайся! Будешь рассказывать, а я буду тебя утешать.

Инга: Материться можно будет?

Патрик: Нужно!

Инга: Договорились)

Павел погасил экран и отложил телефон.

Это с какого такого перепуга я — кишкомот?!

Нет, Паша не строил себе иллюзий. Знал, что его недолюбливают. Но кишкомотом-то за что?!

Так, а зачем к нему Дубинина едет, собственно?

Органайзер объяснил — зачем. Павел, оказывается, сегодня совещание назначил. Запуск второй очереди проекта. А вы думали, Инга Михайловна, так просто от меня отделаться? Нет уж, «бэху» надо отрабатывать, вы сами сказали. Угрызения совести рассеялись, будто их и не было, и Паша деловито захрустел орешками в брауни. Интересно, что она вкладывает в это слово — кишкомот?

***

Генеральный директор «Т-Телеком» Павел Валерьевич Мороз пребывал в прекрасном расположении духа. И совещание поэтому проходило в атмосфере и деловой, и веселой одновременно. Участники мероприятия живо обменивались мнениями, спорили, обсуждали, шутили, смеялись, и снова обсуждали. Лишь один человек выглядел донельзя мрачным. Представитель софтверной компании «Ди-Диджитал» Инга Дубинина большой частью молчала, на вопросы отвечала кратко, если не сказать, сухо, всегда строго и по сути. Но, разумеется, на общем плодотворном мозговом штурме команды Мороза это никак не сказалось.

Спустя полтора часа люди дружно поднялись со своих мест.

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

Привычно хмыкнул в бороду Никитин.

— Да, мой фюрер, — точно таким же ровным голосом отозвалась Инга.

За ее спиной не стесняясь, в голос заржал Олехнович. Вообще же, так или иначе, улыбались все, кроме Мороза и Дубининой.

— Инга, вы здоровы? — участливо поинтересовался Мороз, когда они остались наедине.

— Вполне, — все тем же протокольным тоном ответила Инга.

— Тогда я не узнаю вас, Инга, — Паша безмятежно откинулся в кресле. — Где ваши блестящие идеи? Где фонтан вашего интеллекта? Что происходит?

Инга отпустила взгляд, принялась изучать поверхность стола. Но не позволила себя долгого молчания.

— Просто я только сегодня утром узнала, что снова работаю на вас, — проговорила она тихо.

— Горовацкий в своем репертуаре, — нахмурился Павел. — Все, хватит. С сегодняшнего дня я имею дело только с вами, напрямую.

— Но это… — начала Инга растерянно.

— С вашим шефом я сам переговорю на этот счет, — отмел Павел ее возражения. — Мне нужны ваши мозги и опыт, Инга. И не нужны посредственные посредники.

Едва слышно вздохнув, она кивнула.

— Не хотите на меня работать? — Павел не отличался невнимательностью к деталям, и этот микро-вздох не укрылся от его внимания.

— Отчего же… — Инга решилась, подняла взгляд и посмотрела ему прямо в глаза. — Вы очень щедро платите, Павел Валерьевич.

— Ну вот и отлично, — Павел крепко прижал ладонь к столу, подводя итог разговора. И тут же переключился на другую тему: — Тогда скажите, что вы про все это думаете?

— Честно?

— Конечно. Наше с вами сотрудничество началось с того, что вы были честны со мной — в отличие от всех остальных.

И тут она все-таки улыбнулась.

— Это очень интересный и перспективный проект. Есть где развернуться.

— Вот и отлично! — Мороз встал. — Тогда жду через неделю от вас с Никитиным «пилот».

Уже когда девушка была у дверей, ее окликнули.

— Инга!

— Да? — она обернулась.

Мороз смотрел на нее внимательно. Даже не смотрел — разглядывал. Пристально. И потом вынес вердикт.

— Не забывайте про наш дресс-код.

Она еще даже не закрыла за собой дверь, а рука уже тянулась к телефону в кармане джинсов. Ей срочно нужен Патрик, чашка кофе и сигарета. Именно в таком порядке!

***

Инга: Ты готов выслушивать поток мата?

НеСвятойПатрик: Ого. Крепко он тебя.

Инга: Дрррресс-код!!!

НеСвятойПатрик: Иди, обниму.

Инга: Я кусаюсь!

НеСвятойПатрик: Ну кусай, чего уж. Футболка чистая. Но все равно, если оторвешь кусок, не ешь — лучше выплюнь.

Инга:)))) Вот как у тебя это получается? Я перестала хотеть убить Мороза.

А это называется, Инга Михайловна, инстинкт самосохранения.

НеСвятойПатрик: Зачем тебе кровь на руках. Что он такого сделал, кстати?

Инга: ВСЕ! И вишенкой на торте — он снова хочет одеть меня в костюм. РРРРРРРРРР

НеСвятойПатрик: Я видел тебя в костюме. Тебе идет.

Инга: Костюм идет только Морозу! Он в нем родился, как я подозреваю. Знаешь, я бы многое отдала, чтобы увидеть его в нормальной человеческой одежде. В джинсах, футболке, куртке. Хотя… я же видела его в пижаме.

НеСвятойПатрик: У меня острый приступ ревности, так и знай!

Инга: Я не виновата, что Его Морозейшество шастает по офису в пижаме!

НеСвятойПатрик: И все равно я смертельно ревную.

Инга: Пат, может, закончим с этим детским садом, а? Давай встретимся через сорок минут в кафе на первом этаже. И поговорим нормально, как взрослые люди.

Паша отложил телефон, постучал пальцем по губам.

Будем рисковать. Кто не рискует, тот кишкомот.

НеСвятойПатрик: Нет. Я боюсь.

Инга: Чего?!

НеСвятойПатрик: Что не понравлюсь тебе.

Инга: Пат, ты валяешь дурака.

НеСвятойПатрик: Я сохну по тебе уже полгода, а ты даже вряд ли вспомнишь, как меня зовут.

Теперь паузу взяла она. Паша карандашом принялся отстукивать Летова. Давай, девочка, давай. Не срывайся, не соскакивай с темы. Интересно же. Мне вот — очень.

Инга: Пат, ты ведешь себя как идиот.

НеСвятойПатрик. Влюбленный в тебя идиот, ок? Это важно. Пришли мне, что у тебя сейчас перед глазами.

После небольшой паузы пришло фото стеклянных дверей «Т-Телеком», а фразу про «влюбленного идиота» Инга никак не прокомментировала. Но оживленный диалог продолжился. Виртуальный романа Инги Дубининой и НеСвятогоПатрика начал набирать обороты.

Глава 5. Ночь стояла морозная

Ночь стояла морозная, но без ветра. Откроешь рот и выдыхаешь заледеневшие слова.

(Х. Мураками)

— Инга, ты обедать идешь?

— Не знаю.

— Пошли! — Саня толкнул ее креслом своим. — Хотя бы кофе попьешь. А мне одному скучно.

— Пять минут мне дай, на завершение сессии.

— Ок.

Саня вернулся к своим делам, а Инга — к своему телефону. К открытому в нем чату.

Вся эта история с Патриком была странной, нелепой, подозрительной. И надо было тогда, сразу просто занести этот внезапно стукнувшийся в мессенджер контакт в черный список. Мало ли в Сети придурков. Иногда Инге казалось, что все нормальные люди давно поуходили из активной сетевой жизни. Или используют ее только для работы. А общаться тянет только невменяемых придурков. И нечего им давать шанс.

А она дала. И — вот же странность. Этот незнакомый, неизвестный человек оказался почти ее зеркальной копией. Им нравились одни и те же книги в детстве и юности. Смотрели одни и те же фильмы. У них оказалось так много общего, что это походило на разговор с самим собой. Хотя по поводу последней книги цикла «Темная Башня» Стивена Кинга они умудрились разругаться в дым. Она обозвала его тупицей, он ее — курицей. Поругались, а потом помирились. Как много они успели за пару часов в чате. Это было так странно… и волнующе. Потому что этот парень утверждал, что влюблен в нее.

А в Ингу никто никогда не влюблялся. Мальчик во время зимней смены в Артеке не в счет, это было пятнадцать лет назад. А потом — нет. Не слишком красивая, слишком умная и очень независимая. Дружить с парнями у нее получалось, Саня — тому пример. Но френдзона — это ее потолок, Инга в это уже почти поверила.

И вот — таинственный поклонник. Откуда ни возьмись.

Инга погасила экран телефона. Но мыслями осталась там. И в который раз за последнюю пару дней задала себе вопрос.

А если это розыгрыш? Чья-то дурацкая шутка? Ну откуда, откуда взяться поклоннику? Кажется, все фразы из того, первого, долгого разговора она выучила наизусть. И они со всей очевидностью свидетельствовали о том, что человек этот и вправду Инге знаком. Слишком многое он о ней знает. Того, что нельзя почерпнуть из соцсетей — тем более, что в аккаунтах Инги было весьма скудно на информацию. Значит, они знакомы. И от этого холодило и сосало под ложечкой. От мысли, что это может быть злая шутка человека, близко ей знакомого.

Инга в очередной раз уперлась взглядом в Санин затылок. А если это его рук дело? Не верилось, не хотелось верить. Сашка не производил впечатления человека, способного на такие выверты фантазии. Он вообще был лишен фантазии, как Инге казалось. Уроженец Сочи, веган, адепт ЗОЖ и любитель пеших походов, Саша был обладателем на редкость уравновешенного и спокойного характера. Но Кинга он любит. Ну не может же быть…

А, собственно, это легко проверить.

Инга снова разблокировала экран. И быстро набрала.

Инга: Пат, ты обедал уже? Что едят морские звезды?

Ответ не приходил. Саня в двух метрах полез за своим телефоном в карман джинсов. Инга задержала дыхание. Но тут Саню окликнул сеошник, и они стали что-то бурно обсуждать. А Патрик в телефоне начал писать ответ.

НеСвятойПатрик: Пока не обедал. Пока обедают моим мозгом.

Инга: Знакомо. Не давай им съесть все!

НеСвятойПатрик: Чтобы тебе оставить немного? Извини, сейчас не могу писать. Позже, ок?

И смайл с поцелуем. Господи, ей сроду никогда не присылали таких смайлов в чате.

— Ну, ты собралась? — Саня окончил обсуждения и обернулся к ней. — Я сейчас упаду в голодный обморок.

— Пошли! — Инга легко поднялась на ноги. — Пошли спасать тебя от голодной смерти.

Это не Саня. И от этого стало вдруг легко и тепло. Сашка чудесный парень. Но глядя вслед коренастой Саниной фигуре, Инга радовалась, что Патрик — это не Сашка.

А потом, задумчиво размешивая капучино в чашке, снова и снова возвращалась мыслями о том, кто он — этот Патрик.

Вчера Инга предложила ему встретиться вот в этом самом кафе, на первом этаже бизнес-центра, где половину седьмого этаже занимает офис «Ди-Диджитал». Патрик отказался. Но совершенно очевидно, что он знает про это кафе. Он работает в том же здании, что и Инга. В московском офисе «Ди-Диджитал» порядка ста двадцати сотрудников. И большая часть — мужчины. Кто из них Патрик? Инга более-менее хорошо знала от силы человек тридцать, еще с таким же количеством здоровалась — просто лица примелькались или пересекались раз или два в проектах. А ведь вторую половину этажа занимает аутсорсинговая компания, которая обслуживает информационные структуры в банковской сфере. И кое-кого Инга там знает, и кое с кем здоровается. Да она много с кем здоровается из тех тысяч людей, которые работают в этом бизнес-центре! И как при таком раскладе вычислить Патрика?

Хотя нет, скорее всего, стоит ограничиться теми, с кем Инга общается лично, а не просто кивает при встрече. Но и таких тоже немало.

— Ингуша, что показывают в чашке? — Саня поел и, соответственно, повеселел.

— А почему там должны что-то показывать?

— Потому что ты туда очень внимательно смотришь, — назидательно ответил Саня. — Что, Мороз пригрузил? Чего хочет? Золотой венец с самоцветами аль зеркало хрусталя заморского? Или чудище для сексуальных утех и извращений?

— Он сам — чудище для извращений, — буркнула Инга.

— Ты прямо как Ярик, — хмыкнул Саня и принялся прихлебывать чай. — Тот одно время фантазировал на тему сексуальных извращений с Морозом.

— Вслух, что ли?! — поперхнулась остатками капучино Инга.

— Ты же знаешь Поволяева! — фыркнул Могилевский. — Он за словом в карман не лезет и не из стеснительных.

Уж это Инга знала, как никто. Когда она пришла работать в «Ди-Диджитал», ей очень скоро пришлось на своей шкуре испытать всю силу жесткого остроумия Ярослава Великолепного.

***

Теперь было даже смешно вспоминать. На самом деле, вспоминать было до сих пор больно, но Инга убеждала себя, что смешно.

Работать в «Ди-Диджитал» Инга пришла еще будучи студенткой. И они ей тогда казались все чуть ли не богами. Теперь-то она знала, что никакие они не боги, и горшки, обожженные ими, весьма кривы и дырявы, и что Инга сама умеет куда как лучше. Но это понимание пришло потом. А тогда — тогда ее коллеги казались Инге самыми настоящими небожителями.

Особенно Ярослав.

Его она почему-то заметила сразу. Довольно высокий, стройный, светлые волосы и ангельские голубые глаза. Ярослав был хорош собой, что уж скрывать. Это сейчас он поправился, обзавелся недовольными складками в уголках рта и висящим пузцом. А тогда это был чистый архангел от ИТ. Возможной, падший. Но это только придавало ему очарования в ее глазах. Он казался Инге невероятно умным. Цинизм его она принимала за остроумие, хамство — за независимость натуры. В общем, Поволяевым Инга увлеклась.

О его предпочтениях, по своей некоторой наивности, не догадывалась — да и сам Ярослав тогда не так активно выставлял их. И, конечно, сама она скрывала свое увлечение. Естественно, была уверена, что делает это мастерски. Разумеется, не сомневалась, что никто, включая Ярослава, не догадывается о ее чувствах.

А Ярослав, прямо во время мит-апа, в присутствии человек десяти, в весьма недвусмысленных выражениях высказался на тему того, чтобы его не ставили с Ингой на один проект. Дескать, утомляет его ее восхищение и влюбленность.

Инге тогда казалось, что единственный выход — умереть. Ну вот реально так казалось. Что больше она никогда, даже под страхом смертной казни, не сможет войти в офис «Ди-Диджитал». Не сможет смотреть в глаза коллегам.

Но буквально через два дня случилось событие, которое затмило эффект от слов Поволяева. И они осели куда-то вниз, на глубину.

Но забыть их не удалось.

Инга за прошедшее время из бесполезного джуна превратилась в авторитетного сеньора, с которым считаются и советуются. И уже поувольнялись те, кто присутствовал на том злосчастном совещании. И никто в офисе сейчас уже не знает и не помнит о ее, как Инга считала, позоре. Но знал Ярик. И помнила Инга. И еще была Горовацкий. Но это совершенно отдельный разговор.

***

— Если ты завел кого-то, имей смелость сознаться.

Паша даже от ужина не отвлекся на это нелепое замечание. В кои-то веки сегодня домашний ужин. А готовить Алена умеет, этого не отнять.

— Дорогая, возьми мой телефон и поищи, — Паша аккуратно орудовал вилкой. — Может быть, ты сможешь там найти эту мифическую любовницу. У меня что-то не получается.

Алена покосилась на его смартфон, лежащий на краю стола, и фыркнула. Павел была уверен, что она не раз и не два рылась в его телефоне. Скрывать Павлу нечего.

Было. До недавних пор.

***

Со вторым, Патриковым смартфоном, Паша уединился в кабинете. Сказал Алене — «Мне надо поработать», и она лишь согласно кивнула. Все-таки Алене большей частью хватало соображения понимать, что ее муж пашет как проклятый на компанию ее отца. То есть, по сути, на саму Алену.

Так, от Инги уже несколько сообщений. Девочка определенно втянулась. Паша почувствовал какое-то странное удовлетворение этим фактом, и тут же попытался от него избавиться, затолкав поглубже. Ну-с, посмотрим, чего нам тут написали?

Инга: Ну, что у морских звезд на ужин?

На ужин у Павла были запеченная рыба и овощной салат, но он без зазрения совести соврал.

НеСвятойПатрик: Пельмешки.

Между прочим, соврал не то чтобы очень сильно. Пельмени был его любимой едой в студенческие годы. Его и Самсона.

Инга: С такими ужинами недолго и пузо наесть.

НеСвятойПатрик: Чего нет — того нет.

Инга: Требую доказательств!

НеСвятойПатрик: Фото пуза?

Инга: У тебя же его нет.

НеСвятойПатрик: Нет.

Инга: Ну, тогда пришли фото того, что у тебя есть.

Паша задумался, отложив телефон. В квартире стояла тишина. Алена, скорее всего, тоже сейчас сидит, уткнувшись в телефон. Замечательная семья — каждый сидит со своим телефоном. Ради интереса листнул ленту. В инста Алены — фото сегодняшнего ужина, красиво сервированного, до того, как до него добрался Паша. Ложь, сплошная ложь и глянец.

А Инге улетело фото голой ступни.

Инга: Ого. Жаль, что больше нет ничего в кадре, чтобы оценить размер ноги.

НеСвятойПатрик. Так и было задумано.

Инга: Между прочим, по размеру среднего пальца на ноге можно кое-что сказать о человеке.

НеСвятойПатрик: И что?

Инга: Ну погугли.

Погуглил.

Идиоты. Всех так волнует вопрос размера мужского достоинства.

Пока думал над тем, что написать Инге, пришло еще одно сообщение.

Инга: Кстати, о размерах. Я очень, просто очень прошу тебя ответить на один вопрос.

НеСвятойПатрик: 18 сантиметров.

Инга: Идиот. Я хотела спросить про рост.

НеСвятойПатрик. Это так важно?

Инга: Ты же видел меня. Во мне сто семьдесят пять. Если ты ниже меня — я не переживу.

Паша снова отложил телефон. Девочка, сколько же в тебе комплексов? Он еще при первой встрече понял, что девчонка закомплексована. Но насколько — осознал только сейчас.

Инга: Что, комплекс Наполеона просунулся?

НеСвятойПатрик: Рост Наполеона, согласно данным посмертного осмотра, был порядка ста семидесяти сантиметров. По тем временам — более чем солидно. Так что фраза про «комплекс Наполеона» — не более чем козни завистников.

Инга: И что это значит? Что ты ростом с Наполеона?

НеСвятойПатрик: Я выше Наполеона. И выше тебя.

Инга: И все-таки — сколько?

НеСвятойПатрик: Я же тебе сказал — 18 сантиметров.

Инга: Идиот!

НеСвятойПатрик: Не переживай. Целоваться удобно будет.

На этой жизнеутверждающей ноте их вечерний диалог завершился. И Паша таки занялся с работой, которой было традиционно много.

***

Нога. Мужская нога. Кажется, в давешние времена мужчины чуть ли не в обморок падали, завидев из-под подола платья женскую ножку. Но так то двести лет назад и женскую! А Инга сидит и уже минут десять разглядывает мужскую. Ну, нога как нога. Если увеличить, видны черные волоски. Ты брюнет, Патрик? Или это не обязано совпадать? А про средний палец на ноге — это вообще, между прочим, ей Лаура из какого-то глянцевого журнала прочла, хихикая, когда Инга в очередной раз в приемной Мороза сидела.

Ой. Как, когда они успели-то? Перейти от почти дружеского трепа на разнообразные темы к обсуждению совсем других тем. Восемнадцать сантиметров — это много? Инга полезла во всезнающий интернет. Проверенные источники сообщили, что это вполне себе значительный размер. Если не соврал.

Тьфу! Ноги, сантиметры. Ты человека не знаешь! Видела, но не знаешь. Инга встала и принялась нарезать круги по кухне. Кто же ты, Патрик? Кто?

Не Саня — уже радует. Не Горовацкий — в этом Инга была уверена. На другом конце Интернет-соединения чувствовался человек, близкий по возрасту, а Борис Юрьевич годился Инге в отцы.

Инга замерла. Присела, потянулась за сигаретами.

А если это Ярослав? Замерла с незажженной сигаретой.

Вполне в его духе шутка. Он мог. И мотив есть — отомстить за «Т-Телеком». Инга отбросила сигарету и прижалась затылком к стене. Вдруг подкатила под горло легкая тошнота. И пришлось-таки закурить.

Как же она раньше не подумала про Ярослава? И уже столько всяких глупостей наговорила…

Но Поволяев не выносит Кинга, это она точно помнит! И вообще фантастику не читает, зато наизусть цитирует Поланика. Фразу про первое правило бойцовского клуба, применяемую по каждому поводу и без, Инга тихо ненавидела. Не мог же он так притворяться? Ну, положим, про ее книжные пристрастия он мог и узнать, это не секрет. Но шпарить цитатами, обсуждать нюансы, да еще на одной волне — для такого надо все это прочесть. Предположить, что Ярик прочел кучу неинтересных ему книг только ради злой шутки над коллегой — смешно.

Инге немного полегчало. Против Ярослава шансов больше, чем за. Но надо все-таки как-то проверить.

***

Однако ничего самой проверять не пришлось. Во время мит-апа, на котором присутствовали и она, и Ярик, в кармане вдруг завибрировал телефон. Инга вытащила аппарат из кармана, разблокировала экран. Скосила взгляд. Сообщение от Патрика. И еще печатает. А Поволяев с крайне умным видом распинается у доски.

Инга убрала телефон. И тихонько выдохнула. Когда совещание окончится, она выдохнет с чувством и шумно. Бинго! Это не Ярослав. Можно жить дальше.

***

Паша уже почти спал, когда пиликнул телефон.

— Я же просила тебя выключать звук, — сонно пробормотала Алена из темноты.

— Да, прости, сейчас выключу, — Паша сощурился на синий экран гаджета. Там красовалось фото женской ступни. И приписка: «Следующий этап — руки»

— Что-то важное? — проявила вдруг интерес к его делам Алена.

— Нет, — зевнул Павел, выключая звук и засовывая телефон под подушку. Надо, наверное, выключать второй телефон. Да и вообще, оставлять его в машине. От греха подальше. Он так долго был верен своей жене, что теперь какая-то глупая, пустяковая шалость могла обернуться крупными неприятностями. Да, надо продумать это все поточнее.

А стопа у Инги красивая. Узкая, изящная.

***

С троих самых подозрительных вариантов подозрения, тем не менее, сняты. Ура, товарищи! И правда, ура. Общение с Патриком затягивало. Он мог пошутить смешно, поддержать надежно, посоветовать умно. По вечерам она листала переписку. За его словами угадывался человек умный, образованный, привыкший много говорить. Патрик умел излагать свои мысли. Патрик много знал. У Патрика потрясающее чувство юмора.

И она по-прежнему ничего о нем не знает. Все ее попытки выведать хоть что-то личное, что позволило бы ей вычислить его, Патрик встречно вычислял на раз. Необидно отшучивался, переводил тему разговора. Инга чувствовала, что вязнет в этом виртуальном общении

Чтоб тебя, Патрик, Морская Звезда! Жила ведь без тебя и горя не знала.

Счастья, впрочем, тоже.

Идешь, потому что надо идти. Ешь, потому что надо где-то брать силы, чтобы идти. Спишь, потому что устаешь. Встаешь, потому что надо идти. И так — день за днем.

А ведь у нее успешная с точки зрения большинства жизнь. Вон, машину новую дорогую купила. Соседка по лестничной площадке, не вылезающая уже из третьего, кажется, по счету декрета, так и сказала Инге, застав ее выходящей из новенькой бэхи: «Вот ты молодец! Умеют же люди жить! Мне бы так». Но тут ее старший — или средний — упал с самоката — и она побежала по своим семейным делам.

Умеют люди жить, да. Трехкомнатная квартира на предпоследнем этаже с видом на набережную Яузы, доставшаяся от родителей — вместе с ипотекой. Престижная работа в компании с офисом в бизнес-центре класса «А» в пределах третьей кольцевой. Вон, мечту свою себе купила — «бмв».

Что это за мечта такая — которую можно купить?

Теперь не могла вспомнить, о чем мечтала. Когда люди мечтают? В детстве? В детстве мечтала стать как папа. И выйти замуж — да-да, ни больше, ни меньше, именно замуж, чего же еще хотеть в тринадцать лет — за черноволосого мальчишку из зимней смены в Артеке.

Ну что, как папа она стала. Почти. Конечно, научной карьеры не сделала, хватило только на магистратуру. Зато папин родной МИФИ, его стопами. Да только нет отчего-то ощущения, что мечта сбылась.

Мальчик из Артека тоже рассеялся в дымке. Как и положено детским влюбленностям. Что же осталось в сухом остатке?

Инга сердито тряхнула головой и пошла курить на балкон. Яуза красиво поблескивала под лучами весеннего закатного солнца. Жизнь прекрасна — и точка.

А виноват в ее настроении Патрик. Морская, чтоб его, Звезда. Инга начала улыбаться и тут же достала телефон. Сощурившись, проверила сообщения. Нет новых. Ну ладно, расстраиваться она себе запретила. Инга регулярно проводила с собой воспитательные беседы. Чтобы не слишком привязывалась. Чтобы не слишком циклилась. Что она даже не знает, кто это такой.

Помогали эти воспитательные беседы не то, чтобы очень. Кажется, всего лишь отсрочивали неизбежное. Телефон подал голос, Инга затушила сигарету. И рассмеялась.

Ей таки прислали фото руки.

Как много можно сказать о человеке по руке, оказывается! Инга пристально разглядывала присланный снимок. Так, Патрик. Кое в чем ты все же спалился.

Во-первых, на руке не было ни следа пухлости. Худая, даже, наверное, жилистая, с заметными впадинками между пястными костями. В кадре опять нет ничего, с чем можно было бы сравнить размеры, но Инга уверена, что рука крупная. А значит это, что Морская Звезда Патрик в реальной жизни — отнюдь не пухлый и не маленький. Это просто отлично. И круг подозреваемых сужается. Но, констатировала Инга со вздохом, не сильно. Откровенно толстых и низкорослых в ее окружении было немного. Но хорошо, что их можно сбросить со счетов.

НеСвятойПатрик: Посмотрела? Что можно сказать по среднему пальцу руки? Он подтверждает версию про 18 сантиметров?

Инга: Вообще-то я смотрела на другой палец.

НеСвятойПатрик: Безымянный?

Инга: Большой!

НеСвятойПатрик: Я тебе еще когда сказал, что большой.

Инга: Ты идиот! Но отсутствие кольца на безымянном пальце радует.

НеСвятойПатрик: Я сбросил его в жерло Ородруина.

Инга смеется и закуривает. Он как Саня. Но не Саня. Саня в нее не влюблен. И она в Саню не влюблена. А в Патрика…

Инга: Гюльчатай, ну открой личико, а?

НеСвятойПатрик: Нет. Я загадочный как мистер Икс. Всегда быть в маске — судьба моя.

Инга: Всегда? То есть, ты не собираешься показаться мне на глаза в реале? Нет, я так не играю.

НеСвятойПатрик: А как ты играешь?

Инга: Пообещай, что мы встретимся.

НеСвятойПатрик: Ровно в полдень на главной улице. Не забудь взять свой верный кольт.

Инга отложила телефон, оперлась на перила балкона. Парк по берегам Яузы кишмя кишел гуляющими, и этот вид не приносил радости. Ингу снова посетило ощущение, что над ней смеются, издеваются. Кольт взять. Да вот прямо сейчас! Пошел ты к черту, Патрик Морская Звезда со своими руками, ногами и восемнадцатью сантиметрами!

Телефон снова подал голос.

НеСвятойПатрик: Ты обиделась? Извини. Меня пугают разговоры о встрече. Но… Но я понимаю… Нет, я, правда, понимаю, что нам нужно встретиться. Просто дай мне немного времени. Хорошо?

Инга на три раза перечитала сообщение. Удивительно, но он чувствует ее молчание. Понял, что она рассердилась. Как? Как у него это получается?!

НеСвятойПатрик: В нашем виртуальном общении я чувствую уверенность. Тебе же интересно со мной, Инга?

Какой идиотизм все же. Он называет ее по имени. А она его — по дурацкому прозвищу.

Инга: Да.

НеСвятойПатрик: Позволь мне еще немного побыть в этом состоянии, ладно? Может быть, я заинтересую тебя настолько, что ты не отвернешься от меня и при встрече.

Инга: Ты не боишься, что я при встрече тебя укушу — в ответ за все, что ты сейчас творишь?

НеСвятойПатрик: Нет. Я при встрече тебя поцелую. Если я тебе понравлюсь — то все ок. А если нет, то я, по крайней мере, буду вспоминать, что у нас с тобой был поцелуй.

Инга: Ты идиот.

НеСвятойПатрик: А что делать? Подсказываю — понять и простить.

Инга:))))

***

Чтобы сделать фото руки, Павел снял обручальное кольцо и сунул в карман пиджака. Он не понаслышке знал о женской наблюдательности. Четыре часа палец был без кольца, а потом Павел придирчиво оглядел руку. К апрелю загар давно исчез, и на руке, как ни присматривайся, не было никакого намека на то, что безымянный палец этой руки постоянно украшает обручальное кольцо.

Ну и славно. Девочка хочет фото руки. Девочка получила фото руки. Павел улыбнулся. А потом нахмурился.

Он все больше и больше запутывался в этом виртуальном романе, а так же в своих мотивах продолжать его. Ну ладно, зацепил девчонку по пьяни, с кем не бывает. Надо было сразу все обрубать, но так нет же — его задели, видите ли, ее слова. Ладно, продолжил. Зачем?

Вчера был шанс. Паша покрутил возвращенное на место кольцо. Вчера она обиделась и собиралась, кажется, послать его. Смогла бы? Он не стал проверять, он пошел на попятную. А ведь можно было вчера все достаточно безболезненно завершить.

И снова — нет. Зачем тебе, это Павел Валерьевич Мороз?

Паша сам себе пожал плечами. Затребовал кофе. И, получив затребованное и отхлебнув его, признался себе. Он получает удовольствие от общения с Дубининой. Даже причину тут же себе назвал. С ней не надо было притворяться. Точнее, не так. С Ингой говорил тот Паша Мороз, который был благополучно похоронен десять лет назад.

Нет, мелодраматизм или даже трагизм тут излишен. Паша сделал свой выбор абсолютно осознанно, с ясной головой. Ни разу не усомнился в нем. Каждым своим действием, поступком, мыслью он десять лет подтверждал сделанный выбор.

И вот теперь… Теперь он в эти виртуальные отношения словно сбегал. Как школьник с урока. Из шкуры успешного, все контролирующего, все планирующего, все-все-все-могущего генерального директора сотовой компании в свою старую, лягушачью морско-звездную шкурку. Сбегал в то время, когда он только мечтал о том, что добьется успеха. И знать не знал и не подозревал, что Мефистофель явится к нему в виде смазливой пьяненькой блондинки, которая спустя пять минут после знакомства положит руку ему на бедро и шепнет на ухо: «Пашка, тебе кто-нибудь говорил, что у тебя нереально красивые глаза?».

Ладно, прочь это метафизическую чушь. И об Алене он сейчас думать не будет.

Рука привычно потянулась к телефону.

НеСвятойПатрик: Какие планы на сегодня? У меня кофе-брейк.

Инга: Везет тебе. А у меня кишкомот через час. Провожу себе сеанс предварительной психокоррекции личности.

Паша улыбнулся, прихлебывая терпкий кофе. И вот это тоже. Его ужасно забавляла эта двойная жизнь. Это реально забавляло, бодрило, предавало жизни какой-то дополнительный и приятный оттенок. Сухое официальное «Здравствуйте, Павел Валерьевич» при встрече и «ОН КИШКОМОТ!!!» в телефоне. В этом был привкус чего-то запретного, но невероятно приятного, пикантного, будоражащего.

НеСвятоПатрик: После встречи с кишкомотом моя грудь в твоем распоряжении. Можешь припасть и порыдать.

Инга: Не дождется Мороз, чтобы я из-за него рыдала. Но, знаешь, в этом посещении есть один плюс.

НеСвятойПатрик: Какой?

Инга: У него офигенный парфюм. Просто… я не знаю. Я прямо надышаться не могу, боюсь спалиться. Он шикарно пахнет.

Павел Мороз в своем кабинете округлил глаза и предусмотрительно отставил в сторону кофе. Вон оно как…

НеСвятойПатрик: Имей в виду, я сейчас смертельно ревную!

Инга: Ну если говорить отстраненно, то Мороз — мужик шикарный. С его внешностью можно в кино сниматься. А с его фигурой — в кино для взрослых.

НеСвятойПатрик: Так, я понял. Он тебе нравится!

Инга: Он — кишкомот! Но обалденно пахнущий кишкомот. В общем, пойду нюхать кишкомота, не поминайте лихом, если что.

НеСвятойПатрик: Узнай, какой у него парфюм, я себе такой куплю!

Инга: Обязательно задам ему этот невинный вопрос в конце совещания. Скажи мне что-ничуть ободряющее, Пат.

НеСвятойПатрик: У тебя офигенные ноги. Носи чулки.

***

Щеки у нее гореть перестали спустя полчаса. Чулки. И комплимент ногам. А она едет к Морозу и пытается взять себя в руки. Инга знала, чувствовала, что они ходят по грани. Что в разговорах все чаще проскальзывают такие темы, с которых очень трудно уходить обратно в нейтральные воды. Так, Инга Дубинина, возьми себя в руки. И не забудь спросить Лауру под каким-нибудь благовидным предлогом — вдруг она знает, что за парфюм у ее шефа. Ну, скажи, что такой же хочешь бойфренду купить. Бойфренду Розовой Морской Звезде.

***

Инга: Я узнала, какой у него парфюм.

НеСвятойПатрик: Обнюхалась?

Инга: Ну что уж… Было дело. Обнюхалась.

А ведь он специально несколько раз для этого присаживался к Инге под предлогом чего-то спросить или обсудить. Нюхай, девочка, раз тебе так нравится. Парфюмы Павлу дарила жена, самые разные. В итоге Паша остановил свой выбор на изделии Тома Форда.

НеСвятойПатрик: Все, я умер от ревности.

Инга: А вдруг ты пахнешь лучше. Давай, я понюхаю тебя, а, Пат?

НеСвятойПатрик: Хорошая попытка, Инга. Но — нет. Пока нет. Ну так что за парфюм у Его Морозейшества?

Инга: А что мне за это будет?

НеСвятойПатрик: А что ты за это хочешь?

Она откладывает телефон и задумывается. А, была — не была!

Инга: Фото.

НеСвятойПатрик: Восемнадцати сантиметров?

Инга: Пат, дело кончится тем, что на нашу первую встречу я приду с линейкой!

НеСвятойПатрик: Дело кончится тем, что я окончательно перетрушу.

Инга: Не смешно.

НеСвятойПатрик: Ты права, не смешно. Какое фото ты хочешь?

Инга: Глаза.

НеСвятойПатрик: Нет.

Инга: Ненавижу это слово. Я начинаю сомневаться, что так уж нравлюсь тебе. Ты постоянно говоришь мне «нет».

За дверью кабинета раздается голос Алены:

— Паша, ты скоро? Мы опаздываем!

В чат улетает наспех сделанное фото шеи и куска ключицы с припиской: «Убегаю, целую, не сердись»

***

Подлец. Мерзавец! И бессовестная морская звезда.

Инга разглядывает полученное фото. Эта расчлененка ее когда-нибудь добьет. Но оно того стоило. У него красивая шея и ключицы. По крайней мере, одна, левая. Судя по тому, как хорошо читается под кожей ключичная кость, ни о каком лишнем весе речи не идет. Круг подозреваемых сужается. Но, черт побери, все еще широк!

Кто ты, странный человек, который в меня влюбился? Если не врешь, конечно.

Мысли, которые теперь постоянно крутятся вокруг одного конкретного человека, вызывают беспокойство и не дают сосредоточиться. По крайней мере, дома работать не получается. Может быть, заняться физическим трудом? Уборку, например, затеять?

Инга возвращается с балкона в гостиную. Квартира у нее большая — по крайней мере, для Инги одной. Трехкомнатная сорокапятка. Большая и неуютная. Ремонт здесь делали больше десяти лет назад, да и сделан был тот ремонт наспех — неряшливо поклеенные обои, линолеум положен кое-как, потолок в углах уже потемнел от пыли и кое-где потрескался. Может быть, Инга несправедлива к своему жилью, но ей здесь неуютно. По-хорошему бы вытряхнуть весь мусор, выбросить старую мебель, нанять бригаду и сделать качественный ремонт. Это как начать жизнь заново.

Инга трусит. Так и живет, по сути, в одной комнате, где она обустроила все по своему вкусу. Где многое осталось еще со времен детства и студенческой юности. Где до сих пор пылится на шкафу подаренный папой огромный желтый СпаджБоб. В гостиной все, как было при родителях, Инге не достало сил даже передвинуть со своих мест кресла, чтобы они не загораживали выход с балкона. А в комнате родителей просто завал, который у нее тоже никак не хватает духу разобрать. Там документы и вещи — те немногие, что уцелели при пожаре, и новые, что успели появиться за несколько лет. Все лежит не тронутым.

Инга проходит, по дуге обогнув кресло, на кухне ставит чайник. И зачем она вспомнила об этом? Зябко передергивает плечами. Все равно не будет она ничего изменять в жизни. Для этого надо нырнуть в прошлое, а у нее не хватает духу.

Лучше любоваться на красивую мужскую шею. Разблокировав телефон и сощурившись на дым, Инга это и делает. Пепел падает мимо пепельницы, на пол и приходится отвлечься от любования и убрать упавшее. Курение в постели, как известно, одна из самых частых причин пожаров. Это Инга знала как никто. Как, впрочем, и ее отец.

***

Пасть метро непрерывно извергает из себя потоки людей, и они разделяются на более мелкие ручейки и текут по своим направлениям. Инга идет по своему маршруту. Махина бизнес-центра все ближе, в толпе то и дело попадаются знакомые лица. Раньше Инга в лучшем случае кивала, если встречалась взглядом, который обычно уперт в экран гаджета. Но не теперь. Теперь она жадно всматривается в лица. Какой же ты, Патрик? Где ты? Может быть, ты идешь в паре метров от меня, а я об этом не знаю.

А ты знаешь.

Глава 6. Кто на морозе не бывал

Кто на морозе не бывал, тот и горя не видал.

(Пословица)

Патрик: Сова проснулась?

Инга: Глаза открыла — скажем так.

Патрик: Что, не дал я тебе вчера спать?

Инга: Для меня нормально ложиться в два. А вот ты как, жаворонок?

Патрик: Я не жаворонок.

Инга: А кто?

Патрик: Судя по всему, чокнутый дятел Вуди.

Следом пришел соответствующий эмотикон с соответствующим звуковым сопровождением.

Инга рассмеялась. Как давно она смеялась, едва проснувшись? Да никогда такого не было!

Патрик: Спасибо тебе за вчерашний вечер. Это было здорово.

Инга: Да, здорово. И тебе спасибо.

И он, и она какое-то время молча смотрят на экраны своих гаджетов, вспоминая минувший день. Точнее, вечер и начало ночи. И долгий разговор. Который начался с обсуждения кино, а окончился откровениями. Про воспоминания, страхи, надежды и мечты…

Инга: Всегда была уверена, что не нравлюсь парням.

Патрик: На всякий случай не буду тебя разубеждать, но ты… необыкновенная.

Инга: Ты тоже.

Патрик: Ты же не знаешь.

Инга: Я чувствую.

Патрик: Странно, но я тебя тоже… чувствую. Даже когда ты далеко.

Инга: А мне не кажется, что ты далеко. Мне кажется, что ты рядом. Патрик, ты блондин?

Патрик: Я лысый и розовый.

Инга: И в зеленых трусах с фиолетовыми цветами?

Патрик: Не, трусы серые.

Инга: Уверен?

Патрик: Да, на мне только они. Я же в постели.

Инга: Я тоже. Расскажи мне еще что-нибудь. Когда ты в первый раз влюбился? Помнишь?

Патрик: Конечно. Мне было пятнадцать, и я был уверен, что это на всю жизнь.

Так откровенно Паша давно не говорил ни с кем. Даже с Ингой до этого он держался в каких-то рамках. А вчера… вчера устроил просто вечер откровений и душевного стриптиза. Чудом, просто чудом не выдал себя ничем. Хотя как знать, чем дело бы кончилось, не вернись Алена.

Вчерашний долгий разговор и возможным оказался потому, что жена отправилась на встречу подругами. Наверное, жаловалась им на жизнь и мужа. Павла это не слишком интересовало, у него неожиданно образовался одинокий вечер дома и… И он потратил его на Ингу.

Вернулась Алена поздно и нетрезвая. Паша предпочел притвориться спящим. Но на самом деле еще долго не мог заснуть, прокручивая в голове все, о чем они говорили с Ингой сегодня. Ноздри щекотал и даже раздражал запах спиртного, и Павел отвернулся в другую от жены сторону.

Ин-га.

Имя у нее необыкновенное. Как и она сама. И очень ей подходит.

Утром он встал не выспавшимся, но это отчего-то не раздражало. Алена спала беспробудно, в квартире тихо и солнечно. И можно спокойно сделать себе кофе, намазать хлебец урбечем, включить второй телефон. И побыть еще немного Патриком.

Патрик: Так какие планы на день, сова? Выбралась из постели?

Инга: Неа, валяюсь. Жду, когда станет невтерпеж.

Патрик: Невтерпеж в туалет?

Инга: Фу такое говорить девушкам! Невтерпеж на балкон курить.

Патрик: А курить — не фу?

Инга: Ты зануда, ты в курсе?

Патрик: Да, мне уже сообщали об этом прискорбном факте. Так какие планы на сегодня?

Инга: Сегодня у меня трудный день.

Патрик: Кишкомот?

Инга: Он самый.

Паша улыбается и делает себе еще один бутерброд. Да-да, Инга Михайловна, сегодня у нас большое совещание по промежуточным итогам проекта.

Патрик: Будешь нюхать?

Инга: Вряд ли. Сегодня будет огромное нудное совещание с презентациями и прочей лабудой. И вообще, я помню, что тебе это не очень нравится, поэтому стараюсь держать себя в руках.

Патрик: Ну, раз ты такая послушная девочка, я тебя попрошу еще кое о чем.

Инга: М?

Патрик: Надень чулки сегодня.

Инга: Ты Морская Звезда без совести, ты в курсе?

Патрик: И об этом я тоже извещен. Я жду фото твоих ног в чулках.

У нее, когда эти слова появились на экране, бухнуло сердце. Почему-то — в горле.

У него, когда сам понял, что написал — тоже бухнуло. Но гораздо ниже.

— Паша, ты встал? — раздался откуда-то из глубины квартиры сонный голос Алены.

— Я уже ухожу на работу.

— Поставь мне кофе, будь зайкой.

— Конечно, дорогая.

Он не зайка, он занудная и бессовестная Морская Звезда Патрик.

***

Патрик: Где мое фото?

Инга: И в самом деле, где твое фото, Патрик? Пришли мне уже селфи.

Патрик: Я про фото чулок. Ты их надела?

Инга: Да. На голову.

Патрик:))) Раз пошли на дело, я и Рабинович?

Инга: Приходится справляться без Рабиновича.

Патрик: Давай фото и не заговаривай мне зубы.

Инга: У морских звезд не бывает зубов!

Патрик: Дело кончится тем, что при встрече это Я тебя укушу. Чтобы доказать обратное. Фото, Инга, фото!

Ему бы надо заниматься делами, которых как обычно тьма. И много что надо успеть сделать до совещания. Но он какого-то черта занят совершенно другим. И, забив на все, сверлит наряженным взглядом телефон. Ничего не происходит, зато подал голос другой телефон, рабочий. Черт.

Все, Паша, соберись и иди вджобывай! Тебе деловой партнер звонит.

Уже в процессе разговора телефон Патрика пиликнул. Но Павел усилием воли заставил себя не смотреть. Даже встал и отошел к окну. И глядел на панораму города все то время, пока вел разговор. А потом — почти бегом к столу.

Твою ж мать…

Пойди-ка, Павел Валерьевич, побейся головой об стену.

Сам же. Сам. Напросился.

Две стройные ноги. Черная кружевная резинка чулок. Выше — подол задранной юбки. Колени сомкнуты, а между бедер есть просвет.

Аккурат под ладонь — если ребром. И выше, скользя ладонью по бедру, туда, под юбку.

У вас работа, Павел Валерьевич. У вас совещание через час. А еще в комплекте — внеплановая и нефиговая эрекция. И как хотите, так этим комплектом и распоряжайтесь.

Патрик: Давай займемся виртом?(*)

Инга: Хочешь обсудить проект «Оберон»?

Паша растерянно моргнул, даже головой тряхнул. Какой, к черту, Оберон?!

Павел безуспешно пытался работать. Но раз примерно в десять минут возвращался к телефону и смотрел на фото. Душное стеснение в горле, туман в голове и тяжесть в паху никак не желали проходить. Совершенно некстати, не вовремя, в разгар рабочего дня на Пашу Мороза без предупреждения напало вожделение.

Доигрался.

Не мог ни о чем думать, не мог ни на чем сосредоточиться. Только эти ноги в черных чулках, и то, что к ним прилагается выше. Он вдруг понял, что смертельно хочет туда, выше линии черной кружевной резинки. Плевать, чем — пальцами, языком или членом.

Но реально получается только — телефоном. Словами. Мозгом.

А ему тут про какой-то Оберон!

Паша уже собрался начать возмущаться, но ума хватило погуглить. Твою ж налево, у этих айтишников все не как у людей! А ведь им что-то грузили в институте про этого самого Никлауса Вирта. Но у Паши была специальность более земная, брутальная — физика, оптика, провода, фазы, амплитуды, частоты и прочая прелесть.

Так. Выдохни. Втяни живот. Или попей водички. Холодной.

Открыта страничка Википедии. Вирт, Вирт…

Патрик: Нет, я с тобой хотел обсудить деятельность рейхсканцлера Германии!

Инга: Патрик, с тобой все в порядке?

Патрик: Я полном а*уе.

Инга: Что случилось?!

Патрик: Хочу тебя. Умираю как хочу.

У нее там, в метро, выпадает телефон — прямо под ноги к стоящим людям. Инга едва не падает на колени, поднимая.

Ей показалось? Показалось?!

Хочу тебя. Умираю как хочу.

Совещание начнется через двадцать минут. Ее станция. Надо выходить.

Телефон молчит. Инга пробирается к выходу с адски колотящимся сердцем. Уже на подходе к зданию «Т-Телеком» телефон снова пиликает.

Патрик: Я тебя напугал, да?(

Инга: Нет. Просто…

Патрик. Я с ума по тебе схожу. Пожалуйста, займись со мной виртуальным сексом. Или забань к черту и навсегда.

Патрик: Мне так плохо без тебя.

Патрик: Инга…

Это просто какое-то сумасшествие. Она проходит в стеклянные двери, кивает охране, на ходу ослабляет шелковый шарф у шеи. Душно, господи, как же здесь душно.

Телефон снова пиликает.

Патрик: Я так хочу, чтобы моя рука оказалась между твоих ног в этих самых чертовых чулках. Ты хочешь?

Не надо отвечать ему. Не надо! Не сейчас, когда Инга здоровается с Лаурой, которая сообщает Инге, где именно состоится совещание. По коридору, в конце налево.

Удивительно, но она привыкла к этим чертовым каблукам. Идет, не спотыкаясь. Улыбается Никитину, который догоняет ее. Идут вместе.

Не отвечай ему!

Инга: Да.

Патрик: Моя рука медленно двигается вверх по чулку. Добирается до края резинки. Палец оттягивает край. У тебя такая нежная кожа…

— Инга, ты свою часть в том объеме отправляла, как мне показывала? — это Никитин.

Что? О чем он?! Оторвать взгляд от экрана телефона невозможно.

— Да.

Перед Ингой вежливо открывают стеклянную дверь — вот что делают юбка и каблуки. В помещении для совещания уже довольно много людей. А Патрик ей пишет сообщение.

О, господи…

— Ждем только Мороза, — Никитин настолько воспитан, что даже отодвигает перед ней стул. — А он никогда не опаздывает.

— Спасибо, — рассеяно отвечает Инга, садясь на стул.

Хоть бы сегодня он опоздал!

Патрик: Мой палец двигается выше. Еще выше и касается края твоих трусиков. Какие на тебе сегодня, Инга?

Она забыла все буквы, и как их складывать в слова.

Стеклянная дверь стукнула.

Не опоздал, черт морозный!

— Здравствуйте! — голос Мороза звучит чуть более хрипло, чем обычно. Простыл, что ли? Генеральный садится не во главу стоящих кругом столов, а чуть сбоку, у окна. Кивает Олехновичу. — Можем начинать.

Тот тут же энергично встает с места. Задвигаются жалюзи, гася яркий солнечный свет, в помещении воцаряется приятный легкий полумрак, включается проектор и Олехнович начинает свой доклад. У Инги все-таки получается попасть по буквам.

Инга: Черные.

Патрик: Кружевные?

Инга: Да.

Хотя она напрочь не могла бы сейчас сказать, какое на ней белье. Она вообще забыла про весь мир вокруг, кроме экрана телефона. Где сейчас билась и бурлила жизнь.

Патрик: Я бы хотел посмотреть на тебя. В одних прозрачных маленьких стрингах. Которые почти ничего не скрывают. Но пока я пробираюсь под них пальцем. Вау… Какая ты влажная.

Инга зажмурилась. Это же что-то невозможное! Так нельзя, Патрик! Нельзя!

Делай так еще, пожалуйста…

Патрик: Мой палец скользит вглубь. Ты такая нежная, влажная, горячая. Ты просто течешь от моих прикосновений.

Сейчас она в обморок хлопнется. Точно. Ей что-то сказал Никитин. Она что-то ему утверждающе буркнула.

Инга откинула голову, уставилась в потолок. Повернула голову. У доски распинался Олехнович. Сбоку от него, наклонив голову к телефону и демонстрируя четкий профиль, сидел Мороз. Тоже весь в телефоне. У господина Мороза куча важных дел, он и на совещании решает свои важные вопросы.

Инга опустила взгляд к экрану. И снова провалилась в иную, жаркую реальность.

Патрик: Ты стонешь от моих прикосновений. Другой рукой я накрываю твою грудь и сжимаю сосок прямо через ткань блузки. Сдавливаю его, кручу. Ты стонешь громче.

Господи. Она же сейчас правда начнет стонать. В голос. И плевать на всех.

Патрик: Ты сейчас мокрая, девочка моя? В реале? Течешь?

Ты пошляк, Морская Звезда! Ужасный пошляк, тебе бы порно-рассказы писать.

Инга: Да. Очень.

Патрик: Хочешь меня?

Инга: Умираю как хочу.

Патрик: Дааааа… Представь, как я опрокидываю тебя на спину, отодвигаю в сторону эти мокрые и ненужные трусики и касаюсь тебя языком.

Инга прикусила язык, губу, щеку изнутри. Она не видела уже ничего перед собой — ни комнаты для совещаний, ни серых жалюзи, через которые тускло светило солнце, ни Олехновича у доски. Она видела нарисованную им картину. И умирала от желания почувствовать его язык там.

Патрик: Мой язык скользит по твоим складкам. Обводит их все одну за одной. А потом… потом…

Ей кажется, что она сейчас умрет. Потому что воздух перестает поступать в легкие. А Патрик перестает писать.

У доски Олехнович о чем-то разговаривает с Морозом. У Мороза голос совсем хриплый, он постоянно прокашливается. Заморозился сам от своей фамилии.

А Патрик молчит. Что же там потом?!

Рядом в дискуссию включается Никитин, орет прямо под ухо. Да чтоб вас!

Инга: А я рукой трогаю тебя прямо через ткань брюк. Ты горячий и твердый. И ты очень хочешь, чтобы я расстегнула тебе ширинку. Твоя плоть просится мне в руки. И в рот.

— Вот и «Ди-Диджитал» придерживаются этой точки зрения, да?

А?! Что?!

— Что скажете, Инга Михайловна? — это Мороз. Он сегодня говорит каким-то чужим, не своим голосом. Из-за простуды, наверное.

Что я скажу?! Да откуда я знаю, про что вы тут говорите?! У меня там в телефоне мужчина с расстегнутой ширинкой и шустрым языком. Отстаньте, ради бога!

— Да, все верно. Именно этой точки зрения мы и придерживаемся.

— Ну вот! — Никитин обрадовался поддержке и принялся горячо спорить с Олехновичем. Мороз вернулся к своему телефону. Вот и славно.

Инга: И я расстегиваю замок твоей ширинки. Вау. Ты не соврал про восемнадцать сантиметров! И сейчас я буду все их ласкать. Ртом. Начну с головки.

Где-то в районе доски надсадно закашлялся Мороз. Похоже, он всерьез болен. Ну, может быть, по этой причине совещание не станут затягивать.

Инга: Я наклоняюсь и кончиком языка касаюсь ее. Она такая горячая и твердая. И одновременно очень нежная. Мой язык скользит по поверхности, обводит по кругу…

Патрик: Нет, это мой язык скользит по твоему клитору! Он у тебя такой упругий и сладкий. Я беру его в рот и начинаю сосать. Ты стонешь совсем громко, девочка моя. И твои пальцы сами теребят твои соски, ты сходишь с ума от наслаждения…

Резко загорается свет. Оказывается, совещание кончилось. Инга боится вставать, ей кажется, что ноги ее не удержат. Мороз выходит первым, и после него помещение начинают покидать и остальные. Никитин приглашает на кофе и обсудить результаты совещания, но Инга отказывается, ссылаясь на занятость.

Домой добирается как сомнамбула. В квартире спешно сдирает с себя всю одежду, оставив лишь трусики. Да, он прав — маленькие, черные стринги. Полупрозрачные.

Она ласкает себя, не сняв их и недолго. Бурный оргазм и после — острое, до боли желание, чтобы сейчас рядом оказался он.

Чтобы это его пальцы. И все остальное тоже. Чтобы обнять и прижаться всем телом.

Патрик, я тебя ненавижу!

***

— Паша… — Аленин палец медленно скользит по его груди, ерошит волосы. — Паша, ты просто… Ты сегодня просто дикий зверь.

— Не понравилось? — равнодушно спрашивает он. Теперь он чувствует только опустошение.

— Очень понравилось! — Алена жарко и шумно целует его в ухо. — Ты мой зверь!

Зверь морская звезда.

Черт, что же он сегодня натворил…

Вагон просто глупостей, одна другой хлеще. Единственное, на что хватило силы воли и мозгов… после совещания, несмотря на то, что, чувствовал Паша себя так, что был готов схватить Дубинину за руку, утащить в кабинете и там отыметь прямо на столе — что сделать было категорически нельзя — так вот, несмотря на все дикое возбуждение, Павел запретил себе рукоблудие-вот-прям-щас. В приказной и ультимативной форме запретил. Дрочить на работе — это уже падать ниже некуда. Ну не сопливый же подросток, у которого встает на все в подряд. Должен взять себя под контроль. Должен.

Ну взял. Молодец.

Доработал. Доехал до дома. И сорвался на жену.

Нет, Алена явно не осталась в проигрыше, судя по ее реакции и словам. А вот он сам… Паша чувствовал себя полнейшим мудаком. Что не помешало ему зайти с женой на второй круг, насладиться минетом и трахнуть ее в коленно-локтевой. Алене понравилось. Утешение так себе, скажем честно.

— Знаешь… — Алена снова прижимается к нему, и снова ерошит волосы на груди, и снова томно шепчет. — Я просто уверена, что забеременею сегодня. У меня предчувствие.

Нет, вот сейчас, именно сейчас он почувствовал себя полнейшим мудаком. Потому что Алена не забеременеет. А он лежит с голой женой в постели и думает… думает совсем о другом. И о другой.

***

Патрик молчал. Молчала и Инга. За все утро — ни одного сообщения. Кто кого шокировал?

Инга себя — точно. Она даже не подозревала, что способна на… такое.

Я жду фото чулок.

Да сейчас прямо! Она тогда фыркнула. А спустя десять минут сделала это чертово фото. С него все понеслось совсем… куда-то.

О том, что люди занимаются виртуальным сексом, Инга, конечно, слышала. Сама не пробовала никогда. Не с кем. Хотя, говорят, люди для этого специально кого-то ищут, бывает. Она не стремилась. Инга вообще считала себя в плане интима… холодной. Наверное, имя способствует — скандинавское, строгое, неласковое. Спасибо родителям. Да и в семье, кстати, об этой стороне жизни не говорили никогда. Как будто секса не существовало в жизни. Эту тему старательно игнорировали, это считалось чем-то неприличным. Инга, наверное, впитала такое отношение от родителей. Даже когда их не стало, ничего не поменялось в жизни. У нее не было романов, она никогда не фантазировала, не мастурбировала.

До вчерашнего дня.

На освещении. На совещании, Карл, ее трахнула чертова Морская Звезда Патрик! При воспоминании щеки обожгло огнем, и Инга снова потянулась за сигаретой. Инга боялась открывать чат. Она помнила, какая там последняя фраза. Дословно помнила. И сейчас, только стоило только произнести ее хотя бы мысленно, у Инги запылали не только щеки. И не только кончик сигареты. Нет, к черту чат, и Патрика к черту! Ей надо на работу. Никитин уже завалил ее вопросами в мессенджере. Вот с Никитиным и будет общаться.

***

Хватило Инги до вечера. За весь день Патрик так ничего и не написал, а она привыкла к тому, что за день они обаятельно списывались, хотя бы парой фраз — но обменивались. А сегодня — тишина. Разочарован? Добился, чего хотел? Бросил?

Она решительно взяла телефон. Разблокировала экран. И открыла чат. Прочла все, начиная с этого злополучного фото чулок. Господи, откуда в ней это все?! Откуда она это все… знает?! А потом Инга укрылась одеялом и повторила свой вчерашний подвиг. Чертов Патрик. Дело дошло до ежедневной мастурбации. Куда падать дальше?

После она сходила в душ. Заварила себе чай, положила в вазочку лимонное варенье, которым угостила соседка Лера и, старательно игнорируя последнюю фразу в чате, написала.

Инга: У меня для тебя ультиматум.

Ответ пришел не сразу. Инга успела перенервничать, три раза сходить покурить на балкон, когда Патрик отозвался.

Патрик: Ну все, я впал в состояние экзистенциального ужаса.

Инга: Очень смешно.

Патрик: Вообще не смешно. Я весь день сам не свой после вчерашнего.

Инга: Стыдно?

Патрик: Нет.

Инга: Ты еще и бесстыжая Морская Звезда Патрик, ты в курсе?

Патрик: Теперь — да.

Инга поймала себя на том, что улыбается. После всего, что он натворил! А что он натворил? Да просто… просто она жить теперь не может, ни думать ни о чем, ни делать ничего, пока не…

Инга: Значит так, бесстыжая морская звезда. Или ты мне назначаешь встречу, и мы видимся в реале. Или иди ты к черту.

***

Там, в нескольких километрах от нее, Павел Мороз отложил телефон и откинулся в кресле. Вот он — шанс. Сейчас взять — и все закончить. Давно пора. Что, понравилось тебе, Паша, сидеть с адским стояком на совещании, когда все спасение твое от публичного позора — папка с документами и пиджак.

Не понравилось. Но и лишить себя этого… Паша отодвинул телефон подальше от себя. И представил себе, что — все. Сегодня все закончится. Исчезнет из его жизни этот телефон, этот чат, эта девушка. Точнее, девушка никуда не исчезнет в ближайшее время, но он для нее будет только официальным «Здравствуйте, Павел Валерьевич». А ведь когда они познакомились, он был для нее плюшевым мишкой. И она шипела ему в трубку: «Вы что, со мной голым разговариваете?».

Паша улыбнулся. А потом улыбка резко погасла. Как лишить себя этого? Он же… он же теперь просто задохнется без нее, без Патрика, без возможности хотя бы иногда снимать с себя пиджак, ослаблять галстук и быть… кем-то другим. Свободным. Веселым. Беспечным. И чертовским раскрепощенным.

Глотнув свободы, вернуться снова в клетку личины господина Мороза, генерального директора, зятя владельца и прочая-прочая-прочая — невыносимо.

Телефон пиликнул.

Инга: Пат, пошел обратный отсчет. Последняя минута на то, чтобы ты что-то ответил.

Она нервничает. Курит, наверное, сейчас одну за одной. Но рука у нее не дрогнет удалить контакт и забанить. А, может, и нет. Может, и дрогнет. Но и у него желания проверять это на практике тоже нет.

Паша решительно подтянул к себе телефон.

Патрик: Дай мне время подумать.

Инга: Нет у тебя времени думать. Отвечай сейчас.

Патрик: Инга…

Инга: Немедленно. Секунды тикают, Пат.

Паша покачал головой. Девочку закусило. Тебе так понравилось то, что было вчера? Хочешь, чтобы это произошло в реале? Ах ты, черт. Паша выдохнул через нос, втянул живот. Как там говорится: никогда не было, и вот — опять. Втягивай-не втягивай, в там уже снова случилось. Мальчик, вспомни, сколько тебе лет! Вспомни про свои жизненные и семейные обстоятельства! У тебя должно вставать по расписанию и только на жену!

Мой язык скользит по…

Инга: Десять секунд, Патрик. Полет нормальный?

Вот же зараза упрямая!

Патрик: Послезавтра, в шесть.

Инга: Где?

Патрик: Метро ВДНХ, у памятника покорителям космоса.

Инга: Как я тебя узнаю?

Патрик: Я сам тебя узнаю.

Инга: Нет. Опиши себя. Рост, вес, цвет волос, во что будешь одет.

Паша неверяще смотрел на экран. Девочка думает, что держит его за яйца. Ох, черт. Он тут же буквально представил себе эту картину. И понял, что хочет этого. У нее тонкие пальцы и, наверняка, нежные. Да чтоб тебя!

Инга: Патрик? Колись.

Патрик: Рост чуть меньше ста девяноста. Вес — хрен знает, не взвешивался давно, что-то в районе восьмидесяти пяти было. Волосы темные.

Инга: Во что будешь одет?

В костюм и галстук, естественно!

Патрик: Джинсы и, судя по нынешней погоде — в кожаной куртке. А чтобы узнала ты меня совсем — в руке у меня будет журнал «Огонек».

Инга:)) А я буду с линейкой и весами!

Патрик: Договорились.

Погасил экран. Долго смотрел на телефон, борясь с искушением выкинуть его в окно. И никуда, никуда не ходить послезавтра.

Как ты себе это представляешь, Паша Мороз? Вот эту встречу? Инга же ждет кого-то другого. Явно не тебя. Что ты ей скажешь, как объяснишь весь этот цирк с морскими звездами?

По ситуации — решил Павел. Ибо ничего толкового не придумал. Значит, будем действовать по ситуации. И вообще, хреново думается, когда весь мозг утек в ниже пояса.

— Алена! — он открыл дверь кабинета. — Детка, ты где?

— На кухне! — отозвалась жена. — Булочки твои любимые сырные пеку.

В квартире и в самом деле пахло вкусной выпечкой. А сам Алена деловито что-то нажимала на матовой поверхности огромного духового шкафа.

— Поставила? — он подошел к ней совсем близко. Видно, что у корней волосы уже отросли и темнеют. Он не знал, какой натуральный цвет волос его жены. Знал ее всегда блондинкой.

— Да, — не оборачиваясь, отозвалась Алена.

— Ну и отлично, — он без дальнейших разговоров прижался к ней всем телом. Особенно вдавливаясь пахом в упругий зад.

— Ох, Па-а-ааша-а-а-а….

— Пошли в спальню.

***

— Ты куда? — Алена выглянула в холл и недоуменно оглядела мужа в джинсах и кожаной куртке со спортивной сумкой в руке.

— В зал решил сходить. Что-то запустил себя, — Павел достал из кармана ключи.

— Наговариваешь ты на себя, Павел Валерьевич, — жена подошла и крепко обняла за шею. У нее снова начался ласковый период, и Паша точно знал, с чем он связан. Алена вбила себе в голову, что беременна. Даже тест не покупала, чтобы не сглазить. — У тебя великолепное тело, а сам ты в великолепной форме, — прошептала жарко на ухо.

— Спасибо, — Павлу ничего не оставалось, как обнять жену. — Спина что-то ноет, сказывается сидячий образ жизни. Надо размять мышцы.

— Тогда, конечно, иди. И массаж закажи, после тренировки — то, что нужно.

— Хорошо.

— Тебя во сколько ждать?

— Я даже не знаю, — вполне натурально вздохнул Павел. — Как дело пойдет. В каком настроении будет Родион. И что там с массажем получится. Если что — ты меня не жди. Ложись, если устала.

— Ну что ты! — супруга пылко поцеловал его в губы. — Я тебя обязательно дождусь.

Чудесно, бл*дь.

Уже когда он был почти за порогом, Алена вдруг порывисто бросилась ему на шею. И прошептала на ухо:

— Паша, я тебя люблю!

А это еще чудеснее.

***

Пока Павел ехал к условленному месту, думал он совсем не о том, что скажет Инге. Из головы никак не шли последние слова Алены. Говорила ли она ему их раньше? Наверное, да. И он сам наверняка говорил. Просто потому, что так принято между мужем и женой. Сам при этом ровным счетом ничего не чувствовал. Был уверен, что и для Алены он — всего лишь удобный муж: привлекательный внешне и по мозгам и деловым качествам подходящий ее отцу и их бизнесу. А если… если это не так? И там есть чувства? Мысль об этом не давала покоя, и Паша усилием воли заставил себя перестать думать об Алене лишь когда подъехал к метро ВДНХ.

Машину припарковать удалось без проблем, но выходить Павел не торопился. Вот теперь перед ним во всей красе встал вопрос — что сказать Инге. Да только ответа нет, сколько в машине ни сиди.

Павел заметил ее сразу. И встал за кустами, невидный для нее. Инга беспокойно переминалась с ноги на ногу, постоянно озиралась. Закурила — и тут же бросила только что прикуренную сигарету в урну. Видно, что волнуется. Очень волнуется. Паше стало ее жаль. Себя жалеть давно отучился, поэтому вышел из-за прикрытия кустов и отправился к ней.

Будь что будет.

Глава 7. Она пришла с мороза

Она пришла с мороза раскрасневшаяся…

(А. Блок)

Рост — чуть меньше ста девяноста. Вес — восемьдесят пять. Волосы темные. Сколько раз она повторила про себя эти слова за последние сорок восемь часов?

Картина ей сразу, как только Патрик себя описал, нарисовалась весьма привлекательная. Соотношение роста и веса — никакого намека на лишние килограммы. Высокий, атлетично сложенный брюнет. А если ей повезло, и он еще на лицо — не урод? А если — ну вот совсем не урод?

Как Мороз, например.

Инга осознала далеко не сразу, а лишь когда ее накрыл второй эпизод непотребства, что, когда Патрик развращал ее мозг посредством букв в телефоне… когда она все это представляла себе… то воображала она не кого-нибудь, а именно…

Да-да, Павла Валерьевича Мороза.

Ну а что поделать, если он и в самом деле хорош? Что поделать, что он самый привлекательный мужик из ее нынешнего окружения? Да что там нынешнего — за всю жизнь Инга в непосредственной близости — вот так, чтобы можно было поговорить и даже при желании коснуться — не видела больше таких привлекательных мужчин?

Вот и пришлось господину Морозу отдуваться за Патрика. А у них, оказывается, есть кое-что общее. Мороз тоже высокий, поджарый, темноволосый. Эх, надо было спросить у Патрика про цвет глаз. Но с другой стороны, представить Мороза в джинсах и кожаной куртке Инга не могла. Вот в шелковой пижаме — запросто. А в одежде для простых смертных — это нет.

Инга в очередной раз посмотрела на часы. Без одной минуты. Черт, Патрик, ну где ты?! Я тут уже дошла до того, что вспоминаю кишкомота. Патрик, ау!

На ее плечо сзади легла рука. Потом на другое — вторая.

— Привет.

И она замерла. Просто замерла, едва дыша. И не в силах повернуться.

— Я не опоздал? — шеи коснулось дыхание.

Ингу накрывало головокружением. Ей казалось, что она спит. Этот голос. Будто она его слышала раньше. И, крепко зажмурившись, она резко обернулась. И распахнула глаза.

И не поверила глазам. Она о нем только что думала, и именно поэтому ей кажется, что…

Перед ней стоял Павел Валерьевич Мороз.

Острые, словно скальпелем вырезанные скулы. И так же четко скроенный контур лица. Темные брови, под ними светлые глаза. Волосы слегка взъерошены — совершенно ему несвойственно. Вот влажными кольцами — это да. Ворот кожаной куртки поднят, темно-синие джинсы обтягивают длинные стройные ноги. Руки спрятал в карманы куртки. А где же журнал «Огонек»?

Так, стоп, это же Мороз.

Я не опоздал?

Понимание ледяной волной накрыло ее.

Патрик и Мороз — одно и то же лицо?!

***

Пощечина обожгла ему щеку. Левую. Правой не досталось. Секунда — и спина Инги потерялась в толпе.

Вот и поговорили.

Паша на какого-то черта непослушных ногах дошел до скамейки, сел, потревожив какую-то обнимающуюся парочку. Хотелось курить. Глотнуть виски прямо из горла. И отмотать время на буквально одну минуту назад. И не класть ей руки на плечи, а обнять. Прижать к себе, дать проораться, налупиться по щекам и куда еще попадет. Но не отпустить, не дать сбежать.

Идиотские желания, все до единого. Посидев пять минут, Паша встал и спокойной походкой направился к припаркованной машине.

И поехал в фитнес-клуб, как и обещал жене. Он же примерный семьянин.

***

— Павел Валерьевич, давно вас не было видно! — Родион шагнул к нему из-за стойки, протянул руку, которую Паша с удовольствием пожал.

— Так давно, что я стал Валерьевичем? — рассмеялся Паша. — Вроде мы договаривались без пиетета и отчества.

— Договаривались, — кивнул фитнес-тренер. — Ну что, жду в зале? Но сначала взвешивание и биоэмпиданс.

Павел закатил глаза. И тут сзади на него налетел ураган.

— П-а-а-а-ша!!! — заорали прямо в ухо. — Ты где пропадал, красавчик?!

Это Лика. Администратор фитнес-клуба. Девочка-статуэтка с точеным телом, стальным прессом, острым языком и копной дредов. Лика плевать хотела на нормы поведения, вела инста-аккаунт клуба, устраивала тем регулярные баттлы с хейтерами за ЗОЖ, БАДы и технику приседаний и до одури любила красивых клиентов клуба. Паша числился в ее личном топе.

— Привет, красотка, — Павел отвел назад руку и хлопнул по упругой пятой точке. — Ты отъелась, что ли, Ликуша?

— Ты что! — маленькая фитнес-фея спрыгнула с его спины. — Я сейчас на сушке.

— Ну дай-ка я на тебя погляжу, — Паша обернулся. Лика горделиво перекинула охапку прядей за спину.

— Хороша! — вынес вердикт Паша. И удостоился крепкого тычка в живот.

— Пресс держишь, — усмехнулась Лика. — Ну, беги, переодевайся. Надеюсь, ты взял майку без рукавов и шорты покороче? А то у нас, — поднялась на мысочки и выдала Паше на ухо: — В последнее время не на кого посмотреть в зале.

Он честно отпахал в зале два часа. После перерыва с непривычки устал. Потом сдался массажисту. Домой приплелся с чувством приятной усталости. И даже Алена прониклась его трудовым подвигом во благо фигуры — не стала настаивать на исполнении супружеского долга. Поэтому Павел лег в постель и мгновенно заснул.

Ощущение катастрофы пришло на следующий день.

***

Несколько его сообщений ушли в пустоту, прежде чем Павел понял, что Инга заблокировала контакт. Что же, ожидаемо. Он дал себе время до обеда. Чтобы успокоиться. Вместо этого завелся до состояния нервного бешенства, когда раздражает все.

У них бывало так, что по полдня, да даже в течение рабочего дня не переписывались — мало ли, как все складывается, и какие дела и встречи. Но сейчас — не то. Он знает — она не ответит. Не напишет. Не пришлет смешное фото. Ничего.

Ни-че-го.

Позвонить со своего номера? Не возьмет трубку — уверен.

Ладно, зайдем с другого конца. Набрал Никитина. Дал задание собрать совещание с привлечением «Ди-Диджитал». Даже повод от злости придумал вполне достоверный. Не мытьем, так катаньем, Инга Михайловна. Но так просто ты меня из своей жизни не выкинешь. Зачем ему это надо, Паша даже перестал задумываться. Хватает и того, что надо.

***

Павел вошел в зал для совещаний и остановился, как вкопанный. На том месте, где должна была сидеть Инга, вальяжно развалился какой-то белобрысый упитанный тип. Кажется, он был на проекте на начальном этапе. При его появлении тип тут же сел ровно.

— Где Дубинина?! — резко спросил Павел. Только потом понял, что даже не поздоровался. Ну и к черту их, больно много чести.

— Инга заболела, «Ди-Диджитал» прислали другого специалиста, — ответил Никитин. Обычно невозмутимый, сейчас он выглядел растерянным. А уж как Паша… растерян.

— А почему нас не предупредили? — голос его звучал с каждой фразой все резче. Если не сказать злее. — Мы платим ей деньги и работаем с ней.

— Я понимаю, — тон белобрысого балансировал между раздражением и предупредительностью. — Но Дубинина по состоянию здоровья не может приехать. Я владею всей информацией по проекту, и могу…

— Она в больнице?! — вырвавшийся вдруг вопрос изумил всех, но прежде всего самого Пашу.

— Я не знаю.

— Кто знает?!

— Видимо, Борис Юрьевич, — пожал плечами парень из «Ди-Диджитал».

Пашка медленно досчитал до десяти.

— Мы работаем только с Дубининой. Все свободны.

После того, как за Морозом закрылась дверь, Никитин лишь развел руками.

***

— Борис Юрьевич, что с Дубининой?

— А что с ней?

— Мне сказал, она больна. Ее не было на совещании. У нас проект, если вы помните.

— Конечно, помню, Павел Валерьевич. Заболел человек, такое бывает. Мы же вам выделили сотрудника взамен.

— У меня контракт с Дубининой.

— Ну бывают же форс-мажорные обстоятельства, Павел Валерьевич….

— У нее серьезные проблемы со здоровьем?! — Паша почувствовал, как внутри вдруг стало холодеть.

— Я… вы же понимаете… это личная информация…

Голос Гровацкого звучал так неуверенно, что холод внутри приостановил свое наступление. Паша отвернул лицо от телефона, несколько раз вдохнул-выдохнул, успокаиваясь.

— Когда она сможет приступить к полноценной работе? Мне нужно планировать.

— Э-э-э… думаю, через неделю.

— Понял.

Отключился Паша, не попрощавшись. Он сегодня явно не образец норм делового этикета. Впрочем, с теми, кто зависит от тебя, этими нормами можно пренебречь — так учил его Смирнов.

Значит, игнор, Инга Михайловна? Не только в телефоне, но и в реале? Ну и долго ты от меня будешь прятаться? Горовацкий говорит, что увижу тебя через неделю. А что ты сама думаешь об этом, Инга? Что будет через неделю? Что ты придумаешь? Уволишься? А как же контракт?

Паша встал, подошел к своему любимому месту у окна. И, глядя на панораму города, вдруг понял, что у Инги достанет упрямства уйти с концами. Он понял это вдруг отчетливо. Уволится, плюнет на контракт, оборвет все разом. Он уже слишком хорошо узнал эту девушку, будучи Патриком. И теперь, именно теперь, спустя почти сутки после их встречи, осознал, как сильно он по ней ударил своей двойной игрой.

***

Когда-то такое уже было. Когда-то ей казалось, что мир рухнул, и больше она никогда не выйдет из дома, никогда не придет на работу, и вообще — ляжет и умрет. Это случилось, когда Поволяев ее при всех публично унизил, выставив напоказ романтические чувства Инги к нему.

Теперь ни о какой публичности речи не шло. Кажется, нет. Нет, не настолько же Мороз подлец, чтобы обнародовать эту переписку. Но, с другой стороны, Инга и предположить не могла, что он способен на это. Да, бизнесмены высокого уровня имеют свои нормы морали — в том, что касается бизнеса. Но здесь же — обыкновенная человеческая подлость. Подлость одного человека по отношению к другому.

Инга всхлипнула и уткнулась лицом в подушку. Она проревела всю ночь. Ревела и курила. Читала переписку и курила. Пила кофе вперемежку со слезами, соленый. Теперь у всего в ее жизни вкус сигарет, слез и кофе. Так пахнет горе.

И она уходит на балкон за очередной порцией запаха горя. Проходя через гостиную, задевает кресло и сдвигает его. Давно пора что-то менять в своей жизни. Жизни, которая пошла наперекосяк примерно пятнадцать лет назад.

«Вас сглазили, точно тебе говорю», — сквозь всхлипывания твердила Инге тетка, сестра матери, когда приехала хоронить сестру. Инга во всю это колдовскую чушь не верила. Но факты, как говорится, имели место быть. Череда несчастий, начавшаяся примерно пятнадцать лет назад, сделала Ингу сиротой и чуть не сделала бездомной.

Все началось с той зимней смены в «Артеке». Тогда Инга впервые влюбилась. Так, как можно влюбиться в первый раз и в очень юном возрасте. Ему было пятнадцать, он был на два года старше, он казался ей ужасно взрослым и красивым. И он тоже увлекся ею. Они проводили вместе все свободное время, много разговаривали, рассказывали о себе, о том, что любят, что интересно. А потом за несколько дней до окончания смены мальчик исчез. Никто не говорил ей, куда пропал черноволосый мальчик из седьмого отряда. Кажется, взрослые о чем-то шушукались, но им, детям, не говорили ни слова. Словно что-то про него знали, такое, нехорошее. Но не говорили.

Домой, в Москву Инга вернулась удрученная. А дома, спустя два месяца, случилось страшное.

Пожар.

Виновником пожара был ее отец. Он тогда готовился к защите докторской, работал без сна и отдыха, не покладая рук. И уснул за рабочим столом, не потушив сигарету. Курение в постели — главная причина пожара, это общеизвестно. Для ее отца в то время рабочий стол и был постелью. А там бумаги, много бумаг, отец по старинке многие наметки делал на листках. Хотя и на компьютере тоже работал.

Сгорело все. Наметки, бумажные копии, компьютер. И все остальное тоже. Квартира выгорела вся, до черных стен. Чудом не сгорели обитатели — чудом и мужеством пожарных. Ингу выносили уже без сознания. Дыма наглотались все трое. Ингу даже на неделю положили в больницу — понаблюдать и откапать ребенка.

И этот пожар стал лишь первым звеном в цепи несчастий, обрушившихся на семью Дубининых.

Отец не смог пережить потери труда десяти лет своей жизни. Он разом постарел, ходил, ссутулившись и приволакивая ногу. А спустя два года, жарким душным июлем отец умер от инфаркта. Прямо на ступенях своей родной альма-матер. Ему стало плохо, он осел на ступеньки, подбежали студенты, вызвали «скорую». Но прибывшая бригада медиков лишь констатировала смерть.

Жизнь, как говорят, дала трещину. Но пока продолжала идти своим чередом. Инга окончила школу, поступила, как отец и мечтал, в МИФИ. Учиться было трудно, бесконечные лабораторные, контрольные, рефераты. И так два курса, не поднимая головы. На третьем курсе стало чуть легче. А потом на глаза ей попалось объявление с приглашением пройти собеседование в активно развивающуюся софтверную компанию. Инга пошла. Прошла. И ее взяли.

Все Инге там было интересно, дико интересно и внове. Она с головой окунулась в новую сферу жизни, новые знакомства и новые задачи. И увлечение новое случилось — в падшего белокурого ангела Ярослава. А потом почти разом грянули два события. Ярик публично унизил ее. А тем же вечером Ингу перехватила у дверей соседка по площадке. И, захлебываясь слюной и словами, поведала о том, что маму обхаживает какой-то подозрительный молодой человек в костюме. И что она слышала разговор — что-то про документы на квартиру.

Инга слушала как в тумане. Она из офиса убежала почти в слезах, примчалась в середине дня домой — а тут ее соседка какими-то глупостями донимает. Кое-как отделавшись, Инга открыла дверь своей квартиры. А там обнаружился тот самый молодой человек в костюме. С портфелем. И документы на столе.

Мать выглядела смущенной, тип в деловом костюме резко засуетился, стал срочно убирать бумаги в портфель. И тут в Инге сработал какой-то переключатель. Подскочила к типу и начала его лупить. Попыталась отобрать портфель. Он, вместе с портфелем спешно сбежал из квартиры. А Инга матери устроила допрос.

Картина нарисовалась такая неприглядная, что до тошноты. Вся мелочность Поволяева разом отошла на такой дальний план, что только в бинокль разглядеть. А Инга в течение двух дней с помощью соседей собрала полную картину произошедшего.

Господи, она же в одном шаге была… от потери всего.

Если у тебя уже нет отца, мать в секте, то последнее, что бы можешь потерять — дом.

А мать действительно попала в какую-то секту. Лучи энергии, черные потоки, грязная аура — все это сбивчиво объясняла Инге мама. Ее мама, доцент, кандидат филологических наук — и вот вам пожалуйста! Грязная аура. Инге хотелось выть от бессилия. Она винила себя — упустила, недосмотрела, маме было трудно после смерти отца. А Инга все была по уши в учебе, в подработках, потом и вовсе — полноценная работа. Влюбилась, идиотка. Дома почти не бывала, только спать приходила. А мама одна.

Порванные связи не восстанавливались. Мать все больше и больше замыкалась в себе. Пришлось менять замки, отбирать ключи, договариваться с соседями, чтобы присматривали за мамой и за квартирой. Именно соседка и позвонила Инге.

Маму увезли по «скорой».

В этот раз «скорая» успела, да. И медики даже продлили на два месяца маме жизнь. Все, что смогли.

Так и сказал Инге врач, который лечил ее мать. Хотя как сказать — лечил…

— Знаете, есть такая циничная фраза — если пациент хочет жить, то медицина тут бессильна. Обратное тоже верно. Если человек не хочет жить — мы бессильны.

В диагноз, который поставили патологоанатомы, Инге даже не стала вслушиваться. А лечащий врач к выданным бумагам лишь присовокупил словами свое частное мнение, что, скорее всего, пожар, а точнее, отравление токсичными продуктами горения не прошло бесследно.

Как будто ей от этого легче…

А потом прилетел последний «сюрприз». Оказывается, мама не во всем созналась Инге. Да, дарственную на квартиру она не подписала, Инга вовремя вмешалась. Но квартира все же числилась в залоге по банковскому кредиту. И кредит этот перестали выплачивать. Банк потребовал залог. А Инга все-таки оказалась перед реальной возможностью остаться без дома.

Ингу тогда очень сильно выручил Горовацкий. Не утешал, нет. Но взрослый, умудренный жизненным опытом человек просто взял на себя большую часть житейских бытовых вопросов, связанных с организацией похорон. Возил на своей машине по необходимым организациям, решал вопросы с бумагами. Просто был рядом. А потом — потом он же помог ей с квартирным вопросом. Нет, вернуть квартиру просто так не получилось — это невозможно, так единодушно сказали несколько юристов, к которым Борис Юрьевич возил Ингу на консультацию. Она тогда уже ничего не соображала от горя — потери родителей, возможной потери дома. Горовацкий тащил ее. Ездил с ней по юристам, в банк. В итоге Инге в том же банке выдали ипотеку — на ее же собственную квартиру. Там была какая-то сложная схема, в которую она не вникала, все вопросы за нее решал Борис Юрьевич. И Инга смогла сохранить за собой родительскую квартиру. Тогда это ей казалось чрезвычайно важным, жизненно необходимым. И Борис Юрьевич помог ей. Чуда не сотворил, но реально — помог.

Зачем руководитель компании возится с молодым джуном, Инга не знала. Так для себя потом и не смогла ответить на этот вопрос. Может быть, видел в ней перспективу. Может быть, просто не смог пройти мимо чужого горя, случайным свидетелем которого оказался. Говорят, мир не без добрых людей.

Может и так, Инга не знала. Но за ту поддержку в самые страшные и темные дни Инга была очень благодарна шефу. И стала его самым надежным и безотказным сотрудником. Никогда не спорила, не задавала лишних вопросов, вкалывала, вкалывала, вкалывала. Из бесполезного джуна превратилась в авторитетного сеньора и вполне могла бы претендовать на позиции тимлида, но…

Инга так долго откладывала перемены в своей жизни, словно закапсулировавшись в том безопасном состоянии, которое она себе умудрилась создать после ухода матери, что…

…что в итоге оказалась в полной жопе.

Нет, конечно, прямой связи нет между Морозом и ее страусиной политикой. Но наверно, она все же есть, эта связь.

Инга облокотилась о перила и смотрела на тусклую полосу Яузы. Слез уже не было. Кончились все. Да и толку плакать? Да, над тобой посмеялись. Да, тебя унизили. Да, там где ты видела чувства, была лишь жестокая издевка сильного мира сего. Да, человек, в которого ты практически влюбилась, оказался подлецом, подонком, мерзавцем.

Дальше что? Для варианта «лечь и умереть» ты слишком взрослая, Инга Дубинина. Так что давай нарулим какой-нибудь вариант «для взрослых».

А вариант находился только один. С Горовацким Инга расплатилась сполна. Значит, и в самом деле пришло время уходить. С Морозом пусть что хотят то и делают. Ярик будет счастлив заменить ее. А работу она найдет с полпинка. Может быть даже, взять паузу. Хотя бы небольшую. Съездить куда-нибудь. На море. Желательное холодное. В Копенгаген, например. Или Таллин. Или на море Лаптевых — если туда, конечно, можно попасть простым смертным.

Инга сама себе невесело усмехнулась. Ехать куда-то совершенно не хотелось. Все же вариант «лечь и умереть» — самый соблазнительный. Но реально пока только лечь. Но это ее намерение отложил на время звонок в дверь. Инга поморщилась. Это Лера. Неугомонная, просила терку — свою сломала от усердия, а ужин срочно надо готовить. Наверное, принесла обратно.

За дверью не было ни Леры, ни терки. Инга приросла к полу. Его Морозейшество явился добить ее.

Глава 8. Такой мороз, что звезды пляшут

Такой мороз, что звезды пляшут.

(Пословица)

Она хотела захлопнуть у него перед носом дверь — Павел это сразу понял. И не дал ей такой возможности. С этой девушкой вообще надо держать ухо востро и не щелкать клювом. Поэтому Павел быстро шагнул за порог. И закрыл за собой дверь.

— Здравствуй, Инга.

— Спасибо за оказанную честь визита, Павел Валерьевич. Прошу простить, в горнице не прибрано, не ждали, не чаяли.

Опомниться ему, конечно же, не дали, времени на раздумья — тоже. Впрочем, у него было время подумать. Но не думалось. Совсем.

Паша на секунду зажмурился. Лучше уж по морде, чем это нелепое детское ерничанье.

— Послушай, Инга…

— С превеликим усердием внимаю!

Нет, совершенно невозможно вести диалог, когда она разговаривает с ним этим идиотским тоном. И Паша замолчал. Молчала и Инга. А потом заговорила. Совсем другим голосом, без ребяческого глумления.

— Скажите, Павел Валерьевич, вы хоть удовольствие получали? Не зря же это все было? Вам было приятно вот это все — унижать, издеваться, смеяться за спиной, обманывая? Приятно было? Зачем-то же это было вам нужно. Вряд ли выгода. Значит, удовольствие. Было вам приятно со мной, Павел Валерьевич?

Черт. Че-е-ерт… Верните то идиотское ерничанье.

— Послушай, Инга. Все было совсем не так, как ты думаешь. Я не имел дурных намерений. Я написал тебе… случайно.

— Это как? — картинно изумилась она. — Может быть, это ваша великолепная задница мне написала? Ну, знаете, как это бывает — положил телефон в задний карман джинсов, а он там шалить начал, если ты куда-то жопой прислонился. А ваша-то роскошная задница могла и в соцсетях сама зарегистрироваться, и девиц клеить. Не попа, а спам-бот!

— Инга! — поморщился Паша. Беседа принимала все более абсурдный оборот. — Да какой к черту спам-бот! Я… я пьян тогда был.

— Чудесно! — он тут же остро невзлюбил эту ее широкую и насквозь фальшивую улыбку. — Я всегда знала, что знакомиться со мной можно только по пьяни.

— Я не то имел в виду! — Паша понял, что начинает орать. Чудесно. Оказывается, он для этого пришел. Чтобы проораться.

— А что вы имели в виду? — Инга продолжила кривляться. — Ладно, черт с ним, с первым разом. Потом-то вы были трезвый. На совещании, например. Чудесно же провели время, а, Павел Валерьевич. Вам понравился Никлаус Вирт, проект «Оберон»?

Паша молчал. У него не было ответов. Он даже самому себе не мог ответить — зачем он сюда пришел.

— Что же вы молчите, Павел Валерьевич? — продолжила Инга вдруг другим, совершенно тихим и горьким как желчь тоном. — Было приятно, а? Или хоть смешно? Вот на совещания тогда, а? Смешно же было. Верховный канцлер Вирт, очуметь как смешно! — тут она задохнулось своими словами и зажала рот рукой. На бледных щеках начал разгораться румянец. Инга смотрела на него поверх ладони. А потом отняла от лица руки. — Уходите. Зачем вы пришли? Уходите. Проваливайте к черту!

И снова уткнулась в ладони. Все бездну сотворенного им безобразия Паша понял в эту минуту. Когда она стояла, закрыв лицо руками, и повторяла в них глухо: «Уходите. Пожалуйста, уходите, прошу вас».

Каток ты, Паша. Подлый и асфальтоукладочный. И девочку ты раскатал в плоскость. Попробуй, верни ее теперь обратно в трехмерный мир.

Он уже видел ее спину. А своей он ей не покажет. Паша сделал шаг вперед. И обнял Ингу.

Прижал ее голову к своему плечу, обхватил двумя руками. Так, как надо было делать тогда, у памятника покорителям космоса. Если б он так сделал тогда, возможно, не было бы сейчас столько боли в темных глазах и столько горькой желчи в голосе.

Инга замерла в его руках. Кажется, даже дышать перестала. А он осторожно погладил ее по голове. Обалдеть, какие у нее мягкие волосы. Наверное, у детей такие. Паша привык к своим, жестким. У Алены тоже от постоянного окрашивания были довольно жесткие. А у Инги — мягкие, как пух. И совсем тонкая спина под ладонью другой руки.

Слова вырвались сами собой. Их Паша не ждал от себя. Он их не планировал произносить.

— Прости меня.

Эти вырвавшиеся слова удивили его. А уж как они удивили Ингу. И слова, и его действия.

— Что… что вы делаете, Павел… Валерьевич?.. — почему-то шепотом спросила она ему в плечо.

Ах, если бы он сам знал. Инга подняла к нему лицо с огромными от изумления глазами. И через секунду получила ответ на свой вопрос.

Паша ее поцеловал.

От нее почему-то совсем не пахло табаком. У нее почему-то мягкие и сухие губы. У этой девчонки с язвительным языком и острыми как бритва мозгами почему-то мягкое все. И волосы, и губы, и щека.

Он не знал, зачем ее поцеловал. Зачем коснулся сухих теплых губ своими. И уже тем более не было ответа, зачем он раздвинул ее губы языком. Зачем скользнул языком внутрь и начал аккуратно гладить ее там. Когда коснулся ее языка своим и… и вдруг… вдруг это касание стало взаимным… не только он, но и его… в голове загудел какой-то колокол.

А когда почувствовал ее пальцы на своей шее, ощутил, как они зарываются в его волосы — тогда гул стих и на смену ему пришло абсолютно иррациональное и совершенно неправильно чувство правильности происходящего. Поэтому поцелуй долго не кончался.

А когда губы все же разъединились, то Паша посчитал нужным ответить на заданный ему черт знает сколько времен назад вопрос.

— Я тебя целую.

— А… зачем?

— А затем.

И поскольку руки ее по-прежнему покоилась на его шее, поскольку губы ее уже совсем не сухие, а влажные и припухшие, потому что смотрит она на него совсем не как на «добрый день Павел Валерьевич»…

В общем, они снова поцеловались. И снова целовались. С каким-то совершенно неуместным упоением, которого Паша никак не ждал от себя. И от этого визита. А чего ждала и что думала Инга — он даже и представлять не решился. Но она позволяла, подставляла и целовала. И это, скажем откровенно, слегка выбивало почву из-под ног.

Надо, надо возвращаться на землю.

Впрочем, размыкать руки он не собирался, ее голова так правильно и уютно прижимается к его плечу.

— Инга… — он говорит это в темную макушку. В мягкие как у ребенка волосы. И имя у нее, оказывается, тоже мягкое. Если его шептать. — Послушай. Я прошу тебя. Пожалуйста. Дай Патрику шанс объяснить все. Не… не выкидывай его из своей жизни. Дай ему еще один шанс. Пожалуйста. Ты ему… мне… очень нужна.

Это была самая дурацкая просьба, что Паша произносил в своей жизни. А просить он вообще не любил и всячески избегал этого. От этого, наверное, вышло как-то нелепо и нескладно.

Инга отняла свою голову от его плеча и отступила. А он не знал, на что смотреть. На влажные губы, на огромные потрясенные глаза или на растрепанные темные волосы.

— Хорошо, — тихо и хрипло проговорила она. — Я… я это сделаю. А теперь уходи… те. Оба.

Паша не знал, что его удержало от улыбки. Теперь он един в двух лицах. Как какой-то божок.

— Уже ухожу, — он отступил, завел руку за спину и нащупал дверную ручку. Нажал.

— Я напишу тебе примерно через час, ладно?

Она кивнула. Прежде чем развернуться и уйти, Павел подался вперед и быстро поцеловал в угол мягких губ. И быстро ретировался.

***

Он ехал домой и улыбался. Он ехал домой и трогал пальцами губы, словно не веря, что это было на самом деле. На светофоре Паша отогнул защитный козырек и посмотрел на свое отражение. Что у него с глазами? Странные какие-то.

Это глаза офигевшей морской звезды Патрика. Паша фыркнул. Вернул козырек на место. И расхохотался. Выкрутил музыку на полную громкость. Так и ехал, подпевая лучшей сороковке хитов любимой радиостанции.

А дома концерт продолжился.

— Скажи ей, чтобы она сменила духи! — огорошила его жена с порога.

— Кому — ей? — Паша за весь путь домой так и не смог вернуть себя полностью на светлый путь разума и логики. Быть слегка идиотом так приятно.

— Любовнице своей!

Так. Мозги, на место! Паша аккуратно снял плащ и повесил в шкаф.

— Познакомь меня, что ли с ней, Алена. С этой моей мифической любовницей.

— Ты даже не утруждаешься нормальными оправданиями.

— Мне не в чем оправдываться, — привычно отвечал Паша. Медленно выдохнул, взял под контроль лицо. Глаза… глаза, хочется верить, тоже пришли в норму. Медленно обернулся и протянул телефон. — Хочешь — ищи. Проверь телефон, найми детектива, чтобы он следил за мной. Убеди меня, что у меня есть любовница.

— Думаешь, я этого не делала?! — Алена подбоченилась. — Уж будь спокоен — и телефон твой проверен, и людей я нанимала! Ты очень хорошо заметаешь следы, Паша!

А Паша похолодел. Потому что именно в этот момент он понял. Что теперь… и уже какое-то время… ему есть что скрывать от жены. Ему повезло, что Аленины параноидальные взбрыки пришлись на тот период, когда не было… Патрика. И его ненормального виртуального романа.

Паша молчал, выигрывая время. Алена смотрела на него, тяжело дыша. Уже выпила или это ее на сухую так накрыло? Но какова, а? Значит, следила? Значит, в телефоне рылась? А он и не замечал, идиот. Паша чувствовал, что в нем начинает закипать темная, густая как смола, ярость.

Главное, чтобы стекло в руки не попалось. И ни на шаг не приближаться к жене. Во избежание.

— Выходит, я под колпаком у Мюллера, — медленно произнес Паша. Чтобы что-то сказать.

— Оставь в покое свои идиотские шутки! Кто эта такая?! — Алена сунула ему под нос свой телефон.

Паша похолодел. Задержал дыхание и только после этого посмотрел на экран телефона Алены.

Там красовался он сам в компании Лики. Девушка обнимала его за талию и радостно улыбалась.

Павел едва сдержал вздох облегчения. Мелькнувшая мысль о том, что там фотография Инги, порядком его встряхнула.

— Алена… — Паша преувеличенно громко вздохнул. — Ты же видишь, это фото из зала. А девушка — администратор фитнес-клуба.

— Почему она тебя обнимет?!

— Алена, я скажу тебе сейчас удивительную вещь. Меня иногда обнимают женщины. И они не являются моими любовницами.

— Не ерничай! — взвизгнула Алена. — Ты неблагодарная сволочь, Мороз! Тебя подобрали, вытащили из дерьма, дали работу, а ты теперь корчишь из себя непонятно кого! Кто дал тебе деньги на этот фитнес-клуб, где ты жамкаешься с этой перекачанной шлюшкой? Кто купил тебе машину, шмотки, которые на тебе надеты, чтобы ты изображал из себя невесть что, а?!

— Ты? — очень тихо спросил Паша.

— Мой отец!

— При случае уточни у Сергея Антоновича, кто именно зарабатывает ему деньги на его любимый яхтинг, — ровно и спокойно ответил Павел. И прошел в спальню.

— Не смей уходить от разговора, я еще не все сказала! — Алена, не отставая, пошла за ним.

— Я все сказал, — Паша достал из шкафа сумку и методично начал складывать вещи. Несколько пар белья, пару рубашек, галстуки, костюма два — так, на плечиках. За спиной была тишина.

— Ты что делаешь?

Он отвечать не стал. Павел аккуратно собирал вещи.

— Ты что… ты собрался уйти от меня?..

Надо все же ответить.

— Я так не могу, Алена. Я устал от бесконечных скандалов и беспочвенных обвинений. И от оскорблений я тоже устал. Мне надо побыть одному. У меня очень много работы, мне надо быть сосредоточенным и нормально отдыхать. Вместо этого ты бесконечно треплешь мне нервы. Я так не могу.

Жена смотрела на него, нелепо открыв рот.

— Я звоню папе!

— Хоть Римскому.

***

Гостиничный номер показался Паше верхом уюта. Там было тихо. Он там был один. Можно было, конечно, пожить в апартаментах в офисе. С точки зрения работы — удобно. Но такое фиг скроешь, а плодить раньше времени и возможно беспочвенные слухи он не хотел.

Может быть, его поступок и был импульсивным. В кои-то веки. Может быть, он завтра пожалеет. Но сейчас Паша лежал, вытянув ноги, на постели, сняв лишь пиджак, и был если не счастлив, то доволен.

Он прикрыл глаза и… и память услужливо отмотала время на пару часов назад. Панельную девятиэтажку недалеко от набережной Яузы, квартиру на восьмом этаже и ее хозяйку.

Павел резко сел. Он же собрался ей написать. Тут вспомнил, что второй телефон оставил в машине, пришлось спускаться на подземную парковку.

С учетом того, что он сегодня узнал от Алены, бдительность и осторожность надо конкретно повышать. И не разбрасывать телефоны — точнее, телефон Патрика, где попало.

Он долго думал, что написать. Не находил слов. Находил, но не те.

А потом просто сделал селфи в ванной, перед зеркалом. Посмотрел на получившееся фото, хмыкнул. Вид у него был так себе — взъершенный какой-то, воротник у рубашки набок, сама рубашка слегка помята. Ну и ладно, зато как есть.

Патрик: Ты просила селфи. Вот.

Он не сводил глаз с сообщения. И тихонько выдохнул, когда оно зажглось зеленым. Доставлено, прочитано.

Хорошая девочка Инга сдержала свое обещание.

И даже пишет ему ответ.

Инга: Зря переживал. Внешность как внешность. Типичная морская звезда.

Патрик: Не разочаровал?

Она долго молчала.

Инга: Нет.

Ну вот, начало положено. Давай, Пат. Чисти зубы и ложись спать. Но нет, чертова морская звезда никак не желала угомониться.

Патрик: А вот ты не типичная. Необыкновенная. И у тебя очень… мягкие губы.

И снова пауза.

Инга: Спокойной ночи, Патрик.

Патрик. До завтра, Инга.

Он не выключал телефон, пока не дождался ее ответного «до завтра». И только после этого потянулся за зубной щеткой.

***

— Ты хорошеешь день ото дня, душа моя, — Саня покровительственно обнял Ингу за плечи. — На больную вообще не похожа. Не влюбилась ли ты, часом?

— Кто про что, а лысый про расческу, — вздохнула Инга.

— Ну я в любом случае рад, что ты вернулась в светлый разум, — Саня похлопал ее по плечу и вернулся на свое место. — А то Горовацкий тут с ума сходил и весь офис на уши поставил.

— В мою болезнь, я так понимаю, никто не верит?

— Ты в зеркало на себя посмотри, — ухмыльнулся Саня. — Румянец на щечках, глаза блестят, улыбка загадошная на губах. Если ты болеешь, то я — веб-дизайнер.

— А был в юные годы замечен…

— Век воли не видать!

Они расхохотались вместе. А потом Могилевский снова подкатился к Инге с заговорщицким видом.

— Слушай, мне нужен твой совет. Как женщины.

— Закипела вода — бросай. Всплыли — вытаскивай.

— Я к тебе серьезно! — обиделся Саня. А потом патетически вздохнул. — У меня тут личная жизнь понеслась.

— Куда?

— Вскачь! Девушку себе завел. Красивую.

— Поздравляю.

— У нее день рождения в субботу. Сгенерируй идею, что можно красивой девушке подарить?

— А я тут при чем? — округлила глаза Инга.

— Хорош напрашиваться на комплименты! — рявкнул Могилевский. — Я весь запас на Настю израсходовал.

— Ладно, войду в твое положение, — улыбнулась Инга. Саня и правда не был замечен за комплиментами. До недавних времен. До того момента, как в жизни Инги появился Мороз. А теперь — и Саня со скрипом, но раздает комплименты. И Никитин с Олехновичем обращаются с ней как с царицей Савской. И…

— Инга, отомри!

— Не маши граблями! — моргнула Инга. — Кем работает твоя Настя, какие у нее хобби?

— Да в том-то и засада! — Саня вцепился в свои короткие волосы. — Они ви-за-жист. И бью-ти-блог-гер. А ну не смей ржать! Не смей, кому говорю!

— Учебник по сишняку — не вариант, я верно понимаю? — спросила Инга, отсмеявшись.

— И зачем я тебя только спросил? — насупился Саня. — Я к тебе как к женщине и товарищу, а ты только ржешь. А я думал — посоветуешь чего, я ж в этой косметике ни фига не шарю.

— Саня, я тоже не шарю, — Инга все еще улыбалась. — Но нам это и не обязательно. Подари ей подарочный сертификат в какой-нибудь хороший магазин косметики.

— А что, так можно? — изумился Могилевский.

— Нужно!

— Ну ты меня прямо выручила, Михална! — Саня снова полез обниматься.

Именно в этот момент в спейс вплыл Поволяев.

— Как трогательно, — процедил сквозь зубы. — До слез прямо. Рад видеть тебя в добром здравии, Инга. Надеюсь, ты забрала обратно своего Мороза?

Инга обернулась и смотрела на Ярослава. И не почувствовала ничего. Даже ни намека на досаду, сожаление, какой-то отголосок того стыда. Ни-че-го.

— Пришлось забрать, — пожала плечами. — Ты же его не удовлетворяешь.

— Ты посмотри, какой капризный этот ваш Мороз, — лениво протянул Саня. — Ярик у нас такой — всех удовлетворяет. А его, значит, — не удовлетворяет.

Ярик набрал воздуха на гневную отповедь. Но вместо этого фыркнул, развернулся и ушел.

— Бедный, бедный Ярик… — томно вздохнул Могилевский. — Все никак не может пережить, что Мороз от него ускользнул. А ты как — сработалась, я смотрю, с владыкой Мордора?

— Человек ко всему привыкает.

***

Но это она соврала. Привыкает, конечно, человек ко всему. Но нужно время. А Инга пока никак не могла осознать то, что произошло вчера. То, что Патрик и Мороз — одно лицо, она смогла кое-как, как-то — но пережить. А вот то, что он сделал вчера…. Кто — он? Патрик Морская Звезда, умный, ироничный, слегка язвительный и трогательно заботливый парень из мессенджера? Или руководитель компании, на которую она в данный момент работает? Эти две персоны никак не желали сложиться во что-то одно цельное и существовали по отдельности. Так с кем она вчера целовалась?

Саня встал и вышел, оставив ее в одиночестве. И Инга позволила себе закрыть глаза и наконец вспомнить. Как это было.

От него же пахнет умопомрачительно. Жесткие волосы на затылке. Гладкие щеки. И быстрый, настойчивый, умелый язык.

Инга прижала пальцы к щекам. Целоваться Павел Валерьевич Мороз умел. Или это Патрик умеет целоваться?

Господи… Как это говорят? Не было полушки, да вдруг алтын. Как она так вляпаться-то умудрилась?

Вместо ответа в спейс вернулся Саня, а телефон завибрировал сообщением.

Наверное, это Патрик.

А это оказался Никитин.

***

— Инга, я вообще не знаю, кого благодарить, что теперь на проекте ты, а не этот унылый тип, — Никитин встал с кресла, потянулся. — Все вопросы решаются на раз-два, даже самые сложные.

— Сложные вопросы у нас еще все впереди, — Инга последовала примеру Никитина, повела плечами. — Пока все еще можно решить, не сходя с места.

— А я уверен, что так и будет дальше. Ну что, по кофейку?

— А давай, — улыбнулась Инга.

Начальник службы ИТ «Т-Телеком» принялся давать по телефону указания на счет кофе, а у Инги пиликнул телефон.

Патрик: Как твой день? Я только все разгреб, но уже снова наваливают.

Инга: А я пью кофе в «Т-Телеком».

Патрик: Не понял?

Инга: Мы с Валентином Никитиным сегодня утрясали кое-какие моменты. Сейчас пьем кофе.

Патрик: Так ты в офисе?

Инга: Да. А вот и Валя с кофе.

Они успели только пригубить кофе с Валентином, как к нему заявилось начальство.

— День добрый, Павел Валерьевич, — безмятежно пропела Инга. Но один лишь взгляд льдистых глаз — и ей захотелось под стол. Срочно. Она что — реально вчера целовала эти узкие, плотно сжатые губы?!

— День добрый, Инга. Валентин, мне срочно нужны данные, о которых я говорил вчера.

— Так вы же сказали, Павел Валерьевич, что к следующей неделе, и я… — начал растерянно Никитин. И тут же сказал ровно и уверенно. — Хорошо, я понял. Сейчас займусь.

Инга не стала дожидаться ни взгляда, ни слов от Никитина.

— Валентин, спасибо за кофе, мне пора.

Из кабинета начальника ИТ они вышли вместе. У Инги в кармане пиджака завибрировал телефон.

Патрик: Ты в чулках?

Она споткнулась. И упала бы, если б не Мороз, подхвативший ее под локоть. Она обернулась. Мороз держал в руке телефон.

— Аккуратнее, Инга. Вы нам нужны.

— Спасибо, — пробормотала она. Уткнулась в телефон и прибавила шагу.

Инга: В чулках. И без трусиков.

Сзади чертыхнулся Мороз.

— Аккуратнее Павел Валерьевич, — шедшая навстречу высокая брюнетка — кажется, это финансовый директор, прибавила шагу. Из-за спины послушалась: — Вы нам нужны. А мне — особенно. Уделите мне пару минут, Павел Валерьевич?

Инга уходила по коридору и чувствовала спиной его взгляд.

Патрик: Если ты не пошутила…

Инга: Кто же шутит с такими вещами, как чулки и трусики, Паша?

Он таки выронил телефон, когда это прочел.

Она таки едва не выронила, когда поняла, что написала.

Она назвала его по имени.

***

Он сидел и улыбался. В своем директорском кресле, за директорским столом, ослабив галстук, генеральный директор «Т-Телеком» Павел Валерьевич Мороз сидел и мечтательно улыбался.

Паша. Она назвала его по имени. Теперь у Павла навязчивая идея. Услышать это. Не только увидеть на экране, но услышать. Желательно — тихо. Желательно — на ухо.

Павел тряхнул головой. Куда его несет? А куда-то несло, и контроль над ситуацией утрачивался. Он что — реально увлекся Ингой?

Ответа не было. Павел Мороз не знал, что самому себе ответить на этот прямо поставленный вопрос. Зато зазвонил телефон. Павел перевел взгляд на экран. И не удержался — вздохнул. Протянул руку. Взял телефон. Помедлил, прежде чем принять вызов.

Сейчас ему будут задавать вопросы. Их будет много, они все будут прямые и неудобные.

— Добрый день, Сергей Антонович, — предельно ровно поприветствовал Павел тестя.

— Что-то ни хера он не добрый, Паша! — в отличие от его, у тестя голос весь искрил эмоциями. И не самыми радужными. — Что там у вас с Аленкой происходит?!

Позвонила. Доложила. Нажаловалась. Впрочем, ожидаемо.

— У нас… — Паша потер пальцами поверхность стола, подбирая слова. К разговору с тестем он не подготовился. Двойку ему и в угол. Но это потом. — У нас небольшой кризис в отношениях.

— Кризис?! — рявкнул Сергей Антонович. — За*бись кризис, если ты из дома ушел!

Паша убрал телефон от уха и тихонько выдохнул.

— Сергей Антонович, вы же знаете, что у нас сейчас на стадии запуска вторая очередь проекта, — тесть что-то начал говорить, но Павел сделал вид, что не услышал, и продолжил — чуть громче, с нажимом. — Я много работаю, встречи, переговоры, документы, все надо контролировать. Я прихожу домой поздно еле живой — и получаю упреки в том, что я был у любовницы. Утверждает, что я ей изменяю. Постоянные скандалы. А я… если я и изменяю с кем-то Алене — так с «Т-Телеком». Я не могу в таких условиях работать. Мне нужны тишина и спокойный отдых, чтобы вывести проект на орбиту. Дома я этого не получаю. Вот так дело обстоит.

Смирнов помолчал. Кашлянул.

— Вот как, значит, обстоит. Ладно. С Аленкой я поговорю. А ты, Паша, домой возвращайся.

— Нет.

— Что значит — нет?!

То и значит. Не мог Павел сейчас вернуться домой. Он только-только глотнул свободы.

— Пока я не запущу проект, я домой не вернусь.

В трубке снова помолчали. А потом спросили — тихо и как бы даже ласково.

— Паша, а ты там берега вообще видишь? Помнишь, на кого работаешь, кто тебе деньги платит?

Вон как мы заговорили… Паша с каким-то странным удовлетворением отметил про себя, что он такой вариант не исключал. Он предполагал, что так может быть. Как только Павел позволил себе иметь свое мнение — его тут же начали прессовать. Хорошо, что он все же подстраховался.

— Я все прекрасно помню, Сергей Антонович, — Пашин голос все так же ровен. — Но даже то, что вы являетесь владельцем «Т-Телеком», не дает вам права указывать мне, где мне жить.

В этот раз пауза была ощутимой, увесистой. Грозной.

— Вон как ты заговорил… — медленно и тягуче произнес Смирнов. — Однако… Ладно, — рубанул коротко, на выдохе. — Я вылетаю в Москву.

Глава 9. Морозу удирать бы

Морозу удирать бы, он впадает в раж: играет с вьюгой свадьбу — не свадьбу, а шабаш.

(В. Высоцкий)

По всей логике Павлу следовало сейчас собраться, сконцентрироваться, подготовиться к приезду тестя. Следовало бы, надо было бы. Вместо этого Паша решил напиться. И даже методично привел это намерение в исполнение.

И опять же, вопреки логике, сделал он это не у себя в номере, наедине с бутылкой виски. Нет, он поперся в гостиничный бар.

— Значит, так, — Павел устроился на барном табурете, поставил локти на стойку. — Посчитай мне семь шотов, я сейчас расплачусь. Ели буду просить больше — не наливай, понял?

— Понял, — невозмутимо кивнул бармен, выставляя на стойку рюмки.

— Ни хрена ты не понял, — вздохнул Паша. — Если мне приспичит — ты от меня не отобьешься. Так что сверх этого — не больше трех.

— Так точно, — даже не повел бровью бармен. — В посуду текилу налить?

— Давай ее.

Со всем своим богатством Паша устроился в самом конце барной стойки, у стены. Сейчас ему было все равно — на имидж, на то, что «а вдруг кто-то увидит». Он не мог сейчас оставаться один в номере. Раньше, когда у Патрика была Инга, он никогда не оставался один. Сейчас…

Сейчас, точнее, сегодня — она назвала его по имени. Павел боялся спугнуть это хрупкое, что, кажется, снова возвращалось в их общение. А сам он сейчас не чувствовал в себе никаких сил на то, чтобы быть деликатным, обдумывать свои слова, остроумно шутить и вообще — быть милахой Патриком. На все это сейчас совершенно нет сил. А завтра с большой долей вероятности ему предстоит разговор с тестем. Очень непростой разговор. Как его вести, что говорить Сергею Антоновичу — Паша представлял только в самых общих расплывчатых чертах. Но о деталях сейчас думать не мог. Не хотел.

К черту все. И он опрокинул первый шот. После второго около него появился бармен. Павел поднял взгляд от телефона. Он читала переписку с Ингой. И улыбался.

— Ты не бойся, я не буйный, — успокоил он бармена. — Выпью семь, потом еще три, может, потом еще парочку. И уползу к себе в номер.

— Я не боюсь, — бармен поставил перед ним блюдце с порезанным лаймом и соль.

— На хрен эту порнографию, — отмахнулся Паша. — Это только с бабами канает. А я так, чистоганом.

— Хорошо, — кивнул бармен, но блюдце убирать не стал. — Кстати, о бабах. Если будут приставать — отогнать?

— Да кому я нужен, — фыркнул Паша, замахивая третий шот. А бармен указал взглядом за его спину. Павел обернулся.

Проститутки — бич всех больших гостиниц. Конечно, не такие карикатурные, как в «Интердевочке». Очень ухоженные, стильно одетые. Но что-то в их облике выдавало, что эти женщины не просто так сидят за стойкой бара, что они — работают. Ждут потенциальных клиентов.

— Отгоняй, — кивнул Паша. — Единственная женщина, которая мне нужна, вряд ли сюда придет за мной.

— И все-таки, — бармен вдруг улыбнулся. — На всякий случай — как ее зовут? Кому вас можно будет отдать?

Паша улыбнулся. Ему уже стало хорошо. Отдать… Слово-то какое… смешное.

— Отдать меня можно будет тонкой брюнетке по имени Инга, запомнил?

Бармен кивнул. И Паша вернулся к своим шотам и телефону.

После седьмого он уже не очень уверенными руками убрал-таки телефон в карман пиджака. Нет, больше он ей пьяный писать не будет — на это соображения хватило. И Паша принялся просто пить. Причудливые завихрения замутненного алкоголем сознания унесли его снова в детство, в раннюю юность. Холодное зимнее море, удивительное, завораживающее. Первая влюбленность — в девочку с острым подбородком и удивительными глазами, темными и теплыми, как шерсть у его доберманихи Робби. Паша туда попал не по заслугам, а так… в общем, попал и попал. А там умненькие дети, всякие развлечения и… она. Очень умненькая девочка с острыми локтями, тихим смехом и удивительными историями. Паша тогда почему-то сразу уверился, что это обычное дело, что в мире, в большом мире, который ему не так давно открылся, встретится на его пути еще не один такой человек. С которым ты дышишь в унисон, и все вам друг про друга понятно, и при этом тебе с ним бесконечно интересно — так, что разговариваете взахлеб. Он понимал, что она особенная. Но почему-то думал, что еще попадутся, встретятся люди, с которыми ему будет так же легко и свободно, как с ней.

Юность, полная больших иллюзий. Первая влюбленность. Яркая, пахнущая солеными студеным воздухом, секретами на ухо и горстью камней, которые она ему высыпала за шиворот. И побежала. А он догнал, и они упали вдвоем на холодную гальку. И тут шевельнулось что-то внутри — горячее, уже не детское, уже предвестник гормональных бурь и гроз подступающей юности. И был поцелуй — первый, обморочно сладкий, неловко прижавшись сухими губами. И кто-то кричит вдалеке, и они вскакивают и быстро идут назад, к другим. Взявшись за руки.

Кто-то за его спиной громко расхохотался, и Паша вздрогнул. Он взрослый мужик, он ушел от жены, у него завтра разборки с тестем касательно и работы, и семейной жизни, у него вторая очередь проекта, с которым он уже третий год носится, вот-вот должна выйти в производство. А он что? Сидит в баре, пьет текилу и вспоминает какую-то девчонку пятнадцатилетней давности.

Ну не дурак ли? И Паша махнул бармену. Тот поднял два пальца.

Ну, два — так два. Нам не надо девятьсот, два по двести и пятьсот…

***

Инга разблокировал экран телефона. Сообщений нет. Патрик молчит

Вот что ты делаешь, Инга Михайловна Дубинина?

Ты же проклинала его. Ты говорила — нет, ты даже кричала — пусть не в голос, но внутри, про себя — что ненавидишь его. Ты прорыдала из-за него в подушку целую ночь. Ты собиралась из-за него уволиться. Ты…

Ты поцеловалась с ним. С человеком, на которого ты работаешь и который платит тебе деньги. С человеком, который тебя обманул. С человеком, который, между прочим, женат!

Инга оперлась лбом о руки.

Она не понимала его совсем. Все, что она знала о нем, никак не укладывалось в то, что он делал. Его поступки были необъяснимы.

И, тем не менее, поцеловала. А дальше — выполнила его абсурдную просьбу и вернула Патрика в контакты. А сегодня, во время рабочей встречи в «Т-Телеком», вздумала дразнить его этими чертовыми чулками. И назвала по имени.

Паша.

Так, наверное, называет его жена. Паша, Павлуша, Павлик. Пашка.

Инга не могла представить, чтобы кто-то называл его Пашкой. Это же Мороз. Павел Валерьевич Мороз. Человек-лед. Человек, которого она его не понимает. Человек, которого она боится — именно потому, что не понимает. И от которого сейчас ждет сообщения.

Словно в ответ на ее мысли телефон пиликнул.

Это Патрик.

В сообщении значилось: «Я здесь» — и какая-то абракадабра. Инга не сразу поняла, что это ссылка на местоположение. Ткнула в нее. Бар в гостинице в центре Москвы.

И что это значит? Патрик назначает ей таким вот экзотическим образом свидание?

Да сейчас прямо!

Нет, конечно, не сейчас. Ей потребовалось двадцать минут на сборы. Нет, никаких чулок. Оделась Инга по-походному — джинсы, кожаная крутка, рюкзак на плечо. Да и вообще, это она не к Патрику едет. Так, надо прокатить «бэху». А то машина большей частью стоит на парковке. А сейчас по Москве ехать уже можно. И Инга решительно заперла дверь.

Поездка и в самом деле принесла ей неожиданное удовольствие. А то что за глупость — купила себе авто, о котором мечтала — пусть не новое, но в у официального дилера, в салоне. Хорошую машину, о которой мечтала. А ездит на ней от случая к случаю, все же на метро — удобнее и быстрее. Но сейчас, летя по темным улицам столицы и подпевая «Imagine dragons», Инга наслаждалась дорогой и совсем не думала, зачем она едет к человеку, которого не понимает. Которого боится. И который прислал ей сообщение «Я здесь».

***

В указанном баре Мороза не оказалось. То есть, так Инге показалось, когда она стояла и оглядывалась. Место понтовое, дорогое. И она тут…

— Вы Инга? — неожиданно спросили ее из-за спины.

Она обернулась. Невысокий крепкий парень, черные брюки и жилет, белая рубашка. И ярко-желтая в горошек бабочка. Бармен — ясно вдруг поняла Инга. Кивнула.

— Да, это я.

— Вам сюда.

«Сюда» оказалось концом барной стойки, где у стены, положив руки на темную деревянную поверхность, мирно спал… Павел Мороз.

— Вот ключ от его номера, — бармен вложил в руку Инги пластиковую карту. — Если нужна помощь — я рядом.

Инга растерянно кивнула. Помощь? Кто бы ей самой объяснил, зачем она тут? И что ей теперь делать? А делать нечего, кроме того как что-то делать.

Инга подошла к мужской фигуре и тронула за плечо.

— Павел… — «Валерьевич» застрял в горле. — Павел… — тряхнула сильнее. — Паша!

Темноволосая голова поднялась со скрещенных рук. На щеке отпечатался круглый след от циферблата часов, вид сонный, а взгляд — затуманенный.

— Инга? — он несколько раз моргнул, потер глаза. Попытался сесть ровно и едва не упал с высокого барного табурета.

Та-а-ак…

Инга обернулась к бармену. Он виновато развел руки, а потом показала на пальцах цифру девять. Что это значит? Инга снова посмотрела на Мороза, который упорно тер лицо. Выпил? Девять? Девять чего? А впрочем, какая разница — чего. Это все равно — до хрена. Вот только с пьяными морскими звездами она еще не возилась! И ведь имя ее бармену сказал, предусмотрительный какой! А вот координаты, похоже, отправил случайно. Или нет? Кто их, этих морских звезд, разберет!

Однако, деваться, видимо, некуда. Не бросать же его здесь — раз уж приехала.

Инга снова обернулась к Морозу.

— Павлик, пора домой.

— Я замерз или проголодался? — пробормотал Мороз, вставая. Пиджак, который лежал у него на коленях, упал на пол. Он попытался его поднять, и зря. В итоге, пиджак подняла Инга, пока Мороз восстанавливал с помощью барной стойки равновесие.

— Ты нажрался, как свинья, Павлик, — вздохнула Инга, подставляя плечо. — Давай, Паша, живенько ножки переставляй, раз-два, раз-два, правая-левая.

Он вдруг рассмеялся и, подав Инге руку на диво галантным жестом, довольно ровно пошел с ней под руку к выходу из бара.

***

Они без приключений добрались до номера с панорамным окном на горящую огнями столицу. Ну а как иначе, только так. Какого вот только черта он делает в гостинице?

Мороз на ее вопросы — пусть и мысленные — отвечать не стал. Плюхнулся в белое кресло и оттуда стал наблюдать за Ингой. А она ничего не могла с собой поделать — стянула кроссовки, потому что мысль о том, чтобы ступать обувью на этой молочно-белый ковер — ужасала. Хотя зачем ей вообще на него наступать? И в номер зачем проходить? Мавр сделал свое дело… знать бы еще — какое. Ладно, раз уж разулась…

Инга прошла, с наслаждением чувствуя прикосновение к ступням через тонкие носки мягкого ворса ковра. Нестерпимо захотелось снять носки и стопой провести. Но вместо этого она аккуратно повесила на спинку стула пиджак и отвесила шутовской поклон Морозу.

— Могу идти?

— Нет, — ответ прозвучал быстро и хлестко. И так же быстро — и совершенно для нее неожиданно он встал, дернул ее на себя — и вот они уже в кресле вдвоем.

Точнее, Мороз на кресле, а она… на Морозе. Вернее, у него на коленях.

Инга застыла. Если до этого все напоминало какую-то фантасмагорию, то теперь — полнейший абсурд.

А он смотрел на нее своими светлыми и неприлично прозрачными глазами. Смотрел так долго, что она стала нервничать всерьез. Но не могла ни пошевелиться, ни встать, ни отвести взгляда. А потом Павел вздохнул и вынес вердикт.

— Откуда ты только взялась на мою голову?

Вопрос был настолько нелепый и наглый, что Инга растерялась. И Мороз этим воспользовался.

Он ее поцеловал.

Может быть, он и нажрался как свинья. Но на способности целоваться это никак не сказалось. И пахло от него по-прежнему вкусно. Его сумасшедшим парфюмом и почему-то еще лаймом. У него настойчивые и даже немного жадные губы, нахальный язык и горячие руки. И все это — совершенно сногсшибательный коктейль, от которого не то, что ноги отнимаются — у Инги начинает кружиться голова. И губы сам собой открываются, и язык тоже сам собой, и руки тоже — на шею. Пальцы помнят, какие его волосы наощупь.

Это был совершенно умопомрачительный поцелуй. Именно так: умо-помрачительный. Когда забываешь обо всем, и тонешь, и вообще ни о чем не думаешь, а только — гладко, влажно, горячо, быстро, медленно. И лайм.

А потом Ингу совершенно так же нагло и недвусмысленно спихнули с колен. Так, что она едва не упала.

— Уходи, — мрачно буркнул Мороз. Воротник рубашки набок, сам весь взъерошенный и… совершенно на вид трезвый. Хотя взгляд… взгляд тяжелый.

— П-п-почему? — не нашла ничего лучше, чем задать, заикаясь, этот дурацкий вопрос. Еще секунду назад ее целовали — настойчиво и жарко. А теперь говорят «уходи».

— Потому что если ты не уйдешь — я тебя трахну. Я пьяный. Вряд ли тебе со мной сегодня будет хорошо. Я не хочу, чтобы тебе было со мной нехорошо.

Он произнес это отрывисто. Будто делая выдох после каждой фразы. Чтобы до нее лучше дошло.

Дошло.

Ах вот как ставится вопрос….

Ингу охватило состояние звенящего бешенства. Выдрал на ночь глядя из дому. Потом она его, пьяного, тащила в номер. А потом, оказывается, что не такой уже он пьяный — судя по поцелуям. А потом выясняется, что все-таки пьяный.

А не пойти ли вам, Павел Валерьевич, в пеший тур с сексуальным уклоном?! То есть, говоря по-русски — на х*й?!

Совсем не чувствуя теперь мягкости ковра, Инга прошла к двери, быстро обулась. Мороз смотрел на нее из кресла все так же мрачно. И вместе с тем как-то… Как будто отчаянно, до боли хотел, чтобы она осталась.

Ну уж дудки!

— Не стоит у тебя — так и скажи… Патрик.

— А ну стой! — взревел он. И вскочил, едва не опрокинув кресло. Но поздно.

За ее спиной защелкнулся замок, Инга летела по коридорам, открывая двери, потом через ступеньку по лестнице, через крутящие двери на улицу, вдохнуть прохладный воздух. Жарко. Расстегнула до конца куртку и быстрым шагом пошла к машине.

А там, опершись руками с телефоном о руль, быстро набрала сообщение.

Инга: Я расстегиваю твои брюки. Какие на тебе трусы? С Патриком?

Патрик: Ты где? Где ты, блин?!

Инга: Далеко. И рядом. Ты чувствуешь мое дыхание? Как мои губы касаются твоего члена сначала через тонкую ткань белья. А потом… потом я медленно стягиваю вниз и обнажаю его. Ты красивый, мальчик мой.

Патрик: Ты хочешь, чтобы я сдох?! Где. Ты.

Инга: Не надо было меня выгонять.

Патрик: Вернись. Пожалуйста.

Инга: Ты видишь мои губы совсем рядом с твоим пахом? Как медленно мои губы приближаются к твоей плоти? Я облизываю губы. А скоро буду облизывать… знаешь, что?

Патрик: Я сдохну сейчас! Хочу тебя…. Умираю, как хочу.

Инга: Покажи, как. Пришли мне фото себя.

Они замерли оба. Он, в белом велюровом кресле. И она, на черном кожаном сиденье авто.

Он встает. Бутылку минералки из холодильника. Выпить половину. Потом ее же приложить к затылку. Нет. Не трезвеет. Потому что пьян он не только текилой.

В темноте салона авто не видно, каким темным горячим румянцем пылают ее щеки. Ты же не сделаешь этого? Или сделаешь? Насколько ты пьян?

Очень. Потому что приходит фото. Расстегнутых мужских брюк, спущенных трусов — темно-синих — и того, что все это венчает.

Инга медленно сползает по сиденью. Почти под руль. Развидьте мне это… как теперь куда-то ехать?! Когда больше всего хочется вон из салона машины и туда, обратно, к нему, когда он такой, такой…

Патрик: Довольна?!

Инга: Паша, будь хорошим мальчиком, поласкай себя.

Возбуждение горячим тугим комком бьется внизу живота, болезненно отдаваясь во всем теле, до кончиков пальцев. Он этим не баловался черт знает сколько лет, и вот теперь… Дожил. Доигрался. Да кто б ему сказал… Не поверил бы…

Инга: Пришли мне еще фото. С рукой.

Патрик: Ты тоже. Играем на равных.

Задние стекла тонированные. На ватных ногах Инга перебирается на заднее сиденье. Какое получается фото, даже не смотрит — снимает не глядя. А получает ответ.

То же и рука. Манжет белой рубашки с запонкой — почему-то за это цепляется взгляд. Опять манжеты, черт бы их подрал. А смотреть дальше, на другое, вообще не-воз-мож-но. Потому что фантазий уже не хватает, они не дают того, что хочется. А хочется ощутить эту тугую налитую спелость губами. Языком. Хочет этого не меньше, чем он. Взять и наполнить свой рот им.

Тяжелый морок похоти прерывает писк очередного сообщения.

Голосовое. Палец дрожит, скользя по экрану. И звучит его голос, хриплый, задыхающийся.

— За все, что ты со мной сегодня творишь, ты даже не представляешь, что я… с тобой… сделаю… — голос его сбивается, сообщение заканчивается. При мысли о том, что он там и в самом деле ласкает себя, становится жарко уже совсем невыносимо. Теперь и думать бессмысленно о том, чтобы бежать к нему. Ноги просто не удержат.

Патрик: Где твои руки?

Инга: Там же, где и твои.

Патрик: Ласкай себя, девочка моя. Давай вместе.

После он с остервенением вымылся в душе, рухнул на постель и мгновенно уснул. А ей еще пришлось тащиться полчаса домой. Предварительно лишь вытерев дрожащие руки влажными салфетками.

***

Утром голова болела, но умеренно. Думал, будет хуже. Однако ощущение — или предчувствие чего-то апокалиптического накатывало медленно и неотвратимо.

Ах да, тесть сегодня приезжает. Для разборок по всем фронтам.

Нет. Не в этом дело. Что делать и как говорить со Смирновым, Павел себе представлял, пусть не во всех деталях, но представлял. А тут что-то неопознанное и непонятное грызет изнутри. Словно забыл сделать что-то важное, очень важное. Или, наоборот, сделал что-то, чего не должен был делать ни при каких обстоятельствах. И забыл об этом.

Из-под белого одеяла выпросталась мужская рука, нашарила телефон на полу, поднесла к лицу. И через секунду раздалось безнадежное:

— Бл*****дь….

Падать дальше некуда. Паша отложил телефон и зажмурился. Но картинка перед глазами стояла, как будто глаза по-прежнему открыты. Много ли есть людей, которые могут похвастать фото своего члена в телефоне? Если отбросить порноактеров и извращенцев? Похоже, ты один такой придурок, Павел Мороз. Ну, или, точнее, добро пожаловать в полк извращенцев. А если бы она попросила вчера видео? Тогда бы сразу и в порноактеры записался заодно. Потому что вчера… вчера… вчера он не мог ей отказать. И думал только о ней. И хотел только ее. И принадлежал только ей.

Паша уткнулся лицом в подушку и застонал. Прекрасно он себя замотивировал на сегодняшний разговор с тестем. Ладно, надо вставать. Идти в душ. Заказать завтрак в номер. И на время выключить из головы весь вчерашний вечер.

Глава 10. Мороз не велик

Мороз не велик, да стоять не велит.

(Русская пословица)

Инга дала себе слово не смотреть. Не заходить в чат, пока он сам не напишет. Но все, что там было написано вчера, она помнила наизусть, и фото намертво врезались в память, и голос.

Когда вскрылась правда о том, что Патрик и Мороз — одно лицо, она же думала… предполагала… боялась, что он как-то обнародует часть их переписки. А теперь в ее руках компромат. Фото… ну ладно… лица не видно, но… руки и запонки… но голос, голос же!

Теперь о возможном раскрытии своих тайн надо беспокоиться ему — а, Мороз, между прочим, женат! Господи, куда все это катится? И почему, почему она не может все это остановить?!

Инга попыталась прочитать себе лекцию под первую утреннюю сигарету. Уже даже не про то, что она творит в последнее время. А с кем. С женатым мужчиной, на минуточку! Инга повторяла себе: «Он женат. Он женат. Он женат». И ведь она видела его жену. Красивая, яркая, эффектная. И чего ему не хватает, интересно, что потянуло налево? Да еще на такое экзотическое лево? Представления Инги о семейной жизни ограничивались примером родителей и соседки Леры. Инга догадывалась, что у людей уровня Мороза семейная жизнь может подчиняться несколько иным правилам, чем у ее родителей или у Лерки с ее мужем. Но интрижки на стороне — это в любом случае то, что человек будет пытаться скрыть от своей второй половины. Мороз, который все просчитывает на сто ходов вперед — и чтобы так подставлялся? Нет, Инга даже подумать не могла о том, чтобы как-то использовать то, что случилось вчера. Но теоретически…

Так, надо идти пить кофе и собираться в офис. Но и всю дорогу до работы она думала о Морозе. Она думала о нем вчера перед сном, она думала о нем, когда проснулась. Она думает о нем сейчас и думала последние несколько недель. И толку-то? Лучше понимать она его не стала. А вот мысли о нем стали уже неотъемлемой частью ее жизни.

***

— Инга, привет. Ты можешь подъехать к нам?

— Сейчас? — Инга перевела взгляд на монитор. Уже почти пять. Вечера.

— Да, — голос вечно невозмутимого и флегматичного Никитина сейчас напряжен. — У нас тут локальный Армагеддон. Не по телефону. Очень нужна ты и твои советы. Приезжай.

— Хорошо.

Локальный Армагеддон… Патрик, непредсказуемая Морская Звезда, что ты там умудрился натворить?!

***

— Что у вас случилось? — Инга не может сдержать любопытство, оно снедало ее всю дорогу.

— Подожди, давай сначала к нашим баранам, — Никитин раскладывает на столе ее последний отчет. — Давай еще раз по полочкам, я пару мест не понял, сразу не прояснил, а теперь надо все и сразу. Садись.

Ну что делать. Села. И прояснила.

***

— Ну все, вроде отстрелялся, — Валентин повернулся от монитора к Инге. — Теперь можно по кофе и потрындеть.

— Рассказывай.

— В общем, у нас тут раскол в управлении. Смирнов с Морозом разругались.

Инга молча переваривала информацию, пока Никитин сам делал им кофе.

— А кто такой Смирнов? — спросила осторожно.

— Тебя же с ним вроде бы знакомили, — Валентин недоуменно посмотрел на нее и поставил перед девушкой чашку.

— Да? — вяло удивилась Инга. Мозг при этом работал четко, перебирая варианты. Смирнов, Смирнов… Фамилия такая, что если и слышала — не отложилось в памяти. — Слушай, не помню.

— Собственник это, — Валя с видимым удовольствием пригубил кофе, зажмурился.

— А Па… вел Валерьевич?

— Так он наемный сотрудник, такой же, как и я. Только гораздо более высокооплачиваемый и с другими полномочиями.

Никитин пил кофе, а Инга напряженно думала. Разницу между собственником и директором она понимала. Вот у них, например, Борис Юрьевич был и собственником, и директором. И в отношении Мороза она была уверена в этом же. Она с ним работала. Сейчас Инга отбросила то непонятное, что происходила между ними в последнее время, и вернулась в мыслях к началу их знакомства и совместной работы. Так болеть за дело, так вкалывать, так во все вникать…. так работают люди, которые работают за свое дело. Свое собственное. У Инги не было ни малейших сомнений, что «Т-Телеком» принадлежит Морозу. А, оказывается, это не так. Оказывается, есть какой-то Смирнов.

— Все, — Никитин бросил мимолетный взгляд на экран. — Мои цифры приняли и меня отпустили. Пойдем?

— Пойдем, — Инга допила в один глоток кофе.

К лифту они подошли вместе. Офис «Т-Телеком» уже опустел.

— Слушай, а Лаура на месте? Если сам Мороз еще работает?

— Там не только Мороз. Смирнов тоже у него. Так что и Лаура тоже там должна быть, — Валя посмотрел на часы. — А что?

— Я зайду в приемную, мне надо у нее кое-что забрать.

— Я бы не советовал сейчас в «Крокодилью ферму» соваться, — покачал головой Никитин. — Сожрут под горячую руку — и не заметят. Но, впрочем, дело твое.

***

Звук ее шагов гулко отдавался эхом от стен пустого коридора. Здесь нет открытых спейсов, здесь солидные двери с солидными табличками. А в центре — приемная генерального.

Там Инга обнаружила Лауру. Та сидела за своим столом с совершенно ошалевшим видом.

— Инга, вы что здесь делаете?

Ах, если бы она знала — что. Но такое Лауре не скажешь.

— Мне Павел Валерьевич назначил, — произнесла как могла уверенно.

— Ой, ему не до вас! — замахала руками Лаура. — Он и забыл, наверное, и мне ничего не сказал! У нас тут такое… — и рот зажала себе. Все это выглядело так наигранно, почти карикатурно. Но при этом Инга видела совершенно отчетливо, что Лаура и в самом деле потрясена.

— Что у вас случилось? — стараясь не выдать ни любопытства, ни откуда-то взявшегося волнения.

Лаура какое-то время смотрела на Ингу, словно не расслышала вопроса. Потом встала со своего места, махнула Инге рукой и направилась к диванчику у окна.

Из-за двери кабинета послышались голоса. С учетом того, что там должна быть прекрасная звукоизоляция, за дверью, похоже, орали. Потом снова стало тихо.

— Инга, вы не представляете, что тут творится с самого утра, — Лаура говорила шепотом. Глаза ее горели нездоровым блеском, и Инга вдруг поняла, что Лауре срочно надо кому-то рассказать все, что ее переполняет. Иначе она просто лопнет. Ну что же, Инга готова выслушать. С интересом даже

— Да что такое творится? — мягко подтолкнула Лауру к откровениям. И ту понесло.

— Ой, с утра Сергей Антонович приехал. Они сначала просто говорили. Потом Сергей Антонович документы затребовал. Много потом говорил — то с одним замом, то с другим. После обеда уехал. Сейчас вот вернулся — и они совсем… Я кофе относила, а Сергей Антонович матом орет. А Мороз ему сквозь зубы отвечает.

— А из-за чего у них… конфликт? — Инга с трудом могла представить, что кто-то матом орет на Мороза. Информации катастрофически не хватало. — Из-за нашего проекта?

— Да бросьте! — фыркнула Лаура и тут же снова зажала себе в рот. Наклонилась к Инге и заговорщицки произнесла: — Похоже, Мороз с женой разводиться собрался.

Информация получена. Еще какая, мать ее, информация! Но все же…

— А какое дело Смирнову до жены Мороза? — осторожно спросила Инга.

Лаура посмотрела на нее, как на умственно отсталого человека. А потом глаза ее расширились.

— Так вы не знаете?

— Чего?

— Мороз — зять Смирнова. Наш Павел Валерьевич — очень умненький умница и в свое время выгодно женился на деньгах.

Первое, о чем почему-то подумал Инга — что по какому-то странному совпадению обстоятельств из всей Морозовской команды высокопрофессиональных и преданных ему работников выпадет именно его личный секретарь. Человек, уважающий своего шефа, никогда бы так не сказал.

Женился на деньгах.

Дверь хлопнула. В приемную быстрыми шагами вышел мужчина, и Инга его вспомнила. Ее действительно Смирнову представляли.

— Паша, последний раз предупреждаю — хорошо подумай! — по шее и щекам мужчины разливалась темная краснота. — Я с тобой шутки шутить не буду, вздумаешь брыкаться — утоплю, как котенка!

Он оглянулся — Ингу, кажется, и вовсе не заметил, а вот в Лауру впился взглядом.

— Лаура, за мной!

Секретарь схватила со стола сумочку и спешно зацокала каблуками за вышедшим Смирновым. И в приемной наступила тишина.

И только их двое. Он там, у себя в кабинете. И она тут, в приемной.

Инга замерла и даже дышать старалась как можно тише. А в голове отчаянно крутились, наскакивая друг на друга, самые разные мысли.

Так ты не из небожителей, Паша? Не родился с золотой ложкой во рту? Сам прорывался наверх? Ради этого на деньгах женился?

В последнее не верилось, но мысль почему-то не отпускала. Она отстукивала в голове, когда Инга тихонько встала с дивана и, неслышно ступая ногами в кроссовках, подошла к двери в кабинет.

Женился на деньгах.

Мне так плохо без тебя.

А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

А можно, я буду плюшевым мишкой, а не уточкой?

Инга перешагнула порог.

Хозяин кабинета стоял спиной, у окна. Пиджак небрежно повешен на спинку кресла. Руки в карманах брюк, плечи опущены, темноволосая голова тоже.

Женился на деньгах.

Мне так плохо без тебя.

Именно в этот момент два человека — Патрик Морская Звезда из телефона и Павел Мороз Генеральный Директор наложились друг на друга. И появился вот этот вот человек в темных брюках и белой рубашке, стоящий у окна с опущенными плечами и головой.

И Инга сделала, уже не осторожничая, еще шаг. И еще один.

Он медленно обернулся.

Они никогда не видела его таким. Упрямо поджатый рот привычен. А вот тяжелый взгляд из-под полуопущенных век опустошенными глазами — это не его. У Мороза не может быть такого взгляда.

А у Паши — вполне. Он же человек.

— Ты? — голос его бесцветен. — Что ты тут делаешь?

Не дождался ответа и снова обернулся к оконному стеклу. Что там такое интересное происходит за окном? А там происходит вечер.

Инга в несколько шагов преодолела оставшееся между ними пространство. И ткнулась носом в белую рубашку между лопаток.

— Ты все слышала? — раздалось так же бесцветно.

— Да.

— Ты все знаешь?

— Да.

— Мне не нужна жалость.

Инга вздохнула, повернула голову и прижалась к спине щекой. Руки ее обвились вокруг его груди.

— Паша, ты такой умный. Почему же ты такой дурак?

Он замер. Молчал. Не двигался.

А потом грудь мерно поднялась и опала под ее руками. Вздохнул, словно решился.

— Пойди, посмотри, закрыта ли дверь приемной. Если не закрыта — закрой изнутри на защелку.

Инга послушно выполнила приказ. Вернулась в кабинет, где обнаружила Павла в той же позе, спиной к двери.

— Закрыла.

— И дверь в кабинет тоже закрой на защелку.

Снова развернулась, подошла к двери.

— Закрыла. Дальше что?

— А дальше — раздевайся.

Он обернулся. Усталая опустошенность исчезла из взгляда. Ей на смену пришло что-то цепкое и оценивающее. Так на Ингу никогда никто не смотрел. Но страшно — не было.

— Хорошо, — кивнула спокойно. И принялась расстегивать рубашку. Расстегнула. Повесила нас стул. Положила пальцы на пояс джинсов.

И тут Павел отмер.

И теперь он шагнул к ней. И теперь его руки сомкнулись вокруг ее обнаженной талии. Он уткнулся лицом в ее волосы.

— Что ты делаешь, Инга… — тихо простонал ей в волосы.

Она подняла лицо.

— Целую тебя.

И поцеловала. Целовала и расстегивала пуговицы на его рубашке. А потом он целовал и стаскивал с нее джинсы. Опрокинул на стол — чтобы стаскивать было удобнее. Деревянная столешница липла к спине, но Инге было плевать. Она притянула его за шею и снова поцеловала. Они словно соревновались — кто кого жарче, смелее, отчаяннее целует.

Павел вырвался вперед. А Инга совсем потерялась в ощущениях, ее уносило.

Прервались. Он стянул брюки. Она снова притянула его на себя. Почувствовала, как ей в живот уперлось то, что она вчера так жадно разглядывала на экране телефона.

— Паша, пообещай мне… — она пытается уравнять дыхание, чтобы хоть что-то сказать. Он смотрит, как двигается ее грудь в простом белом бюстгальтере. Смотрит завороженно. — Пообещай мне, Паша.

— Что? — он, наконец, поднимает на нее свои невозможно светлые глаза в обрамлении невозможно темных ресниц. Сомнений у Инги не было, но если бы они были — они сгорели бы сейчас. Когда на тебя так смотрит такой мужчина…. Она забывает на время о том, что хотела что-то сказать — и любуется.

Контраст светлых глаз и темных ресниц. Острых скул и вспухших от поцелуев губ. Аристократически тонких ключиц и мощности груди, покрытой темным волосками. Эффектная выпуклость плеча и мягкий блеск золота часов на запястье. Ты состоишь из несочетаемого, Паша. И в этом ты весь. Ты цельный.

— Что тебе пообещать? — он наклоняется близко к ее лицу. Как же ты пахнешь…

— Пообещай, — она притягивает его еще ближе. — Что сегодня мы не остановимся…

— Можешь быть уверена.

И снова поцелуй. Жадные рты, бесстыжие языки, тихие, потом громкие стоны. Летят на пол остатки одежды. Они перебираются со стола в другое место. «Тебе будет жестко», — шепчет он, когда несет на руках на диван. Попутно, тихим, на выдохе, голосом гасит свет. Оказывается, за окном уже совсем стемнело.

Инга рада этой темноте. Несмотря на все происходящее, на то, что рассудок давно не принимает участие во всем этом — какая-то живучая часть мозга, где обитают комплексы, тихонько тюкает о том, что ее тело может ему не понравиться. Боится разочаровать, и темнота ей сейчас очень нужна.

В темноте можно все. Целоваться, стонать, прогибаться под его руки, раздвигать ноги. Жарко тереться и шептать: «Ну давай, ну пожалуйста…».

И он наконец исполняет ее просьбу. Входит.

***

Про восемнадцать сантиметров была, разумеется, идиотская шутка. Паша никогда не парился вопросом размера своего члена. Недовольных не наблюдалось, значит, все ок.

Но когда он вжался в горячий влажный вход и привычно двинул бедрами… Что-то его не пустило. На полдороге, так сказать. Думать о причине этого было в данных обстоятельствах сложно — думать вообще сейчас было крайне непросто. Но он честно несколько секунд пытался понять, почему и зачем, и что может быть причиной такого несоответствия их тел.

А потом самая очевидная причина вдруг вспышкой щелкнула в мозгу. И Паша прекратил свое ерзанье и замер.

Да не может быть… Он ж видел ее паспортные данные. Инга на два или на три года его младше. И она… она… девственница?!

Пока он пребывал в ступоре, осмысливая произошедшее, Инга вдруг всхлипнула. Сильнее вдруг сжала его плечи.

— Паша… — тихим, едва слышным шепотом. — Паша, ты же обещал…. Что мы не остановимся. Пожалуйста… Не останавливайся.

Еще один всхлип. Она начала дрожать под ним. А Паша снова перестал думать. Пустое это сейчас. Ненужное. И он сильнее, преодолевая сопротивление ее тела, двинул бедрами вперед. Вот и все.

Он услышал, как она вдохнула, а выдохнуть не могла. Как замерла и сжалась.

— Больно?

— Нет.

— Врешь.

— Ты обещал, что не остановишься…

И что ты с ней будешь делать? Да и не мог он уже остановиться. Тело требовало свое. Тело хотело двигаться в этой влажной горячей тесноте — быстро и напористо. И плевать на все.

— Паша… — она уткнулась ему губами в ухо. — Паша, пожалуйста…

И почему у него такое ощущение, что сейчас, именно сейчас он шагает прямо в неизведанное, в пустоту, туда, где иным будет все, включая его самого?

Павел подсунул ей ладонь под поясницу.

— Обними меня крепче, Инга.

А дальше он все-таки и правда совсем перестал думать.

***

На кожаном диване было лежать неудобно — он огромный, но совершенно не приспособлен к тому, чтобы на нем лежали два человека. Огромный, но места на нем мало. А еще он скрипит. И липнет кожей к коже.

Павел встал. Обнаженное женское тело угадывалось контуром на темно-коричневой поверхности дивана. И он, и Инга — совсем недавно были довольно громкими, но это Пашу не волновало — у кабинета прекрасная звукоизоляция, да и приемная заперта. Он не знал, чем нарушить тишину теперь.

А поэтому наклонился и подхватил девушку на руки. Инга судорожно вцепилась ему в плечи.

— Что?.. Куда?..

— Принимать ванну, — хмыкнул Павел. — Не снимая часов.

***

Он действительно отнес ее в ванную комнату. Потом принес ее одежду, подал в руки полотенце. Все это время на нем из одежды были только часы.

Но вы не беспокойтесь, они water resist.

Инга приняла душ — раз уж ее сюда принесли. Тщательно насухо вытерлась. Оделась. И все это время Ингу не оставляло ощущение нереальности происходящего. Она не узнавала себя. Неужели это она, вот она — все это делала? Инга не узнавала и его. Занимался любовью с Ингой не Павел Мороз, не Патрик Морская Звезда. Словно при наложении их друг на друга, получился кто-то иной. Третий. Незнакомый.

Ощущение иллюзорности не исчезло, когда Инга тихо переступила босыми ногами дверь кабинета. Павел сидел за столом. Ворот рубашки распахнут, руки упираются локтями в стол, а лоб — в переплетенные пальцы. Сначала он никак не отреагировал на ее появление, а потом словно вдруг как-то почувствовал — поднял голову и обернулся.

Это лицо было Инге незнакомо. В нем не было ледяной надменности Мороза. В нем не было мягкой насмешливости Патрика. Что было в этом лице, Инга не могла понять. Но ей до боли хотелось подойти и его поцеловать.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Нормально, — так же тихо ответила она. Прошла. Прошла мимо. Не решилась и не поцеловала. Хотя буквально полчаса назад целовала жадно и бесстыдно. Нашла возле стола свои кроссовки, быстро обулась. И решилась посмотреть на него. Оказывается, Павел уже встал со своего места.

— Нам надо уйти по раздельности.

Вот и все. Нет больше двух как единое целое. По раз-дель-нос-ти. Инга отвернулась. Шагнула к двери.

— Тогда я пойду, — получилось совсем тихо.

Он двигался тоже бесшумно. Тоже босой, наверное. И внезапно оказалось, что он уже за спиной. Его пальцы тронули ее волосы, отводя от уха.

— Напиши мне, как доберешься.

— Хорошо.

***

Она дисциплинированно написала «Дома», когда добралась. Получила в ответ симметричное: «Хорошо». И все. И тишина.

А ты чего ждала, Инга Михайловна? Нежностей по телефону? Сеанс психоанализа? Мужчина получил секс, мужчина потерял интерес. Интересно, откуда в ее голове эта сентенция? Кажется, это Лера так говорила. А Инга, покрутив эту фразу — отбросила ее. Не про нас.

Воздух на балконе казался неожиданно холодным, а дым сигарет — горячим. Хотела сеанс психоанализа? Так можем устроить.

Инга выдыхала горячий дым в холодный воздух и думала. Сегодня в ней, внутри нее, порвался маленький кусок человеческой плоти. Как будто оторвала заусенец — только чуть больше. И чуть больнее. Изменило ли это что-то в ней? Инга прислушалась к себе. Переступила с ноги на ногу. Нет, этот кусок плоти, который — порванный — сделал с точки зрения физиологии из нее женщину, ничего не значил. Что был он, что не было. Но женщиной она сегодня стала. Потому что рядом был он.

Незнакомец по имени Павел. Человек, который сказал: «Раздевайся». Человек, который раздевал ее сам. Который остановился, когда понял, что Инга не женщина. Который продолжил, когда она попросила. Который дышал, стонал, двигался, вздрагивал.

А потом сказал: «Нам надо уйти по раздельности».

Страдать по этому поводу почему-то не получалось. Спать — тоже.

Нам нужно уйти по раздельности. Но вместе — было.

***

Утром пришло фото. Чашка кофе — белоснежная, и даже виден дымок.

Патрик: Твой кофе, сова.

Инга: Спасибо. То, что сейчас очень надо.

Патрик: Плохо спала?

Инга: Вообще почти не спала.

Патрик: Из-за меня?

Инга: Из-за тебя.

Патрик: Прости.

Инга: Не в первый раз. Привыкла.

Ответа не было. И лишь спустя десять минут, когда она и в самом деле сделала себе кофе, пришло:

Патрик: Одевайся теплее, с утра был туман, сейчас тоже сыро.

***

Наверное, ему следовало бы тоже написать, что он из-за нее не спал всю ночь. Но врать он себе теперь не позволял. Не ей, по крайней мере.

Хотя Павел действительно спал сегодня часа два. Но не из-за Инги. Хотя… может быть, из-за нее тоже.

На темно-коричневой коже дивана пятно крови почти незаметно. Но оно там есть. Теперь диван точно придется выкинуть. К тому же он скрипит. Не оставлять же Смирнову такое наследство. Впрочем, не факт, что Паша что-то успеет сделать. С большой долей вероятности сегодня же будет принято решение о его увольнении. Но пока его нет…

— Кофе и брауни.

Ему нужно еще кофе и быстрых углеводов. День предстоит сложный.

А вчера он не смог уехать. Ему некуда было ехать. Дома у него теперь нет. В гостиницу… С тем же успехом сегодня можно переночевать в апартаментах в офисе. Где в ванной лежит еще влажное полотенце, которым вытиралась Инга. Он тоже им воспользовался. А потом лежал без сна минут двадцать. Встал — и пошел работать. Работал в минувшую ночь Павел Мороз не на «Т-Телеком», а на себя.

Смирнов вошел без стука и предупреждения. Спустя полчаса после того, как Павел провел рабочее совещание с замами. Люди выглядели в разной степени растерянным, его изучали исподтишка, но Павел не позволил себе никаких ненужных реплик и реакциий. Пока… пока все идет по плану. И Паша предпочитает считать, что это его план.

— Ну, одумался? — Сергей Антонович сел на стул напротив. Тут же в кабинет вплыла Лаура, неся две чашки кофе. Пока еще две. И пока еще Павел Мороз — в кресле директора.

Паша дождался, пока секретарь покинет кабинет, сделал глоток кофе и лишь потом ответил.

— А вы, Сергей Антонович?

— В чем это я должен одуматься? — буркнул тесть и тоже ткнулся губами в чашку.

— Вы мне вчера карами небесными грозили, — ровно ответил Павел. — И во всех смертных грехах уличали. Убедились, что я вас не обворовывал, не подставлял, не обманывал?

Смирнов посопел.

— Ну может, я чего лишнего и наговорил вчера, — снова буркнул. — Но только все это совершенно неожиданно, как снег на голову. Ты б хоть предупредил, Паша! Я к тебе всегда по-человечески относился!

Со Смирновым лучше не ссориться. И расходиться с ним — именно с ним, не с Аленой — надо полюбовно, по-хорошему. Да и в общем-то он прав. Сергей Антонович сыграл в его жизни большую, и как ни крути, все-таки положительную роль.

— А я не мог предупредить заранее, Сергей Антонович. Потому что я всего этого не планировал.

— Но как тогда… что за черт… я не понимаю… — Смирнов выглядел растерянным.

— А задайте этот вопрос своей дочери, Сергей Антонович, — Павел говорил все так же ровно. Но неумолимость металла в его голосе звучала весьма отчетливо. — Она как с ума сошла, скандал на скандале. Я живой человек. Я мужчина. У меня есть чувство собственного достоинства и гордость. Так жить невозможно.

От его слов веяло каким-то книжным пафосом, но сейчас нужны именно такие слова. Идет игра. Крупная. А как в любой игре, нужны громкие и эффектные слова и жесты.

— Я поговорил с Аленой, — в голосе тестя теперь слышались даже какие-то примирительные интонации. — Она одумается, я тебе обещаю.

Неужели я так сильно нужен вам, Сергей Антонович? Или ради дочери стараетесь?

— Поздно, — Паша отставил чашку. — За десять лет мое терпение исчерпалось совсем.

Смирнов смотрел на него тяжелым взглядом, не мигая.

— То есть — все? — уточнил зачем-то.

— С Аленой я жить не буду, — негромко, но твердо ответил Павел. — А что с «Т-Телеком» делать — это вам решать. Думаю, в свете всего… вам потребуется новый директор. Я со своей стороны сделаю все, чтобы передача дел прошла как можно более спокойно и конструктивно.

— Конструктивно, бл*дь… — выдохнул Смирнов. — Какое тут конструктивно, Павел…

Он тяжело вздохнул. А потом снова уставился на Павла тяжелым взглядом.

— Думаешь, я не узнаю о лицензиях, которые ты получил и оформил на свою фирму?

— Нет, я не думал так, — как хорошо, что сегодня он не спал ночью. И доделал, подобрал все хвостики. Как чувствовал, что разговор этого коснется. — Я знал, что рано или поздно вы об этом узнаете.

— И? — губы Смирнова искривились — По-прежнему считаешь себе безгрешным?

— Нет, не считаю. Но эти лицензии — чисто мой проект, я с нуля его проработал.

— Тут нет ничего твоего! — рявкнул Смирнов. — Это мой бизнес!

Так он и предполагал. Нечего и рассчитывать на благодарность со стороны Смирнова за то, что Павел в течение пяти лет управлял его бизнесом и управлял очень успешно — ее нет и быть не может. «Это мое!» — вот и весь разговор. К этому все и вернулось в итоге. Что же. Премию за добросовестный труд Паша себе выписал сам.

— Как скажете, — все так же ровно и спокойно ответил Павел. Вчера он смог не сорваться и не наорать в ответ. Сможет и сегодня. — Когда я пришел сюда, этих лицензий не было. Не было ни этого направления бизнеса, ни соответствующих технологий. Это то, что надо еще развивать и разрабатывать. И это придумал и выбил я.

— Для себя, — хмыкнул Смирнов.

— Это делал я. Разумеется, я делал это для себя.

Смирнов еще раз вздохнул.

— Ох и жук ты, Мороз, — он тяжело встал. — Вижу, и сегодня разговор не складывается. Ладно, — махнул рукой и вышел из кабинета.

Самым странным было то, что дальше рабочий день продолжился так, будто не было всей этой свистопляски. Офис, конечно, тихонько гудел. Но работа шла в штатном режиме, и концу рабочего дня атмосфера ажиотажа и скандала в головном офисе «Т-Телеком» улеглась. Мороз на своем месте, по-прежнему строг и требователен, проекты двигаются, работа идет.

А в пять позвонила Алена. И в ультимативной форме потребовала, чтобы Павел приехал.

Можно было послать ее. И ее приказной командный тон. Но поговорить им надо. И чем скорее, тем лучше. Поэтому Паша коротко ответил: «Хорошо».

Перед выходом из кабинета он открыл переписку с Ингой. Но так и не нашел, что ей написать. Паша чувствовал себя усталым и опустошенным. Выйдя из кабинета, он дал Лауре поручение завтра же заменить диван в кабинете. И поехал к жене.

Глава 11. Снег жесток

Снег жесток к тем, кто засыпает в его объятьях.

(«Звездный мальчик»)

— Может быть, пора уже прекратить этот цирк? — Алена к разборкам приступила сразу же, едва Павел перешагнул порог квартиры. Квартира, между прочим, принадлежит Алене. Как и обе машины. Вспомнилось из киноклассики: «Машина на имя жены, дача на мое имя… Ничего у тебя нет! Ты голодранец!» Павел не пойми с чего вдруг улыбнулся. В положении голодранца, оказывается, есть свои плюсы. Он просто об этом забыл.

— Я тебя к этому призываю последние несколько лет.

— Это значит, ты возвращаешься домой?

— Это значит — мы разводимся.

После небольшой паузы на Павла посыпался поток отборной брани. А Сергей Антонович утверждал, что поговорил с дочерью. Это он ее таким словам научил? И, не обращая внимания на крики жены, Павел пошел в спальню. Раз уж пришел — надо кое-что из вещей забрать и переодеться заодно.

— Мороз, ты ведешь себя как скотина! — выкрикивала за его спиной Алена. — Ты вот так спокойно смываешь в унитаз десять лет нашего брака?! Просто на пустом месте! Говоришь: «Мы разводимся» — и поворачиваешься ко мне спиной! Ты не хочешь со мной даже ничего обсудить!

— Я пытался много раз с тобой это обсудить, — Павел принялся расстегивать рубашку. — Но ты все переводишь в скандал и перечисление того, что тебя во мне раздражает.

— А… черт… где мои сигареты?! — Алена вылетела из спальни.

Ну и чудненько. Успеет спокойно переодеться.

Не успел. Алена вернулась в тот момент, когда Павел уже успел надеть джинсы и держал в руках джемпер.

— Что это у тебя?! — взвизгнула Алена. Кинула пачку и зажигалку на тумбочку.

Павел обернулся.

— Это джемпер. Мой джемпер.

— У тебя спина расцарапана, Мороз! — Алена подлетел к нему разъяренной фурией, схватила за плечи, развернула. — И засос, засос на шее.

Да что за… Не может быть… А, хотя…

Пощечину Паша успел в очередной раз перехватить.

— Ты мне изменяешь! — от визга Алены закладывало уши. — Конечно, ты ничего не хочешь объяснять. Ты просто нашел себе другую бабу!

Павел быстро натянул джемпер.

— Ты фантазируешь.

— Коне-е-ечно! — расхохоталась Алена. Смех ее был громким, истерическим. — Ты бл*дь, Мороз. Бл*дь с членом.

— Все, хватит! — не надо было приезжать. Ничего хорошего из этого не вышло. — Я завтра передам заявление Ракитянскому, он с тобой свяжется.

— Это кто еще? — фыркнула Алена.

— Адвокат по бракоразводным процессам.

— Надеешься что-то себе отсудить? — издевательски пропела Алена. — Я оставлю тебя без штанов.

— Штаны я тебе оставлю, — Паша кивнул на лежащие на кровати брюки. — Просто не хочу больше тебя видеть.

— И не надейся, Мороз, так легко от меня отделаться! — Алена шла за ним по пятам. — Я найду эту твою бабу. К которой ты от меня уходишь! И отомщу ей. Слышишь, я отомщу ей. Если ты думал, что спокойно уйдешь от меня и будешь миловаться с ней — хер тебе, Паша, понял меня?

— Тебе же доктор прописывал какие-то хорошие транквилизаторы? — Павел снял с плечиков куртку. — Надо бы повторить курс, Ален.

— Ты ублюдок, Мороз!

— А ты — жена ублюдка, — он аккуратно положил обручальное кольцо и ключи от квартиры на полку. — Бывшая жена. С Ракитянским играть не советую, он зубастый.

Развернулся и ушел.

***

Стук в дверь заставил Ингу вздрогнуть. Первая мысль — что это он. Павел. Но саму себя тут же одернула. С чего бы ему к ней приезжать? Лерка, наверное. Но отчаянно хотелось, чтобы вдруг — он. И в глазок смотреть ее стала, сразу открыла. А за дверью — он.

— Привет, — тихо произнес Павел. Снова непривычно и одновременно привычный в джинсах и кожаной куртке. — Извини, что я без предупреждения.

— А… ничего… — Инга запоздало распахнула дверь — Заходи.

Они стояли в тесной прихожей и молчали. Первой нарушила молчание Инга. Сказав совершенно неожиданное для себя:

— Ты голодный? Ужинать будешь?

Ответ прозвучал тоже неожиданно.

— Буду. Я сегодня даже не обедал.

И что теперь делать?! Инга принялось судорожно соображать, куда его провести? На кухню? Нет, там тесно и не слишком чисто. Тогда куда? Куда?!

Вариант один.

— Проходи сюда, пожалуйста.

Ей вдруг стало остро стыдно за свою квартиру. За эту гостиную, уже порядком обветшавшую, не знавшую ремонта. За облезлую мягкую мебель с засаленными подлокотниками. За тусклое не вымытое окно.

У нее ведь трехкомнатная квартира в нормальном по московским меркам районе. Инга же зарабатывает вполне приличные деньги. Ведь можно же было все привести порядок, чтобы не было стыдно пригласить к себе. А к ней не приходил никто. Лерка разве что. Тетка один раз приезжала на годовщину смерти матери. Да вот еще Горовацкий недавно. Вот и все гости.

Павел оглядел помещение. Господи, стыдно-то как… В Инге совершенно внезапно и вдруг проснулся комплекс хозяйки. Хотелось сквозь землю провалиться за вид своей квартиры.

— Садись сюда, — она махнула рукой сторону дивана. — Я сейчас что-нибудь придумаю в плане… поесть.

— Хорошо, — Павел послушно сел на диван, который под ним жалобно скрипнул. Лишь бы не развалился. А Инга ретировалась на кухню. Комплекс хозяйки развернулся вовсю. «Чем угощать будешь, хозяюшка?» — ехидно спрашивал кто-то внутри. Инга потянулась за сигаретами и отдернула руку. Нет. Не сейчас.

В общем, угощать Павла, кроме как чаем с бутербродами, было нечем. Слава богу, в холодильнике нашлись приличные мясные и сырные нарезки. И чай рассыпной на полке обнаружился — кажется, эту жестяную банку ей привозил из отпуска у родни Саня. Утверждал, что это настоящий, какой-то элитный, в магазине такого не купишь. А Инга чай не пьет. Ну вот теперь и пригодился.

Бутерброды Инга делала особо старательно и красиво, даже вспомнила, что огурцы где-то должны были заваляться — и они таки и в самом деле там завалялись, Инга их порезала тонкими полупрозрачными ломтиками. В общем, чем смогла, тем и удовлетворила внутреннюю хозяйку. И даже печенье нашлось, и пришлось мыть красивую хрустальную вазочку, чтобы его туда пересыпать. В общем, хлопотала она минут двадцать. Из гостиной не доносилось ни звука. Инга сгрузила на добытый из глубин посудного ящика и так же отмытый поднос тарелку с бутербродами, вазочку с печеньем, чашки, сахарницу — и пошла в гостиную. Поднос в руках непривычно дрожал.

В гостиной было тихо. Павел Мороз спал. Спал в неудобной позе, завалившись на бок и положив голову на засаленную диванную подушку. Ступни его при этом по-прежнему касались пола, как будто он просто в какой-то момент упал на бок и мгновенно уснул.

Инга осторожно поставила поднос на пыльный журнальный столик. Когда он только вошел в эту комнату, он казался в ней абсолютно инородным, чужим, отдельным от этой комнаты и этой квартиры. Сейчас же, спящий, он как-то… вписался. В интерьер. Инга нервно хмыкнула. Зажала себе рот рукой. Спит же человек. Похоже, что минувшей ночью бессонницей страдала не только она.

Инга стояла, смотрела на спящего Павла и не знала, что делать. Разбудить? Накрыть одеялом? Она в первый раз оказалась в такой ситуации. В первый раз в ее доме спит мужчина. Которому она впервые в жизни готовила еду.

Она ничего так и не сделала. Не стала будить. Побоялась укрыть — чтобы не разбудить. Сидела и смотрела, как он спит. В какой-то момент увидела вдруг, что на пальце нет обручального кольца. И все-таки отправилась на кухню — курить и пить кофе.

Знакомый незнакомец спит в гостиной ее дома. В бежевом джемпере и синих джинсах. Без обручального кольца. Павел-Валерьевич-Мороз-Патрик-Морская-Звезда-мужчина-с-которым-она-вчера-занималась-любовью. Кто ты?

Он проснулся ровно в тот момент, когда Инга зашла посмотреть, как он.

Моргнул — и тут же сел на диване. Поморщился.

— Я заснул? Черт, как неловко вышло. Сколько я… — он посмотрел на часы. — Полчаса, да?

— Сорок минут, — тихо ответила Инга. На его щеке отпечатался рисунок гобеленового плетения подушки.

— Извини.

— Не страшно, — Инга подошла к дивану. — Только чай остыл.

— Можно подогреть.

— Я, наверное, лучше новый заварю.

— А я не про чай.

Павел протянул руку — и вот она уже на его коленях. Снова.

Целоваться с ним умопомрачительно. Тебя целует Мороз — и в противовес его холодной фамилии это дарит ощущение тепла и восторга. Инга не знала, как целуются другие — а от его поцелуев у нее замирало, а потом неслось вскачь сердце, перехватывало дыхание и что-то горячо распускалось внутри, прямо в животе. Комплекс хозяйки, не успев пискнуть на прощание, исчез. И все остальные комплексы замолкли. Инга жарко целовала и позволяла целовать себя. Почувствовала, как его пальцы стали расстегивать пуговицы на ее рубашке — и отстранилась, чтобы было удобнее.

— Ты ужасно красивая, — шепчут его вспухшие губы, пока пальцы путаются в пуговицах и петлях.

— Вчера было темно, — шепчет, задыхаясь, она.

— Зато сегодня светло, — он распахивает рубашку и смотрит на ее грудь. Лифчика на Инге нет. Он поднимает взгляд — и у нее начинает кружиться голова. Он так смотрел на нее вчера. И смотрит сегодня. И это что-то значит — но сейчас она не в состоянии сообразить — что. Особенно когда его ладони накрывают ее грудь. — А ты мне вчера под покровом темноты расцарапала спину и наставила засосов.

— Правда? — ахает недоверчиво Инга, на мгновение забыв даже о его руках и их поглаживающих движениях. — Правда?!

— Смотри, — он наклоняет голову. У основания шеи, сбоку, и в самом деле — темно-розовое пятно.

— Боже мой… — Инга неверяще качает головой и снова зажимает рот рукой. А Павел смещает руки назад и вниз, подхватывает ее под ягодицы и встает.

— Давай добавим еще, — его хриплый шепот отдает теплом прямо в ухо и гонит волну мурашек по телу. — Где ты спишь?

Внутренняя хозяйки что-то пискнула про интерьер спальни, который не менялся с того времени, как Инга была подростком — но ее никто не слушал. А скоро двоим в квартире стало вообще не до интерьеров.

***

Место, на котором им предстоит заниматься любовью, снова узкое. Им снова на это плевать. Павел умудряется одновременно стаскивать одежду и с себя, и с Инги. Она ему помогает — но судя по его негромким порыкиваниям — больше мешает. И вот, наконец, из одежды у них на двоих остаются ее трусики и его часы.

— Помнишь… — обод часов холодит ее бедро, когда его рука опускается совсем низко. — Помнишь, я кое-что тебе обещал?

— Ч-ч-что? — голос слушается плохо, все ее существо сейчас там, где вот-вот окажутся его пальцы.

Павел не отвечает. Вместо ответа его палец ныряет под тонкий трикотаж. У нее сердце бьется комком в горле, у него — комом, но гораздо ниже. Не двигаются оба. И тут все же раздается его голос — низкий, хриплый.

— Ты такая влажная, девочка моя… Ты вся течешь. Ты так хочешь меня…

В голове что-то взрывается обжигающим фонтаном. Тогда, только читая эти слова, она чуть не сошла с ума от вожделения. Сейчас, когда эти же слова он шепчет ей вслух, и пальцы его именно там, где и обещал — Инга таки сходит с ума. И она делает ровно то, о чем он тогда писал. Медленно и широко разводит ноги и тягуче стонет:

— Па-а-а-а-ш-ш-ш-а-а-а….

Сначала он гладит ее прямо через ткань. Едва не доводит сначала до разрядки, а потом до бешенства — когда отстраняется, чтобы все же снять трусики. К тому моменту Инга забывает, кто она, как ее зовут, и вообще во всем мире для нее существуют только его бесстыжий шепот, который дословно повторят те слова, которые она и так никогда не сможет забыть. И его бесстыжие пальцы.

Но и их ее лишают. Стон разочарования, почти крик. Торопливая дорожка быстрых голодных поцелуев от запрокинутой шеи по груди, по животу — вниз. И тут она вздрагивает.

— Что ты делаешь?

— Я тебя целую.

И во всем мире остаются только его ласковые умелые губы и жадный наглый язык между ее ног.

Мир этот просуществовал недолго, он исчез, взорвался во вспышке бурного оргазма, который не шел ни в какое сравнение с тем, что не так давно организовывала Инга себе сама. А потом весь новый мир вошел в нее.

С громким стоном она притянула Павла к себе, прижимая плотнее, чтобы ближе, ближе, еще ближе, еще плотнее.

Он что-то спросил, но Инга лишь мотнула головой. Слышать и говорить она не могла. Она хотела только одного — чтобы он двигался, двигался, двигался.

И как же раньше она жила без этого ошеломительного, ослепительного чувства полноты жизни?! Наполненности им?!

После она не могла его отпустить, и его горячая тяжесть теперь казалось самым чудесным, что только бывает в жизни. Но Павел этого мнения не разделял, после его настойчивых уговоров они устроились на узкой кровати на боку, лицом друг к другу.

Удивительно, но никакого чувства неловкости Инга не испытывала. Словно в этих ошеломительных оргазмах она переродилась, и вышла какая-то новая Инга. И она смело смотрела в глаза мужчине, которые лежал, обнаженный рядом. А он смотрел на нее серьезно и мягко. А потом взгляд его переместился куда-то Инге за спину и вверх.

— Так, я начинаю ревновать, — ошарашил он Ингу. Она так резко повернулась, что только рука Павла, подхватившая ее за поясницу, удержала девушку от падения. А Инге ничего не оставалось, кроме как повернуться обратно и уткнуться лицом ему в грудь. Только она обрадовалась, что чувства неловкости нет — и вот вам, пожалуйста.

То, на что так среагировал Павел, была мягкая игрушка. Огромный квадратный желтый Спанджбоб, убранный на шкаф. Все мягкие игрушки Инга отдала Лерке, но огромную губку дети забраковали — они ее почему-то боялись. Это и не удивительно — у современных детей другие мультики и другие любимые герои. А эту Инга так и не выбросила.

— Так это что, получается, он все время за нами наблюдал? — тоном оскорбленной невинности продолжил ее добивать Паша. — Я всегда знал, что этот квадратный — тайный вуайерист.

Инга не выдержала — и рассмеялась прямо ему в грудь. Конечно, у нее дурацкая неуютная квартира, а в ее спальне — узкая подростковая кровать и полно вещей, которые давно пора бы выкинуть. Но, похоже, Павлу на это, в общем-то, плевать.

— Инга, — его рука двигается вдоль ее обнаженной спины. Вслед за ней ползет вверх одеяло, укрывая. — Ответь мне на один вопрос…

— Между мной и желтым никогда ничего не было! — пытается отшутиться она. Потому что что-то в его тоне заставляется насторожиться.

— Я рад, — тихо отвечает Павел. — Но спросить хотел не об этом.

— А о чем?

— Скажи мне, Инга, — он крепче прижимает ее к себе. — Почему?

— Почему — что?

— Ты знаешь — что.

Она не знает. Почему — что? Почему она разделась в его кабинете? Почему заставила его мастурбировать? Что из всех тех многочисленных «почему», что сопровождают все их отношения, и на которые у нее нет ответа, его интересует?

Павел приподнялся на локте. И ей пришлось смотреть ему в лицо.

— Ты красивая, у тебя обалденное тело. Ты очень… — палец его скользнул по ее плечу. — Очень чувственная. Почему у тебя никого не было, Инга?

Из всех вопросов Мороз задал самый неудобный! Самый… самый… ну зачем тебе это знать?!

— Я дала обет безбрачия.

— Так ты еще и клятвопреступница, — хмыкнул Павел. — Какая прелесть. А если серьезно? — его палец все так же неспешно путешествовал по ее плечу. И думалось от этого не очень хорошо. — Ведь есть причина, я уверен.

Единственная причина, которую она могла сказать — что просто было не с кем. И не хотелось. Но это… это же несерьезно.

— Просто в возрасте тринадцати лет я влюбилась в одного мальчика. И пообещала, что буду принадлежать только ему.

— Правда?

— Правда, — Инга тоже принялась водить пальцем по его плечу. — Это было во время зимней смены в «Артеке». Первая любовь и все такое. Он подарил мне самый красивый камень на всем побережье. А я ему насыпала целую пригоршню камней за шиворот. Вот такие высокие отношения. Но! Мы даже разок поцеловались. И, по-моему, когда он меня, после того как получил камней за шиворот, догнал и мы упали на гальку — по-моему, он пытался меня полапать. Ну, знаешь, как мальчики лапают девочек? И хочется, и страшно. А еще мы вели такие… понимаешь… очень завуалированные разговоры про ЭТО. Он пообещал, что вырастет и женится на мне. А я — что буду только его. Но к тридцати годам я решила, что он меня все-таки обманул. Вот какой подлец, представляешь? — немного деланно рассмеялась Инга и решилась посмотреть в глаза. Такого взгляда у Павла она не видела никогда. А следующая фраза просто вышибла у нее опору из-под ног.

— Тебя же звали Инна, а не Инга.

За свое дальнейшее поведение Инге было потом очень стыдно. Но факт остается фактом. Она взвизгнула, в одну секунду намотала на себя все одеяло и отползла от Павла на дальний край кровати.

Этого не может быть. Этого не может быть, потому что это невозможно в принципе. Но она смотрела в его светлые прозрачные глаза в обрамлении темных ресниц — и яркое, острое до боли воспоминание пронзило голову. Она уже когда-то смотрела в эти глаза.

— Павка… — едва слышно прошептала Инга. — Павка Мороз, это ты?!

Он молчал, но ответ был Инге уже не нужен. Она вспомнила.

Одним из последствий того страшного пожара стала частичная амнезия. Например, Инга забыла таблицу умножения. У нее начисто вылетел из головы французский, а английский почему-то нет. И еще она забыла имя и фамилию того мальчика из зимней смены в «Артеке». Они с ним обменялись телефонами и адресами, но толку? Все сгорело. Инга потом упрашивала родителей, чтобы они позвонили в лагерь, разузнали, сделали запрос. Но родители отмахнулись. У них тогда было много других дел и проблем, которые надо решать. Да и о чем узнавать? Помогите найти мальчика? У него черные волосы, голубые глаза и ему примерно пятнадцать лет. Смешно.

Инге было не смешно. Оставалась последняя надежда — что он сам напишет, позвонит — ведь адрес у них остался тот же, и номер телефона. Но он не позвонил и не написал. И, пострадав положенное время, Инга благополучно все забыла.

Только вот, оказывается, нет. И она не забыла. И он… появился.

Инга ничего не могла с собой поделать — смотрела на него с… почти с ужасом. Патрик Морская Звезда, с которым она познакомилась в Сети, Павел Валерьевич Мороз, ее босс, а теперь третья ипостась — ее первая любовь Павка из зимней смены в «Артеке».

Это невозможно. И, тем не менее — вот он, здесь. И смотрит на нее такими знакомыми глазами в обрамлении черных ресниц. Как она могла не узнать эти глаза?!

— Я… — прокашлялась. — Я тогда терпеть не могла свое имя. И всем, кто меня не знал, представлялась Инной.

— Тебе и фамилия твоя не нравилась, — тихо отозвался Павел. — Ты мне ее не хотела говорить. Но пообещала, что в конце смены скажешь. А я поверил и не стал узнавать. Нормальная же у тебя фамилия.

— Мне она казалась тогда дурацкой, — хмыкнула Инга. — А ты… ты уехал до конца смены. Куда ты делся, Паш?

— Домой… домой надо было вернуться, — как-то отрешенно ответил он. Словно был еще там, в далеком прошлом.

— Срочно?

— Срочно.

— Расскажешь?

Он как-то странно мотнул головой — то ли да, то ли нет. А Инга вдруг поняла, что он точно так же потрясен открывшейся правдой. А еще — что там что-то важное, в причине его отъезда — она просто почувствовала это. Но он, как обычно, сыграл на опережение.

— Неужели мое имя ничего тебе не напомнило? — Паша повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. А она только теперь вспомнила, что когда-то в них тонула.

— Я забыла.

— Обиделась, что уехал?

— Амнезия.

— Как?! — он мгновенно оказался рядом. — Как это случилось?

И Инга рассказала. Во время рассказа почему-то потекли слезы, а потом она и вовсе разревелась. Ревела и рассказывала — про пожар, про смерть отца, про секту, про болезнь и уход матери. Даже про Горовацкого и Поволяева зачем-то рассказала. Слова, как и слезы — было не остановить. А Пашка сидел, обнимал ее, гладил по голове и что-то время от времени шептал ласковое.

И вот теперь, именно теперь все встало на свои места. Будто нашелся последний, но очень важный элемент паззла. Инга прерывисто вздохнула и вытерла остатки слез о его плечо.

— Павка, пообещай мне кое-что?

— Мы не остановимся.

Переход от слез к смеху был резким. Но она уже нарыдалась — и теперь хихикнула.

— Я не про то! Пообещай мне… — стала вдруг серьезной. — Пообещай, что расскажешь. Почему уехал.

— Обещаю. Но не сегодня. Сегодня… — он мягко опустил ее на сбитую постель. — Сегодня я хочу тебя целовать. И не останавливаться.

***

Проснулся он, разумеется, первым. Его сова спала. Чудо, как они умудрились проспать здесь всю ночь вдвоем. И не упал никто.

Инга не пошевелилась, когда он сел. Павел какое-то время смотрел на ее лицо. Она изменилась, очень сильно изменилась. Но как он не узнал эти темные, очень сильно загнутые ресницы? Они же его так завораживали тогда.

Надо же. Та самая девочка. Только теперь Ин-га.

Павел натянул белье, джинсы и пошел на балкон. Подышать свежим воздухом и привести мысли в порядок.

Вид у нее с балкона шикарный, его ничто не закрывает, прямо на реку. Яуза блестит в лучах солнца. Зябко, но одеваться не хочется. Хочется остыть, подумать.

Подумать Павлу не дали. Потянуло табачным дымом, и с соседнего балкона выглянула круглая, как футбольный мяч, голова.

— Утречка. А где Инга?

— Спит, — ответил Павел. Ему почему-то хотелось рассмеяться под этим настороженным взглядом.

— А ты кто?

— А я ее мужик. Павел.

— А я сосед. Андрей, — ему протянули через перила руку, и Павел ее пожал. — День сегодня, похоже, хороший будет.

— Похоже, — поддержал Паша великосветскую беседу.

— «Бентли» твой? — сосед махнул рукой вниз.

— Мой.

— У нас тут район, конечно, спокойный, — тон у Андрея сменился, и теперь он был сама любезность. — Но лучше все же на охраняемую парковку такую тачку загонять. Вон там, видишь, — еще раз махнул рукой. — Это нормальная парковка.

— Понял, спасибо. — Павел снова протянул руку для прощания. — Пошел я завтракать.

— Ага, давай я тоже.

Павел прикрыл за собой балконную дверь, ругнулся, зацепив кресло. Подумать ему, конечно, не дали. Но главный вывод он неожиданно озвучил вслух. С девушкой, которая сейчас безмятежно сопит на узкой разворошенной постели, он теперь связан. Неразрывно. И несет за нее ответственность.

И Паша Мороз, непонятно чему улыбаясь, пошел на кухню ставить чайник и искать себе пропитание. Проголодался зверски.

Глава 12. У леса

У леса на опушке жила Зима в избушке...

(Э. Хиль)

Разбудил Ингу поцелуй. Это было бы романтично, если бы за этим не последовало: «Мне надо уходить». Она распахнула глаза.

Павел стоял над ней, полностью одетый. Инга села, потянула одеяло к груди.

— Нет, ты не вставай, поспи еще, — качнул головой Павел. А потом наклонился, коснулся ее щеки еще одним легким поцелуем.

Через несколько секунд послышался звук захлопнувшей двери, и Инга осталась одна. Спать она уже, разумеется, не легла. Какой тут сон. Торопливо оделась, казня себя. Вот что бы ей не проснуться раньше? Не сходить в душ, не привести себя в порядок, не приготовить завтрак? А вместо этого она проснулась, похожая на черт знает что — и в зеркало лучше сейчас не смотреть. Уже поздно. Ее такую увидели — и ушли.

Чертыхнувшись, Инга пошла на балкон. Но и там ей покоя не дали.

— Чего, уехала твой Паха? — на соседнем балконе обнаружился жадный до общения Андрюха. Инга отложила сигареты. Она вдруг поняла, что и курить-то особо не хотелось. А тут еще сосед.

— Что?

— Паха, говорю, уехал, уже, — теперь тон был не вопросительный, а утвердительный. Ей ничего не осталось, как согласиться. Не спрашивать же, откуда Андрей в курсе про имя.

— Хороший мужик, мне понравился, — продолжил между тем вещать Андрюха. — И машина у него клевая. Ты ему только скажи, чтоб во дворе на всякий случай не бросал, ставил на стоянку. А то у нас таких машин сроду не было, мало ли.

Лера с Андреем въехали в их дом как раз сразу после смерти матери Инги. Может быть поэтому, или по какой-то иной причине — но Инга подружилась с ними, хотя с другими соседями только здоровалась. А Лера с Андреем словно взяли над ней шефство, при этом не стесняясь просить поливать цветы и кормить рыбок с черепашкой во время их отсутствия. Инге даже пару раз доверяли посидеть с детьми. А теперь вот, похоже, и ее личную жизнь тоже взяли под контроль.

— Угу, скажу, — растерянно пробормотала Инга и, не солоно хлебавши и не куривши, отправилась на кухню.

На кухне обнаружилась тарелка с бутербродами и записка.

«Позавтракай, пожалуйста. Я старался)»

Инга осела на стул. И все произошедшее вдруг навалилось разом — словно какую-то плотину прорвало. Да с ней ли все это происходит?! Инга попыталась как-то разложить последние события — но каждое из них претендовало на вердикт: «Этого не может быть!».

Она поставила чайник, сделала себе кофе и откусила бутерброд. Он показался ей невероятно вкусным. Когда последний раз кто-то готовил для нее? Именно и персонально для нее, заботясь о том, чтобы она не осталась голодной? Инга вспомнила тот, кажущийся теперь таким далеким, зимний день — точнее, ночь, когда генеральный директор «Т-Телеком» Павел Валерьевич Мороз делал ей чай и бутерброды. Все их отношения сопровождают бутерброды. У них бутербродный роман. Инга хмыкнула и принялась за второй бутерброд. Он оказался еще вкуснее. Кто бы ей сказал тогда, полгода назад, что этот же мужчина будет делать ей бутерброды в ее же квартире, после совместно проведенной ночи?

Неожиданная мысль заставила Ингу оторваться от бутерброда. А ведь… кстати о совместно проведенной ночи… и совместно проведенного вечера ранее… ведь Павел не пользовался никаким средством предохранения. Эта простая и запоздалая мысль отбила Инге весь аппетит. Она отпила кофе, не чувствуя вкус. Она лихорадочно соображала. Так, так, так… Полезла в телефон, в приложение с календарем месячных. Через десять дней должны быть.

Ну вот. Ну вот. Спокойно, без паники. Через десять, если не… то купишь тест — так сказала себе Инга. А пока — никаких сигарет. Причины этого она даже не рискнула себе объяснить — они таили в себе слишком много того, о чем думать было попросту страшно.

В какой момент ее упорядоченная жизнь перевернулась так, что в ней появились такие вещи, как виртуальный секс, парная мастурбация и гипотетическая беременность. Вот жила себе спокойно, и…

Не жила. Теперь живет.

Перед уходом Инга с каким-то острым наслаждением поддела отошедший край обоев и оторвала легко отошедшую от стены почти треть полосы. Вот так! Давно пора что-то менять в своей жизни.

***

Вчера Павлу пришлось общаться и с отцом, и с дочерью Смирновыми. Но по очереди. Сегодня же они явились вдвоем. Спасибо, что хоть к середине дня. Поработать успел. Хотя ситуация такова, что Паше в любую секунду могли сообщить о том, что он здесь больше не работает — сидеть и просто ждать, ничего не делая, было не в его привычке.

Он нажал кнопку, чтобы вызвать секретаршу, но она тут же вплыла следом за Смирновыми с подносом.

— Кофе со сливками, как вы любите, Сергей Антонович, — проворковала Лаура. Она, похоже, уже работала на нового руководителя. Старого нового руководителя. Хотя не факт, что Смирнов снова вернется в директорское кресло. Но одно точно — Павел в нем не останется.

Алена молча расстегнула кожаную куртку и устроилась за столом напротив Павла. С другой стороны стола устроился тесть. Они трое молчали, пока Лаура расставляла чашки.

— Павел, объясни мне, что за цирк происходит? — начал Смирнов без предисловий.

— Я в цирковом искусстве не силен, Сергей Антонович, — Павел дал себе слово быть предельно корректным, чего бы это ему ни стоило. Сейчас идет война нервов и характеров, и нельзя позволять себе никаких вспышек негодования, как бы ни было все скверно. — Что-то случилось?

Тесть перевел тяжелый взгляд с Павла на дочь. Алена демонстративно фыркнула.

— Не хочешь, Пашенька, объяснить папе, откуда у тебя засос на шее и почему расцарапана спина?

У жены всегда хватало соображения не выносить сор из избы и не рассказывать отцу об их размолвках. Сейчас же, похоже, она решила, что терять уже нечего. Как же не хочется грязи…

— Что?

— Не делай вид что глухой, Мороз! — Сергей Антонович кашлянул, но Алена не обратила внимания на отца. Она стала говорить громче. — Ты так гладко сочинял моему отцу о том, что я была тебе плохой женой, что ты, бедненький, больше не можешь со мной жить, что я во всем виновата. И при этом ты спокойненько гуляешь налево!

— Это твои фантазии, Алена.

— Ты шею свою покажи!

Павел с утра заехал в гостиницу, принял душ, побрился, переоделся. И сейчас его шея надежно упакована в воротничок светло-голубой рубашки и галстук. И не видно ничего — специально в зеркало проверил. Даже если за минувшую ночь там что-то добавилось. А там, судя по всему, добавилось.

— Что я еще должен показать Сергею Антоновичу? Спину? Состояние своего нижнего белья? До каких степеней обнаженности мне надо дойти, чтобы убедить?

— Алена! — тесть, поняв, что на его покашливания дочь не реагирует, заговорил. Тоже довольно громко. Все, кроме Павла, в этом кабинете сейчас говорили громко. — Прекрати.

— Что — прекрати?! — Алена уже вошла в то состояние, когда говорить с ней бесполезно. Паша это ее состояние знал. А Сергей Антонович, похоже, нет. — Папа, он мне изменяет! Нагло и в открытую! И при этом имеет нахальство утверждать, что это именно я разрушила наш брак. А сам… сам… сам… натравил на меня этого клоуна Ракитянского!

— Ростислав Игоревич — очень уважаемый юрист, — а про себя Павел подумал, что Ракитянскому не грех и добавить денег — если все эти истерики теперь придется выслушивать ему. — И тебе незачем общаться непосредственно с ним. Доверь это дело юристам.

— Я тебе покажу — юристам! — Алена вскочила на ноги. Смирнов попытался удержать дочь за руку, но она вырвала ладонь. — Я тебе, Мороз, этого так не оставлю. Я ее найду — эту сучку, которая оставляет тебе засосы! Она пожалеет, что встала на моем пути, понял меня?! Я ее урою! Раскатаю! Ты за мой счет счастлив не будешь, тварь!

— Алена! — Смирнов не выдержал — заорал. — А ну выйди, остынь!

Схватив сумочку, Алена вылетела из кабинета. Сергей Антонович резким движением опрокинул белую чашку, и остатки кофе со сливками грязно-коричневой лужицей растеклись по столу. Павел переложил в сторону от лужицы стопку документов. Движения его были спокойные и размеренные. Но желание отзеркалить действия Смирнова и смести все на хрен со стола было очень сильным, почти нестерпимым.

— Да что же такое! — Смирнов ударил ребром ладони по чашке — и она, покатившись, упала на пол. Но не разбилась. — Что же такое… — потянул в сторону галстук, ослабляя. — Ведь нормально же все было… И вот куда все к черту… ломается… — под конец он кратко и от всего сердца выматерился. И замолчал. Молчал и Павел. Все уже было сказано.

— Вот что я скажу тебе, Павел, — Сергей Антонович грузно встал, глядя почему-то в стол. — Характер у Алены, конечно, вздорный, чего уж скрывать. Но если в ее подозрениях есть хоть капля правды…. — он поднял на Павла тяжелый, буравящий взгляд. — То к ее угрозам я присоединюсь. И не словом, а делом. Потому что это не по-мужски будет, Павел.

На эти слова надо было как-то отреагировать. И Павел отреагировал. Соврал без малейших угрызений совести.

— У меня никого нет, Сергей Антонович. Я был Алене верным мужем.

— Для тебя же лучше, чтобы это так и было, — буркнул Смирнов. — И готовься сдавать дела, Павел. Я все проверю. Чтобы все сошлось, до последней буквы, до последней копейки, слышишь?

— Слышу. Я очень на это рассчитываю.

И Смирнов ушел.

***

Павел сидел в привычной позе — локти на стол, пальцы в замок, лбом в пальцы. Не далее как полчаса назад он без малейших колебаний соврал Смирнову. Соврал, потому что иначе было нельзя. Потому что нельзя подставлять под удар Ингу. И точно так же, без малейших колебаний, он ради нее пустит в ход кулаки. И любые другие акты устрашения тоже, вплоть до…

Он встал, повел плечами, прошел к окну, сунув руки в карманы брюк. Между лопаток неприятно холодило. Паша посмотрел на панораму за окном, но вспоминал другой вид, из другого окна. Точнее, с балкона. И разговор.

— Это твой «бентли»?

Машина для этого спального района приметная. Стоит поставить цель и выследить — и будет вообще плевое дело. А Алена может себе поставить такую цель. Точнее, она ее уже поставила. А если присовокупить к этому финансовый ресурс Смирнова — то можно ждать чего угодно. Слежки. Взлома телефона и аккаунтов в соц. сетях. Тогда Алена вполне может добраться до Инги — и просто поговорить с ней. Вот так, как она умеет — с истерикой и выливанием грязи на собеседника. При мысли о том, как в такой ситуации будет себя чувствовать Инга, холодок в спине стал отчетливо липким. Если Алена доберется до их переписки, то она просто утопит Ингу в грязи. А ведь Алена может не ограничиться только словесными угрозами…

В Паше внезапно проснулся самый махровый пессимист. Дело касается Инги, и пренебрегать нельзя ничем. Он обернулся и сдернул со спинки кресла пиджак. Сначала нужно решить первоочередные задачи, а потом — потом еще раз крепко подумать.

***

Валерий Гаврилович был из числа тех людей, которых Павел принимал на работу лично. Павел увидел его случайно, когда зачем-то зашел в службу HR, а сотрудница лет двадцати пяти от силы со скучающим видом объясняла крепкому, жилистому и совершенно седому дядьке, что их преуспевающая и динамично развивающаяся компания не принимает на работу людей старше сорока пяти. На тот момент Валерию Гавриловичу было пятьдесят семь. И он стал личным водителем генерального директора. О своем решении Павел не пожалел ни разу. Водитель у него оказался исполнительный и надежный, как швейцарские часы, а еще немногословный и понимающий с полувзгляда. А здоровья у него было столько, что не всякий молодой бы выдержал.

Когда Павел попросил оформить на свой паспорт ему симку, Валерий Гаврилович лишь молча и коротко кивнул. И они поехали. Купили и оформили симку, Павел также прибрел новый телефон. Старый Патриков, без малейших сомнений, разбил прямо на улице баллонным ключом. Береженого бог бережет. А водитель даже бровью не повел, молча собрал осколки в пакет и сунул в карман.

— Выкину по дороге.

Паша кивнул, поблагодарил и распрощался с водителем до завтрашнего дня. Павлу сегодня еще предстояла встреча с адвокатом.

***

— Имел вчера беседу с госпожой Мороз, — Ракитянский придвинул Павлу дежурный кофе в белой чашке. — Познакомились, так сказать.

— Сочувствую, — хмыкнул Павел и пригубил кофе. Не очень-то и хотелось кофе, но надо собраться с мыслями. Он не был уверен в правильности своей идеи, но с кем ее обсудить, если не со своим адвокатом? Тем более что Ракитянский внушал ему доверие. Лично. И репутация у него отменная.

После паузы Ракитянский рассмеялся.

— Не приму соболезнования, при всем желании. Это моя работа. И потом, знаете ли, по моей личной десятибалльной шкале Алена Сергеевна тянет в лучшем случае баллов на шесть по шкале стервозности.

— Боюсь представить, что там в районе десятки.

— Таких, к счастью, не часто встретишь, — еще раз улыбнулся Ракитянский. А потом принял совершенно серьезный вид. — Павел Валерьевич, я тщательно изучил все документы. И у меня таки назрел вопрос.

— Задавайте.

— Вы по-прежнему отказываетесь от имущественных претензий?

— Да.

— Павел Валерьевич, я вам один умный вещь скажу, только вы не обижайтесь.

— Постараюсь, — улыбку было сдержать сложно. Чисто по-человечески Ракитянский был чертовски обаятельным человеком.

— Вы делаете это зря. У вас есть стопроцентные шансы на отчуждение не только части имущества, но и доли в бизнесе. Есть основания, были прецеденты. Придется повозиться, конечно, и быстро не будет, но оно того стоит, как мне кажется. Вот, послушайте….

— Спасибо, нет.

Ракитянский уставился на него с изумлением. Даже с легким оттенком раздражения.

— Слушайте, но вы же пять лет пахали на «Т-Телеком»! Теперешнее флагманское положение компании на рынке — ваша заслуга, в этом сходятся все, с кем я консультировался. И никто не может сказать, что компания добилась бы таких же впечатляющих результатов, если бы на посту генерального директора остался Смирнов. У них были непростые времена, когда вы пришли.

— Я знаю, — коротко остановил Паша поток адвокатского красноречия. — И, тем не менее, своего решения я не изменю.

— Категорически не желаете выписать себе премию за многолетний добросовестный труд? — упрямо уточнил адвокат. Не зря про Ракитянского говорят, что у него бульдожья хватка. Ну вот в зале суда бы ее демонстрировал.

— Я выписал себе премию.

И без того внимательный, теперь взгляд Ракитянского вцепился в него как крючком.

— А вот с этого места — подробнее.

Павел заколебался. Он привык не делиться без крайней необходимости информацией. Это было его деловым кредо. И сейчас он далеко не был уверен, что необходимость таки крайняя. Ракитянский его сомнения, разумеется, заметил.

— Павел Валерьевич, адвокат в бракоразводном процессе — это все равно что священник. Не скрывайте ничего, говорите, как на исповеди. Оно так дешевле выйдет. Ей-богу, скрывать информацию от адвоката — удовольствие, за которое придется заплатить дважды, а то и трижды. Мое любопытство носит не праздный характер, вы же это понимаете.

Паша улыбнулся. Все авансы, которыми одарил Ростислава Ракитянского тот человек, который его рекомендовал Павлу, оказались заслуженными. Дело свое Ростислав Игоревич знал.

— Да, понимаю, — и, допив кофе, Павел коротко рассказал о зарегистрированных на собственную фирму лицензиях. И о своих планах в этой связи.

— Ну вот, — с удовлетворенным видом откинулся в кресле Ракитянский. — Слава тебе боже, я еще не перестал разбираться в людях.

— Не перестали, — согласился Павел.

— А я даже беспокоиться начал, — рассмеялся Ростислав Игоревич. — Вы так убедительно косили под альтруиста, что я уж и засомневался.

Паша тоже рассмеялся. Острые мозги, прекрасно повешенный язык, умение разбираться в людях и человеческое обаяние — лучше Ракитянского трудно было найти адвоката.

— Ну, раз так, тогда дело существенно упрощается, — Ракитянский переплел пальцы и хрустнул ими. — Первое заседание через две недели, я вас проинформирую.

— Я бы хотел еще кое-что обсудить с вами, Ростислав Игоревич, — решился Павел.

— Слушаю, — смешливость мгновенно исчезла из глаз адвоката. — Может, еще по чашечке?

— Давайте.

Пока Ракитянский делал самолично им кофе, Павел подбирал слова. Решение о том, что с адвокатом стоит посоветоваться на этот деликатный счет, он принял только что. После того, как окончательно уверился, что Ракитянский ему подходит.

— Итак? — Ростислав Игоревич поставил перед ним чашку и устроился напротив.

— У меня есть другая женщина.

— Шерше ля фам, — пожал плечами адвокат. — Я и не сомневался.

— Но я же вам не говорил.

— За разводом по инициативе мужчины всегда стоит женщина, — спокойно ответил Ракитянский. — Я за все время своей практики не встречал случая, чтобы муж уходил от жены просто так. Потому что надоело. Всегда кто-то есть — далеко или близко, на виду или в тени. Но есть какая-то женщина.

— Всегда?

— Всегда, — кивнул адвокат. — По крайней мере, я не встречал иных случаев. Может быть, у супруги моей такие прецеденты были — я у нее спрошу.

— Она у нас адвокат? — неожиданно заинтересовался Павел.

— Да, познакомились на бракоразводном процессе, — с видимым удовольствием улыбнулся Ракитянский. — Я представлял интересы мужа, она — жены.

— И кто выиграл? — история знакомства всерьез заинтересовала Павла.

— Мы оба, — расхохотался Ракитянский. — А наши клиенты передумали разводиться, потому что жена забеременела.

— Это как?

— Это долгая история, — уверил его Ростислав Игоревич. — Когда мы завершим ваше дело, я обещаю вам рассказать ту историю за рюмкой коньяку. А сейчас давайте вернемся к вашей… избраннице.

Павел кивнул. И начал излагать факты.

— Дело в том, что моя жена вбила себе в голову, что должна непременно отомстить… Инге. Ее зовут Инга.

— Так, понимаю, — серьезно кивнул Ракитянский. — Жена знает об Инге — кто она, как выглядит, где живет и работает?

Ракитянский сразу ухватил суть. Умница.

— Нет, — выдохнул Паша. — Слава богу, нет. Но у нее может достать упрямства это выяснить. Я хочу защитить Ингу от всей этой грязи. У вас есть идеи, как это сделать?

— О ваших отношениях мало кому известно? — деловито уточнил Ростислав Игоревич.

— Практически никому.

— Значит, на какое-то время их надо сохранить в тайне, — Ракитянский подтвердил вывод, к которому и Павел сам пришел. — Временно заморозьте отношения. Любое общение нужно свести к минимуму. Возможно, это непросто, если ваши отношения сейчас только… ну, в общем, вы меня понимаете. Но так будет лучше. И вам для убыстрения бракоразводного процесса, и девушке, чтобы ее не коснулись какие-либо неприятные последствия этого. Это самый оптимальный вариант.

— И сколько это должно длиться? Ведь Алена может затянуть процесс?

— К сожалению, да, — со вздохом согласился Ракитянский. — Даже при условии отсутствия с вашей стороны каких-либо претензий, при желании процесс можно затягивать по совершенно законным причинам — было бы желание.

— Я не могу месяцами ждать, пока Алене надоест играться в оскорбленную гордость.

Я не могу надолго оставить Ингу одну.

Ракитянский поправила галстук. Постучал себя по верхней губе. И все это время не сводил с Павла внимательного взгляда.

— Скажите мне, Павел Валерьевич, я не ошибусь, если предположу, что вы умеете рисковать и способны на неординарные поступки?

Вопросы были неожиданными, и Павел улыбнулся.

— Вы не слишком погрешите против истины, Ростислав Игоревич.

— Отлично! — Ракитянский стащил галстук и сунул его в карман. — Есть идея.

***

Гудящую после разговора с адвокатом голову приятно остудил вечерний и как будто даже по-осеннему прохладный воздух. Паша втянул его, как-то по-звериному принюхиваясь. Ненадолго прикрыл глаза. Надо позвонить Инге. Или все же сначала переговорить с Ликой?

Нет, сначала Инга.

Он не стал ей сразу звонить с нового телефона. Велика вероятность, что с незнакомого номера она просто не возьмет трубку. Написал.

Павел: Привет. Это Паша. Это мой новый номер.

Ответ пришел почти сразу.

Инга: Докажи.

Ну какая же умница, невозможно просто! Паша поймал себя на том, что улыбается. А на него косятся прохожие. Так, надо пойти сесть в машину, чтобы не смущать людей своей улыбкой. Именно из машины он сделал селфи и отправил. Фото получилось так себе, вид у него порядком измотанный, и воротник плаща снова набок. Но полюбоваться Паше не дали — Инга позвонила первая.

— Что случилось?!

— Привет.

Она помолчала, прежде чем ответить.

— Привет, — тихо. — Я испугалась, что что-то случилось. Почему у тебя новый номер?

Правильно испугалась, девочка моя. Но пугать еще сильнее не входит в мои планы.

— Ничего страшного, — Паша говорил спокойно. Он привык говорить спокойно в любых обстоятельствах. — Но я тебя прошу, ты выслушай меня, пожалуйста, внимательно.

***

У нее сосало под ложечкой. С самого этого сообщения с неизвестного номера. А это снова оказался Паша. А потом он стал ей говорить разные вещи. Про жену. Про развод. Про адвоката. Про то, что не хочет, чтобы это как-то коснулось ее. И что им надо на какое-то время перестать видеться. Так будет лучше. Чтобы Ингу не задело при разводе. Что-то про жену говорил. Но Инга слышала плохо. И голос тоже слушался плохо. Но удалось вполне внятно произнести.

— Хорошо, я поняла.

— Связь будем держать через этот номер. Но лучше не злоупотреблять и общаться только при крайней необходимости.

— Ок.

— Инга… — в его голосе послышались какие-то несвойственные ему неуверенные нотки. — Ты же понимаешь…

— Я все понимаю. Все, до связи.

Положила телефон на диван, рухнула лицом в подушку и разрыдалась.

Словно вернулось время вспять. Так она рыдала, когда узнала об обмане. А теперь что?

Теперь он говорит все честно, откровенно, правильно. Только что такое — правильно? Ты ввязалась в отношения с женатым мужчиной. У него теперь развод. И он хочет тебя от этого оградить. Или… он хочет от тебя избавиться?

Она не просто рыдала. Она стонала и кусала себе руку от невозможности сейчас оказаться рядом с ним. Нам надо побыть по раздельности. Как ты мог, Паша?! Как я могу быть отдельно от тебя?! Ты уже успел меня бросить?!

Истерику удалось погасить только сигаретой. В процесс гашения истерики пытался по недоразумению вмешаться Андюха. Огреб. Исчез.

А потом — ни пить, ни есть, ни курить. Только одно занимает ее мысли. Павел. Паша. Павка.

***

Сколько ему отпущено дней? Или даже не дней — часов? Неизвестно. Павел чувствует себя капитаном корабля, который прямым курсом идет к катастрофе. Но в оркестре играют скрипки, а на кухне готовят соус к куропаткам.

Не покидает острое ощущение затишья перед бурей. К нему приходят все — под тем или иным предлогом. Маргарита, Олехнович, Никитин. Люди, которых принимал на работу он. Они обсуждают текущие рабочие вопросы, но за простыми словами слышится подтекст.

Павел Валерьевич, если уйдете — я с вами.

Вы про меня потом не забудьте.

Я ваш человек.

И он их слышит. И они его слышат. И это кажется Павлу самым главным сейчас. Главнее только — чтобы Инга его услышала и поняла. Но в этом — есть, увы, сомнения.

Сколько раз он порывался взять телефон, написать, позвонить. Но — нет. Он сам должен играть по принятым им же правилам. Он должен обеспечить ее безопасность. Вот сегодня поговорит с Ликой — и, может быть, сделает еще один шаг в этом направлении. Чтобы отвести удар от Инги.

Глава 13. Сильный мороз

— Сильный мороз, Сэм, — заметил мистер Пиквик.

— Славная погода для тех, кто тепло укутан, как сказал самому себе полярный медведь, скользя по льду, — отозвался мистер Уэллер.

(Ч. Диккенс)

— Погоди-погоди, — Лика отставила бокал с сельдерейным фрешем и внимательно уставилась на Павла. — Давай-ка, я уточню, правильно ли тебя поняла.

— Уточняй, — согласно кивнул Павел. В его бокале содержимое чуть симпатичнее — фреш морковный с яблоком. По крайней мере, цвет яркий и на вкус терпимо. Но в баре в фитнес-клубе текилы не допросишься. Не поймут.

— Ты хочешь… — Лика втянула в себя через соломинку немного омерзительной зеленой жижи, — чтобы я изобразила твою пассию.

— Скорее, чтобы нас можно было заподозрить в связи, но без каких-либо обличительных фактов.

— Понимаю, — хмыкнула Лика. — Женщине много не надо, ей покажи смазливую мордашку рядом с мужем, остальное она досочинит сама, включая, сколько времени у вас роман, где вы встречаетесь и в каких позах занимаетесь сексом. Верно?

— Верно, — кивнул Паша. Он слега нервничал, идея Ракитянского казалась ему спорной. Но зато Лика, похоже, наслаждалась разговором.

— И ты за это сбираешь мне заплатить… — тут Лика наклонилась к нему и шепотом назвала сумму. — Так? Ты нули не перепутал?

— Не перепутал, — Паша вдруг понял, что перестал нервничать. И сейчас начнет улыбаться. — Именно столько. Но уточню и я. У моей жены весьма… сложный характер. И с нее станется устроить какие-то разборки. С тобой. Поскольку ты выступаешь в роли прикрытия, и именно за это я тебе и плачу.

— Да бога же ради! — Лика подняла согнутую в локте руку, повернула голову и чмокнула свой выпуклый бицепс. — Я ж никогда не против хорошей потасовки. Так что… Золотой ты мой! Брильянтовый! Бери меня, я вся твоя!

На них покосился бармен, но они уже хохотали.

А потом Лика сделала несколько парных селфи и шлепком по заднице отправила Пашу в зал. Если честно, сейчас ему было совсем не до фитнеса, но не спорить же с девушкой, которая собирается принять по твоей просьбе удар на себя.

***

Инги хватило на два дня. Через эти два дня она поняла, что сойдет с ума. Что так жить невозможно. Еще несколько дней назад он — растрепанный, со вспухшими губами, жадно и бесстыдно целовал и ласкал ее на узкой постели. Был так близко. Был таким близким. Ближе просто не бывает.

А потом — мы не должны видеться какое-то время.

Так нельзя. Так невозможно. И ей плевать на последствия. Увидеть. Обнять. Пусть прогонит так, глядя в глаза.

И спустя десять минут черная «бэха» мчала Ингу по вечерней столице.

***

Инга: Выйди, встреть меня. Я в холле.

Павел: В каком холле?!

Инга: В холле гостиницы.

Он не стлал ничего писать — толку? Выругался сквозь зубы, натянул кофту от спортивного костюма и пошел встречать. Упрямство надо измерять в Ингах Дубининых!

А когда увидел ее в холле — джинсы, кожаная куртка и растрепанные темные волосы — едва удержал в себе желание подбежать и обнять. И на руках унести в номер, спрятать. Но не позволил себе взять даже за руку. Подошел и кивнул коротко.

— Пойдем.

Пока шли, Паша взял свои желания под контроль. Он не мальчик. У него сейчас очень непростой период в жизни. Подставлять Ингу под удар нельзя. И нужно ее оградить, даже если сама она ведет себя, как ребенок. Может, он недостаточно ясно ей все объяснил? Но погружать Ингу во всю глубину собственных проблем Павел не хотел. Да, гордость, наверное. Кому хочется признаваться в том, что с трудом отбивается от жены, с которой разводится. Не красит это.

Но все же, как только они оказались в номере, постарался как можно более точно донести до Инги мысль о том, что она не права, придя сюда. Помог ей снять куртку, предложил сесть в кресло, а сам говорил, говорил, говорил. Кажется, убедительно говорил. Сам себе Павел верил. А Инга молча смотрела на него, так и не сев в кресло. Слушала. Но больше — смотрела. Она впервые видела его в спортивных серых штанах и футболке.

— Я забочусь о твоем благополучии и спокойствии, ты понимаешь? — повторил, раз, наверное, в десятый. И тут Инга ответила.

— Понимаю, но я уже все равно здесь. Ты же меня не выгонишь?

И в этих нескольких словах, в голосе, во взгляде, в положении засунутых в карман джинсов рук засквозило такое отчаяние… что Паша забыл на хрен про все свое благоразумие. И вот он уже прижимает ее к себе, утыкается лицом в мягкие волосы, гладит ладонями тонкую спину и чувствует, как ему в грудь упираются ее небольшие упругие груди.

Да будь оно проклято все… Как же он соскучиться успел…

— Как я могу тебя выгнать, Инга…

Она поднимает к нему лицо.

— Тогда расскажи.

— Что? — неужели всего, что он рассказал, недостаточно?

— Расскажи, почему ты уехал тогда до конца смены.

Он смотрел на нее растерянно. А Инга прошла и села в кресло. То самое, в котором он… Так, нет, об этом сейчас не думать!

— Это так важно именно сейчас? Это же было черт знает как давно.

— Да. Очень.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга — он, стоя на ковре посреди комнаты, она в белом велюровом кресле. Да, определенно упрямство надо измерять в Ингах Дубининых.

— Хорошо, — Павел прошел к бару, достал бутылку виски и пару бокалов, налил в них примерно по трети и протянул один Инге.

— Это чай? — она покачала темно-коричневую жидкость.

— Почти.

Инга понюхала содержимое стакана, поморщилась.

— Могу заказать тебе настоящий чай, — предложил Павел.

Инга покачала головой.

— Не хочу, чтобы кто-то сюда приходил. А я за рулем… — покрутила бокал задумчиво. А потом одним духом ополовинила его. Поморщилась, подышала часто носом. — Все, теперь не за рулем. Рассказывай.

Свою порцию анестезии Павел выпил полностью. И вернулся мыслями в прошлое. Которое так старательно старался не вспоминать.

***

Внешностью Павел пошел в мать, а характером — в отца. Отец, слесарь-киповец с золотыми руками был на прекрасном счету на заводе, ценим руководством и не обижен материальными благами. Но, помимо технического образования и золотых рук, у Валерия Мороза имелась еще и хозяйственная сметка. Умел он устроиться в жизни. И сумел вовремя сориентироваться и урвать от жизни жирный кусок в тот переломный момент, в который в большой стране когда-то народное общее государственное начало вдруг резко становиться частным.

Пашка помнил времена, когда они были обыкновенной семьей, жили в двухкомнатной хрущевке-трамвайчике. А потом — словно по мановению волшебной палочки все изменилось. И появились деньги, большие деньги. Был отстроен загородный дом. Мать ушла из ателье, где работала, и принялась обустраивать новое жилье. Пашка получил все, о чем он раньше мог только мечтать. Первый компьютер, собственная огромная комната и собственный персональный спортзал. Наконец-то стало возможным завести собаку, как давно просил. Первые поездки за границу с родителями. Новая модная гимназия.

Паша воспринимал поначалу это как какое-то чудо, потом привык. Быстро привык к жизни мальчика из богатой семьи. К машине, которая отвозит в школу. К ощущению себя человеком высшего сорта. Так прошло семь лет его жизни. А потом все мгновенно рухнуло.

Павлу было трудно понять, что стало причиной — в конце концов, он был всего лишь подростком, который ловил кайф от жизни и не стремился вдаваться во взрослые дела. Кому отец перешел дорогу, с кем и что не поделил, кому помешал или не уступил дорогу — Паша не узнает никогда. А может быть, для роли полукриминального нувориша — нового русского — у Валерия Мороза было слишком много порядочности. Правду узнать теперь попросту невозможно. Следствие замяли, тогда таких расстрелов и поджогов было столько, что никого не удивить, хотя эпоха криминального беспредела уже все же шла на убыль.

Павел редко вспоминал то, что случилось, когда он экстренно вернулся из «Артека». Закрыл, спрятал, похоронил те воспоминания. Но эта была та точка, с которой его жизнь пошла совсем по другому пути. И какие-то вещи он тогда четко понял.

Понял, что ему крупно повезло в жизни. Не раз повезло. И даже не два.

По какому-то капризу памяти в голове прочно осела фраза из протокола судмедэкспертов, которую он каким-то непонятным образом услышал — наверное, от кого-то из взрослых: «причина смерти — огнестрельное ранение». Это значило, что их сначала убили, а потом только подожгли дом. Значит, они не сгорели заживо — его родители. Повезло.

Повезло, что он сам в это время был в другом месте. Павел не испытывал ни малейших иллюзий — окажись он тогда не в «Артеке», а дома — в загородном коттедже нашли бы не три, а четыре обгорелых трупа — три человеческих и один — собачий. Повезло.

Повезло, что в детский дом он попал, когда ему было уже пятнадцать. Уже что-то о жизни узнавший, понявший и резко вдруг повзрослевший. Родственников у Павла, как оказалось, не оказалось. Родня матери — она там, на территории когда-то бывшей союзной республики, а теперь это другое государство. Из родни отца — его сестра, Пашина тетка. «Тебе там лучше будет, Паша, — она говорила, не глядя ему в глаза. — Государство у нас богатое, вырастит тебя. Воспитают, человеком сделают». Тетка испугалась, — Паша это тогда отчетливо понял. Правда, став взрослым, он так и не смог понять, было ли там чего бояться. Неужели он, пятнадцатилетний сирота, мог представлять какой-то интерес для тех, кто убил его родителей, неужели его могли подозревать в мести? Вот Паша себя не подозревал, он с детства реально смотрел на вещи. Как бы то ни было, в пятнадцать лет его приняла в себя государственная воспитательная система. И не смогла сломать. Как раз потому, что было уже пятнадцать. И Павел смог дать отпор, постоять за себя, не позволить системе опустить на дно домашнего мальчика Пашу. Хватило сил — и моральных, и физических. Повезло.

И повезло, что он пацаном родился, а не девчонкой. Девчонку б сожрали. Что происходит с девочками в детском доме, Паша насмотрелся. Так, что забыть потом долго не мог. И групповые потрахушки, и аборты каждый месяц.

А он в учебу ударился. Отчетливо понимая, что это его единственный шанс вырваться оттуда, куда он попал. А такое слово Паша себе дал в первую же ночь в детском доме.

Поскольку учебного рвения среди большинства воспитанников не наблюдалось, Паша быстро стал любимцем педагогов. По крайней мере, тех, в ком осталось еще что-то человеческое. Особенно Павел был благодарен учительнице физики, Наталье Михайловне, которая смогла вложить в Пашину голову основы своего крайне непростого предмета. Именно по ее советам и даже настоянию Паша и поступил в физтех, воспользовавшись своими социальными льготами.

Однако льготы не помогли в обучении. Физтех был Паше реально не по мозгам — ну, или по мозгам, но с громадным скрипом. Но тут помогли таланты, унаследованные Павлом от отца. Те самые: хозяйственная сметка и организаторские способности. Он жил в общежитии в одной комнате с двумя очень умными ребятами — и бессменно был дежурным по комнате, драил полы, готовил еду и даже стирал белье. А ему за это делали лабы и курсовые. Он же был и бессменным старостой группы — и это тоже помогало держаться на плаву. Не завалил ни одной сессии, лишь в один семестр остался без стипендии — хотя сколько той стипендии, но и то деньги. Потом начал подрабатывать, и даже по специальности. И как-то жизнь стала выправляться, и Паша ощутил уверенность, что вот так, шаг за шагом, но он выберется, выбьется снова в люди, наверх, с того дна, куда его скинула чья-то злая воля.

А потом в его жизни появилась Алена.

Познакомились они на студенческой вечеринке. В то время Паша был еще достаточно наивен во многих вопросах. И не понимал, что джинсы на девушке — не просто джинсы, а от Гуччи. И камушки в сережках и колечках — не просто блестят, а бриллианты. Откуда ему было все это знать? Для него это была просто симпатичная девчонка, которая на него запала. Цену своей внешности Паша понял еще подростком, и пользовался этим напропалую. Не в меркантильном смысле, конечно. Но дать насытиться молодому здоровому либидо без лишних проблем и усилий — почему бы и нет?

С Аленой у них случилось в первый же вечер. И какое-то время продолжалось. А потом Алена сказала, что ей надоели встречи по полчаса, на которые Пашка договаривался со своими соседями по комнате. И предложила другой вариант.

Вот тогда Пашка начал понимать, что девочка Алена не так проста. Потому что они сели в машину — ее машину! И поехали в квартиру — ее квартиру! Пусть однокомнатная студия, но прекрасно отделанная и на Пресненском валу. Но Паша решил, что это неважно. В конце концов, если тебе есть, с кем удовлетворять сексуальный аппетит, и при этом взамен от тебя ничего не просят — то это вполне нормальный вариант. Алена и в самом деле ничего от Павла не требовала — ну, в том смысле, чего хотят девушки от молодых людей вне постели. Ни походов кино, ни посиделок в кафе, ни знаков внимания в виде цветов и подарков. У Паши все равно не было на это денег. Зато он честно отрабатывал в постели, и Алена был им очень довольна. В общем, их все устраивало обоих. До того прекрасного дня, когда их застукал Аленин отец.

Застукал как в дурацком анекдоте, со спущенными штанами. Именно в тот момент, когда они оба так завелись и уже не слышали ни щелкнувшего замка двери, ни шагов. И среагировали только на громкий кашель. На Алене в этот момент были лишь трусики, на Пашке — трусы и спущенные до колен джинсы. Картина, общем, маслом. Вазелиновым.

Покашливание сменилось ором — как только Паша и Алена отлипли друг от друга. На Павла солидный мужик в прекрасном сером костюме и с багровым от гнева лицом не обращал внимания, словно его и нет в комнате. И Пашка воспользовался этим — стал спешно одеваться. А Аленин отец орал на свою дочь. Орал громко, грубо, с переходом на мат. Припоминая автомобильные штрафы, бесконтрольные траты денег, приводы в полицию и двукратное отчисление из ВУЗа.

Ничего себе его Аленка поотжигала…

А Аленка сначала пыталась что-то ответить, потом молчала, а потом по ее лицу потекли слезы. Она так и не оделась полностью, в отличие от Паши, так и стояла перед орущим отцом, в футболке и трусиках. И плакала.

Паша не выдержал. Шагнул вперед, закрывая собой Алену.

— Прекратите орать на мою девушку.

На него наконец-то обратили внимание.

— Вон пшел.

Мальчика с детдомовской закалкой этим презрением сквозь зубы не напугать. Паша нащупал рукой ладонь Алены и сжал. И сказал негромко ей, прижимающейся сзади к нему:

— Давай, одевайся, и пойдем.

Алена принялась спешно исполнять его слова. А ее отец посмотрел на Пашу уже более пристально.

— Что, думаешь, приручил девчонку? А потом и до денег доберешься? До МОИХ денег?

Паша решительно не понимал, о чем ему говорит этот грубый и неприятный человек. И разговаривать с ним у Паши не было ни малейшего желания.

— Деньги свои в жопу себе засуньте.

На Пашу смотрели теперь совсем уже пристально. А потом дядька неожиданно расхохотался.

— Аленка, ты где такого грубияна нашла?

— Я еще и драчун, — мрачно предупредил Павел.

— А еще непуганный идиот, — непонятно хмыкнул мужик. Перевел взгляд на одевшуюся дочь. — Ладно, у меня еще дела. Да и вы тут… можете… закончить. Алена, вечером чтобы была дома. Кончилось твое вольное житье — отдашь ключи от квартиры и машины, и под домашний арест!

Он и в самом деле ушел. И тут у Аленки началась истерика. Первая на его памяти, но Паша тогда об этом, разумеется, не знал — что этого добра в его жизни будет еще много. А тогда он сидел, обнимал, гладил по светловолосой голове и слушал сквозь всхлипывания. Про то, что матери она не нужна. Что отец строгий — тогда-то Павел и узнал, что Аленин папа — бывший военный. Про свои подростковые годы — как отец выкидывал в мусорное ведро ее косметику и бижутерию, и состригал, зажив рукой, ногти с маникюром, как смывал, так же зажав, макияж с лица. Не по уставу потому что.

Право одеваться и выглядеть так, как ей нравится, Алена отвоевала, только окончив школу и поступив — с помощью папиных денег — в ВУЗ. Отец решил, что дочь теперь взрослая, отпустил вожжи. А дочь сорвалась с резьбы…

Аленку Павлу было и жалко. И одновременно как-то… Ему хотелось ее встряхнуть и наорать: «Дура, что ты делаешь со своей жизнью?! Ты знаешь, как призрачно это благополучие, как все может рухнуть в один миг?! Не просирай свою жизнь, вкладывайся в себя, учись, получай образование!». Но ничего этого он не сказал, воспитывать Алену — это обязанность ее отца. А он лишь обнимал и ждал, когда она успокоится.

Успокоилась. Привела себя в порядок. И они вышли из квартиры и разошлись каждый в своем направлении: Алена села в машину и отправилась в отчий дом под домашний арест, а Паша — к себе в общагу. Он был уверен, что на этом его встречи с Аленой и прекратятся. И даже как-то не слишком грустил по этому поводу — все же Алена странная, да и разные они очень.

Но спустя две недели Алена позвонила. И пригласила в гости. В дом отца. На воскресный, мать его, обед!

Вот тогда Паша многое узнал. Точнее, начал узнавать. Про дом на Рублевке. Про то, что Смирнов Сергей Антонович — владелец «Т-Телеком». А Пашка, между прочим, в их салоне уже два месяца на полставки работает… Ни хрена себе поворотик…

В общем, мысли отказаться от приглашения Пашу даже не посетили. Зато посетили другие мысли — зачем?! И что надеть?

Собирали его несколькими комнатами. Пашка перемерил пять костюмов, все они, как назло, на тонкой долговязой Пашиной фигуре сидели как на вешалке. И махнул рукой. Лучше свое, пусть и не в костюме. Кроссовки вот новые купил, в дискаунтере «Адидаса», с первой зарплаты. Джинсы и футболка чистые и без дырок. И даже сходил постригся. Ну и все.

В воскресенье его забрала черная машина. Черный «мерседес» забрал его от общаги физтеха. И повез на Рублевку.

Паша себе прямо цель тогда поставил — ничему не удивляться. Получилось с переменным успехом. Уровень достатка семьи Алены не шел ни в какое сравнение с его. Москва — это Москва, а провинция — это провинция. Но Паша изо всех сил делал невозмутимый вид. Хотя уже начал опасаться, что не справится с обедом — вдруг там каких-нибудь устриц подадут или других хитрожопых осьминогов.

Обошлось. Видимо, подполковник в отставке Смирнов Сергей Антонович осьминогов тоже не жаловал. И была на столе вполне нормальная еда: очень вкусный борщ и рыбные котлеты с овощным салатом. И чай с пирогом. «Хоть поем нормально», — решил про себя Пашка. И поел. Но кроме вкусного обеда его ждал допрос.

Трудно было узнать в спокойном мужчине в простой одежде — джинсах и джемпере — того багроволицего в костюме, который орал на свою дочь две недели назад. Аленку тоже не узнать было — почти без макияжа, с вольно заплетенной косой и в платье. Ей так шло, между прочим. В общем, Паша ел, не чавкал, спрашивали — отвечал. Про учебу и про работу, все честно, в том числе и про то, что в отличниках не числится, и что работает собственно на Смирнова — в салоне «Т-Телеком». Тот и бровью не повел. Такое впечатление, что все это он уже знал.

А потом услал Алену заваривать чай и не слишком там с этим делом торопиться. А сам похлопал по ближайшему к себе стулу — а до этого Павел сидел напротив. Паша послушно пересел.

Смирнов долго сверлил его изучающим взглядом. Паша думал о том, с чем будет пирог к чаю.

— Сирота, значит?

Пашка тут же забыл про пирог. Внутри стало холодно. Пусто и холодно.

— Вы же узнали все сами. Зачем спрашиваете?

Он смотрел в глаза отставному подполковнику и владельцу сотовой компании. Смотрел и не испытывал ни страха, ни пиетета, ни-че-го. Когда ты потерял родителей и дом, бояться ты уже разучился.

— Узнал, — Смирнов первым отвел взгляд. — Биография у тебя, парень… богатая.

Внутри было по-прежнему холодно и пусто, говорить о своей биографии Паше совершенно не хотелось. Он поднял выше подбородок, скривил губы и сквозь зубы процедил.

— Богатая, да. Берите, пользуйтесь таким богатством, я не жадный.

Тогда Паша не знал, что эти слова окажутся пророческими.

***

Сколько бы потом не возвращался Павел в то время, к тем событиям — а делал он это не очень охотно, но иногда все же бывало, потому что понять хотел — ни разу он не смог найти, нащупать ту точку, где он сказал «да». Или мог бы сказать «нет». Казалось, что с того момента, как Алена положила ему руку на бедро, он скользнул в маслом смазанную колею. И покатился по ней, без шансов выбраться. Все случалось само собой, без его видимого участия. Судьба словно не спрашивала его мнения, а просто тащила. И спустя полтора года после того воскресного обеда Паша обнаружил себя, одетого в прекрасно сидящий костюм, в белом торжественном гулком зале, надевающим кольцо Алене на палец.

А ему было грех жаловаться. Детдомовский мальчик, живший впроголодь студент физтеха вдруг оказался вознесенным на вершину. Ну, или, по крайней мере, оказался где-то в середине лестницы, ведущей туда. От стремительности этого взлета немного кружилась голова, но Паша крепко стоял на ногах. И только спустя годы он понял, что мифы, обитающие в старых книгах, по-прежнему живут среди нас. И право первородства все так же продается за чечевицу.

***

Плакать Паша не умел. И плакал в последний раз, наверное, в совсем детском возрасте. Может, когда коленку разбивал или что-то такое. И уж конечно не плакал, когда вернулся к пепелищу с той далекой зимней смены в «Артеке».

Сейчас за него плакала она, та девочка, в которую он когда-то давно и, казалось, забыто влюбился первой и острой любовью. Инга сидела на мягком белом ковре, у его кресла, уткнувшись в его колени, и плакала. Оплакивала его, того мальчишку, выплакивала его горе, так, как он не мог. Паша смотрел на ее темную макушку, на вздрагивающие под белой футболкой плечи — и не мог. Ничего сказать не мог. И даже руки сейчас поднять не мог. Он просто ждал. Когда проплачется Инга. Когда у самого уйдет тугой горячий ком из горла.

За него плакали. Плакали так, как он не мог. Оплакивали его, его родителей и умную преданную доберманиху Робби. Никто и никогда не делал для Пашки Мороза большего. Это что-то такое… как-то называется… какое-то же есть для этого слово….

Инга напоследок вытерла лицо о его штаны. Весь серый трикотаж был теперь в темных пятнах от слез. Она подняла к нему лицо. Не стесняясь. Чего им теперь стесняться, действительно?

— Давай, выпьем еще чаю?

Паша кивнул. Как раз то, что нужно. Чтобы, наконец, проглотить этот так и застрявший в горле ком. Протянул Инге руку, помогая встать. И они еще немного постояли, обнявшись. Тихо и как-то… Пашу не оставляло ощущение, что что-то происходит с ними, вокруг них, что стоит только прищурится, приглядеться — и ты разглядишь это, то, что происходит, будто оно в воздухе витает. И слово даже есть… какое же это слово…

Он разжал руки и пошел за чаем. Чай нынче разливают в зеленое стекло по ноль пять.

Они молча отсалютовали друг другу бокалами.

— За твоих, — тихо произнесла Инга.

— За твоих, — так же тихо отозвался Павел.

В этот раз Инга выпила, не поморщившись. Звякнул о столик пустой хайбол. Женские губы коснулись мужских. Поцелуй со вкусом слез и виски. Этот вкус как-то называется… есть какое-то слово… Он же его знает… когда-то знал… Но так и не вспомнил. Не успел. Пашу опрокинули на широкую постель.

— Что ты делаешь, Инга?

— Я тебя целую.

***

Целовать хотелось просто смертельно. Всего его. Начиная от границы роста волос на лбу — и дальше, ниже, всего-всего. Густые брови, острые скулы, прямой ровный нос. Увернуться от настойчивых губ. Потом, милый мой, потом, мы будем целоваться потом. Сейчас я буду целовать тебя. А ты будешь мне помогать.

Запрокинешь голову, поставляя шею. Дернешься от укуса. И хрипло выдохнешься: «Еще!». Но больше укусов не будет — я же тебя целую. По плечам и ключицам, прижаться щекой груди, послушать, как там оно, твое сердце? Грохочет.

Инга подняла голову от его груди. Он поднял запрокинутую голову. Бархатно-кофейные и игристо-льдистые встретились взглядами.

— Помнишь, что я тебе писала? Как я буду это делать?

Он кивнул, тяжело сглотнув.

— Тогда говори.

— Ты касаешься меня через белье… Да-а-а, вот так, так…. А потом снимаешь… Ахтыж-ш-ш-ш… А потом губами…. И языком по кругу… И…

Он замолчал. Замолчал и она. А потом в комнате зазвучали низкие тягучие стоны и бессвязный шепот. Мужская рука с красивыми длинными пальцами запуталась в мягких темных женских волосах, пальцы другой руки смяли в горсть ткань простыни. Напряглись линиями и прямоугольниками мышцы живота, когда по мужскому телу начали прокатываться волны наслаждения. Но финал он оставил за собой.

И вот на спине уже она.

— Помнишь, что я тебе писал? Как я буду это делать?

Она кивнула, глядя на него затуманенным взглядом.

— Тогда говори.

— Сначала ты гладишь меня прямо через белье. Да-а-а-а, вот так, так… А потом отодвигаешь в сторону. Ох-х-х, Пашшшшшшка…. Ты… Языком… А-а-а….

Она замолчала. Замолчал и он. В комнате зазвучали гортанные женские стоны. Тонкое женское тело послушно вздрагивало и изгибалось под приказами ласковых и умелых мужских губ и языка. Но все же к окончательному финалу они пришли вместе. Они уже были вместе, давно, неразделимо.

***

Нега. Это странное слово всплыло откуда-то из глубин памяти в пустой и гулкой голове. Оно лучше всего описывало то, что Павел сейчас испытывал. Полная нега во всем теле, и силы есть только в руках — чтобы прижимать к себе обнаженное женское тело. И все. И больше ничего не хочется.

Инга вздохнула, потерлась щекой о его грудь, плотнее переплела свои пальцы с его. И тут из-под слова «нега» всплыло другое. То самое слово, которое он искал и вспоминал последние полчаса.

Инга сонно вздохнула, защекотав кожу на его груди теплым воздухом.

— Ты спишь? — он коснулся ее волос. Внутри, в груди заныло так сладко и остро одновременно, что почти до головокружения.

— Почти, — неразборчиво отозвалась Инга. — Ты хотел что-то сказать?

— Ничего срочного, — его рука гладила мягкие гладкие волосы. — Ничего такого, что не могло бы подождать до утра, — он коснулся губами ее макушки. — Я тебя люблю.

Через несколько секунда темноволосая голова оторвалась от его груди.

— Ты?… Ты… Ты сказал…

— Я тебя люблю, — повторил Паша тем же тоном. Как долго он это понимал. И как стало необыкновенно хорошо, когда понял. — Я тебя люблю, Инга. Хотел бы тут же предложить тебе сразу же руку и сердце, но увы… Пока не могу.

Инга молчала. Только дыхание ее становилась все тяжелее. В полутьме номера это слышалось отчетливо.

— Ты прости меня… — он сжал плотнее пальцы сплетенных рук. Словно боялся, что она сбежит сейчас. Не отпустит. Никогда. — Я же обещал жениться на тебе.

— Паша… — у нее тихий-тихий голос. — Мы же были дети….

— Но ведь ты меня дождалась? А я вот… натворил глупостей. Но я все исправлю, обещаю. Ты только дождись меня, ладно? Когда я все это решу. А я решу. Ты тогда выйдешь за меня, Инга?

Она молчала. Теперь даже шум ее дыхания не нарушал тишину.

— Инга… — он сжал ее пальцы совсем сильно. — Пожалуйста… Я тебя очень прошу… Я не могу без тебя… Пожалуйста…

— Дурак! — всхлипнула она и ткнулась мокрым лицом в его грудь. — Какой же ты дурак, Павка…

— Это значит «да»? Дождешься? Выйдешь за меня?

— Ну я же тебе еще тогда пообещала…

Его долгий вздох облегчения — так звучит счастье. А потом Паша тихо-тихо прошептал ей на ухо:

— А ведь тебе не показалось…

— Что?

— Я тогда действительно тебя лапал.

— Бесстыжая морская звезда!

Тихий счастливый смех, девушка оказывается на спине, мужчина нависает над ней.

— Скажи мне.

— Я ничего не почувствовала, на мне были куртка и свитер!

— А сейчас? — его рука на ее груди. — Говори. Я держу твое сердце.

— Люблю тебя, Пашка. Ты не представляешь себе, как сильно люблю.

— Ну почему же, — медленно касаясь губами губ. — Очень отчетливо себе представляю…

А потом они лежали в темноте, шепча друг другу нежности и признания, потому что никаких секретов между ними не осталось.

Если вы бывали в подобной ситуации, то понимаете, о чем идет речь. А если нет… что же, будем надеяться, что вам еще повезет. А пока то, о чем шепчутся влюбленные, покажется вам сущим бредом.

И вообще, давайте оставим наших героев хотя бы ненадолго одних. Надо успеть хоть немного поспать. Ведь завтра им предстоит очень бодрое утро.

Глава 14. Мороз и вялость несовместимы

Мороз и вялость несовместимы. Север вызывает в человеке ту смелость и решительность, которые никак не проявляются в более теплом климате.

(Дж. Лондон)

— Открывай! Открывай, Мороз, черт бы тебя подрал!

Павел резко сел на кровати. На осознание происходящего и оценку окружающей обстановки у него ушло несколько секунд. Он в гостинце, в своем номере. Рядом Инга. А в дверь барабанит… Алена.

— Паша… — Инга тоже проснулась от этого адского шума. И теперь смотрела на него огромными потрясенными глазами.

Пятизвездочная гостиница, бл*дь! А тебя будит стуком в дверь человек, которого ты видеть не видел бы!

Павел встал с кровати и принялся спешно натягивать штаны. Так, футболка, кофта. Обернулся я к Инге, которая сидела на кровати, прижав одеяло к груди.

— Отсюда, — ткнул пальцем в постель — Ни ногой, поняла?!

Она лишь кивнула. И вздрогнула от очередной порции стука и воплей. А Паша, выругавшись, поспешил к двери.

— Где она?! — Алена тут же попыталась протиснуться в номер, едва Павел открыл дверь. Но он ей, разумеется, не дал такой возможности. Плевать, если скандал будет в коридоре. Но Инга не должна это слышать.

— Что происходит? — он прижался спиной к запретной двери в номер. Но руку с ручки не убирал на всякий случай. На тот поганый случай, если Инге придет в голову выйти.

— Она там, да?! — Алена тяжело дышала. И тут Павел отчетливо осознал, насколько Алена… невменяема. Утро же… Она не может быть пьяной. Ну кто пьет с утра? Но у нее совершенно ненормальное лицо… — Она там, да, твоя шлюшка?! Ты ее там от меня прячешь, Мороз? Зря! Все равно найду!

— А ну тихо!

— Что ты мне сделаешь?! — расхохоталась Алена.

— Подзатыльник дам!

— Ты не посмеешь! — странно, но Алена стала говорить тихо. — У тебя кишка тонка, Мороз.

— А ты проверь, — так же тихо ответил Паша. — Папку твоего я никогда не боялся. Так что ты попробуй. Дай мне повод… А у меня рука тяжелая… зая.

Алена смотрела на него, не мигая. И в этот момент очень была похожа на своего отца. И та же темная краснота по шее и щекам.

— Я ее все равно найду… — прошептала Алена. Без прежней уверенности.

— Пошли! — Павел схватил ее за руку и потащил по коридору. — Узнаю, как ты сюда попала — больше у тебя этот номер не пройдет.

— Ты не сможешь ее все время от меня прятать, Мороз, — идиотски захихикала Алена. — Рано или поздно я ее вычислю. И поправлю мордашку. Она хорошенькая, Пашенька? Наверняка, ты же у меня эстет. Блондинка, брюнетка, рыженькая? Сиськи какие?

На них покосилась проходившая мимо пожилая пара. Паша сильнее стиснул локоть Алены.

Он дотащил ее до машины и убедился, что она уехала. А потом пошел на стойку регистрации и устроил скандал. Алена явно кому-то дала на лапу, чтобы узнать информацию и пройти. Пусть разбираются. Пять звезд, мать их!

И только потом Паша сообразил, что Инга там в номере одна. И могла его не дождаться. Хотя мимо стойки она вряд ли бы прошла так, чтобы он ее не заметил. Но все равно… и он бегом рванул в свой номер.

***

Инга его наказ не выполнила. С кровати слезла и даже оделась. Но, это, может, и к лучшему. Пока шел в номер, Павел готовил слова. Но, увидев Ингу… ее выражение лица… просто молча распахнул руки. Молча гладил ее, прижавшуюся к нему, по голове. Инга тоже молчала, но спина под левой его рукой дрожала. В эти минуты Павлу казалось, что брак с Аленой — это самая большая и практически непоправимая ошибка в его жизни. Которая может слишком дорого ему обойтись. Но он взял себя в руки. Он справится. Он все решит. Главное, увести из-под удара Ингу. Эту кашу заварил он, ему и расхлебывать. А на Ингу не должно упасть ни капли из того дерьма, в которое он вляпался.

А время, к сожалению, работает против них. Пока — против.

— Инга… — позвал он тихонько. И она вздохнула и отступила. Но Павел не дал ей отступить совсем, положил руки на плечи. — Ты видишь… что все это… не мои фантазии… Тебе надо держаться сейчас от меня подальше.

Инга смотрела на него молча. Не отвечала. Не кивала. По глазам видно, что все понимает. Но вот что думает… Как же ему сейчас стыдно, по-мужски стыдно, что это все есть в его жизни — Алена, развод. И нет возможности предложить всего себя той, что так нужна. Но к черту рефлексию, нет для нее сейчас времени.

— Инга, пожалуйста… Дай мне все решить. Я же… ты же понимаешь, что я за нас сражаюсь сейчас?

И она, наконец, кивнула. И ответила.

— Скажи мне.

— Я обязательно все решу, не сомневайся.

— Не то.

Паша тупил секунд десять. А потом снова обнял. И тихо-тихо на ухо сказал.

— Ты самое дорогое, что у меня есть. Я тебя очень люблю.

Это были правильные слова. И он тоже услышал в ответ правильные слова.

А потом Инга резко отступила.

— Я пойду.

Кивнуть был больно. Надо, но больно.

— Да. На связи по новому номеру. Но по крайней необходимости. Напиши, как доберешься до дома.

— Хорошо.

После ее ухода он не находил места, пока не пришло сообщение. И только потом смог пойти в душ и начать приводить себя в порядок. Да, приводи себя в порядок, Павел Мороз. И иди выполняй свои обещания.

***

Инга никак не могла собрать себя, свои мысли. Она приехала домой из гостиницы, сходила в душ, переоделась. Надо ехать в офис. Вроде бы, жизнь продолжается. Обычная жизнь, состоящая из работы и дома. И… и теперь это другая жизнь. Совершенно другая. В ней появился человек. Совершенно особый человек. Любимый человек.

Ее Пашка Мороз.

Инга неожиданно всхлипнула. Его рассказ она не могла пока воспринимать целиком. Только какими-то кусочками. Паша, он… он же тогда жалел ее, гладил по голове и жалел. А сам… Ох, Павка, Павка…

Инга обняла себя руками. Зачем она вышла на балкон? Ведь курить она себя запретила. Потому что… потому что… Снова, опять, без всяких средств защиты. А если она в минувшую ночь забеременела? И почему Павел так… беспечен? А она сама? И почему они не могут быть вместе прямо сейчас, когда нашли друг друга спустя столько лет?

Господи, почему так все сложно?! Почему ты не можешь обнять любимого человека, когда он тебе так нужен? Когда ты только-только понял, что он значит в твоей жизни. И даже написать нельзя. И позвонить. Только по крайней необходимости.

Пашка, я уже смертельно по тебе скучаю. Это какая необходимость — крайняя или еще не очень?

Инга еще постояла на балконе, глядя на тусклую полосу Яузы. Стукнула дверь на соседнем балконе, и Инга поспешно ретировалась. Только допроса от Андрюхи про преимущества «бентли» ей сейчас не хватало.

***

Павел не понимал, чего Смирнов ждет. Сам же сказал — готовься сдавать дела. У Паши было все готово, все документы, все отчеты — и финансового, и юридического характера. Дело за малым. За подписью Смирнова. Но Сергей Антонович не звонил, не приезжал. С того идиотского утра с приходом Алены прошло уже два дня. Два бесконечных долгих дня без Инги.

Павел был уверен, что, как только будут подписаны документы по «Т-Телеком», станет легче. Хоть ненамного — но легче. Это будет первый шаг к тому, чтобы они с Ингой были вместе. Как он ей пообещал. Как он сам хочет — с каждым днем все сильнее. А Смирнов молчит. И Ракитянский ничем пока не радует. «Все в штатном режиме, Павел Валерьевич, не волнуйтесь». В гробу он видал эти штатные режимы, штатные расписания, все штатное! Внештатного хочется. Рвануть в дом на набережной Яузы и пропади все пропадом. А если Алена начнет затягивать развод? А если она начнет себя вести еще более неадекватно? А если их с Ракитянским идеи не сработают? А если… А если… Сколько он так выдержит?..

***

На следующий день Смирнов явил себя во всей красе. Приехал. И начало разговора вызвало у Павла сдержанный оптимизм. Вроде все спокойно. По рабочему. Сели за стол, стали смотреть, подписывать. Смирнов сам вникал в дела.

А лучше бы он этого не делал.

Проект, который они вели с «Ди-Диджитал», окрестил слишком затратным, бесперспективным. «У меня на это сейчас нет денег», — буркнул Смирнов, отодвигая весь пакет документов по проекту в сторону. Павел умудрился даже не вздохнуть. Хотя было больно смотреть, как человек своими руками убивает курицу, которая вот-вот начнет нести золотые яйца, в которую осталось вложить всего ничего, еще каких-то полгода — и проект бы взлетел ракетой. Ну какое Павлу дело теперь до «Т-Телеком». Это теперь не его дело. И надо повторять себе это чаще. Не раз в день, а десять! Чтобы свыкнуться.

Они поработали еще час, а потом Смирнов уехал, пообещав вернуться после обеда. Паша выдохнул с облегчением. Кажется, дело сдвинулось с мертвой точки. А оно с этой точки не просто сдвинулось — оно, как оказалось, кубарем покатилось.

***

— Инга, что происходит в «Т-Телеком»? — Горовацкий своим громким вопросом буквально выдрал Ингу из состояния глубокой задумчивости. И ведь не о работе думала, хотя задач на ней висит…

— А что там происходит? — если ты что-то пропустил, лучше повторить сказанную тебе реплику с вопросительной интонацией. Этому ее научил Могилевский.

— Они прислали уведомление о расторжении контракта!

Вот это поворот… Если честно, Инге было по большому счету плевать на контракт. Но это касалось Павла. А все, что казалось Павла…

— Говорят, Мороза турнули с директорского кресла, — в спейс вплыл Ярик. — За несоответствие занимаемой должности. У меня в «Т-Телеком» есть свои люди, говорят, там грызня не на жизнь, а на смерть.

— Инга… — Борис Юрьевич впился в нее внимательным взглядом. — Что. Ты. Знаешь?

Она медленно выдохнула. Вспомнила флегматичного Никитина. Вот с кого надо брать пример. И начла говорить практически Валиными словами, старательно игнорируя Поволяева.

— В «Т-Телеком» действительно раскол в управлении. Но я и предположить не могла, что дело дойдет до расторжения контракта. Ведь проект уже на восемьдесят процентов готов.

— И тем не менее! — шеф рухнул в ближайшее кресло. — Ума не приложу, что делать. До Мороза я дозвониться не могу.

— Борис Юрьевич, у меня остались кое-какие связи в «Т-Телеком», я могу узнать все точнее… — начал елейно Ярослав. И не договорил — ему не дали.

— Лучше бы у тебя осталась кое-какая совесть, Ярик, — Инга встала с места. — Если это для вас так важно, Борис Юрьевич, я могу узнать все точнее. Сама.

— Да, Инга, конечно! — Горовацкий встал с места. — Ты меня очень выручишь. Мне надо принять решение. А ты, Ярослав, занимайся своими проектами.

Пройдя мимо обиженно поджавшего губы Поволяева, Инга вышла из спейса.

***

У них там грызня не на жизнь, а на смерть.

Я сражаюсь за нас, ты понимаешь?

Он там сражается, да. А почему она тогда не с ним?

Ты хочешь меня уберечь, Павка? Так вот. Я ничего не боюсь. И ничего не стыжусь.

Чего мне бояться? Грязи и ругани? Видели, слышали, не умерли от этого. Ее знакомство с его женой началось с хамства. И ничего. Кто там еще? Смирнов? Да плевать на Смирнова. Кто он такой? Всего лишь человек. Стыдиться? Любить — не стыдно.

А своего мужчину одного в трудный момент бросать нельзя. Ты сражаешься за нас? Мы будем это делать вместе.

Вот так. Так — правильно.

***

Если Смирновы являются полным составом — это не к добру, Павел это для себя уже уяснил. А именно в таком составе они к нему и явились. Но это было только начало цепи удивительных, даже сногсшибательных событий.

Павел медленно начал подниматься из кресла, едва увидел Алену. Правый глаз жены заплыл такого размера и цвета синяком, каких Паша за всю жизнь не видел. А драться ему приходилось. Но такого бланша…

— Ну?! — если с утра Сергей Антонович был вполне спокоен и настроен на работу, то теперь знакомая краснота начала разливаться по щекам к воротничку рубашки — Как ты все это объяснишь?!

Какой чудесный вопрос!

— Это не я, — Паша одновременно пытался понять, что могло произойти, не выдать своего крайнего изумления и просчитать, что ему делать и говорить дальше. — Я Алену никогда… и пальцем… вы же знаете…

— Это курва твоя! — Алена привычно для Паши сорвалось на ультра-визг. Смирнов в кресле вытирал шею носовым платком. Паша понял, что все его попытки не увенчиваются успехом. Не удивляться не получается, что произошло — непонятно, а что делать…. Да быть просто готовым ко всему — так вопила Пашина интуиция. — Она меня избила, дрянь! Я на нее заявление напишу!

Паша мысленно отвесил себе оплеуху. Не может быть, чтобы речь шла об Инге. Не может быть. Не может…. Но…

— О ком речь? — спросил он осторожно. Но тут зазвонил телефон. Один взгляд на экран — и Павел понял, о ком речь. И заодно примерный сценарий произошедшего в голове сложился. Твою ж мать…

— Да? — он взял трубку. Смирновы оба смотрели на него, не сводя взглядов. — Да, Лик, я уже в курсе.

— Паш, я не при чем! — затараторила Лика. — Она приехала и с места в карьер, слова ни сказав для разогрева — сразу в драку! Губу мне расквасила и нос — я же не ждала такой подставы! Ну, то есть, я все помню, про наши договоренности. Но ты меня извини, конечно, но я не привыкла, чтобы меня били, даже за деньги, Паш, понимаешь?

— Понимаю, — медленно проговорил Павел, не сводя взгляда с лица Алены. И представляя, что такой же синяк мог украшать лицо Инги. Да что же за дурдом происходит… — Извини, пожалуйста, что так получилось, Лика.

— Да все нормально, — кажется, Лика успокоилась. — Я потом поостыла. Хорошо, что меня Родька вовремя оттащил. Скажи, я сильно тебя подставила?

— Ничего, — ровно ответил Павел, сжимая левую руку в кулак. Спасибо Родиону, спасибо Ракитянскому, спасибо всем, что весь этот трэш не коснулся Инги! — Все в порядке. Извини, но я сейчас занят и….

— Да все, никаких вопросов! Желаю успехов в избавлении от этой сучки! — и Лика отключилась.

Павел медленно положил телефон на стол. Интересно, Смирновым было что-то слышно из его разговора? Судя по их напряженным ожидающим взглядам — нет.

— Я ей хоть нос сломала? — фыркнула Алена. И расхохоталась. Смирнов неодобрительно покосился на дочь.

— Павел, ты можешь мне вот это, — он указал на Аленин синяк, — объяснить?

— Попробую, — в голове у Паши стал складывать план. Их идея с Ракитянским сработала. Не так, как они планировали, но сработала. А с Ликой он потом рассчитается за дополнительные неудобства.

Павел встал, подошел к двери и выглянул в приемную. Ему надо было немножко потянуть время, чтобы все сложилось окончательно. И чтобы подобрать правильные слова.

— Лаура, принесите лед.

— Не нужен мне лед! — завопила Алена, но Павел уже закрыл обратно дверь. — Так что, я сломала нос этой сучке?

Паша проигнорировал вопрос и повернулся к Смирнову.

— Эта девушка — администратор фитнес-клуба. Алена по какой-то причине вбила себе в голову, что у меня с ней роман.

— А что — это не так?! — взвизгнула Алена. Дверь открылась, в проеме стояла Лаура со льдом. — Вон пошла, дура! — заорала Алена. Дверь поспешно закрылась. А Алена обернулась к Павлу. — Эта дрянь еще пожалеет, что подняла на меня руку! Я найму людей, я…

— Алена! — заорал Смирнов. А у Павла появилось сюрреалистическое ощущение, что время отмоталось вспять, ему двадцать, он спешно застегивает джинсы, а Смирнов распекает дочь. Но теперь у Павла нет никакого желания заступаться за Алену. И сам он застегнут наглухо.

Удивительно, но этот окрик подействовал. Алена замолчала и только дышала тяжело. Павел воспользовался паузой, налил воды и протянул Алене. Он по глазам видел, что ей хочется плеснуть эту воду ему в лицо, но сдержалась — выпила.

— Сергей Антонович, я хожу в этот фитнес-клуб уже лет семь. Девушку эту знаю примерно столько же. Она просто администратор клуба. И больше у нас нет никаких отношений, кроме как клиент и администратор клуба.

— А фотки?! — тут же завопила Алена. — Где она тебя за задницу лапает?!

— Да не лапает она, — устало вздохнула Павел. Он и правда устал. Конца-края этому не видно, и не покидает ощущение, что от Алены и ее истерик он не избавится никогда. — Почему ты меня тогда к Родиону не ревнуешь? У меня и с ним есть похожие фото. Заодно бы и в геи меня записала.

Смирнов набрал в грудь воздуха. Он явно собирался сказать что-то. Важное и многословное.

Но Алена его опередила. Она начала снова кричать. И тут дверь в кабинет еще раз открылась.

***

Лаура сидела за своим столом и была похожа на восковую куклу. Словно неживая, и лишь два пятна на бледных щеках. И блюдо с тающими кубиками льда на столе перед ней.

— Добрый день, Павел Валерьевич у себя?

Лаура перевела на Ингу стеклянный взгляд. Кивнула все с тем же отсутствующим видом.

— Только к нему нельзя.

— Мне — можно.

Здесь, в этом кабинете, все началось. Здесь все и кончится. Кончится ложь и неправда. Инга не будет больше прятаться.

***

В кабинете было трое — Павел, его тесть и жена. Жена… кажется, ее зовут Алена? — кричала.

— Ты можешь морочить голову отцу, но не мне! Я до нее доберусь — до этой бабы, к которой ты от меня уходишь. Я ее…

И тут Ингу заметили. К ней обернулись все трое. Но смотрела она только на Павла. Увидела, как он собирается встать, и покачала головой.

Сейчас не твоя война, милый. А моя.

— Выйди вон! — заорала блондинка. — Не видишь — директор занят!

Инга сделала несколько шагов и остановилась прямо в центре кабинете.

— Вы хотели меня видеть, — теперь она смотрела на женщину, которая десять лет была женой ее любимого мужчины.

— Я?! — задохнулась Алена. — Да кто ты такая, первый раз тебя вижу.

— Ну вы же хотели добраться до той, к которой уходит Павел. Так вот — это я.

Теперь к Инге было приковано внимание всех троих людей в кабинете. Она видела, что Павел готов сорваться с места, и еще раз покачала головой.

Не надо. Я справлюсь.

Пристальнее всех на Ингу смотрела Алена. И потом расхохоталась.

— Ты? Не смеши меня! Я знаю своего мужа, на такую унылую плоскодонку Паша ни за что не позарится.

Павел снова дернулся, Инга снова покачала головой

Не надо. Я справляюсь.

— Значит, вы плохо знаете Павла.

— Серьезно?! — фыркнула эффектная блондинка. Ее яркая помада смазалась в углах губ, придавая ее лицу какое-то гротескное клоунское выражение. — Детка, если у тебя что-то и есть — то это богатая фантазия! Ни рожи, ни сисек. Постеснялась бы водолазки носить, доска два соска.

— Алена… — тихо и предупреждающе произнес Павел. Он снова собрался встать, и Инга снова качнула головой, чувствуя, как сверлит ей висок взгляд Смирнова.

Все в порядке. Я справлюсь.

— Я подумаю над вашим советом по поводу одежды. Возможно. Это все, для чего вы хотели меня видеть?

Пашина жена смотрела теперь на Ингу совсем другим взглядом. И глумливая улыбка больше не кривила ее красивый крупный рот со смазавшейся помадой. А потом она перевела взгляд на мужа.

— Мороз, это что, правда? — голос ее звучал тихо-тихо. — Ты променял меня вот на… это…

Инга не дала Павлу вступить в перепалку. Она сделала шаг. Потом еще один, и еще, и еще. Пока не подошла к Павлу. Встала чуть сзади и сбоку от его кресла и положила руку ему на плечо.

— Я люблю его. А он любит меня. Это все, что вам надо знать.

В повисшей тишине было слышно, как за неплотно прикрытой дверью в приемной всхлипывает Лаура.

А потом произошло сразу несколько вещей.

С каким-то утробным ревом «Убью, сука!» сорвалась с места Алена. Вскочил с места Павел, вставая между Аленой и Ингой. Опрокинул свое кресло Смирнов, тоже вскакивая на ноги.

И на какое-время наступил хаос.

Спустя пять минут Алена сидела на диване рядом с отцом, прижатая к спинке его железной рукой. Инга так и не покинула своего места около Пашиного кресла. А сам Павел снова сидел в своем кресле, но со свежей набухающей царапиной на скуле.

— Значит так, — Смирнов протянул руку, взял со столика у дивана хрустальный графин с водой и ополовинил его. Оттер тыльной стороной губы. А потом набрал еще воды — и прыснул Алене в лицо. Она лишь пискнула. Выглядела Алена теперь откровенно жалко — с совершенно смазавшейся помадой и прилипшими ко лбу и щекам прядями волос. — Значит так, — повторил Смирнов. А потом вздохнул. — Дура ты, Аленка. Вся в мать. Ничего от меня не взяла…Нашел же тебе нормального мужика. Тебе мужа, мне управляющего. Нет же… И тут умудрилась все испортить!

— Папа…

— У папы твоего жизнь теперь в жопе из-за тебя! — рявкнул Смирнов. А подом убрал руку. — Иди с глаз моих, пока не влепил леща тебе!

— Папочка… — всхлипнула Алена. — Ты меня совсем… выгоняешь?..

— В машине меня жди! — рыкнул Смирнов.

И Алена ушла. Дверь в кабинет закрылась с негромким щелчком.

Смирнов смотрел попеременно то на Ингу, то на Павла. Ни он, ни она взгляда не отводили. А потом тяжело, помогая себе руками, встал. Было видно, что хочет что-то сказать — но по-прежнему молчал. И вдруг махнул рукой, обернулся и пошел из кабинета. И лишь на пороге обронил.

— Документы подписывай и чтоб завтра я тебя тут не видел.

Еще один негромкий щелчок дверного замка. И, наконец, тишина. Полная.

Инга легко пошевелила пальцами на плече, покрытом темно-синей шерстяной тканью пиджака. Слегка наклонилась, чтобы ее лучше было слышно. Говорить громко ей сейчас казалось кощунственным. Только шептать.

— Павка, не сердись, пожалуйста. Ну пожалуйста, не сердись. Я буду тебя слушаться, обещаю. Но я не могла оставить тебя в этой войне одного, понимаешь?

Какое-то время он не отвечал. А потом повернулся вместе с креслом, обхватил обеими руками, уткнулся лицом ей в живот. И туда же глухо произнес.

— Где ты была так долго?

Эпилог. Пальцы на ногах поморожены

— Алеша! Пальцы на ногах поморожены!

— Пропали пальцы к чертовой матери. Это ясно.

— Ну, что ты? Отойдут! Никол, растирай ему ноги водкой.

— Так я и позволил водкой ноги тереть!

(М. Булгаков, «Дни Турбиных»)

Павел опустил крышку ноутбука, потер руками лицо, потом глаза. Обернулся. Инга спала. Он мог бы работать в кабинете — они выделили одну комнату под их общий кабинет. Но Инга любила засыпать с ним в одной комнате. Говорила, что ей не мешает клацаньем клавиатуры и кнопок мыши, наоборот — усыпляет. Поэтому Паша устроился с ноутбуком в спальне.

Они с Ингой вообще, такое впечатление, словно поменялись ролями. И теперь сова — он. Работает до самого позднего вечера, и даже за полночь. А его бывшая сова сладко спит. Павел подошел к кровати и сел рядом. Матрас бесшумно промялся под ним. Матрас ортопедический, дорогой, новый. В этой квартире новое все.

С того дня, когда Инга бесстрашно вошла в его кабинет и вышла из тени, которую он ей так упорно создавал — с того дня они больше не расставались. Она села тогда на диван и просидела все то время, пока он завершал дела. А потом они ушли из офиса, взявшись за руки. Вместе.

Вместе приехали в ее квартиру. Вместе оттуда же через неделю выехали. Два месяца жили на съемной квартире, пока дома у Инги шел ремонт.

И Пашин стартап они тоже разворачивали вместе. А потом Паша все же переманил Никитина, Инге в это же время предложили работу в московском офисе «Пентакла», и Павел в ультимативной форме велел ей сваливать от него, чтобы не мозолить ему глаза и не отвлекать его малолетних балбесов своими длинными ногами. Инга — на тот момент еще Дубинина — показала ему язык. Но повеление выполнила — потому что сама «давно хотела работать на кровавый энтерпрайз, а не вот эти все ваши сопливые стартапы». В ответ уже Паша показал язык ей. Но они все равно делились своими планами, новостями, проектами, она ему все еще помогала советами. Все проблемы решали вместе, плечом к плечу. И это было совершенно новое, головокружительное чувство.

***

Развели Павла с Аленой быстро. Чему это приписать — профессионализму Ракитянского или тому, что Смирновы потеряли к нему жгучий интерес — Павел не мог точно определить. Скорее всего, и то, и другое. Но после развода он в тот же день сделал две вещи. Через интернет они с Ингой подали заявление о заключении брака. А вечером того же дня они вчетвером пили коньяк в одном из культовых ресторанов столицы.

— Чудной ты человек, Паша, — они с Ростиславом после завершения дела дружно перешли на «ты».

— Почему?

— Ни дня холостым не проходил. Получил документ о разводе и тут же снова жениться. Такое рвение, конечно понятно, — Ракитянский отвесил поклон Инге, — но…

— Не все так дорожат своей холостяцкой свободой, Слава, — поддела мужа Полина Ракитянская. Ростислав лишь демонстративно закатил глаза. А потом церемонно поцеловал супруге пальцы, и теперь пришел ее черед закатывать глаза. Они были на удивление гармоничной парой. Интересно, Паша с Ингой такое же впечатление производят? Павлу казалось, что Инга еще немного тушуется быть с ним вдвоем на людях. Но она очень старалась. И Павел ей помогал.

— Если бы ты, как я, ждал свою женщину пятнадцать лет, — он отсалютовал своим бокалом Ростиславу, — ты бы тоже сейчас торопился.

— Это как? — хором спросили Ракитянские.

— Нет-нет, — рассмеялся Павел и сжал рукой пальцы Инги. — Это вы обещали рассказать историю своего знакомства.

Ракитянские переглянулись.

— Коровкины, — хмыкнула Полина.

— Точно, — расплылся в улыбке Слава. — Эти чертовы Коровкины.

***

Теперь на пальце Инги — как и на его — красуется обручальное кольцо. Широкие золотые обода. И в паспорте Инги — его фамилия, хотя свадьбой как таковой они пренебрегли. У них общее все, они понимают друг с друга с полуслова, им легко и комфортно вдвоем. И все прекрасно, если бы не одно «но».

Несмотря на все доверие, Павел так и не решился сказать Инге об вазектомии. Не смог набраться духа. Тщательно подбирая слова, сказал только, что пользовался системой контрацепции для мужчин. Сейчас он ее не использует, но она будет еще какое-то время давать эффект, так что…

Если говорить формально, то он даже не соврал. И вопрос детей они с Ингой так толком не обсудили — он видел, что ей немного неловко пока говорить на эту тему. И после того разговора этой темы они больше не касались. Но и никакими средствами контрацепции тоже не пользовались — ни он, ни она.

Через два месяца работы на новом месте Инга улетела в командировку на неделю в Хайдарабад. А Паша снов лег под нож. Анализы он уже все сдал и ждал только подходящего случая. Доктор сказал… Ну много чего сказал. Начиная с «А я вам говорил!». Паша все терпеливо снес. Потому что это был один из лучших столичных хирургов-андрологов с репутацией волшебника. А волшебство Паше было сейчас ох как нужно.

— Чуда не обещаю, — сразу после операции сказал врач. — Скажу одно — вы очень вовремя одумались. Шансы есть. Но не раньше чем через год. Год минимум — на восстановление.

Год. Доктор сказал — год. Ждать Павел умеет. Если знать, чего ждешь. А Инга хочет ребенка. Он это знает. Видел, с каким трепетом она смотрела на сынишку Ракитянских. И как возилась с ним. И с каким удовольствием привечает у них дома соседских ребятишек.

А он… он ее подвел… И целый год… И еще не факт, что… Но ведь случаются чудеса. Они ведь встретились с Ингой после пятнадцати лет.

Паша посмотрел на Ингу. Она спит поверх одеяла, на ней синяя шелковая пижама. Он сам подарил ей, после того, как Инга рассказала, какое он произвел на нее неизгладимое впечатление тогда, в офисе «Т-Телеком». В котором сейчас ввели внешнее управление. Значит, яхтинг победил. А месяц назад Павел получил очень неожиданное сообщение. Точнее, фото. На снимке была Алена на фоне здания «Мадрид-Барахас». В руках она держала такое знакомое ему свидетельство о разводе. И улыбалась. Он написал ей одно слово — «Удачи». И точно понял, что теперь эта страница его жизни перевернута окончательно. И только он сам решает, что будет на новых страницах.

Павел сходил в душ. Потом поприседал. Выпил стакан апельсинового фреша. И пошел домагиваться до спящей на кровати девушки. У совы сегодня овуляция. Грех терять такой шанс. Мало ли что ждать год. Ждать — это так трудно.

Он лег рядом, прижался голой грудью к женской спине и запустил руку под шелк. От приобретенных в юности привычек трудно избавиться. Как привык эту девчонку лапать в пятнадцать лет — так руки сами и тянутся.

— И кому не спится в ночь глухую? — сонно пробормотала Инга.

— Мужу твоему. Которого ты собираешься через два дня бросить аж на три недели. Как он будет тут несчастный без секса, ты подумала, жестокая женщина?

— Я могу тебя по телефону… того…

— Не вздумай! — фыркнул Павел и сильнее сжал ладони. Офигенная у нее грудь. Как раз под руку, упругая и нежная. — Я больше этими извращениями не занимаюсь.

— Для кого извращения, а для кого и… — Инга не договорила и зевнула.

Пашу кольнула совесть. Ну правда, спит же человек, а он как чокнутая овуляшка, секс по расписанию и прочая чушь…

— Ладно, извини, — он с сожалением убрал ладони с бархатистых теплых полусфер. — Спи.

— Эй, а ну верни, как было.

Он тихо рассмеялся и вернул. Прижался плотнее и зашептал на ухо.

— Будешь скучать по мне?

— Уже начала.

Он ласкал ее медленно, тщательно, неторопливо. И раздевал так же. Зачать ребенка можно в любой позе, но законы физики никто не отменял. Физика в Пашиной жизни сыграла свою важную роль, и теперь ею тоже пренебрегать не стоит. Поэтому наверх мы Ингу Михайловну не пустим — да она особенно и не стремится, ей нравится отдавать инициативу ему. Пусть побудет внизу, чтобы то, что должно, затекло как можно глубже.

Она тихонько охнула, когда Паша взял ее. Взгляд из-под полуопущенных изогнутых ресниц был такой, как надо. Изящные лодыжки на его плечах лежали тоже как надо. И можно приступать.

Не торопиться. Гладить и ласкать руками идеальную упругую грудь. Поддаться притяжению женских рук — и наклониться. Целовать. В какой-то момент все ушло на задний план, оставив только удовольствие — свое и ее. И все поглотили их сначала медленные и плавные, а потом короткие и яростные движения друг навстречу другу. А потом, после острого пика удовольствия, он лежал, устроив Ингу на себе, и гладил ее по спине. Полежи так, девочка. Не шевелись.

Я никогда ни о чем не просил. Но сейчас… Одно, маленькое, одно-единственное чудо. Пожалуйста. Не ради меня, ради нее.

***

Его пальцы там умиротворяюще, так нежно и почти невесомо касались ее спины, что, кажется — сейчас, после взрыва наслаждения — самое время уснуть. Но Инга не засыпала. Тихонько гладила его руку — плечо, предплечье, запястье.

Ее мужчина. Ее теперь уже муж. Мужчина, которого она знала близко. Которого понимала как себя. И все же была между ними одна тайна. Странная и болезненная.

Их близость была всегда очень честной. Сладкой. Откровенной. Но у этого есть и обратная сторона. Тело своего мужчины она знала до самых мельчайших деталей. И знала, что в очень интимном месте у него есть два небольших шрама, которые Инга нащупала только языком. Не специально. Просто он так стонал, что отказать в удовольствии исследовать там языком все, Инга не смогла.

И теперь знала… она, в общем-то, и раньше знала, но тогда получила явное подтверждение. Нет никаких мужских таблеток-контрацептивов. А Павел сделал специальную операцию.

Это стало для Инги тогда откровением и потрясением. Но она не стала спрашивать. Инга была не то, чтобы уверена — она просто знала — если Павел не сказал сам, значит, есть причина. А еще она не то, чтобы знала — но очень, до дрожи надеялась, что это решение не касается ее. И что дело не в том, что Павел не хочет детей в принципе. Он не хотел детей в той семье, от той женщины. А с ней… а у них… Их ребенка он будет любить. Знала, верила, надеялась — такой вот дикий сплав эмоций. Только вот… В конце концов, они меньше полугода женаты. Говорят же — надо пожить для себя.

Но… но она читала, что даже после вазэктомии бывают случаи зачатия. Инга тщательно изучила вопрос. Риск оплодотворения после этой операции — ноль целых, пятнадцать сотых.

Ноль целых.

Но пятнадцать сотых же есть!

Я никогда ни о чем не просила. Но сейчас… Одно, маленькое, одно-единственное чудо. Пожалуйста. Не ради меня, ради него.

***

— Дед Мороз пришел!

— Я все слышу!

По спейсу волной понеслись хихиканье и шепот.

— Артем и Саша, берите кофе и ко мне.

— А шоколадку дадите?

— Дам ремня, если вы не сделали то, что обещали!

— Обижаете, ПалВалерьич. Мы честно заработали шоколадку!

— Ну так сколько вас тогда можно ждать?

После совещания с ребятами Павел, наконец, и себе сделал кофе. И сквозь прозрачную стену наблюдал, как работает его команда. Его dream team. Да, вот такие у него мечты. Инга дразнила его детище сопливым стартапом, но он знал, что она гордится, поддерживает и всегда готова помочь и подставить плечо. А они потихоньку подтирали сопли и расправляли крылья. Уже пошли первые звоночки — предложения о покупке бизнеса. А значит, все движется в правильном направлении.

Самому Паше очень нравилось то, что получалось. Нравилось, как все динамично и интересно развивается. Нравилась его команда. Он так нахлебался официоза в «Т-Телеком», что старательно избавлялся от него в своем бизнесе. Но панибратства и тыканья так и не получилось. Его молодая, немного безбашенная и острая на язык команда дружно называла его на «вы» и по имени-отчеству.

— Паш, это просто уважение, — прокомментировал это Валентин Никитин. Он единственный, кто принял предложение говорить директору «ты». Но Павел вместе с Валентином уже не один год. И, если честно, Павел с удовольствием тоже перешел с Валей на другой уровень отношений. Потому что этот человек с таким же удовольствием бросился осваивать новые для себя компетенции, несмотря даже на то, что Павел не мог ему пока платить столько, сколько Никитин получал в «Т-Телеком». Но Валя сказал, что возможность прокачать новые скиллы и принять участие в перспективном проекте для него важнее, чем деньги. Наш человек. Как и вся его команда.

Впрочем, уважение, о котором говорил Валентин, никоим образом не отменяло того факта, что за глаза Павла называли «Дед Мороз» или просто для краткости «Дед», рисовали на него шаржи и делали коллажи в фотошопе и регулярно вывешивали их на доске. А небольшая девичья часть его коллектива наблюдала за семейной жизнью красавчика-шефа, частично разворачивавшейся в офисе, как за самым увлекательным сериалом. Но Паше весь этот цирк даже нравился.

Он отхлебнул еще кофе и вдруг заметил, что в спейсе за стеклом началось какое-то движение — повставали с мест, кто-то куда-то быстро пошел. Там что-то происходило. Павел повернулся вместе с креслом, чтобы поменять угол обзора. И вскочил, опрокинув чашку.

В спейсе, улыбаясь, с кем-то обнимаясь и с кем-то здороваясь, стояла его жена. Инга Мороз.

***

— Ты же через два дня должна была прилететь?! Почему не сказала? Я бы встретил.

— Хотела сделать сюрприз.

— Сюрприз удался! — хихикнула одна из девушек. — ПалВелерьич только сегодня побрился.

— А ну кыш работать, ябеды!

Ответом ему стало дружное хихиканье, а Павел взял жену за руку.

— Пойдем ко мне.

Но и в его кабинете им покоя не дали. Человек пять — и парни, и девушки — демонстративно прилипли носами к стеклу, разделяющему его кабинет и общий спейс.

— Ты их распустил, — Инга сняла плащ. Паша взял лист бумаги, написал «ВЫПОРЮ!» и прижал к стеклу. В ответ получил сведенные к переносице глаза и прочие глупости. И Паша без лишних слов задернул штору, которая создала, наконец, в кабинете эффект уединения.

— Иди ко мне, упрямая женщина, — он раскинул руки.

Инга шагнула и прижалась. Но ее напряжение сразу же передалось Павлу. И он отодвинул ее от себя.

— Так, что случилось? Что-то случилось? Ты поэтому прилетела раньше на два дня?

— Да.

И все. Быстро отбросив вереницу панических сценариев, Павел выдохнул и спокойно сказал:

— Рассказывай.

А Инга вздохнула глубоко-глубоко. Выражения ее глаз он разгадать не мог. Они словно стали вдруг совершенно бездонным, и что там в них таится — ни за что не разглядеть.

— Паша… — начала она медленно. Подошла снова близко и положила руку ему на грудь. — Я прошу тебя, ты только не волнуйся. И сразу не кричи.

Зашибись начало. Что там случилось, в этом гребаном Сан-Франциско?!

— Обещаю — кричать не буду. Я вообще за этим не замечен.

— Я знаю — она попыталась улыбнуться. Но у нее только дернулся угол рта. — В общем, я изложу факты, ладно?

Павел кивнул. Ему вдруг стало как-то… очень не по себе. Он никогда Ингу такой не видел. Она словно стала какой-то… чужой. Не его. А он так привык, что она его и только его.

Инга еще раз глубоко вздохнула.

— Во-первых, я была всегда тебе верна, — та-а-а-к…. — Во-вторых, я знаю, что ты делал вазэктомию, — бл****дь… — В-третьих, я беременна.

***

Он несколько секунд хлопал глазами. Так смешно, как кукла, хлопал своими роскошными ресницами. А потом… потом… Вот чего Инга совершенно не ждала, сколько бы ни прокручивала этот разговор, пока летела домой — так это взрыва хохота — громкого, раскатистого, до выступивших слез.

— Паша… — она отступила назад. Что значит этот смех? Господи, что он значит?! — Я понимаю, ты, наверное, не хотел детей, но так вышло и, бывает, есть вероятность, и…

— Тихо! — скомандовал Павел то ли себе, то ли ей, — и снова притянул и прижал к себе. — Давай помолчим.

И они замолчали. Паша тяжело дышал, но постепенно выровнял дыхание. И начал говорить.

— Прости. Прости, что не сказал. Я не хотел детей от… другой женщины. А от тебя… от тебя… — он замолчал и зарылся лицом в ее волосы.

— Хочешь? — тихо-тихо спросила Инга. Он лишь закивал. — Тогда почему ты смеялся?

Павел немного помолчал. А потом отклонился и посмотрел ей в лицо. У него совершенно шальные глаза и подрагивающие углы рта. И немного все еще сбившийся голос.

— Когда ты ездила в Хайдарабад, я сделал обратную операцию. По восстановлению… функции. Доктор сказал, что раньше года рассчитывать нечего. Ну вот и представь… — он прижался своим лбом к ее. — Представь, что там за тяга к жизни, ум и изворотливость у того существа, которое прорвалось к жизни вопреки всему?

— Это не существо… — прошептала Инга. — Это чудо.

— А нас с тобой ждет чудная жизнь.

***

Второй приступ совершенно неуместного хохота настиг Павла на УЗИ, куда он пришел с Ингой. А им там сообщили, что у них будет двойня. Павел хохотал и утирал выступившие от смеха слезы, а Инга объясняла врачу, что у нее просто очень нервный муж.

А когда Павел взял на руки свою королевскую двойню, он уже не смеялся. Он смотрел сначала на жену, потом на сына и дочь. И все никак не мог поверить. Что это чудо случилось. Что невозможное — произошло. И вот в его руках — его счастье. Инга и дети. М. Мороз и М. Мороз. Мишка и Машка Морозы. Его дети. Его жена. Его семья.

Конец

Content

Дарья Волкова
Ох, Мороз, Мороз…

Пролог. Мороз и солнце, день чудесный

Глава 1. Дивное время — зима

Глава 2. О, как морозно в январе

Глава 3. Такой мороз

Глава 4. Когда сильный мороз

Глава 5. Ночь стояла морозная

Глава 6. Кто на морозе не бывал

Глава 7. Она пришла с мороза

Глава 8. Такой мороз, что звезды пляшут

Глава 9. Морозу удирать бы

Глава 10. Мороз не велик

Глава 11. Снег жесток

Глава 12. У леса

Глава 13. Сильный мороз

Глава 14. Мороз и вялость несовместимы

Эпилог. Пальцы на ногах поморожены