Литературный автопортрет

Диалоги в виртуальной гостиной

Галина Врублевская

Автор-составитель Галина Врублевская

Редактор Наталья Нутрихина

Дизайнер обложки Виктория Врублевская

© Галина Врублевская, 2019

© Виктория Врублевская, дизайн обложки, 2019

ISBN 978-5-4483-8831-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

От редактора

Петербурженка Галина Врублевская по первому образованию — инженер-акустик. Научную деятельность оставила в 1991 году, позже получила психологическое образование и, работая в новой сфере, начала писать. Она автор сборников рассказов, образовательных книг по психологии и одиннадцати романов.

Галина Врублевская — член Гильдии психотерапии и тренинга. Член Союза писателей Санкт-Петербурга.

От автора

Порой читатели спрашивают меня: «Вы свои сюжеты выдумываете из головы или берете из жизни?». Интересуются тем, как родственники и знакомые относятся к моим сюжетам, обижаются ли, заметив сходство с персонажами, и задают много других наивных вопросов. А начинающие писатели выпытывают более тонкие секреты моей «писательской кухни»: для кого я пишу книги — «для себя или для читателей», ожидаю ли я вдохновения или пишу по принуждению, дисциплинируя себя. И главный их вопрос: как я — автор из самотека — нашла издателей!

Я могла бы создать учебное пособие, разложить по полочкам свои представления о ремесле писателя: о построении сюжета, о создании характеров, об исследовании фактуры произведения, только смысла в этом не вижу. Существует много отличных руководств по технике написания текстов, но — уверяю вас — писателем не стать, потребляя только пережеванную учителями информацию. Однако можно вырулить на писательскую дорогу, если научиться добывать информацию самостоятельно, по крупицам извлекать ее из разнообразных источников, в том числе, из рассказов других авторов об их опыте.

В разные годы, как только у меня стали выходить книги, я давала письменные и устные интервью своим близким и дальним коллегам, друзьям по интернету — и у меня сохранились эти тексты. А частью они сохранились и на тех интернет-ресурсах, на которых были опубликованы изначально.

Предлагаю эти интервью вашему вниманию с любезного разрешения журналистов, блогеров и модераторов сайтов, сумевших сподвигнуть меня на размышления о своей жизни и о писательском мастерстве. Благодарю тех, кто однажды заметил меня среди начинающих авторов, и тех, кто впоследствии оценил мой профессиональный рост. Эти люди живут в разных городах и в разных странах, и с некоторыми из них я никогда не встречалась в жизни, но все они как бы рядом со мной: и в моей душе и под этой обложкой.

Интервью в книге расположены в порядке, обратном хронологическому: то есть, вначале самые свежие, а ранние — в конце. В этом же порядке я выношу на эту страницу фамилии моих интервьюеров.

Наталья Нутрихина, член Союза писателей Санкт-Петербурга, поэт, редактор, издатель;

Ольга Топровер, писатель и журналист, Калифорния, США;

Наталья Дубровская, блогер из Хайфы, Израиль;

Денис Чекалов, журналист, писатель, Ростов-на-Дону;

Ирина Серебренникова, поэт, член Литературного собрания «Соратники», Санкт-Петербург;

Иван Лепехов, продюсер, Генеральный директор интернет-СМИ, Москва;

Зоя Тарасова, журналист, Москва;

Анжелика Тихомирова, владелец сайта романтической литературы, Москва.

В книгу, кроме интервью, выборочно включены комментарии из блога Натальи Дубровской (они оформлены, как «Диалоги в виртуальной гостиной»), а также мои авторские статьи.

Автор-составитель

Галина Врублевская

Авторский сайт

Интервью Натальи Нутрихиной:

«Чудо Галины Врублевской»

— Поводом для нашей встречи стало приятное для поклонников творчества Галины Врублевской событие: издательство «Эксмо» начало в минувшем году персональную серию ваших книг. Уже вышло семь романов, и в первой половине 2017 года в этой серии планируется выпуск еще нескольких книг.

Многие вам завидуют и думают: чем ваши произведения лучше других? Ведь многие, на мой взгляд, интересные рукописи иных авторов отклоняются (или даже не рассматриваются) издательствами. Люди тратят собственные деньги, чтобы издать книгу тиражом сто—двести экземпляров и раздарить знакомым. Ваши же книги печатают приличным для нынешних времен тиражом, да ещё вам за них платят (или хотя бы обещают заплатить). Как это объяснить?

— Для начала я не стала бы исключать вариант, что мои книги, действительно, очень хороши (здесь я поставила бы смайлик, если бы писала в соцсети), или, по крайней мере, имеют свои достоинства и преимущества, потому их издали в таком количестве. Однако интересно разобрать и другие версии возможных причин события.

Как оно все начиналось. Толчком к открытию моей серии стал предложенный мною «Эксмо» новый, весьма необычный по сюжету, роман — «Женщина с чужим паспортом». В нем героиня средних лет повторно проживает молодость, ибо волею случая «стрелки часов» ее жизни переведены почти на пятнадцать лет назад. Все происходит в обстоятельствах житейских и без всякой фантастики.

Роман одобрили редакторы, и со мной начались переговоры о его издании. Но в наше время книги массово почти не издаются поодиночке, без привязки к каким-нибудь сериям: тематическим или авторским. И поскольку за предыдущие двенадцать лет у меня уже вышли десять романов в подобной женской серии другого издательства, то для маркетологов «Эксмо», вероятно, не составило труда прогнозировать степень читательского интереса к моим книгам, а также определить их вероятную востребованность в перспективе. Я и сама замечала по предложениям в интернет-магазинах, что многие романы в бумаге исчезли из продажи, тогда как электронные версии на Литресе скачивались с удивительным постоянством.

Плюсом в пользу решения об издании и переиздании моих романов могла стать и определенная известность имени среди читателей, увлекающихся психологией — ведь мои первые книги имели прикладной характер и адресовались, прежде всего, им. А впоследствии психологизм неизменно пронизывал и мои художественные произведения.

Но все, что я сейчас сказала — это лишь мои предположения. Издательство, как правило, не делится с авторами своими бизнес-идеями. Ведь издание книг (в отличие от их сочинения) — именно бизнес, а главное в нем — успешные продажи. Этим можно объяснить, почему издательство порой отклоняет чей-то «черный квадрат», но выбирает «девочку с персиками».

У меня с годами сложилась проверенная и достойная аудитория: в моих книгах читатели находят отзвуки собственных мыслей и чувств. Многие любят женскую прозу вообще и женские романы, в частности (по некоторым данным, это 75% женщин и 25% мужчин).

— Что такое «женский роман»? Есть какое-нибудь определение? Вроде бы, даже какие-то ушлые мужики пишут от женского имени.

— Однажды мне пришлось дать развернутое интервью, что такое «женский роман» и чем он отличается от мужского. Здесь скажу кратко: женский роман — это роман, написанный женщиной и выражающий ее природный взгляд на мир. Попутно замечу и об «ушлых мужиках», которых вы здесь упомянули. Ни одна подделка не достойна называться литературой. Хотя, разумеется, рассказать талантливо о женщине может и мужчина-писатель.

— Когда вы почувствовали в себе желание писать. Часто оно возникает ещё в школьные годы. И почему выбрали в юности технический вуз? Под давлением родителей, которые хотели, чтобы у дочери была надежная профессия? Или просто этот институт оказался ближе к дому?

— Теперь я понимаю, что писательский склад характера у меня проявился еще в детстве. Порой я молча наблюдала за какими-то явлениями и событиями, анализировала их, рефлексировала по поводу своих поступков, вела дневник. И всегда, когда была возможность, на уроках литературы писала сочинения на свободную тему. И даже занималась в школьном кружке журналистики, поставляя свои заметки и короткие очерки в стенгазету. Но в школьные годы я посещала разные кружки и не связывала занятия в каждом из них с будущей профессией.

Выбор мной технического вуза обусловлен временем. Это был период хрущевских реформ, и в год моего выпуска учащиеся не могли со школьной скамьи поступать в университет на журналистику, историю или психологию — профессии, которые мне нравились — требовалось два года рабочего стажа. Откладывать поступление в институт я не хотела. Кроме того, все были воодушевлены первыми полетами советских космонавтов — тогда «физики» были в почете — особенно в школе с физико-математическим уклоном, где я училась.

О родительском давлении и речи идти не могло: тогда школьники были намного самостоятельнее нынешних. Дети не только бегали по улицам, где хотели; сами выбирали кружки и занятия по интересам, а подрастая, и институты выбирали себе сами.

— Кому из писателей вы подражали в первых своих работах? Кому теперь?

— Подражать (если под этим иметь ввиду стилизацию) я бы не смогла никому, ведь я — не филолог, и такого рода словесные игры мне недоступны. Я посещала различные ЛИТО, а в них, в основном, постигалась наука, как писать нельзя. Когда я или другие студийцы выносили свои рассказы на обсуждение, то критика всегда была жесткая, а хвалили очень редко. И оказалось, что от обратного тоже можно учиться мастерству.

В какой-то момент, уже имея публикации в газетах и тонких журнальчиках, а также изданные книжки по психологии, я засела за роман. Он уже сам вырывался из души, только я не знала, как романы пишутся. Тогда я взяла книгу «Доктор Живаго» и вывела алгоритм построения сюжета из готового произведения, то есть, проследила по главам все перипетии: нарастание конфликта, кульминацию и развязку. Ведь у Пастернака только стихи непостижимы, а как написана его проза, можно понять.

Так я написала свой первый роман «Половина любви». Такую «исследовательскую» работу проделала только один раз. Со временем пришел нужный навык, чтобы самой создавать разветвленные структуры, пропуская сквозь них гирлянды фантазий. Возможно, моя проза и может оказаться с чьей-то на параллельных курсах, но с чьей — не мне решать.

Я могу только назвать писателей, чьи книги любила читать. Это и Вера Панова, и Галина Щербакова, и Людмила Улицкая (в рассказах). Это Джон Фаулз, Айрис Мэрдок, Владимир Набоков. Пожалуй, остановлюсь, потому что они неподражаемы все равно.

— О том, что кто-то из бывших сотрудников-инженеров счел «неправильными» некоторые эпизоды из романа «Прощай, почтовый ящик», мы уже читали в вашем блоге. А не узнавали ли они себя в героях других ваших романов и повестей, не обижались ли?

— К сожалению, так бывает, когда знакомые, в каких-то деталях узнавая свою жизнь и черты своего характера, порой обижаются. Иногда же я оказываюсь в полной растерянности, когда почти посторонний человек вдруг выговаривает мне, зачем вывела его в романе — притом, что я ни сном, ни духом, то есть, не имела ввиду конкретно его.

Запомнился случай, когда на одной встрече с читателями, подошла совсем незнакомая женщина и спросила, откуда я знаю ее имя-фамилию. Она оказалась полной тезкой моей главной героини в романе. И эта читательница не поверила моим заверениям, что я ни от кого про нее не слышала. Тоже отошла обиженная. Но тогда я порадовалась, что смогла создать столь характерный образ, в который добровольно воплотился реальный человек, то есть отождествил себя с художественным персонажем.

— Всё чаще можно услышать, что слово как бы материализуется. Сказанное слово и особенно написанное. Имеются ли в ваших романах случаи, которые произошли уже после того, как книга была опубликована? Какие-нибудь невероятные совпадения, которых и быть не может, но в жизни случаются.

— Ничего серьезного по следам моих романов не случалось. Лишь в одном произошло небольшое совпадение. Едва я написала, что героиню романа укусил лесной клещ, как в скором времени я пошла в лес, и в меня тоже вцепился клещ. Притом никогда — ни до, ни после — у меня с клещами неприятностей не было. К счастью, более драматичные истории с этой героиней, обошли меня стороной. Так что, ничего пророческого в моих романах нет или… я ничего про это не знаю.

— С какими из своих героев вы отождествляете себя? Какой из своих романов считаете наиболее удачным и с какого советуете начать знакомство с вашим творчеством?

— Каждой из главных героинь я дарю частицу себя, но ни с кем не отождествляю.

Разделить свои романы на удачные и неудачные, сама не смогу. Потому что в одних книгах мне лучше удались образы героев, в других — более закрученная фабула, в третьих — интересный психологический подтекст. Кому-то я советую почитать про героиню-психолога (роман «Загадки любви»), кому-то про поиски семейных корней («Море. Корабли. Девушка»), кому-то роман-сагу «Половина любви» или зажигательный, ироничный водевиль «Жена, любовница, подруга».

Однако всем без исключения я рекомендую прочесть «Королеву придурочную». Интрига этого романа завязана на истории несправедливо обиженной жизнью и мужчинами женщины-врача, на темных сделках с собственностью санатория, на теме зависти, и не только. Тут же даны картины проявления бытового суеверия, вера в сомнительные врачебные манипуляции. И надежда героев на чудо тоже вызывает улыбку.

И все же чудеса случаются: я испытала это на себе. Издание и переиздание всех моих романов в персональной серии издательством «Эксмо» останется для меня настоящим чудом в моей литературной судьбе!

— Значит, вы можете считать себя успешным писателем?

— Смотря, что понимать под словами «успешный писатель». Если высокие позиции в рейтингах продаж книжных магазинов, то это не обо мне. Но я считаю себя успешным писателем, потому что у меня всё сложилось так, как хотелось. Замыслы и фантазии воплотились в рукописи, рукописи стали книгами, а книги встретились со своими читателями.

2017

Живой журнал Литературного сообщества «Беллетрист»

Диалоги в виртуальной гостиной

Наталья Дубровская (ник — • natali_ya), хозяйка гостиной, представляет гостью,

Галину Врублевскую (ник — • galina_vr).

• natali_ya

Знакомьтесь — Галина Врублевская galina_vr

Чаще всего я сама представляю читателям своих гостей, на сей раз решила предоставить слово Галине, скопировав пару абзацев с её персонального сайта:

«Я родилась под знаком близнецов, и небесные братья мои с юных лет разрывали меня пополам. Один близнец был склонен к точным наукам, и он направил меня в мир формул и теорем: я закончила Кораблестроительный институт и еще — матмех Университета. Другой близнец оказался романтиком, любителем словесности и архитектуры. С ним мы бродили по улицам любимого города, прислушиваясь к музыке, застывшей в камне. Театральная площадь, Сенная, канал Грибоедова, — это Петербург Достоевского и мир моего детства.

Мои близнецы разбежались по разным профессиональным сообществам, и лишь неведомое «я» объединяет их в единое целое. Член Гильдии психотерапии и тренинга (с 1997 года) и член писательской Ассоциации «Соратники» (с 2001 года). Член Союза Писателей Санкт-Петербурга (с 2012 года)».

Всем добро пожаловать! Прошу задавать вопросы нашей уважаемой гостье.

Галина, доброе утро!

Г.В. • galina_vr — Галина Врублевская

Здравствуйте — всем (и заморские друзья, у которых уже ночь)! Хотя сегодня и тринадцатая встреча в этой гостиной (потому и начало сдвинулось), но не «пятница-тринадцатое», так что, не робейте, заходите.

• troninatania — писатель Татьяна Тронина

Галина, мне кажется, что стремление ко всему новому или непознанному — это, своего рода, источник молодости и сил.

Пока есть интерес — и живется в полную силу!

Расскажи, что интересно сейчас, что волнует и вызывает отклик в душе.

Г.В. • galina_vr

Вот только сегодня услышала утром по Эху Москвы, что вышла новая книга Людмилы Улицкой «Священный мусор». Так поняла, что название — перекличка с ахматовским «о, если б знали, из какого сора..». То есть, сборник всякого разного, документального, что не вошло в книги, но из чего книги произрастают.

Это сразу вызвало отклик и в моей душе, поскольку что-то пытаюсь делать и я в этом направлении, хотя издание такого проблематично.

• troninatania

О, тоже хочу почитать!

А я всерьез надеюсь, что ученые сумеют клонировать мамонтов читала об этом статью. А вдруг?… Меня всегда интересовала биология и чудеса науки.

Статья Галины Врублевской:

«Беру ли я сюжеты из жизни

или выдумываю их»

Читатели и журналисты порой спрашивают меня, как я пишу романы. Всех интересует, беру ли я сюжеты из жизни или выдумываю их. У меня есть краткий ответ на этот вопрос: «Я выдумываю (предполагается, что из головы) сюжет в целом, но использую конкретные сцены, события, детали, взятые из жизни. На самом деле, это очень приблизительный ответ. А мне и самой хотелось бы лучше понять: из чего, почему и как получаются мои книги.

Мои первые литературные опыты складывались в короткие рассказы. В них находили отражение конкретные факты из жизни, а также сопутствующие им переживания. Опадали на бумагу осколки моих чувств, фотографировались счастливые моменты, сгорали сиюминутные страсти — «когда б вы знали, из какого сора…». О романах я в то время не помышляла, лишь догадывалась, что они создаются как-то иначе.

А дни бежали, закручиваясь в недели, месяцы и годы. И становилось все очевиднее, что многие двери закрылись передо мной навсегда, возможности уплыли, разноцветица вариантов потускнела. А заоблачная, возвышенная любовь, взмахнув журавлиным крылом в небе, обратилась в ускользающую вдали точку.

Понимание быстротечности времени рано или поздно приходит ко всем, и каждый встречает его по-разному. Однажды твоему взору открываются невидимые прежде просторы, когда слышишь звуки непонятно где спрятанной арфы, когда чувствуешь запахи травы над серым асфальтом. Это уже нечто большее, чем «сор». И, если уж цитировать Анну Ахматову, то совсем иные ее строки:

Бывает так: какая-то истома;

В ушах не умолкает бой часов;

Вдали раскат стихающего грома.

Неузнанных и пленных голосов

Мне чудятся и жалобы и стоны,

Сужается какой-то тайный круг,

Но в этой бездне шепотов и звонов

Встает один, все победивший звук.

Невнятные голоса героев романа начинают звучать в душе (не в голове). Но голова помогает распознать их, удержать в памяти, выстроить нужным образом. В этом полубреду я написала мой первый роман «Половина любви». (Впоследствии он стал составной частью дилогии «Поцелуев мост»). Я прожила в романе еще одну, полноценную жизнь. Местами я пробежалась по знакомым тропинкам, повторила кусочки своей биографии (вот они, сюжеты из жизни), частью изведала новые пути (те самые пресловутые выдумки). А небесные искусители нашептывали мне новые сюжеты. Я безнадежно влюблялась в морского капитана, плакала по ночам от безудержных чувств к пылкому юноше, падала в объятия неотразимого мачо — в своих романах, вместе со своими героинями. Вместе с ними я радовалась удачам, осмысливала ошибки, наслаждалась счастьем. Для меня, написанные мною книги — это мои параллельные жизни, а не просто занятные истории, придуманные для развлечения читателя.

В конечном счете: вымысел, напоминающий реальность, и реальность, похожая на вымысел, причудливо переплетаясь, порождают мир, в котором читателю интересно жить. Я надеюсь на это.

Диалоги в виртуальной гостиной

• volha_l

Здравствуйте! Галина, расскажите, пожалуйста, об аналитике сновидений! Я предполагаю, что тема обширная, но хоть. чуть-чуть :) Очень интересно :)

Г.В. • galina_vr

Здравствуйте! Ну, если ответить кратко, то я замечу: «Не рассказывайте ваши сны кому ни попадя, ведь в них ваша сущность раскрывается больше, чем вы можете предполагать».

•sholomova — писатель Юлия Шоломова

Кажется, я опоздала! Хотела спросить: Галина, перечитываете ли Вы свои книги? И если да, то с каким чувством? Все нравится, или возникает желание исправить что-то?

Понятно, что на момент написания все нравилось, иначе бы и не сдавали в печать, но интересно отношение к собственным текстам по прошествии времени.

Г.В. • galina_vr

Перечитываю лишь по случаю. Например, собираюсь подарить кому или для возможного переиздания, или для выступления фрагмент выбрать.

Всегда возникает неизменный интерес к сюжету — думаю, неужели это я такие хитроумные повороты напридумывала? Но одновременно замечаются стилистические погрешности — тут тоже удивляюсь, как же я раньше их не видела.

Интервью Ольги Топровер:

«Талантливый писатель не отказывается ни от мужского, ни от женского

в самом себе»

Галина Врублевская — писательница, живущая в Санкт-Петербурге, прекрасно совмещающая в себе «лед и пламень», физика и лирика. Получив два технических образования, Галина когда-то оставила НИИ, в котором работала, и ринулась в психологию, но не задержалась и там, став в итоге писателем.

— Галина, как вы считаете, вам было предначертано судьбой стать писательницей или в этом виновата перестройка, заставившая искать пути выживания?

— Говорят, что от судьбы не уйдешь — согласна, но мы сами принимаем участие в том, как она складывается. Для меня судьба — это сплетение двух цепочек событий. С одной стороны, это ряд «вбросов» в нашу жизнь случайностей: болезней, трагедий или нежданного везения, а с другой — собственные решения и поступки, сопутствующие критическим моментам жизни. Не знаю, насколько предопределены случайности, но уверена, что они всегда открывают новые возможности. Они привлекают внимание человека к собственным поступкам и жизни — подобно камню, возникшему вдруг перед колесами автомобиля.

Это как в игре в шахматы: судьба бросает вызов, а ты должен сделать ответный ход. И моя судьба — не исключение. У меня был свой «обвал» — пять дней в реанимации. После выздоровления я круто повернула жизнь, а перестройка оказалась благоприятным фоном для решения оставить инженерную деятельность. Почему-то мне казалось неуместным рассказывать о трудной странице своей жизни, и я прикрыла ее мифом о том, что перестройка «столкнула меня с инженерного стула». Но теперь, двадцать лет спустя, можно и открыться.

— И все-таки, почему вы изменили свою жизнь? Что после «обвала» вас перестало в ней устраивать?

— Все случается не вдруг. Интерес к работе был исчерпан ранее, поскольку я достигла потолка в своей области, была ведущим инженером и деятельность моя казалась мне рутиной. До «обвала» мне не хватало смелости уволиться в никуда, просто уйти «на улицу». Но в новых обстоятельствах прежние причины, удерживающие меня от резкого шага, потеряли всякий смысл. Ведь все теряет смысл перед столкновением с вечностью.

Еще работая в НИИ, я редактировала большую стенгазету, писала для нее рассказы и очерки; посещала литобъединение. Поскольку я уже прикоснулась к литературному творчеству, естественным для меня было найти журналистскую подработку. Я стала внештатным корреспондентом «Вечернего Петербурга», освещая социальные темы.

— Какие темы вы затрагивали?

— Мой проблемный репортаж «Ночлежка без ночлега» (от 8 февраля 1993 года) едва ли не впервые приоткрыл в печати проблемы бездомных. Две недели спустя этот репортаж был перепечатан в «Комсомольской правде». Также я писала репортаж о домах престарелых. Я могла бы рассказать, что мне показывали, и что пытались скрыть, но это тема для отдельного разговора.

Однако больше всего меня расстроило обстоятельство, вызвавшее гордость администрации — идеальный порядок в комнатах. Вот отрывок из моего репортажа: «Кровати застелены без единой складочки. Эта комната — победительница соревнований за чистоту. На тумбочках кое-где молитвенники, но чаще поверхности тумбочек пусты. Нигде на стенах я не видела фотографий детей, родственников». Вымуштрованным старикам не разрешалось иметь никаких личных вещей, что-либо держать в тумбочке — как в казарме. Теперь, если мне случается заходить в комнаты престарелых людей, и видеть там груду милого хлама, я радуюсь за них. Они все же живут, а не уныло существуют.

Но, разумеется, заработком разовые гонорары нельзя было считать. Поэтому после курсов, оплаченных биржей труда, я приобрела профессию менеджера по рекламе. Бизнес-акцент этой сферы мне претил. Зато творческая составляющая создания рекламы повела меня далее в Институт психологического консультирования. Потом я уже сама давала частные психологические консультации, одновременно стала вести колонку сновидений в издательском доме «Женское счастье». Из статей в газете сложились просветительские книжки по этой теме. И — сюжет замыкается в кольцо — опять на горизонте замаячила художественная проза.

— Почему «сюжет замыкается»?

— А как же! В ЛИТО я писала рассказы. И повесть одну написала («Ошибка №99» — о программистах, она есть в сети на Литресе). Я посещала несколько городских ЛИТО: при заводе «Электросила», при заводе «Ленинец», «Клуб сатиры и юмора».

— В повести «Еще один шанс» ваша героиня пытается проанализировать, в какой момент она пропустила свое счастье. Есть ли в вашей жизни такие моменты, к которым вы хотели бы вернуться и поступить по-другому?

— Например, жалею, что, занимаясь в спортклубе при Ленинградском университете (в секции фехтования), отказалась поступать в это учебное заведение, причем, могла бы быть зачислена вне конкурса на факультеты физико-математического цикла. И причина донельзя глупая: не хотела «просто так сочинять теоремы» на матмехе или «идти в бухгалтеры» на экономический. А мечтала проектировать нечто особенное.

Да, мне было семнадцать лет… А время было такое романтическое и пафосное одновременно… Возможно, вся моя жизнь сложилась бы радикально иначе, окажись я в университете сразу после школы, а не в Кораблестроительном институте, куда я решила поступать.

И вторая ошибка в том, что я все же стала учиться на матмехе через десять лет, уже поработав после «Корабелки» в НИИ. Ушли годы, которые можно было бы потратить на развитие гуманитарных способностей, ведь еще в школе я пыталась что-то писать.

— Итак, у вас техническое образование. Как вам удается совмещать в себе физика и лирика?

— Техническое, и еще второе — математическое. Физик и лирик заложены в каждом человеке, а во мне они — как близнецы.

Физик помешал лирику стать поэтом, но позволил писать прозу. А лирик был добрее. Он своей необузданной фантазией расширял представления физика и помогал тому распутать головоломные сцепления прозрачных объемных фигур в начертательной геометрии.

— А как сегодня? Помогает ли вам математика писать романы?

— Помогает только общая дисциплинированность, необходимая при работе над крупной формой. Но пока игнорирую автоматизированные методы писательства, про которые читала в интернете. Хотя думаю, что они могут пригодиться тем авторам, кто вынужден ускорять процесс творения, если подписывает кабальный договор с издательством на какое-то количество романов в год. При большей производительности автора ему предлагаются более выгодные финансовые условия.

Ну а мне, перед «встречей с мирозданьем» уже торопиться некуда. Поэтому я творю кустарным методом — и первую версию обычно пишу авторучкой. Даже такой посредник, как компьютер, мешает перетеканию слов из головы на бумагу. Потому что включаются не вовремя мыслительные процессы для осуществления всяких опций и функций на мониторе, что гасит поток чувств. Но когда ведущая идея наметилась, компьютер уже не помеха, а помощник.

— Что вы вкладываете в понятие «женская проза»?

Женская проза — это, в первую очередь, проза, написанная женщиной. Но, чтобы написать хорошую женскую прозу, писательница должна быть готова предъявить миру и природное, женское, и рассудительное. И, если ей удается достичь гармонии в этом процессе, то получаются отличные книги. Но нередко авторы-женщины по каким-то причинам проявляют в творчестве только одну из своих внутренних сущностей.

Одни писательницы сдвигаются в сторону физиологии или эмоций, тогда на выходе получаем чисто сентиментальную женскую прозу. А критики, порой, ставят знак равенства между сентиментальной прозой и вообще всей прозой, написанной женщинами.

И есть другая крайность, когда женщины-писательницы культивируют в своем творчестве сугубо мужскую тональность, как бы говорят басом, подавляя свои женские интонации или даже не находя их в себе. И, назвав прозу таких писательниц «женской», вы смертельно обидите их — хотя по сути, это тоже женская проза.

— А что такое тогда «мужская проза»?

— Мужская проза — аналогично: написана мужчинами. Она тоже неоднородна по текстам. Как и женская, бывает гармоничной или с уклонами: у кого в сторону умозрительных рассуждений, у кого к физиологии. Когда слишком много мужского взгляда на физиологию, то мне, женщине, становятся неприятны или скучны такие произведения. По этой причине я перестала читать Михаила Веллера.

Например, в его романе «Самовары» — так автор назвал несчастных безногих инвалидов — герои, проснувшись утром в многоместной палате госпиталя, сидят в кроватях, хвастаясь друг перед другом движением своих «мущинских достоинств». Есть также множество откровенных сцен, связанных с общением с медперсоналом. Но написано убедительно!

Так что, не бывает просто текстов, созданных вне пола. Хотя есть писатели — мужчины и женщины — которые игнорируют свой пол, создавая «рассудительную» прозу. Иногда писателям даже удается внедренную в книгу мысль вознести к философским вершинам, но при этом книга не затрагивает чувств читателей, оставляет их равнодушными, потому что они живут в реальном мире, во всем его разнообразии, а не в монастыре.

Другая крайность — сдвиг в сторону проблем своего гендера. Это сразу отсекает заметную часть читателей противоположного пола.

Так что я за мужскую и женскую прозу, но такую, где явлена гармония души и тела.

Замечу, что я веду сейчас разговор в рамках психологического литературоведения, дисциплины сравнительно новой, хотя и по ней уже написаны диссертации.

— Кто ваши читатели? Хотели бы вы, чтобы ваши книги читали не только женщины, но и мужчины?

— Я могу лишь косвенно судить о составе читателей по рейтингам на электронных ресурсах и соседям по этому рейтингу. Моя читательская аудитория почти везде пересекается с аудиторией популярной писательницы Даниэллы Стилл. Составляют ее, в основном, женщины. Помимо соседства в списках магазинов с этой американской писательницей, немало общего у нас в самих книгах. В наших романах находят место авантюрные приключения героев, взаимоотношения мужчин и женщин, реализация в профессии, вера в себя, борьба с социальным злом. С той лишь разницей, что, живя в России, я вижу социальное зло в другом воплощении.

Думаю, что мои книги могут быть интересны и мужчинам (их с удовольствием читают мои коллеги по писательскому цеху), но женщинам они должны нравиться в большей степени. Вообще, тут многое зависит от того, на какие полки поставит в магазине твои книги продавец.

— В трудные времена перемен, которые мы все еще переживаем, хочется открыть книгу и помечтать о принце на белом коне. Но ваши произведения заставляют думать. Например, не все так просто в судьбах женщин в романе «Жена, любовница, подруга». Так почему вы не пишете про принцев?

— Да, издатели могли бы предъявить мне претензии, что я нарушаю чистоту жанра, отведенного моим книгам сегодня. Мои принцы отличаются от сказочных. А гипотетические критики способны упрекнуть: пишешь, дескать, любовные романчики и не прикрывайся «осмыслением» явлений. А в упомянутом романе все перипетии с героями происходят на фоне строительных махинаций вокруг Олимпиады в Сочи. Вот и получается, что и осмысляешь, и развлекаешь одновременно. И еще о «принце на белом коне». Каждой читательнице он видится по-разному. А мужчин-героев у меня во всех романах порядочно: и толковые, и глуповатые, и оборотистые, и себе на уме, и смелые, решительные — выбирай любого и возводи его в ранг принца (что в жизни мы обычно и делаем).

— А вы сами когда-нибудь мечтали о принце на белом коне?

— А как же! Вначале для себя, потом уже для дочерей. Этот миф живет в женском сердце вечно! Все подвержены идеализациям, даже мужчины не исключение: они ведь тоже мечтают, что их избранница будет особенной. Только женщины труднее расстаются со сказочными снами — значит, им это зачем-то надо.

— Кого из писателей вы могли бы назвать своим кумиром?

— Пожалуй, таким писателем для меня стал еще в 90-е годы Владимир Набоков, когда я впервые прочитала и «Машеньку», и «Защиту Лужина», и «Дар», и «Другие берега» и остальное, что у нас начало тогда издаваться. Почему? Я давно нашла ответ и на этот вопрос: сколько бы я ни пыталась разгадать секрет его удивительной прозы, понять «как это сделано», я пасую. Попадаю под очарованье его стиля, будто в паутину, и, углубляясь просто в чтение, постепенно забываю свое дотошное «Ну, как?!».

— Все-таки ваш любимый писатель — мужчина. Почему?

— Именно потому, что Набоков представляет собой не рассуждающего философа, а писателя мужского-гармоничного. Исключая, пожалуй, «Лолиту», во всех остальных его произведениях мужское и духовное переплетено очень тесно, в почти идеальных пропорциях.

А среди современных писателей я назвала бы Людмилу Улицкую, но у нее я больше люблю рассказы, чем романы.

— Улицкая тоже не пишет про принцев. Не по этому ли принципу вы ее выделяете?

— Я ее выделяю не по отсутствию чего-то, а по наличию. В лучших ее произведениях можно найти всё: и чисто женские проблемы, и социальные, и мировоззренческие.

— Можно ли сказать, что если писатель талантлив, то его проза обязательно будет или женской, или мужской? И где граница, не позволяющая произведению стать «слишком мужским» или «слишком женским»? А нужно ли вообще задумываться о таких границах?

— Талантливый писатель, делая ставку на мысль в произведении, не отказывается ни от мужского, ни от женского в самом себе, то есть от своего природного естества. А если кто-то пожелает отмежеваться от своего пола, говоря о своем творчестве, это бессмысленно. Безусловно, любая проза является мужской или женской. Как говорил господин Журден: «Я и не подозревал, что вот уже более сорока лет говорю прозой».

При этом писателю не вредно поразмышлять: не слишком ли он склонился к своему полу? Или полностью утратил половую идентичность? Потому что оскопленные произведения отражают жизнь лишь на уровне одного полюса (рассудительного либо природного-телесного).

А критикам-литературоведам и вовсе необходимо ознакомиться с курсом «психологического литературоведения» прежде, чем навешивать гендерные ярлыки на писателей.

Лишь читателю можно не задумываться над всякими границами и терминами, а просто интуитивно искать свое — то, что ложится на его душу или трогает разум.

Интервью Ольги Топровер на ресурсе "Проза.ру»

Диалоги в виртуальной гостиной

• irina_lazareva — писатель Ирина Лазарева

Галя, для себя я заказала книгу «Половина любви». Думаю, не прогадала, если, как ты говоришь, книга — первенец. В первой книге всегда самые свежие, самые яркие впечатления. А как ты сама относишься к этому роману?

Г.В. • galina_vr

Ира, не стану перечислять все огрехи, которые я могу видеть с моим нынешним опытом — это для частного профессионального разговора. Но отмечу лишь то, за что я его люблю.

Этот роман писался без всякой оглядки на жанр, а потому он с большой полнотой отражает реалии начала 90-х. Охват слоев жизни тоже колоссальный: бизнес, наука, мелкие предприниматели, и забулдыга там есть — очень удачный образ. И героиня интересная.

Статья Галины Врублевской: «„Лишние люди“ в романах двух Александров»

Я выделю две причины, заставляющие меня запомнить имя автора книги. Первая — чтить творца. Другая прагматичная: через его биографию глубже проникнуть в произведение, и этот момент рассмотрю подробнее.

Каждый из нас знаком с Евгением Онегиным. Еще в школе мы разобрались, почему герой стал «лишним человеком», заскучал, отчего не служил Отечеству. Добавляло ли новых красок при восприятии романа знание имени автора, его биографии? На мой взгляд — самую малость. «Энциклопедию русской жизни» Александра Пушкина можно читать и как безымянное произведение, поскольку в романе дан подробный контекст происходящего.

А теперь представьте, что вам в руки попал роман «Матисс» современного писателя, тоже Александра, но Иличевского. Вы незнакомы с биографией автора, но пытаетесь вникнуть в мотивы поведения его героя: математика, лишенного возможности работать по специальности. Вам даются мельчайшие нюансы движения ума (не души) этого персонажа. Вот как он тоскует:

«Когда Королев тосковал, он старался глубже задумываться. Энергия рассуждения растрачивала тоску». Далее следуют рассуждения о судьбе Родины (с большой буквы) и вывод о том, что «снаружи Родины теперь нет. Зато она есть внутри и давит». В поисках цели существования герой обращается к жизнеописаниям старцев-пустынников, трудам философов и находит истину в изречении: «отказ от себя — погружение в „пропасть абсолютной бедности“ растворит личность в Боге».

Однако растерянный математик, утративший работу, сворачивает с проторенных дорожек поиска смысла жизни. Его не привлекает ни монастырь, ни тибетское уединение, ни стремление оказать помощь, скажем, бездомным людям. Бездомность я сюда приплюсовала умышлено, ибо герой выбирает модную тропу даун-шифтинга, то есть, бросает все и подается в бомжи (даже ключи от квартиры бросает в реку). Готовится к своему походу в нижний мир персонаж основательно, как альпинист. Только покоритель гор тренируется в спортивном зале, лазая по специальным стенкам, а математик Королев берет теплое одеяло, мадеру и сыр и устраивается ночевать в парадном. Автор так и сообщает читателю: «Это была тренировочная ночевка» — идет подготовка к бездомной жизни.

Далее герой назначает себе «день отбытия» и, следуя своему плану, устремляется «на дно». Каждый читатель находит свои смыслы в романах, не всегда совпадающие с авторским замыслом. Я, например, нахожу в действиях персонажа такой утонченный поиск адреналина, но автор не подкрепляет мои догадки. Он наделяет героя возвышенными мотивами, утверждая, что тот вносит своим поступком моральный вклад в обустройство страны. Новый «лишний человек» в своем больном состоянии выводится на роль почти спасителя Родины.

С другой стороны как читатель искушенный я вижу в романе и архетипический сюжет побега, часто обыгрываемый в юношеской литературе. Сюжет складывается как в подростковом авантюрном романе. Вот герой исследует помойки и свалки, вот становится «попаданцем» в царство подземных лакун Москвы. Наконец беглец от цивилизации достигает желанного состояния. Теперь всплеск адреналина заменяется его полным отсутствием: «мало-помалу сомнамбулическое состояние, апатия и безразличие, постепенно покорившие и затянувшие его, растворили личность».

Герой видит себя «пораженным инсультом обрубком» — очень сильное сравнение — и выводится глобальная метафора, что окружающая неорганика ищет в случайной органической форме, то есть в нем, своего посланца.

Я изумлена. Снова встает вопрос о личности автора. Мне самой довелось оказаться в гуще перестроечной жизни, в 90-е — время, отраженное в романе. То были годы искреннего душевного подъема, «время надежд» и одновременно внезапных потерь, обвалов, бедствий — «лихие девяностые». Эмоциональное состояние большинства людей той поры можно сравнить, и то с натяжкой, разве что с мятежным духом на митингах протеста декабря 2011.

И потому я ни за что не соглашусь с броской авторской метафорой реальности 90-х как парализованного обрубка. Как известно, при инсульте не только тело обездвижено, но, в первую очередь, полушарии мозга.

Поэтому, читая, задумываешься: с какого ракурса автор смотрел на происходящее, если мог так увидеть страну. Нахожу в сети и читаю его биографию. С 1991 по 1998 год занимался научной работой в Израиле и Америке. С 1998 года живет в Москве. Теперь понимаю: это взгляд на происходящее внутри России со стороны, потому и герой помещен в стороннюю позицию Онегина, «лишнего человека», прибегнувшему к даун-шифтингу. И не удивительно, что путешествие главного персонажа Королёва-Онегина оборачивается пассивным наблюдением над жизнью в бурлящей эпохе перемен.

Вместе с биографией автора и книга обретает новый смысл.

Итак, имеем два романа на схожую тему, хотя даты их появления на свет разнесены почти на два столетия. Но смыслы романа Александра Пушкина прозрачны и без подпорки в виде биографии автора, потому что весь контекст обстоятельно показан в самом произведении. А роман Александра Иличевского, вздумай его прочитать человек из другой эпохи или страны, даст неполное представление о времени и о людях. Поэтому биография дополнит текст, поможет читателю выявить ракурс взгляда художника. То есть аннотация такого рода, данная в книге перед текстом произведения, поможет лучше вникнуть в роман.

Ну и возвращаясь к первой позиции: чтить творцов. Хотя знаменитый роман в стихах и мог бы быть прочитан без знания о жизни автора, нам важно сохранить его имя в знак уважения, тем более, что Пушкин был первопроходцем во многом. Как следует, уважения ради, знать имена авторов, встроенных в цепочку той или иной темы.

Эссе для конкурса Илья_Премия_2012: проект «Кто ж написал: знать или не знать» — проблема авторства в литературе.

Диалоги в виртуальной гостиной

• alex_akishin

Интересная гостиная. Жаль, не пишу «женских» романов :)

Да уже как-то особо и не хочется ничего издавать. Наверное, поздно. Да и надо ли, если есть интернет-ресурсы…:) Так быстрее дойдет до читателя. Я, разумеется, только о своих :) «горе-творениях» :)

Спасибо!

Г.В. • galina_vr

Алекс, все же лучше о своих творениях говорить не с приставкой горе-, а с приставкой радости-.

• alex_akishin

Наши творения оценят читатели… Ну а я всегда не доволен своими романами, повестями и рассказами. Как повелось с Литинститута, так до сих пор…

Интервью Дениса Чекалова: «О любви,

о творчестве, о профессиях…»

— Расскажите, пожалуйста, о своем новом романе «Жена, любовница, подруга…»

— Этот роман задумывался как роман об упущенных возможностях в личной жизни — женщины любят между собой обсуждать эту тему: «как бы оно было, если б я вышла замуж за того, а не за этого…». Но я окончательно убедилась на этом, уже восьмом, романе, что в рамках жанра трудно глубоко зацепить тему, поэтому пришлось решать ее в пародийном ключе. Фантазии милых дам я превратила в события. Но известно, что нет ничего опаснее сбывшихся желаний, поскольку мечты сбываются слишком буквально (всегда возникают непредвиденные побочные моменты). Но признаюсь, что отыгралась я на второстепенных героинях — главная умеет любить по-настоящему!

— В одном из интервью вы сказали: «Я не пишу любовных романов». «Я ввела бы в обиход название „романтический реализм“». Не хотите рассказать подробнее, о чем идет речь?

— Надеюсь, уважаемые литературоведы не будут слишком строги к моему определению. Для меня, романтика — это изображение возвышенных сторон жизни, в частности, касающихся любви. Я приподымаю моих героинь над обстоятельствами, превращаю обычных женщин и мужчин в романтиков. Но живут мои персонажи в реалиях нашего времени и решают проблемы самого разного порядка. Отсюда и родилось — «романтический реализм». А любовные романы, на мой взгляд, — это пьесы с сексуальной начинкой на фоне холщового «задника» с нарисованным на нем садом. Замечу, что в памяти доперестроечного поколения живо еще определение «соцреализм», направление, понимаемое мною, как сочинение о жизни со сказочной идеей о построении коммунизма. (У меня в школьные годы даже была любимая книга этого жанра — «Битва в пути» Галины Николаевой). В тех книгах люди стремились к весьма благородным целям, и это возвышало их, хотя сами цели так и остались за горизонтом. Большая любовь же — цель более осязаемая, хотя тоже не всегда достижимая.

— Какую роль в вашем творчестве играет ваш родной город?

— Санкт-Петербург, где я живу, в моих книгах часто является и фоном повествования, и камертоном состояния персонажей. Известно, что Петербург очень разный: это и парадно-торжественная часть с его дворцами, проспектами и гранитной набережной Невы, и фантастатчески-жутковатые улочки исторического центра («Петербург Достоевского»), и безликие «спальные» районы. Прежде, чем начать писать книгу, я брожу по тем местам, куда собираюсь поместить главных героев. Я считаю, что очень важно место, где человек растет и познает мир. Это накладывает отпечаток на всю его дальнейшую жизнь. Если мой персонаж приезжает в город взрослым человеком, то обычно я также даю краткую характеристику места, откуда он родом, ведь малая родина всегда одаривает своих детей чем-то неповторимым.

— Недавно у вас вышел сборник рассказов «Еще один шанс». О чем эта книга?

— Все рассказы, разумеется, немножко о разном, но книга в целом, к счастью, «ни о чем». Порой читатели — как мужчины, так и женщины — узнают в этих текстах себя и свой мир.

— Чем, на ваш взгляд, работа над рассказом отличается от работы над крупной формой?

— Над рассказом я работаю, как часовщик над своим изделием: через лупу. Когда пишу рассказ, прорабатываю детали, но не интерьера, а малейшие движения чувств, мыслей, эмоций.

Роман я сравнила бы с построением архитектурного макета города. Раскрасишь фасады, кое-где сняв крышу, раскроешь план квартиры, иногда покажешь обитателей крупным планом, но в целом роман не предполагает изобилия деталей. Зато через большую форму легче провести тревожащую тебя идею, завуалировать ее вязью слов.

— Ваши героини — кто они? О чем мечтают? К чему стремятся?

— Мои героини — это девушки на этапе становления или женщины, переживающие «кризис среднего возраста». Они ведут поиски себя, своего места в жизни. Часто они немножко не от мира сего, «не такие как все».

Мечты у всех женщин мира на определенном этапе жизни одинаковы: поиск своей половинки! А стремления очень разнятся. Кто-то связывает свое счастье с рождением ребенка, иная стремится изведать неизведанное, очень многие направлены на карьерный рост, обретение финансовой независимости. И сочетать мечты и устремления часто бывает для женщин непросто.

— Верите ли вы в любовь? Можно ли сохранить любовь навсегда?

— Верить или не верить можно в идею, а любовь, слава Богу, можно познать. Что касается — «навсегда», затрудняюсь ответить. Мы меняемся, меняются наши спутники жизни, приобретают новый оттенок чувства и отношения. И, если повезет, то пылкая влюбленность со временем переходит в уютный костерок домашнего очага.

— Ваше отношение к «хэппи-эндам»? Должен ли у книги быть счастливый конец?

— Это самый трудный из вопросов или, точнее, трудна проблема. «Хэппи-энд» — такая тонкая штука. Но он, как всякий «энд», как трагический конец, должен быть логическим завершением всего происходящего в романе.

В одном из своих романов я нарушила это правило, печальный финал не был подготовлен, как следует, и читатели этого романа, перевернув последнюю страницу, чувствуют себя обиженными и даже обманутыми. А Льву Толстому никто в укор не поставит, что Анна бросилась под поезд. Ей должно было покончить с жизнью по морали того времени, и уже на первых страницах Толстой вывесил «ружье» — задавленного вагоном мужичка.

Так что книга не обязана счастливо завершаться, но финал обязан органично вытекать из всего текста, но при этом иметь элемент неожиданности.

— Главный герой вашего романа — всегда женщина? Есть ли у вас книги, где главный герой — мужчина? Планируете ли вы написать такую? Может ли вообще автор писать «за другой пол»?

— В первом романе «Половина любви» мужчина и женщина, главные персонажи, нарисованы почти с одинаковым вниманием к каждому. Роман в одном из промежуточных вариантов назывался «Игрек плюс», где Игрек было названием фирмы, производным от имени героя Игорь. Этот роман для мужчин-читателей, возможно, даже интереснее, чем для женщин (в одном из издательств, где я получила в свое время отказ, он был отнесен к социально-психологической прозе). В него кроме непременной истории большой любви вошли картины жизни научно-исследовательского института, трудности становления бизнеса и даже элементы философии хаоса. Но в дальнейшем я облегчила содержание своих книг, чтобы не обманывать ожидания читательниц — ведь мои романы волею судьбы и книжного рынка издаются в женской серии.

В том, чтобы писать всю книгу «за другой пол», я смысла не вижу: мужчины за свой пол напишут лучше, особенно в том, что касается их физиологии. Однако при написании романа эпизодически встаешь на позицию мужчины. Замечу также, что мужской и женский миры не антагонистичны, их можно представить в виде пересекающихся множеств. Графическое изображение этой схемы сходно с переплетенными кольцами новобрачных на свадебном автомобиле. И в общей сфере мужских и женских интересов я буду понята представителями любого пола, от какого бы лица я ни вела разговор в своей книге. А, сместившись в сугубо женскую часть колечка, я могу поговорить о нашем, о девичьем.

— Вы пишете: «буквальная „правда жизни“ в искусстве неприемлема». Не хотите прокомментировать?

— Говоря о неприемлемости «буквальной правды жизни», я имела в виду использование в тексте редкостных случаев из жизни. Они часто воспринимаются читателем как натужный вымысел автора, потому что противоречат опыту самого читателя (а также его ожиданиям). В упомянутом выше романе я вставила один эпизод из жизни: на почти остановившем свою деятельность предприятии, в опустевшем цеху, из тумбы письменного стола мастера выскакивает мышь. Несколько знакомых читателей говорили мне «не верю», хотя факт был взят реальный.

В романе важно «правдоподобие» как правда более высокого уровня.

— Вы — инженер-акустик, закончили Кораблестроительный институт. Не расскажете нам об этой специальности?

— В романе «Завтра мы будем вместе» моя героиня в первых главах является студенткой морского техникума. Она попадает на практику на военно-морской полигон и делится своими впечатлениями (роман написан от первого лица):

«Мне надо было управляться с двумя студийными магнитофонами. Один огромный, как кухонный стол, другой поменьше, похожий на настольные часы, — стоял на особом стеллаже. Вместо стрелок на этих часах крутилась магнитная лента». (О современной цифровой технике я благоразумно умолчала в романе, чтобы ненароком не выдать государственную тайну).

«…Только теперь до меня дошло, откуда брались шумовые сигналы корабля, которые я крутила на своих магнитофонах. Часть пленок записывали на ходовых испытаниях в море, другие сигналы получены прямо на базе. Оказалось на дне, как здесь говорили, акватории, лежали специальные гидрофоны, снимающие шумы судна на стоянке…».

А в деятельности инженера-акустика экспериментальная часть дополняется математическими и компьютерными расчетами, с помощью которой все эти шумы исследуются. И главной задачей исследователей является устранение шумности корабля разными методами.

— Вы писатель с классическим научным образованием. Вы не думали писать научную фантастику?

— Если бы я «отдалась» литературе раньше, то возможно встала бы на этот путь. В моих ранних рассказах есть элементы научной фантастики. (В электронных библиотеках можно прочитать мою повесть «Ошибка №99»). Однако хиленькие элементы выдумки о том, как компьютер ожил и «заговорил», сегодня перестали быть фантастикой (в первом варианте этой повести вместо компьютера был использован еще термин ЭВМ). И теперь меня всякого рода полеты на ядре на Луну уже не интересуют. Мне кажется, что в сфере фантастики гораздо успешнее могут работать философы. Для меня любимым произведением этого жанра является «Солярис» Станислава Лема, дополненный замечательным фильмом Тарковского. Я бы тоже хотела написать что-нибудь этакое, вывести бессознательное героев наружу. Но форма новых сказок, таких как «Властелин колец» или «Гарри Поттер», адресована, ИМХО, юношеству или «вечным мальчикам» в душе. Чтобы писать такие книги, нужны особые навыки и проникновение в подростковую психику.

— Вы состоите в Петербургской ассоциации психотерапии и тренинга. Что это за организация? Чем занимается?

— Ассоциация психотерапии и тренинга (ныне переименованная в Гильдию) — это некоммерческое сообщество для профессиональных психологов. Я, получив в 90-е годы, соответствующее образование, имела практику частного психотерапевтического консультирования и стала членом сообщества в 97 году. Впоследствии я отошла от активной практики, но использовала имеющиеся знания и опыт в написании научно-популярных статей и книг (в основном, об интерпретации сновидений).

В Гильдии состоят как практикующие психологи, так и специалисты, занимающиеся научными исследованиями. Дважды в год проходят общие конференции-тренинги. На них представители разных психотерапевтических школ демонстрируют свои методы коллегам и всем желающим. В промежутках между этими событиями профессионалы решают свои специфические проблемы: организацию супервизий, сертификацию и т. п.

— Вы также член Ассоциации писателей Санкт-Петербурга «Соратники». Расскажите, пожалуйста, об этом.

— Это сообщество пишущих людей, объединенных вокруг журнал «Рог Борея», издаваемого за счет средств авторов. Цели и задачи, в основном, культурологические. Многие участники выступают с лекциями об известных литераторах, поэты читают свои стихи, прозаики помахивают новыми книжками. Для меня участие в сообществе является формой проведения досуга.

— Что такое юнгианский анализ? Насколько он похож на привычные нам сеансы психотерапии, как их показывают в кино?

— Очень похож на киношный! Правда, на кушетках пациенты уже не лежат, а сидят в креслах, но вопросы им задают все те же, что и великий Фрейд сто лет назад (а за ним и не менее великий Юнг). Вопросы у того и другого, как и у их последователей, одинаковы: «Что ты чувствуешь, когда обижаешься (ревнуешь, злишься)?». Но интерпретация ответов пациента разная. Фрейдист повернет клиента к мыслям об инцесте, а последователь Юнга, долго копаясь во снах человека, проведет ниточку к соответствующему архетипу-символу, из которого оба извлекут истинную проблему бедолаги.

— Вы пишете о том, что приемы психотерапевтов во многом похожи на методы, которыми пользуются маги и экстрасенсы. Не раскроете эту мысль подробнее?

— Объединяющим моментом помощи психологов и магов является то, что клиент вводится в состояние легкой релаксации, приоткрывается его подсознание. А далее опять-таки вопрос интерпретации откровений и видений клиента. Из кабинета психолога вы выходите с пониманием, что вам, например, надо решать вопрос границ или защиты внутреннего пространства. Ту же проблему маг-колдун повернет так, что вы уверитесь, что живете со свекровью (тещей) вампиром, а потому должны отгородиться от лиходеев воображаемой стеклянной стеной, чтобы отражать их вампирические атаки.

— Вы говорите: «у современного человека интуиция часто… блокирована сознанием». Можно ли разбудить ее? Есть ли для этого какие-то способы, приемы, методики?

— Наркотические вещества и алкоголь мы сразу выводим за скобки — современные психологи с ними не работают, и опыты с ЛСД уже давно под запретом. Самый очевидный способ усыпления сознания — это звуковые ритмы или ритмичные движения блестящим предметом перед глазами клиента. Эти способы используются как для полного введения в гипноз, так и для частичной релаксации (см. выше). Есть также способы холотропного дыхания, это надо на себе ощутить, так не расскажешь. А в целом, чем опаснее ситуация, тем интуиция острее срабатывает. Тут и действие адреналина сказывается, и первобытные инстинкты просыпаются.

— Расскажите, пожалуйста, о Посланиях. Что это такое? Как научиться их толковать?

— Послания — это не вполне очевидная вещь, скорее всего это опять-таки умение слушать голос интуиции, и тогда малозначащий вроде бы факт становится для нас Посланием, о чем-то предупреждающим. Сюда можно отнести и появление Ангела-хранителя, спасающего нас в критических ситуациях. Я не могу дать точного определения этому явлению, но многие люди спонтанно испытали в какой-то момент переживания, производящие впечатление сверхъестественного. Однако на психологических тренингах учат замечать и сознательно учитывать эти знаки, эти странные факты, эти Послания.

— Юнг назвал Совпадения «синхронистическими событиями». Что это значит?

— Это два похожих Послания, два события с малой метаматематической вероятностью. Им Юнг придавал особенное значение, полагая, что неспроста они случаются. Но растолковать провидческую суть Послания сложнее, чем сон, и чаще толкование дается задним числом, что имеет лишь академический интерес.

— Какое место в ваших исследованиях занимает гештальт-психология?

— Я не проводила каких-то специальных исследований в психотерапии. Лишь по сложившейся в годы научной деятельности привычке смотреть на явление всесторонне я обобщила опыт своей работы со сновидцами и написала несколько книг на эту и смежные темы (включая синхронию и гештальт).

Гештальт, как известно посвященным, это такое направление, в котором весь мир рассматривается как зеркало для клиента. «Скажи, кто твой друг…», «Скажи, какую книгу ты читаешь…», «Скажи, какая зверюшка тебе нравится…» — это все гештальт. А из ответов, психолог извлечет то, что и в страшном сне не приснится.

К примеру, на основании этого интервью специалист тоже может сделать определенные выводы.

— Каковы ваши творческие планы?

— Написать серию рассказов, достойных быть изданными вне серии.

Блог Живого журнала Июль 2009 года.

Диалоги в виртуальной гостиной

• k_poli

Галина, добрый день!

Как случилось, что от физики Вы пришли к психологии и литературе?

Г.В. • galina_vr

Добрый день! Интерес к психологии, как к жизни, он свойственен, думаю, большинству. В советское время, к сожалению, мало книг на эту тему издавалось, чем интерес к дисциплине только подогревался. А, когда открылся шлюз для Фрейда, Юнга, Адлера, Эрика Берна и других западных аналитиков — то уже мало было книжного знания, хотелось «пощупать» эти процессы через живых учителей. Конечно, и общий сумбур в стране отзывался определенной внутренней свободой.

И на тот момент, когда я повернула к психологии, я почти смирилось, что с литературой уже ничего не получится, поздно. Но оказалось, что вслед за концом нередко случается новое начало.

Вот еще вспомнила. В перестроечное время в Петербурге был такой физик, изучающий с помощью аппаратуры всякие явления биополя — кандидат технических наук Вадим Поляков. Вот его семинары тоже посещала в качестве «буферной зоны», когда еще в НИИ работала.

Статья Галины Врублевской:

«Как я искала издателя»

Поиск издателя — это для всех проблема. Я начинала печататься дважды, как психолог-популяризатор, и как романист. В первом случае было легче, потому что познавательная литература более востребована. К тому же у меня скопилась пачка газетных публикаций — три года я вела рубрику «В стране сновидений» в женском издании — из них и сложилась моя первая книга. Компьютера у меня еще не было, и, распечатав на машинке три экземпляра, стала искать место, куда пристроить рукопись.

Я смотрела выходные данные в конце книжек сходной тематики, выписывала адреса и телефоны издательств. Особенно обнадеживали кое-где встречающиеся обращения к новым авторам, которых приглашали к сотрудничеству. По такому объявлению я обратилась в питерское издательство «СМИО-ПРЕСС», оно и выпустило в свет мою первую книгу «5 уроков по толкованию снов». Ждала этого события примерно год. Позднее издательство изменило профиль, и для следующей книги мне пришлось начать новые поиски, но теперь у меня была «рекомендация» — изданная книжка автора Галины Врублевской.

Труднее получилось с поиском издателя для моего первого романа. Я обратилась в несколько издательств своего города, но всюду разводили руками. Дело осложнялось тем, что роман «Половина любви», несмотря на легкомысленное название, не вписывался ни в какую серию. В нем было слишком мало криминала, чтобы объявить его детективом, а любовь переплеталась с социальными коллизиями, что является грехом для сентиментальной литературы. И элементы мистики показались слишком жизнеподобны, чтобы считаться фантастическими. Приговор питерских издателей был единодушен — роман не входит в нужный формат. Впрочем, в городе на Неве вообще мало издают современных авторов. В утешение мне говорили — пишите еще про сны и мы напечатаем. Но я уже почувствовала вкус к настоящему творчеству и продолжала искать издателя для романа.

Расширив поиски, я стала рассылать письма в столичные издательства (адреса нашла в справочнике в Публичной библиотеке). Всего написала около тридцати запросов. У меня уже появился компьютер, но еще не было выхода в интернет, и я рассылала в бумажных конвертах. Ответов получила с десяток: в четырех местах согласились смотреть рукопись, остальные вежливо отказали, и прочие вообще не откликнулись.

Рукописи в Москву я повезла сама, сложив довольно тяжелые распечатки в чемоданчик на колесах. В то время на дискетах или по e-mail их еще не принимали. Прошли полтора года томительного ожидания звонков из издательств, переговоров и перезвонов.

За это время я написала еще одну книжку по психологии и на полученный гонорар напечатала в ближайшей типографии свои ранние рассказы. Я решила, что книжка станет завершением моей писательской карьеры. Но это было только началом. Тоненькая книжица, изданная за счет автора, не имела никакой практической пользы, она не повышала мой статус перед издателем. Но хотите — верьте, хотите — нет, я полагаю, что она включила меня в космическое поле книгоиздания. Вскоре, после ее появления на свет, московское издательство «Центрполиграф» заключило со мной договор. Ни влиятельных знакомых, ни спонсоров у меня не было и нет.

Замечу, что перед подписанием договора мне устроили испытание. Как выяснилось, существует много авторов, создавших один-единственный роман, а дальше дело у них стопорится. «Любой талантливый человек может написать о чем-то, близком к его личной истории, — просветили меня в издательстве, — но осилить вторую книгу способны не все». Издатели, меж тем, обычно заинтересованы в долгосрочном сотрудничестве. Поэтому в довольно сжатые сроки я предоставила развернутый план следующего романа и начала писать его. Теперь я понимаю, что это надо было делать сразу после завершения первой рукописи.

В год я пишу по одному роману, прорабатывая его единолично от замысла и сюжета до художественной отделки. По нынешним временам это довольно долгий срок, потому мне трудно рассчитывать на бешеную популярность. Мои книги продаются в ряду других, родственных по тематике, и отдельно не рекламируются.

Постепенно мои романы становятся чище в жанровом смысле. Отсекая второстепенные линии и заостряя черты персонажей, я стараюсь придать произведению выразительность, характерную для романтической прозы. Однако при этом важно соблюсти чувство меры: не слишком идеализировать положительных героев и не изображать негодяев лишь в черных тонах. Хочу также добавить, что описывая «отношения», я наполняю их полутонами окружающей реальности: провожу нити между случайностью и закономерностью, проступком и отдаленным наказанием, бескорыстием и наградой. Я бы сказала, что пытаюсь писать любовные романы в традициях петербургской эстетики.

Начинающим авторам советую обратиться именно к жанровой прозе, будь то детектив, боевик, фантастика или сентиментальный роман. Когда писателю есть, что сказать, он сможет выразить себя в любом жанре.

Авторский сайт

Диалоги в виртуальной гостиной

• lidiamp — Лидия Павлова, прозаик, руководитель ЛИТО

Добрый день всем в гостиной!

Я сильно припоздала, но надеюсь, всё же успела.

Галя, у меня, как и у Юли, вопрос из серии «В мастерской писателя» (кстати, в 60-х годах появилась серия таких книг, очень интересно было их читать).

Ведёшь ли ты записные книжки или полагаешься на память? Я имею в виду, естественно, именно такие книжки, куда заносишь услышанное словечко или меткое выражение, деталь внешности человека, манеры, жесты, какой-то эпизод, замеченный тобой на улице и пр. Ходишь ли всегда с этой книжкой в сумке? Если да, то с самого начала занятий писательством ты их вела или не сразу начала это делать? Или, может быть, ещё раньше, с самой молодости, собирала в записные книжки весь драгоценный «сор», из которого потом и произрастают сюжеты, образы и идеи новых книг?

Г.В. • galina_vr

Здравствуй, Лида!

Тут опоздавших нет, тут все желанны.

Про записные книжки. Я вела их некоторое время, когда принялась за романы. Впоследствии обнаружила, что используются, главным образом, только картинки природы, если надо вспомнить зимой, как оно бывает летом или осенью.

А словечки, хорошие сами по себе, трудно встроить в текст, поэтому не собираю их. Да и сейчас в интернете лексика на любой профессиональный или социальный слой имеется.

Детали внешности людей тоже заранее не собираю, лица можно во множестве отыскать в городском транспорте, когда уже образ героя внутри меня всплывает.

Но, конечно, блокнотик в сумке всегда имеется, и изредка туда попадает из жизни какой-то целостной эпизод, который позже может лечь в основу рассказа.

Интервью Ирины Серебренниковой:

«Я пишу о сегодняшнем дне»

Галина Врублевская — петербургская писательница, автор психологических романов, член писательского объединения «Соратники». Книги Г. Врублевской выходят заметными тиражами и продаются не только в России, но и за рубежом.

Сегодня, одновременно с празднованием дня Великой Победы, Галина Владимировна отмечает и свой личный юбилей. В том далеком, 45-м, не часто раздавались крики новорожденных. Казалось бы, еще не время, еще не место, еще гремят залпы орудий на Западе. Но именно военные дороги свели родителей будущей писательницы.

История старая, как мир, и каждый раз новая…

ОНА, Надежда Ануфриева, — выпускница ленинградского мединститута, военврач. ОН, Владимир Краснов, офицер, тяжело раненный на Ленинградском фронте. Встретились они в челюстно-лицевом госпитале на Урале, весной 44-го. Их робкое чувство с каждым днем набирало силу. Любовь победила все препятствия: и последствия ранения, и бытовую неустроенность. Владимир после выписки был комиссован и стал работать в местной школе военруком, Надежда продолжала служить в госпитале. Когда родилась дочь, молодые родители сыграли свадьбу. Это было в мае Победного 45-го.

Как сложилась судьба ровесницы Победы? О жизненных лабиринтах, творческих поисках и находках с Галиной Врублевской беседует ее коллега по литературному цеху Ирина Серебренникова.

— Расскажите немного о себе.

— Я росла в городе на Неве, в его историческом центре. Окрестности Театральной площади, Сенная, Гороховая, три Подъяческие улицы — это Петербург Достоевского и мир моего детства. Через несколько кварталов — грандиозный Исаакий, полноводная Нева, неукротимый «Медный всадник». И ветер моря, и романтика дальних странствий. Мой выбор был предрешен: только Кораблестроительный институт! (ныне — Морской университет). И хотя на море, на Финский залив смотрела лишь со стапеля Адмиралтейского завода, где проходила годичную практику, я была полна вдохновения. Вот заключительные строчки моего стихотворения той поры:

….Увижу, как судно родится

со стапеля плавно сойдет

и сердца живую частицу

с собой в океан унесет.

Затем моим морем и моим кораблем на долгие годы стал научно-исследовательский центр судостроения им. акад. А.Н.Крылова. И снова я училась: получила второй диплом на факультете прикладной математики в Госуниверситете. Значение этого витка для моей будущей писательской карьеры определила бы словами М. В. Ломоносова: «Математика — мысль в порядок приводит». От чувственного переживания к оформленной мысли — так движется творческая работа. Прозаик должен обладать логическим мышлением. Однако мой литературный старт состоялся гораздо позднее.

Годы перестройки, распад научно-исследовательской сферы, смена работы — стали для меня толчком к писательской карьере. Я ушла из науки в никуда, в неизвестный мне мир. Подрабатывала внештатным корреспондентом в газетах и журналах, писала на социальные темы. Особенно меня интересовали внутренние мотивы (сознательные и бессознательные), отраженные в поступках и поведении людей. Этот интерес привел меня в институт психологического консультирования «Теменос». После получения практических навыков, я вступила в Гильдию тренинга и психотерапии, написала ряд просветительских книг о снах. Вскоре я вышла за рамки прикладной литературы и почувствовала в себе силы взяться за крупное художественное произведение.

— Ваш первый роман появился на прилавках в 2002 году. За последние годы московским издательством «Центрполиграф» издано еще несколько ваших романов. Значит, тот, первый, не был случайностью. Вы думали когда-нибудь, что можете стать писателем?

— Стремление писать проявилось у меня очень рано, однако я не связывала профессиональные планы с этим занятием. Моя литературная жизнь протекала независимо от всего остального. В младших классах сочиняла сказки и рассказывала их подружкам — те опусы никто не записывал. Позднее я стала писать заметки и фельетоны в школьную стенгазету. В студенческие годы — статьи, которые относила в разные молодежные газеты. Иногда их печатали.

Работая в НИИ, снова стала писать для стенгазеты, отдавая предпочтение сатире и юмору. В то время в наших научных институтах бурлила не только производственная жизнь, но и лично-общественная: нешуточная борьба за продовольственные наборы и бытовые товары — эти вечные розыгрыши и лотереи, и формальная битва за места в соцсоревновании. Материала для юморесок было через край!

Далее, закономерный шаг к собратьям по перу. Посещала ЛИТО «Электросила», «Ленинец», клуб сатиры и юмора в ДК железнодорожников. ЛИТО — это серьезная школа для любого начинающего автора. Тебя избавляют от иллюзий в собственной непогрешимости, заставляют тщательнее работать над словом. В то же время появляются регулярные публикации в периодике. Впервые как автор маленькой юморески я выступила в газете «Вечерний Ленинград» от 7 марта 1985 года.

Постепенно мне стало тесно в рамках юмористики. Появились первые лирические рассказы, а затем и повести (написанные в стол). Но это еще не профессиональная работа. В объединениях занимаются литераторы, профессионально не связанные с литературным трудом, но уже задающие себе вопрос: «Быть или не быть?». Мне захотелось БЫТЬ, но дорога к широкому читателю оказалась длинна и терниста.

— Это самый животрепещущий вопрос, особенно для нашей пишущей братии. Как ваши книги попали в издательство?

— Я попала в издательство «с улицы». Знакомых я в литературном мире не имела, рекомендацию попросить не у кого, да и возраст уже не юный — не молодое дарование. Очень трудно было отыскать редактора, согласного хотя бы ознакомиться с моим первым романом. Обычно по телефону мне говорили: «Книги по снам (о них я упоминала выше) можем посмотреть, романы нам не нужны». В общей сложности я получила порядка тридцати отказов от московских и питерских издательств. Все-таки в пяти-семи местах мой роман прочитали, и тут всплыла новая проблема. Роман интересен, но не вписывается в планы издательства. Хотите знать, что сейчас востребовано у издателей? Пожалуйста: детектив, триллер, фэнтэзи, любовный роман.

Я же написала обычный бытовой роман: здесь и социальные коллизии, и любовная линия, и немного детективной интриги, плюс вуаль мистических вкраплений. Роман как роман. Я назвала его «Львиный мостик», дав своему произведению имя прекрасного петербургского моста. Мой роман примеряли так и сяк. В «Лениздате» сказали, что роман слишком социален, чтобы влиться в струю, скажем, сентиментальной литературы. От других узких жанров роман был еще дальше. И все-таки именно в серии «Женские истории», в московском издательстве «Центрполиграф» стали выходить мои романы. При этом «Львиный мостик» получил новое название «Половина любви».

— Как у вас вырисовывается сюжет романа? Сколько времени требуется, чтобы написать книгу?

— Какие-то обрывки мыслей, чувств, переживаний все время варятся в «котелке». Потом некоторые из них начинают складываться в определенный рисунок, и тогда появляется тема. Под ней я понимаю некую душевную боль или переживание, мечту или надежду, которая мне кажется значимой. Для меня между темой и Главным чувством стоит знак равенства.

На первом этапе я мысленно «фотографирую» все, относящееся к теме — это факты, обрывки чьих-то историй, собственные наблюдения или воспоминания. Затем идет углубление отобранного материала — работа в библиотеке, встреча со специалистами и, наконец, первые наброски сюжета, подбор персонажей и места действия. Большинство моих героев живут в Петербурге, и я долго кружу по городу, приглядываясь и присматриваясь к «сценическим площадкам». К документальным «съемкам» добавляю несколько «акварелей». Это сцены вымышленные, но их нельзя выдумывать произвольно. Они должны, как отсутствующие фрагменты детской мозаики, подходить под общий замысел. Когда узор мозаики сложен хотя бы наполовину, тогда в сознании запускается «фильм». Герои оживают и сами ведут автора за собой. Сами приводят к ключевым сценам, к кульминации и развязке.

Все это сопровождается ежедневной работой на компьютере. В итоге получается, что быстрее, чем за девять месяцев мне управиться пока не удавалось. На мой первый роман я потратила полтора года.

— Расскажите немного о ваших романах и, если возможно, поделитесь планами.

— Я пишу о нашем непростом, но интересном времени, о сегодняшнем дне. О частной жизни в эпоху общественных перемен. В моих книгах находит отражение и собственный опыт, но не только он. Очень помогает мое недавнее погружение в сферу практической психологии, ибо характер персонажа, как и живого человека — это айсберг, и поступки, лишь зримая часть его. Но причины, мотивы этих поступков — все скрыто в глубине подсознания. Часто совпадения и встречи, несчастья и удачи определяются не игрой случая, а внутренней закономерностью, неосознанным стремлением человека к определенной цели. Это можно определить и как следование своей судьбе. В каждом романе под светом писательского прожектора оказывается главенствующее переживание, которое определяет для меня тему.

Так, в моем первом романе «Половина любви» вновь затронут вечный вопрос: что первично — любовь духовная или плотская, и могут ли они существовать раздельно. Я ставлю героев в такие условия, в которых они вынуждены выделять из любви «половины». Под этим углом зрения высвечиваются и другие важные качества моих персонажей.

Динамичный роман «Завтра мы будем вместе» ставит вопрос: кто мы, где берут начало корни нашего рода? Что важнее: наше представление о родителях или их фактическая жизнь? И как это представление, ложное или верное, переносится впоследствии на любимого человека. Фоном романа является море и вода. Военно-морская часть, сухогруз, экскурсионный катер органично вписываются в сюжет романа. Вы уже, наверно, догадались, что эти мотивы навеяны моей первой профессией морского инженера.

Третий роман «Вальс одиноких» — мое любимое дитя. Одиночество — это не факт биографии, а состояние души. Почему люди чувствуют себя одинокими даже в кругу семьи? И как найти человека, который тебя понимает? На страницах этого романа живут инженеры, артисты, художники, психологи и виртуальный друг молодежи — компьютер. Это самый разноплановый мой роман.

В новом крупном произведении «Поцелуев мост» я вновь возвращаюсь к героям моего первого романа. Но это не просто продолжение — это самостоятельный сюжет. Пересказывать его не берусь — не в нем суть. Я предлагаю читателю вместе с главной героиней задуматься над сутью любви. Любим ли мы своего избранника за его достоинства или вопреки недостаткам?

Что же касается планов, то их всегда громадье, но говорить о них не считаю возможным. Мысль изреченная есть ложь — пересказ замыслов пустая затея. Разговоры способны убить едва нарождающиеся ростки нового произведения. Но, безусловно, обозначится главный пунктир, пронизывающий мои книги — мятежность души, внутренние поиски и переживания. И попутно — любовные перипетии, служебные коллизии, социальные драмы.

— Как вы относитесь к современному книгоизданию?

— Издательский процесс живет под гнетом книжного рынка. О нем я хочу сказать отдельно. Положение издательства — двойственно. Чтобы издать любую книгу, оно прежде должно заработать деньги. Стараясь угодить невзыскательному читателю, издательство полосует литературу на жанры. Сегодня Достоевский был бы выпущен в детективной серии, а Куприн — в серии любовного романа. Большинство современных авторов просто обречены на ярлык. Яркий пример — писательница Виктория Токарева. В прежнее время ее имя не связывали с женской прозой, а ныне ее книги, как и мои, выходят в серии любовного романа.

Что еще усугубляет положение — это неафишируемые издательствами «литературные проекты», в которых под именем одного реального или вымышленного автора строчат ремесленнические подделки анонимные литераторы. Об этом нигде не пишут, только все говорят, но история рассудит, кто есть кто. И читатель оказывается дезориентирован. Главный признак, намекающий на подделку — это ежемесячное появление на книжных прилавках новинок с одним и тем же, как бы авторским, именем на обложке. В большинстве своем их содержание убого и не оставляет после прочтения следа в душе.

Теперь несколько слов о содержании книг настоящих, добросовестных авторов. Тут тоже не все однозначно. Сейчас наметилось два лагеря литераторов: те, кто пишет понятным, простым языком, и тех, кто экспериментирует с формами. Любая из этих книг может оказаться посредственной, но может иметь глубину. Вот тут перед читателем открывается широкое поле для собственных оценок, критики, предпочтений. Мне, например, близка по духу писательница Людмила Улицкая. Каждый ее роман, в усложненной форме или написанный просто, затрагивает серьезный жизненный пласт и надолго запоминается.

В своей практике я стремлюсь к созданию многоуровневого произведения. Я стараюсь писать живым языком, писать о том, что волнует всех. В то же время я вкладываю в свои «легкие» книги подтекст, доступный лишь вдумчивому читателю. К сожалению, ярлык «любовного романа» ограничивает круг моих читателей, отсекает часть женщин и, практически, полностью исключает мужчин. Но я знаю, что вещи служат людям дольше, чем хранятся ярлыки….

— Спасибо, Галина Владимировна. От лица всех «Соратников» поздравляю вас с юбилейной годовщиной Победы и с вашим личным юбилеем. Желаю вашим книгам успешного плавания в океане женских историй.

Журнал «Рог Борея», СПб, №25, 2005

Диалоги в виртуальной гостиной

• shefe

Здравствуйте!

Скажите, Вы занимались толкованием снов или диагностикой психологических проблем пациента? Если первое, то по убеждению или это был «чисто бизнес»? И, главный вопрос: аура — акустическое поле?:)

Г.В. • galina_vr

Работу с психологическими проблемами клиента (я — не врач и слово «пациент» не использую) через анализ его снов я выполняла недолгое время одновременно с обучением Институте психологического консультирования и года два после окончания (в 90-е). Бизнесом это назвать трудно, скорее умеренный заработок.

А интерес к этот сфере был большой, потому позднее и книгу написала, обобщив опыт и теорию.

Все физические поля имеют общие закономерности: акустические, световые, электромагнитные. Их отличия, как правило, лежат в диапазоне частот колебаний.

Понятию «аура» я не могу дать точного определения, но достаточно хорошо известны свечения рук в темноте, открытые физиками, супругами Кирлиан. Кстати, я эту тему вставила и в свой роман «Половина любви».

Статья Галины Врублевской:

«Тяготы позднего дебюта»

(Заметки о личном опыте, и не только)

Войти в писательский мир трудно автору любого возраста, но позднему дебютанту труднее вдвойне. Его, уже далеко не юного, не берутся опекать мэтры. И для издательства он не слишком перспективен. И нет дружеского плеча начинающих ровесников, что характерно для молодежной тусовки. Поздний дебютант — это почти всегда одиночка, которому неоткуда ждать помощи. Перед ним закрываются двери еще до того, как он постучит в них.

В Советском Союзе, да и сейчас, молодыми авторами считались литераторы до 35 лет. С ними работали маститые писатели, их посылали на конференции, публиковали в сборниках.

В свое время автор этой статьи — прозаик Галина Врублевская — чуть-чуть опоздала. Когда у нее накопилась первая подборка рассказов, и было с чем двигать на конференцию, ей исполнилось 41 год. Дебют прозаика отодвинулся на несколько лет.

Я смогла увидеть свои книги напечатанными только благодаря смене общественного климата в стране.

Барьеры начинающего писателя

Однако тяготы поздних дебютантов (скажем тех, кому за тридцать) схожи при любых политических формациях. Как правило, десять часов (вместе с дорогой) ты отдаешь работе. Муж (жена) и дети требуют внимания. Для творчества остаются считанные ночные часы и обрывки выходных дней. Хорошо, если домочадцы с пониманием отнесутся к твоим творческим усилиям. Увы, нередко на тебя, незадачливого «графомана», обрушивается град насмешек и язвительных замечаний. Ты постоянно виноват: не сделал это, забыл купить то. Автор-женщина виновата вдвойне. Оправдываться бесполезно — не поймут.

Однако ты упорно пишешь: один рассказ, другой, третий. Появляется желание показать свои творения знающим людям, услышать профессиональные отзывы. Ты приходишь в ЛИТО или иное сообщество пишущих людей. Ныне можно выложить рассказ в интернет, но на каком-то этапе все равно начинаешь искать общение в реале. Если в ЛИТО есть руководитель, он скептически качнет головой, узнав, сколько тебе лет. Хорошо, если не выставит за дверь, но и времени на тебя много тратить не будет.

Год-другой ты варишься в первичном литературном бульоне. У тебя появляются не только электронные, но и бумажные публикации. А у молодых уже вышли книжки, пусть в самиздате! Надо догонять! Окоротив семейный бюджет, издал рассказы за свой счет, а дальше что? Понимаешь: надо писать Большую книгу. Ведь и сказать есть что — полжизни прожито, и в своей профессии ты кое-чего добился. Однако, взглянув в зеркало, вдруг замечаешь, что волосы поредели или серебристые нити в них промелькнут невзначай. Думаешь, а стоит ли браться за роман? Дело трудоемкое, и никаких гарантий на успех. И, хотя ты еще сомневаешься, решение уже принято! К этому времени обычно и дети уже подросли, и супруг (а) смирился с твоим чудачеством (если не отчалил в другую гавань), а теща или свекровь — царство им небесное! Ты делаешь последний рывок, отгораживаешься от внешнего мира (уходишь из ЛИТО и тусовок) и пишешь, пишешь: Просто потому, что ты не можешь не писать.

Проходит еще пара-тройка лет. И вот ты стучишься с готовым детищем в издательство. А там даже отказываются прочитать твой роман, заявляя, что ты никто и звать тебя никак.

В издательстве «Вагриус» меня спросили: «А у вас есть публикации в толстых журналах? Вы член Союза?» В прочих издательствах мне чаще всего говорили, что мой роман — не формат: социально-психологическая проза ныне не в моде. И литагенты вешали трубку — их тоже интересовал мой статус.[1]

Моя тридцатая попытка (а может, 29 или 32-я) увенчалась успехом. Мой роман издали, предварительно упаковав в глянцевую обложку сентиментального романа. Я была счастлива, хотя приклеенный к роману ярлык отсекал половину читателей, прежде всего — мужчин. Мне казалось, читатели со временем разберутся. Главное, я такой же писатель, как и все. Ан нет…

Одновременно с изданием романа возникли рабочие проблемы: нюансы авторских договоров, низкие гонорары, необязательность издательств, вопросы продвижения книги. Я искала новую среду профессионального общения. Где как не в писательских союзах можно обсудить эти и другие вопросы? Ведь не я первая столкнулась с диктатом издательств — маститым авторам тоже приходится нелегко в нашей рыночной экономике. Увы, лишь несколько непредубежденных к женской прозе писателей проявили внимание и к моим первым романам, и ко мне, как автору. И для меня, поздней дебютантки, было не суть важно, к какому крылу писательского сообщества (правому или левому) примыкают талантливые люди. Ведь я — новый человек в их среде, и груз их прошлых раздоров мне просто неведом. Однако всюду я оказалась чужой — встретили меня в писательских союзах холодно.

Вдохновляющие примеры

Соглашусь, что 35 лет можно считать условной границей окончания молодости, точкой зрелости и началом физического увядания. Однако багаж знаний, помноженный на жизненный опыт, способствует росту творческого ресурса еще многие годы. В нашей стране президентом может стать человек, лишь перешагнувший порог 35-ти. Можно стать президентом-дебютантом и в 50 лет, и в 60, и даже в 70! Почему же писателю, позднему дебютанту, так трудно заявить о себе? Что является преградой — физиологическое состояние или предрассудки, что творчество — это удел молодых?

О классиках мы не спорим. Лев Толстой написал роман «Воскресенье» в 71 год, а Гете и вовсе закончил вторую часть «Фауста» в 82-года.

Но, что вы скажете об обладателе «Русской премии-2007» (для писателей, живущих в странах СНГ) 67-летнем дебютанте Талике Ибрагимове? Или о том, что первый азиатский «Букер» (англоязычный) завоевал 61-летний дебютант из Китая Цзян Рангу? История обычная: заграничным гостям почет и уважение. Для них нет в правилах конкурса возрастного ограничения, тогда как внутренняя российская премия «Дебют» отсеивает авторов, старше 25 лет.

Гримасы современного книгоиздания

После выхода книги встает вопрос о ее продвижении. И здесь все решают не литературные генералы, а их величество — книжный рынок. Однако механизмы этого рынка настроены отнюдь не на позднего дебютанта, даже если его книга случайным образом оказалась издана.

Как же работает этот рынок?[2]

Почти непременным условием для продвижения книги являются устные выступления автора. Если раньше на публику выходили только поэты, то ныне и прозаики должны общаться с читателем. Оптимальный вариант — выступить в ток-шоу на TV или на авансцене международного книжного форума. Однако эти выступления, как и прочая рекламная поддержка, планируется издательствами. И остается тайной за семью печатями, как выбирается писатель для коронации.

В издательстве мне, позднему дебютанту, сразу дали понять, что авторов в отведенном мне ряду, они не рекламируют. Добиться даже разового выступления на хорошей площадке, если вы не лауреат конкурсов и не автор бестселлеров — всегда проблема. А кто же чаще всего мельтешит на виду публики из числа начинающих? Это или модно упакованные юные красотки, или маргиналы современной волны, изображающие усталость от жизни. Популярность они приобретают не качеством книг, а с помощью массированной рекламы в СМИ. Среди тех, на кого ломится публика, можно увидеть маски-бренды, за которыми стоят бригады «литературных негров». И эти бренды являются головной болью всех писателей, независимо от возраста. Ведь по скорости «выпечки» романов за брендами не угонится не только обстоятельный автор зрелого возраста, но и юное дарование.[3]

Незаметно поздние дебютанты переходят в «писателей, не имеющих прессы». Они организуют сами (или с помощью друзей) выступления в библиотеках, школах или санаториях. И бывают рады, насчитав в зале полтора десятка читателей.

Таким образом, успех книги определяется не ее литературными достоинствами, а механизмами книжного рынка. И автор без рекламы, напиши он хоть шедевр, никогда не увидит своих книг, лежащими на прилавке отдельной стопочкой или обращенными к покупателю «фейсом».

Что делать, или Одиночество в пути

Казалось бы, что каток книжного бизнеса стопроцентно расплющит припозднившегося писателя, отбросит его на обочину литературного процесса. И в столичных городах это уже произошло: на видных местах в книжных магазинах их книг не увидишь. Однако и романы нераскручиваемого автора в издательстве окупаются, иначе бы их не издавали. Эти книги текут тоненькими, но многочисленными ручейками через интернет-магазины, книжные клубы, почтовую подписку. Один поток изданных на русском языке книг направлен за Урал, в Сибирь и на Дальний Восток, другой — в противоположную сторону. Через моря и океаны эти книги (без перевода) приходят к нашим бывшим соотечественникам в США, Израиль, Германию, Эстонию и во многие другие страны.

Этот процесс приобрел необыкновенный размах с развитием интернета. Теперь почти любая книга с легкостью перешагивает границы и в одночасье оказывается у тех, кто готов ее читать в электронном формате. Другое дело, что при этом страдают материальные интересы автора. Зато и для него имеются плюсы пребывания во всемирной сети.

Интернет-блоги и форумы могут сравниться по эффективности «раскрутки» с литературным фестивалем. Читатели узнают новые имена, знакомятся с произведением, пишут отзывы и критические замечания. Если автор представлен в сети — это придаст ему определенный вес!

Так что, дорогие коллеги, будущие и недавние дебютанты, вперед. И все у вас получится! Конечно, понадобится адское терпение и труд, и немножко везения, но главное — писать и не сдаваться.

Приглашаю высказаться по затронутой проблеме на моем авторском сайте — сайте писательницы Галины Врублевской — www.galivr.ivlim.ru или на блоге.

Журнал «Рог Борея», №36, 2008 год

Диалоги в виртуальной гостиной

• sviridenkova — писатель Ольга Свириденкова

Я, как всегда, с опозданием, но, как говорится, лучше поздно :)

Галина, такой вопрос. Переиздавались ли какие-то твои произведения? И, если да, редактировала ли ты книги для переиздания? Как относились в издательствах к просьбам принять для переиздания новый вариант с авторскими правками?

Просто у меня была ситуация, когда издательство отказалось взять для переиздания правленые варианты романов. И все мои ляпы и недочеты, которые я обнаружила при чтении бумажного варианта романов и исправила, перекочевали в новое издание :(

Г.В. • galina_vr

Оля, поначалу издательства издавало нашу серию женских романов в двух вариантах: твердом переплете и мягкой обложке. Это уже было налажено, планировалось заранее, и я, посмотрев, что получилось в первом выпуске, отсылала свои замечания. Их принимали во внимание, но с одним условием: верстка не должна была меняться, то есть на каком предложении заканчивалась страница, так и следовало подогнать размер. То есть нельзя было сдвигать сверстанные страницы.

А мои просветительские книги всегда издавались в разных издательствах, и всегда их обновляла и перерабатывала для нового издания.

Интервью для сетевого журнала myJane: «Все уходит в книгу»

Галина Врублевская — автор нескольких книг о снах, имевших успех. Подобная тематика весьма востребована книжным рынком, потому что сновидения всегда подкидывают нам все новые и новые загадки, а любовь человека к неизвестному — безгранична. Казалось бы, будущее литературной карьеры Галины предопределено, ан нет…

Толкование снов и любовный роман — слишком непохожие жанры. Однако на сегодняшний день Галину Врублевскую знают и любят читатели именно как автора любовных романов.

Осознав, что человек не слепое орудие в руках судьбы и что будущее прямо пропорционально нашим желаниям и стремлениям, Галина Врублевская захотела поделиться этим откровением с читателем. Художественная форма изложения как раз подходила для исполнения задуманного. Правда у издателей была другая точка зрения: «Книгу о снах возьмем с удовольствием, а любовные романы не нужны». Издатели же этих романов утверждали, что предлагаемым произведениям не хватает сентиментальности, в них избыток правдоподобия и слишком широк охват жизненного плана. В результате всех перипетий появился новый подвид женских историй — интеллигентный любовный роман.

— Вы используете интуицию при толковании снов, а в повседневной жизни она помогает?

— Интуиция — всего лишь помощница и в жизни, и в толковании снов. А главный наш инструмент — это опыт, «сын ошибок трудных». А интуиция — такое расплывчатое понятие. Вот однажды я перешла на другую сторону улицы за секунду до того, как с крыши отвалился кусок карниза. Не знаю: интуиция помогла или другие силы.

— Ненаписанные строки сравнивают со зверем, гложущем изнутри…

— Каждый автор ощущает свое Нечто, что гложет или сосет изнутри. Я бы его со зверем сравнивать не стала. Для меня ненаписанные строки похожи на тревожащее чувство безответной любви. Хочется, чтобы тебя услышали, поняли.

— Отождествляете ли вы себя с героинями своих романов?

— У многих из них можно найти отдельные черты моего характера, но полного тождества нет ни с одной.

— А как семья относится к вашему творчеству?

— Семья — понятие неоднородное. Для старших домочадцев внезапное появление писательницы в своем гнезде — явление непонятное, немыслимое, нереальное. Для дочек — другое дело. Им интересно то, чем я занимаюсь. Они активно обсуждают моих героинь и героев, спорят, высказывают предложения. На этом, литературном, поле наше общение максимально искренне.

— Кого из писателей, неважно живых или умерших, с удовольствием взяли бы соавтором?

— Я не представляю свою писательскую деятельность в соавторстве с кем-либо. Даже к редакторским правкам я отношусь настороженно.

— Как боретесь с творческим кризисом?

— Я не знаю каких-то способов преодоления творческих кризисов. (А некоторая опустошенность наступает после окончания каждой книги). Творческое бессилие, нежелание писать — подобно насморку. А насморк, как известно, хоть и ослабляет человека, но не освобождает от работы. Да и лечить насморк бесполезно. Не зря говорят, что с лечением он тянется семь дней, а без лечения проходит за неделю. В общем, жду у моря погоды.

— Помогает ли перо выразить те эмоции, которые в повседневной жизни необходимо контролировать?

— Писательство помогает решить большие личностные проблемы, но в повседневных делах перо — не панацея.

— Дочери разделяют ваш интерес к психологии?

— Дочки вместе со своими подружками иногда бывают на психологических тренингах в Гильдии, членом которой я состою. Участие в них им интересно в той степени, в какой тренинг затрагивает проблемы их жизни. Еще, пожалуй, их интересуют разные виды классификаций людей по их характерам. Я и сама еще в детстве любила читать книжки на эту тему. Но все это я бы определила не как интерес к психологии, а как интерес к «отношениям».

— Кто первый читает написанный роман? Существует ли авторитет, мнением которого вы дорожите?

— Отдельные главы новых книг я показываю подругам или дочерям (когда мне не вполне ясна ситуация положений), но первым читателем всей книги целиком становится редактор издательства. Авторитеты у меня были в пору моих занятий в литобъединении. Сейчас я сама себе и авторитет, и критик.

— Довлатов сетовал, что профессия литератора сама его выбрала, ему же остается только смириться и творить, творить, творить… Применимо ли это утверждение к вам?

— Это звучит красиво: «Профессия сама меня выбрала!», но не совсем точно. Я в юности и вообще не считала литературное творчество профессией, потому что всегда легко писала (сочинения на вольную тему и стихи). А профессия, считала я, это что-то серьезное, чему следует упорно учиться. Поэтому у меня ушли годы на учебу и работу совсем в другой области (акустика и прикладная математика). Творчество долгое время для меня оставалось непонятной прослойкой между работой и личной жизнью. Но оно потихоньку откусывало время от того и от другого, пока не стало для меня всем. Теперь я знаю, что профессия литератора, писателя существует. И ей тоже надо учиться (не обязательно в институтах). И даже понимаю главное отличие между любителем и профессионалом. Творец-любитель пишет лишь по настроению, профессионал — постоянно.

— Расскажите о ваших взаимоотношениях с постоянными читателями…

— Начну с того, что у меня есть две категории читателей. Первая — это люди, интересующиеся своими снами и моими книгами на эту тему, и вторая категория — читатели (в основном, читательницы) моих романов.

С читателями моих «сонников» у меня была обширная переписка. (До той поры, когда я перестала справляться с потоком писем и отказалась от мысли помочь советом каждому в отдельности). Они рассказывали в письмах свои сны и жизненные коллизии, что важно для толкования снов. Ибо только в контексте жизни можно дать максимально точное толкование. С этими моими читателями мы изначально стояли на разных ступеньках. Они стремились получить конкретный совет, я по возможности, дать его. То есть отношения ученик-учитель.

Совсем другое дело — читательницы моих романов. Я встречаюсь с ними на выставках, в книжных магазинах, в библиотеках. У нас отношения партнерства, равноценного диалога (реального или воображаемого). Мне интересны их взгляды, суждения о моих книгах и о жизни вообще, как, надеюсь, им мои, раз они читают мои книги. Едва ли не по просьбе читателей, был написан мой последний, на сегодня, роман «Поцелуев мост». Хотя это относительно самостоятельное произведение, в нем вновь появляется героиня моего раннего романа «Половина любви». Ее нестандартная судьба заинтересовал читательниц, и они жаждали узнать продолжение истории. Впрочем, такой отклик с моей стороны — все же исключение из правил. Обычно я не обсуждаю будущие произведения, чтобы не расплескать энергетики, той самой «неразделенной любви к новому роману», о которой сказала выше. По этой же причине я не вступаю в частную переписку с читателями. Ведь уважение к партнеру, к читателю потребовало бы от меня той же степени вовлеченности в тему, затронутую в письмах, как и у авторов этих писем. Но на это у меня просто нет времени и сил. Все уходит в книгу.

Интервью размещено на женском сайте медиагруппы Ивана Лепихова 2005 год

Диалоги в виртуальной гостиной

• luvida

Добрый вечер! Я опоздала, к сожалению. Но спросить хочу вот о чем. Скажите, пожалуйста, Галина, вы можете НЕ писать? Или не можете? Нет, ничего личного. Мне правда интересно, как устроен писатель Спасибо. :)

Г.В. • galina_vr

Здравствуйте!

Ну что сказать: писательство — такая же зависимость, как и прочие, с которыми люди борются. И можно продержаться, не писать какое-то время, если жизненные обстоятельства отвлекают на другое, но потом снова берешься за прежнее. Также меняется и форма этого пристрастия. Не удается со стихами, человек переходит на прозу. Не удается с прозой — на статьи, учебную литературу, и снова к тому, с чего начинал.

.В общем, если вирус писательства попал в организм, то от него уже не избавиться окончательно :)

То есть, конкретно отвечая на ваш вопрос, скажу: да, я могу не писать, но как долго, не знаю.

• rainbow_1611

А читательство тоже зависимость?

• Г.В. galina_vr

Валентина, читательство становится зависимостью, если начинает мешать жизни, а до той поры — культурное потребление :).

• rainbow_1611

Хочется надеяться на то, что и читатели и писатели исследуют ЖИЗНЬ, «проговаривают время».

• Г.В. galina_vr

Вряд ли такие возвышенные мотивы. Просто и читатели, и писатели добирают через книги непрожитое. Ведь жизнь одна, а возможностей вариантов ее множество.

Статья Галины Врублевской: «Талантливый

автор — ловец архетипов»

Читатель узнает талантливого автора интуитивно. Затрагивает произведение тайные струны души — значит, оно чудесно. Но в чем же заключено чудо таланта? Почему одни стихи (или проза) пробуждают у читателя чувства, а другие оставляют его равнодушным? Ответ прост и сложен одновременно. И коренится он в слове архетип.

Понятие архетипа ввел в научный обиход швейцарский психотерапевт Карл Густав Юнг. Теория архетипов заметно перекликается с философией Платона, его понятием «чистой идеи» или идеала. Ценность исследований Юнга заключается в том, что он доказал наличие архетипов, идеальных представлений у любого человека, в той части его психики, которую называют Коллективным Бессознательным. Он определил архетип, как возможность человеческого поведения, присущую человеку от природы. Говоря современным языком: архетипы — это психические гены, передаваемые по наследству. Но эти гены получены человеком не от матери или отца. Корни архетипов — уводят к нашим прародителям.

Архетипы сокрыты в глубине нашего бессознательного, а потому изначально не определяемы словами. Объективно они переживаются человеком, как неопределенные движения души: восторг, страх, влечение к чему-либо. Но человек чувствует беспокоящее томление, не в силах выразить его.

И тут приходит талантливый Автор. Он так же, как любой из нас, любит, ненавидит, ужасается, радуется. Но талантливый Автор облекает содержание своих переживаний в выразительную форму, создает художественный образ. И очень часто читатель восклицает: «Это стихи про меня». Что служит объединяющим началом в чувствах Автора и читателя? Это душевный общечеловеческий импульс — архетип! Сюжет произведения может быть любым, очень далеким и от жизни читателя и даже самого автора. Но если в тенетах Поэмы трепещет архетип, она обречена на успех.

Талантливое художественное произведение всегда имеет два уровня. Два уровня, как вставленные друг в друга матрешки, представляют собой текст и подтекст. Подтекст талантливого произведения всегда опирается на архетип. Текст — это сообщение для ума. Подтекст — обращение к чувствам. Гармония текста и подтекста (опирающегося на архетипы) — непременный признак талантливой работы.

Рассудочное произведение (без архетипического заполнения) останется простым информационным сообщением, даже если оно зарифмовано. Стихотворение, не имеющее подтекста, подобно газетной статье. Набор фактов может быть любопытен, интересен для ума, актуален. Но проходит день, за ним другой, и эффектные пустые стихи, как злободневные статьи, забываются. Существует отрицательная сторона и у произведения, представляющего слабо оформленный выплеск внутренних переживаний. Примером такого искусства являются работы абстрактно-модернистских течений. Их путь к сердцу зрителя или читателя не прост. Рассудочное восприятие здесь становится непреодолимой помехой. Зритель ищет «текст», который не очевиден. Подтекст при таком рассудочном подходе также не поддается прочтению.

Двойственный характер поэтического произведения знали и сознательно использовали в своем творчестве символисты. Но бессознательный, скрытый символизм присущ любому талантливому произведению, любому направлению литературы. В чем заключается секрет такой живучести «скрытого» символизма? В непреходящем инструменте поэта — метафоре! Метафоры, как известно, — это уподобление одного явления другого. Метафора может быть изысканной находкой, но не содержащей архетипической глубины. Вот пример такой, частной метафоры. Отрывок из стихотворения Е. Евтушенко «Последняя попытка». «И мы лежим с тобой не на постели, / а на тумане, нас держащем еле. / Я — призрак. Я уже не разобьюсь. / Но ты — живая. За тебя боюсь». Уподобление тумана (не облака!) постели не завораживает читателя, потому что в его бессознательной психике связь постель — туман не существует. Эта связь искусственно выстроена автором. Вряд ли это стихотворение можно назвать талантливым, хотя и у него могут быть свои почитатели.

Метафора наполняется общевидовым, для всех людей близким смыслом, лишь тогда, когда корни ее уходят вглубь архетипов. Такую глобальную метафору называют символом. Талантливый автор всегда выходит на символ. Символ разомкнут в две стороны: в мир конкретных реалий и в мир неосознанных, архетипических переживаний. Замечательный пример «скрытого» символизма — творчество Владимира Высоцкого. Напомню известные строки из песни «Прощание с горами». « Так оставьте ненужные споры, / Я себе уже все доказал: / Лучше гор могут быть только горы, / На которых еще не бывал, / На которых еще не бывал». Песня, написанная по конкретному поводу, к кинофильму об альпинистах, пленила всех. Если бы это был только текст — сухой отчет о планах и достижениях физкультурника, вряд ли мы сейчас помнили это произведение. В чем же дело? Почему тысячи людей, никогда не бывавшие в горах, с подъемом поют эти куплеты? Все очень просто. Восхождение в горы — это архетипический образ возвышения человеческого духа, одоления трудностей. Это — подтекст. Романтическое внутреннее стремление к новым задачам, к преодолению себя, присуще любому человеку, даже неуверенному и робкому. Робкому оно присуще вдвойне, так как не реализовано им в жизни!

Образ гор, как воплощение архетипа стремления к новым вершинам, не выдуман Высоцким. Этот образ извлечен им из глубин собственной психики и замечательно оформлен. (Попробуйте этот же подтекст, этот архетип выразить через другие виды спорта: мотогонки, прыжки с трамплина или футбол. Через них вы сможете отразить иные чувства, иные архетипы). Следовательно, символ — это образ, воплощающий архетип. Символы складывались в культурном каноне человечества на протяжении тысячелетий. Ограниченность журнальной площади не позволяет мне дать описание даже основных архетипов и символов. Предлагаю краткую сводку соответствующих пар по классификации К. Г. Юнга.

Поданные в соответствующей форме, архетипичны картины природы. Стихотворение о весне ассоциируется с возрождением жизни. Осень — пора увяданья. Часто природа служит, на первый взгляд, лишь фоном повествования. Но архетипическое наполнение делает более емким сюжет произведения. Например, пожар, метель, наводнения передают смятение, растерянность персонажей. Еще раз отмечу, что посыл подтекста, архетипа, адресован бессознательной части психики. Поэтому автор не должен забывать о разнообразии каналов восприятия читателя: слух, зрение, осязание, обоняние. Емкая метафора оживляет все чувства.

Удачная метафора-символ всегда балансирует на острие противоположностей, каждая из которых чревата неудачей для произведения. Одинаково опасны, как штамп (затертое применение символа), так и вычурность (метафора без общечеловеческого, архетипического содержания).

Поиск за внешним сюжетом архетипических корней — увлекательное и полезное занятие для тех, кто посвятил себя литературному творчеству.

Читатель должен быть избавлен от этой работы. Его право — наслаждаться поэзией и испытывать истинные чувства, и не думать, как это сделано.

Журнал «Рог Борея», 2001 год, №12

Интервью Зои Тарасовой:

«Семейные ценности и „любовные истории“»

Имя Галины Врублевской, писательницы и психолога, хорошо известно как читателям сентиментального жанра, так и людям, отдающим предпочтение познавательной литературе. Она автор популярных книг по психологии и пяти замечательных романов (в этом году в издательстве «Центрполиграф» вышел ее новый роман — «Игры взрослых людей»). О том, какое место в романах Галины Врублевской занимают семейные ценности, спрашивает автора наш корреспондент Зоя Тарасова.

— Галина Владимировна, бытует мнение, что семейные ценности и романы, которые принято относить к любовным, лежат на разных чашах житейских весов. Вы согласны с этим утверждением?

— Постараюсь опровергнуть его. Да, героини многих романов порой кажутся излишне раскованными, безоглядными в своих поступках. Но за свои необдуманные шаги они почти всегда, как по воле автора, так и по логике жизни, бывают наказаны (классический пример — «Анна Каренина» Л. Толстого). Кроме того, героини большинства романов, со своими заблуждениями и ошибками, стремятся к очевидной цели — к поиску гармонии и счастья с любимым человеком, к свадьбе и к созданию семьи. Это главный аргумент в пользу того, что семейные ценности занимают в романах почетное место.

— Однако и свадьба, и создание семьи обычно выпадают на финальные сцены книги. Неужели нельзя показать счастливую семью на протяжении всего романа? Семью, которая собирается, хотя бы раз в неделю за круглым столом, где читают вслух и обсуждают книги, решают свои насущные вопросы. Семья, в которой существуют поддержка и взаимопонимание.

— Показать такую семью можно. Дать ее фоном, например, в детективном романе. Сочинить смертельную угрозу для семьи, ввести немыслимых внешних врагов, угрожающих благополучию ее членов. Но это будет не история семьи, а рассказ о том, как страх и инстинкт выживания заставляет людей объединяться, чтобы избежать угрозы. Показать бесконфликтную семью при отсутствии внешнего конфликта невозможно. Конфликт лежит в основе любого произведения искусства. Он является главной движущей силой, удерживающей внимание и читателя, и зрителя. Автор просто вынужден выстроить этот конфликт: будь то конфликт между мужчиной и женщиной в романтической прозе, между убийцей и сыщиком в криминальном романе, или между группировками людей — в книгах иных жанров. И высший пилотаж писательского искусства — изобразить внутренний конфликт личности, имеющий место в хороших книгах любого жанра и содержания.

— Хорошо. Пусть будет конфликт, я согласна с вами: он необходим для сюжета книги. Но почему столь редко встречаются произведения, где показано не только возникновение и развитие конфликта в семье, но и способы его преодоления.

— Такие романы существуют и тоже, как правило, заканчиваются в тот момент, когда конфликт исчерпан. Опять-таки счастливая фаза описания семейной жизни уложится в один абзац. И, кроме того, даже, если на протяжении романа будут действовать члены одной-единственной семьи, то редко их конфликт не породит измен, уходов и расставаний. Все эти печальные обстоятельства неизбежные спутники конфликтов и в жизни, и в книгах.

— Этот вывод наталкивает меня на размышление. Сюжеты романов наполнены ссорами, враждой, непониманием и тяжелыми переживаниями, и часто единственным светом в окошке бывает лишь благополучный финал. Но люди всё равно тянутся к художественной литературе. Как вы полагаете, что заставляет читателей в таком случае брать в руки книгу?

— Все книги очень разные, и разные мотивы заставляют людей обращаться к чтению. Как психолог я могла бы долго говорить об этом. Но здесь уместно остановиться на том, какой смысл и пользу я вижу в чтении романтической прозы. Мне думается, что читатель, отталкиваясь от показанных в романах судеб, может отыскать свои пути-дороги к семейным ценностям: к обретению покоя и защищенности, достатка и благополучия. Но сделать это трудно. Не секрет, что основой брака является духовно-нравственная атмосфера в нем. Она произрастает как из детства каждого из супругов, так и опыта их взрослой жизни. А опыт — это «сын ошибок трудных». С этим нелегким грузом особенно полезно читать книги. Замечу, однако, что ни одна книга на свете от ошибок вас не убережет. Зато каждая достойная книга делает человека мудрее и нравственнее, а романы, с которыми вы внутренне «совпали» на данный момент помогут осознать собственные неверные шаги. За осознанием часто следует изменение жизненной позиции, и возрастает шанс на достижение гармонии, в том числе, и в семье.

— И последний вопрос, Галина Владимировна, читают ли ваши романы мужчины или это исключительно женское чтение?

— О! Я задавала продавцам в книжных магазинах этот же вопрос. Оказалось, у меня имеется заметная мужская аудитория. Полагаю, что это мужчины с достаточно развитой духовной культурой. Те, которые видят в моих книгах не только чередование коллизий и положений, но способны следить за внутренним преображением персонажей. Такие мужчины и в реальной жизни оказываются способны понять душу женщины и вместе с ней созидать семейные ценности. «Чудеса надо делать своими руками» — этот завет капитана Грэя из «Алых парусов» писателя А. Грина и сегодня не потерял своей актуальности.

Предлагаю читателям продолжить дискуссию о семейных ценностях на моем авторском сайте.

Зоя Тарасова, журналист

2006 год

Для газеты «Тверская, 13».

Диалоги в виртуальной гостиной

• volha_l

Скажите, а когда Вы осознали, что писать — Ваше призвание?

Г.В. • galina_vr

Такого конкретного момента не было в моей жизни, чтобы осознать писательство как Призвание. Но был момент в районе сорока с небольшим лет, когда я поняла, что готова променять свою достаточно оплачиваемую инженерную работу на недостаточно оплачиваемую, но с литературным уклоном. Вначале это была периодическая журналистская подработка.

Хотя я посматривала в сторону литературы еще в школьные годы, тогда занималась в кружке журналистики, но поступила в кораблестроительный институт. Потому что руководитель, который вел кружок, сумел внушить всем его участникам мысль, что грядет время специалистов, а не просто пишущих людей. Что в медицинских газетах будут работать врачи, в лесных — землеустроители, и т. д.

Статья Галины Врублевской:

«Как я стала писать книги»

1. Что подталкивало меня к писательству

Все, в кого я влюблялась в юные годы, были немногословные, слегка заносчивые юноши байроновского типа. Один из таких «загадочных» парней, мой сокурсник по Кораблестроительному институту, стал моим мужем и до сих пор пребывает в этом качестве. И до сих пор работает на благо Российского флота и корабельной науки.

Теперь я знаю, почему меня так влекло к интровертам (этим словом психологи обозначают закрытый тип характера). С ранних пор меня одолевали фантазии. Я любила сочинять сказки и разыгрывать кукольные спектакли, оживляя всех персонажей самостоятельно. Примеряла к себе десятки профессий — от переводчика до геолога. Но в итоге стала морским инженером, потому что в нашем городе на Неве все пронизано романтикой моря: «В флибустьерском дальнем, синем море „Бригантина“ поднимает паруса». Свою будущую работу я представляла смутно. Нечто подобное происходило со мной и тогда, когда любовь ослепляла мое сердце. Мужчину, сдержано проявляющего свои чувства и взгляды, легче наделить желаемыми чертами. Сравнительно недавно я узнала, что каждая вторая девушка влюбляется в сотканную ею самой иллюзию, а не в конкретного мужчину. И проходит немало времени, прежде чем она узнает, за кого, собственно, вышла замуж. И тогда начинает любить (а порой ненавидеть) уже реального человека.

Поскольку профессия у меня была связана с точными науками (после института я достаточно долго работала инженером-исследователем в НИИ), то мои фантазии стали оттесняться в творчество. Я писала стихи и коротенькие рассказики, иногда их удавалось пристроить в многотиражку, но чаще они украшали лишь стенную печать.

При всем, при том у меня родились две дочери. (Ныне старшая, Жанна, выучилась на экономиста и вышла замуж; младшая, Виктория — начинающий архитектор). Когда девочки достигли определенного возраста, в нашем доме завихрился водоворот их любовных страстей. Пережитые и воображаемые коллизии казались мне одним нескончаемым романом, которому в будущем предстояло лечь на бумагу. Однако в то время мне было не до романов.

Не рассчитывая всерьез стать писателем, я все же изыскала время, чтобы начать посещать литобъединение. Я хотела получить оценку своим скромным опусам и творить дальше. (Несомненно, в душе я надеялась услышать восторженные отзывы). О, как я заблуждалась! В ЛИТО не принято говорить комплименты — в ЛИТО принято критиковать работы, разбирать «по косточкам» и выискивать недостатки. Но тот, кто вынесет эту ужасную «дедовщину», имеет шанс кое-чему научиться — впервые один из моих рассказов был опубликован в журнале!

Чем глубже познаешь непостижимый мир души человека (а писательство способствует этому), тем менее интересными становятся секреты технических устройств. Мое разочарование в инженерной работе совпало с хаосом в стране, который сдвинул народ с насиженных мест. Обстоятельства подтолкнули и меня к смене профессии. Я немного поработала там-сям, а потом пошла учиться по специальности «Психологическое консультирование». Курс включал и основы психоанализа, и работу со сновидениями, и гештальт и много других интересных дисциплин. Даже были семинары по психиатрии с посещением соответствующей больницы. На этом витке своей жизни я стала сотрудничать с газетами, в качестве психолога-обозревателя. Затем, собрав и обработав свои статьи, написала несколько простых, популярных книжек про сны и бессознательное. Самая первая из них — «Пять уроков по толкованию снов» переиздавалась трижды!

Среди «шедевров» этого ряда я бы отдельно выделила давно начатую, но лишь теперь завершенную и изданную в «Рипол-классик» книгу под легкомысленным названием «Карманный оракул». Вопреки названию, книжка эта представляет довольно обстоятельное исследование, касающееся свободы выбора и предназначения — которое в обиходе мы называем Судьбой. Помню, как только я стала обдумывать эту тему, так со всех сторон мне стали открываться житейские истории, в которых четко прослеживается связь между случайностью и последующим Событием. Каждая из историй была повестью в миниатюре (на полстранички), и каждую хотелось развернуть в большое художественное полотно. И, вот, тогда я забросила в дальний ящик «оракул» и засела за роман. Потому что лишь романная форма позволяет выражать не только мысли, но и чувства. В первом же романе «Половина любви» я обозначила, как всё взаимосвязано в этом мире (и важные события, и мелочи). И в последующих моих романах пунктиром проходит тема предначертанности в жизни и любви.

Сразу скажу, что написать достойный роман гораздо труднее, чем популярное пособие. И тем обиднее, что для первого романа во сто крат сложнее найти издателя. Я звонила и писала в разные издательства, как все начинающие авторы. Трудно принимать отказы, но еще труднее пребывать в состоянии неопределенности и ожидания, длящемся месяцами.

Мой первый роман, а за ним и несколько других, были изданы в московском издательстве «Центрполиграф». Следом заметили новую писательницу и другие издательства. Жить и творить стало чуть-чуть легче: всегда чувствуешь себя свободнее, когда имеется выбор.

2. Мои привычки

Когда-то муж подарил мне свою красивую фамилию, так что мне не пришлось думать о псевдонимах. Все мои книги, и просветительские, и художественные подписаны моим настоящим именем — Галина Врублевская.

Я привыкла ставить рабочий стол так, чтобы можно было смотреть в окно и видеть небо. На подоконнике я выращиваю невысокие цветы, типа фиалок, чтобы они не закрывали свет. Но до того, как я приступаю непосредственно к написанию (первый вариант всегда авторучкой, последующие 3—5 на компьютере), роман должен сложиться у меня в голове в целостном виде, хотя и без подробностей. Для этого моему взгляду тоже нужна свобода. Я обдумываю свои сюжеты, прогуливаясь по широким питерским набережным или немноголюдным бульварам. Но особенно плодотворно роятся мои мысли у Финского залива. Пожалуй, мне пришелся бы по вкусу и океанский простор, но это из области несбыточного.

Я терпеть не могу все чересчур громкое: грохочущую музыку, вой мотоциклов, пассажиров, ругающихся в общественном транспорте (автомобиля у меня нет). Но я люблю активный отдых. Когда выпадает возможность, играю в настольный теннис или катаюсь на велосипеде. Зимой заглядываю в бассейн. Путешествовать тоже нравится. Но в дальних поездках бываю не так часто, как хотелось бы. Причина банальна — скромный бюджет. Вот, когда зарубежные издатели набегут, чтобы переводить и издавать мои романы в своих странах, вот ужо я напутешествуюсь! Это у меня мечта такая, здесь впервые обнародовала.

А еще я люблю читать книжки (а не только писать!).

Для сайта романтической литературы Ольги Юрьевой

2005 г.

Диалоги в виртуальной гостиной

• eronina — писатель Елена Ронина

Галя, надеюсь не опоздала. Поздравляю тебя с этим форматом. Такие вопросы интересные! Вопрос от меня. У твоих дочерей всегда совпадает мнение по поводу маминых книг? Даешь ли ты им читать рукописи?

Галя, спасибо. Очень рада такому прямому общению!

Г.В. • galina_vr

Лена, ты как раз вовремя, после маленького антракта — я как раз на обед отлучалась от компьютера, и вот отвечаю с новыми силами :)

Дочери мои рукописи не читают, но охотно обсуждают те или иные коллизии в романе, который в работе. Вот застрянет сюжет в каком-то месте, и я всех (и знакомых, и дочерей) спрашиваю, а как бы героиня, на твой взгляд, в такой-то ситуации поступила. И каждый охотно подключается, фантазирует. Я послушаю, послушаю и напишу по-своему :)

Интервью Анжелики Тихомировой

— Расскажите немного о себе: где родились, образование, семья.

— Место моего рождения (Пермская область) никак не связано с моей дальнейшей жизнью. Мои корни по материнской линии петербургские-ленинградские, по отцовской — волжские. У родителей были обычные профессии: соответственно, врач и учитель.

Я выросла в городе на Неве. Морской город определил выбор профессии. Закончила Кораблестроительный институт. Работала инженером-исследователем в НИИ. Затем училась в Университете на спецфакультете прикладной математике для инженеров. Значение этого витка для моей будущей писательской карьеры обозначила бы словами М. В. Ломоносова «Математика мысль в порядок приводит».

После Университета мои профессиональные интересы сместились к пограничной с математикой областям — распознаванию образов, социологии. Я приблизилась к изучению человека. Годы перестройки, развал научно-исследовательских институтов, ускорили мой переход на новые рельсы. Как говорится, не было бы счастья да несчастье помогло. Я работала внештатным корреспондентом в газетах и журналах, писала на социальные темы. Попутно интересовалась эзотерическими вопросами, пробовала в них разобраться. Этот интерес привел меня в институт психологического консультирования, где я получила дополнительное образование. Вступила в Ассоциацию тренинга и психотерапии (ныне Гильдия), написала несколько книг по снам и бессознательным мотивам в поведении. Замечу, что писательство было вполне органичным для меня занятием: писала я всегда. В следующем пункте интервью я остановлюсь на этом своем пристрастии отдельно.

Моя семейная жизнь вполне обычна. У меня есть муж (инженер) и две дочери. Обе недавно завершили свое образование. Старшая — экономист, замужем. Младшая — начинающий архитектор, пока еще сохраняет семейную фамилию.

— Когда вы впервые почувствовали тягу к писательству? Вы всегда знали, что будете писателем?

— Мне казалось раньше, и ныне я думаю также, что писателями люди становятся как-то случайно. Хотя при этом не исключаю некоторые предпосылки для этой деятельности — в характере пишущего. Нет института (и литературный — не исключение), где бы готовили писателей, а биографии большинства писателей очень пестры. В старших классах, перебирая профессии, на которые учат, я остановила внимание на журналистике. Чтобы поближе ознакомиться с этой профессией, я записалась в кружок журналистики. Теперь-то знаю, какая это многоплановая деятельность, требующая не только умения писать, но и множество других неординарных качеств. Но тогда мне показалось иначе: все очень просто, что видишь — о том и пиши. Трудностей с изложением мыслей на бумаге у меня никогда не возникало: сочинения на свободную тему давались исключительно легко. Итак, я писала заметки о школьной жизни, их обсуждали в кружке и помещали в стенгазету. Скоро этот кружок наскучил мне. А тут еще его руководитель, профессиональный журналист, посеял в нас, кружковцах, сомнение. Он сказал, что в разных печатных изданиях особенно ценятся профильные специалисты, пришедшие в журналистику. В строительной газете лучший журналист — строитель, в учительской — учитель, а в медицинской — врач. Из его слов вытекало, что, если мы не уверены в своем выборе, то торопиться не следует: журналистика от нас не убежит. В итоге эта профессия из моего рассмотрения выпала, а перевесила романтика моря. С точными науками у меня тоже проблем не было (я не любила только химию), так что я пошла учиться на инженера-кораблестроителя.

Однако журналистика осталась моим увлечением. В студенческие годы я писала на темы студенческой жизни и отдавала свои заметки в разные молодежные газеты. Иногда их печатали. Когда я начала работать в НИИ, возможность сотрудничать с газетами у меня сузилась. Теперь моя работа стала связана с госсекретами и писать о ней было нельзя. Но кроме научно-производственной жизни, в НИИ бурлила и жизнь лично-общественная. Кругом — интриги, служебные романы, страсти, вечная борьба за справедливость (здесь имею в виду дележ премий, продовольственных наборов, путевок) — и все на глазах друг у друга, как в большой коммунальной квартире. Впечатления переполняли меня, и они стали находить отражение в моих коротких рассказах. Разумеется, в рассказе все не так очевидно, как в фельетоне. И фамилии не те, и характеры доведены до абсурда. Во всяком случае, прототип уже не узнает себя в персонаже. Эти рассказы поначалу нашли себе место, как и в школьные годы, в стенной печати. В коридоре нашего НИИ вывешивалась огромная, как ковер над кроватью, стенгазета. В ней я была и постоянным автором, и активным членом редколлегии. Дальше — уже закономерно — мой приход в ЛИТО (литобъединение). Это — серьезная школа для любого начинающего писателя. Она избавляет от самоудовлетворенности, иллюзий на свой счет и заставляет тщательнее работать над словом. Как правило, в ЛИТО занимаются на том этапе жизни, когда профессионально еще не связаны с писательским трудом. Однако почти каждый участник кружка уже мечтает стать писателем, только бывает трудно сойти с наезженной колеи. Тем не менее, уже появляются первые публикации в периодической печати. Замечу, что опубликовать рассказ в газете гораздо труднее, чем статью. Итак, все работают там, где работают, но уже сидят как бы между двух стульев. В таких условиях, в основном, пишутся короткие вещи. Большая часть наших кружковцев сочиняла стихи, среди прозаиков я была единственной женщиной. Обдумывала сюжеты я на ходу, а записывала по ночам, когда дети засыпали. Роман в таком режиме создать невозможно. Но не писать я уже не могла. С инженерного стула, как я уже сказала, меня сместила перестройка, что помогло приблизиться к моему писательскому призванию.

— Как ваши книги попали в издательство? Расскажите немного о ваших просветительских книгах о снах?

— Здесь я объединю ответы на эти два вопроса. Хронологически книги по психологии были написаны и изданы раньше, чем романы. Они-то и стали впоследствии моей визитной карточкой при попытке издать художественное произведение. Это происходило так. Некоторое время я была психологом-консультантом, но, преимущественно, давала заочные, письменные консультации по толкованию снов. Я вела рубрику «В стране сновидений» в одной из газет. Не буду называть ее, дабы не давать рекламы. Ныне я там не работаю, но мои наработки газета активно использует. (Я уже говорила, что получила специальные знания в области психотерапии, в частности, по работе со снами. Плюс сыграла роль моя, как неожиданно выяснилось, приличная интуиция. Это весьма полезное качество при толковании снов). Затем по сделанным мною газетным материалам я написала книгу «Пять уроков по толкованию снов». Она издавалась неоднократно и последний ее тираж (изд-во «Литера», СПб, 2002 г.) еще можно найти в интернет-магазинах. Еще были тематические брошюры серии «Пришлите ваши сны» — как-то «Любовные грезы», «Ожившие покойники» и т. д. Затем эти брошюры были объединены под общей обложкой с названием «Руководство к исполнению снов. (Как исполнить сны и желания, как отвести кошмары)». В интернет магазинах продается ее устаревший вариант (изд-во «Невский проспект», 2001 год), но вот-вот в «Центрполиграфе» выйдет новое издание, переработанное и значительно дополненное. Заинтересованным советую подождать пару месяцев.

Я могла бы продолжать писать книги этой тематики, весьма востребованные книжным рынком. Но мой нынешний, более объемный взгляд на мир, на человека заставили меня вновь вернуться к художественной прозе. Ведь теперь я знаю о людях, о бессознательных мотивах их поведения, о причинах и следствиях многих поступков, куда больше, чем в бытность моих наблюдений за коллегами по работе в НИИ. Моя недавняя профессия психолога раскрыла мне значение понятий «идеальное» и «реальное». Иногда исполнение желания в принципе невозможно. Но порой эти понятия чудесным образом совпадают. И здесь важно знать, что мы не слепые орудия в руках судьбы, кое-что зависит и от нас самих. В художественной форме я лучше могу донести это откровение до читателя, ибо обращаюсь к его душе. А душа, как известно, мудрее, чем ум.

Теперь вернусь к конкретике. Как я нашла издателя для своего первого романа? Это было довольно трудно. Я обращалась (звонила и писала письма) во множество издательств с предложением посмотреть мой роман. Везде был примерно один ответ: «Книги по снам — возьмем с удовольствием, романы нам не нужны». Но пять-семь издательств согласились ознакомиться с моей рукописью. Вынесенные после прочтения вердикты обескуражили меня. Оказалось, что мой роман не вписывается ни в какую серию, издаваемую издательствами. (Планы издательств строго структурированы). На фантастику и детектив роман вообще не претендовал. До планки «высокой» художественной литературы не дотягивал, потому что любовная линия явно превалировала над социально-философскими акцентами. Однако для сентиментального, любовного романа слишком много правдоподобия и слишком широк охват жизненного плана (так мне сказали в «Лениздате»). Действительно, реалии жизни в моем романе не просто являются фоном для любовных перипетий, а имеют и вполне самостоятельное значение. Кроме того, я включаю в канву повествования сны и элементы подсознательной жизни героев, как-то случайности и совпадения, которые люди сами притягивают к себе (тут я использую свои знания психотерапии). Это тоже выходит за рамки стандартного любовного романа. Все-таки, в результате моих поисков «я притянула к себе» такую случайность, как издательство «Центрполиграф». Серию «Женские истории», в которой издаются мои романы, я бы назвала «Интеллигентный любовный роман». Допускаю, однако, что мои книги найдут отклик далеко не у всех читателей данной серии. Не у всех… Но Ты, чуткая, добрая, внутренне интеллигентная, не всегда оцененная другими, моя виртуальная подруга, поймешь меня и мои книги. Для Тебя я и пишу страница за страницей…

— Сколько вам требуется времени, чтобы написать книгу.

— Трудно вычленить чистое время, потраченное на роман. Какие-то обрывки мыслей, чувств, переживаний все время варятся в «котелке». Потом некоторые из них начинают складываться в определенный рисунок и тогда появляется тема. Затем идет подготовительная работа: с книгами — в библиотеке, встреча с людьми, подбор персонажей, места действия. Большинство моих героев, как и я, живут в Петербурге, и я долго кружу по городу, приглядываясь и присматриваясь к «сценическим площадкам». Если, по ходу действия повествования, я собираюсь переместить героя в другие края, стараюсь из разных источников что-то узнать об этом месте. Впрочем, я и сама много, где побывала. И, наконец, несколько месяцев ежедневного труда у компьютера. В итоге получается, что быстрее, чем за девять месяцев мне пока не удавалось управиться. (На мой первый роман я потратила полтора года).

— Как у вас придумывается сюжет романа? Одна известная писательница сказала, что она словно смотрит кино и просто описывает то, что видит. Происходит ли нечто подобное у вас?

— Прежде сюжета у меня рождается тема. Под ней я понимаю некую душевную боль или переживание, или мечту, или надежду, которая мне кажется значимой не только для меня, но и для читателей. Во всяком случае, выбираю Главное чувство. Затем я мысленно произвожу массу воображаемых моментальных снимков на эту тему — это реальные факты, обрывки чьих-то историй, собственные наблюдения или воспоминания. Но просто так превратить их в кино, в динамичную смену кадров, невозможно. Чтобы закрутился фильм надо к этим документальным снимкам добавить несколько акварелей. Это сцены вымышленные, но не произвольно выдуманные. Они должны, как отсутствующие фрагменты детской мозаики, подходить под общий замысел. Когда роман, узор мозаики сложен хотя бы наполовину, тогда в сознании «запускается» фильм. Герои оживают и сами ведут автора за собой. Сами приводят к ключевым сценам, к кульминации и развязке.

— Расскажите немного о ваших романах. О чем будет третий роман?

— Мой третий роман «Вальс одиноких» уже вышел из печати и буквально на днях появится в магазинах. О чем он? О внутреннем одиночестве очень разных, на первый взгляд, вполне благополучных людей. И, конечно, о любви, которая порой приходит так некстати, так не вовремя, когда, кажется, что в жизни уже все сложилось. Но сложилось не так, как хотелось бы. На мой взгляд, может вызвать интерес и одна из сценических площадок романа — психотерапевтическая группа поддержки. А люди, знакомые с миром виртуального общения в компьютерной сети, смогут сопоставить свои впечатления с фантазиями автора на эту тему. Этот роман мне особенно удался. Недаром издательство одобрило его в кратчайший срок!

Попутно сообщу для тех, кто прочитал мой первый роман «Половина любви» и принял его, что сейчас я работаю над продолжением этого романа. С главными героями читатели встретятся вновь, но появятся и новые персонажи, претендующие на роль главных. Пока «фильм» не закрутился, более определенно ничего сказать не могу, как и о сроках его выхода.

— Вы пишете произведение по настроению, когда захотите или когда есть возможность?

— Тему выбираю по настроению, фабулу выстраиваю, когда есть возможность сосредоточиться, пишу при любых условиях.

— Есть ли произведение, автором которого хотелось быть вам?

— Каждая, понравившаяся мне книга, вызывает желание сделать что-то подобное. Назову две особенно мною любимых: роман «Черный принц» Айрис Мердок и повесть Дафны дю Морье «Птицы».

— Ваши любимые писатели и любимый жанр (детектив, фантастика, романы)?

— Я только что назвала любимые мною ныне имена. Еще бы добавила сюда Джона Фаулза, Людмилу Улицкую. Из отечественных классиков чту Бунина, Куприна, Достоевского. Также люблю поэзию серебряного века. Чтению детективов и фантастике я отдала немалую дань в прошлом, но сейчас их не читаю. Однако по телевизору иногда смотрю зарубежные детективы. В частности, сериал, где главной героиней является Джессика, моя коллега-писательница (сериал «Она написала убийство»).

Вообще, разделение литературы по жанрам, кажется мне достаточно условным. Книги так разнообразны, а жанров 5—6. Вот сейчас среди детективов завелись иронические. Это что, новый жанр или поджанрик? Для моих романов требуется особый жанр — любовно-психологическая проза.

— Читаете ли вы любовные романы зарубежных авторов, если да, то кто вам больше всего нравится?

— Любовные романы, как и прочие, бывают хорошие и плохие. Для меня хорошими являются те, где, помимо сцен проявления страсти, прослеживается и психологическая мотивировка поведения героинь. Когда описано их смятение, борьба с собой и прочие сопутствующие страстям переживания. И, когда за героями просвечивает жизнь, а не нарисованный, фанерный задник. Я бы выделила в этом плане Даниэлу Стил, Барбару Картленд, Сидни Шелдона. Читаю время от времени и книги российских коллег. Сейчас много писательниц хороших и разных. А значит, у читателя есть возможность наткнуться на «своего» автора, того, чьи мысли и чувства будут созвучны именно его душе.

— Ненавистные раздражители?

— Меня раздражает только одно — это, когда в процессе творческой работы меня отвлекают от компьютера. Будь это чей-то звонок или обращение, или приглашение куда-нибудь. В этот момент я выпадаю из пространства романа и рвется нить моего повествования.

— Три ваших лучших качества.

— Первое. Начатое дело стараюсь довести до конца.

Второе. Умение подмечать штрихи жизни: что-то особенное в природе, в людях, в их характерах, черточки в поведении.

Третье. Стремление понять поступки людей, мотивы их действий.

— Три худших?

— Первое. Неумение делать сразу несколько дел.

Второе. С трудом избавляюсь от первого впечатления о человеке, что порой мешает правильно и быстро выстроить отношение с ним.

Третье. Иногда обманываюсь в своих ожиданиях.

— Когда вы чувствуете себя наиболее счастливой?

— Чувствую себя счастливой, если страстное желание сбывается легко и быстро, с малыми душевными и иными затратами (это случается довольно редко). Поясню мысль. То, что достигается долгим, упорным трудом, невыносимыми усилиями, приносит известное удовлетворение, но сил на радость уже не оставляет.

09.02.04.

Страница Г. В. на сайте романтической литературы

Диалоги в виртуальной гостиной

• denis_chekalov

1. Как, на Ваш взгляд, изменились книжный мир и книжный бизнес за последние три-пять лет?

2. Имеются ли сегодня шансы пробиться у начинающих писателей, если даже многие известные авторы уходят из литературы по причине низких гонораров?

3. Реально ли в наши дни писателю вообще добиться настоящего успеха, признания, финансовой независимости (кроме как с помощью госпожи удачи)? Или все же писательство лучше оставить как хобби и не забывать основную работу?

Г.В. • galina_vr

2. Денис, начну отвечать со второго вопроса. Он весьма злободневен. Думаю, что у начинающих писателей появился дополнительный шанс пробиться именно потому, что продолжающие авторы уже не хотят работать, по сути, бесплатно.

1. Книжный бизнес, разумеется изменился. Издатели порядком заработали на всяких темных и серых схемах издания, а теперь хотят занять респектабельное положение, общаться на международном книжном уровне. Поэтому, больше, думаю, будет издаваться подлинных переводных книг (не тех, что написаны условно Серегой, а вышли в свет под именем как бы иностранца Сержа). Плюс к тому издадут за бесплатно несколько новичков (о чем я выше сказала).

3. Если исключить несколько культовых имен, то, безусловно, писатели и впредь будут вынуждены зарабатывать на жизнь еще и другим способом. Да еще сейчас прослеживается заметная тенденция — издание книг людей, состоявшихся в иных областях, не литературных.

Статья Галины Врублевской: «Учителя-мужчины»

Побывав недавно на вечере выпускников своей 211 школы Санкт-Петербурга, я узнала, что сразу несколько ее бывших учеников прославились по линии ФСБ или МВД: Б. В. Грызлов, Н. П. Патрушев, С. Б. Смирнов. И нынешний губернатор «северной столицы», Г. С. Полтавченко учился в той же школе, что и я. Полтавченко окончил школу в 70-м, знаменитые силовики — в середине 60-х, ну а я, в то время Галя Краснова, — в 63-м. Меня поразила концентрация среди наших выпускников известных деятелей силовых и административный структур, и я задумалась над тем, что стало предпосылками к их карьере. А также о том, почему и сама вышла так решительно в сферу именно точных наук, имея разносторонние способности.

Первая причина очевидна: школа в 60-е годы имела физико-математическую направленность, что, безусловно, привлекало в нее учащихся с рациональным складом ума. Но был и редкостный для средней школы факт, а именно: среди учителей школы подавляюще преобладали мужчины…

Я поступила в 211-ю в 1960 году, в 9-й класс. Она располагалась (Да и сейчас на том же месте) в центре города на Гороховой улице (тогда улице Дзержинского) и принимали в нее ребят из всех районов города… Поскольку в школе учились только старшеклассники, с 9-го по 11-й класс, то она больше походила на колледж — все были достаточно взрослые…

Как я уже сказала, большинство предметов у нас вели мужчины (кроме английского языка и биологии). Преподаватели часто расширяли программу, выводя нас почти на институтский уровень: усложненные дополнительные учебники, рефераты, самостоятельные исследования. И им, моим педагогам, я обязана выбором моей первой, инженерной, профессии, но также и увлеченности литературой, позже тоже переросшей в профессию…

Безусловной любовью всего класса пользовался молодой физик Георгий Петрович Посецельский. Он и одевался элегантно: костюм с иголочки, белая рубашка, галстук и узкие, по моде того времени, брюки. Посецельский сразу поразил нас также знанием поэзии. Отрывая минуту-другую от своей дисциплины, он читал нам стихи Блока или Есенина, в ту пору не включенных в школьную программу. И, разумеется, увлек большинство учащихся своим предметом, физикой. Только на физфак позже пошли пять человек. И мой путь к профессии морского инженера-акустика начался со школьного реферата в десятом классе: я описала в нем процесс записи и воспроизведения звука на виниловых пластинках. Годы спустя, закончив Кораблестроительный институт, я исследовала уже звуки подводного мира…

Уважали мы и математика Петра Ивановича Полищука, завуча школы. В отличие от физика, он был немногословен, суховат и в поэзии нас не просвещал, зато по своему предмету буквально натаскивал так, что многие ученики прилично выступали на районных и городских олимпиадах.

С благодарностью вспоминаю и одну совершенно замечательную женщину — Рахиль Александровну Мóдель. Благодаря ее методике преподавания я легко переводила технические тексты, работая инженером, и даже спустя сорок лет после окончания школы — когда появилась возможность путешествовать по миру — смогла, худо-бедно, объясняться с иностранцами.

В выпускном классе, кроме физика и математика, на меня заметно повлияли литератор Анатолий Станиславович Киврин и историк Михаил Иосифович Шмеркович. Словесник разглядел у меня литературные способности, читал мои сочинения в параллельных классах, хотя однажды пожурил, узнав, что я увлеклась рассказами Зощенко — тогда не рекомендуемого для школьного чтения писателя, хотя книгу его я брала в библиотеке. По русскому языку и литературе у меня были отличные оценки, как и по математике. Но общественный настрой того времени ориентировал молодежь на точные науки, на технические специальности. И это оказалось решающим при выборе жизненного пути.

На писательскую дорожку я вырулила только в перестроечные годы, когда наука стала не нужна государству, а я в итоге реализовала и свой литературный потенциал. Притом, что в школьные годы гуманитарные и общественные науки изучала с удовольствием, хотя без профессионального прицела…

Заметную роль в развитии интереса к общественным наукам сыграл Михаил Иосифович — он был не только предметником, но и нашим классным руководителем. Сама история в начале 60-х, в пору еще хрущевской оттепели, когда возвращались из заключения освобожденные диссиденты, была столь же живой и интересной, как и позже в 90-е. Разговоры на уроках истории часто выходили за рамки школьного учебника, приближались к реалиям жизни…

…Талантливые учителя-мужчины продолжали добросовестно учить своих учеников, тоже талантливых и целеустремленных. Что и позволило многим из ребят, выпускникам 60-х, сделать впоследствии успешную карьеру уже в силовых структурах, в органах власти…

А я навсегда останусь благодарна своим учителям-мужчинам, тем, что помогли всестороннему раскрытию моих способностей и в физике, и в литературе. Еще добавлю: в мои школьные годы многие наши ученики, и я сама, воспитывались без отцов, и тем важнее было присутствие мужчин в школе.

Статья для сетевого конкурса «Родом из школы», 2014

Диалоги в виртуальной гостиной

• blogpost72

Доброго времени суток! А как вы относитесь к аудиокнигам?

• Г.В. galina_vr

И вам мои приветствия!

Как читатель, я к аудиокнигам не обращалась, не испытывала надобности. Что же касается моих романов, то находила в сети упоминания о профессиональных версиях аудиокниг по ним. В частности, в библиотеке для слепых. Кто и как их создавал, не знаю, никаких гонораров за это я не получала.

Интервью Зои Тарасовой: «Читатель

читателю — друг, товарищ и брат»

— Как петербургские мотивы отражаются в ваших книгах?

— Я выросла в Ленинграде-Петербурге, а потому город для меня больше, чем памятник архитектуры. Каждая площадь, проспект, улица, а тем более, замечательные наши реки и каналы, имеют свое лицо, свой характер. Я стараюсь уловить их внутреннее сходство с характерами героев. Например, героиня моего романа «Половина любви» живет на Площади Мужества. Это место связано с Пискаревским мемориалом, где похоронены жертвы блокадного Ленинграда. Поблизости случился трагический размыв метрополитена, люди, правда, не пострадали, но целый район оказался отрезан от центра города. Однако невзгоды, как правило, укрепляют характер людей. Моя героиня тоже борется с превратностями судьбы, чтобы в итоге обрести счастье.

Героиня романа «Завтра мы будем вместе» имеет другой характер. Она импульсивна, своенравна, легкомысленна. Я поселила ее на Лиговке, районе, пользующемся не лучшей славой в городе. Обычно на предварительной стадии работы над книгой, я брожу по питерским улицам и закоулкам, выискиваю подходящее «местожительство» для своих персонажей. И, хотя мои герои имеют реальных прототипов, они почти всегда получают вымышленный адрес.

— Почему так важно, где живут герои ваших романов?

— Прежде, чем окончательно посвятить себя литературной деятельности, я несколько лет занималась психотерапией, изучала сновидения, воздействие цвета, гештальт-терапию. Последнее направление особенно интересно. Исследования показали, что каждый человек видит окружающие его предметы в том ракурсе, в каком его высвечивает собственное восприятие. Так, злой человек и в окружающих чаще видит зло, он настроен всегда воинственно. Добрый человек верит в доброту. Для унылого — весь свет уныл, а жизнерадостный всюду находит повод для веселья. В романе все душевные качества героев: ярость, смирение, грусть, радость удобно показывать через окружающий пейзаж. Он тоже очень перекликается с настроем и характером человека. Вот почему героев романтического склада я поселяю у Летнего сада, несчастных — в районе каналов (перекличка с романами Достоевского), а деловых, предприимчивых людей отправляю на современные оживленные магистрали.

Если бы персонажи моих книг жили в Москве, я бы романтиков поселила среди уютных московских двориков района вблизи Третьяковки. Прагматики смотрели бы на мир с высоты многоэтажек Кутузовского проспекта. А люди с героической судьбой поднимались бы на Поклонную гору. К сожалению, я очень поверхностно знакома с огромной Москвой. Думаю, москвичи подсказали бы мне и более характерные места родного города.

— А скажите, пожалуйста, замечаете ли вы различия в характерах москвичей и петербуржцев?

— Я и сама задумывалась над этим вопросом. Ведь изучение человека — моя профессия. И я пришла к выводу, что сравнивать надо схожие по социальным признакам группы людей. Возьмем молодое поколение. И москвичи, и петербуржцы открыты новым веяниям: переименование улиц, новые памятники, способы развлечений — все воспринимается на «ура». Но есть и отличие: московские ребята и девушки более восторженны и открыты к общению даже с человеком другого поколения. Питерская молодежь — более обособленный мир. Но москвичи среднего и старшего возраста, напротив, консервативнее, чем жители города на Неве. Старшие москвичи единогласно возмущаются переименованиями улиц, возведением новых монументов. Говорят, что их, коренных москвичей, «как будто переселили в другой город». Однако это и замечательно. Кто же, кроме них, будет хранить традиции, все лучшее, что нам досталось от прошлого времени? Учтем и то, что Москве восемь с половиной столетий, а Питеру только три.

Свое маленькое сравнительное исследование я хочу заключить рассмотрением нравов особой касты людей, а именно — читателей. Я встречалась с московскими и питерскими читателями, и не заметила почти никакой разницы. Читатель — он и в Африке читатель. Читатель читателю — друг, товарищ и брат. В этот приезд у меня состоялось несколько творческих встреч в разных районах Москвы. (На островках книжного мира «Читай-город» и в «Доме книги» в Медведкове). И я еще раз убедилась, что читатели, как футбольные болельщики, делится лишь по своим пристрастиям. Любители одного и того же книжного жанра всегда чувствуют симпатию к своим «флагам», но могут презирать «иночтенцев». Одни устремляются к полкам с детективами, кто-то навсегда отдал свое сердце классике, иные предпочитают фантастику. Мои читатели, преимущественно читательницы, пока на распутье. Они беглым взглядом окидывают корешки классиков — здесь все им знакомо. Задерживают шаг у стеллажей с переводными любовными романами — неплохое дорожное чтение. Жаль только, что схематичные иноземные романы в большинстве своем оказываются похожи друг на друга. И тогда читательницы останавливают свой выбор на книгах российских авторов — на романах о любви и о нашей жизни, о времени, в котором мы живем, о нас с вами. И среди них — мои книги, в меру грустные и жизнерадостные, реалистичные и окутанные паутинкой чуда.

— Спасибо, Галина Владимировна. Пожелаю вам творческих успехов. Будем ждать новых встреч с вами и вашими романами.

Беседовала Зоя Тарасова.

Для газеты «Тверская, 13»

2003

Диалоги в виртуальной гостиной

• k_markarian — журналист, блогер, поэт Карен Маркарян

Галина, не задумывались ли вы о том, чтобы перевести свои романы в электронный формат, как это уже широко делается? Вы сразу бы расширили свою аудиторию, люди бы скачивали ваши книги, и за каждое скачивание автору шла бы небольшая, но копейка. Это ли не выход в том положении, когда у российских издательств планы расписаны на несколько лет вперед? Да и с планшетников все больше людей читают… Вот сам задумываюсь о электронной книжке, поэтому и спрашиваю…

Г.В. • galina_vr

Меня ваш вопрос озадачил. Мои романы все выложены на легальном платном ресурсе Литрес (с которого мне приходит, буквально, копеечка или даже грошик — думаю, что пора снова ввести в обращение эту старинную русскую монетку для оплаты трудов автора в интернете). И на всех бесплатных либрусеках мои книги есть.

• k_markarian

Не знал об этом. Это лишь доказывает, что тема вполне актуальна. Книжки полным ходом движутся в Интернет. Хотя, конечно, они не вытеснят полностью бумажные (как кино — театр, или телевидение — кино и театр), но станут куда более дорогостоящими и издаваться будут малыми тиражами. Наверное, оно и к лучшему… Деревьев меньше будут вырубать…

• inna_kriksunova — Инна Криксунова, художник, автор прикладной литературы.

Галя, хочу задать такой вопрос: в какой степени изменилось твое самоощущение как человека и автора, после того, как ты стала членом Союз писателей? Какие чувства испытывала, какие мысли возникали?

Заранее благодарю за ответ :)

• Г.В. galina_vr

Инна, относительно внутреннего самоощущения мало что изменилось, но расширился круг общения. Наверно, со временем мне удастся представить более объемную картину писательского сообщества в целом и определить свое место в нем, в частности.

Заключение

Вы, наверно, знаете, что венок сонетов завершается определенным «дайджестом» отдельных строк из всех сонетов? Я тоже решила подытожить все интервью подборкой ответов, по одному из каждого интервью.

1. Теперь я понимаю, что писательский склад характера у меня проявился еще в детстве. Порой я молча наблюдала за какими-то явлениями и событиями, осмысляла их, рефлексировала по поводу своих поступков, вела дневник, куда записывала какие-то мысли. И всегда, когда была возможность, на уроках литературы писала сочинения на свободную тему. И даже занималась в школьном кружке журналистики, поставляя свои заметки и короткие очерки в стенгазету. Но в школьные годы я посещала разные кружки и не связывала занятия в каждом из них с будущей профессией.

2. Женская проза — это, в первую очередь, проза, написанная женщиной. Но, чтобы написать хорошую женскую прозу, автор должна быть готова предъявить миру и природное женское, и рассудительное. И если ей удается достичь гармонии в этом процессе, то получаются отличные книги.

3. Санкт-Петербург, где я живу, в моих книгах часто является и фоном повествования, и камертоном состояния персонажей. Известно, что Петербург очень разный: это и парадно-торжественная часть с его дворцами, проспектами и гранитной набережной Невы, и фантастически-жутковатые улочки исторического центра («Петербург Достоевского»), и безликие «спальные» районы. Прежде, чем начать писать книгу, я брожу по тем местам, куда собираюсь поместить главных героев. Я считаю, что очень важно место, где человек растет и познает мир. Это накладывает отпечаток на всю его дальнейшую жизнь. Если мой персонаж приезжает в город взрослым человеком, то обычно я также даю краткую характеристику места, откуда он родом, ведь малая родина всегда одаривает своих детей чем-то неповторимым.

4. Я пишу о нашем непростом, но интересном времени, о сегодняшнем дне. О частной жизни в эпоху общественных перемен. В моих книгах находит отражение и собственный опыт, но не только он. Очень помогает мое недавнее погружение в сферу практической психологии, ибо характер персонажа, как и живого человека — это айсберг, и поступки, лишь зримая часть его. Но причины, мотивы этих поступков — все скрыто в глубине подсознания. Часто совпадения и встречи, несчастья и удачи определяются не игрой случая, а внутренней закономерностью, неосознанным стремлением человека к определенной цели.

5. У меня есть две категории читателей. Первая — это люди, интересующиеся своими снами и моими книгами на эту тему, и вторая категория — читатели (в основном, читательницы) моих романов.

С читателями моих «сонников» у меня была обширная переписка. (До той поры, когда я перестала справляться с потоком писем и отказалась от мысли помочь советом каждому в отдельности). Они рассказывали в письмах свои сны и жизненные коллизии, что важно для толкования снов. Ибо только в контексте жизни можно дать максимально точное толкование. С этими моими читателями мы изначально стояли на разных ступеньках. Они стремились получить конкретный совет, я по возможности, дать его. То есть отношения ученик-учитель.

Совсем другое дело — читательницы моих романов. Я встречаюсь с ними на выставках, в книжных магазинах, в библиотеках. С ними мы находимся в отношениях партнерства, равноценного диалога (реального или воображаемого). Мне интересны их взгляды, суждения о моих книгах и о жизни вообще, как, надеюсь, им мои, раз они читают мои книги.

6. Оказалось, у меня имеется заметная мужская аудитория. Полагаю, что это мужчины с достаточно развитой духовной культурой. Те, которые видят в моих книгах не только чередование коллизий и положений, но способны следить за внутренним преображением персонажей. Такие мужчины и в реальной жизни оказываются способны понять душу женщины и вместе с ней созидать семейные ценности. «Чудеса надо делать своими руками» — этот завет капитана Грэя из «Алых парусов» писателя А. Грина и сегодня не потерял своей актуальности.

7. Прежде сюжета у меня рождается тема. Под ней я понимаю некую душевную боль, или переживание, или мечту, или надежду, которая мне кажется значимой не только для меня, но и для читателей. Во всяком случае, выбираю Главное чувство. Затем я мысленно произвожу массу воображаемых моментальных снимков на эту тему — это реальные факты, обрывки чьих-то историй, собственные наблюдения или воспоминания. Но просто так превратить их в кино, в динамичную смену кадров, невозможно. Чтобы закрутился фильм надо к этим документальным снимкам добавить несколько акварелей. Это сцены вымышленные, но не произвольно выдуманные. Они должны, как отсутствующие фрагменты детской мозаики подходить под общий замысел. Когда роман, узор мозаики сложен хотя бы наполовину, тогда в сознании запускается фильм. Герои оживают и сами ведут автора за собой. Сами приводят к ключевым сценам, к кульминации и развязке.

Примечание. Полностью запись «Виртуальная гостиная» в блоге Натальи Дубровской, фрагменты которой были использованы в тексте, как Диалоги, можно прочитать по ссылке

Примечания

1

Литагенты в России предпочитают снимать сливки. Даже теперь, когда у меня издано 7 романов и я искала возможности переводного издания, мне ответили в крупном Питерском агентстве: «Мы работаем только с лауреатами конкурсов и с авторами бестселлеров».

2

Тезисы основаны на аналитическом обзоре публикаций газеты «Книжное обозрение» и личном опыте автора.

3

У меня на один роман уходит времени около года.

Content

Литературный автопортрет
Диалоги в виртуальной гостиной
Галина Врублевская

Введение

От редактора

От автора

Интервью Натальи Нутрихиной: «Чудо Галины Врублевской»

Статья Галины Врублевской: «Беру ли я сюжеты из жизни или выдумываю их»

Интервью Ольги Топровер: «Талантливый писатель не отказывается ни от мужского, ни от женского в самом себе»

Статья Галины Врублевской: «„Лишние люди“ в романах двух Александров»

Интервью Дениса Чекалова: «О любви, о творчестве, о профессиях…»

Статья Галины Врублевской: «Как я искала издателя»

Интервью Ирины Серебренниковой: «Я пишу о сегодняшнем дне»

Статья Галины Врублевской: «Тяготы позднего дебюта» (Заметки о личном опыте, и не только)

Интервью для сетевого журнала myJane: «Все уходит в книгу»

Статья Галины Врублевской: «Талантливый автор — ловец архетипов»

Интервью Зои Тарасовой: «Семейные ценности и „любовные истории“»

Статья Галины Врублевской: «Как я стала писать книги»

Интервью Анжелики Тихомировой

Статья Галины Врублевской: «Учителя-мужчины»

Интервью Зои Тарасовой: «Читатель читателю — друг, товарищ и брат»

Заключение

Примечания