Дорогой Леонид Ильич

«Большая Искра»

Дмитрий Абрамов

© Дмитрий Абрамов, 2021

ISBN 978-5-0053-0876-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Большая Искра»

От автора.

Данное повествование является плодом фантазии автора, но большинство персонажей естественно имеют своих прототипов. Характеристики и действия персонажей похожих на исторических деятелей описываемой эпохи обоснованы сугубо личными знаниями автора и его личным мнением об этих персонажах. Хотя это мнение и сформировалось в результате надеюсь более-менее объективного изучения вопроса. Неполиткорректные действия и высказывания персонажей обусловлены их ролью в повествовании, и автор не всегда относится положительно к таким действиям и высказываниям). Если некоторые характеристики и действия персонажей книги читателю покажутся спорными или неприемлемыми, то автор может посоветовать такому читателю ознакомиться с трудами историка и ветерана разведслужб Арсена Бениковича Мартиросяна, в частности с крайней его книгой-исследованием «Накануне войны. Можно ли было избежать трагедии». В своей книге А. Мартиросян приводит документы и свидетельства о прямой причастности части высшего военного командования РККА и части политического руководства СССР к трагедии 41-го года.

9 января 1943 год. Окрестности г. Боровичи.

Наконец закончились все мои дела в Москве. Ли-2 доставил меня на полевой аэродром под Боровичами. Здесь ближайшие две недели будем готовить бригаду к очередному рейду. Готовить по всем правилам, без самодеятельности, используя все возможности, предоставляемые Ставкой ВГК. В отличии от крайнего рейда, когда мы могли использовать довольно ограниченные ресурсы Закавказского фронта, сейчас Ставка дала возможность пользоваться необходимыми мощностями заводов ВПК страны. Кроме того, для бригады, по всем фронтам собирается трофейная техника, вооружение и боеприпасы. Пополнение бригады осуществляется имеющими боевой опыт военнослужащими, в большинстве своём владеющими немецким языком. Действовать бригада будет не в одиночку. Организовывается взаимодействие с фронтовыми частями, учитываются и используются для достижения успеха рейда действия Красной Армии на других участках фронта.

На аэродроме меня встретил НШ бригады полковник Хайретдинов. Весь на азарте и адреналине. Доложил по ситуации в части. Все подразделения из Крыма уже прибыли. Сегодня пришёл последний эшелон с запчастями с Ростовских трофейных складов. Зампотех Морозов уже организовал на базе механического завода ремонт и замену двигателей на трофейной броне- и автотехнике. Пополнение бригады идёт по графику. Существенная часть пополнения приходит из госпиталей, размещённых в Боровичах. Бойцы, обстрелянные и знающие местность, на которой нам предстоит воевать.

Не заезжая в штаб бригады, поехали по подразделениям. Поездка затянулась до позднего вечера. Подразделения рассредоточены в лесах недалеко от города. В целом остался доволен, Артур хорошо смог всё организовать. Хотя дел ещё выше крыши. Наконец приехали в штаб. Раньше здесь была контора лесничества. Несколько одноэтажных домиков, хозпостройки, небольшой гараж с мастерскими, свежеотрытые землянки и утеплённые палатки. Зашли в самый большой дом, в котором, собственно, и располагался штаб бригады. Здороваюсь с офицерами штаба. Есть новые лица. Немного, но есть. Новенькие представляются. Одно лицо привлекает внимание.

Ба, та самая рыжая Татьяна. Принимает строевую стойку и представляется.

– Начальник медицинской службы бригады майор медицинской службы Лисовская.

С трудом удерживаю в себе рвущиеся наружу различные эмоции. Часа полтора общаюсь со штабными и начальниками служб, ставлю задачи на завтра и на перспективу. Наконец поток моих ценных указаний иссякает и всех распускаю до завтра. Иду в домик, который выделен мне и НШ для постоя. Часовой у крыльца извещает, что меня там ждёт начмед бригады – принесла таблетки для командира. Когда только успела? Ведь только недавно в штабе была.

В домике три комнаты. Одна – общая гостиная, из неё двери в две другие комнаты. Одна из них моя. В гостиной у русской печки сидит Татьяна. При моём появлении встаёт и хитро молчит.

– Какими судьбами? – говорю, с трудом представляя, как выпутываться из ситуации.

– Это всё из-за Ваших зубов, товарищ генерал-майор. Николай Ниловичу[1] Ваши новые зубы покоя не дают. На опыты Вас забрать ему Берия не разрешил. Вот они и решили меня направить за Вами наблюдать, так как я Вас лечила тогда, когда новые зубы выросли.

– На опыты, говоришь? Наблюдать? – не догоняю как реагировать. Вроде бы надо рассердиться, но не хочется.

– Вы не подумайте, чего, я не напрашивалась, и ни на что не претендую, – говорит серьёзным тоном, а глаза смеются.

– Прекращай «выкать». Мы не в строю. Что за лекарства принесла?

– Это, так, для часового, что б пустил, – хихикает, облизывает губы и делает шаг ко мне.

– А, если Артур сейчас придёт? Что люди подумают?

– Полковник Хайретдинов поехал караулы проверять, сам же его послал. А люди…. Пожалей бедную женщину. Я тут третий день и уже устала от ухажёров отбиваться, проходу не дают, службе мешают. Сделай хотя бы вид, что я твоя женщина. Сразу все отвалят, – а сама расстёгивает пуговицу на гимнастёрке.

– Нет. Не получится, – серьёзно произношу, – не получится сделать вид. Будешь моей женщиной без всяких видов.

В общем к утру генерал Брежнев окончательно разложился в моральном плане и обзавёлся официальной любовницей. Хорошо хоть, что командование, помня моё партийное прошлое и службу в политуправлении, мне замполита так и не назначило. Хотя начальник политотдела у меня уже появился. Посмотрим, как он будет блюсти мой моральный облик.

10 января 1943 год. Северо-восток ЮАС, не далеко от границы с Мозамбиком.

Робей Лейбрандт – чемпион ЮАС по боксу, олимпиец, диверсант-бранденбуржец, нелегал-оперативник «Абвера», беглый из британской тюрьмы бандит и просто симпатичный парень – стоял на вершине небольшого холма и наблюдал как в небольшой долине под раскидистыми африканскими деревьями устраиваются на днёвку люди и техника. Как называть это сборище людей, бронетехники и автомобилей он ещё не определился.

Побег из британской тюрьмы был спланирован им самим. Но то, что произошло в след за этим, его несколько настораживало. Не было это предусмотрено планом операции «Вайсдорн»[2]. Манфред Штер – друг и заместитель Роби – командовавший отрядом освободившим Лейбранта и его товарищей, подготовил сюрприз. Сразу после побега смешанный авто-кавалерийский отряд отправился на границу с Мозамбиком, где по словам Манфреда была запланирована важная встреча. Встреча и произошла час назад. Самоуверенный сорокалетний джентльмен, представившийся мистером МакГери, американцем ирландского происхождения, передал в распоряжение Роби 70 легких танков «Стюарт», столько же БТРов «Скаут» и сотню грузовиков загруженных всякой разной стрелковкой и с артиллерией на прицепе. Информированный наблюдатель легко бы опознал во всём этом богатстве груз утонувшего на пути к Мадагаскару транспорта «МакГрегор», а мистера МакГери как сошедшего на берег с сего сухогруза в Лоренсу-Маркиш мистера Смита.

Неожиданная помощь от американцев сильно смущала Роби. Что с ней делать он тоже представлял слабо. Десантник-диверсант не был обучен командованию бронетанковыми частями. И мозгов у Роби хватало сообразить, что сам командовать этой бронетанковой частью он не сможет, по крайней мере сразу не сможет. Знаний и опыта по этой теме у него не было от слова «вообще». Кроме того, было не понятно как американцы узнали о секретной операции «Абвера» и о руководителе этой операции.

МакГери объяснил эту осведомлённость сотрудничеством ирландцев с Рейхом в борьбе за независимость Ирландии от Англии. И коль время освобождения Ирландии ещё не пришло, то не грех и помочь другим борцам с Британской колониальной империей. Тем ни менее от «Абвера» никакой информации о ирландской помощи не поступало. В общем, странно всё это.

– Чем я буду обязан, Вам за это? – спросил Роби, стоявшего рядом МакГери, указывая рукой на маскирующуюся под деревьями технику.

– Ничем. То, что Вы сделаете в своей борьбе с Англией, будет для нас хорошей оплатой.

– Но у меня нет столько специалистов…

– Мои люди, что пригнали технику – хорошие инструкторы. Они помогут Вам подготовить специалистов и останутся с Вами до тех пор, пока не отпадёт необходимость в их помощи. В бой они тоже пойдут, их контракт это предусматривает. Кстати, об оплате их услуг можете не беспокоиться, их годовой контракт оплатим мы. А через год премьер-министр независимой Южно-Африканской Республики Робей Лейбрандт если захочет оставить их у себя на службе, я думаю уже сможет найти средства для оплаты труда этих парней.

«Да, пожалуй это сборище людей и техники можно назвать ядром будущей Национальной Гвардии ЮАР», – подумал Роби и продолжил в слух: – Остаётся только найти толкового командира для этой бронетанковой бригады.

– Ну, этот вопрос, я думаю, Вы с лёгкостью решите с Рейхом. У Фюрера много талантливых командиров. Пошлите запрос, не думаю, что Вам откажут.

Проблему с командиром танковой бригады действительно можно спихнуть на руководство «Абвера», а пока в Рейхе решат и пришлют, необходимо заняться комплектованием и обучением личного состава. Из 70 танков только 20 имели полные экипажи, в остальных же были только механики-водители. Та же ситуация и по БТРам – 20 из них укомплектованы и экипажем, и десантом, в остальных же только водители. К артиллерии прилагалось 15 инструкторов, из которых можно было сформировать три-четыре расчёта, остальные пушки пока лишь мёртвое железо.

Тем временем, вся техника была замаскирована и люди небольшими группами начали подтягиваться к подножию холма. Роби вспомнив свою службу в «Бранденбурге», подпустив в голос фельдфебельского рыка быстро заставил бесформенные кучки людей сформировать подобие строя. В строй встали и американские инструктора и бойцы из отряда Роби.

Лейбрандт толкнул перед строем краткую речь, в которой поздравил всех с формированием Первой бронетанковой бригады Национальной Гвардии Южно-Африканской Республики, и сообщил что все стоящие в строю зачислены в штат бригады. Временным командиром бригады назначил Манфреда Штера. На себя же возложил обязанности Командующего Национальной Гвардией. После этого распустил личный состав отдыхать, оставив на совещание командиров экипажей. Было необходимо определиться с назначением командиров подразделений и определить задачи на ближайшее время.

Ночью предстоял марш к выбранной для временной дислокации долине. Днём бригада не передвигалась. Жара. Да и поднимаемая техникой пыль, выдала бы ее присутствие за многие километры. После прибытия в ПВД[3] начнётся учёба и будут разосланы гонцы-вербовщики по ближайшим фермам и городкам для набора бойцов в Национальную Гвардию. Для себя Роби определил время на окончательное формирование бригады в месяц. Далее бригада начнёт действовать. Трепещите англосаксы. Юг Африки будет принадлежать африканерам!

10 января 1943 год. Окрестности г. Боровичи.

Утром на крыльце штаба меня перехватили Корнеев и Багромян. Начали мне рассказывать про вредительски поставленную на склад гнилую картошку. Проходим ко мне в кабинет. Корнеев сразу меняет тему.

– Товарищ генерал, у нас в бригаде крот.

– Судя по присутствию зампотыла, – говорю, – крот в его хозяйстве?

– Леонид Ильич, – Багромян хоть и имеет уже погоны старшего лейтенанта, всё никак не может свыкнуться с уставными обращениями, – его нам из Москвы прислали начальником продслужбы. Смотрю, а он выписки из документов по снабжению делает. Зачем? Спрашиваю. Говорит для памяти. Контузия говорит, плохо помню. А, зачем выписки делать, возьми документ и прочитай, вот всё и вспомнишь. Ну я Вадику и рассказал.

– Посмотрел я за этим интендантом. В личном деле написано – он до войны во Внешторге работал. А вчера вечером он ездил в Травково, на станцию продовольствие получать. С сопровождающим вагоны с картошкой долго говорил и передал ему ту самую тетрадку куда выписки делал. Эшелон с теми вагонами сегодня в обед должен назад пойти. Ночью мои бойцы аккуратно пока этот картофелевоз спал проверили его багаж. Там у него тетрадь со всеми данными по продовольственному и вещевому снабжению бригады. Сейчас мы его тихонько обложили что б не сбёг. Но он, по-видимому, ещё ничего не просёк. Что будем делать, товарищ генерал?

Ага. Что делать? Шпиёна брать надо и колоть. Но он блин из Внешторга. Можно толстенную ниточку вытянуть если правильно потянуть. Корнеев, конечно, шпиёна возьмёт и расколет. Но…

– Делаем так. Несчастный случай. Диверсия. Вагоны со связником в конец состава. Эшелон начинает маневрировать на путях, сдавать задним ходом. Под вагон партизанский клин. Вагон слетает с рельсов. Связник ранен или погиб – это смотри сам как для дела лучше.

– Что за клин такой? – вопрошает Корнеев.

Блин. Так и спалился Штирлиц. Первый немецкий эшелон только месяц назад должен был быть под откос пущен клином Шавгулидзе[4]. Будем выкручиваться. Рисую на бумаге схему клина. Багромян обещает быстро его сделать.

Зампотыл и особист уходят на борьбу с коварным врагом, а я погружаюсь в раздумья. Немецкие шпионы сейчас не редкость. И бороться с ними, и играть с их хозяевами в Красной Армии уже научились. Но меня смущает работа начпрода в Наркомате внешней торговли. По моим воспоминаниям из будущего, из-под Микояна[5] постоянно что-то да «текло». В 1940-м кого-то из его помощников поймали на работе на англичан. И с троцкистом Хрущёвым у него отношения всегда были хорошие. Стоит в общем НКВД к структурам Микояна присмотреться повнимательнее. Только как мне умному и такому памятливому в НКВД об этом доложить? Вопрос без ответа.

А ведь, судя по всему, заговор генералов, направленный на военное поражение Советского Союза, БЫЛ! Даже не смотрим на трагедию-катастрофу 41-го года. Вспомним что было позднее. Харьковская катастрофа в конце весны 42-го года под руководством Тимошенко и Хрущёва, приведшая к прорыву вермахта на Волгу. Отказ в моём прошлом от реально осуществимого плана «Большой Сатурн», который состоялся благодаря действиям моей бригады. При чём я ведь никакого вундервафе не изобретал. Всё было сделано сугубо так сказать на подножном корму. Далее, откровенно неудачный прорыв блокады Ленинграда. Фигня ведь получилась полная. Положили кучу народа ради узкой полоски земли вдоль Ладоги. И ещё год топтались на месте не могли сковырнуть с места группу армий «Север». Хотя возможность имелась. Собственно, сейчас мы и будем пытаться эту возможность использовать. Ну и ещё можно вспомнить окончившееся фактически ничем Харьковское наступление РККА в конце зимы 43-го года. Наступали-наступали, немцы разок напряглись и отбили почти всё назад. Сейчас слава Богу и товарищу Сталину с Харьковом будет скорее всего всё в порядке. Нет у немцев на юге реальных резервов для противодействия нашему наступлению. Все их резервы сейчас сидят в окружении на Северном Кавказе и строго по плану УПВИ НКВД СССР[6] сдаются в плен.

Так что, где-то сейчас в рядах высшего командования РККА сидят суки, желающие поражения своей стране и сливающие информацию в Рейх. Именно что суки, во множественном числе. Одиночка такой объём гадостей наворотить бы не смог. И мне придётся это учитывать, что б не обгадили операцию двух фронтов на острие которой будет идти моя бригада. Ну и задуматься надо, как вывести на чистую воду этих предателей. Как противодействовать им, я представляю. Маскировка, секретность, дезинформация. А, вот как поймать-разоблачить предателей-шпиёнов представляю слабо. Всё-таки не разу я не чекист. Кроме как физически мочкануть Хрущёва и тех, кто рядом с ним окажется, ни чего в голову не лезет. Буду надеяться на Корнеева, он парень хваткий, глядишь что и вытащит наружу интересное.

Закончил думать. Пора копать. Поехал проверять заведование Морозова. Может чем надо помочь зампотеху. Объём работы в его хозяйстве огромный. Перемоторить почти всю трофейную бронетехнику, полевые переделки-модернизации отечественной техники под задачи бригады.

Нашёл Морозова в механических мастерских при электростанции. Процесс налажен. Немецкую технику везут на трейлерах в мастерские под брезентовыми чехлами. Со стороны ничего не понять, что под чехлом. Рядом с мастерскими ряды больших ротных палаток, обнесённых колючей проволокой. Секретность. Рабочие на время выполнения нашего заказа переведены на казарменное положение и до начала нашей операции не выйдут за пределы охраняемого периметра. Вообще режим в городе и Боровичском районе усилен. Полк НКВД все въезды-выезды контролирует. Чужая мышь не проскочит. Но как-то при этом умудряются не тормозить график поставок в бригаду.

Морозов справляется, обещает все работы закончить строго по графику. Все мастерские города отданы в его распоряжение. Дагестанские и азербайджанские ремонтники, что шаманили нам технику в Кизляре уже тоже приехали и включились в процесс ремонта-модернизации. Жарких южных мужиков весь город сразу полюбил. Бакинцы умудрились прихватить с собой несколько вагонов южных фруктов и сухофруктов. Виноград, цитрусы, гранаты правда поморозились в пути, но на это никто внимание не обращает. На несколько недель город обеспечен витаминами.

Следующий пункт сегодняшней программы – озеро Пирос. 25 км от Боровичей. Там сапёры заканчивают делать макет немецких укреплений на Ильмени. Будем там тренироваться прорыву-проходу через оборону немцев. Едем колонной из трёх машин. Впереди трофейный БТР с отделением охраны, за ним Додж 3\4 WC-53[7], последним – тоже трофейный БТР, но переделанный ещё в Кизляре по КШМку[8]. В КШМке с несколькими своими бойцами едет новый начальник разведотдела бригады старший лейтенант ГБ Миша Югов[9]. Перед отъездом на озеро Миша начал рассказывать, как он после ухода нашей бригады из Ростова в Крым привёз в комендатуру гарнизона немецкого шпиона и там в особом отделе его задержал[10]. Заслушался и поехал с разведчиками в КШМке, отправив в командирский Додж одного из разведчиков.

Километров пять до озера не доехали. Взрывы. БТР охраны подпрыгивает и валится на бок. Впереди и сзади колонны падают подорванные сосны. С обоих сторон дороги раздаются очереди пулемётов. КШМка съезжает в придорожную канаву и начинает огрызаться из установленного в люке на крыше крупняка. В бортах откидываются амбразуры, и разведчики ведут огонь из автоматов не покидая машины. Радист вызывает помощь. Я тоже пристраиваюсь у свободной амбразуры, но стрелять пока не стремлюсь. Из ТТ пока стрелять рано. Из верхнего люка валится на пол раненный пулемётчик. Югов бросается на его место, но раненый останавливает своего командира. Пулемёт разбит и лезть к нему бессмысленно. Из придорожных кустов выскакивают три фигуры в зимних маскхалатах и бегут к Доджу. Стреляю в них из пистолета. В одного попал. Он падает на дорогу. Диверсанты распахивают двери Доджа и вытягивают из машины контуженого разведчика. В какой-то момент парень очнулся. В его руке появляется НР-40[11] и ещё один диверсант, схватившись за бок валится на землю. Оставшийся в одиночестве диверсант пытается оглушить пришедшего в себя разведчика, но не успевает. Кто-то из защитников КШМки попадает ему точно в голову. Диверсант валится на землю. Разведчик пытается укрыться от огня противника за телами диверсантов.

Судя по звукам выстрелов, справа от дороги у диверсантов работает только один ДП[12], а слева – МГ[13], МП-40[14] и винтовка – скорее всего снайперская. Неожиданно со стороны опрокинувшегося БТРа охраны начинают работать по диверсантам пулемёт и пара автоматов. Это радует. Бойцы охраны перебежками устремляются в сторону засевшего в лесу пулемётчика с ДП. Раздаются два взрыва гранат и в той стороне выстрелы прекращаются. Стихают выстрелы и слева от дороги. Похоже, что отбились.

– К машине, – подаёт разведчикам команду на выгрузку Югов. Распахиваются кормовые двери КШМки, и бойцы ссыпаются в придорожную канаву. Я остаюсь в машине, принимаюсь перевязывать нашего раненного пулемётчика. Снаружи слышится удаляющаяся стрельба. Югов повёл своих бойцов преследовать диверсантов. Водитель БТРа достаёт из-под лавки МГ и лезет с ним в люк на крыше. Через некоторое время свешивается вниз: – Наши с озера едут, товарищ генерал.

Действительно слышу приближающийся рык моторов. Выбираюсь из кузова на природу. К поваленным деревьям подъезжает БТР и два грузовых Опеля, из них выпрыгивают бойцы. Мотострелковый взвод, помогавший сапёрам на озере. Ко мне бежит их командир.

Оставляю десяток бойцов помочь нашим раненным и собрать труппы-тушки диверсантов, остальных отправляю в след за Юговым.

Раненых пятеро, четверо убито. Мотострелки тащат из леса тушки диверсантов. Насчитал восемь туш. Трое вроде бы дышат, и может будут жить. Хорошо, развлечёмся-попытаем злодеев. Судя по импортным матюкам – однозначно немцы. Одного привожу в себя пинками в простреленную ногу. Орёт-блажит и хочет всё рассказать. Утверждает, что их было четырнадцать. Значит против Югова их осталось шесть. Справятся разведчики.

Мотострелки цепляют двумя грузовиками перевернувшийся БТР и ставят его на колёса. БТРы растаскивают поваленные деревья. Через час возвращается Югов с бойцами. Несут троих наших раненных и волокут двоих связанных диверсантов. Доклад. Диверсионная группа уничтожена. Потери – трое раненных. Захвачены два диверсанта. Радист и сапёр группы. Радиостанцию тоже взяли. Среди троих раненных в начале заварушки диверсантов оказывается замкомандира группы. Радисту Югов отрезает мочку уха, сапёру ударом рукоятки ножа дробит фалангу пальца на руке – и оба готовы к сотрудничеству. Заместитель командира группы на контакт не идёт. Матерится. Пытается спровоцировать что б мы его пристрелили. Идейный. Сука. Ещё один диверс по докладу санинструктора скоро ласты откинет. Поиграем. Разведчики привязывают издыхающего немца к дереву. Подхожу к нему. Одеваю перчатки. Распарываю на немце штаны. И одним движением ножа отхватываю ему первичный половой признак. Ему он всё равно уже никогда не пригодится. Иду к замку[15] и показав ему причиндалы его подчинённого, начинаю срезать с него штаны. Немец в панике орёт и соглашается на сотрудничество. И стоило ломаться, глупышка. Я и не такое могу, бандерлоги нас в ДНР быстро отучили от чистоплюйства.

Быстро грузимся и едем в расположение сапёров на озеро. В пути, не теряя времени устраиваем с Юговым мозговой штурм. ДРГ[16] из «Бранденбурга». Шли они за мной, ну то есть за кем-нибудь из командования части, недавно прибывшей в Боровичи. Забросили их два дня назад. Течёт у нас где-то конкретно.

По утверждению замкомандира диверсантов, случае успеха их должны были забрать самолётом, который прилетит на одно из замёрзших болот по условному сигналу группы. Радист оправляет сигнал, и Югов с группой поддержки едет на Большое болото встречать ночью эвакуационный Юнкерс. А я, проверяю сапёров, дожидаюсь приезда Корнеева с целым кортежем из мотострелковой роты и отправляюсь назад в штаб бригады.

Особист на азарте и адреналине. Связника нашего начпрода взяли. Взяли аккуратно. Авария на станции при маневрировании. Покалечился болезный. Все, кто на станции был видели, как этого типа грузили в санитарный поезд, уходящий на Урал. Сейчас сидит в пыточных подвалах кровавого ГБ, ну то есть в землянке особого отдела бригады, и пытается объяснить зачем ему статистика снабжения бригады резерва ВГК и что его связывает с начпродом бригады.

Весёлый шпионско-диверсионный денёк выдался. И ночь тоже. Югову сегодня фарт прямо-таки и пёр. С какого перепугу на Юнкерсе за диверсантами прилетел заместитель начальника Абвергруппы-211[17] мы не сразу поняли. Но очень этому прилёту обрадовались. А особист с начальником разведки – так особенно. Не спать теперь парням несколько ночей.

Когда Юнкерс приземлился на замёрзшее болото возле потухших сигнальных костров, к начинающим обалдевать разведчикам из него вышел советский полковник. Немая сцена. Но длилась не долго. Югов, насмотревшись на меня, или это у него врождённые замашки отмороженного энкавэдешника, спеленал полковника и приступил к экстренному потрошению. Пассатижами раздавил сосок на левой грудной мышце и стянув с полковника галифе пообещал проделать тоже самое и с тестикулами. Фриц поплыл. Оказался полковник действительно Фрицем, старлеем Абвера, офицером Абвергруппы. Он должен был ещё на болоте провести допрос захваченного диверсантами советского командира и определить достаточно ли того, кого они взяли или надо идти дальше и ловить следующего красного командира. Но после этого началось самое интересное. Югову аргументация прилёта абверовца показалась слабоватой. И он всё же не удержался и прищемил фрицу яйца. И охренел от услышанного. Немец не должен был возвращаться обратно на самолёте, а с несколькими взятыми в сопровождение диверсами должен был потопать-поехать в расположение штаба Северо-Западного фронта. Документы что были с ним это позволяли. Диверсии в штабе не планировались, и документы из сейфа командующего он тырить не собирался. Всё было круче. Он шёл восстанавливать связь с агентом в штабе фронта. Судя по его рассказу, агентом был то ли кто-то из помощников Тимошенко, то ли один из офицеров оперативного отдела штаба фронта.

Ох… Охренеть!

Меня поразил Югов. Сверхпродуманный парень. На болото он взял с собой авиамеханика и сапёра. Пока шло потрошение Фрица, авиамеханик осмотрел самолёт, а сапёр заминировал его двумя 85мм зенитными осколочными снарядами. Далее немецкий радист дал сигнал на базу что самолёт возвращается. Юнкерс действительно взлетел, только с одним пилотом и двумя нашими разведчиками. Когда самолёт подошёл к восточному берегу Ильмень-озера парни свернули шею немецкому лётчику, заблокировали штурвал, активировали взрыватели на снарядах и выпрыгнули из самолёта с парашютами. Через несколько секунд после этого взрывами Юнкерсу оторвало хвост и разворотило кабину пилотов, выбив из фюзеляжа центральный двигатель самолёта. Юнкерс на продолжавших работать крыльевых моторах по пологой дуге устремился к западному занятому немцами берегу озера, немного не долетев до которого воткнулся в лёд и затонул. Продуманность на этом не окончилась. Чуть сзади летел мой штабной У-2 с немецкой радиостанцией и записанными на американский магнитофон криками второго пилота о том, что их подбили над озером. И в нужный момент в эфир ушла эта запись.

В общем обставились мои разведчики хорошо. Теперь можно будет поиграться с немцами.

10 января 1943 год. г. Ровно.

Начальник Абверштелле «Украина»[18] оберст Науманн, вернулся к себе кабинет от рейхскомиссара в дерьмовом настроении. Последнее время звиздюли по рейхскомиссариату летали стаями и клевали всех подряд. Знакомые из Берлина намекнули, что стоит ждать в скором времени большую проверку, которая должна назначить крайних за потерю Ростова, Крыма и выход русских к Днепру. И ведь хрен отмажешься. Никто не посмотрит, что рейхскомиссариат до последнего времени был глубоким тылом армии. Ведь все реальные виновники большой задницы, в которую попал Вермахт на юге или уже мертвы или дают показания на допросах в НКВД. А кого-то крайним надо сделать. Да ещё адмирал умудрился погибнуть[19], и на сколько могут помочь старые связи при новом начальнике не понятно.

Надо срочно собирать свой материал по этой проблеме, вдруг удастся переключить внимание проверяющих. Вчера один из сотрудников что-то докладывал о фельдфебеле, чудом спасшемся из Мариуполя и его интересных показаниях. Затребовать у помощника протокол допроса фельдфебеля и получить его не заняло много времени. Ещё через двадцать минут, приказ – доставить оберфельдфебеля полевой жандармерии Шварцберга на допрос.

Когда конвой привёл оберфельдфебеля, полковник Науманн лучился положительными эмоциями и радушно встретил арестованного. Шварцберг же не смотря на вполне нормальные физические кондиции, его не били, не морили голодом, чувствовал себя подавлено. Ремень, горжетку[20], документы и табельный «Вальтер» отобрали, в камеру посадили. А за что – не понятно.

– И так дорогой Вилли, Вы позволите мне так Вас называть? – начал допрос контрразведчик.

– Как Вам будет угодно, герр оберст, – вскочил со стула Вилли Шварцберг.

– Сидите-сидите. И называйте меня – камрад, какой я Вам господин? Вы же член партии? Да-да, знаю членство приостановлено[21], но в Вашем деле есть весьма похвальная характеристика из Венской парторганизации, присланная по нашему запросу. И ведь мы с Вами всё равно остаёмся бойцами Фюрера и товарищами по партии?

– Так точно, ге… товарищ полковник!

– Ну вот, молодец. Только не кричите так сильно. Сейчас Вы мне всё подробно расскажите и Ваши злоключения закончатся.

– Так точно, то…

– Не перебивайте меня камрад. Я буду задавать вопросы, а Вы – подробно на них отвечать. Понятно?

– Так точно, товарищ полковник.

– Расскажите для начала. Как Вы оказались в Ровно, проходя службу в фельдкомендатуре Мариуполя?

– Утром 24 декабря прошлого года, по приказу фельдкоменданта Мариуполя генерал-майора Гофмана, я со своим отделением убыл в Херсон. Добирались до Херсона на попутном поезде. Приказ предписывал встретить в Херсоне прибывающие из Джанкоя четыре магистральных трофейных локомотива и обеспечить их перегон в Ровно. Все соответствующие документы и предписания я сдал Вашим сотрудникам.

– Да, они есть в деле. Продолжайте.

– Никакие локомотивы из Джанкоя в Херсон до 27 декабря не прибыли. 27-го стало известно, что русские как-то умудрились захватить Крым. И стало понятно, что паровозы из Крыма ждать бессмысленно. Я попытался связаться со своим командованием в Мариуполе, чтобы получить указания как мне действовать дальше. Но связи с Мариуполем уже не было. 28-го нам сообщили что Мариуполь то ли окружён, то ли уже взят русскими. Тогда я принял решение, раз у меня есть предписание прибыть в Ровно, то и надо туда ехать. Но ближайший эшелон в ту сторону был только на следующий день. На следующий день с утра прилетели русские бомбардировщики и уничтожили все подъездные пути к городу, и эшелоны что на них стояли. Вагон, в котором расположилось моё отделение, с разрешения коменданта вокзала, сгорел. Бомба попала в цистерну, стоявшую рядом. Все мои подчинённые погибли. Я уцелел, потому что сразу после подъёма и физзарядки, которую я провёл с отделением, я пошёл на вокзал договариваться на счёт питания для отделения. Сесть на поезд в Ровно я смог только первого января. Четвертого прибыл в Ровно, добирался с пересадками. Сразу пришёл в комендатуру. Там посмотрели на мои документы из Мариуполя, который уже взяли русские, и арестовали меня. Вот так я оказался в Ровно, товарищ полковник.

– А, что это за паровозы и почему из Крыма?

– Паровозы мощные, трофейный ФД, были приписаны к Мариупольскому железнодорожному узлу. Я так понял, что их затребовали в Ровно для перевозки пополнения. А в Крым они ездили часто. Возили какие-то грузы в порты, то ли в Евпаторию, то ли в Феодосию. Составы всегда по приказу коменданта Михаэля формировались. Ну и в тот раз четыре состава потащили в Крым по заказу бедняги айнзатцляйтера[22] Шпеера[23].

– Почему бедняги?

– Ну как же, племянник самого рейхсминистра и наверняка в плен к русским попал.

Науманн немного охренел. Этого ещё не хватало. В его хозяйстве пропал племянник рейхсминистра. Но чуть придя в себя, полковник сообразил, если бы с племянником рейхсминистра что-то случилось в конце декабря, то трендюли бы к нему уже прилетели бы.

– По подробнее расскажите про айнзатцляйтера.

– За несколько дней до командировки в Херсон, я заступил дежурным на пост у въезда в город. Утром подъехала колонна из трёх машин. Два бронеавтомобиля и шикарный Мерседес G4[24]. Ну такой, как Фюрер на парадах ездит. Вот на этом Мерседесе и приехал айнзатцляйтер Шпеер. Показал командировочные документы от Организации Тодта. По ним выходило что он с инспекцией ездит. Мы с ним разговорились. Он тоже из Вены оказался. Он не собирался останавливаться в Мариуполе. Только спросил, где можно перекусить в нормальном ресторане. Я ему и посоветовал. Мне потом парни что на вокзале дежурили, сказали, что комендант Михаэль для герра Шпеера специально состав сформировал для поездки в Крым. Потом герр Шпеер через день или два назад вернулся на том же поезде. А вот 23-го декабря по приказу коменданта Михаэля были сформированы четыре состава с теми самыми паровозами ФД, но грузились они почему-то не в Мариуполе, а были отправлены в Приовражное. Там герр Шпеер в ночь на 24-е их загрузил, и они отправились в Крым.

Во рту у полковника пересохло, в глазах потемнело от посетившей его догадки.

– Сколько эшелонов, сколько вагонов и каких, что грузили?

– Четыре локомотива, соответственно – четыре состава, по сто открытых платформ. Судя по всему, какую-то технику должны были вести. Но я уже утром 24-го уехал и не успел ни с кем на эту тему поболтать. Мы когда утром ту станцию проезжали, там были недавно построенные деревянные погрузочные платформы и всё поле вокруг станции было перепахана гусеницами. Соответственно гусеничную технику в Крым повёз айнзатцляйтер.

– Откуда ж у этого Шпеера столько техники?

– Не могу знать, ге… товарищ полковник. Может трактора какие, они ж вроде как строители в Организации Тодта.

– Вы поразительно информированы, – промолвил Науманн.

Шварцберг не уловил иронии в голосе полковника: – Так наш батальон везде в городе дежурил и патрулировал. И в порту, и на вокзале, и на въездах в город, командование опять же постоянно сопровождаем, ну то есть сопровождали. Тут и не захочешь, и то много чего узнаешь и заметишь.

Ещё больше часа Науманн пытал-расспрашивал оберфельдфебеля о делах-порядках в Мариуполе и мариупольской комендатуре. Иногда полковнику казалось, что у него начинают шевелиться волосы. Главный контрразведчик рейхскомиссариата не был идеалистом, и жил отнюдь не на одно жалование. Иногда получалось при перевозке-сдаче в отделение Рейхсбанка запустить руку в ценности, изъятые у евреев. Вороватые интенданты сами приносили ему конверты с рейхсмарками. Как-то они умудрялись часть заготовленного на Украине для Вермахта и Рейха продовольствия отправлять на чёрный рынок Франции и Голландии. Там с продуктами последнее время в отличии от Рейха было печальненько, а золотишко у народа водилось. Но информация вытащенная из Шварцберга не видящего за мелкими деталями общей картины, после анализа складывалась в сверхнаглую схему хищений, контрабанды и коррупции. И что делать с этой информацией полковник слабо представлял.

Швацберга из-под стражи он освободил. Своей властью оставив оберфельдфебеля в батальоне охраны рейхскомиссариата.

Немного отдышавшись и уложив в голове мысли с помощью нескольких рюмок коньяка и симпатичной шифровальщицы с узла связи, полковник принял решение. Надо налаживать отношения с новым начальником. И в Берлин ушла шифровка на имя нового руководителя Абвера с просьбой об аудиенции.

10 -12 января 1943 год. Египет, г. Каир – Сирия, г. Алеппо- Турецкая Республика, г. Анкара.

Закончились выделенные Геворку выходные, и он утром из гостиницы отправился в офис МИ-6. А там оказывается его уже заждались. В условиях неожиданно изменившейся обстановки в Северной Африке и на Ближнем Востоке, вызванных переходом на сторону Роммеля французских войск в Алжире и неожиданно начавшейся англо-турецкой войной, руководство британской разведки начало лихорадочно наращивать свои силы в регионе. Нашлось дело и для Геворка. Для начала начальник Каирского подразделения МИ-6 обрадовал младшего капрала Варданяна присвоением ему внеочередного звания уорент-офицера второго класса[25] за спасение жизни начальника разведшколы во время турецкого антибританского восстания на Кипре[26] и сообщил что скорее всего он получит за этот подвиг и орден. Далее же сразу последовала постановка задачи и несколько часов инструктажей.

Вечером же, Геворк уже загрузился в Альбакор[27]. Четыре с лишним часа полёта и глубокой ночью самолёт приземлился на пустынной дороге километрах в двадцати южнее сирийского города Алеппо. Пилот помог выгрузить и собрать небольшой лёгкий итальянский мопед. Геворк закинул за спину небольшой рюкзак, попрощался с лётчиком и покатил, не сильно газуя в сторону города. Путь молодому парню предстоял не близкий. Более 600 километров до Анкары. Документы у Геворка были в порядке. Торговый представитель иранского торгового дома возвращался из командировки по Сирии в турецкий филиал.

В Алеппо Геворк въехал ещё затемно. К его удивлению никаких постов на въезде в город не было. Пару раз ему на встречу в городе попались турецкие патрули, но они, формально проверив документы и получив от парня по несколько купюр быстро теряли к нему интерес.

Дождавшись открытия городского базара молодой английский шпион и советский разведчик в одном лице, купил там несколько лепёшек и вяленого мяса, пару немецких канистр с бензином и отправился в путь. Хреновые турецкие дороги не позволяли сильно разогнаться, и не поражали интенсивностью движения. Изредка попадались марширующие на юг колонны пехоты. Ещё реже встречались колонны авто- и бронетехники. Один раз на встречу попалась идущая шагом кавалерийская бригада. В небе над дорогой пару раз пролетели несколько звеньев истребителей, явно использующих дорогу как путеводный ориентир. Основными пользователями турецких грунтово-каменистых магистралей были окрестные жители с повозками влекомыми ослами-ишаками и мулами-волами. И никто не обращал особого внимания на молодого загорелого парня верхом на трескучем мопеде. Заночевал Геворк в караван-сарае в небольшом селе на берегу озера Туз. Утром продолжил путь. И уже в полдень Варданян был в турецкой столице.

К конечной точке маршрута Геворк сразу не поехал. Сначала он направился в старый город, где у мечети Аладдина что недалеко от Цитадели заглянул в небольшую лавку, торгующую всем, подряд от халвы и симита[28] до медной посуды и молитвенных ковриков-саджжада. В лавке советский разведчик купил небольшую жестяную банку с маслом для мопеда и вместе с хозяином лавки в течении получаса тщательно фотографировал листы Корана. Немного потрёпанную небольшую книжицу Геворку вручил руководитель каирского пункта МИ-6 для передачи британскому резиденту в Анкаре. Ну а сообразить, что Коран является книгой-ключом для шифрования в данной ситуации много ума не надо. Выполнив обязанности разведчика, пора было отправляться по шпионским делам.

Встреча слегка замёрзшего английско-советского шпионо-разведчика с руководителем британской нелегальной резидентуры произошла в тёплой и ароматной атмосфере уютного ресторана. Ибо резидент и был содержателем этого шикарного ресторана и не менее респектабельной гостиницы в центре Анкары не далеко от правительственного квартала. Пароль-отзыв, турецкий шкаф- греческий комод). Покончив с обязательными в их профессии формальностями опознавания, резидент напоил-накормил-отогрел своего нового подчинённого. Геворк согласно приказу переходил в подчинение резидента, с обязанностями парня «за всё» – делать что скажут, бежать куда укажут, стрелять на кого покажут, ну и так далее. Связник-посыльный. А официально официант и курьер для доставки блюд из ресторана. Заселился парень в выделенную ему маленькую комнатку в гостинице и лёг отдыхать-отсыпаться. Завтра первый рабочий день в ресторане.

10 января 1943 год. Ливия, г. Бенгази.

Командующий недавно созданной группой армий «Африка»[29] генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель сидел в раскладном кресле, стоявшем на пирсе в порту города, и неторопливо наслаждался охлаждённым красным вином, разбавленным холодной минералкой.

В порту разгружался конвой с пополнением и техникой, прибывшей из Рейха. Впервые за последнее время дошедший до берегов Африки без потерь. Скоро все танки и самолёты армии будут иметь запас топлива, достаточный чтобы дойти до Суэца. Настроение у фельдмаршала было превосходное, очередной раз взять Бенгази получилось почти без боя. Армия Роммеля в конце ушедшего года пополнилась за счёт части французских войск в Алжире попутно прихватив брошенную в спешке технику отступившего в Марокко англо-американского десанта. Имея прикрытие с запада в виде войск Дарлана[30], Роммель вновь повёл свою армию на восток. Командующий 8-й британской армией генерал виконт Монтгомери Аламейнский вынужденный раздёргивать свои войска для отражения турецкого наступления в Сирии и Палестине, в Ливии отступал едва только авиаразведка докладывала о появлении в окрестностях немецко-итало-французских войск. Проблем англичанам добавляло почти полное отсутствие поддержки со стороны флота, вынужденного спешно уйти к Гибралтару, где у Британии появились весьма нешуточные заботы, грозившие превратиться в катастрофу. Из Бенгази англичане драпанули за сутки до подхода к городу передовых подразделений группы армий «Африка», в спешке забыв уничтожить склад трофейной немецкой техники. И теперь повреждённые, но вполне ремонтопригодные танки и БТРы вернулись к своим законным хозяевам.

Бенгази уже не один раз за эту войну переходивший из рук в руки лежал в развалинах, но глядя на эти руины фельдмаршалу виделись картины Римской империи и империи Великого Александра. Роммель был уверен, что, в этот раз оттолкнувшись от этих руин он наконец-то сможет повторить путь Александра Македонского и доведёт свою армию до Индии, попутно громя убогих островитян в Египте.

8 января 1943 год. Франкистская Испания, г. Альхесирас.

Георг фон Кюхлер, генерал-фельдмаршал командующий еще практически не сформированной группой армий «Гибралтар», стоял на берегу Гибралтарского залива рядом с выброшенным на берег английским миноносцем и смотрел в бинокль на остатки проклятой Скалы.

Ещё три дня назад, он был на своём командном пункте возле промозгло-морозного большевистского Ленинграда. Тоска и безнадёга. Сил взять штурмом проклятый город у его войск не было, более того – у него постоянно забирали на другие участки фронта наиболее мощные и подвижные части. А додавить последний оплот большевизма на Балтике Фюрер от Георга требовал постоянно и со всё нарастающей экспрессией, переходящей в истерику. Настроение мало поднимало осознание печальной участи просравших всё на юге полководцев. Более того, фельдмаршал пятой точкой чуял, что не далёк тот день, когда и ему придётся побывать в шкуре Паулюса, Гота или Клейста.

И вдруг неожиданный вызов в Берлин. Сердце ёкнуло. Начавшиеся в высших кругах Рейха разборки и поиски виновных, после катастроф Вермахта на Волге, Кавказе и в Крыму, не сулили ни чего хорошего. В хреновом настроении Гитлер был способен необдуманно наломать таких дров, что даже невиновные, но неудачно подвернувшиеся под руку Фюреру могли запросто загреметь в концлагерь. Настроение несколько повысилось, когда фельдмаршал увидел на лётном поле присланный за ним личный «Кондор»[31] Фюрера. Вряд ли такой самолёт послали бы за будущим постояльцем Бухенвальда.

Пять часов перелёта и, к удивлению, Кюхлера, на лётном поле Темпельхофа его встречает сам Фюрер. Очень напрягло присутствие рядом с Гитлером нового шефа Абвера, опять в голову полезли панические мысли. Но всё объяснилось. Два часа прямо в здании аэропорта Фюрер ставил задачу, нюансы пояснял Шелленберг. Гитлеру удалось-таки додавить каудильо Франко и тот согласился объявить войну Британии. Кюхлер назначается командующим союзными силами в Испании с задачей штурмом взять Гибралтар. Сроки поставлены весьма сжатые, силы выделяются весьма скромные. На робкие возражения фельдмаршала о необходимости тщательной подготовки и большего количества войск, Шелленберг обещает существенную помощь. Мол его стараниями взятие Скалы будет лёгкой прогулкой по курортным местам.

Ещё через семь часов полёта на том же «Кондоре», фельдмаршала в Малаге встречал уже сам генералиссимус Франко.

А седьмого января произошло Чудо. Или Армагеддон. Или Апокалипсис. О произошедшем накануне Георгу напоминала здоровенная шишка на затылке и подтрунивания штабных над его адьютантом намочившим штаны, когда произошло ЭТО.

Кюхлер тогда выехал на рекогносцировку на испанский берег Гибралтарского залива и с небольшого холма рассматривал в бинокль Скалу.

Интерлюдия

Печально быть маленьким человеком. Ты никому не нужен. Даже если ты исчезнешь никто о тебе не вспомнит. Всегда есть в избытке такие же как ты маленькие серые люди готовые тебя заменить. И у станка на заводе, и за столом в офисе, и в постели с женщиной.

Боби был маленьким серым страшным человечком. Маленьким не по росту, росту в нем было вполне прилично – целых 67 дюймов. Серым не по цвету кожи, кожа была вся сплошь в веснушках. А страшным он действительно был, причём не как бульдог, а как лошадь, вернее конь. И ладно бы от коня бы он унаследовал и другие конские признаки, ан нет – над его отнюдь не конскими тремя дюймами потешались даже портовые шлюхи.

Боби родился за пару лет до Великой Войны в семье ливерпульского докера. Папаша был беспробудным алкоголиком, мамаша – беспробудной шалавой, знакомой практически со всеми работягами порта. Многие обоснованно сомневались в том, что именно папаша был отцом Боби.

Друзей у Боби не было. Он был изгоем в школе, был не любим учителями. Все знающие его пророчили ему судьбу спившегося папаши. Девушки никогда не отвечали взаимностью. Боби даже иногда ловил себя на мысли что готов пойти по стопам знаменитого Джека Потрошителя, но ему никогда не хватало решимости. Как Боби умудрился получить специальность судового электрика осталось для всех загадкой. Его несколько раз увольняли. Один раз по его вине чуть не сгорел корабль. У Боби не было дома. Папаша его выгнал, когда Боби первый раз устроился на работу. У Боби не было семьи, даже страшные как смерть наследственные обитательницы ливерпульских портовых борделей не горели желанием связываться с Боби.

Но вот пришёл 39-й год. Грянула война. Для Боби – радость. Его призвали во флот. Правда на корабль его не определили. Береговая служба Флота Его Величества. Флотская учебка и через три месяца свежеиспечённый матрос первого класса минёр-электрик прибывает к новому месту службы. База Флота в Гибралтаре. Боби получил назначение в подразделение, обслуживавшее склады с морскими минами. Склад морских мин был, как и другие склады-арсеналы спрятан глубоко в толще возвышавшейся над Гибралтарским заливом Скалы. Сотни туннелей были пробиты англичанами в Скале за почти 250 лет владения. Всё жизненоважное было спрятано под землю. Склады продовольствия, госпиталь, казармы, арсеналы. Тысячи и тысячи тонн снарядов, мин и торпед. Десятилетиями и веками Англия завозила в Скалу запасы. Гарнизон должен быть способен отбиться от любого агрессора. Скала должна быть надёжным тылом Флота Его Величества во время любой войны. По мимо современных запасов крупнокалиберных и не очень снарядов для линкоров и крейсеров, торпед для подлодок, морских мин, в закромах Скалы были десятки-сотни тысяч тонн жидкого корабельного и авиационного топлива, и не считанные никем запасы огнеприпасов прошедших времён, и это не считая взрывчатки с помощью которой сапёры непрерывно расширяли сеть туннелей.

Размеренная флотская жизнь по началу радовавшая Боби тем, что он смог вырваться из тоски и беспросветности трущоб Ливерпуля, быстро опять превратилась в повторение прежней жизни. Боби опять стал изгоем. Его игнорировали, его травили, над ним издевались сослуживцы. В отместку он стал стукачом. Он стучал командиру роты, он стучал начальнику склада. Чуть позже Боби стал агентом флотской контрразведки. Боби начал иногда получать увольнительные, ещё чаще стал получать звиздюлей от сослуживцев. И Боби возненавидел всех! Сослуживцев, начальство, не могущее защитить его от побоев, флот, Англию, всё человечество. Ведь если когда-нибудь Боби не выйдет из этих мрачных туннелей, никто о нём не вспомнит, никто о нём не пожалеет.

Но вот однажды случилось чудо. Он встретил ЕЁ! Боби сидел в пабе и наблюдал за симпатичной барменшей. Чёрные как смоль волосы ниже плеч. Миловидное лицо со слегка пухлыми губами, совсем не напоминало лошадиные оскалы ливерпульских портовых красоток. Впечатляющий бюст и аппетитные бедра сочетаются с вполне себе стройной фигурой и длинными ногами. Боби загрустил. У него не было шансов. Но вдруг в баре погас свет. Посетители засуетились. Барменша зажгла свечи и начала пытаться разобраться в электрощитке. Боби вспомнил что он электрик, и неуверенно направился к девушке. Та ему поощрительно улыбнулась, и Боби почувствовал, что у него есть шанс. Две минуты ковыряния в электропроводке и в пабе вспыхнул свет. А благодарная барменша чмокнула его в щёчку.

Следующее посещение паба закончилось для Боби феерическим сексом. Он даже не представлял, что так может быть. Стараниями Марии Боби несколько раз попадал в рай. По крайней мере ему так казалось.

Мария была полукровкой. Мама – испанка. Отец, которого она никогда не видела, по рассказам матери был английским капитаном, пропавшим где-то на просторах океана.

Капитан-контрразведчик просил Боби рассказывать обо всём что связано с Марией и её баром. Извращенец! Как можно стучать на ангела? Но Боби уже немного проникся здоровым цинизмом и имел уже достаточный опыт службы, чтобы не выпалить это в лицо контрразведчику. Напротив, он с лёгкостью согласился информировать капитана по этим вопросам, только пожаловался на ротного, что тот редко отпускает его в увольнение. Капитан пообещал решить эту проблему. И встречи матроса и барменши продолжились. Отчёты в контрразведку отличались многословностью, но в основном содержали описание постельных сцен. От Боби и Марии не убудет, а этот напыщенный хлыщ пусть завидует.

Их роман с барменшей продолжался уже несколько месяцев, Боби страстно желал бросить всё и женившись на Марии уехать на край света. Но бросить всё – это дезертирство. На край света – нужны деньги. Как всё это разрулить Боби не представлял. Служба его откровенно достала. Угождать начальству надоело, его бесили вороватые замашки начальника склада и командира роты, его бесил извращенец-контрразведчик, выпытывавший подробности интимных встреч. Начальник склада потихоньку толкал налево дефицитные во время войны электрические лампы и провода, которые Боби должен был периодически менять или ремонтировать на складе. Ротный мутил что-то с невеликой зарплатой подчинённых, выписывал на нескольких матросов премиальные, в том числе и на Боби, которые они должны были ему отдавать. Но Боби был готов отдавать и всю зарплату лишь бы его почаще отпускали в город.

И вот однажды, Мария встретила Боби радостным известием. Двоюродная тётка Марии, жившая в Венесуэле, умерла и оставила в наследство племяннице приличный домик на берегу океана. Родственники Марии были готовы помочь ей и её избраннику перебраться через океан, снабдив их новыми документами и деньгами на дорогу. Боби был на седьмом небе от счастья. Родственник только просил об одной услуге. Для Боби эта услуга была плёвым делом. Тем более что это поможет Боби вполне законно, ну почти законно, исчезнуть из рядов Флота Его Величества.

Мария передала Боби небольшой, размером со среднюю сардельку свинцовый цилиндр с резьбой на одном конце. Матрос Флота Его Величества без проблем пронёс этот цилиндрик на территорию базы. В голове у Боби даже мысль не возникла сообщить о поручении Марии в контрразведку. Наоборот, Боби наслаждался мыслью о том какую огромную подлянку он устроит всем этим высокомерным типам в офицерских погонах. Он спокойно прошёл по туннелям до склада морских якорных мин, по дороге зайдя в мастерскую и взяв там ящик с инструментом. На склад его пустили тоже без проблем. Свой парень, хоть и чмо. Опять пошёл по указанию начсклада тырить лампочки или проводку.

Удалившись в глубь многосотярдовых штолен склада и затерявшись в сумраке стеллажей заставленных тысячефунтовыми и двухтысячефунтовыми гальваноударными морскими минами, Боби вывернул одну из заглушек на корпусе мины и ввернул на её место свинцовый цилиндр. Всё! Можно возвращаться к Марии. Через час-полтора взорвётся мина. Пропавшего Боби будут считать погибшим. В поднявшемся переполохе Мария и Боби с новыми документами и деньгами легко переберутся на испанскую сторону, а там через Португалию отправятся в Венесуэлу.

Насвистывая весёлый мотивчик Боби направился к выходу со склада. До выхода со склада Боби не дошёл, его догнала мгновенно осветившая подземелья вспышка. В тот день никто из гарнизона Гибралтара и населения одноимённого города тоже не смог закончить запланированные дела.

За почти 250 лет владения Гибралтаром, британские моряки натаскали в недра Скалы тысячи, десятки тысяч и, наверное, даже, сотни тысяч тонн боеприпасов. Склады дымного и бездымного пороха эпохи дульнозарядных пушек, снаряды для первых нарезных орудий второй половины 19-го века никуда не делись из арсеналов Гибралтара. Адмиралтейству вечно не хватало денег на утилизацию. В двадцатом веке появилось много нового взрывающегося-стреляющего на вооружении флота. А Гибралтар был базой флота, и сюда расторопные интенданты по приказу мудрых и дальновидных адмиралов тащили всё что могло понадобиться Флоту Его Величества в мирное и военное время. Снаряды и заряды для десятков крупнокалиберных и среднекалиберных батарей Скалы, они же для корабельной артиллерии, снаряды для мелкокалиберных пушек и зениток, мины донные, мины якорные, мины авиационные, торпеды для подводных лодок, эсминцев и торпедоносцев, авиабомбы. При чём запасы делались и в прошлую Великую Войну, и после неё, и сейчас во время идущей войны. Были запасы взрывчатки на сапёрных складах, использующиеся для прокладки новых туннелей. Были огромные запасы корабельного и авиационного топлива. Склады со стрелковыми боеприпасами можно не упоминать. Они на масштабы потенциальной энергии потрохов Скалы мало влияли. Заканчивала картину плавбаза подводных лодок «Montclare» при своих 16-ти тысячах тонн водоизмещения имевшая на борту почти четыре тысяч тонн торпед и морских мин.

Вспышка длилась несколько секунд. Сначала взорвалась от изготовленного в мастерских Абвера взрывателя мина. Сдетонировали её соседки. Скалу тряхнуло. Взрыв нескольких килотонн высокоэнергетической взрывчатки рушил своды туннелей и вызывал детонацию других арсеналов. Всего в недрах Скалы набралось порядка 50—60 тысяч тонн взрывчатки – 60 килотонн! И ещё четыре килотонны у причала в порту на плавбазе. Тряхнуло весь полуостров Гибралтар. Скала устояла. Но она теперь была не монолитным утёсом, а кучей дроблённых камней. Всё что было у неё в недрах и на поверхности частично исчезло-испарилось во вспышке исполинского взрыва, но в большей части было раздавлено потерявшими связность горными породами. Плавбаза со взрывом повременила на малоуловимые человеком мгновения.

Стоящие в заливе авианосцы «Викториес» и «Формидебл» вспыхнули как спички от воспламенившегося в их танках авиационного бензина. Почти вся корабельная мелочь начиная от миноносцев и заканчивая тральщиками и портовыми буксирами была либо перевёрнута и затонула, либо была выброшена на противоположный берег залива десятиметровой волной цунами. Три линкора и пять крейсеров на волне устояли, но от взрывной волны сильно пострадали надстройки. От сильных толчков сдвинулись с фундаментов главные двигатели кораблей. Были сорваны антенны радиостанций и локаторов, пришли в негодность оптические дальномеры. Некоторые орудийные башни перекосило и заклинило.

Прилегающий к Скале одноимённый с полуостровом городок и его сосед испанский Ла-Линеа лежали в развалинах, как после хорошего землетрясения. Находящийся на противоположной стороне Гибралтарского залива Альхесирас пострадал меньше. Но от взрыва окон и дверей лишились практически все здания в городе, а наиболее хлипкие или близкие к морю были смыты волнами цунами. После ухода из города воды на замену многим смытым домам встали выброшенные на берег английские и испанские корабли и суда.

Гибралтарский Армагеддон[32].

8 января 1943 год. Франкистская Испания, г. Альхесирас.

Георг фон Кюхлер перевёл взгляд со Скалы на юг. Там, уже у самого горизонта французские штурмовики Breguet и бомбардировщики LeO 451 совместно с итальянскими Caproni Ca.313 и Savoia-Marchetti SM.84 добивали остатки соединения «H»[33] британского средиземноморского флота пытавшиеся уйти-доковылять до Марокко. На малом ходу из-за повреждённых двигателей, с повреждённой зенитной артиллерией, при практически неработающей радиосвязи, исключающей взаимодействие с авиацией союзников в Марокко, у трёх линкоров и пяти крейсеров англичан шансов уйти практически не было. Атаки с воздуха сменялись торпедными атаками из-под воды. Итальянские и немецкие подводники и так постоянно дежурившие у Гибралтара, получив приказ смогли оперативно нарастить свои силы в Гибралтарском проливе, и сейчас почти два десятка подлодок, не опасаясь противодействия со стороны уже погибших миноносцев англичан безнаказанно пускали торпеды по плетущимся со скоростью пешехода морским гигантам.

Картина полного разгрома английской базы и английского флота, должна была радовать. Но… Но что теперь делать с результатами блестящей победы?

Накануне в 15—10 был получен условный сигнал от агента в Гибралтаре о начале операции. В 16—27 когда произошёл этот гигантский взрыв тридцать Ю-52 с шестью сотнями десантников из свежесформованного 500-го парашютно-десантного батальона СС[34] были уже в воздухе и ждали этого самого взрыва, чтобы сразу после него начать высадку. Взрывная волна вызвала столкновения четырёх самолётов. Восемьдесят десантников погибли ещё до начала высадки. Когда прошла взрывная волна самолёты устремились к Скале и с первого захода вывалили на Гибралтар всех десантников. Огня ПВО не наблюдалось. Но более половины десантников сразу были выведены из строя, переломав себе руки-ноги при приземлении на каменные завалы и руины города. На земле сопротивления англичане не оказали. Из гарнизона Скалы по всей видимости никто не выжил, несколько десятков гражданских и военных выживших в городе сразу сдались немецким десантникам и подошедшему со стороны Испании бельгийскому пехотному полку.

Для штурма Гибралтара сосредотачивались одна бельгийская и одна голландская пехотные дивизии, две французские пехотные дивизии, сводная испанская дивизия из двух пехотных полков, одного пушечного и одного гаубичного артиллерийских полков, и мотопехотная дивизия Вермахта с батальоном тяжёлых танков Pz VI Тигр и сводная смешанная авиационная эскадра из немецких транспортников и французских и итальянских бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей.

Изначально планировалось, что десантники захватят плацдарм на вершине скалы. А включённые в состав группы армий «Гибралтар» пехотные дивизии союзников Рейха будут пробиваться к подножию скалы, рассчитывая задавить своей массой обороняющийся гарнизон. Окончательный победный штурм отдавался на откуп стоящей во втором эшелоне дивизии Вермахта.

Дороги Испании не позволяли быстро перебросить такое количество войск. Испанская дивизия подходила к Гибралтару своим ходом. А полки дивизий других союзников Рейха добирались до Гибралтара по железной дороге выгружаясь в Тарагилье. Командование Вермахта особо не заморачивалось тактическими изысками и полагало тратить на штурм до двух полков союзников в сутки при поддержке испанской артиллерии. Соответственно на шестой день штурма должна была подойти немецкая мотопехота и триумфально победить англичан. С британским флотом должны были развлекаться подлодки и торпедоносцы. Соответственно на сей момент в окрестностях Гибралтара присутствовала только испанская дивизия и два бельгийских и два французских пехотных полка. Немецкие части вообще были ещё в южной Франции.

Все уже прибывшие войска вместо боя направлялись на разбор завалов. Но уже сейчас было понятно, что использовать Скалу как основу или элемент обороны не получится. Куча неустойчивых дроблёных камней размерами от мелкого щебня до огромных многосоттонных мегалитов могла использоваться лишь как хорошая позиция для снайпера с высококлассной альпинистской подготовкой. Что-то построить или проложить проходимую и безопасную для техники дорогу на Скале в ближайшие годы вряд ли получится.

Фельдмаршала отвлёк от созерцаний-раздумий стоявший рядом генералиссимус. Подошедший к Франко офицер что-то доложил тому в полголоса, и каудильо заразительно рассмеялся.

– Все маготы погибли, – радостно возвестил Франко.

На недоумённый взгляд Кюхлера, генералиссимус пояснил: – На скале жила колония макак-маготов. Есть поверье-пророчество, что пока на скале живут обезьяны, Британия будет владеть Гибралтаром. Ни одной живой макаки не найдено. Пророчество сбылось. Маготы погибли, и Британия лишилась Гибралтара.

– Занятно, не знал. Но лучше скажите, что Вы думаете о дальнейшем? Что нам со всем этим делать? – и фельдмаршал обвёл рукой окружающий их апокалипсический пейзаж.

– А, что тут думать. Весь смысл Гибралтара был в неуязвимой, неприступной Скале, защищающей гавань и держащей под прицелом пролив и подходы с суши к ней самой. Скалы как крепости нет, и думаю ещё очень долго не будет. Я даже не представляю себе сколько нужно бетона для того, чтобы скрепить эту кучу камней во что-то более-менее устойчивое. Для контроля за проливом надо строить береговые батареи по южному берегу от Тарифа до Альхесироса. Ну и противодесантную оборону по всему югу Испании выстраивать. Меня больше беспокоит наше Марокко[35]. Там у меня совсем мало войск. А под боком у них пара сотен тысяч янки и лайми. Надо принимать решение, или мы всё что собирали под Гибралтар быстро переправляем в Сеуту, или надо оттуда так же быстро эвакуировать войска. В противном случае англичане их быстро расколошматят.

– Через полчаса у меня связь с Берлином. Озадачу их. Пускай Кейтель принимает решение, что нам делать с этой победой.

10 января 1943 год. г. Куйбышев.

Двое мужчин примерно сорока пяти – пятидесяти лет отроду, один – явный кавказец с чёрной как смоль шевелюрой и такими же усами, второй лопоухий, курносый начинающий лысеть – славянин, спускались по лестнице укрывшейся за неприметной дверью в главном холле обкома партии. Оба были из числа высшей советской номенклатуры. Сегодня они решили проинспектировать несколько дней назад сданный госкомиссии командный пункт-бомбоубежище, для краткости обычно называемый бункером. 37 метров под землю, 192 ступени лестницы, и два влиятельных человека оказываются на первом самом нижнем этаже бункера. Встретивший их у входа на этаж сержант госбезопасности проверяет у них документы, отдаёт честь и вызывает дежурного по бункеру. Подошедший лейтенант ГБ ведёт мужчин по главному коридору и показывает помещения. Мужчины осматривают зал заседаний, заходят в кабинет приготовленный для Верховного Главнокомандующего и решают в нём остаться. Отпускают сопровождающего.

– Ты уверен, Анастас, что здесь всё чисто? – говорит курносый, рассматривая кабинет.

– Да не переживай ты так, кто Хозяина слушать рискнёт. – отвечает кавказец, и видя сомнение в глазах собеседника добавляет: – Проверял я, не заказывали сюда ничего прослушивающего. Самое тихое место в стране.

– Ну смотри.

– Расслабься, Никита-джан. Лучше давай рассказывай, чего ты такой нервный в последнее время?

– Расслабишься тут. Усатый в каждом углу мерещится, – и тряхнув головой как будто отогнав наваждение продолжает курносый: – Слишком всё хорошо идёт последнее время. Штабные вообще пророчат что к концу года войну в Берлине, а то и в Париже закончим. И как в такой обстановке с нашими планами быть?

– Нормально с нашими планами всё.

– Но как мы теперь усатого скинуть сможем? Проморгали мы момент, надо было в начале осени переворот делать, раз в сорок первом не решились, а сейчас нам Сталину предъявит нечего. Промышленность наконец нормально заработала, армия немцев бьёт, и успешно бьёт. Хрен кто за нами пойдёт в такой ситуации. Даже если попытаемся опять с немцами в поддавки сыграть, ни черта не получится. Нет у Гитлера сил воспользоваться подставой. Да и Гошу с Семёном и Кириллом потихоньку от реальных дел Сталин начинает отстранять, – заводится Никита.

– Да, Гоша немного туповат, прёт как бык. Часто не думает, что мелет. Надо с ним поосторожнее.

– Сталин новых героев начал растить, Рокоссовскому генерал-полковника дал, ещё это клоун Брежнев вылез. Люди Семёна говорят, он что-то на Северо-Западном фронте замышляет.

– Ну так пусть Семён и посмотрит, что там этот Брежнев делает. Он командующий фронтом или как?

– В том то и дело. Брежнев – в резерве Ставки и фронту не подчиняется.

– Ладно-ладно, послал я туда уже одного человечка. Скоро получим из первых рук информацию. И будем думать, что делать с этим освободителем Крыма.

– Во-во, а то порушит всё что Кирилл с Семёном на Северо-Западе сделали. У тебя ведь ходы за границу были, надо бы предупредить. А то опять не дай бог фрицам наваляем как на юге, и хрен мы что потом с усатым сделаем, – курносый Никита нервно прохаживается по кабинету и подойдя к столу со всей силы бьёт кулаком по столу.

– Предупрежу, обязательно предупрежу, Никита-джан. А, ты давай с Семёном и Кириллом поработай, не нужно нам сейчас никаких побед на их направлении.

– Но наши планы-то, Анастас, что делать? Время уходит. Лаврентий тоже на месте не сидит, может и раскопать. Надо что-то делать. Или будем ждать у моря погоды пока усатый сам не помрёт.

– Мне тут недавно на ушко шепнули, англичане могут Кобе в ближайшее время большую бяку сделать. Того и гляди Турция нам войну объявит. У Гитлера новые союзники появились. Надо пару месяцев продержаться. В Закавказье война начнётся, побольше войск туда послать надо будет. А где-нибудь на Северо-Западном направлении замутить что-то типа прошлогодней Харьковской операции. Такую что б немцы наконец Ленинград взяли и до Вологды и Ярославля дошли. Вот это и будет момент, когда Хозяина валить будем.

– Говоров[36] в ближайшие дни прорыв блокады планирует начать, и Мерецкову[37] задача Ставкой поставлена его поддержать встречным ударом.

– Ну вот и не надо что б Кирилл этому колчаковцу помогал. У Кирилла ведь есть опыт, как красиво вторую Ударную подставил и сам не замарался. Вот пусть так же и сейчас действует. Может что путнее и получится, тогда глядишь и ждать не придётся, раньше начнём.

11 января 1943 год. г. Боровичи.

Ночка выдалась насыщенная. Как только общая картинка по диверсантам, абверовцу и начпроду-внешторговцу сложилась, позвонил в Москву доложился в УОО НУВД[38]. Ждём оттуда представителей, у нас сил не хватит раскрутить всё накопанное.

Под утро заскочил к себе домой, сменить портянки и нательное бельё – негоже генералу вонючим ходить. В моей кровати мирно спит Татьяна. Проснулась начала соблазнять. Жаль. Хороша. Но реально некогда. Переоделся и опять в штаб. Попросил адьютанта принести чего перекусить и погрузился в думы.

Я как-то упустил за своими побегушками-пострелушками, да прогрессорством, что на Северо-Западном фронте сейчас – Тимошенко, а на соседнем Волховском – Мерецков. Ребята более чем интересные. И вопросов к ним у историков-исследователей в будущем накопилось море. Жаль в суд давно умерших «легендарных маршалов» подтянуть в моём времени было уже нельзя. Интересно как бы они отвечали на кучу неудобных вопросов. Например – зачем будучи начальником ГенШтаба Мерецков слил информацию о подготовке РККА к обороне югославскому военному атташе, от которого инфа ушла к англичанам, а чуть позже и к немцам? Как получилось у полководца Мерецкова слить 2-ю ударную армию? Власов, конечно, сука и подонок, но без помощи армию оставил фронт, которым Мерецков командовал. Как так получилось, что блокаду Ленинграда прорвали в 43-м и ещё год топтались на узкой полоске вдоль берега Ладоги? К Тимошенко тоже вопросов набралось. Почему он будучи наркомом обороны вместе с нач. Генштаба Жуковым продинамил в июне 41-го указание Сталина о приведении войск первого эшелона в полную боевую готовность? Почему в Прибалтике в июне 41-го в первом эшелоне стояли войска переформированные из бывших частей бывших буржуазных прибалтийских республик, в лояльности которых к Советской власти сомневались все, и которые в первый же день войны открыли фронт немцам, частью перейдя на сторону Вермахта, большей частью разбежавшись по домам? По разным оценкам в тех частях верность присяге Стране Советов сохранили всего лишь 10—15 процентов личного состава. Как такие части и соединения можно было ставить в первый эшелон обороны? Как их вообще можно было сохранять и терпеть в рядах РККА? Киевская и Харьковская катастрофы тоже без участия Тимошенко не обошлись. Почему с января 42-го до февраля 43-го ничего не было сделано с Демянским котлом? Немцы больше года сидели в почти полном окружении и фронт, которым с октября 42-го командовал Тимощенко ничего сделать с ними не смог. Все усилия фронта по ликвидации Демянской группировки Вермахта в феврале 43-го года (часть операции «Полярная Звезда»), привели к тому, что немцы вышли из этого дырявого котла организованно и практически без потерь.

Опять же у обоих полководцев наблюдаются явные связи с «великим полководцем» Тухачевским, возглавлявшим печально известный «военный заговор». Уж больно искренне они оплакивали Тухачевского после 53-го года. А суть этого заговора была в провоцировании военного поражения РККА в войне с Германией и последующей смене власти в СССР путём военного переворота. Если сейчас внимательно присмотреться к Тимошенко и Мерецкову, то видно, что практически все их телодвижения вели к ухудшению положения на тех участках фронта, где они присутствовали. Много чего можно ещё вспомнить для составления вопросника-допросника, но мне надо думать, как провести операцию в условиях если не прямого слива информации немцам, то уж в условиях саботажа это точно. Но исходя из показаний абверовца, слив скорее всего всё же есть.

Кстати, по Жукову тоже вопросы. Он отговорил Сталина в моём прошлом от «Большого Сатурна», хотя был реальный шанс немцев на Кавказе разбить в конце 42-го. Он как представитель Ставки координировал операцию «Искра», скромные итоги которой на мой взгляд уж сильно преувеличены. Ведь реальная угроза для Ленинграда сохранялась ещё целый год после «Искры». Жуков же готовил, а потом курировал исполнение операции «Полярная Звезда». Это когда зимой 43-го Тимошенко должен был добить Демянский котёл и окружить часть группы армий «Север» в Ленинградской и Новгородской областях. Ни черта из этой операции не вышло.

Сижу над картой, кручу-верчу, сам себя запутать хочу. Заходит дежурный по штабу. Докладывает. Самолёт из Москвы заходит на посадку. Поехал на штабном автобусе встречать. Приятная встреча. Прилетел недавний мой знакомый, «сатрап и душегуб». Мне почему-то все встреченные здесь «сатрапы» очень симпатичны. Очень дельные парни на поверку оказываются. В общем вышел из самолёта сам заместитель начальника УОО НКВД Лаврентий Фомич Цанава комиссар госбезопасности 3-го ранга. С ним ещё дюжина опричников-оперов. Все в разной форме, шинели-полушубки-лётные кожанки, петлицы-погоны тоже о разных родах войск говорят. Короче замаскировались парни. Поздоровались-поручкались и покатили в застенки. В застенках Лаврентий Фомич пообщался с абверовцем, больших усилий ему, наверное, стоило не напиться крови несчастного сверхчеловека, посмотрел документы по внешторговцу и разогнал своих парней исполнять кучу поручений.

Выдохнули. Адьютант принёс обед. Перекусили. Начали обсуждать ситуацию. Цанава собирается ехать в Березай, в штаб Сев-Зап Фронта. Надо там выводить на чистую воду немецкую агентуру. Начинаю аккуратненько подводить его к тому, что и к командующему фронтом стоит внимательнее присмотреться.

– Расслабься, – говорит, – Леонид Ильич, думаешь один ты такой умный и наблюдательный. У меня сигналов на Тимошенко набралось вагон и маленькая тележка. Да только всё – косвенные. Максимум на несоответствие тянут. Верховный на него косо смотрит, но крутить его не даёт.

– Но это ж…

– А, ты голову включи. Во-первых, прямых доказательств нету. Может он просто дурак. Но объявить, что бывший нарком и действующий командующий фронтом идиот – нельзя. Народ у нас впечатлительный. Параллели проводить начнут. Найдутся умники, и всех генералов в дураки запишут. Оно тебе, генералу, надо? Далее начнём мы ему предательство или саботаж предъявлять, так та же картина получится. Начнут бойцы в каждом генерале предателя видеть. В мирное время – ни чего страшного. А на войне? Ты приказ отдал, подчинённому приказ не понравился – он тебя предателем полоскать начинает. Представляешь, что может начаться? Нет. Не надо нам такого. Есть указание – работать по этой теме только с железной доказухой. Так что будем надеяться, что ниточка, которую ты со своей разведкой-контрразведкой потянул, приведёт нас к железным доказательствам. Тогда не отвертится.

Помолчал немного Лаврентий Фомич, вздохнул, отхлебнул черного чая и выдал ещё инфу: – Про твоего начпрода, тоже тема хорошая. Ты только не распространяйся, душевно тебя прошу. Внешторг – известная контора. Там большая часть сотрудников – коминтерновцы. А среди коминтерновцев чуть не половина скрытые троцкисты. Через них что только из страны не утекало. Правда у них связи всё больше с англичанами и американцами. Как только Сталин такую лавочку терпит[39]? Ну, ничего и эту ниточку потянем-распутаем.

– Дай-то Бог и товарищ Сталин, – шучу.

– Ты, Леонид Ильич, или штаны надень или крест сними, – отвечает Цанава, за улыбкой пряча зверское желание прямо сейчас впаять мне 58-ю статью пункт 10[40]. Молчит, морду не бьёт, кандалы не достаёт. Реакция что ли подводит? Наверное, думает, что из-за шести месяцев со мной не стоит заморачиваться. Но тут же вспоминаю, что вполне себе лёгкая в мирное время статья, в военное время вполне тянет на расстрел и объявление врагом народа. А кровавый энкавэдэшник продолжает себе мирно пить чай. Загадочна душа губителя предков демократов и либералов.

– Мы, конечно, в штабе фронта поработаем, выясним утекло уже к немцам что-то по твоей бригаде или нет, – продолжает комиссар ГБ, – но ты всё равно исходи из того, что немцы уже всё знают про замысел операции.

– Думаешь?

– Ну, ты сам подумай. Чёй-то Абвер вдруг засуетился. И к тебе диверсов заслал, и с агентом своим в штабе фронта срочно связь восстановить захотел. Скорее всего уже что-то да знают. И теперь уточнить хотят, да перепроверить. Мы, конечно, постараемся, в штабе всё зачистить, но не факт, что первичный источник утечки установим.

– Фомич, я пока тебя ждал, поразмышлял на эту тему. Думаю, пускай немцы всё знают. Ну ту информацию что в штабе фронта уже есть. Сделайте так что б немцы ей верили, и исходя из неё готовились меня встретить.

– Они в одном месте будут ждать, а ты в другом пойдёшь?

– Не только, но и по-другому действовать буду, – вспоминаю всё что помнил об интригах спецслужб, и добавляю, как мне кажется умную мысль, – И, хорошо бы что б немцы из других источников подтверждение первоначальной информации получили. Перебежчик там какой, или ещё что в этом духе.

– Не учи отца ипаться. Ты, Ильич, танками своими занимайся, а госбезопасность всё сделает в лучшем виде. Не переживай.

На том и расстались. Цанава с частью своих орлов поехал в Березай. А я поехал в Боровичи, необходимо озадачить Морозова ещё одной придумкой. А потом помчался в Волок. Там был организован лагерь, где полковник Старинов[41] готовил диверсионные группы для операции «Егерь». Ту, что творческое развитие «Лесника»[42]. Надо с Ильёй Григорьевичем пообщаться, внести коррективы в подготовку и задачи некоторым ДРГ. А, то через четыре дня начнётся заброска наших диверсов в тыл к немцам, замучаюсь потом им по радио объяснять, что я хочу. Лучше лично всё обсказать, да проверить как уяснили.

12 января 1943 год. Третий Рейх, г. Берлин.

Пошла вторая неделя как Вальтер Шелленберг стал главой объединённой разведки Третьего Рейха. После гибели адмирала Канариса, Абвер[43] включили в состав VI[44] управления РСХА[45], попутно начав проверку и реформу всей военной разведки-контрразведки Рейха. Но название объединённой разведки осталось армейское – Абвер. Ровно неделя как Вальтер стал генералом, получив на китель петлицы оберфюрера с двойными дубовыми листьями.

Прошедшая неделя выдалась насыщенная, интересная и стремительная. Начав принимать дела, Шелленберг провёл личные встречи со всеми начальниками отделов и групп центрального аппарата Абвера. Неожиданно для Вальтера, начальник второго отела на вопрос о том, что существенного можно ожидать от работы отдела в ближайшее время, получил ответ: – Мы можем взорвать Гибралтар.

– ?

– У меня есть агент в гарнизоне Скалы. Он служит на складе морских мин. И может его взорвать в любое время.

– Почему же этого ещё не сделано?

– Я докладывал адмиралу. Но он сказал пока повременить с диверсией, так как это приведёт к расшифровке агентуры, поставляющей важную информацию.

– Сколько времени необходимо для подготовки операции?

– Сутки. Сутки, максимум двое суток, после отдачи приказа на подрыв Скалы.

Шелленберг был ошарашен. Немедленный доклад Фюреру, и механизм операции по взятию Гибралтара начал быстро раскручиваться. Назначен командующий штурмом, выделены войска. Франко уже был поставлен в позицию, исключавшую нейтралитет.

Оглушительный успех диверсии, поднял авторитет Шелленберга на небывалую высоту. Абвер сумел решить одну из важнейших стратегических задач, минимальными усилиями и с минимальными потерями. Сотня погибших и две сотни покалеченных десантников-штрафников – мизерные потери, по сравнению с ликвидацией британской базы.

Так как пять дивизий союзников и одна немецкая дивизия, выделенные для штурма Гибралтара, не понесли никаких потерь, но уже сосредоточились на юге Испании, им была нарезана новая задача.

Франко, соглашаясь на ультимативное требование вступить в войну, смирился с тем, что придётся потерять Испанское Марокко. Там, на западе Северной Африки уже имелся серьёзный контингент англо-американских войск, и те три испанские дивизии что были дислоцированы в Сеуте и Мартилье вряд ли бы смогли противостоять ста тысячам англосакских солдат. Но неожиданно освободившиеся пять дивизий давали шанс отбиться. Командование Вермахта потребовало от Франко подчинить марокканские дивизии командующему формируемой вместо группы армий «Гибралтар» – группы армий «Марокко» и обеспечит переправку в Северную Африку основных сил группы. Причин для отказа у каудильо не имелось.

Победитель Гибралтара – фельдмаршал Кюхлер лихорадочно переправлял свои войска через Гибралтарский пролив в Африку на мобилизованных со всего юга Испании судах. У Рейха появилась надежда выкинуть англосаксов из Марокко, окончательно перекрыть Англии кратчайший путь в Индию и оставить остатки английского средиземноморского флота без снабжения из метрополии.

В общем английские проблемы пока можно отложить в сторону, с ними вполне справляются подчинённые. Теперь на повестке дня у Шелленберга два вопроса. Основной – дела на Восточном фронте. Дополнительный – Турция, необходимо дожать Инёню[46] и заставить его объявить войну Советам.

По первому вопросу Вальтер запланировал встречи с начальниками Абверштелле[47]. Начать эти встречи он решил с оберста Науманна начальника Абверштелле «Украина», получив от последнего срочный запрос на личную встречу. И вот полковник сидит в приёмной и ждёт вызова к своему новому начальнику. Шелленберг попытался угадать что за информацию принёс Науманн, но не угадал. Реальная жизнь Рейха была насыщена интригами, но такого глава Абвера услышать не ожидал.

Полковник изложил показания оберфельдфебеля Шварцберга, кратко пересказал поднятые им документы по военным перевозкам и сбору трофеев и перешёл к выводу.

– Таким образом, к концу лета прошлого года на базе порта и железнодорожного узла Мариуполя, возникла и существовала преступная группа, похищавшая трофейную технику, производственное оборудование, сырьё, скот и продовольствие. Через порты Крыма похищенное вывозилось большей частью в Турцию, меньшей – в Болгарию и Румынию. Трофейная техника и оборудование сбывалось в Турции, сырьё под видом турецкого перепродавалось в Рейх, скот и продовольствие доставлялись для продажи на чёрные рынки Италии, Франции и Голландии. В группу входили военнослужащие Вермахта, служащие оккупационной администрации, служащие Рейхсбана[48], турецкие и болгарские контрабандисты. Вырученные деньги переводились в золото и делились между всеми участниками. Часть денег по всей видимости уходило в Рейх для покровителей этой преступной схемы. Установить личности которых пока не удалось. Общий объём похищенного приблизительно можно оценить в сто-двести миллионов рейхсмарок. Русские, судя по всему, об этой преступной группе знали и умело воспользовались её возможностями для операции по захвату Крыма. Могу предположить, что аналогичные преступные группы существуют и в других портовых городах рейхскомиссариатов «Украина» и «Остланд»[49]. Вполне возможно, что русские так же о них знают и используют.

– А, что Вы можете сказать о полковнике Брежневе и этом «племяннике» Шпеера?

– По Брежневу – информации мало. Политработник. Служил до войны на Дальнем Востоке в танковых войсках, потом был партийным функционером на Украине. Ничем особым до Ростова и Крыма себя не проявил. Вроде бы за эти операции получил чин генерал-майора и звание Героя. «Шпеер» – офицер разведки русских. Возможно – немец, возможно – перебежчик. Является ли он подчинённым Брежнева – не известно. В настоящее время бригада Брежнева из Крыма выведена. По непроверенным данным убыла на северную Волгу для переформирования. Опять же по непроверенным данным возможно её использование на фронте севернее Москвы.

– Хорошо. То есть, конечно, ни чего хорошего. Этот фельдфебель, с которого всё началось?

– Да, я его привёз с собой.

– Очень хорошо. Я дам указание, чтобы с ним ещё поработали. Может ещё чего вспомнит. И решите наконец, полковник, вопрос с партизанами у себя в рейхскомиссариате. Для проведения контрпартизанских мероприятий можете использовать части направляемых на фронт союзных армий. Но не более десяти процентов от проходящих по территории рейхскомиссариата. Соответствующий приказ я сегодня подпишу у Фюрера и вышлю Вам в Ровно. В ближайшее время я направлю к Вам сотрудников для более полного расследования того, что Вы выявили. Всё, полковник, рад был знакомству. Отправляйтесь на Украину и наведите там наконец порядок. Хайль Гитлер!

– Хайль Гитлер, герр оберфюрер!

Науманн ушел. А Шелленберг задумался. С одной стороны – очередной успех. Не беда что все основные фигуранты в плену у большевиков. Их подельников в Рейхе мы найдём быстро. Русские скорее всего быстро вытащат информацию из пленных о подельниках и пошлют уже к подельникам своих агентов. А там мы уже их ждём. Вопрос только в том, чтобы эти подельники-покровители не сидели слишком высоко. Некоторых даже Фюрер не решится тронуть. И можно себе нажить больших проблем и больших врагов. Но Фюреру всё же доложить надо. А сами копать будем осторожненько, мало ли что и как сложится. Двести миллионов. Охренеть. Свинские собаки. Их надо найти. Не собак, а деньги. Они ещё могут пригодиться. Исключительно на оперативные расходы. Ага.

13 -14 января 1943 год. Средиземное море, Египет, г. Порт-Саид – Турецкая республика, о. Кипр, г. Лимасол.

«Сайда» на первый взгляд была ржавой развалиной. Но её сорокаметровый крепкий ещё корпус был построен по образцу быстроходных пиратских шебек. Паруса на ней давно уже не являлись основным движителем. Несколько лет назад хозяин шебеки потратился и поставил на неё хороший немецкий судовой дизель и теперь «Сайда» легко могла развивать скорость до 20 узлов, если, конечно, шла без большого груза.

Капитан «Сайды» лет сорока отроду представлялся новым знакомым Ахметом и мало чем, наверное, внешне отличался от своих предков, пиратствовавших в этих водах со времён Римской империи. Пиратом он конечно же не был. Он был контрабандистом. Это ремесло с тех давних римских времён считалось в этих водах вполне себе респектабельным. Многие государства боролись с этим явлением, но государства исчезали, а контрабандисты так и не переводились. Как ни странно, но во время войн их бизнес не останавливался. Некоторые даже говорили, что во время войны прибыли значительно возрастали. Риски, конечно, тоже росли. Можно было попасть под горячую руку, то бишь под горячий залп с военного корабля, во время войны мало заморачивающегося формальностями. Но это так, издержки профессии. Иногда даже выпадал счастливый случай, получить контракт от государства или его спецслужб. Мало ли по каким причинам уважаемые люди не хотят под своим флагом заходить в чужие воды.

Если бы Ахмет пожелал бы изложить историю своей жизни и своего, романтического на взгляд некоторых, участия в нелёгком контрабандном промысле, то получилась бы увлекательная книга ничем не уступающая произведениям Буссенара и Майн Рида. Но Ахмед хотел дожить до старости и умереть в своей постели, пусть даже в своей койке на судне, но своей смертью, поэтому никогда не позволял себе распускать язык. За что был ценим и широко известен узких кругах.

Вторым человеком на «Сайде» после капитана был судовой механик Василь. Тоже лет сорока. Вроде бы поляк. Но этого точно никто не знал. Да и не заморачивался на эту тему никто. Главное достоинство Василя было в его руках и мозгах. Двигатель он знал лучше, чем конструктор его спроектировавший. Двигатель на «Сайде» был гордостью всей команды и капитана. Как-то раз уходя от преследования греческих пограничников, «Сайда» без каких-то последствий для себя смогла разогнаться до 26 узлов. За надёжную работу двигателя и ценили Василя, и долю от бизнеса он получал немногим меньше капитанской.

Солнце садилось за полоску пляжа, разделявшую египетский берег и средиземное море. «Сайда» стояла на внешнем рейде Порт-Саида и делала вид что собирается так стоять до утра. Стоявший на мостике капитан осматривал в бинокль рейд, иногда перебрасываясь несколькими словами с присутствующим здесь же Василем и ещё одним уважаемым господином. Господин Мехмет Рефик был торговцем пшеницей. Его знали в Каире и Стамбуле. Бизнес у Мехмета был не очень большой, но по каким-то причинам и официальные власти приморских городов и неофициальные авторитеты в тех же городах относились к торговцу с уважением. Может быть из-за того, что несколько неудачников попытавшихся ставить тем или иным способом палки в колёса бизнесу Мехмета закончили свои дни весьма печально. Причём к Мехмету предъявить было нечего, во время всех этих печальных случаев он был довольно далеко от мест, где эти печальки происходили.

И вот у уважаемого господина Рефика появилась проблема. Турецко-английская война застала его на английской стороне, в Египте, а дела его звали на Кипр, недавно ставший турецким. Пикантность была ещё в том, что у Рефика было два паспорта и турецкий, и египетский. Может быть и ещё несколько паспортов бы нашлось, но кто ж уважаемого господина на эту тему будет расспрашивать.

Так почему бы уважаемому Ахмету не помочь не менее уважаемому Мехмету решить проблему, тем более последний оплачивает данное решение по весьма высокой ставке.

– Не переживайте Мехмет-бей, до Лимасола всего 240 миль, мы будем там ещё до рассвета, надо только дождаться, когда окончательно стемнеет[50], – произнёс Василь.

– Да, англичане на нас не должны обратить внимание, у них сейчас совсем другие заботы, – это уже капитан.

– Я и не переживаю, эфенди. Вы опытный капитан, у Вас хорошая команда и замечательный корабль, что ещё надо для приятной морской прогулки, – ответствует Рефик.

– Пожалуй не хватает хорошего кофе и щербета. Кофе прогонит сон, а щербет прибавит зоркости глазам. Василь-бей, будь добр сходи на камбуз, распорядись.

– Как скажешь, капитан.

Когда сопровождаемый Василем юнга принёс поднос с кофе и щербетом на море опустилась ночь. Капитан отхлебнул горячего ароматного напитка и отдал команду ставить паруса. Несколько матросов слаженно и споро заработали лебёдками. Чёрные как ночь полотнища парусов наполнились ветром, и «Сайда» неслышно заскользила по волнам удаляясь от порта. Через полчаса механик запустил двигатель, и шебека начала резво прибавлять скорость.

Господин Рефик ещё часик побыл на мостике наслаждаясь свежим дыханием моря и ушёл в отведённую ему каюту.

За час до рассвета его разбудил присланный капитаном юнга.

– Скоро будем заходить в порт, эфенди.

– Да, спасибо, принеси мне кофе.

Через полчаса «Сайда» зашла в порт Лимасола. Внимательный наблюдатель заметил бы, но вряд ли бы удивился – шебека, не меняя названия сменила флаг с египетского на турецкий. Скорее всего и судовые документы тоже однозначно указывали на турецкую принадлежность судна.

Господин Рефик сердечно поблагодарил капитана и механика за приятное и спокойное путешествие и распрощался с ними. Сойдя на берег, Мехмет прошел к выходу из уже проснувшегося порта, нашёл глазами пролётку с сонным извозчиком и направился к ней. Растолковал водителю кобылы свои потребности, договорился о цене и тот повёз его к единственному в городе приличному отелю.

В отеле господин Рефик снял один из самых дорогих номеров, поднялся в него, но почему-то не захотев отдохнуть с дороги почти сразу спустился в холл отеля, уточнил, где можно позавтракать и есть ли в отеле свой автомобиль. Завтрак подавали в соседнем с холлом зале, и автомобиль у отеля был. Господин Рефик сразу забронировал автомобиль с водителем на весь день для поездок по острову. Позавтракал Мехмет быстро. Выйдя на улицу, он увидел ожидавшую его «татру 75» с откинутой крышей, сел в машину и небрежно сказал водителю: – Поехали. В Никосию.

Сто километров до Никосии по неважнецким кипрским дорогам татра прошла за два часа. В центре города господин Рефик вышел и велел водителю вечером ждать его на этом же месте. Сам же неспешным шагом направился к базару. На базаре не особенно торгуясь купил верховую лошадь со всей полагающейся сбруей, вывел её с базара, ловко вскочил в седло и направился на выезд из города.

Всадник, уверенно выбирая дорогу на развилках, правил лошадь к горам, за которыми был северный берег острова. Через пару часов миновав перевал Мехмет стал спускаться к побережью. Когда до стоявшей на берегу моря Кирении оставалось пара километров, всадник стал искать взглядом какую-то примету. Нашёл. Съехал с дороги влево на неприметную тропку и продолжил путь среди оливковых рощ, перемежающихся полями для выпаса овец. Ещё через пару километров Мехмет наткнулся на тянущиеся прерывистой цепочкой развалины древнего акведука. Мехмет спешился, привязал лошадь к оливе и направился вдоль акведука в верх по склону горы внимательно разглядывая камни и деревья их окружающие. В какой-то момент что-то привлекло внимание господина Рефика, и он пошевелил ногой приметный камень. Тот качнулся, открывая солидную нишу у себя под боком. В нише лежали два довольно объёмных мешка. Мехмет вытащил мешки из-под камня, проверил их содержимое, удовлетворённо сматерился на пока ещё редко звучащем в этих краях языке, и взвалив мешки на спину начал спускаться к лошади. Примостив мешки позади седла, Мехмет направил лошадь в Кирению. На въезде в порт недалеко от крепости его остановил патруль. Но турецкий паспорт и несколько купюр позволили ему проследовать к причалу. Маленькая гавань была плотно заставлена рыбацкими баркасами, а у мола под маяком на небольших волнах покачивался небольшой гидросамолёт. Пойманный за руку местный мальчишка помог быстро отыскать пилота сего Шторьха, сидевшего в одном из баров на набережной.

Недолгие переговоры, пилот предпочитал оплату золотом и вперёд. Оплата получена. Тот же мальчишка на небольшом ялике доставляет пилота и Мехмета к самолёту, в оплату охреневший парень вместо денег получает лошадь, припаркованную у бара, где нашли пилота.

Никаких бюрократических формальностей перед взлётом. Авиадиспетчеры ещё не добрались до этих мест. Короткая рулёжка что бы выйти на чистую воду, и самолёт набирает скорость. Взлёт. Не набирая высоты, метрах в ста от поверхности моря лётчик ведёт самолёт на север. Через полчаса впереди появляются горы южного побережья Турции. Самолёт начинает понемногу подниматься выше. Ещё через три часа гидроплан опускается на воду озера Моган, что в пятнадцати километрах к югу от центра Анкары. Самолёт подруливает к деревянному пирсу. Мехмет благодарит пилота и выбирается на берег со своими мешками. Опять никакого паспортного контроля не наблюдается. Места вокруг озера довольно оживлённые, и не смотря на опускающиеся сумерки Мехмету удаётся довольно быстро найти попутку до города. Или это была не попутка? А машина ждала уважаемого господина Рефика? Кто ж его разберёт. Машина едет к центру города петляя по старым кварталам, в какой-то момент господин Рефик, уже сменивший одежду, выходит из неё с двумя объёмными чемоданами. Быстро проходит через проходной двор и садится в другую машину. Эта машина уж точно его ждала. Ещё десять минут неспешной езды и фары машины выхватывают ворота и официальную вывеску сбоку от них. Над воротами красный флаг. На флаге не турецкая белая звезда и белый полумесяц, а золотая звезда и золотые серп и молот. Вряд ли ворота были автоматическими, скорее всего машину ждали. Практически не замедляясь, машина с господином Рефиком заезжает на территорию советского посольства.

Операция советской разведки по вывозу архива английской разведшколы и резидентуры на Кипре успешно завершена.

15—17 января 1943 год. г. Боровичи – г. Дно.

Младший лейтенант Андрей Апенькин ещё раз осмотрел свою группу стоявшую под крылом ЛИ-2. По сравнению с крайним выходом в окрестности Кропоткина группа сильно выросла. К тому героическому составу группы[51] – снайперской паре и двум автоматчикам прибавился пулемётчик со вторым номером, сапёр, авианаводчик, артиллерист. Ещё в группе появился заместитель командира с кучей специальностей, исходя из личного дела старшины Сергея Есина выходило что тот может и за сапёра, и за связиста, и за авианаводчика отработать, хотя первая воинская специальность старшины – пулемётчик. Итого в группе теперь одиннадцать бойцов. При чём авианаводчик, артиллерист и заместитель в группе появились только три дня назад, хотя группа уже с 6-го января тренировалась в учебном лагере НКВД.

4 января, на следующий день после награждения в Кремле, Апенькин получил новое назначение и сразу же убыл в Боровический район, в деревню Волок, где в учебном лагере его ждала уже пополненная группа. Несколько сотен бойцов готовились к операции аналогичной той в которой уже принимал участие Апенькин. И его несколько раз командование лагеря привлекало в качестве инструктора в учебный процесс. Все группы готовились по единой программе, но 12 января полтора десятка групп отделили от остальных. Пополнили новыми специалистами, и учёба-тренировки серьёзно изменились. Все члены группы прослушали лекцию об основах авианаводки и прошли обучение применению БМ-13к[52].

Группа ждёт команды на вылет.

Уже давно стемнело. И наконец бежит посыльный от дежурного по аэродрому. Команда на вылет. Группа резво загружается в самолёт. Пилоты запускают уже прогретые движки. Ещё пара минут перегазовок и взлёт. Час полёта в постоянном ожидании зенитного обстрела или атаки немецких ночных истребителей, но вроде бы прошли незамеченными. ЛИ-2 заходит на посадку, ориентируясь на зажжённые на земле костры. Лыжи касаются заснеженного поля. Четыреста метров пробега и самолёт замирает. От опушки леса к самолёту бегут фигурки людей в белом. Апенькин первым выбирается из самолёта. За ним в проёме люка маячит ствол пулемёта. Подбежавший к самолёту боец в белом полушубке произносит пароль. Апенькин – соответственно отзыв. Опознались. Парень в полушубке представляется. Заместитель командира партизанского отряда. Апенькин даёт команду на выгрузку. Группа с помощью подошедших партизан споро выгружает из самолёта имущество группы и 20 ящиков со снарядами М-13[53]. Имущество и снаряды сразу грузят на подъехавшие сани. Апенькин заинтересованно разглядывает партизан. Неправильные партизаны. Никаких тебе пальто и телогреек, обмоток и валенок. Все партизаны одеты в одинаковые белые полушубки и меховые унты, на головах ушанки из белого меха. Ничего удивительного в этом нет. Отряд, который встречал их группу был не самодеятельностью вчерашних колхозников и окруженцев, а спецотрядом НКВД.

Самолёт разгружен, общими усилиями развёрнут и уходит на взлёт. Сани в сопровождении партизан и диверсантов не задерживаясь уходят в лес. На опушке небольшую колонну встречает командир отряда. Приветствует Апенькина. Кивает на стоящие поодаль дюжину саней. На восьми санях уже смонтированы пусковые установки БМ-13 М-13к, остальные сани загружены дополнительным боекомплектом к ним. Всё это доставлено сюда другими рейсами транспортников. Командир отряда представляет Апенькину старшего сержанта. Под командой старшего сержанта двадцать бойцов, все они переходят под команду Апенькина. Выросшая до тридцати двух бойцов группа на двенадцати санях уходит в ночь. До рассвета группа пробирается лесными дорогами и тропами. На днёвку устраиваются в заросшем деревьями овраге. Маскировочная сеть хорошо укрывает диверсантов от взгляда с воздуха. Следующей ночью всё тот же лесной марш. Идёт лёгкий снежок, заметая следы небольшого каравана. К утру группа выходит к месту назначения. Развалины сгоревшей лесопилки километрах в семи на северо-запад от города Дно. Артиллерист выбирает позицию для двух реактивных установок. Установки переводятся из походного положения в боевое, заряжаются и маскируются. Апенькин выставляет охранение. Быстрый перекус. Потом постановка задач. У командира с собой карта. На ней обозначены цели. Штаб 16-й полевой армии Вермахта, узел связи штаба армии, полевой аэродром штаба и казармы армейского батальона фельджандармерии.

Младший лейтенант, конечно, не знал, что цели обозначены по результатам допроса, захваченного в плен Юговым офицера Абвера. По роду своей деятельности немец часто ездил по штабам частей и соединений группы армий «Север». И соответственно советское командование получило информацию о расположении штабов двух армий входящих в состав группы, всех штабов армейских корпусов, и большинства штабов дивизий. Эту информацию последние несколько дней усиленно проверяли и уточняли всеми возможными способами. Авиаразведка, партизаны, подпольщики, армейская разведка.

После постановки задачи три группы уходят каждая к своему объекту. Задача – обнаружить и уточнить расположение и координаты. Выбрать место для наблюдения. В течении четырёх дней наблюдать и ждать сигнала.

16 января 1943 год. г. Москва.

Народный комиссар внутренних дел Лаврентий Павлович Берия шёл по залитой ярким зимним солнцем Сенатской площади Кремля на доклад к Верховному Главнокомандующему с чувством глубокого удовлетворения. Удовлетворение было от осознания хорошо выполненной работы, а глубины этому удовлетворению добавляли личные мотивы.

Ещё молодым разведчиком, на нелегальной работе в оккупированном турками Баку, Лаврентий понял и осознал, что личные чувства и мотивы не допустимы в работе чекиста. Будучи по профессии и призванию технарём-строителем, Лаврентий с большим уважением относился к профессионалам в любом деле, к людям умеющим создавать и созидать. И наоборот, его всегда раздражали и даже бесили болтуны и прожектёры, скрывающие свою неспособность к работе или неспособность взять на себя ответственность за результаты этой работы, за громкими речами и обширными отчётами. Искусное владение ораторским искусством, Лаврентий за профессию не считал. Страна, совершившая чудо индустриализации, растила профессионалов, подавляющая часть граждан Страны Советов хотела и любила работать. Но, к сожалению, были ещё товарищи, которых Берия своими товарищами не признавал, проявившие себя в Революцию и во время Гражданской войны, но так и не смогшие от «до основанья мы разрушим» перейти к «мы наш, мы новый мир построим»[54]. Такие «товарищи» были готовы вечно махать шашкой и маузером, постоянно призывали раздуть пожар мировой революции, и были готовы в любой момент начать революционную войну со всем миром. Они считали, что Советский Союз и советский народ должны принести себя в жертву ради светлого будущего немцев, американцев, негров, китайцев, индусов, всего мира, в котором останется только память о тех, кто этот мир освободил. Останется ли? После изгнания из СССР своего идейного вождя, Льва Давидовича Троцкого, эти товарищи затаились. Но идей своих не оставили. Им шибко не нравилась политика Сталина на построение сильного Советского государства. Они не хотели понимать, что счастье народам невозможно принести на штыках, что каждый народ сам должен выбирать свою судьбу и сам должен за неё бороться или расслабившись получать удовольствие от имеющейся ситуации. Эти «товарищи» не один раз пытались изменить политику советского государства, повлиять на политику Сталина, постепенно скатываясь к всё более радикальным методам и способам борьбы. Осознавая, что внутри страны им не найти поддержки большинства граждан, они исколи помощи за рубежом. А буржуазные правительства с радостью были готовы оказать этим «товарищам» помощь. Как же можно было упустить такую возможность, разрушить ненавистную Советскую Россию руками самих русских.

Если ты хочешь разрушить свою страну руководствуясь Великой Идеей о Мировой Революции или Великой Идеей о Мировой Демократии, то сточки зрения страны и её народа ты не перестаёшь быть преступником, но ты становишься в их глазах Идейным Врагом и Циничным предателем.

В 37—38 годах удалось ликвидировать ядро троцкиского заговора. Но не всех троцкистов удалось выявить, а часть выявленных и раскаявшихся – была прощена.

НКВД, конечно, внимательно присматривал за такими раскаявшимися троцкистами, многие из них действительно прекратили антисоветскую деятельность и искренне пытались работать на благо страны. Но были и другие. Лаврентий Павлович о некоторых таких «других» знал точно, о некоторых догадывался, иногда чисто интуитивно, на уровне эмоций. Но опять «но». Но Советское государство – сильное государство. А сильное государство живёт по Закону, и этот Закон обязателен как для граждан государства, так и для самого государства. И это значит, что не имея веских, железных доказательств с этими «другими» ничего сделать было невозможно. Можно было только иметь это ввиду и ещё более внимательно наблюдать, собирать материалы и надеяться, что «скрытый враг» сделает ошибку и станет врагом явным и тогда с ним можно будет поступить по Закону. По нынешним временам – по Закону Военного Времени.

Итак, Лаврентий Павлович шёл на доклад к Сталину, удовлетворённый чёткой и результативной работой Первого и Второго управлений НКВД СССР[55], и как простой человек радовался результатам этой работы.

В приёмной Сталина Поскрёбышев не стал морозить наркома ожиданием, сразу доложив Верховному о приходе Берии.

– Вас ждут. Заходите.

Через массивные двойные дубовые двери нарком прошёл в кабинет Верховного главнокомандующего. Сталин встал из-за стола и пошёл на встречу, здороваясь пожал руку Берии.

– С чем пришёл, товарищ Берия? – спросил Иосиф Виссарионович, кивая на пухлую папку в руках у наркома.

– Есть три новости, товарищ Сталин.

– И сколько из них хороших?

– Одна, товарищ Сталин.

– Дайте угадаю. НКВД опять хорошо сработало?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Вы, сегодня весьма лаконичны. Излагайте уж плохие.

– Вот, товарищ Сталин, краткий отчёт о результатах двух разработок, – Берия вынул из папки два верхних листа и передал Верховному, – А, здесь все основные материалы по ним, – и протянул уже папку.

Сталин на ходу читая, пошёл к рабочему столу.

– Присаживайтесь, товарищ Берия, в ногах правды нет.

Через пару минут Сталин поднял от листков глаза на Берию. Лаврентию Павловичу на миг показалось что глаза Вождя пожелтели, наливаясь яростью джолбарса[56]. Вождь многое мог простить, иногда он был мягок, слишком мягок по мнению Лаврентия Павловича, к провинившимся соратникам. Но единственное что он не прощал им никогда – это предательство.

– Расскажите своими словами, товарищ Берия.

– Абвер направил диверсионную группу в район расположения 9-й Отдельной Гвардейской танковой бригады Резерва ВГК. 10 января диверсанты попытались похитить командира бригады. В результате умелых действий охраны, нападение отбито, диверсионная группа частично уничтожена, частично взята в плен. Никто не ушёл. В результате реализации, полученной при допросе пленных информации, удалось захватить прибывшего на самолёте к нам в тыл офицера Абвергруппы группы армий «Север». На допросе абверовец показал, что должен был восстановить потерянную связь с агентурной группой противника в штабе Северо-Западного фронта. В результате оперативной проверки, выяснено: в группу немецких агентов входят – офицер оперативного отдела штаба фронта, адъютант командующего и один из связистов узла связи фронта. Все личности установлены. Исходя из обстоятельств дела, объёма и характера передаваемой группой агентов немцам информации, можно с высокой долей вероятности утверждать – командующий фронтом как минимум был в курсе работы своих подчинённых на немцев.

– Бозэпс ра?[57] – не смог удержаться от возгласа Сталин, – Продолжайте.

– В результате действий наших заграничных сотрудников, был добыт и доставлен в Москву архив британской разведшколы и их резидентуры на Ближнем Востоке. Британцы уверены в гибели архива. Обстоятельства, сопровождающие добычу архива, исключают возможность дезинформации. В результате изучения добытых материалов, установлено несколько десятков английских агентов работающих на юге СССР и в Москве. Среди них есть агенты, работающие в Коминтерне и Внешторге. В частности, в окружении Микояна и Куусинена[58]. Проверка ещё продолжается, но уже и так можно с уверенностью говорить, что оба как минимум знают о шпионской деятельности своих подчинённых.

– Гёт[59]! Япяря[60]! – Сталин эмоционально продемонстрировал своё умение разговаривать на языке рабочих разных стран.

– Ме танахма вар,[61] товери Стаалин[62], – не отстал от него нарком внутренних дел.

Сталин встал из-за стола, взял уже набитую табаком трубку и начал её раскуривать. Сделал, успокаиваясь несколько неторопливых затяжек и произнёс: – Что Вы предлагаете делать дальше?

– По штабу Северо-Западного фронта, предлагаю следующее. Так как «Малая Искра»[63] уже началась, а немцы рассчитывают на пассивное поведение СевЗапФронта, то не стоит их настораживать сменой командования фронта. Предлагаю отозвать Тимошенко в Москву на несколько дней на совещание или обучение. Начштаба Злобина[64] положить в госпиталь по болезни или ранению. Назначить нового проверенного начальника оперативного отдела штаба, на которого и возложить временное фактическое командование фронтом. Сразу после этого взять под контроль работу выявленных агентов, с тем чтобы через них передавать немцам успокаивающую информацию. Что бы немцы могли спокойно отправлять войска под Ленинград. Однако следует учесть, что по крайней мере частично о «Большой Искре» они знают. Генерал-майор Брежнев уже прорабатывает другой вариант начала «Большой Искры». По Коминтерну и Внешторгу – пока мы, не арестовывая агентов будем снабжать их дезинформацией, будем брать их после начала «Большой Искры», так как англичане тоже интересуются этой темой и нельзя их вспугнуть. Так как под подозрение в измене Родине и шпионаже попали члены ГКО[65] и Ставки ВГК, то требуется согласование ГКО на арест Тимошенко, Микояна и Куусенена[66]. В папке есть моё ходатайство в ГКО об аресте и его обоснование. В случае получения такого согласования аресты планирую произвести после начала «Большой Искры».

– Хорошо, мы рассмотрит Ваше ходатайство.

Сталин прошёлся по ковровой дорожке, пожёвывая мундштук трубки и вполголоса матерясь по-грузински.

– Задали Вы, товарищ Берия, задачку Верховному Главнокомандующему. Да, задачку. Что теперь с этим товарищу Сталину делать. Как товарищ Сталин советским людям объявит, что командующий фронтом – предатель, что член Политбюро партии и нарком – предатель, что заместитель председателя Президиума Верховного Совета – предатель? Что люди скажут? Что красноармейцы скажут? Как красноармейцы после этого смогут доверять своим командирам?

– Думаю, товарищ Сталин, люди поймут. А красноармейцы настоящего авторитетного командира никогда в предательстве не заподозрят.

– Спасибо, Лаврентий, что-то я разволновался. Действительно люди поймут. Ты главное всё тщательно проверь, всё задокументируй, чтобы ни у кого и капли сомнения не было. И сделай так что б эти наши сотрудники, что так лихо английские секреты добывают, там под подозрение не попали. Всё, давай сейчас съезди в Генштаб, обсуди с Василевским ситуацию с Северо-западным фронтом и «Большой Искрой». Вечером, к 22—00 жду вас обоих с докладом по этим вопросам.

16 января 1943 год. Турецкая Республика, г. Стамбул.

На вокзал Сиркеджи прибывал поезд из Рейха. Рейхсбанн расщедрился и сформировал состав из вагонов знаменитого «Восточного экспресса»[67]. Поезд привёз несколько сотен немецких офицеров-инструкторов-советников, которые должны были обучить турок эксплуатировать передаваемую в турецкую армию технику, воевать на ней, а если понадобится, то и командовать турецкими подразделениями и частями.

Техника, прибывшая из Рейха, уже перегружались на грузовых станциях, расположенных вдоль Босфора и Мраморного моря, на паромы для доставки на азиатский берег.

Начальник генерального штаба Турецкой республики маршал Мустафа Чакмак-паша[68] воспользовался прибытием немецких специалистов как поводом для ещё одной встречи с послом Рейха фон Папеном[69]. К этой встрече присоединился заместитель военного атташе Третьего Рейха в Турции майор Шульце-Берндт, так же известный в узких кругах как руководитель КО «Турция»[70].

Для торжественной встречи немецких офицеров в ресторане вокзала был накрыт по-восточному пышный фуршет. Начальник генштаба Турции и посол Рейха произнесли перед прибывшими и встречающими приличествующие моменту речи и оставили их наслаждаться восточным гостеприимством. Сами же, вмести с главным немецким разведчиком в Турции, удалились для приватного разговора в отдельный кабинет.

– Господин посол, хочу ещё раз выразить огромную благодарность всего народа Турецкой республики Третьему Рейху за оказываемую помощь в нашей борьбе с британскими колонизаторами. Мы очень ценим эту помощь, которую Рейх оказывает сам ведя тяжелейшую войну, – произнёс Чакмак-паша, отсалютовав бокалом с гранатовым соком. Далее маршал пожелал долгих лет Фюреру, успехов Вермахту, счастья немецкому народу и выразил надежду что трудности, с которыми Рейх столкнулся в России вскорости будут преодолены. Короче толкнул ещё одну речугу минут на десять, иногда дословно повторяя то, что говорил только, что в общем зале ресторана.

Фон Папен с невозмутимостью профессионального дипломата, спокойно выслушал цветастую речь маршала, и дождавшись окончания словоизлияний и славословий, произнёс: – Прозит, – и слегка пригубил бокал красного вина.

– Я уполномочен Фюрером выразить восхищение успехами турецкой армии в борьбе с английскими плутократами. Фюрер надеется, что с помощью Рейха Турецкая республика вернёт себе былое величие. Что в скором времени доблестные армии Рейха и Турецкой республики встретятся на берегах Суэцкого канала. Контроль, над которым принесёт процветание для обоих Империй, – официальным тоном произнёс Папен.

– Турецкая республика пока не стала Империей, – констатировал маршал.

– Вот об этом мы с Вами и хотели поговорить подробнее. Поставок вооружения из Рейха вполне хватит Вашей армии что бы в течении месяца или даже быстрее дойти до Суэца. Если после этого Турция будет готова вступить в войну с Советами, то Рейх и все его союзники (а их не мало) будут готовы признать возрождение Османской империи и на тех территориях которые Турция уже освободила от англичан и на тех землях где будет стоять турецкая армия на момент окончания войны, – Папену было интересно наблюдать за игрой эмоций на лице маршала по мере того, как он делал начальнику генштаба эпохальное предложение.

– Президент категорически против войны с Россией, мы же это уже обсуждали. И даже перспектива возрождения Империи его на это не сподвигнет.

– Империи не возникают по прихоти одного человека. Если народ того хочет, то Империи – быть. А Президент всего лишь слуга народа, если он не прислушивается к чаяньям народа, то он должен уйти и уступить место более достойному представителю народа. Мы сейчас видим в Турции необычайный подъём патриотизма. Народ хочет взять реванш за проигрыш в прошлой Великой Войне. Турецкий народ хочет покарать плутократов разрушивших многовековое государство Османов. И я, мы, уверены, что у турков, как и у германцев достаточно силы, мужества и духа для того, чтобы пройдя через горечь поражения вернуть себе былое величие. И победы турецкого оружия над англичанами об этом свидетельствуют.

– Вполне с Вами согласен, господин посол, но президент не уйдёт.

– Уважаемый Чакмак-паша, оставим пока президента, поговорим о Вас, Фюреру бы хотелось знать Ваше мнение по поводу нашего предложения.

– Я уже вам на прошлой встрече говорил. Я готов действовать что бы возродить Империю. Но для войны с Советами мы сейчас не готовы. После окончания войны в Египте, нам надо будет как минимум два-три месяца для переброски войск и по крайней мере в два-три раза большая помощь в военной технике по сравнению с той, что Рейх уже поставил.

Не принимавший пока участия в разговоре майор Шульце-Берндт, воспользовавшись тем, что маршал смотрел на Папена, ухмыльнулся. Поставки военной техники из Рейха, весьма условно можно было назвать таковыми. Только около десяти процентов бронетехники и двадцати процентов авиатехники были собственно немецкими, остальное же – трофеи и конфискат со складов-арсеналов союзников Рейха и побеждённых стран. Артиллерия же кроме поставленных в Турцию и снимаемых с вооружения Вермахта 3.7 cm Pak 35/36[71], стрелковое вооружение и транспортные машины были практически полностью не немецкими. Но для Турции и этого было вполне достаточно. Английские колониальные части противостоявшие Турции в Сирии, Трансиордании и Палестине пока иногда имели сравнимое или даже худшее вооружение.

– Но президент Инёню[72], – продолжил маршал, но его прервал Папен.

– О президенте Вы сможете поговорить с господином Шульце-Берндтом, – посол кивком головы указал на майора, – А, Фюреру бы хотелось бы услышать Ваш ответ на вопрос: Вы готовы стать первым халифом и султаном[73] новой возрождённой Османской империи?

Маршал на миг смутился. Он был одним из немногих посвящённых знавших истинную судьбу покойного Сараджоглу[74]. Но Чакмак-паша быстро взял себя в руки и понимая, что может получить всё и всё и потерять, всё же ответил: – Да, я согласен.

– В таком случае, я могу только ещё раз пожелать успехов турецкой армии. И думаю, что сразу после того, как Вы встретитесь с войсками Роммеля на Суэце, можно будет начать подготовку к провозглашению Османской империи. На этом позвольте мне откланяться. Необходимо доложить Фюреру о сегодняшней встрече. Все остальные вопросы Вы сможете обсудить с майором Шульце-Берндтом. У него есть все необходимые полномочия и возможности для решения этих вопросов.

Посол покинул ресторан вокзала Сиркеджи, а начальник генерального штаба Турецкой республики и будущий халиф и султан Османской империи остался обсуждать с резидентом разведки Третьего Рейха в Турецкой Республике свержение и убийство последнего президента той же республики.

16 января 1943 год. САСШ, г. Вашингтон.

Четверо одетых в строгие деловые костюмы мужчин в след за хозяином дома перешли после сытного обеда в уютную гостиную, отделанную красными шёлковыми обоями. В беломраморном камине тихо и уютно потрескивали только что разожжённые слугой дрова. От зимней хмари за окном гостиную отделяли тяжёлые золотистые портьеры. Роскошные кресла с обивкой в цвета комнаты расставлены на мягком глушащем звуки персидском ковре. По центру ковра стоят два небольших столика. Один с бутылкой дорогого бурбона и ноузингами[75]. На втором – шикарный хьюмидор[76] с необходимыми курительными принадлежностями.

Мужчины дождались пока из гостиной выйдет и прикроет за собой дверь слуга, в обязанности которого входило помогать хозяину дома справляться с креслом-каталкой, и по кивку хозяина стали рассаживаться в кресла.

– Угощайтесь господа, – хозяин указал рукой на столики.

Вторая половина дня субботы. Выходной день. Данная встреча была насквозь неофициальной. Дружеский обед, устроенный руководителем для своих ближайших помощников и единомышленников.

Дождавшись, когда присутствующие наполнят бокалы или раскурят сигары, хозяин легонько кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Итак, господа, последнее время что-то очень много интересного произошло в мире. Мне хотелось бы услышать ваше личное мнение и ваши оценки по этому поводу. Давайте начнём с Генри.

– Да, господин президент, – с кресла поднялся немолодой уже семидесятипятилетний сухопарый мужчина, военный министр[77] САСШ Генри Стимсон[78].

– Можно сидя, Генри, – махнул рукой хозяин.

– Спасибо, господин президент, но мне удобнее стоя, да и доктор советует побольше двигаться, – Стимсон с удовольствием втянул носом аромат незажжённой сигары и продолжил.

– Неожиданные успехи русских на Кавказе, нижнем течении Дона и в Крыму, можно считать настоящей катастрофой для Вермахта. Немцам просто нечем заткнуть гигантскую дыру на фронте. Немцы ещё недавно были на Волге и Северном Кавказе, а сейчас войска русских вышли на берег Днепра в нижнем его течении и занимают позиции от Херсона до Днепропетровска и далее на север почти до Харькова. На всём этом участке фронта у немцев нет практически ничего что могло бы остановить наступление русских. Единственное что удерживает большевиков от продолжения решительного наступления – это тылы. Если они смогут в течении двух недель подтянуть тыловые службы и наладить снабжение передовых частей, то вполне возможно ожидать очередного успешного наступления с выходом как минимум на линию Одесса – Киев. Хотя, вполне возможно они смогут до наступления весны отбить у немцев и всю южную Украину. Здесь всё зависит от русских, немцы помешать им не смогут. Некоторое неудобство русским доставляют окружённые на Северном Кавказе немецкие части. Сталин вынужден там держать существенный контингент для добивания окружённых.

– Извини, Генри. Вы позволите, господин президент? – спросил семидесятилетний упитанный мужчина с лицом милого доброго дедушки. И дождавшись кивка хозяина, Уильям Донован[79] прокомментировал слова коллеги по администрации.

– Сталин никого там не добивает. Русские уничтожили все запасы топлива у окружённых частей Вермахта, лишили их авиации. И теперь с воздуха и диверсионными действиями уничтожают склады с продовольствием. У окружённых практически не осталось работоспособного транспорта и боеспособной бронетехники. Немцы сосредотачиваются в более-менее крупных населённых пунктах, и не способны к какому-либо манёвру. Из Рейха они никакой поддержки не получают. В гарнизонах начинается голод. Русские войска не штурмуют эти гарнизоны, а только блокируют их. Есть информация о том, что немцам сбрасывают листовки с графиком приёма пленных. Мол, вас слишком много и наши снабженцы не успевают подвезти продовольствие в лагеря для военнопленных, поэтому назначается квота для сдачи в плен – не более тридцать тысяч человек в сутки.

– И что немцы?

– Опять же по слухам, в плен отправляют в виде поощрения, или кидают жребий. Но вернёмся к фронту. Гитлер пытается заткнуть дыру французскими и всякими бельгийско-голландскими дивизиями. Эти дивизии уже отправлены на русский фронт, но большая часть всё ещё в пути. Русские партизаны на оккупированных территориях объявили настоящую железнодорожную войну. Русские называют её «рельсовой войной». Диверсанты просто подрывают гранатами рельсы. Ни чего серьёзного. Ремонт пути занимает час-другой. Но таких подрывов – тысячи. В результате некоторые эшелоны могут сто миль проходить за неделю. Да и толку от этих французов-голландцев на фронте будет мало. Это, по сути, лёгкая пехота. Почти без артиллерии и совсем без бронетехники с крайне малым количеством автотранспорта. Стрелковое вооружение не всегда обеспечивается необходимым боекомплектом, – закончил комментарий Донован.

– Генри, а что на других участках русского фронта? – спросил хозяин военного министра.

– Русские давят на Вермахт на всём протяжении фронта, не переходя, однако в решительное наступление, но и не давая Гитлеру хоть что-то снять с фронта для переброски на юг. Исключение – бои под Ленинградом. Красные очередной раз пытаются прорвать блокаду города. Но там тайга, метровые сугробы снега, болота и дикий холод. Не те условия для успешного наступления, хотя у немцев там практически нет танков. Вот такая обстановка на русском фронте. Моё мнение – следует ждать удара русских на юге. После этого, чтобы избежать серии ударов на окружение соединений Вермахта в центре и на севере фронта, Гитлеру придётся отводить свои войска к старой русской границе. Всё это возможно произойдёт до конца весны. За летнюю компанию русские вполне способны выйти к границам собственно Рейха, а к концу года и оккупировать всю Германию. Как-то так, господин президент.

– Ближний Восток и Северная Африка? Прокомментируешь?

– На Ближнем Востоке, в связи с англо-турецкой войной и нашим решением о нейтралитете мы выводим войска в Тихоокеанский регион в Австралию и Новую Зеландию. Англичане в Палестине и Трансиордании похоже играют с турками в поддавки и отходят в Египет. Из Ирана и Ирака они выходить не собираются, но ударить по туркам оттуда не могут. Там все силы у них уходят на попытки подавить беспорядки в Индии и отражение японского наступления там же. А у турков сил нет наступать по двум направлениям. На египетском направлении англичане отошли к Синаю и видимо там собираются остановить турок. И на это у них есть шанс. Но есть сведения что Гитлер поставил Инёню большую партию вооружения, предназначавшуюся для тех самых франко-бельгийских дивизий. Ну как большую, большую для Турции. Так что турки теперь смогут разок-другой серьёзно пободаться с англичанами. И не факт, что бриты смогут отбиться. В Марокко у нас проблемы. Трусишка Айк[80] слишком резво вывел боевые части из Алжира. Тыловые же службы замешкались и были интернированы разбушевавшимся Дарланом. В результате французам достались почти все продовольственные склады, запасы тылового имущества, арсеналы с боеприпасами и почти весь тыловой транспорт десанта. Немцы с итальянцами опираясь на захваченный Гибралтар, организовали подводными лодками и авиацией блокаду марокканского побережья и теперь транспорты снабжения не могут пробиться к нашим парням. А англичане почему-то тянут и не хотят задействовать флот Метрополии в прорыве этой блокады. Продуктов у десанта на три недели, максимум на месяц. Айк, конечно, пытается что-то добыть на месте, но там весьма бедные места, аборигенам самим практически нечего есть. Но не это самое печальное. У техники всего одна заправка и по два боекомплекта и практически нет ремонтных мощностей. И если Кюхлер переправляющийся со своими войсками в Испанское Марокко объединится с Дарланом, то нашим парням в Марокко долго не продержаться. Надо будет или сдаваться или отступать на юг. Но это ещё хуже. Две тысячи миль до Либерии через пустыню вряд ли кто сможет пройти в нынешних условиях. И исправить ситуацию не получится если англичане не начнут активно применять свой флот.

– А, наш флот?

– Мы уже начали собирать эскадру и новые конвои, но они в Марокко смогут прибыть не ранее чем через две недели.

– Понятно. Билл, ты что можешь добавить? – обратился президент к главному разведчику страны.

– По всей видимости, англичане испугались того, что русские могут слишком быстро выиграть войну с немцами. Им это сильно не нравится, и они решили сыграть с Гитлером в поддавки, с тем, что б у последнего было бы больше ресурсов для борьбы со Сталиным. Отсюда и их странное поведение в Северной Африке и провалившаяся провокация со свержением президента в Турции. Думаю, в ближайшее время они вообще перестанут сопротивляться Рейху, ну разве что Суэцкий канал попытаются удержать. Нам тоже не выгодно окончание войны в Европе в этом году. Но нам для предотвращения развития событий по такому сценарии ничего делать не надо. Англичане всё сами сделают. Сделают и измажутся в дерьме. А, мы постоим в сторонке. Правда парней в Марокко жаль. Им не продержаться до прихода нашей помощи и не факт, что такая помощь не обернётся ещё большими потерями флота и транспортов конвоя. Но в этом тоже будут виноваты англичане. Известные Вам, аналитики рассматривая ситуацию, когда Черчилль начал свою новую партию, не посоветовавшись с нами, предложили предпринять ответные действия.

– Что ещё за аналитики? – спросил самый молодой из присутствующих и более всех походящий на чопорного английского джентльмена мужчина.

– Аналитики – те, что надо аналитики. Весьма уважаемые люди. Я тебе про них как-нибудь позже расскажу Генри, – ответил президент своему заместителю Уоллесу[81], – продолжай, Билл.

– Так вот. Мы активизировали нашу деятельность в Южной Африке и Индии. Англичане хотят поживиться за счёт истощённых в войне Германии и России. Но мы не для их пользы влезали в этот проект. Мы вышли на контакт с антибританскими силами в ЮАС и Индии и отправили туда специалистов и инструкторов под видом бойцов ИРА[82]. В интересах этих сил в Мозамбике и Индии разгрузилось несколько транспортов с вооружением и боеприпасами. По мере необходимости поставки будут продолжаться, под видом перехваченных немцами или японцами наших судов. В течении месяца-двух в ЮАС и в Индии должна завариться такая каша, которую Британии придётся несколько лет переваривать, а не заниматься делёжкой русско-немецкого наследства.

– Ты, Билл, думаешь у Черчилля получится оттянуть поражение Рейха в Европе? – обратился к Доновану, молчавший до сих пор симпатичный старикан с кустистыми бровями.

– Я думаю это будет понятно к концу весны – началу лета, Корд[83], – ответил разведчик госсекретарю.

– И что будет делать Черчилль, если всё же не удастся притормозить дядюшку Джо?

– Черчилль вряд ли сможет что-то ещё предпринять, а вот у Англии есть устраивающий нас вариант действий. Если русские разгонятся и рванут в Европу, то в Англии вполне могут найтись люди готовые более решительно помочь Гитлеру.

– О чём это, ты Билл? – спросил президент Донована.

– Новое правительство Англии вполне сможет заключить мир с Рейхом, и Гитлер, получив ресурсы Острова вполне сможет на какое-то время притормозить большевиков.

– Но не идиоты же там в Англии сидят?

– Идиотов везде хватает, сэр. Тут ведь дело в чём. Черчилль, если Сталин будет дальше так переть, окажется в заднице. Его планы летят к псу под хвост. Он уйдёт сам или ему помогут. Но что дальше? Либо расслабиться и смотреть как дядюшка Джо забирает себе всю Европу или помогать Гитлеру. Решительных людей, настроенных на помощь Советам в Англии немного, а вот отмороженные парни готовые помогать Рейху найдутся. Более того, и Гитлер, попав в дерьмовую ситуацию будет усиленно тянуть Англию себе в союзники. Так что нам остаётся только постоять в сторонке и промолчать, ну может немножечко помочь этим решительным английским парням сковырнуть Черчилля. После этого война в Европе гарантировано затянется ещё года на два-три, что нам и надо. А в дополнение – бонус. Англия будет на стороне проигравших и ничто нам не помешает забрать всё её наследство.

– Но ведь, Европа тогда достанется Сталину.

– Русские за эти два-три года выдохнутся и будут уже не те. Им надо будет восстанавливать порушенное наводить порядок на новых территориях. Им будут нужны средства, и мы им их дадим на своих условиях. И Сталин не очень-то сможет нам противиться. И не забывайте – у дядюшки Джо будет разнесённая в хлам Европа, а у нас весь остальной мир.

– А, я теперь понял почему мы не отправляем наших парней с Ближнего Востока на Гаудаканал[84], а везём в Австралию, – пробормотал вице-президент.

– Ага, Генри, – ответил Донован, – Канада у нас под боком, и мы её без проблем поимеем. А вот в Австралии и Новой Зеландии надо место застолбить поосновательней на случай, если англичане к немцам перекинутся.

– Вот кстати, господа, про Канаду. Думаю, стоит обсудить в какой форме мы её будем иметь, – молвил госсекретарь, оглядел всех присутствующих и продолжил, – Мне представляется что имеются четыре варианта.

– Аж, четыре? – хмыкнул военный министр.

– Да. В случае если Англия заключит союз с Рейхом, возможны на мой взгляд четыре варианта развития событий в Канаде. Первый. Канада объявляет о своей полной независимости от Британии, и соответственно становится нашим полноправным союзником. Второй и третий. Квебек заявляет о независимости, а остальная Канада остаётся верной Британии. Или что менее вероятно наоборот. Квебек заявляет о верности короне, а остальная Канада заявляет о независимости. В этом случае нам надо будет брать под полный контроль ту часть Канады что не захочет отмежеваться от Англии. И четвёртый вариант. Вся Канада поддерживает союз с Рейхом. Тогда придётся оккупировать всю Канаду.

– Бил, – обратился президент к Доновану, – проработай пожалуйста эти варианты. Необходимо понимать какой из них наиболее вероятен. На мой взгляд для нас предпочтительней пятый вариант. Независимая и союзная нам Канада, разделённая на две части – Квебек и собственно Канада. Необходимо там найти людей и силы, которые смогут такой вариант осуществить. И надо будет им подкинуть деньжат на это. А после войны мы подумаем какую часть можно будет и присоединить. А, вот ты Генри, поработай на всякий случай наши действия на случай необходимости оккупации всей Канады или какой-то её части. И, да, ещё не надо забывать про британские колонии в Карибском море, Латинской Америке и на островах Атлантического океана. Благо на большинстве из них уже и так есть наше присутствие. Гарнизоны там как я понимаю у англичан минимальны. Так что мы должны быть готовы, сразу, как только Англия соберётся сменить сторону, взять под контроль все эти территории, особенно те с которых можно дотянуться бомбардировщиками до нас. Понятно, Бил? Генри?

– Да, господин президент.

– Так точно, сэр.

– По японским делам, что-нибудь добавишь? – президент посмотрел на военного министра.

– По конкретике, лучше бы моряков пригласить, сэр. Они лучше разбираются в теме. А в целом всё идёт по нашему плану. Высадиться в Австралии мы джапам не дадим. Тем более что мы открыли им путь в Индию. Япония усиленно прибирает к рукам оставшиеся бесхозными европейские колонии. Распыляя тем самым свои силы. Ведь что бы защитить остров, даже небольшой, надо гораздо больше сил чем для обороны такой же территории в глубине материка. Так как на этом острове нужно строить круговую оборону. Через годик распыление сил джапов достигнет максимума, а ощутимого прироста поставок ресурсов в метрополию у них ещё не будет. К тому времени будут введены в строй наши новые корабли. Уже сейчас мы их строим в разы больше и быстрее чем Япония. Вот тогда мы и вмажем, собственно, по Японии.

– Не будем пока торопиться в этом направлении. Флот надо строить. Австралию и Новую Зеландию – защищать. Но в другие решительные битвы не влезаем, – произнёс президент, оглядел присутствующих, и увидев в глазах некоторых вопрос, продолжил, – Я полагаю, стоит подгадать решительный натиск на Японию, на момент сразу после окончания войны в Европе. Сталин в обмен на ленд-лиз, взял на себя обязательство помочь нам добить Японию. Будет большим грехом этим не попользоваться. Мы и своих парней сбережём и флот целее будет, а он нам ещё понадобится. Сколько дальних земель после войны придётся брать под контроль. Ну и Советы лишние ресурсы потратят, что тоже нам на руку. И ещё, Корд, судя по всему конференция в Касабланке отменяется по понятным обстоятельствам. Поэтому, давай начни консультации на счёт нового места для встречи. При чём в приоритете встреча со Сталиным. Я даже соглашусь на поездку в Россию ради этого. Имеет смысл даже поделиться нашими сомнениями относительно британской верности союзному долгу с дядюшкой Джо. А Черчиллю пока ничего конкретного про новую встречу сообщать не надо. Так, вроде бы мы хотим и планируем, но, когда и где – пока не решили, ведём консультации. И если к тому времени, когда состоится встреча со Сталиным, Англия ещё не переметнётся на другую сторону, то только тогда Черчилля и пригласим. Надеюсь, теперь всем понятна наша стратегия, господа?

– Так точно! Сэр! Всем понятно, сэр! – шутливо провозгласил Донован и добавил – За это стоит выпить, господин президент.

16 января 1943 год. г. Боровичи.

Дни подготовки операции проносятся как курьерский поезд. Насыщены делами выше крыши. Не устаю удивляться работоспособности, изобретательности и ответственности предков. Выдал на-гора я как-то в разговоре с Морозовым идею об автоматических радиостанциях. Зампотех послушал покивал головой и через несколько дней доложил об исполнении.

Он мобилизовал всех наличных в Боровичах часовщиков, отыскал нескольких часовых дел мастеров среди личного состава, и те за несколько дней представили командованию весьма занятный агрегат. Пятьдесят агрегатов. Нечто среднее между будильником, музыкальной шкатулкой и ко всему ещё и совмещённое со взрывателем. Если совместить эту штуку с «Северком»[85], то радиостанция сможет самостоятельно без участия радиста в определённое время выходить в эфир и предавать некую хрень очень похожую на зашифрованное сообщение. Через определённое время радиостанция самоуничтожается прилагающимся к ней зарядом установленном на неизвлекаемость.

Передавать в эфир хрень, а потом взрывать свои собственные радиостанции – по нынешним временам – как минимум тянет на вредительство. Это если развлекаться этим у себя в тылу. А если в тылу у противника?

Прошедшей ночью, крайние диверсионные группы, предусмотренные планом операции, заброшены к немцам в тыл и без раскачки начали работу, то бишь отстрел вражьих грузовиков. У большинства из этих групп нет задачи что-либо передавать по радиосвязи. И что бы Абверфунк[86], фельджандармы и всяки-разны полицаи не скучали, а занимались увлекательным и бесполезным делом, сегодня ночью эскадрилья У-2 засеет тылы 16-й армии вермахта пятью десятками автоматических радиостанций. Радиостанции будут выходить в эфир по индивидуальному графику, раз в несколько часов, в течении недели, после чего самоликвидируются. Если немцы их найдут раньше – не завидую нашедшим. Вот немецким тыловикам и занятие – побегать по лесам за обнаглевшим радистом, выходящим в эфир из одного места. На подходах к некоторым радиостанциям, вполне возможно, отметятся наши диверсы. Ведь зачем бегать искать немецкие автомобили, когда наверняка знаешь, что они сами к тебе приедут. Всего-то и надо выбрать позицию в километре от дороги и в нужный момент пальнут из ПТРа по движку машины, после этого мотор не лечится. Снайпера в наших группах знатные. На зачётных стрельбах все смогли с километра, как минимум второй пулей попасть в двигатель движущейся машины. В общем дней через пять к началу операции «Большая Искра» у 16-й армии фрицев начнётся хронический дефицит транспорта.

Кроме того, в три ночных легкобомбардировочных полка, которые должны будут тоже сыграть существенную роль в операции, прибыли новые машины и новые боеприпасы. Новые самолёты – всё те же трудяги У-2 и Р-5[87], но доработанные с более мощным двигателем и возросшей до 500 килограмм бомбовой нагрузкой. Новые боеприпасы – 250-ти и 500- килограммовые экспериментальные ОДАБ[88], свои «фантазии» о которых я пару недель назад в Генштабе Василевскому излагал. И вот поди ж ты, привезли уже на войсковые испытания 500 штук этих ОДАБов. У-2 с такой ОДАБ-500 уже на лёгкий бомбер и не тянет. Вставлять фрицам будет как вполне себе серьёзный Пе-2. Премьера назначена на ночь с 20-го на 21-е января – день начала «Большой Искры». А пока летуны с МГМами[89] этих бомб на полигоне тренируются.

После утреннего совещания в штабе еду в расположение сапёрного батальона, приданного бригаде. Предстоит финальный инструктаж. Сегодняшней ночью сапёры уходят к Ильменю. У них просто выглядящая на бумаге, но в реальности охрененно сложная задача. Оборудовать места съезда техники на лёд, провести инженерную разведку озера, разметить предполагаемые пути движения техники бригады к вражескому берегу. Для разметки придумали хитрую систему. Километровые гирлянды из электродетонаторов с небольшими стеклянными баночками, наполненными чёрной краской. В начале каждой такой гирлянды будет сидеть парный пост сапёров, задача которых подорвать гирлянду при подходе к посту колонн бригады. В результате на белой поверхности ночного озера через каждые тридцать-сорок метров будут появляться хорошо заметные чёрные пятна.

Сегодня же ночью к устью реки Шелонь уйдёт разведвзвод, в составе которого тоже будут сапёры. Задача разведчиков помимо выявления позиций немцев на островах в устье реки – также оценить возможность движения техники по реке и найти места возможного выхода со льда на берег. Для передвижения разведчикам передали трое трофейных немецких аэросаней «Макс Хеншель» и три отечественных, в вермахтовской раскраске НКЛ-16, с которых немцы, собственно, и слизали свой «Хеншель»[90].

После общения с сапёрами и разведчиками возвращаюсь в штаб. У меня, собственно, к операции всё готово. Ну, почти. Все службы и подразделения подготовку к операции отрабатывают на «отлично», графиков подготовки не срывают. Открытым остаётся только вопрос взаимодействия с Северо-Западным фронтом. То есть взаимодействие есть. Но в штабе фронта пока знают старый план начала операции, и «левый» маршрут рейда – устье р. Веронда – Луга – Нарва. По Веронде кстати тоже отправляется ДРГ с задачей аккуратненько пошуметь там и привлечь к себе внимание. ЦШПД[91] уже передал приказ партизанам и подпольщикам в Луге и Нарве активизировать диверсионную деятельность. В общем надеюсь, что получится запудрит немцам мозги.

Сижу жду звонка из Москвы, когда они решат там вопрос со сменой командования фронта, и можно будет лететь в Березай заниматься уже реальным согласованием действий.

В комнату вбегает Корнеев. Сука! Не Корнеев – сука, а новость сучья. На хрена мне сейчас это? Виктория Петровна приехала! Она же сейчас с детьми в Алма-Ате, в эвакуации должна быть. Что ей там не сидится, на генеральском пайке? Приехала и сразу начала не меня искать, а начальника медслужбы. И сразу с Татьяной сцепилась, начала на начмеда наезжать. Как её вообще в город пропустили? В Боровичи сейчас просто так не проехать, только по делу. Ага, медикаменты типа привезла. Из Казахстана! Она же медик по образованию. Но чую не просто повидаться с мужем захотела. Кто-то решил мне на нерв подавить.

Задачка. Это ведь Лёнина жена. Что мне-то с ней делать? У меня к ней никаких чувств. Ни сейчас, ни потом – в будущем. Серая мышка. Про которую народ-то узнал только лет через десять после смерти Брежнева. Ни чего плохого про неё вспомнить не могу. Но мне-то она зачем? Не моя это женщина! Хотел все семейные разборки на после войны оставить, а оно вон как вышло. Придётся сейчас всё разруливать. Ой, не время, ой, не вовремя.

Решил никуда не идти. Работаю со штабными над документами. Где-то через час шум на улице. Женский голос срываясь на истерику орёт на часового. Входит дежурный по штабу. Докладывает. Генеральша прибыла! Выхожу встречать. Виктория Петровна в белом полушубке с погонами младшего лейтенанта медицинской службы прожигает гневным взглядом часового у крыльца штаба.

– Вика, привет!

– Кобель! Глаза твои бесстыжие! Не нагулялся ещё, потаскун?

– И я рад тебя видеть, Вика! Но давай семейные нежности проявлять не у всех на виду, – хотел отправить «жену» обождать меня в моём домике, но вспомнил что там вещи Татьяны. Блин! Поздно! Она там уже побывала! Трясёт передо мной Татьяниной форменной юбкой. Стыдоба.

– Это где же это не на виду? В том борделе что ты здесь себе устроил?

Пипец. Попытался её приобнять, чтобы увести в сторонку. Получил юбкой по фейсу. Больно. Под юбкой оказывается скрывалась ещё и Татьянина портупея. Пряжка с оттяжкой в лоб прилетела. В глазах – звёздочки, потом всё помутнело. В обморок не падаю. Провожу рукой по глазам – рука в крови. Лоб рассажен качественно. Часовой сдёргивает с плеча ППС и передёргивает затвор. Как никак покушение на комбрига. Из штаба выскакивает Корнеев и отбирает у плачущей Вики юбку и ремень. Часовой, поняв, что угроза командиру миновала, достаёт из кармана перевязочный пакет и начинает бинтовать мне голову. Приплыли. Хотя может оно и к лучшему. Пять минут позора – и все семейные разборки можно будет отложить на неопределённое время.

Тихонечко постанывая, начинаю заваливаться на перевязывающего меня бойца. Меня подхватывают под руки и тащат в штаб. Корнеев, в это время приобняв уводит плачущую Викторию в свои застенки. В штабе освобождаюсь от опекунов.

– Всё-всё. Нормально всё с вашим командиром. Отпустите меня.

Прошу адьютанта принести крепкого чая. Он стервец в него ещё и коньячка плеснул. Сижу пью чай в компании с Артуром. Тот тактично молчит. Прибегает взволнованная Татьяна. Остановившись в дверях, тоже молчит.

Допиваю чай, выдыхаю.

– Ну, что замерли? Никогда семейных сцен не видели? Служба не ждёт. Всё, по местам. Давайте дуйте работать. И пошлите кого-нибудь за Корнеевым.

НШ и начмед уходят. Через пару минут появляется особист.

– Всё путём, командир. Я в неё стакан коньяка влил и у себя в кабинете на диван спать уложил. Что дальше-то делать будем?

– Надеюсь ты ей покушение на меня шить не будешь?

– Обижаешь, командир. Что ж я зверь какой по-твоему? У меня в этом месяце план по диверсантам уже выполнен, – скалится злобный опричник.

– Ладно-ладно. Когда проспится, ты ей растолкуй на какую статью она себе наистерила и расспроси кто её надоумил сюда припереться. Как вообще она узнала в Алма-Ате, что я здесь в Боровичах.

– Уже капаем. И Цанаве уже доложил. Найдём суку.

– Что у неё с документами?

– Офицер мед. управления САВО[92], сопровождает груз медикаментов в госпитали Боровичей.

– То есть она не к нам ехала?

– Да. Мы же из Москвы снабжаемся. Но про тебя она сразу знала.

– Вот и разберись, кто это там в Казахстане такой чуткий и информированный. Как закончишь с ней общаться, посади на поезд и отправь обратно. Мне сообщи, когда поезд будет уходить. Подъеду, попробую поговорить-извиниться.

– Ну, обратно-то сразу вряд ли получится. Скорее всего с ней в Москве захотят пообщаться.

– Ты там по своей линии уточни, что я к ней претензий не имею, а то найдётся какой умник бдительный…

– Не сгущай, командир. У нас ещё не дошли до того, чтобы за семейные разборки сажать. Тут другое – если её в тёмную использовали, то и претензий никаких. А вот если она в теме с теми чуткими казахскими товарищами – то это другой вопрос, ты уж извини.

На том и расстались. Конец дня – псу под хвост. Плюнул на всё и пошёл к Татьяне в медпункт. Но её там не застал. Уехала в госпиталь в Боровичи присутствовать на ГВК[93] – отбирать последнее пополнение в бригаду из выздоравливающих.

Всё не так. Пойти что ли к Багромяну, попросить баньку растопить? Хрена. Адъютант бежит. Генштаб меня к телефону требует. Бегу на узел связи. Оперативный дежурный по Генштабу передаёт условную фразу. Ага. Завтра с утра новое командование Северо-Западного фронта ждёт меня для налаживания взаимодействия. А, я что? Я – готов. И у меня всё готово. Вызываю Хайретдинова. Вмести с ним ещё раз просматриваем все документы для штаба фронта, пакуем в портфель, опечатываем и запираем в сейф. НШ остаётся в штабе, а я всё-таки пока есть время – в баньку.

Когда уже попарился и собирался одеваться, прибежала запыхавшаяся Татьяна. Зашла и стоит-молчит посреди тесноватой раздевалки.

– Ты то меня бить не будешь?

– Кобель! Соблазнил порядочную женщину, а сам оказывается – женатый. Вот и верь вам, козлам.

Чуть не купился. Тролит лисичка.

Что ж делать. Пришлось оправдывать гордое звание кобеля. Жаль не долго получилось оправдывать. Только успел отдышаться и собрался закурить, как в дверь адъютант скребётся. Машина ждёт, пора на аэродром ехать.

16—17 января 1943 год. г. Данциг- г. Рига.

Молодой гауптманн стоял на перроне Данцигского вокзала и курил в ожидании скорого отправления поезда. Поезд был сборный. У гауптманна был билет в прицепной вагон первого класса да столицы рейхскомиссариата Остланд города Риги. Мимо гауптманна к стоявшему рядом с дверью вагона проводнику прошла колоритная пара. Весьма симпатичная женщина лет тридцати пяти очень похожая на восходящую звезду UFA[94] Марику Рёкк[95] с небольшой дамской сумочкой и мужчина лет сорока пяти с лицом, напоминавшим морду бульдога и тумбообразной фигурой, с объёмистым кожаным чемоданом.

Пока мужчина предъявлял билет проводнику, женщина успела окинуть заинтересованным взглядом гауптманна. Надо сказать, что посмотреть было на что. Похоже в ведомстве Геббельса образ идеального арийца срисовывали именно с этого капитана. Женщина попыталась встретиться взглядом с красавчиком, но его взгляд постоянно ускользал от неё, её лицо, приготовившееся к милой улыбке, изобразило разочарование и обиду. Она повернулась к своему спутнику и проводнику, капризным междометием раздвинула их и гордой походкой прошла в вагон. Бульдог поспешил за ней. Проводник, подхватив чемодан отправился следом.

Гауптманн щелчком отбросил докуренную сигарету на рельсы под вагон, спохватился, оглянулся по сторонам не обратил ли кто внимание на пренебрежение нормами благоустройства и не торопясь проследовал в своё купе. Двухместное купе молодой человек выкупил полностью, поэтому он сняв шинель, собирался снять китель и завалиться подремать. Благо наступали сумерки и можно было уже себе позволить побольше поспать. Как всякий настоящий военный он видимо не упускал возможности поступать в соответствии с мудростью возникшей, наверное, ещё во времена римских легионов – «Солдат спит – служба идёт». Но видимо вспомнил про другую мудрость, первую часть которой он уже осуществил – «подальше от начальства», и решил прояснить на счёт второй части— «поближе к кухне». Вышел в коридор собираясь озадачить проводника на предмет чего перекусить. В коридоре он, однако, притормозил у окна, рассматривая прибывающий на соседний путь воинский эшелон. Из приоткрытой двери соседнего купе слышался разговор давешней пары. Молодой человек ничем не выдавая своей заинтересованности, прислушался.

Бульдог, по-видимому муж миловидной фрау, давал жене последние наставления перед её поездкой в Ригу. Его самого очень желающего лично встретиться с дядей Катарины, к сожалению, не отпускают дела в порту.

– Не переживай, дорогой. Дядя Отто меня очень любит, и я не сомневаюсь, что он сможет помочь. В конце концов, ты ведь ничего не подписывал и в делишках начальника порта не замешан. Или я чего-то не знаю?

– Кэт, ну сколько можно тебе говорить, это всё сплетни. Мне просто иногда кое-что перепадает за консультации по вопросам прохождения таможни.

– Да? А про ту белобрысую курицу из финотдела тоже сплетни?

– Ну, милая не начинай опять, ты же знаешь, я на дух не переношу блондинок. У них у всех действительно куриные мозги, а я люблю умных женщин. Как ты Кэти.

– Ага, и имеющих дядю генерального комиссара. И почему умные женщины – во множественном числе?

– Перестань Кэти, и потом надо быть конченным идиотом чтобы изменять любимой племяннице целого генерального комиссара.

В этот момент в коридоре появился проводник и хорошо поставленным голосом сообщил на весь вагон, что поезд отправляется через две минуты и всем провожающим необходимо покинуть вагон.

Гауптманн зашёл к себе в купе успев, однако услышать разнородные звуки из соседнего купе, которые у взрослого человека однозначно ассоциируются с супружескими поцелуями и объятьями. Послышался даже деланно возмущённый писк Кэти, означавший что бульдог на правах мужа ущипнул супругу за аппетитную попку или огладил её великолепно развитую грудь, но вполне возможно, что супруг исполнил и то и другое.

Бульдог покинул вагон. Более провожавших не было. Да и вагон был не сильно заполнен. Кроме гауптманна и Кэти заняты были ещё только два купе.

Когда поезд набрал скорость, гауптманн всё-таки собрался позвать проводника чтобы озадачить его ужином, и выглянул в коридор. И чуть не столкнулся с выходящей из купе Кэт. Та держала в руках бутылку вина и от неожиданности чуть её не выронила. Гауптманн ловко подхватил падающую бутылку и придержал за локоток Кэт.

– Извините. Вот хотела попросить проводника открыть бутылку. Но может быть Вы, герр гауптманн мне поможете? – с извиняющейся и весьма обворожительной улыбкой произнесла Кэт и начала с интересом знатока разглядывать китель молодого офицера. А на кителе было на что посмотреть. Несмотря на то, что знаки различия сообщали о том, что гауптманн служит в интендантском ведомстве, на кителе были нашивка снайпера, знак «За ранение» первой степени, планка «За ближний бой», Аншлюс-медаль, щиты «Варшава», «Дюнкерк», «Балканы» и «Крым», и в довершении Железный крест 1-го класса и немецкий крест «Восточная звезда». Всё это говорило понимающему, что молодой офицер в тыловики попал совсем недавно, а до этого успел весьма себя проявить на передовой. Рассмотрев все регалии гауптманна, Кэти поплыла.

– Гауптманн Пауль Босс, всегда к Вашим услугам.

– Ой, извините, я не представилась. Катарина Буш.

– Одну минутку фрау Буш, я только возьму свой нож.

Разворачиваясь к своему купе, Босс встретился глазами со стоящим в конце коридора проводником и сделал ему знак рукой. Проводник понимающе улыбнулся и удалился в своё купе.

Через минуту Пауль уже сидел в купе очаровательной Катарины открывая швейцарским ножом бутылку французского сухого красного вина. В купе постучался и заглянул проводник. Ветеран железнодорожного сервиса держал перед собой поднос с двумя хрустальными бокалами, большой фарфоровой тарелкой с гроздью винограда и сырным ассорти, и маленькими вазочками с мёдом и джемом.

– У вас потрясающий сервис, уважаемый, – произнёс Пауль и протянул проводнику купюру.

– Спасибо, герр гауптманн. До этой войны я с этим вагоном служил в «Восточном экспрессе». Приятного вечера, – сказал проводник и удалился.

Ещё через пару минут, после выпитого за знакомство первого бокала, в купе завязалась непринуждённая беседа. Кэт выяснила, что Пауль является племянником того самого Хуго Босса, что придумал форму для Гитлерюгенда, СА и СС. Но с дядей Пауль не общается. Отец Пауля поссорился с братом ещё до прошлой Великой воины из-за дележа наследства, а после войны в двадцатом году вообще уехал с женой и маленьким Паулем в САСШ. Пауль, получив образование в Америке, в начале 38-го года вернулся на родину и сразу поступил добровольцем в Вермахт. Был снайпером, отец – заядлый охотник привил сыну любовь к точной стрельбе. После польской компании – курсы младших офицеров, и англичан с французами под Дюнкерком Пауль уже громил во главе собственного мотопехотного взвода. И быть бы Паулю уже командиром батальона, если бы не тяжёлое ранение несколько месяцев назад под Сталинградом.

Пауль умело вёл разговор, рассказывал весёлые истории и анекдоты, не давая заскучать попутчице, одновременно сам невзначай задавал вопросы фрау Буш.

– Вы, фрау Буш, с таким восхищением говорите о своём дяде, что у меня складывается мнение, что он настоящий волшебник.

– Ой, Пауль, называйте меня пожалуйста Кэт, а то я начинаю чувствовать себя старушкой. А дядя Отто у меня действительно замечательный человек. Он генеральный комиссар округа Леттланд[96]. Дружит с самим Розенбергом.

Ещё бокал вина. Кэти разоткровенничалась.

– Мой муж – заместитель начальника торгового порта в Данциге. Хорошее место. Но тут вдруг в порт пришла финансовая проверка, но муж говорит, что проверку почему-то ведут офицеры Абвера. А у начальника порта какие-то шашни с контрабандой. Он может попытаться всё свалить на моего мужа. А Вилли ни при чём. Вот я и подумала, что дядя может помочь защитить Вилли. Из мужа получился бы отличный начальник порта, ведь он ветеран партии.

Бутылка допита. Но Пауль почему-то не захотел перевести общение с приятной попутчицей в другую плоскость, хотя та видимо не отказала бы Паулю во взаимности. Ещё полчаса разговоров на нейтральные темы и Пауль откланялся. Видимо желание выспаться пересилило обаяние фрау Буш.

Ночью вагон делал несколько остановок, пару раз его перецепляли к новому поезду, и под утро он вышел на финишную прямую ещё час-другой и будет Рига.

Резкий толчок скинул Пауля с дивана. Скрип тормозов. Возмущённые крики пассажиров. Пауль вскочил с пола, открыл дверь в коридор. Освещения в вагоне не было. Молодой офицер в один момент натянул галифе, всунул ноги в сапоги, достал из-под подушки пистолет и побежал к купе проводника. Со стороны паровоза раздавались выстрелы.

Проводник ничего конкретного не знал. Автоматные очереди впереди поезда быстро прекратились. Пауль пошёл к себе в купе чтобы надеть китель, посреди вагона встретил кутающуюся в одеяло встревоженную Кэт.

Пауль посоветовал ей поскорее на всякий случай одеться, а он тем временем сходит и узнает, что произошло. Поезд стоял посреди заснеженного леса, в окна светила луна. Проводник не спешил включать аварийное освещение.

Когда Пауль подошёл к голове состава, ему открылась печальная картина. Блиндированная платформа с зенитным пулемётом, стоявшая впереди локомотива, сам локомотив и два первых почтовых вагона лежали на боку под насыпью. Солдаты охраны под командой молодого лейтенанта вытаскивали своих невезучих товарищей из-под перевёрнутой платформы.

Лейтенант, увидев идущего к нему старшего по званию офицера, отдал честь и не дожидаясь вопросов сам доложил: – Бандиты взорвали рельсы. Мы поздно заметили, что рельсы разрушены и машинист не успел вовремя остановиться. Мои солдаты видели кого-то в лесу, но по нам не стреляли.

Пауль, увидев, как машинист с парой солдат направился к месту взрыва, взял под локоть лейтенанта и повёл его в противоположную сторону.

– Вот что камрад…

В этот момент от повреждённого пути раздался взрыв. Машинист и один из солдат упали замертво. Второй солдат по всей видимости невредимый, но оглушённый ошалело тряс головой.

Кто-то из солдат опять начал стрелять в сторону леса. Кто-то кинулся к месту нового взрыва. Партизаны почему-то опять не стреляли.

– Отставить, – заорал капитан, – Не стрелять! В лесу никого нет. Лейтенант, прикажите не подходить к месту подрыва, там могут быть ещё мины. Я с таким уже сталкивался. У вас есть сапёры?

– К сожалению, нет, герр гауптманн.

– Что в поезде?

– Почтовые вагоны с посылками на фронт, и пустые санитарные вагоны.

– Мы далеко от Риги?

– Не знаю, я первый раз на этом маршруте. Наверное, около 60—70 километров.

К разговаривающим офицерам подошёл железнодорожник, видимо – начальник поезда.

– Господа офицеры, там впереди, около километра, разъезд с переездом. Там иногда дежурят фельджандармы и есть телефонная линия. Надо кого-то послать туда, чтобы сообщили на станцию.

В это время, оттуда куда показал железнодорожник послышались странные звуки. Солдаты вскинули оружие.

– Дрезина, – прокомментировал начальник поезда, – наверное на переезде услышали.

С приближающейся дрезины проорали, то они свои. И действительно с неё спрыгнул фельджандарм. Два мужика с нарукавными повязками вспомогательной полиции служащие дрезине двигателем остались сидеть на ней.

Вновь прибывший представился офицерам и подтвердил наличие телефонной связи на разъезде. Разъезд назывался Бене и до него было около двух километров. В десяти километрах к западу в городке Ауце располагается комендатура с двумя взводами фельдполиции и ротой вспомогательной полиции. Фельджандарм выяснив, что непосредственной опасности поезду нет, засобирался обратно. Надо было сообщить на ближайшие станции о закрытии движения на перегоне, вызвать ремонтный поезд, и озадачить ближайшую комендатуру поиском негодяев.

Лейтенант выглядел очень расстроенным. Ещё бы, три рядовых и один унтер-офицер погибли, шестеро раненных-покалеченных рядовых, крушение локомотива, нарушение графика движения и ни одного убитого партизана.

Пауля, разглядывавшего дрезину, посетила авантюрная мысль. Он попросил фельджандарма задержаться на пять минут и обратился к лейтенанту.

– Лейтенант, тут вот какая штука. Со мной в вагоне едет племянница генерального комиссара округа Леттланд Дрехслера.

Лейтенант ещё сильнее впал в уныние, только проблем с родственниками больших начальников ему и не хватало. Но гауптманн сразу предложил, как исправить ситуацию.

Через пять минут, Пауль нёс на руках от своего вагона к дрезине укутанную поверх пальто в плед Кэт, за ним один из солдат пригибаясь волок чемодан фрау Буш и торнистер[97] гауптманна. Пригибался рядовой не от тяжести. С обоих сторон поезда шла стрельба, лейтенант во всю мощь лёгких орал команды. В лесу раздалось несколько взрывов. Складывалось впечатление что партизаны наконец-то пошли на штурм поезда.

Гауптманн усадил Кэт на дрезину, забрался на неё сам. Следом за ним на дрезину взгромоздился фельджандарм, предварительно согнав с неё одного из полицаев. Немецкий и латвийский полиционеры схватились за ручку механического привода и качая её начали разгонять дрезину. Стрельба в лесу постепенно удалялась и стихала, но Пауль всё равно зорко всматривался в лес и даже пару раз выпускал по нему короткие очереди из автомата, прихваченного им в суматохе у поезда. Фельджандарм тоже не удержался, и один раз бросив качать привод, подыграв гауптманну выпустил по заснеженным кустам длинную очередь.

Минут через семь дрезина подъехала к разъезду.

– Всё, фрау Буш, Вы в безопасности, – произнёс Пауль.

– Наверное, фрау будет лучше пройти в будку обходчика, там есть печка и можно будет согреться, – добавил фельджандарм и дал команду полицаю занести вещи господ в будку.

Гауптманн тем временем пообщался с унтером – старшим поста, ввёл его в курс дела и попросил его посодействовать в поиске транспорта до Риги. Унтер, узнав, кто такая спутница Пауля, сразу пошёл звонить в комендатуру Ауце.

– У нас скоро смена, герр гауптманн. Я доложил коменданту о случившемся, и он уже сейчас отправит сюда смену и машину для Вас. Машина от Ауце сюда доедет за двенадцать минут. Мне он приказал сопроводить машину с Вами на мотоцикле до Рижской комендатуры. В Ригу, про племянницу герра генерального комиссара он сообщит сам.

– Благодарю, унтер-офицер. Пойду проведаю фрау Буш, успокою.

– Герр гауптманн, может коньяка для фрау? – унтер выудил из коляски стоявшего рядом с будкой мотоцикла фляжку.

– Спасибо. Вам он нужнее. У меня тоже есть запас, – улыбнулся Пауль.

Когда Пауль зашёл в будку обходчика, Кэт, сжавшись в комочек сидела возле раскалённой буржуйки.

– Пауль, я так испугалась! Что мы дальше будем делать? Эти ужасные бандиты! Я всё расскажу дяде. Их надо наказать. О чём они думают? Как можно взрывать поезда? Ужас, ужас. Пауль, милый, я так тебе благодарна, – из Кэти хлынул эмоциональный поток.

Пауль порылся в своём ранце, достал манерную серебряную фляжку и раскладной стаканчик, налил в него до краёв ароматного французского коньяка.

– Вот Кэти, выпей. Согреешься и успокоишься. Скоро за нами приедет машина. И через час мы будем уже в Риге.

Как и обещал унтер, машина в сопровождении смены поста на мотоцикле прибыла очень скоро. Это была новенькая трёхосная «Татра 111».

– В комендатуре был Опель «Капитан», но вчера утром он попал под обстрел. Бандиты выстрелили всего один раз и сбежали, но каким-то чудом они смогли попасть как раз в двигатель, – сообщил унтер, извиняясь от имени коменданта за то, что за дамой прислали не легковой, а грузовой автомобиль.

Смена поста прошла буквально за пару минут. Пауль помог Кэти забраться во вместительную кабину грузовика, забравшись туда следом.

– Трогай, – дал он команду водителю. Тот посигналил фельджандармам на мотоцикле и тронул машину вслед за ними. Уже почти рассвело.

Километров 15 до Кроньауце проехали резво и без приключений. Километров через пять после этого местечка вдруг раздался сильный удар под капотом, двигатель заглох, а водитель откинулся на спинку сиденья, безвольно уронив руки с руля. В низу живота у него появилась здоровенная дыра, быстро заполняющаяся кровью. Машина вильнула и начала заваливаться в кювет. Кэти завизжала одновременно с достигшим грузовика звуком отдалённого выстрела.

Съехав в кювет, машина каким-то чубом удержалась и не перевернулась. Пауль распахнул дверь и выпрыгивая из «татры» вытащил за собой визжащую Кэти. Фельджандармы не зевали. Съехав на мотоцикле в кювет. Залегли там же. Не стреляли. Осторожно высовываясь, осматривались вокруг. Вокруг были заснеженные поля. До ближайшей рощицы было метров 700—800. А до леса, из которого по всей видимости стреляли – наверное даже чутка больше километра.

– Вот так последнее время очень часто бывает, – сообщил пробравшийся по кювету к пассажирам Татры унтер, – Один выстрел с дальней дистанции и всё. Двигатель разбит, а по нам не стреляют. А пока найдёшь откуда стреляли, бандиты уже далеко. Так что думаю, герр гауптманн, больше бандиты стрелять не будут.

– Уверен?

– Надеюсь, – и унтер неторопливо стал выкарабкиваться из кювета на дорогу, однако было заметно что он готов в любой момент прыгнуть назад.

Прошло две минуты, и никто по унтеру не стрелял. Тогда Пауль, наказав Кэти не высовываться тоже выбрался на дорогу.

Небольшое совещание. В «татре» нашлась карта дорог округа. Пауль как старший по званию принял решение. Фельджандармы остаются у грузовика. Гауптманн и фрау продолжают путь на мотоцикле. Кэти усадили в коляску, засунув ей под ноги ранец Пауля, а с верху на неё положили её же чемодан. Тяжело, но зато от ветра какая-то защита.

Без долгих прощаний гауптманн завёл мотоцикл и стартанул как на гонках. Мотоцикл оказался BMW R-75 с приводом на колесо коляски. Поэтому Пауль на ближайшем перекрёстке смело свернул налево на просёлочную дорогу. Он сознательно ушёл с большой дороги и выбирал путь среди лесов, избегая больших открытых пространств. Кэти сползла почти на самое дно коляски и её было практически не видно из неё. Пауль ещё пару раз похулиганил и пострелял по перегруженным снегом лапам придорожных ёлок. Кэти боялась даже пикнуть и всё больше восхищалась мужеству бесстрашного гауптманна.

Часа через два, проскочив без остановки Митаву, Пауль наконец-то увидел КПП на въезде в Ригу. КПП – проверка документов. Звонок в комендатуру. И через десять минут за ними на КПП приехал 851-й Хорьх, который и доставил Пауля и Кэти к особняку генерального комиссара.

Трогательная встреча радостно заплаканной племянницы со статусным дядей. Представление дяде героического спасителя. Ещё через пятнадцать минут Пауль принимал душ в отведённых ему апартаментах.

Обед в гостиной особняка, который занимал генеральный комиссар, был изыскан. Дядя Отто был сама любезность, рассказывал весёлые истории и старался отвлечь племянницу от переживаний. После обеда Кэти удалилась с дядей к нему в кабинет, порешать семейные проблемы, а Пауль собрался было пойти прогуляться по городу, но адъютант комиссара передал просьбу хозяина особняка пока не покидать дом, так как герр Дрехслер хочет сразу после разговора с племянницей пообщаться с её спасителем. Адъютант предложил проводить Пауля в библиотеку, где кроме книг есть хороший выбор коньяка и сигар могущих скрасить ожидание. Гауптманн согласился, только зашёл к себе в апартаменты за своим ранцем. Ожидание затянулось на пару часов. Но зато не пришлось никуда идти. Генеральный комиссар сам пришёл в библиотеку.

– Итак, гауптманн, объясните мне зачем Вы устроили эту корриду? – начал разговор Дрехслер, – или как там у Вас в Америке называют эти танцы с бубнами? Неужели всё ради того, чтобы затащить Катарину в постель?

– Родео.

– Что? Родео?

– В Америке коррида проходит под наименованием – родео. А Катарину я в постель не затаскивал.

– За этим дело не станет. Уж я-то свою племянницу знаю. Решили развлечься в отпуске?

– Ну, я не совсем в отпуске. И на Катарину я решил произвести впечатление, чтобы в конечном итоге впечатлить Вас.

– Впечатлили, гауптманн, впечатлили. Клоун. Кэти ни черта не соображает в армейских делах. Но я… Вы что надеялись я не разберусь, что единственный настоящий выстрел террористов был по грузовику? И кстати, я Вам ничего не буду предъявлять за Ваше безрассудство с этой гонкой на грузовиках и мотоциклах. Бандиты на мотоциклы пока не охотятся, а в машинах их интересует сугубо мотор, а не груз или пассажиры. Так что ничего героического Вы не совершили.

– И только?

– Что и только? Ну Вы и наглец.

– А ещё хороший организатор.

Начавший заводиться Дрехслер, на пару секунд задумался.

– Положим заставить плясать под свою дудку этих тыловиков не так уж и трудно с Вашими крестами-медалями. Думаю, жандармы и железнодорожники просто не захотели связываться с заслуженным боевым офицером. Это делает им честь. А вот Вам, этот цирк чести не прибавляет.

– И тем не менее я своей цели достиг.

– ?

– Если бы ничего этого не произошло, как скоро я смог бы пробиться к Вам на приём, а когда пробился, смогли бы Вы меня до конца выслушать?

– Вы хотите сказать, что мне уже сейчас надо Вас выставить за дверь?

– А, как же Кэти? Она расстроится. И потом, я всего лишь воспользовался случаем. Ведь рельсы я не взрывал, и в грузовик не стрелял. А к Вам на приём, мне бы всё равно пришлось бы пробиваться. Может, герр генеральный комиссар, я изложу тему, с которой меня к Вам послали? А эмоции оставим для Кэти?

Дрехслер хмыкнул, и дал согласие на изложение.

Суть вопроса была весьма интересна. В Вене есть паровозостроительный завод компании LOFAG. В Рейхе недавно запущен в серийное производство новый паровоз BR 52. Фюрер требует в том числе и наращивания выпуска этих локомотивов. ПЛАН! За невыполнение с руководства предприятий спрашивают очень серьёзно! План для компании на этот месяц -250 штук. Но русские уже несколько раз с аэродромов Крыма и Восточной Украины бомбили Вену. Досталось и заводу. План не будет выполнен. Имеется только 50 локомотивов. Руководству мало не покажется. Родилась идея. Поставить паровозы в Остланд.

– Как это?

– У Вас в округе чуть более 200 паровозов. Паровозы отправляются по какой-либо причине за пределы округа и рейхскомиссариата. Например, во Псков. Это уже территория ответственности Вермахта. Движение поездов через территорию округа на пять-семь дней несколько сократится, но быстро будет восстановлено, группа армий «Север» претензий не будет предъявлять, а структуры собственно округа Леттланд как-нибудь перетопчутся без снабжения несколько дней. В Пскове паровозы по каким-то причинам гибнут-ломаются. По документам. А на самом деле через пять-семь дней возвращаются в округ. Но по документам уже проходят как поставленные с завода новые. Дополнительно из Вены приходят 50 действительно новых локомотивов. Старые паровозы компания обязуется взять на гарантийное обслуживание на тех же условиях что и новые.

– Афера! Действительно, с таким предложением, я бы Вас уже выгнал если бы не Кэт.

– Ну, на этот случай у меня есть рекомендательные письма, от которых Вы не сможете отмахнуться.

– Где они?

– У меня инструкции. Показать их только в крайнем случае.

– Я не могу с Вами разговаривать, не зная кто за Вами стоит.

– В схеме четыре стороны. Руководство компании и люди из министерства вооружений и боеприпасов, люди из управления военной экономики ОКВ[98], люди из службы тыла группы армий «Север» и 16-й армии. И Вы.

– Я ещё не дал своего согласия. И Вы не назвали никаких имён. И каким боком Вы в этом деле?

– Вы сможете познакомиться с участниками только после завершения проекта. А, я после ранения, временно числюсь в венском отделе управления военной экономики, а парни из службы тыла 16-й армии мои камрады.

– Почему бы мне не позвать за гестапо или Абвером?

– Поверьте, с этой стороны проект тоже подстрахован. Но дело не в этом. Рейхсбанк уже перечислил компании оплату за локомотивы. Цена вопроса 20 миллионов рейхсмарок. Делятся они на четыре стороны равными частями. Миллион наличными я готов передать Вам сразу, как только Вы отдадите приказ на перегон паровозов. Ещё миллион – сразу как последний из них покинет пределы рейхскомиссариата. Остальные три миллиона наличными или чеками рейхсбанка Вы получите тогда, когда все новые и старые локомотивы вернутся в округ и Вы подпишите с компанией акт приёмки, – и Пауль, порывшись в ранце вытащил и продемонстрировал банковскую бандероль с десятью пачками тысячных купюр.

– Однако.

Резкий переход к финансовой составляющей аферы несколько смутил генерального комиссара. И что бы сразу не соглашаться, он начал пытать Пауля по деталям проекта.

Ещё через час вопросы у Дрехслера иссякли, и он дал своё согласие на участие в проекте. Пауль удалился к себе в комнаты, а дядя Отто озадачил адьютанта и секретаря вызовом чиновников, которые и должны были непосредственно организовать перегон паровозов.

В апартаментах Пауля ждал сюрприз. Кэти поднялась из кресла на встречу вошедшему гауптманну. На ней был длинный пушистый халат.

– Ну наконец-то, Пауль. Надеюсь, дядя хорошо тебя отблагодарил за моё спасение? – и не дожидаясь ответа шагнула к Паулю. Халат распахнулся, – Я тоже хочу тебя отблагодарить.

Благодарность длилась долго и была прервана через пару часов осторожным стуком в дверь. Служанка сообщила что герр Дрехслер ждёт герра Босса у себя в кабинете.

Когда Пауль пришёл в кабинет, Дрехслер передал ему свеженапечатанные копии приказов и распоряжений обеспечивающих отправку локомотивов в Псков. По каким-то причинам отправлять только локомотивы не получалось. Поэтому вместе с ними отправлялось ещё около тысячи вагонов и платформ. Но это на проект никак не влияло. Первые паровозы уйдут уже сегодняшней ночью, последний – послезавтра до полудня.

Пауль передал Дрехслеру первый миллион, быстро исчезнувший в сейфе генерального комиссара. Выпили по рюмашке французского коньяка за успех проекта и победу немецкого оружия. Настроенный оптимистично Дрехслер предложил Паулю экскурсию по кабакам и борделям. Но Пауль его остановил.

– Ещё один вопрос, герр генеральный комиссар.

– Что ещё? – насторожился тот.

– Вы не хотите удвоить сумму?

– Пауль, не добивай меня. Я и так весь на нервах.

– И всё же?

– Ну что там у тебя ещё?

– Ещё пять миллионов в течении пары-тройки дней.

Дрехслер тяпнул ещё стопарик коньяка и махнул рукой. – Излагай.

– Вы, наверное, знаете, что в Рейх начались серьёзные поставки нефти из Турции? И скоро у нас не будет дефицита топлива.

– И это очень хорошо, дорогой Пауль.

– Я тоже так считаю. Но вот какая проблема. На складах одной фирмы скопилось около ста тысяч тонн синтетического топлива. И если его сейчас не отгрузить, то через месяц оно будет никому не нужно. И фирма понесёт огромные убытки.

– Причём здесь я? Насколько я знаю, склады в округе заполнены, все заявки округа по топливу выполнены.

– А, если эти склады разбомбят русские, или диверсия партизан.

– Если… Но ведь ещё не разбомбили. Или ты предлагаешь…

– Фирма готова поставить сто тысяч тонн топлива в рейхскомиссариат в течении трёх-пяти дней после получения заявки железнодорожным и морским транспортом.

– Но заявки не будет. Как мы обоснуем Рейхсбанку закупку сверхнормативного топлива?

– У Вас появится потребность в нём.

– Но как?

Обсуждение этого «как» затянулось до полуночи. В конце концов генеральный комиссар уложил в сейф еще две бандероли по миллиону каждая и был обнадёжен ещё тремя миллионами сразу после того, как у него появится законный повод требовать дополнительных поставок топлива. Переговоры закончились вызовом адьютанта, которому была поставлена задача с завтрашнего утра обеспечить всё что прикажет герр гауптманн.

17 января 1943 год. Англия, Южный Лондон, Брикстон.

Стройный симпатичный мужчина лет сорока пяти и миловидная женщина лет тридцати вышли на улицу из ворот тюрьмы HM Prison Brixton. Огляделись и направились к Роллс-ройсу, из которого им на встречу вышел элегантный подтянутый шестидесятилетний джентльмен.

– Папа, папа, – вскрикнула женщина и бросилась к встречающему.

– Диана, дорогая, – пробормотал мужчина, обнимая дочь.

– Спасибо, сэр Девид, если бы не Вы… Вы не представляете, что на пришлось пережить, – произнёс подошедший спутник Дианы.

– Не только я, сэр Освальд. Не только я. Времена изменились.

– Мы чего-то не знаем?

– Некоторые люди пересмотрели свои взгляды, а некоторые скоро будут вынуждены уйти. Так что дорогой Освальд, у тебя есть пара недель на восстановление, я снял для вас, дорогие мои, особняк в Бате[99], надо подлечить твои больные ноги. Через две недели они тебе нужны будут здоровыми. Думаю, тебе придётся весьма много побегать[100].

17—18 января 1943 год. Калининская область, деревня Березай.

Ещё затемно прилетел на полевой аэродром штаба Северо-Западного фронта. Впереди напряжённая штабная работа. На аэродроме меня встретил Цанава. Вместе с ним на эмке доехали до штаба. Там он меня провёл в кабинет командующего. Из-за стола нам на встречу встаёт генерал-майор Васильев[101]. Мой хороший знакомый, без содействия которого не было бы Ростовско-Крымского рейда. Вид у генерала откровенно замученный.

– Прошу любить и жаловать Леонид Ильич, новый начальник оперативного управления фронта, ВРИО командующего фронтом – генерал-майор Васильев, – произносит Цанава.

Гад такой, пока ехали ни словом не обмолвился кто теперь фронтом командует.

Принимаю строевую стойку.

– Командир 9-й Отдельной Гвардейской танковой бригады Резерва ВГК генерал-майор Брежнев прибыл для согласования действий.

– И я рад тебя видеть, Леонид Ильич.

Ещё пара минут на приветственные хохмы. Затем Александр Филиппович кратко ввёл меня в курс событий в зоне ответственности Севере-Западного, Волховского и Ленинградского фронтов. Так как эти события непосредственно влияли и на предстоящую операцию.

Пять дней назад началась операция «Малая Искра». Ленинградский фронт под командованием генерал-лейтенанта Говорова уже взял штурмом Шлиссельбург и подошёл к Синявино. Волховский фронт под командованием генерала армии Мерецкова топчется на месте, только в некоторых местах продвинувшись на километр-полтора. По идее в моей истории уже завтра блокада Ленинграда должна была быть прорвана. Но сейчас похоже до этого ещё несколько дней. Немцы довольно неплохо обороняются, пользуясь пассивностью Мерецкова. Ставка ВГК похоже этим не очень расстраивается и не пинает Мерецкова, поскольку рассматривает «Малую Искру» как отвлекающий манёвр. Одновременно с началом «Большой Искры» планируется захлопнуть Демянский котёл. На фронт уже прибыла экспериментальная партия ракет объёмного взрыва для БМ-13[102]. Их планируется массированно применить в момент начала «Большой Искры» для разрушения немецких укреплений у основания Демянского плацдарма и на берегах озера Ильмень. Кроме того, ГРУ запланировала ряд операций по дезорганизации железнодорожного движения в тылах группы армий «Север», и ряд диверсий на складах боеприпасов и топливных складах. Конкретики по этим операциям Васильев, конечно, не рассказал, но намекнул что мои ростовские дилетантские суждения пришлись ко двору.

Это было ещё когда Васильев прилетел ко мне в Ростов с проверкой, и по итогам разведвыхода группы Зиберта я задвинул Александру Филипповичу – кадровому разведчику – лекцию про использование в разведке слабых мест противника.

Суть того словоизлияния была такова. Мы воспринимаем Третий Рейх как единый монолит. А это далеко не так. Несмотря на то, что Гитлер декларирует что Рейх является социальным или даже социалистическим государством, реальность такова – Рейх остаётся капиталистическим государством, хотя и с сильным государственным сектором экономики. А суть капиталиста такова, что при ослаблении контроля со стороны государства он при первой же возможности на первое место будет ставить свои интересы, наплевав на государственные. Собственно, в самой Германии контроль госвласти почти абсолютен, но на оккупированных территориях с точки зрения власти – дикое поле. Существует военная и гражданская оккупационные администрации, которые постоянно друг с другом собачатся, коллаборациониские структуры, партизаны. Любые недочёты администрации всегда можно спихнуть на бесправных местных или на злых бандитов. Вывоз трофеев в Рейх сопряжён с трудностями контроля первичного учёта ценностей. Транспортировка грузов из Рейха на оккупированные территории и в действующую армию, и в обратную сторону, сопряжена с риском гибели при диверсиях. Всё это создаёт благодатную почву для хищений и коррупции. Это, не говоря про то, что производство и поставка для нужд фронта любых товаров приносит хорошие прибыли соответствующим компаниям. Которые при ослаблении контроля с радостью начнут заниматься приписками. Конечно, есть идейные нацики, которые служат за идею, но на оккупированных территориях только в различных властных и хозяйственных структурах задействованы сотни тысяч если не миллионы людей. И наверняка довольно существенное число из них не кристально честные люди. За год-полтора оккупации уже должны были сложиться банды и группировки основной своей целью, ставящие собственное обогащение и на полную использующие возможности, предоставляемые условиями неустоявшейся власти и неизбежной неразберихой военного времени. И как итог – такие группы надо искать, выходить сними на связь под видом аналогичных структур и использовать их в тёмную в наших целях.

Васильев тогда похмыкал, покивал и обещал подумать. Я же, вспомнив историю Павленко и его фальшивый стройбат[103], предложил проверить мои выкладки на практике, попробовать создать у нас в тылу липовую воинскую часть. Если сразу «липовость» части не раскроется, то можно будет попробовать что-то подобное создать и у немцев.

И видимо что-то в этом направлении уже начали делать. И Павленко в строку пошёл.

– Лаврентий Фомич, это ведь мне Леонид идею с поддельной в\ч подкинул, – изрекает Васильев.

– Да ладно, – удивляется Цанава.

– Ей богу, он надоумил.

– А, что что-то получилось? – говорю.

– Понимаешь, Леонид Ильич, решили мы попрактиковаться и сделать «фальшивую» воинскую часть. А попутно и осмотреться вокруг, может кто уже такое и сотворил. И что ты думаешь? Нашли. Здесь под боком в Калинине уже был фальшивый стройбат. Мы аж охренели. С военкоматом они договорились – пополнение получали, со складов по липовым документам – оружие, продовольствие, стройматериалы. Что-то даже строили, деньги за это получали. Мы сначала думали – работа Абвера, но судя по всему – слишком умные и ушлые мошенники и дезертиры, – информирует Лаврентий Фомич и закурив продолжает, – повезло сукам, так-то им расстрел светил, но они сейчас консультантами у Всеволода[104] числятся. Теперь вот в ГУГБ мозгуют как нам опыт этих «строителей» в тылу у немцев применить.

– Охренеть, – изливаю эмоции.

– Ты это, Леонид, если ещё чего такого нафантазируешь – не стесняйся – излагай. Кое у кого уже даже мысль родилась, секретаря к тебе приставить, что б записывал всё что говоришь. Уж больно часто мысли из-под тебя дельные выходят, – хвалит Васильев.

– Не, – скромно отмахиваюсь, – из-под меня только дерьмо лезет. А вот если что ещё намыслю – поделюсь.

– Ладно, отвлеклись мы, товарищи генералы, давайте дальше по предстоящему делу, – это уже Цанава.

По делу – затянулось аж до следующего вечера. Штабисты и связисты, начальники управлений, отделов и служб фронта, командиры частей, сменяли нескончаемой чередой друг друга в кабинете командующего фронтом. Сотрудники Цанавы валятся с ног, контролируя режим. Иногда складывалось впечатление, что усилий на маскировку, секретность и дезинформацию противника тратится больше, чем, собственно, на подготовку наступления фронта.

Вечером 18-го появилась информация что войска Калининского фронта освободил Великие Луки, и совместно с Западным фронтом нанесли удары под основание Ржевского выступа. Может в этот раз у них и получится окружить там 9-ю полевую и 3-ю танковую армии. Посмотрим. В любом случае у немцев забот прибавилось и взять резервы чтобы помешать предстоящим хулиганствам моей бригады им будет неоткуда.

Вроде бы всё порешали, всё обсудили. За каждого солдата не знаю, но каждый начальник и командир уж точно свой манёвр знает, и на всякий случай ещё и знающий особист рядом почти с каждым, а то не дай бог кто чего забудет. Собираюсь уже обратно в Боровичи вылетать. Васильев дал команду перекус по-быстрому организовать. Хрен поймёшь – обед али ужин. Всё время чаем, почти чифиром, да бутербродами поддерживали мозговую деятельность. Только сели за стол, Цанаву на узел связи вызывают. Через пять минут возвращается мрачный. Что ещё за проблемы.

– Леонид Ильич, тут такое дело… – начинает и мнётся, подбирает слова.

Слушаю и не знаю, как реагировать. Корнеев Викторию в поезд до Москвы посадил, предварительно проведя профилактическую беседу. В Москве её должны были на вокзале встретить. Но в прибывшем поезде её не оказалось. Искали. Нашли. Вышла в Клину то ли прогуляться, то ли чего купить. В вокзальной толкотне кто-то нож в спину сунул. Я теперь вдовец. НКВД землю роет. Случайность или кто следы заметает?

Сижу как болван, слов нет. Вроде она мне и не жена была, и видел то один раз. Но тётка вроде бы нормальная была, и Лёня её любил, не смотря на свои кобелиные замашки. Блииин! А, дети? Галя, Юра? Не мои, или мои? Что с ними? Хотя, раз Вика в командировку уехала, значит как-то их пристроила, значит не переживала за них. Тем не менее прошу Фомича про сына и дочку узнать и позаботиться. Обещает. И тут меня торкает. Эгоист я, наверное, пока самого не клюнуло по темечку, о других и не думал.

– Фомич, я вот тут о чём подумал. Сколько сейчас таких детей по стране? Родители на фронте воюют, или уже погибли. Детские дома – это конечно хорошо. Но, вот особенную заботу о таких детях проявить. И что б родители, что в окопах, на передовой сейчас, спокойны были за их судьбу.

– Ты о чём?

– Вот у царя были кадетские училища, так почему бы нам такие же не сделать для детей фронтовиков? Название конечно поменять надо. Но суть та же. Интернат. Средняя школа. Начальная военная подготовка. Физподготовка. Преподаватели-воспитатели из демобилизованных по ранению. Вон вроде бы слышал на Валааме до войны и недавно на Соловках что-то такое сделали. Школа юнг, по-моему. И я бы как отец спокоен был, зная, что за моими детьми мой товарищ-фронтовик присматривает, к уму-разуму приучает.

– А, как назвать?

– Вон у нас орден Суворова учреждён полгода назад. И училища так и назвать. Суворовскими. А если с морским уклоном, то наверное – нахимовскими. Но это про пацанов. Для девчонок тоже надо что-то подобное придумать. Ну как раньше Смольный институт был. Азы медицины там им давать, кулинарию, педагогику, ну ты понял что-то такое, в этом духе.

– А, что разумная идея, – поддерживает меня Васильев.

– Фомич, будь другом, Лаврентию Палычу озвучь эту тему, – просительно смотрю на Цанаву, – это же исторически ваши вопросы были. Ну как ЧК с беспризорностью боролась, а сейчас на новом уровне всё это сделать.

– Ага. Ты ведь знаешь народную мудрость – «инициатива имеет инициатора». Я наркому идею подкину, не спорю хорошая идея, а он же меня на неё и поставит. А у меня и так задач выше крыши.

– Но, согласись, надо это делать.

– Да согласный я, согласный. Что вы пристали. Хорошо подумаю. Надо ведь не с голой идеей к Берии идти. Статистику запросить надо. Деньги посчитать. Помещения. Преподаватели. Программы обучения составить. Куча вопросов. А, то доложу идею, Лаврентий Палыч загорится, знаю я его, и потребует к завтрему воплотить. В общем до Москвы доберусь, озадачу специалистов обдумать-обсчитать. Пару недель, наверное, хватит чтоб всё на бумагу положить. Вот тогда и доложу.

Вроде бы отвлёкся пока обсуждали. А закончили – опять навалилось. Молчу.

– Что-то ты Ильич бледный какой-то, ну ка давай лекарства прими, – и Васильев достаёт из стола бутылку «Столичной». Разливает. Себе и Цанаве по чуть-чуть, мне полстакана. Молча выпиваем.

Минут пять посидел за столом, через силу закусил парой кусков колбасы и попросил Васильева дать команду отвезти меня на аэродром.

18 – 20 января 1943 год. г. Рига.

После завтрака Пауль сразу захомутал адьютанта герра Дрехслера. Сначала отправились в комендатуру города, где вытребовали Bussing-500. Затем поехали в порт, озадачив военно-морских минёров изготовлением двадцати пятидесятикилограммовых фугасов, замаскированных под двухсотлитровые топливные бочки. Глупых вопросов минёры не задавили. У герра гауптманна была серьёзная бумага про секретную операцию, которую он и показал начальнику портового арсенала. В арсенале пообещали закончить все работы по изготовлению фугасов к полудню следующего дня.

…

Оставив адьютанта, предупреждённого о строжайшей секретности, контролировать ход работ, Пауль поехал в канцелярию генерального комиссара, где вытребовал схему расположения топливных складов. Кроме топливных складов на схеме оказались и другие объекты – склады боеприпасов, склады трофейной и неисправной техники, ремонтные заводы и мастерские, аэродромы.

До вечера Пауль, припахав начальника канцелярии, получившего указание от герра Дрехслера о полном содействии, занимался бумажной работой. Было необходимо изготовить кучу бумаг на перевозку секретного груза, приказы на объекты о приёмке груза, приказ на выделение транспорта и на организацию охраны и сопровождения, рассчитать графики движения транспорта.

Поздний ужин в особняке герра Дрехслера, плавно перешёл в бурную ночь с неугомонной Кэт. Фрау Буш через пару дней должна была уезжать обратно в Данциг, к мужу, и старалась в оставшееся время по максимуму насладиться свободой и молодым телом бравого офицера. Хорошо ещё, что на следующий день дела у Пауля должны были начаться после полудня, и ему всё-таки удалось немного выспаться.

Поздний завтрак. Личное авто генерального комиссара доставило Пауля в порт к арсеналу. Адъютант вместе с начальником арсенала представили гауптманну результат напряжённой работы. Двадцать фугасов. Пятьдесят кило взрывчатки были уложены на дно каждой бочки в герметичных прорезиненных мешках. Сверху мешков была насыпана алюминиевая стружка в вперемешку со старыми шариками и роликами от подшипников и пушечным салом, и всё это было залито сверху судовым мазутом. Верхние крышки аккуратно завальцованы. Детонатор комбинированный, срабатывающий через две минуты после опрокидывания бочки, или мгновенно при попытке открутить пробку на заливной горловине. Предохранитель – в виде шпильки, предохраняющей пробку самопроизвольного раскручивания. Всё строго по тех. заданию герра гауптманна[105].

Результаты труда минёров погрузили в Bussing и с адьютантом отправили в железнодорожные мастерские. Там бочки должны были выкрасить в ядовитый зелёный цвет.

…

Затем адъютант привёз секретный груз в мастерские по ремонту трофейной и повреждённой техники, где его уже ждал гауптманн. Адьютанта Пауль отпустил и продолжил рулить процессом. Работавшие в мастерских военнопленные по выданному трафарету нанесли на бочки жёлтой краской надписи – «Специальная противопожарная жидкость», «Внимание! Ограниченно ядовито!», «Не применять в жилых и служебных помещениях!». В дополнение изготовили двадцать усиленных носилок для переноски бочек. Пауль собственноручно наклеил на бочки бумажные таблички со служебной информацией и опечатал горловины бочек. Начальник мастерских согласно приказу из канцелярии округа передал гауптманну десять грузовиков в которые аккуратно и осторожно военнопленные загрузили по две бочки, тщательно их закрепив. Водители из числа вольнонаёмных погнали колонну дальше.

Уже под вечер приехали к казармам батальона фельджандармерии, где Пауль вручил комбату приказы генерального комиссара о принятии под охрану секретного груза и о выделении на следующий день солдат с транспортом для охраны груза при транспортировке.

Командиру батальона вспомогательной полиции просто по телефону передали приказ – завтра к 10—00 прислать к казармам фельджандармерии сотню полицаев.

…

Беготня закончилась. На ужин в особняк. Кэти расстроена. Любимый дядя уволок Пауля к себе в кабинет. Герр Дрехслер отчитался за отправленные в Псков локомотивы и получил очередную бандероль с миллионом. Много видевшего адьютанта Дрехслер, отправил со срочным поручением в Митаву. По пути туда машину с ним должны были ждать «партизаны».

От прощальной ночи любви Паулю отвертеться всё же не удалось. Жена будущего начальника Данцигского порта высосала почти все соки из и так затрахавшегося гауптманна.

…

В десять утра Пауль уже был в кабинете у командира батальона фельджандармерии. До этого он успел проинспектировать секретный груз, укрытый брезентом в машинах и выдернуть предохранительные шпильки из фугасов. Выпили по чашке крепкого кофе, покурили и вышли на плац. Там уже унтер-офицеры выстроили две сотни жандармов и отдельно сотню полицаев. Чуть в стороне стояли машины с секретным грузом, десяток Бюссингов и два десятка мотоциклов фельджандармов. Комбат передал командование сводным подразделением гауптманну и удалился.

Пауль быстро сформировал десять групп. В каждую входило по двадцать жандармов, десяток полицаев, машина с грузом в которой поедут полицаи, Бюссинг охраны и два мотоцикла, всё во главе с унтер-офицером.

Затем Пауль удалился в казарму с командиром первой группы для инструктажа. Унтер получил пакет документов на перевозку и передачу груза. При прибытии на объект унтер должен вызвать начальника объекта, а при его отсутствии – дежурного. На объекте предупреждены о их прибытии. Вместе с начальником доставить груз на машине к основному месту хранения топлива. Оцепить жандармами машину с грузом и место установки груза. Бочки необходимо расположить в геометрическом центре места хранения топлива. После того как место будет определено, дать команду полицаям на выгрузку. Они должны аккуратно уложить бочки на носилки и перенести груз к месту установки. После установки бочек на определённое место подписать у начальника объекта акт приёма-передачи, после чего можно возвращаться обратно. Груз секретный. В основе противопожарная жидкость, поглощающая при пожаре кислород из воздуха. При разгерметизации без специального оборудования все окружающие погибнут от удушья.

– Отдельно предупредите начальника объекта об этом. А то при испытаниях один умник умудрился спереть канистру этой жидкости. Хотел защитить свой дом от пожара. В результате две сотни трупов в многоэтажке! Специалистов по обращению с жидкостью не много, они приедут на объект для инструктажа персонала по своему графику. До их приезда, персоналу вообще запрещается прикасаться к бочкам. Вопросы?

– Никак нет, герр гауптманн.

– Тогда всё. Исполняйте.

Группа стартанула по самому длинному маршруту, им ехать в Таллин, на топливный склад морской авиации. Весь день не торопясь Пауль инструктировал и отправлял группы. Отправление групп Пауль спланировал так чтоб на месте все группы оказались примерно в одно время, около 21—00, плюс-минус полчаса-час. Последними ушли группы в Митаву и, собственно, на Рижские склады при аэродромах Спилве и Румбула.

Отправив последнюю группу, Пауль зашёл попрощаться к комбату, выпил с ним кофе, отказавшись от предложенного ужина. После кофе с сигаретой Пауль одолжил у комбата его «опель-кадет».

– Надо ещё съездить в одно место. Нет, водителя не надо. Не стоит ему видеть куда я поеду. Утром водитель из канцелярии округа машину вернёт назад.

Ещё через полчаса машина с Паулем миновала КПП на северо-восточном выезде из Риги. В этот момент в городе раздался сильный взрыв. Пауль обернулся, чтобы посмотреть на встающее над севером города зарево. Ещё через пару минут грохнуло на юге города. Пауль эмоционально выматерился и прибавил газу. Герр Дрехслер очень бы удивился если бы услышал, что гауптманн Босс матерится на великом и могучем с примесью неповторимого одесского говора.

Ещё через час машина свернула с трассы и проехав пару километров остановилась у небольшого хутора, стоявшего посреди леса. Водитель пару раз нажал на клаксон и выбрался из машины. В окнах усадьбы начал зажигаться свет. Залаяла собака. Через минуту дверь дома отворилась и из неё подсвечивая себе дорогу электрическим фонариком вышел не старый ещё мужчина, лет пятидесяти. Увидел идущего к нему офицера в немецкой форме. Напрягся.

– Вы заблудились, герр офицер?

– Я долго ехал по холоду и замёрз. Был сильный ветер.

– Да, ветер сегодня дует не туда куда едет машина.

– Иншааллах[106].

– Машааллах[107], – отвечает, улыбаясь хозяин хутора.

Напряжение спадает. И оба, хозяин и гость проходят в дом.

Поздний ужин. Немудрёная деревенская еда.

– Для тебя передали: «Оставаться на хуторе до 21-го, 22-го выйти на связь с командованием ближайшей воинской части». Я вот только не пойму, до ближайшей нашей части почти четыреста кэмэ.

– Скоро поймёшь, – улыбнулся капитан ГРУ ГШ РККА Эрвин Зиберт.

20 января 1943 год. г. Рига. С другой стороны.

На совещании в здании, занимаемом канцелярией рейхскомиссара Остланда под председательством приехавшего с инспекцией Розенберга[108] обсуждали два вопроса – подведение итогов первого года работы по реализации решений Ванзейской конференции[109] и подготовка рейхскомиссариата к празднованию Дня взятия власти[110]. На совещании присутствовали – рейхскомиссар Остланда Генрих Лозе, все четыре руководителя генеральных округов входящих в рейхскомиссариат, начальник Абверштелле «Остланд» – полковник Неймеркель, начальник полиции безопасности и СД в Остланде – штандартенфюрер СС Гумберт Ахамер-Пифрадер, его подчинённый – начальник Рижского Гестапо – гауптштурмфюрер СС Вальтер Ягуш, и ещё с десяток чиновником рангом чуть пониже. К семи часам вечера начали закругляться.

Дрехслер заранее проговоривший это с рейхскомиссаром Лозе и коллегами, пригласил всех присутствующих на совещании, кроме совсем уж второстепенных чиновников, к себе в особняк, располагавшийся неподалёку, на торжественный дружеский ужин. Там региональные чиновники в непринуждённой обстановке хотели поздравить рейхсминистра с прошедшим недавно днём рождения и вручить подарки. Сам Дрехслер планировал ещё похлопотать перед Розенбергом за мужа племянницы.

Переместились в особняк к Дрехслеру. Шикарный ужин накрыт в большом рыцарском зале. Стены увешаны охотничьими трофеями, оружием и доспехами. Несколько застеклённых шкафов с особо ценными экземплярами оружия и охотничьего снаряжения.

Сели, выпили, начали поздравлять Розенберга. В зал заходит унтерштурмфюрер, проходит к начальнику СД и что-то шепчет тому на ухо.

– Извините, камрады, вынужден вас покинуть. Дела.

– Что-то случилось? – интересуется Розенберг.

– Диверсия на складе топлива. Пока ничего толком не известно. Как только разберусь, вернусь для доклада.

Дрехслер нервно опрокинул в себя бокал коньяка. Одно дело деньги получать, другое, когда начинается расследование по твоим делишкам.

Минут через сорок, Ахамер-Пифрадер вернулся.

– Господа, произошла серия диверсий. Взорваны пять складов с топливом и три склада боеприпасов.

В этот момент громыхнуло где-то на севере города. Все присутствующие вышли на широкий балкон. Зарево.

– Кажется это аэродром Спилве, – прокомментировал Ягуш.

Чуть погодя рвануло на юге. Начальники СД, Абверштелле и гестапо, ринулись было бежать по своим рабочим местам. Но их притормозил чутка струхнувший Розенберг.

– Камрады, вы что решили ехать пожарным помогать? Пусть подчинённые разбираются, а мы здесь организуем временный оперативный штаб. Ахамер-Пифрадер дайте команду усилить охрану особняка. Дрехслер дайте указания чтобы здесь быстро организовали телефонную связь со всеми службами комиссариата.

Хозяин особняка и начальник СД направились исполнять распоряжение главного идеолога рейха. Едва они успели выйти, прикрыв за собой дубовые двери, как дом содрогнулся. Взрыв произошёл в рыцарском зале. Массивные створки дверей сорвались с петель и впечатались в спины не успевших сделать и пары шагов посланцев.

Прибежавшая прислуга и охрана выковыряла контуженных функционеров из-под обломков дверей, и потом долго блевала, увидев равномерно распределённый по объёму рыцарского зала фарш из высших чиновников рейхскомиссариата и рейха.

18—20 января 1943 год. г. Рига. Пропущенное.

Когда Эрвин собрался уезжать из арсенала адъютант Дрехслера догнал его и поинтересовался дальнейшими планами.

– Герр гауптманн, разрешите вопрос.

– Валяйте, Иоганн.

– Когда я смогу освободиться?

– С какой целью интересуетесь, лейтенант?

– Видите ли, тут такое дело. Послезавтра в рейхскомиссариате Розенберг будет проводить совещание. А после него герр генеральный комиссар собирается пригласить всех участников к себе в особняк на дружеский ужин. А мне герр Дрехслер поручил подготовить подарок для рейхсляйтера.

– Для Розенберга?

– Да. У него неделю назад был день рождения и вот рейхскомиссар, и генеральные комиссары округов хотят его поздравить. Рыцарский зал завтра должны начать украшать под это дело.

– Не переживайте, Иоганн. Сегодня можете отлучиться отсюда на пару часов, а завтра в обед я Вас окончательно отпущу. Успеете решить вопрос?

– Да, спасибо, герр гауптманн.

…

Отправив лейтенанта красить фугасы, Эрвин вернулся к начальнику арсенала.

– Герр майор, возникли дополнительные задачи. Необходимо к 19—00 изготовить ещё один фугас. Ни чего сложного. Три килограмма взрывчатки с детонатором и часовым взрывателем, упакованные в сумку, что-то вроде подсумка автоматчика. Только надо подумать про звукоизоляцию. Что бы не было слышно, как идут часы.

– Не переживайте, у нас есть взрыватели не больше наручных часов и ходят так же.

– И всё же. Дело очень ответственное.

– Хорошо. Упакуем взрыватель в войлок.

…

В жандармерии Эрвин одолжился у комбата маршевым ранцем, почти таким же как его собственный. После чего не сразу поехал в особняк герра Дрехслера, а сначала заскочил в порт и забрал подготовленный для него фугас. Убирая фугас в багажник машины, он сложил его в ранец, туда же сложил штык от советской саперной лопатки и килограмма три с половиной шариков, роликов и гаек притыренных в ремонтных мастерских.

Пронести комплект для изготовления МОНки[111] в особняк Дрехслера не составило труда. Никому даже в голову не пришло досматривать на входе личного гостя генерального комиссара.

…

Под утро, когда Кэт угомонилась, и наконец-то заснула, Эрвин потихонечку выскользнул из кровати и прихватив ранец удалился в рыцарский зал. Там он открыл один из застеклённых шкафов и вынул шикарный сшитый из толстой буйволовой кожи ягдташ[112]. Как на заказ ягдташ имел три отделения. В первом поместился штык от лопатки, во втором взрывчатка, а в третье Эрвин ссыпал гайки-подшипники. Минута на то, чтобы выставить время на взрывателе и можно возвращать практически не изменивший своих размеров ягдташ на место.

Задание Эрвина не предусматривало личный террор в отношении нацистских функционеров, но вряд ли командование будет недовольно его инициативой.

Когда Эрвин в первый раз после разговора с не в меру болтливым лейтенантом оказался в рыцарском зале, его внимание привлёк ягдташ, будто специально созданный для придумки полковника Брежнева. Ещё в Кизляре при подготовке к рейду на Ростов, полковник несколько раз заходил на занятия бригадных разведчиков и давал дельные советы, среди них была принципиальная схема фугаса направленного действия с заранее заготовленными поражающими элементами. Вот и пришлась к случаю.

20 января 1943 год. г. Псков.

Гитлер пока так и не назначил нового командующего группой армий «Север» в замен убывшего в Испанию Кюхлера. Временно исполнял обязанности командующего группы командующий 18-й армией генерал-полковник Георг Линдеман, передавший командование армией начальнику штаба армии генерал-майору Хансу Спету. Правда в узких кругах связистов и спецслужбистов уже ходили слухи, что скорее всего на группу поставят генерал-полковника Моделя из 9-й армии. Линдеман об этих слухах знал и готовился. К передаче дел готовился, но не оставлял надежду. У него появился шанс. Шанс отличиться. Шанс вернуть русским должок за их проделки на юге. Абвер раздобыл очень важную информацию.

Накануне в Псков, где находился штаб группы армий и основные тыловые службы группы и 18- армии, были вызваны на финальное совещание командующий 16-й армией генерал-полковник Буш, ИО командующего 18-й армией генерал-майор Спет и начальники оперативных отделов штабов армий.

Обстановка на фронте, по оценке Линдемана, была напряжённой, но не печальной. Русские по своему обыкновению пытались наступать «в лоб», неся при этом большие потери. Вот-вот на южном берегу Ладоги должны были встретиться войска Говорова и Мерецкова. Вроде как начинается очередная попытка русских замкнуть окружение под Демянском. По сведениям добытым Абвером – русские готовят удар через озеро Ильмень, южнее Новгорода, с целями – окружение Новгорода и его последующий захват с последующим прорывом к Нарве. Резервы 18-й и 16-й армий уже подтянуты на данные направления. Там организована сильная эшелонированная противотанковая оборона. По замыслу штаба группы армий – на первом этапе русского наступления сильного сопротивления ему не планируется, необходимо дать русским возможность переправить через озеро как можно больше войск, а потом ударом вдоль берегов озера поймать их в мешок. Ничего сложного. Не один раз уже исполнено. Жаль только, подвижных соединений в группе не осталось, отдано всё на юг и в центр Восточного фронта. Так что развить быстрое наступление после окружения ударной группировки русских вряд ли получится. Но всё же удар от Чудово и с Киришского плацдарма на Тихвин, при удачном стечении обстоятельств – планируется. Благо – там всего-то 80 километров надо пройти. Хотя места там весьма труднопроходимые для техники. Но танков в группе и так почти нет. Наступать будет пехота. Дней за пять до Тихвина дойдёт. А вместо танков по обороне русских, если они смогут её организовать, отработают лётчики генерал-полковника Келлера[113]. И тогда не только Ленинград, но и Волховский фронт русских окажется в оперативном окружении, лишившись последней дороги для связи со страной, проходящей через Тихвин. А, там даст бог и Фюрер, финская группа войск «Олонец» ударит от Лодейного поля на встречу, окончательно окружая два фронта, Балтийский флот и Ладожскую флотилию красных. Заманчивая перспектива. За такое могут и жезл фельдмаршала дать. Но… Но нет у группы подвижных соединений. И не подвижных не так что бы очень много. Вся надежда на русских. Что опять вляпаются как мае прошлого года под Харьковом. Надежда на это есть. Ведь что под Харьковом, что здесь и сейчас войсками красных командует маршал Тимошенко. Камрады из Абвера божатся, что действовать маршал будет так же, как и восемь месяцев назад. На вопрос: – Откуда такая уверенность? – делают загадочный вид и намекают на суперагента.

По данным Абвера, отвлекающие удары русских начнутся 21-го утром, а основной удар в ночь с 21-го на 22-е января. По вопросу отражения удара уже всё порешали, всё подготовили. Сегодня ночью надо обсудить подготовку к контрнаступлению на Тихвин, и командующие разъедутся к своим войскам.

Совещание началось в 19—00 20 января, через два часа после захода солнца. Линдеман успел поприветствовать присутствующих и предложил всем подойти к расстеленной на столе карте. В этот момент за окном вспыхнуло солнце, пробившись своими лучами даже сквозь тяжёлые шторы светомаскировки. Ещё мгновение и шторы сорваны, в зал летит рой осколков оконных стёкол. Ещё мгновение – и в зал врывается ураган спрессованного огня.

У-2 командира 257-й бомбардировочной авиадивизии резерва ВГК подполковника Минаева[114] выполнил первое в мире боевое бомбометание боеприпаса объёмного взрыва по штабу группы армий «Север». Следом за ним ещё восемь У-2 скинули на расположение штаба по одной ОДАБ-500. Море огня и куча шашлыка из арийского мяса. Штаб группы армий «Север» перестал существовать. Сохраниться смогли только некоторые тыловые службы, располагавшиеся отдельно.

20—21 января 1943 год. г. Дно.

Закат. Младший лейтенант Апенькин посмотрел на часы. 17—05. Пора распаковывать радиостанцию. Радиостанция в группе – немецкая и с хитринкой. К ней прилагался магнитофон.

У группы было несколько задач. Для выполнения первой никакого специального сигнала-команды не требовалось. Группа, разделившись на четыре части заняла позиции на трассах подхода бомбардировщиков к четырём объектам 16-й армии. В 19—50 должны быть зажжены костры. Три огня в линию указывали направление на цель. Группа костров слева от линии – расстояние до цели в километрах. Самолёты пройдя над кострами должны были сразу связаться с авианаводчиком, затаившимся в непосредственной близости от объекта. Первый самолёт сбрасывает ОДАБ. Пауза. Авианаводчик даёт корректировку, и остальные восемь самолётов кидают бомбы ориентируясь на первый взрыв. Вроде бы – проще некуда. Если не считать, что авианаводчики на свои позиции уползли почти двое суток тому назад. Если оставить за скобками зиму со снегом и морозом, и занятую врагом территорию с плотной сетью патрулей, то действительно просто.

В назначенное время костры зажжены. Время тянется ужасно медленно. Пять минут прошло. Десять. Пятнадцать. Солярка в жестяных банках, изображавшая костры, начала выгорать. Два бойца уже были готовы бежать подливать горючую жидкость, как уши разведчиков уловили слабое стрекотание авиамоторов. Через несколько секунд над сигнальным полем медленно и бесшумно проплыли девять теней, уже заглушивших свои двигатели. Бойцы сразу кинулись тушить горящие банки. Затем бегом к опушке леса. Там стоят уже готовые к залпу две установки БМ-13к, чуть поодаль от них ракеты для второго и третьего залпов. Направляющие смотрят в ту же сторону куда улетели ночные бомбардировщики. Разведчики вглядываются в ночное небо за лесом. И вот там за лесом вспышка освещает низкие облака. Секунд через двадцать приходит звук взрыва. К этому времени над местом расположения штаба 16-й армии немцев вспышки идут одна за другой.

Апенькин встречается взглядом с артиллеристом. Всё готово.

– Огонь!

С направляющих одна за другой срываются шестнадцать ракет. Бойцы кидаются перезаряжать установки. Перекрывают все нормативы. Через две минуты новый залп. Ещё две минуты – залп.

Почти полсотни 132-миллиметровых ракет вслед за восьмью ОДАБ-500 накрывают немецкий штаб.

Разведчикам видны и слышны взрывы и в других местах. Это их товарищи отработали по узлу связи, аэродрому и казармам батальона охраны штаба армии.

Младший лейтенант даёт отмашку связисту. Тот отправляет в эфир условный сигнал. Через несколько секунд сообщает командиру, что ответ получен.

– Заводи шарманку.

Радист щёлкает тумблерами, и радиостанция выдает в эфир довольно объёмную телеграмму немецким шифром[115]. Минута ожидания. Приходит ответ на немецком. Ещё одна задача выполнена. Русская радиостанция от имени уничтоженного узла связи штаба 16-й армии отдала приказ 30-й пехотной дивизии 10-го армейского корпуса вермахта, оборонявшей юго-западный берег озера Ильмень.

Теперь последняя задача. Факультативная. Бойцы рассаживаются на освободившиеся от груза сани и рысью к точке встречи. Объединиться с ещё одной частью группы и пройтись по руинам штаба армии. Вторая половина группы должна пробежаться по развалинам узла связи. Авось кого-нибудь или что-нибудь интересное удастся подобрать. Бойцы группы одеты в зимнюю егерскую форму, в суматохе сойдут за своих.

В четыре утра 21-го января группа наконец-то собралась в полном составе на западной окраине города. Потерь не было. Только трое легко раненных. Загрузились в пару трофейных грузовиков и рванули по ночной дороге в сторону Порхова. Там надлежало встретиться с подразделениями 9-й ОГТБр.

20—21 января 1943 год. оз. Ильмень – г. Шимск – г. Сольцы – г. Порхов – г. Псков.

После заката колонны бригады начали помаленьку выдвигаться на лёд озера. Я с Хайретдиновым прогуливался от КШМки штаба к машине бригадных связистов. Изредка, а может частенько нервно курили. Сейчас работают другие. Наше время ещё не пришло. Из радийной машины высовывается начальник связи.

– Сигнал «Грибы», прошёл.

Ага. Ночные бомбардировщики взлетели. Гуляем, курим.

– «Корзина- 1»

Отбомбились по штабу группы армий «Север»

– «Корзина -2»

Нет больше штаба у 16-й армии.

– «Корзина-3, 13»

Уничтожен штаб 18-й армии и 10-го армейского корпуса.

– «Осёл»

Это достиг штаба 30-й дивизии фальшивый приказ.

Затем были ещё восемь «корзин». Лётчики отчитывались об уничтожении немецких дивизионных штабов и других серьёзных объектов. На каждый объект шла эскадрилья ночных бомбардировщиков, несущих по одной ОДАБ-500. У всех объектов бомбёжки их встречали на земле авианаводчики наших РДГ. Везде после бомбёжки следовал удар на добивание из конных «катюш». Последним был уничтожен штаб 30-й пехотной дивизии. Команду на удар по нему лётчикам дали только после того, как связисты доложили, что штаб дивизии продублировал приказ пришедший из «16-й армии» своим полкам.

– «Олень»

Началась артподготовка в Рамушевском коридоре[116].

– «Лось»

Ага, сам слышу. Началась артподготовка в районе Рубельского залива. Всё, теперь и нам пора. Даю команду на выдвижение и бегу занимать своё место в КШМке.

Бригада приходит в движение. Первым по обозначенному сапёрами проходу идёт танковый батальон под командой бригадного особиста. Тридцать танков. Сугубо немецкие Т-4. В немецком же раскрасе. За ним ещё тридцать немецких БТРов с пехотой. Передовая группа идет к устью реки Чёрная. Не доходя трёх километров до берега, группа поворачивает налево и идёт вдоль берега к устью реки Шелонь. Там их уже ждут. Немцы ждут. Приказ пришёл 6-му гренадёрскому полку, занимающему оборону на берегу Ильменя у впадения в него речки Шелонь. Приказ встретить и пропустить через свои порядки кампфгруппу[117] «Уфер» 23-й пехотной дивизии. 30-й артиллерийский полк вместе с приданным ему дивизионом 66-го артполка и 30-й противотанковый самоходноартиллерийский дивизион должны ждать кампфгруппу «Уфер» в тылу 6-го гренадёрского и входят в состав кампфгруппы.

Нагло. Очень нагло. Но у немцев железная бюрократия. Приказали – выполнят. Откуда в 23-й пехотной дивизии батальон танков взялся? Хрен его знает. Репу почешут, но глупых вопросов задавать не будут.

Передовой батальон подходит к устью Шелони. В воздух летит «светофор» – зелёная, жёлтая и красная ракеты. Немцы отвечают в обратном порядке. Опознались. Танки, рыча выползают на берег. Из головного выбирается офицер, оглядывается. К нему спешит командир полка. Приветствуют друг друга. Танкист извещает пехотинца, что через полчаса сюда подойдёт ещё двадцать танков и столько же БТРов. Сигналы опознавания те же.

– Да, герр майор. Мне из штаба дивизии передали приказ, что пройдут две группы.

– Вы в курсе что происходит?

– Нет. Как на южном берегу начали стрелять, так связь с дивизией пропала.

– Русские пошли на прорыв. Нас срочно туда перебрасывают. Тут где-то должна быть артиллерия и штуги[118]…

– Да, они вон там, за той рощей стоят.

– Благодарю. Счастливо оставаться.

– Удачи, майор.

Корнеев хмыкает и залезает в свой танк. Передовая группа уходит к роще. За рощей встреча с артиллерией и самоходчиками. Корнеев принимает доклады, распределяет места в колонне, и смешанная советско-немецкая кампфгруппа не мешкая уходит в неизвестность. Неизвестность для арийцев. Удалившись километров на пять-шесть от передовой – сигнал: «Всем, СТОП».

Построение. Командир кампфгруппы желает лично посмотреть на приданный личный состав, и кое-что важное ему сообщить. В это время над озером взлетели две серии ракет. Второй батальон выходит на берег.

Минут пять суеты, вот чуть в стороне от колонны техники застыл по-дивизионно строй немецких артиллеристов. Три дивизиона легких 105-мм гаубиц, два дивизиона тяжёлых 150-мм гаубиц и дивизион самоходок. Чуть больше тысячи человек. Не… не человек. Трупов. Пока ещё живых.

– Солдаты, камрады, – начинает речь Корнеев, – русские прорвали фронт, перед нами поставлена задача ударом во фланг отсечь прорвавшиеся части красных от основных сил. Сейчас вам покажут новое секретное оружие и проинструктируют как с ним обращаться и как применять.

Отмашка. Вдоль строя проходят шесть БТРов, останавливаются напротив дивизионов и разворачиваются к ним кормой. Кормовые двери распахиваются и из них бойцы споро выгружают по два объёмных и по виду довольно тяжёлых снарядных ящика. Запрыгивают в БТРы и те начинают отъезжать. Корнеев разворачивается и начинает отходить за линию ящиков, спотыкается и начинает падать. В этот момент раздаются практически слившиеся в один взрывы. Туча шрапнели вырывается из каждого ящика и сметает, крошит в фарш немецкий строй[119].

Пулемётные очереди из БТРов – явно лишние. Корнеев поднимается с земли, трясёт головой. Высыпавшие из БТРов бойцы бегут к завалу качественного фарша из арийского мяса. Надо помочь. Вдруг кто не до конца помер. Контроль произведён. Батальон начинает принимать дополнительную матчасть.

Не сорок первый год. Немцы потрёпанные. Вместо 37 самоходок, всего 23 Штуга. Вместо 60 гаубиц, только 46 обоих калибров. За то вся буксируемая артиллерия на мехтяге[120], правда грузовики-тягачи всех возможных марок, даже несколько американских Студебекеров. Грузовиков на круг насчиталось – ровно 60 штук.

Две трети бойцов с БТРов ушли водителями на грузовики и в экипажи Штугов. Собственно передовой батальон и формировали из расчёта, что нужно будет садиться за вновь приобретённую технику.

Не успели экипажи занять места в трофеях, как над озером поднялись дымно-огненные хвосты. Это по позициям 6-го гренадёрского полка со льда Ильменя дал полный залп 24-й гвардейский миномётный полк реактивной артиллерии. Второй батальон бригады, уже ушедший к тому времени за немецкие позиции, развернулся и пошёл утюжить немцев с тыла. Со льда озера немцев атаковали бойцы 43-й гвардейской стрелковой дивизии. Им предстоит держать плацдарм, когда бригада уйдёт в прорыв.

22—30. Приходит доклад от второго батальона – путь свободен. Машины бригады, застывшие в трёх километрах от берега, начинают движение. Все грузовики с небольшим сопровождением из бронетехники пойдут по льду Шелони до Шимска, где и выберутся на дорогу на Порхов. Вся остальная бронетехника выбирается на берег, и где полями, а где и в наглую по дорогам идёт через Шимск и Сольцы к Порхову.

Надеюсь, что управление на армейском и дивизионном уровне у немцев в большей части вырублено благодаря действиям нашей авиации и диверсантов. Помимо бомбёжек непосредственно немецких штабов и узлов связи, силами 514-го бап[121] тылы немцев с наступлением темноты были засеяны модернизированными «Северками», работающими в режиме постановки помех. Начиная с вечера 20 января ДРГ начали резать выявленные проводные линии связи противника.

В 23—15 Корнеев сообщил, что временный мост через Шелонь в Шимске взят под контроль и автоколонна бригады может возле него выбираться на берег, чтобы продолжить движение к Сольцам.

Шимск – небольшой посёлок, до войны там жило едва с тысячу человек. Сейчас мирных жителей там практически не осталось. Большинство домов разрушено и сожжено. В посёлке находится небольшой немецкий эвакуационный госпиталь, полевой бордель, и комендатура с ротой фельджандармов и сотней полицаев. Есть оборудованные оборонительные позиции, но они войсками не заняты. Охрану моста по-тихому взяли в ножи. И колонны бригады в наглую пошли через посёлок. Местные блюстители порядка не решились останавливать прущую, не разбирая дороги колонну арийской техники. Возле комендатуры остановилась пара танков и БТР. Из БТРа выскочили несколько бойцов и на хорошем немецком потребовали срочно подать им телефонную связь. Комендачи с сожалением сообщили что, телефонная линия молчит, есть ещё телефон в госпитале, но туда уже посылали и там тоже телефон не работает. Хорошо сработал Осназ. Пока шли через Шимск, ни одного выстрела не прозвучало. Сразу за Шимском короткая остановка. Пополняем экипажи и расчёты на захваченной Корнеевым технике.

Тридцать километров до Сольцов прошли менее чем за час. Уже около полуночи передовая группа Корнеева остановилась на окраине городка. В километре справа от дороги, крупный аэродром. От каких-то развалин к танкам бежит пацан. Видно, что ужасно боится. Танки немецкие. Солдаты тоже немецкие. Корнеев спрыгивает с танка на встречу пацану.

– Дяденька…

– Здорова, племяш.

– О, так вы наши, – с облегчением выдыхает мальчишка.

– Наши будут, когда пароль назовёшь, – улыбается особист.

Парень чуть задумался, собираясь с мыслями и выдал: – «Вам не нужен славянский шкаф?»

– У нас своих хватает.

Опознались.

– Ну, давай, излагай, пионер.

– Всё готово. Телефонные провода, все что нашли, уже порезали. Отряд за аэродромом и у вокзала. Как только вы начнёте на аэродроме, вас поддержат. Вон там, за речкой лагерь, недавно пленных пригнали, человек двести. Их полтора десятка полицаев охраняет. На станции – около пятидесяти полицаев и четыре зенитки с немецкими расчётами. На аэродроме две роты охраны, двенадцать зениток. В комендатуре около сотни фельджандармов. На мосту через речку – охрана – десять полицаев и пять немцев с зениткой.

– Спасибо, парень. А теперь прячься. Сейчас тут весело будет.

– А, можно я с вами? У меня и пистолет есть, – пацан с гордостью демонстрирует чешский ЧЗ-38[122].

– Вон в тот БТР прыгай. Скажешь старшему что поступаешь в его распоряжение.

И разведчик 5-й Ленинградской партизанской бригады Федя Максимов вприпрыжку побежал по указанному адресу.

Передовая группа Корнеева разделяется. Штуги поворачивают к аэродрому. Танки уходят к железнодорожной станции и комендатуре. В сторону аэродрома летит десяток осветительных ракет. И самоходки начинают плотно засыпать стоянки самолётов снарядами. Из леса за взлётной полосой начинают подавать голос два десятка партизанских пулемётов.

Пол первого – Сольцы освобождены. Потери есть. Но терпимые, и меньше, чем расчётные. Пятнадцать бойцов убито, ещё два десятка ранено. Потеряли два Штуга на аэродроме и один танк при захвате моста. На аэродроме уничтожили 64 Ме -109 и 42 Do-17[123]. С партизанами встретились. Командир отряда – капитан ГБ Константин Карицкий – доложил, что у него под ружьём почти 600 бойцов. Отряд имеет 27 пулемётов и пять стволов малокалиберной артиллерии. Это, не считая сегодняшних трофеев.

Военнопленных освободили. Передал их под командование Карицкому. Бригада Карицкого остаётся в Сольцах. Партизаны спешно расчищают взлётную полосу на аэродроме. В штаб фронта ушёл доклад об освобождении Сольцов. Скоро здесь начнут садиться транспортники с десантом и должен прилететь истребительный полк, который будет нас прикрывать с воздуха.

Мы же в начале второго часа ночи уходим дальше. Небольшие гарнизоны немцев, а большей частью полицаев, в редких деревеньках уничтожаются с ходу. Мост в Ситне к нашему подходу уже контролирует одна из фронтовых ДРГ. К Порхову подходим около трёх часов ночи. Разворачиваем артиллерию. Не жалея снарядов, обрабатываем Порховскую крепость. Да простят нас будущие историки. Нам сейчас не до сохранения древней цитадели. Гарнизон у немцев здесь в тысячи полторы рыл. Танков у них, естественно, нет. Но вот зенитки в двухстах метрах от моста через Шелонь в старой крепости нам могут подгадить. Через пятнадцать минут передовые танки врываются в крепость и занимают мост через речку. В Порхове задерживаться не планируем, поэтому удовлетворяемся выгоном остатков гарнизона на окраины города. Лишь бы не мешали проходу колонны. По началу немцы пытались постреливать, но по непонятливым моментально начинала работать наша артиллерия. А её у нас было в достатке.

Уфф. Четыре часа ночи. Миновали наконец Порхов. Впереди прямая, ну почти прямая, дорога длиной в 75 км до Пскова. В это же время вокруг Пскова должна начаться движуха. Партизанам и ДРГ поставлена задача в четыре часа ночи начать нападения и обстрелы мелких гарнизонов в Псковской округе. Несёмся как угорелые. Через час перед Карамышево передовой батальон сталкивается с идущей на встречу автоколонной. Грузовиков двадцать с фельджандармами. Расходятся встречными курсами. Доклад. Корнеев разворачивает свой батальон и начинает расстреливать немецкую полицию. Ему помогает подтягивающийся следом второй батальон. У арийцев шансов нет. Пять минут и только свежие труппы поджариваются в огне разгорающихся грузовиков. Увлеклись.

На переезд от железнодорожной станции выкатывается бронепоезд. У нас – минус два танка. Но у железяки шансов тоже нет. Дистанция – меньше километра. Три десятка танков разворачиваются. Почти слитный залп и на переезде чадит груда качественного металлолома. На станции раздаётся гудок паровоза. Выстрелы. Оттуда появляется немецкая пехота. …лять! Сколько вас там? Охренеть. Немцы, не разобравшись что происходит в открытую бегут к нашим танкам. Под тыщу харь, каких-то непривычно одетых харь. Откуда вы взялись. Первый и второй батальон – сорок пять плотно стоящих танков и полсотни БТРов- почти сотня пулемётов. Десять минут избиения и нет немецкого полка.

Оказалось, на станции стоял воинский эшелон, пополнение вёз в Датский добровольческий корпус, что сейчас сидит под Демянском.

В Карамышево провозились около часа, убирая бронепоезд заблокировавший переезд и достреливая разбежавшихся необстрелянных потомков викингов. На часах шесть утра, или шесть ночи, темно, до рассвета ещё три с половиной часа. Идёт лёгкий снежок. За бортом градусов десять мороза. До Пскова 25 км. По коням.

Километров за десять от Пскова, бригада разделяется. Артиллерия идёт к Белому мху, там должна развернуться и начать работать по заявкам телезрителей. Первый батальон уходит левее. У него задача – штурм аэродрома, а после его взятия – штурм собственно города с юга. Второй батальон с десятком грузовиков гружённых стрелковкой тоже уходит южнее, не задерживаясь у немецкой авиабазы он должен форсировать по льду Черёху и Великую и с юго-запада выйти к Юбилейной улице. Там в нескольких десятках бараков «Шталага-372» содержится чуть не сотня тысяч наших военнопленных. Остальные силы бригады форсируют по льду речку Пскову и входят в город с востока.

Немцев в городе до хрена. Наша разведка оценивала гарнизон Пскова в десять тысяч. На поверку оказалось все двадцать. Я даже в какой-то момент штурма засомневался, сможем ли осилить. Слишком много их было. Но за нас играло отсутствие у немцев единого управления. Как оказалось, при последующем разборе, очень хорошо отбомбились наши лётчики. Расхреначили штаб группы армий «Север», комендатуру, прилетело и некоторым казармам гарнизона.

Через два часа после начала штурма, с запада по льду Великой пошла волна плохо вооружённых, но горящих энтузиазмом бывших военнопленных. К тому времени Завеличье второй батальон уже зачистил, первый батальон взял аэродром и штурмовал вокзал.

К рассвету уцелевшие немцы начали отходить на север по дороге на Нарву. Псков наш!

Доклад в штаб Северо-Западного фронта. И через час на псковский аэродром должны начать высаживаться десантники. Они вместе с бывшими военнопленными и подтягивающимися к городу партизанами должны будут держать Псков до подхода главных сил фронта.

Погода шепчет, будь она неладна. Снежные облака тончают и поднимаются выше. Красота! Раздолье для авиации. И для нашей и для немецкой. Чешем на пару с Хайретдиновым репу. 270 км до Риги. Часов 7—8 ходу. Если выходить сейчас, то к закату будем у Рижского залива. Если Люфтваффе нас не раскатает на марше. Отложить выход до вечера – подарить немцам лишние часы на подготовку. Идём к связистам. Связь с Васильевым. Поговорили-посоветовались. Заказываем бомбёжку Гдова и Нарвы. Спешно формируем мотострелковый полк из наиболее крепких военнопленных, придаём им все трофейные Штуги и отправляем их гнать остатки немецкого гарнизона по нарвской дороге. Надеюсь, фрицы купятся на отвлекающий манёвр, или хотя бы распылят силы. А к нам во Псков уже летят два истребительных полка, должны обеспечить нам мирное небо.

20 января 1943 год. г. Александрия, Египет.

Командующий 8-й армией генерал Монтгомери[124] быстрым шагом зашёл в палату госпиталя. Генерал Александер[125], лежащий на госпитальной койке выглядел неважно. Переломы обоих ног, сломано три ребра, сотрясение мозга и куча мелких порезов и синяков. Нос сломан, глаза заплыли. Хорошо хоть остался жив. Плохая это была затея, пытаться вырваться из блокированного города на самолёте. Хотя «галифакс» командующего и сопровождала десятка харрикейнов, немцы видимо что-то заподозрили и на перехват подняли аж две эскадрильи. Британские ассы бились как львы, как крылатые львы, но десять против двадцати четырёх… Печаль. Счёт 10 – 7 в пользу немцев. А «галифакс» развернувшись на двух моторах из четырёх еле-ели дотянул до английских окопов и плюхнулся на брюхо.

– Ну, что Бернард, как видишь я вернулся и мы опять вместе в жопе? – прохрипел Александер.

Жопа была полной. Ещё вчера танки Роммеля были под Эль-Аламейном. Опять были под Эль-Аламейном. Но англичане были готовы. Были готовы опять дать решительное сражение войскам «лиса пустыни». Были готовы опять надрать ему задницу. Но эти славяне… Правильно наверное Гитлер называет их унтермэншами. Польский корпус, находившийся на левом фланге при первых же выстрелах начавшегося сражения, частично разбежался, а частично сдался в плен атаковавшим их французам. По-видимому, французский плен для этих славянский свиней предпочтительней службы британской короне.

В открывшуюся брешь, быстро сориентировавшийся Роммель пустил все свои резервы и практически окружил английские войска, державшие оборону на приморском фланге. Флот помочь не смог. Ведь пушки имевшихся в наличии эсминцев не сильно отличались от башенных орудий новых немецких «тигров». Да и итальянские торпедоносцы не давали флоту сосредоточиться на поддержке армии. Не многим удалось выскользнуть. Уже ночью Александрия была блокирована. Свободной осталась только дорога на восток вдоль моря к Порт-Саиду. Но и та уже простреливалась пушками Роммеля. Фельдмаршал видимо не хотел ввязываться в штурм города, и предпочитал дать возможность обороняющимся сбечь из Александрии без боя.

– Пусть только попробует мне попасться этот свинья Андерс[126], – прорычал Монтгомери.

– С Андерсом мы еще поквитаемся. Ты лучше скажи есть ли какие новости из Каира и с Синая.

– В Каире паника, Лэмпсон[127] готовит эвакуацию нашей администрации в Судан, что-то уже грузится на пароходы. Фарук[128] втихаря радуется. На Синае турки перешли в наступление, но пока у них нет никаких успехов. Наши парни легко справляются, но возможности отправить нам на помощь хотя бы полк у них нет.

В это время в палату зашёл вице-адмирал Харвуд[129].

– Приветствую, вас господа. У нас проблемы.

– ?

– Только что получил сообщение. Четыре «Бофорта»[130] прошли над каналом и в тридцати километрах к югу от Порт-Саида утопили торпедами сухогруз. Канал заблокирован.

– Фак.

– Как? Откуда? Почему?

– Скорее всего самолёты из тех, что турки захватили на Кипре.

Интермедия.

Уильям был хорошим малым. Ему повезло родиться в хорошей семье. Ему повезло с внешностью. С мозгами тоже всё было в порядке. Когда он учился на лингвиста и дополнительно слушал курс математики в университете Глазго, половина девушек его курса были не прочь как минимум с ним потанцевать на вечеринке. А учитывая то, что семья Уильяма была отнюдь не бедна, то и завязать более тесные отношения. Уильям даже несколько раз воспользовался девичьими симпатиями. Но… Но что-то в организме пошло не так. Фиаско. Один раз. Второй. После третьего холостого захода, однокурсницы начали потихоньку над ним посмеиваться. Скоро смешки перешли в издевательства, и Уильям возненавидел девушек.

И опять Уильяму повезло. Аспирант, преподававший на кафедре, заметил натянутые отношения между девушками и Уильямом. Проявил сочувствие. Они начали общаться. Аспирант помогал Уильяму с учёбой. Уильям стал входить в первую десятку лучших студентов на курсе. Через некоторое время новый друг Уильяма открыл ему все радости тесных мужских отношений. Уильяму понравилось. Иногда по выходным Уильям с другом-аспирантом заходили в гости к разделяющему их увлечения профессору. Профессор помог Уильяму провести парочку исследований и написать несколько статей в университетский журнал. Одну статью даже перепечатал вполне солидный научный журнал. Преподаватели пророчили Уильяму блестящую карьеру учёного.

Уильяму не повезло. На последний курс он перешёл в 1939 году. Началась война. На жизни студентов она по началу никак не отразилась. Но под новый 40-й год его друга призвали в армию. Оказывается, его работы по математике весьма заинтересовали секретную службу Его Величества. И аспирант уехал в спешно расширяемую контору, занимающуюся дешифровкой. В начале весны, у профессора с которым Уильям поддерживал отношения, случился инсульт. Профессор перестал быть профессором, а превратился в гадящий под себя овощ.

Война из ненадоедливого информационного шума, вдруг превратилась в ВОЙНУ. Начались бомбёжки. Начали приходить похоронки. Мобилизация, которую до этого никто не замечал, стала видна невооружённым глазом. На улицах стало полно военных. Многих знакомых призвали в армию. Катастрофа Дюнкерка. Отец на своей яхте по призыву премьер-министра пошёл спасать окружённых во Франции солдат Его Величества. Из третьего рейса через канал отец не вернулся.

Повезло. Повезло не потому, что отец погиб, а потому что погиб на войне спасая солдат. На призывном пункте, когда пришла очередь Уильяма идти в армию, отца вспомнили. И вместо учебки пехотного полка, Уильяма послали на ускоренные курсы младших офицеров. На курсах Уильям неожиданно столкнулся с аспирантом, носившим уже форму капитана. Была трогательная встреча, чувственная ночь. В конце сорокового года, по окончании офицерских курсов, Уильям не отправился как все выпускники в действующую армию. Он надел погоны младшего лейтенанта и отправился на ещё одни курсы. Курсы шифровальщиков. Видимо аспирант-капитан где-то словечко замолвил. Ещё полгода учёбы. Лето 41-го. Распределение. Северная Африка. Королевство Египта и Судана. Самолёт до Каира. Назначение шифровальщиком на узел связи в Александрию.

Офицерские погоны, солидное для холостого парня жалованье, восточный колорит, восточные же развлечения. Очень быстро Уильям нашёл скромный ресторанчик, в задних комнатах которого была возможность в дали от нескромных глаз получить любые удовольствия. Наркотики. Нет Уильям не стал наркоманом. Так, иногда сигаретку с марихуаной или кальян с чем-нибудь забористым. Зато выбор партнёров для белого офицера был роскошный. Кто только не скрашивал серые будни Уильяма. Гориллоподобные негры, изящные филиппинцы, смуглые индусы.

Осенью Уильям вляпался. Ночь со смазливым арапчонком, оказавшимся сыном какой-то шишки из Каира. Скандал. Потасовка. В бордель вызывают полицию. Уильям уже попрощался с офицерскими погонами, и мысленно начал готовиться к суду. Сколько в военное время могут отвесить за мужеложество сопряжённое с международным скандалом он не знал, но то, что мало не покажется – был уверен.

Но суда не состоялось. Проблемы с полицией решил солидный господин случайно оказавшейся в ресторане. Он представился Уильяму чиновником из канцелярии короля Египта и пообещал разрулить все проблемы с папашей арапчонка. Если… Если Уильям готов помочь ему. О, ни чего противозаконного. Ведь Его Величество Фарук I верный друг и вассал Его Величества короля Великобритании. Просто король Египта и Судана хочет сделать приятное Георгу VI, но для этого он бы хотел заранее знать, чем может помочь героической британской армии и флоту, в чём они нуждаются. И приятный бонус. Королевская благодарность, ежемесячно в пятеро перекрывающая жалованье. Не жалованье простого шифровальщика, а жалование начальника узла связи.

Уильям согласился. Уильям стал агентом.

Зима 42-43-го выдалась увлекательная. События понеслись вскачь. Война с Турцией, потеря Кипра, воскрешение почти разбитой армии Роммеля, очередное предательство французов. Работы на узле связи выше головы. Но всё равно Уильям находил время, хотя бы раз в неделю забежать в неприметный бордельчик, передать благодетелю копии шифрованной переписки, ну и развлечься на халяву. Благодарность короля распространялась и на услуги борделя. Уильяма теперь там обслуживали бесплатно.

20 января. Город стоит на ушах. Уильям тоже запаниковал. Ему вовсе не улыбалось участвовать в уличных боях. Погибать в них он не собирался, но и к немцам в плен не хотел. Мама у Уильяма была тех кровей, что сильно не нравились арийцам. И он побежал к благодетелю.

– Ерунда, дорогой Уильям. Конечно, мы тебя не забудем и поможем. Как стемнеет, в порту тебя будет ждать катер. Только надо ещё раз нам помочь. Наша радиостанция не работает. Надо отправить с твоей радиостанции вот эти шифровки.

– Да, нет проблем. Ерунда какая. Пять минут делов. Всё сделаю.

– Не торопись. Вот ещё две шифровки. Надо сделать так как будто ты их принял. Сможешь?

– Смогу. Конечно смогу.

– Как всё сделаешь и освободишься, приходи сюда. Я провожу тебя на катер.

20—21 января 1943 год. г. Александрия, Египет.

Импровизированное совещание военных и военно-морских начальников в палате госпиталя затянулось. Положение было безвыходным. Город бомбили, город обстреливала артиллерия. В городе паника. То, что Роммель сможет взять штурмом Александрию никто не сомневался. То, что немцы понесут при штурме большие потери, никак на судьбу присутствующих не повлияет. Суэц заблокирован. Остаткам флота кроме как на Мальту деваться некуда.

Капитуляция. Это слово не прозвучало. Но в уме каждый его уже произнёс, в тайне надеясь, что в слух его скажет кто-то другой.

Открывается дверь и в палату быстрым шагом входит адъютант Александера.

– Сэр. Шифровка из Каира, – адъютант протягивает главнокомандующему папку с бумагами.

Несколько минут Александер вчитывается-перечитывает содержание. Облегчённо вздыхает.

– Господа, генерал Брук[131], через посла сэра Лэмпсона, приказывает: в связи с прорывом турецкой армии к Суэцкому каналу, и отсутствием сил для удержания Александрии, начать эвакуацию гарнизона. Часть гарнизона флот эвакуирует на Мальту. Оставшиеся прорываются к Эль-Мансуру. Там будут ждать зафрахтованные Лэмпсоном пароходы, на которых следует совершить переход в Судан.

– Как, турки на Суэце?

– Да, адмирал. Здесь есть ещё шифровка с турецкого фронта. Фронт прорван. Тяжёлые потери. Турецкие танки вышли к каналу.

…

– И ещё. В случае невозможности полной эвакуации гарнизона, разрешена почётная капитуляция.

Остаток дня счастливчики грузились на немногочисленные оставшиеся в порту эсминцы и торговые суда. Невезучие готовились к ночному прорыву к Нилу. Где-то через час после отдачи приказа на эвакуацию, по-видимому, шальной немецкий снаряд попал в проезжавший мимо армейского узла связи грузовик со снарядами. Под завалами здания погиб и Уильям. Гарнизон лишился дальней радиосвязи. Радиостанции в порту и на аэродроме к тому времени уже были выведены из строя. На складах, конечно, были запасные станции, но кто ими будет заниматься, когда все готовятся к драпу?

С наступлением темноты караван судов ушёл на Мальту. Остатки гарнизона ломанулись на восток, к Нилу. Немцы хорошенько поработали ночью по убегающим артиллерией, а с утра измученных ночным драпом, ожидающих каждую минуту увидеть за очередной пальмой танки Роммеля англичан, начали добивать ассы Люфтваффе. До Нила к середине дня добралось едва ли с десяток тысяч воинов Георга VI. Генерал Монтгомери погиб ещё утром, от прямого попадания авиабомбы в БТР, в котором он ехал. Пароходов Эль-Мансуре не было. Зато была телефонная связь с Каиром.

Генерал Александер застрелился. Застрелился, когда узнал, что приказа на эвакуацию не было. Когда узнал, что войска на Синае получили приказ на отступление к каналу зашифрованный его личным шифром.

22 января 1943 год. Горы на севере Синайского полуострова.

Двое мужчин сидели за бруствером из кое-как сложенных камней, за спиной у них поднимался каменистый склон не то большой скалы, не то маленькой горушки-холма. Один из них – француз, Жак. Через месяц ему должно исполниться 24 года. Аспирант[132], лётчик-инструктор, успевший повоевать с немцами во Франции в 40-м, с англичанами в Сирии летом 41-го, осенью 42-го дезертировавший из армии Виши, и вступивший в голлистскую «Сражающуюся Францию», что бы опять воевать с фашистами.

Второй – одноглазый еврей, Моше. Неполных 28-ми лет. Сабра[133]. Профессиональный террорист – для англичан, диверсант – для вишистов и арабов, спецназовец и герой – для евреев. Уже почти 15 лет, не расстающийся с оружием. За исключением двух лет, проведённых в английской каторжной тюрьме. Вообще-то, Моше схлопотал от самого справедливого в мире британского суда десять лет каторги, но, когда джентльменам клюнул петух в задницу, они выпустили Моше, и привлекли его к тому, что он умел делать лучше всего. Диверсии, партизанская война. В одном из первых выходов по заданию англичан он и лишился левого глаза. Повезло – не повезло. Французская пуля должна была убить Моше расколов ему череп, но на её пути встал трофейный французский же бинокль. Бинокль в дребезги, осколки выбивают глаз. Ещё год назад, Моше с удовольствием отрезал бы голову Жаку, тогда они были по разные стороны. Нет, не фронта. Фронта как такового не было. Были партизанские действия еврейского ополчения в тылу войск Виши в Сирии. А потом всё поменялось. Вишисты разбиты, а большей частью не разбиты, а перешли под команду Де Голля.

Ещё месяц назад им казалось, что Палестина и Сирия самый тихий уголок полыхающего мира. Роммель отступает и уже почти зажат между 8-й британской армией и союзным десантом где-то в Тунисе. Глубокий тыл, однако. Моше собирался уже возвращаться в родной кибуц, а Жак прикидывал, где ещё сможет приложить свою молодецкую удаль, а заодно посильнее поквитаться с немцами за недавно погибшего в Тунисе отца.

Но вот в мире что-то перевернулось. Турки вдруг вступили в войну и начали бить англичан. У Роммеля открылось второе или уже третье дыхание, и он опять неудержимой лавиной катится к Нилу. Де Голль погиб, части «Сражающейся Франции» в Алжире уничтожены.

Француз и еврей за этот месяц с новой силой возненавидели островитян, которых до этого с трудом терпели как вынужденных союзников-попутчиков. Отступая, англичане прикрывались французскими частями и еврейскими отрядами, иной раз даже не предупреждая тех о своем отходе. Не единожды было когда французы с евреями попадали в окружение. В плен турки никого не брали. Куда девать пленных посреди пустыни? Только отвлекают. В общем печальна была участь окружённых. Вырезали всех.

Но вот, казалось, отступление прекратилось. Англичане вместе с остатками французских и еврейских подразделений зацепились-закрепились между северо-восточными отрогами синайских гор и Средиземным морем. Узкое место. Хорошая плотность войск в обороне. Дальше турок не пустим. Да и турки дальше не рвались. Выдохлись турки.

Но вдруг, три дня назад британские части опять не предупредив союзников тихо снялись с позиций и драпанули к Суэцу.

В тот день у Жака был выходной, на его самолёте меняли двигатель. После обеда на аэродром был налёт. Турки на немецких Мессерах и Штуках. Дежурное звено рвануло на взлёт, и тут же рухнуло на землю огненно-дымными метеорами. Восьмёрка харрикейнов эскадрильи «Руан» взлетела следом. Больше взлететь никто не смог, да и не было больше исправных, готовых к бою самолётов. Троих сбили сразу. Кто-то сумел подняться выше. И тогда на аэродроме услышали: – Танки, парни! Турецкие танки с востока! Километров семь от нас. Десять танков и штук двадцать грузовиков.

На аэродроме два десятка малокалиберных эрликонов[134], пяток БТРов. Бойцов на аэродроме было, пожалуй, побольше чем у приближающихся турков. Батальон охраны, БАО[135], шесть десятков лётчиков-штурманов-радистов, всяки-разны прикомандированные-отпускники. Почти под тысячу человек на круг. Считай в два раза больше, чем у турок. Но танки… против них играют только зенитки и то с натягом. А зенитки почти все уже молчат. Выбомбили их. Турецкие самолёты улетели, расхреначив все радиостанции на аэродроме и разменяв троих своих на четырёх из сумевшей подняться в воздух пятёрки французов. Последний из оставшихся в воздухе французов, разок прошёлся над приближающейся турецкой колонной, и улетел на запад на другой аэродром.

Боеспособны только две зенитки. Механики-ремонтники кидаются срочно снимать с самолётов авиационные пушки и пулемёты. Попытка на коленке наспех сварганить подобие лафетов и станков для них. Через четверть часа турки развернувшись в боевой порядок и спешив пехоту входят в зону действия эрликонов. Через десять минут – счёт 2:2. Больше зениток нет, а восемь танков прут к аэродрому. Турецкая пехота отстала. Аэродром заволакивает дымом. Прибавилось горящих самолётов и строений. Горит почти всё что может гореть. Танки уже у дальнего конца взлётки.

Неожиданно как для турков, так и для французов ударила очередью Испано-Сюиза[136]. Неприцельная очередь, пущенная из авиапушки, уложенной просто на мешки с песком, каким-то чудом, смогла сбить гусеницу у атакующей «праги». Танк остановился. Оставшиеся на ходу семь танков растерялись и начали потихоньку сдавать назад. Экипаж подбитой машины сделал несколько выстрелов на удачу, после чего предпочёл больше не испытывать судьбу и покинул танк.

Первая атака отбита. Спешно сформирован экипаж для трофейного танка. Как получилось, что один из авиационных оружейников до этого служил наводчиком на «Гочкисе», а водитель пожарной машины из БАО – мехводом на 35-м Рено[137], никто не вникал. Есть экипаж, и хорошо. Передышка на пару часов. Потуги механиков по превращению авиапушек и авиапулемётов в наземные мобильные огневые средства увенчались успехом. Восемь 20-мм пушек и одиннадцать пулемётов заимели колёсные лафеты, самых дичайших конструкций. Лепили из того, что под руку попадалось. Одновременно гарнизон лихорадочно копал окопы. Окопы в песчано-каменистой пустыне. Капается быстро. И снова осыпается с той же скоростью.

Турки подтянули артиллерию. Обстрел вёлся полчаса. В небе висел корректировщик. Хорошо турки постреляли. Уполовинили количество произведённых оружейниками чудо-агрегатов. В «прагу» правда не попали, а ей удалось вернуть возможность двигаться.

Силы гарнизона после авианалёта, первой атаки и артобстрела с 980 уменьшились до 720 человек.

Опять атака. У турков к танкам прибавился десяток БТРов и пехоты вроде бы прибавилось. Через полчаса на аэродроме – каша. Пехота периодически сходится в рукопашную. Танки и БТРы мечутся по полю давя всё что попадается под гусеницы. Не разобрать чья берёт. Замолчали все огневые точки французов. Трофейная «прага» каким-то чудом ещё жива, хотя и опять стоит со сбитой гусеницей. Ещё три танка и два БТРа в минусе у турков. Но… Но ещё чуть-чуть и французам хана. Всё же обстрелянная турецкая пехота лучше подготовлена к бою на земле, чем французские тыловики.

Исход боя решили евреи. Никто не ожидал такого. Со стороны моря, от Эль-Ариша к аэродрому подошли две роты «Пальмах»[138] с захваченным у турков тяжёлым французским В1[139]. Командиром одной из рот был Моше.

В1 поджёг ещё один турецкий танк и все их БТРы, еврейские ударники-осназовцы, хотя и понесли значительные потери, смогли переломить ход боя и заставить турков отступить.

Сгущаются сумерки, турки отходят. Обороняющиеся с облегчением выдохнули. А зря. Снова работает турецкая артиллерия. Снова потери. Прямое попадание в трофейную «прагу». Один снаряд накрывает разрывом импровизированный медпункт. Количество раненных сильно сократилось. Но главная потеря – убиты все медики и санитары гарнизона. На 300 французов и сотню евреев остался только один бывший ветеринар.

Авиатехники смогли привести в чувство радиостанцию с В1 и наконец-то установили связь с английским командованием. Приказ – отступать к Суэцкому каналу. Импровизированное совещание оставшихся командиров. Решение – уходим. В1 придётся бросить. К нему осталось всего два снаряда, и ни капли горючего в баках. Скорый сбор трофеев. Импровизированные носилки для раненных. Отряд уходит на запад в ночь. Цель – добраться до гор. До них чуть меньше 30 километров. За ночь должны успеть.

Идёт-бредёт отряд. Километры по ночной пустыне кажутся бесконечными. Ориентиров ноль. Под утро начал опускаться туман. Видимость упала до сотни метров. Отряд идёт. Волочёт за собой пяток трофейных крупнокалиберных пулемётов.

Вдруг в голове колонны стрельба. Авангард наткнулся на расположившийся на ночёвку турецкий батальон. Бестолковая стрельба по размытым туманом вспышкам выстрелов. Рукопашная. Турок больше. Управление отрядом потеряно. Кто-то ломанулся правее, в обход турецкого лагеря. Там не стреляют. Оставшаяся часть отряда тоже начала выходить из боя и отрываться от турок. Наткнулись на холм. С него стреляют. Дружественный огонь. На холме залегли те, что рванули первыми. Разобрались. Пересчитались. К холму вышло сто сорок бойцов при двух пулемётах. Все тяжёлые раненные остались у турецкого лагеря. Там ещё какое-то время слышались выстрелы. Наконец всё затихло.

Начинается рассвет. Туман редеет. Можно осмотреться. Отряд занял позиции на небольшом скалистом холме или на холмистой скале. Кому как нравится. Холм вытянулся с юга на север на километр-полтора, а в поперёк ему метров триста-четыреста. Севернее в трёх километрах высятся горы. С юга равнина, за ней ближе к горизонту тоже горы. Отряд оказался на возвышенности посреди широкого километров в пятнадцать прохода между горными массивами. С равнины уходит туман. Турецкий лагерь километрах в трёх на другом холме. Между холмами дорога.

Повезло, так повезло! Пустыня на севере Синая – это полоса песка шириною в 50—70 км от моря до гор. Пройти, конечно, по ней можно, где угодно. Но лучше всё же по наезженным-натоптанным дорогам. А из Палестины к каналу ведут всего две дороги, если не считать горные дороги-тропы (и на хрена лезть в горы если есть ровненькая наезженная дорога на равнине), одна вдоль моря, вторая по проходу между гор, поперёк которого и устроился еврейско-французский отряд.

Первый-второй эшелон наступающих турок уже прошёл этой дорогой. Но войскам на передовой необходимо снабжение. Должны подтянуться тылы. Но тыловым службам тут не пройти. Мешают французы. И евреи. Евреи всегда мешают[140].

Долгий-долгий день. Штурм. Авианалёт. Артобстрел. И далее по кругу. Раненных никто не считает. Никто им не помогает. Нечем и некому. Ветеринар сгинул ночью у турецкого лагеря. Бинтов и медикаментов нет. Воды нет. Патроны слава богу ещё есть. Мёртвые тоже есть. Много. Очень много. До заката дожили тридцать два бойца. Практически все – не по разу ранены. Способных идти – девятнадцать.

До канала – сто километров. Не дойти. Единственный шанс на спасение – уйти в горы и там спрятаться-пересидеть. Тяжёлые остаются. Им всё равно не выжить.

Остатки отряда уходят на север к горам. Успели отойти на полкилометра. Вспыхивает зенитный прожектор. Турецкий БТР первой же очередью сбивает на землю большую часть отряда. Бойцы мечутся под кинжальным огнём. Выскользнуть из засады смогли только двое. И путь у них был только обратно на холм.

И эти двое теперь сидели за сложенным из камней бруствером. Один немецкий МГ и 39 патронов, MAS-36 CR39[141] и 12 патронов, STEN Mk-V[142] и десять патронов, русский офицерский наган с тремя патронами и по одной гранате. Весьма разнообразный арсенал маленького гарнизона. Есть из чего застрелиться или насмешить турецкий батальон с тремя танками и пятью БТРами собравшийся штурмовать холм.

Рассвет. Турки пошли в атаку. Моше из немецкого пулемёта смог первой же очередью свалить пулемётчика в одном из БТРов. Три взрыва танковых снарядов разметали бруствер. Еврею оторвало кисть руки, французу камнем сломало ногу, но оба в сознании. Ни черта не слышно. Из ушей кровь. Пулемётные очереди над головой. Жак ползёт к товарищу, надо перетянуть культю. Но тот уже справился сам. Во взбирающихся на холм пехотинцев летит граната. Моше пускает в дело наган. Жак стреляет из Стэна, потом из карабина. Всё. Патронов нет. Моше достаёт из сапога последнюю гранату. Ему не справиться с ней. Жак дополз до товарища. Забирает у него гранату. Говорить ничего не надо. И так всё понятно. Война. Смерть. Смерть кругом. Десяток турков бежит к истекающим кровью бойцам. Бойцы мертвы. Почти мертвы. Жак находит взглядом глаза Моше. Подмигивает и разжимает пальцы. На ладони лежит родная F-1[143]. Слабая попытка подбросить гранату. Взрыв. Счёт 7:2 в пользу обороняющихся. Но поле боя остаётся за турецким батальоном.

Война. Пойди она по-другому, один из погибших на том холме мог бы стать начальником Генштаба и министром обороны новой страны, другой Героем Советского Союза и оба прожили бы долгую и насыщенную жизнь. Война…

Результатом того боя-заварушки, стало то, что турки так и не успели переправиться через канал до подхода на его западный берег частей Роммеля. Не успели подвезти понтонные парки. И англичанам удалось сдаться в плен немцам, которые по крайней мере сразу пленных не вырезали, в отличии от турок, и которым эти пленные ещё могут пригодиться.

Се ля ви[144]. Гибнут одни, а выживают… выживают те, кому и вовсе бы не стоило жить.

20—21 января 1943 год. г. Берлин – г. Шауляй- г. Рига.

Ещё с утра глава объединённой разведки Третьего Рейха оберфюрер Вальтер Шелленберг был в нервном ожидании. Вот-вот должна была прийти информация о результатах ещё одной масштабной спецоперации Абвера. Какой же всё-таки был сукой адмирал! Имел такие возможности! И так позорно сливал их лимонникам. Англичан Вальтер уважал, но считал, что с ними можно иметь дело только тогда, когда ты силён, когда можешь не прогибаться под их давлением. С англичанами можно и нужно договариваться, но прежде необходимо их убедить что ты им ровня, а не целовать их морщинистые ягодицы, в надежде на благодарное похлопывание ладошкой по щеке.

Видя нехилые перспективы для успешных действий против англичан, оберфюрер несколько забросил, точнее сказать пустил на самотёк дела на Восточном фронте. Сильные команды инспекторов-проверяльщиков-расследователей отправлены туда разбираться с причинами катастрофы на юге. Вернутся с результатами, тогда и будем вникать. Диверсанты-разведчики массово готовятся в разведшколах и забрасываются в тыл к русским. Дело налажено. Поставлено на поток. Контакты с некоторыми русскими военачальниками высшего уровня восстановлены. И это должно принести свои плоды буквально через неделю. Даст Фюрер, окружим целых два фронта большевиков на севере. Сравняем счёт. От Новгорода и Вологды в четыре раза ближе до Москвы, чем от Херсона и Днепропетровска до Берлина.

Но пока надо добить англичан. Добить так что б поняли, что только мир с Рейхом их спасёт. Мир с Британией – вот основная цель. И Шелленберг всерьёз собирался переплюнуть неудачника Гесса и преподнести фюреру мир с Британией. А уж имея в союзниках англичан, раздавить большевиков дело одной компании.

К обеду Шелленберг весь извёлся, несколько раз сам спускался в бункер на узел связи. И вот наконец долгожданная радиограмма. Агент Гей[145], из-за работы с которым пришлось платить резиденту Абвера в Александрии дополнительную надбавку за особые условия службы, бедолага резидент чуть не заработал себе нервный срыв разыскивая для этого английского пидора по всему миру всяких экзотических гомиков-трахалей, наконец-то выполнил то ради чего его ублажали. Английская 8-я армия получила приказ об отступлении. Почти, очень-очень похожий на настоящий приказ. А парни из «Бранденбурга» позаботились о том, чтоб у британских генералов в Египте сразу после этого пропала какая-либо связь с метрополией.

Из группы армий «Африка» докладывают, что в Александрии началась погрузка гарнизона на корабли. Из Турции пришло сообщение, что английские войска снялись с позиций на северо-востоке Синая и драпают к Суэцу. Правда Мильх[146] подгадил. Кто его просил? Завтра-послезавтра Суэц будет в наших руках, а этот приемник борова решил выслужиться и отправил своих птенцов на трофейных самолётах бомбить канал. Молодцы! Раньше бы так воевали. Утопили здоровенный сухогруз по середине канала. А нам теперь его поднимать. Мороки на неделю. Не смертельно. Но, ложка дёгтя в цистерну мёда. Как хотелось доложить Фюреру: канал взят и работает в наших интересах. Ладно. Запомним. Припомним при случае.

К вечеру канцелярия подготовила шефу Абвера, внушительную подборку новостей. Всё сложено в винтажную папочку. Оберфюрер готов ехать на доклад к лидеру[147] нации.

– Швайне[148]!

Адъютант принёс ещё одну радиограмму. В Остланде серия терактов на складах. Хрен с ними. Погиб Розенберг.

– Тойфель! Хунд![149]

Не могли его завтра шлёпнуть? Как теперь к Фюреру на глаза появляться. Фигушки. Не пойду сегодня к Фюреру. А пойду куда подальше. Дураков нету под горячую руку попадать. К морю. Не пойду, а полечу. К Рижскому заливу. Проводить расследование. Лично! День-два там. А там глядишь, и Гитлер успокоится. Решено, лечу в Ригу. Срочно! Подать мне самолёт!

«Кондор» из правительственного авиаотряда оберфюрер брать не стал. Полетел на простецком Ю-52 из числа закреплённых за центральным аппаратом Абвера. Дальности до Риги у «тётушки Ю» хватало, но примерно на полпути пилот сообщил Шелленбергу, что в Риге метель и диспетчеры советуют сесть до утра в Кёнигсберге.

– Хрен собачий! Я должен быть там сегодня! – Вальтер уже залился французским коньяком и эмоции хлестали через край.

– Но, мы разобьёмся, герр оберфюрер!

– Летите дальше! Что там ещё есть? Разве в Остланде только один аэродром?

– Попробую связаться с Шауленом[150].

– Сколько от него до Риги?

– 120 километров.

– Два часа на поезде. Прекрасно. Садитесь там.

– Да, оберфюрер, если там будет погода.

– И прикажите там от моего имени подготовить литерный до Риги.

Сели. Час ночи. На улице мороз. Кругом снег. Небо ясное. Звёзды. Полнолуние. Лепота.

Сразу выяснилось, что литерного поезда не будет. Орать на коменданта бессмысленно. Нет локомотивов на станции. Ближайший эшелон придёт только утром. Шелленберг даёт команду подать автомобиль. Заштатный городок. Нашлась только русская «Эмка». Хрен с ней, поедем и на такой. Проблема. Шефу Абвера в сопровождение положена рота охраны. Рота есть. Нет транспорта для неё. Адъютант с комендантом отправляются решать вопрос. Оберфюрер расположившись на диване в кабинете коменданта согревается коньячком из фляжки. Шелленберг не заметил, как заснул. Разбудил его адъютант.

– Герр оберфюрер, для охраны нашили только два Ганомага на два отделения охраны.

– Сколько я проспал, Генрих?

– Сейчас, 5—30, герр оберфюрер.

– Швайне! Почему так долго.

– Все автомобили гарнизона в ремонте. Комендант думал, что сможет что-то ещё починить. Но увы. Ехать готовы только два БТРа.

– Сталин им в помощь. Передайте коменданту что он со всем своим гарнизоном скоро отправится в Демянск. И давайте уже Ваши Ганомаги. Поехали как есть.

Через полчаса эмка в сопровождении БТРов охраны выехала из города. Сильно не разгонялись, хотя на улице и было достаточно светло. Полная луна освещала всё вокруг сказочным светом. Дорога в снегу. Держали скорость километров в 30—35 в час. Три-четыре часа езды до Риги.

Где-то через час, неожиданный скрип тормозов. Машина оберфюрера чуть не влетает в задний борт внезапно остановившегося БТРа. За окном слышатся несколько приглушённых расстоянием хлопков. Тишина. Солдаты охраны ссыпаются на землю, но стрелять не спешат.

– Что за чёрт? Что происходит?

– Сейчас узнаю, герр оберфюрер, – и адъютант выскакивает из машины.

Шелленберг решает размяться и тоже выходит из авто.

– Бандиты, герр оберфюрер, – сообщает оберлейтенант, начальник охраны.

– ? … И что? Где эти бандиты?

– Они последнее время заимели новую привычку. Сделают один-два выстрела из крупнокалиберной винтовки с большой дистанции и дёру. И стреляют исключительно в двигатель.

– Сейчас попали? – риторический вопрос, и так видно, что под обоими БТРами расплываются и парят масляно-антифризные пятна-лужи.

В голове Вальтера сложился пазл.

– Так это что, машины для конвоя не смогли найти из-за партизан?

– Так точно. Последние дней десять-пятнадцать, бандиты только по машинам и стреляют. А в мастерских запасных двигателей нет. Пробовали их ловить. Но действует несколько групп. То там то тут стреляют. Едешь на один вызов, а тебе уже грузовик подстрелили, не доезжая места первой диверсии. Хоть в кавалерию переходи. Да только где здесь столько лошадей взять.

– Это только в Шаулене?

– Нет. Был тут вчера проездом интендант. Разговорились в ресторане на вокзале. Так он говорит, что за последние десять дней из рейхскомиссариата и из группы армий «Север» заявок на новые двигатели пришло больше, чем за предыдущие полгода.

– Это всё лирика. Нам-то что сейчас делать?

– Я уже связался по радио с комендатурой в Ионишкис. Там есть Блиц. Обещали, что через полчаса приедет. Погрузим в него сколько влезет солдат и поедем дальше.

Прошёл час. Из Ионишкиса сообщили что грузовик давно уже уехал. Ждём. Проходит ещё полчаса. Начался рассвет. В небе на северо-востоке видна огромная тяжёлая снежная мегатуча. Впереди на дороге тарахтение. Приближаются два мотоцикла. Фельджандармы. Привезли старшего посланной за оберфюрером машины. Машину вместе с водителем подстрелили партизаны. Что теперь делать?

Шеф Абвера задумался.

– Только по грузовикам стреляют?

– Да. Грузовики и БТРы. Танки не трогают, но у нас их и нет. Изредка по легковым.

– А мотоциклы?

– Не слышал пока про такое. Да и с километра по мотоциклу попасть сложнее и скорость у него выше, – отвечает старший патруля фельджандармов.

Решение принято. Шеф Абвера и его адъютант меняются шинелями с фельджандармами, и устраиваются в колясках мотоциклов.

– Вот что оберлейтенант. Как вернётесь в Шаулен, отдайте наши шинели экипажу моего самолёта, а пилоту передайте, что как только позволит погода что бы сразу летел в Ригу.

Два мотоцикла газанули и рванули на северо-восток, в приближающуюся метель. Рванули, разогнались и почти сразу были вынуждены снизить скорость. Пошёл сильный снег. Иногда в снегу терялась дорога. Частенько приходилось спешиваться и выталкивать мотоциклы из сугробов. В Ригу добрались уже после полудня. Сильно после полудня. На часах 14—00. Сразу в особняк рейхскомиссара.

Постовой на входе в особняк с удивлением пялится на двух ефрейторов, предъявляющих удостоверения оберфюрера и гауптштурмфюрера. Вызваны начальник караула и оперативный дежурный по рейхскомиссариату. Опознались. Оперативный дежурный несказанно рад. Из Шаулена сообщили о выезде Шелленберга и о проблемах с его конвоем. После убийства рейхсляйтера и рейхскомиссара в его дежурство не хватало только гибели шефа Абвера.

Оперативный провожает оберфюрера в кабинет рейхскомиссара. Там госпитальная палата. Начальник СД Остланда Ахамер-Пифрадер и генеральный комиссар Леттланда Дрехслер с перевязанными головами и опухшими лицами полулежат на диванах. У первого нога в гипсе, у второго тугая повязка на груди и рука на перевязи.

– Хайль Гитлер, оберфюрер, – болящие изображают попытку подняться.

– И Вам не хворать, как говорят большевики, – троллит оберфюрер, – как здоровье? Как дела?

Дрехслер докладывает. Пока из рейхсканцелярии не пришёл приказ о назначении нового рейхскомиссара он взял на себя исполнение обязанностей. Расследование убийства рейхсляйтера и рейхскомиссара ведёт СД. Кивок в сторону начальника СД. Теракты на складах расследуются совместно с фельджандармерией. Устранение последствий терактов идёт полным ходом. Но это ерунда. По сравнению со Псковом.

– Ерунда? И что там ещё во Пскове?

– Вы не знаете? Большевики вчера вечером отбомбились по штабу группы армий «Север». Практически весь штаб погиб, узел связи сгорел. Связь со Псковом удалось установить только ночью. Там был полный бардак. А утром пришло сообщение что русские танки штурмуют Псков.

– Чтооо?

– Да, герр оберфюрер, мы проверили. Сегодня утром русские взяли Псков. Остатки гарнизона отступают в сторону Нарвы. Русские их преследуют.

– Но как это может быть? Там же до фронта туева хуча километров?

– Весьма похоже на действия бригады Брежнева на юге. Мы сейчас пытаемся разобраться в ситуации. Но практически со всеми штабами соединений группы армий потеряна связь. Иногда поступает информация из тыловых комендатур. Похоже, что Северо-Западный фронт русских перешёл в наступление. И у него пока всё получается. С многими прифронтовыми городами потеряна связь. Мы выслали несколько самолётов на разведку. Но всех их, по-видимому, сбили. Они не вернулись в расчётное время.

Шелленберг в шоке. Подходит к висящей на стене карте. Водит по ней пальцем. Попадос. Застрелиться что ли? Как на глаза к Фюреру теперь показываться. Проморгать такое. Хотя…

– Линдеман?

– Генерал-полковник погиб. На развалинах штаба нашли его голову, – отвечает Ахамер-Пифрадер.

Очень хорошо. Вот и крайний нашёлся.

– Господа, Вы понимаете в какой заднице Вы оказались?

– Но, как… что мы могли сделать, герр оберфюрер? – хором вопросом на вопрос отвечают инвалиды.

– Не в прошедшем времени! Что сможете сделать?

– …

– Если ещё имеете желание сохранить свои головы и задницы, то Вам срочно необходимо вспомнить как из центрального аппарата Абвера приходили предупреждения о новом русском наступлении, и в рейхскомиссариат приходили и в группу армий. А идиот или предатель Линдеман не соизволил отреагировать на эти предупреждения.

– Конечно, герр оберфюрер, – сразу просёк тему начальник СД, – я Вам ещё вчера отсылал сообщение о предательском бездействии командования группы армий с просьбой лично разобраться и повлиять.

– У Вас хорошая память, штандартенфюрер. Надеюсь, все подтверждающие документы у Вас есть?

– Сейчас же займусь приведением их в порядок.

– А, Вы, Дрехслер?

– Так точно, герр оберфюрер. У меня в канцелярии уже занимаются этим. Сейчас вызову секретаря и поручу им там поторопиться.

– Очень рад, что у Вас такой порядок с документооборотом. Но не дай Бог, что-то упустите или потеряете… На фронт не пошлю, – на несколько секунд шеф Абвера задумался, изобретая казнь, вспомнил про английского шифровальщика и выдал, – Отправлю в Варшавское гетто, в еврейский бордель, ублажать жидовских пидоров. Надеюсь, Вы меня поняли?

– Так точно, герр оберфюрер.

– Хорошо. Где тело рейхсляйтера и рейхскомиссара?

– В морге, пытаются привести тела в порядок. Но там такое…

– Так. Дайте команду пусть немедленно уложат тела в приличные гробы. И погрузят на самолёт. Я с ними вылетаю в Берлин. Там уже и подготовят тела к похоронам.

– Будет исполнено, но герр оберфюрер, есть проблема. Из-за диверсии на аэродроме, в городе нет исправных транспортников, да и топлива для них тоже практически нет.

– Поезд?

Дрехслер увидел шанс прикрыть свои шалости-гешефты.

– Герр оберфюрер, тут такое дело. Несколько дней назад Линдеман срочно затребовал для воинских перевозок в прифронтовой полосе три сотни локомотивов. Рейхскомиссар распорядился их ему предоставить. Сейчас в городе всего несколько маневровых паровозов. Увы. На сколько я знаю ближайший эшелон из Рейха прибывает вечером в 20—15.

– …!

– Вроде бы в порту был Дорнье[151].

– Распорядитесь пусть его подготовят.

В кабинет постучали. Входит гауптманн.

– Герр оберфюрер, срочное сообщение. Только что диспетчеру железнодорожного узла дозвонился дежурный по разъезду, – взгляд на бумажку, – разъезд Арайши. Там сейчас проходит колонна танков. Танки наши. Но, экипажи танков обращались к дежурному по-русски. Дежурный – латыш.

– Где это?

– Восемьдесят километров на восток от Риги.

– Спасибо, гауптманн. Можете быть свободны.

Тишина. Вязкая тишина. Этого не может быть. Только Вермахт способен так наступать. Был способен так наступать. Но не эти унтермэнши. Но они наступают. Шелленберг опять подошёл к карте и замер. Молчание затягивалось.

– Что Вы сидите? Я за Вас буду готовить город к обороне? Шевелитесь господа, шевелитесь! Иначе бордель в Варшавском гетто Вам покажется райским курортом. Всё я в порт. И не забудьте позвонить в морг.

Пока машина с шефом Абвера пробиралась в порт, Шелленберг смотревший в окно стал замечать первые признаки паники, охватывающей город. Иногда слышалась заполошная стрельба. Начальник порта лично встречал оберфюрера на въезде в порт. И лично служил проводником водителю, показывая ему дорогу к месту стоянки гидросамолёта.

Летающая лодка стояла на льду у пирса. Экипаж прогревал двигатели. Снежные тучи ушли на юг. Можно лететь. Но гробы с телами ещё не привезли. Отправили начальника порта позвонить-поторопить. Время тянется. Время бежит. Где эти чёртовы гробы? Через полчаса прибежал запыхавшийся начальник порта. В морге что-то перепутали и отправили гробы на аэродром. Сейчас уже разобрались и везут их сюда. Но в городе бардак. Стрельба. Русских танков ещё никто не видел, но уже было несколько небольших взрывов. Взгляд в сторону города. Там к ещё не потушенным вчерашним пожарам прибавилось ещё несколько дымных столбов.

Неожиданно в выстрелы раздаются уже близко, в порту. Нервы шефа Абвера не выдерживают. К хренам собачьим!

– Оберлейтенант, заводите машину, мы взлетаем, – это пилоту, – А ты, Генрих, встретишь гробы, лично отвезёшь их обратно на аэродром. Когда прилетит мой самолёт, гробы загрузить в него и сразу отправляйтесь в Берлин, – это адьютанту, – Головой отвечаешь за это!

Через минуту Шелленберг в самолёте. Двигатели раскручиваются-ревут. Тронулись. Пара минут на рулёжку. Разбег. Отрыв. Взлетели. Уфф. Можно и коньячка тяпнуть. Через несколько минут, когда самолёт набрал высоту, пилот вышел к единственному пассажиру.

– Куда прикажите лететь, герр оберфюрер?

– В Берлин.

– В Берлин не получится. Топлива хватит только до Кёнигсберга.

– Кёнигсберг, так Кёнигсберг. Летим на гору королей[152].

23 января 1943 год. г. Каир, Египет.

Генерал-фельдмаршал Эрвин Роммель стоял у подножия пирамиды Хеопса и задумчиво смотрел на охраняющего пирамиды Сфинкса. Исторический день. Он вслед за Наполеоном завоевал Египет. Только великий Бонапарт был вынужден бежать отсюда, спасаясь от восточных болезней. А, он, Роммель отсюда не уйдёт. Он оставит Египет навечно за собой!

За спиной кашлянул адъютант, привлекая внимание. Еще ловят по пустыне разбежавшихся англичан, но парад 15-й танковой дивизии первой, пришедшей в сдавшийся Каир, надо провести. Да пора начинать.

Парад. Торжественное прохождение строя. Сколько он видел их видел за тридцать два года службы? Но этот парад особенный. Возродившаяся как Феникс группа армий «Африка», ещё месяц назад зажатая в Тунисе, смогла разбить англичан и наконец-то войти в символ Северной Африки, в вечный как Рим город, в гораздо более древний чем Рим, в Каир, в столицу древних фараонов. Отставить. Эпитеты пущай ребята из ведомства Геббельса придумывают. А, фельдмаршалу достаточно осознания того, что он вошёл в Историю.

Кинокамеры. Журналисты. Идут колоны танков и БТРов, тягачи тащат пушки. В небе пронеслись самолёты. Король Египта и Судана, приносит вассальную присягу Фюреру Германской Нации. Неровные коробки подразделений Египетской армии в разнобой печатают шаг, наивно пологая что хоть чем-то могут сравниться с воинами Вермахта.

Великий день! Фюрер будет доволен.

Парад окончен. Но остался ещё один вопрос. И его надо тоже решить.

Чуть в стороне стоит ещё один строй. Ровный, параллельно-перпендикулярный. От воинского подразделения отличается только отсутствием оружия и ремней. Да и форма не стирана, не глажена, местами и вовсе прорвана до дыр. По углам строя, контролируя каждый вздох этого скопища людей, стоят БТРы с крупнокалиберными пулемётами.

В строю стоят солдаты польской армии Андерса. Бывшие солдаты. Теперь – военнопленные. Хотя нет, не военнопленные. Это точка зрения русских и англичан. А по законам Третьего Рейха нет такой страны как Польша, а есть генерал-губернаторство. И поляки хоть и не граждане Рейха, но его жители. А житель страны, поднявший оружие против законной власти – бандит, предатель, террорист. С такими можно и нужно поступать сурово, благо на дворе война.

Роммель спускается с трибуны, на которой стоял, принимая парад. К нему подводят породистого арабского скакуна. Одним слитным движением фельдмаршал взлетает в седло. И направляет коня к строю поляков. Не торопясь, объезжает его по периметру. Много. Много пленных. Хотя и осталась едва треть от пришедших из Ирана в 8-ю британскую армию семидесяти тысяч. Англичане с поляками не церемонились. Затыкали ими все дыры. Потери у армии Андерса были большими. И было большое количество дезертиров.

Чуть больше двадцати тысяч попало в плен под Эль-Аламейном. Ещё тысяч пять поляков подразделения группы армий «Африка» насобирали-наловили на своём пути из Туниса в Египет.

Перед строем военнопленных стоит грузовик. В кузове громкоговоритель. Фельдмаршал не покидает седло. Ему подают микрофон. И он начинает говорить. Прерываясь, давая возможность перевести.

– Вы все – не военнопленные. Вы подняли оружие против законной власти земли на которой жили. И я как представитель Рейха и Фюрера волен поступить с вами настолько сурово, на сколько Вы заслужили. Я могу отдать всех Вас в рабство этим милым, но диким людям, – взмах руки в сторону глазеющей на действо толпы египтян, – Я раздам вас по одному. В каждую семью феллаха и бедуина по одному польскому рабу. Года два-три вы будете на них работать. А потом сдохните. Ибо о вас никто не захочет заботиться. Вы достанетесь египтянам бесплатно. А значит ничего не будете стоить. Ваша жизнь не будет ничего стоить. Но я справедлив. И допускаю, что среди вас есть, обманутые, обманувшиеся, оступившиеся, но готовые исправиться и искупить свою вину перед Вечным Рейхом. Я могу дать вам шанс. Армия Египта слаба. Её надо обучить. Её надо усилить. Я и король Фарук договорились о формировании немецко-египетской армии «Фараон». В неё король в течении недели передаст пятьдесят тысяч солдат. Ещё сто пятьдесят новобранцев придут в армию в течении двух недель. Те из вас кто согласится, поступят в эту армию. Все вне зависимости от звания и должности получат временные звания. Солдаты и унтер-офицеры – временное звание обер-шутце[153]. Офицеры – временное звание обер-ефрейтора. Вы будете распределены равномерно по подразделениям новой армии и будете помогать германским офицерам-инструкторам обучать эту армию. Если из какой-либо роты дезертирует поляк-инструктор – все поляки этого подразделения будут отданы в рабство. Если все поляки роты дезертируют – в рабство отправятся все поляки батальона, в который входит рота. И так далее. Через два месяца армия должна быть готова к выполнению любых боевых задач. Через два месяца будут устроены проверочные учения. Две роты показавшие самый плохой результат будут отданы в рабство вместе со своими польскими инструкторами. Поляки-инструктора из подразделений, вошедших в лучшую половину армии по итогам учений, будут аттестованы на офицерские должности, без учёта прежних званий. Инструкторы из худшей половины армии – останутся в званиях и должностях что занимали в период формирования армии. После учений и назначений Вы все получите статус добровольцев Вермахта. А по окончании войны получите гражданство Третьего Рейха.

– И ещё. Это последний раз, когда Вам переводят мою речь. Учите великий язык Гёте и Шиллера. Через два месяца в армии всё общение – на немецком или арабском.

– Кто не готов стать добровольцем Вермахта – выйти из стоя!

Молчание. Строй замер. Через минуту – движение. Строй расступается, выпуская высокого стройного мужчину в английской офицерской кавалерийской пилотке и с рваными дырками от звёзд на погонах.

– Я – генерал Андерс, и я хотел бы…

– Взять его, – отмашка рукой и к бывшему польскому генералу бросаются несколько фельджандармов, – ну вот, хоть кого-то можно отдать в рабство.

Андерс пытается кричать, что он всего лишь хотел задать вопрос. Но удар в солнечное сплетение его затыкает. С генерала срывают всю одежду. Всю. Разрывают рубашку и получившуюся тряпку обматывают вокруг бёдер, что б видом своих чресл не оскорблял взгляд фельдмаршала. От толпы египтян отделяется мужчина с двухколёсной тачкой, на ней разожжённая жаровня. Генералу связывают руки за спиной. Ставят на колени. Раскалённое тавро украшает лоб Андерса, словом «раб» на немецком и арабском. Орущего от боли раба волокут к толпе египтян. Там бросят жребий. Кому-то повезёт. Появится в хозяйстве новая халявная скотина.

– Надеюсь, Вы поняли. Никакие прежние заслуги не играют роли. Все Вы начинаете свою жизнь и службу с чистого листа. И да, в немецкой армии принято выполнять приказы. А не задавать вопросы. Была команда выйти тем, кто хочет пойти в рабство. Генерал вышел. Думайте прежде, чем что-то сделать. И не думайте, а исполняйте если получили приказ.

Уфф. Жара. Наконец всё закончилось. Поляков увели. Египтяне потихоньку рассосались. Восхищённый действом король заливается ледяным шампанским. А фельдмаршал мыслями уже в другом месте. Из Берлина пришёл приказ сформировать инспекторскую группу и отправиться на восточный берег канала, необходимо определиться чего же всё-таки стоит турецкая армия. Через неделю Роммеля ждёт в Берлине Фюрер. Награждение. И совещание. Что делать дальше? Куда идти группе армий «Африка»? Деяния Наполеона дальше повторять фельдмаршалу совсем не хочется. Идти в Россию. Не хочется! Бонапарт там плохо кончил. И даже если Роммель пойдёт в Россию с юга, с Кавказа, ничем хорошим это не окончится. Надо окончательно вышибить остатки англичан с Ближнего Востока. И идти по примеру Великого Алекандра Македонского через Персию в Индию. И… В России дела у Рейха идут неважно. И если там, в Европе всё будет совсем печально, то можно будет подумать… Пока только подумать. Подумать о создании своей империи здесь. Император Эрвин Первый!

Уфф. Жара. Эк припекло фельдмаршала. Вроде и не пил. Хотя можно по такому поводу и пропустить бокал-другой шампанского. За Империю. Или за новую Империю. Но пока это только мысли. Мысли фельдмаршала.

21 января 1943 год. г. Псков – г. Рига.

К трём часам дня пройдено почти двести километров. Спасибо лётчикам 9-го ГИАПа[154], расчистили небо над нами. Чуть позже выяснилось, что спасибо надо сказать и ещё одному человеку, уничтожившему большую часть запасом топлива для немецких самолётов в Прибалтике. Идём как на параде. Отлично отработал Осназ. Практически все проводные линии связи немецких гарнизонов по нашему маршруту порезаны. На всякий случай окрестности населённых пунктов, где есть немецкие гарнизоны, засеяны с воздуха автоматическими радиоглушилками. Танковый аккумулятор прилагающийся к такой глушилке, позволит прервать немецкую радиосвязь в радиусе 20—25 километров на 6—7 часов. А нам больше и не надо. Мы за это время уже дойдём до Риги.

В Изборске пришлось немного пострелять. Там задержались буквально на пятнадцать минут, расхреначив из танковых орудий всё на чём висел флаг со свастикой и оставив одну роту с парой танков на зачистку. Потом догонят. Далее практически не останавливались. Изредка попадаются махонькие деревеньки с десятком полицаев в здании бывшего сельсовета, да посты фельджандармов на перекрёстках дорог. И тех и других давим-стреляем-режем, не отвлекаясь от движения. На изредка попадающихся небольших мостах нас встречают взявшие их под контроль осназовцы или партизаны.

На переезде через железную дорогу у разъезда Арайши остановка. У платформы стоят полтора десятка теплушек. Из вагонов торчат дымящие трубы буржуек. По путям шляются одетые весьма разнообразно вооружённые люди.

Посылаю разведчиков разобраться. Проходит несколько минут, и толпа человек в триста формирует некое подобие строя перед стоящим у разъезда БТРом. Взводный разведчиков по радио на немецком докладывает. Украинские полицаи. Ехали под Ленинград, в Гатчину. Но пару дней назад их почему-то отцепили от паровоза. Паровоз ушёл дальше, а они вот маются здесь бездельем и не знают, что делать. Приказываю подвести полицаев к нашей колонне.

Прогрели танковые пулемёты. Плотный строй. Огонь в упор. Три сотни трупов несостоявшихся ветеранов УПА радуют глаз и разнообразят пейзаж.

Один мотострелковый взвод оставил быстренько собрать трофеи, а мы идём дальше. Минут через двадцать, разносим в хлам полицейский участок в Аугшлигатне. Ещё десяток километров по дороге. Сигулда. Небольшой городок.

На что надеялись четверо фельджандармов пытавшихся из двух взводов полицаев и трёх счетверённых ЗПУ организовать непреодолимый рубеж обороны – не известно. Обработали издали позиции полицаев на городской окраине из миномётов. Потом развернувшийся танковый батальон сровнял позиции обороняющихся с землёй. Лёгкая победа на въезде в город омрачена потерей одного танка и двух БТРов в самом городе. На железнодорожной станции Сигулды притаились два ахт-ахта[155]. Видимо немцам нечем было тащить зенитки к околице, а расчёты у пушек были. Пришлось задержаться и чистить станцию.

В общем из Сигулды вышли полпятого. До Риги 45 км. До заката чуть больше полутора часов.

По плану операции в Риге уже должен начаться бардак. ЦШПД[156] имел устойчивую связь с Рижским подпольем. Ничего конкретного подпольщикам не сообщали. Но потребовали от них вечером 21-го пошуметь. Благо подпольщики-боевики из организации Ивана Маширова[157] чего-чего, а это хорошо умели. Здесь пару раз выстрелить, там что-нибудь поджечь, а вот туда гранату кинуть и не обязательно в немцев, можно просто на пустыре или чердаке, в подвале. Две сотни мотивированных парней и девушек рассредоточившись по всему городу устроили светозвуковое шоу немногим уступающее празднованию Нового года в 21-м веке.

Когда до Риги оставалось километров 25, мы уже видели взлетающие над городом сигнальные ракета и уходящие в темнеющее небо короткие росчерки трассирующих пуль.

В десяти километрах от Риги между озёрами Балтезерс и Лангштини нас уже ждали. Вполне прилично успели подготовиться фрицы за несколько часов. Из брони видны только БТРы. Из противотанковых средств походу только зенитки, и мелкие и серьёзные ахт-ахты. Пехоты прилично. И всё это в несколько слоёв, в глубину километров на пять, до моста через канал Югла. Не, это не с беспилотника я увидел. Это парни с истребителей что нас сверху прикрывают рассказали. Немцы-то торопятся. Всё свежее, не маскированное. Хорошо с верху видно.

Между озёрами и пары километров не будет. Но по берегам ещё лес растёт. Узкий проход. Справа не обойти. Бессмысленно. Там дальше до самого Рижского залива озёра и болота. Да и города там нет. Слева озеро обходить можно. Но пешком. Хренова туча там всяких оврагов и мелких речушек. Заблудишься-застрянешь.

Будем воевать по правилам. Разворачиваем артиллерию. Высылаем арткорректировщиков и авианаводчиков. Ждём. Ага. Прилетели. Полк на Пе-2 прилетел. Мы им с земли подсказываем чего подравнять нужно. Пешки улетали уже совсем в темноте. Пока шла бомбёжка все бойцы, кроме подразделений разведки меняют немецкую форму на родную. Спешно рисуют красные звёзды на технике, оставляя балкенкройц[158] только на технике разведчиков.

Ещё четыре бомбера прошвырнулись над Ригой, но не бомбы кидали, а листовки. А в листовках информация на немецком, латышском и русском. Информация такая. Город уже окружён доблестными войсками РККА, штурм начнётся завтра с рассветом. Но так как Красная Армия не желает лишних жертв среди мирных жителей, то до утра оставляет открытым гуманитарный коридор. По нему можно беспрепятственно покинуть Ригу. Коридор шириной пять километров от устья речки Лиелупы и далее на запад вдоль берега залива. В общем спасайся кто может. Чтоб листовки были лучше заметны на снегу их напечатали на красной бумаге. А в дополнение к красным листовкам, на город высыпали несколько контейнеров красного конфетти. Сюр получился. Как будто пол города кровью забрызгали. Возможно, получится на нерв подавить немецким тыловикам. Да и не нужно крысу в угол загонять. Нехай бегут. Возьмём Ригу, у нас за спиной в мышеловке миллиончик таких же крыс останется. А сбежавших позднее догоним.

Я, честно говоря, когда планировал акцию с листовками, рассчитывал повлиять на немцев и коллаборационистов. И упустил из виду наших людей.

Мы наконец изображаем атаку. Немцы огрызаются. Отходим. Даю команду «богам войны». Залп дают две батареи БМ-8-24[159], затем начинает работать ствольная артиллерия. А мы выходим на лёд. Зря что ли парни из ведомства Лаврентия Павловича увлечённых подлёдным ловом рыбаков тут на прошлой неделе изображали. Обошли немецкие позиции по льду справа и слева. Оставили третий батальон утюжить фрицев на «неприступном» рубеже, а сами вперёд. Не заморачиваясь с мостом через Юглу, форсируем озеро по льду. Лес, парк, лесопарк Шмерли. Какой-то ручей. Бикерниекский лес. Весьма даже проходимый для танков. Проходимый, потому что превращён немцами в кладбище. Здесь немцы расстреливали и хоронили военнопленных и евреев из гетто. Почти 50 тысяч могил наши нашли в 44-м. Сейчас скорее всего меньше. Но всё равно много. Танки идут по засыпанным могильным рвам. И нет в этом никакого осквернения могил. Мы идём мстить за покоящихся здесь.

Первые танки выкатываются из леса. Всё Рига перед нами. Правда не та средневековая Рига из фильмов Рижской киностудии о загнивающем Западе. Одноэтажная застройка. Деревня. Болотное село[160]. Танки и БТРы прут, не разбирая дороги, ломают заборы, сносят хлипкие сараи, по возможности объезжают не отличающиеся капитальностью деревянные избушки. Два километра избушек. Наконец железнодорожная насыпь. За ней уже городская застройка. От насыпи в город бегут люди в полицейской форме. Успеваем дать по ним несколько пулемётных очередей. Ответного огня нет. Полицаи скрываются в городской застройке.

Один батальон уходит левее. Его путь – через Матвеевское и Ивановское кладбище, мимо кварталов гетто на берег Западной Двины. В город уходят разведчики на БТРах. Через несколько минут из парка 1905 года слышится стрельба, крики. Крики вдруг переходят в мощное «Ура» и из парка выбегает сотня давешних полицаев, их преследует огромная толпа одетых в рванину мужиков, вооружённых палками и лопатами. Наши пулемётные очереди серьёзно сокращают поголовье полицаев. Мужики останавливаются. Пара минут на опознание друг друга с помощью великого и могучего русского мата. И толпа подтягивается к насыпи.

Это оказывается наши военнопленные из городского «Шталага – 350»[161] что здесь неподалёку на улице Пернавас. Оказывается, наши листовки упали и на лагерь, а нашу канонаду они и так слышали. И у парней появился мотив. Два мотива. Первый – помочь наступающим частям РККА. Второй – терять было нечего – при невозможности эвакуировать лагерь, немцы бы расстреляли всех заключённых.

Заключённых использовали на строительных работах в городе, на заводах и ремонтных мастерских. Была у пленных и связь с городским подпольем. В общем в бараках нашлось с десяток различной стрелковки тайно пронесённой в лагерь. Терять нечего. Сидеть скучно. Решили развлечься. Толпой навалились на охрану. Завалили выстрелами из пистолетов пулемётчиков на вышках. Благо там в лагере всё тесно было. От казарм для пленных до вышек два десятка метров. Кое-как вооружились и побежали искать Советскую Власть.

Толпа впечатляющая. Тысяч двадцать – двадцать пять. Пытаюсь быстро привести пленных в чувство. Ничего ещё не закончилось. Формируем временные роты и батальоны. Вооружаем. Не зря тащили в БТРах запас трофейных стволов. На всех ясен пень не хватает. Но парни в эйфории, горят энтузиазмом. Готовы голыми руками на танки идти. Хорошо хоть что сейчас и здесь танки есть только у моей бригады. У немцев брони почти нет. Потом, когда считали трофеи всего два десятка БТРов и бронемашин насчитали.

Вообще-то, и немцев в Риге не должно быть много. Если не считать гражданскую администрацию, всяких спецов-инженеров с заводов, железной дороги и порта, медперсонал из госпиталей, то по данным разведки немецкий гарнизон насчитывает тысячи полторы. Гораздо больше местных полицаев. Они у арийцев под всякими разными названиями проходят. Но для нас они все полицаи. Не люблю в сортах дерьма разбираться. Так вот, полицайских батальонов штук пять или шесть. По штату – 500—520 полицаев в батальоне. Итого три тысячи. Исходя из того, что пилоты видели на рубеже между озёрами, там тысячи три-четыре защитничков рейха точно было. Соответственно в городе тыща, максимум – полторы осталось. Справимся.

Доклад от ушедшего на западный берег батальона. Гетто восстало. Суровые еврейские парни, энергично давят своих сородичей, запятнавших себя сотрудничеством с оккупантами, и просят срочно прислать помощь и оружие. Побольше. И патронов. Побольше.

За нашими спинами, за каналом Югла, канонада потихоньку стихает. Оттуда только изредка слышатся отдельные пулемётные очереди. Раз в ответ пушки не стреляют, значит это наши пулемёты. Тупая была идея загнать почти весь гарнизон города в узкое дефиле. Видать не нашлось здесь у немцев под рукой толкового полевого командира.

Доклад от разведчиков. Мосты через Двину по-тихому взяты под контроль. Срочно нужна помощь. Слишком много бестолково мечущихся немцев. Уже целый автопарк собрали из легковушек пытавшихся на западный берег убечь. И всяких интересных типов наловили толпу. Типы пока лежат мордой в мостовую, но их слишком много. Могут сбечь.

Решаюсь рискнуть и наплевать на все правила штурма. Пехоты у меня сейчас до хрена. А организованного сопротивления в городе особо не предвидится. Один танк или БТР, к нему рота-сотня плохо вооружённой пехоты и вперёд чистить улицу. Исключение Корнеев. Он с нашей штатной мотострелковой ротой и взводом танков идёт в гости по самым интересным адресам. Типа комендатуры, рейхскомиссариата, гестапо и т. п.

Через полчаса, командир оставшегося чистить дефиле батальона докладывает, что супостат уничтожен, путь для тыловых подразделений и артиллерии свободен. Перенацеливаю батальон на товарную ж\д станцию и грузовой порт. Артиллерии и тылам – подтягиваться к городу.

К десяти часам вечера город в целом под нашим контролем. Аэродромы в Румбуле и Спилве захвачены. Только до портовых сооружений в устье Двины пока руки не дошли.

Несколько групп наших бригадных разведчиков в гуманитарном коридоре под видом фельджандармов фильтруют убегающих из города. Всех, кто в форме отводят в сторонку, типа куда бежите дезертиры, сейчас мы из вас будем формировать штрафные роты. Но в «штрафники» попадают сугубо носители серьёзных званий. Они интересны Корнееву. Неинтересных расстреливают тут же в овраге. С паникёрами «цепные псы»[162] никогда не церемонились. И выстрелы в овраге никого из бегущих не удивляют.

В половине одиннадцатого я уже располагаюсь в кабинете рейхскомиссара. С Румбулы сообщили, что там обнаружен личный самолёт Шелленберга с загруженными в него гробами и шинелью шефа Абвера. В гробах тела Розенберга и Лозе. Экипаж взят в плен. Заявляется довольный Корнеев. У него три новости. Две хорошие, одна не очень. Он поймал ВРИО рейхскомиссара и начальника местного СД, а вот Шелленберг убёг, перед самым началом штурма улетел на гидросамолёте. А вторая хорошая новость… Корнеев жестом фокусника открывает дверь в приёмную. В кабинет строевым шагом входит улыбающийся Эрвин Зиберт.

– Вот, искал кому продать славянский шкаф, товарищ генерал.

– Шкафов у нас навалом. Нам бы кроватей штук несколько.

Вот значит про кого меня парни из ГРУ предупреждали.

Эрвин вкратце докладывает о своих похождениях. Молодчага!

Корнеев предлагает это дело обмыть. Но у меня другие мысли. Делюсь с парнями. Корнеев хмурится. Зиберт говорит – всегда готов. Даю команду притащить из подвала болезного Дрехслера.

Увидев Эрвина, Дрехслер бледнеет, пытается материться, но выглядит это жалко. Не катит немецкий против русского мата.

Дрехслеру озвучиваю предложение, от которого хрен откажешься. С печальной миной генеральный комиссар Леттланда даёт письменное согласие на сотрудничество с НКВД. Фактически он внёс существенный вклад в успех операции по окружению группы армий «Север», за деньги, состоя в сговоре с сотрудниками советской разведки. Слить всё это Шелленбергу нам как два пальца об асфальт. Так что никуда не денется, будет на нас пахать как миленький. Далее мы все погружаемся в увлекательную работу по изготовлению новых документов для Эрвина. Через пятнадцать минут, он уже опять гауптманн Пауль Босс, но числится офицером для особых поручений при генеральном комиссаре Леттланда. Ещё минут через пятнадцать конвой везёт пленного генерального комиссара, гауптманна Босса и ещё троих немецких офицеров на аэродром Румбула.

21—22 января 1943 год. г. Рига – г. Кёнигсберг.

Запланирован перелёт в Москву, на личном самолёте Шелленберга, с труппами высших функционеров рейха. Русских пилотов, могущих вести транспортник на аэродроме ещё нет. Сюда пока успело прилететь только звено яков. Поэтому в Москву на Ю-52 полетит немецкий экипаж, правда в сокращённом составе. Только пилот. Пятеро пленных и конвой семь человек. Звено как раз и сопроводит Юнкерс до Москвы. Что бы чего не вышло. Истребителям только надо заправиться и боекомплект догрузить. Полчаса до вылета. На аэродроме суета. В какой-то момент двое конвоиров уходят. И гауптманн начинает действовать. Его поддерживают другие офицеры. Обалдевший пилот смотрит на молниеносную схватку. Никто не успел даже выстрелить. Несколько секунд и под крылом Юнкерса лежат восемь трупов. Три в немецкой форме, пять в советской. Пауль с размаху отвешивает застывшему в ступоре пилоту оплеуху, и толкает его к самолёту, подхватывает под руки еле держащегося на ногах Дрехслера и тащит его туда же.

Люк закрыт. Пилот занимает место в кресле. Несколько нервных минут на предполётные манипуляции. Наконец двигатели один за другим заводятся. Секунды тянутся. Надо дать моторам прогреться. Пауль орёт на лётчика. По хрен, что движки после полёта надо будет менять. Надо уносить ноги. Разбег. Отрыв. За бортом слышны выстрелы и видны пролетающие рядом пулемётные трассы. Практически пустой Юнкерс резво карабкается вверх. Небо разрезают лучи прожекторов. Но самолёт скрывается в ночи. Уфф. Оторвались. Вырвались. Но рано расслабляться. Мимо кабины опять летят трассеры. Это догоняют не успевшие до конца заправиться истребители русских. Пилот маневрирует. Пауля и Дрехслера мотает по салону, незакреплённые гробы переворачиваются. Лётчик что-то орёт. Ага, пытается до кого-нибудь докричаться по радио. Перестаёт работать правый двигатель. Попали. Хорошо, что русские не успели дозарядиться. Снаряды к пушкам у них уже кончились. Бьют только из пулемётов. Ну, это наша индюшка[163] выдержит. Главное, чтоб в пилота не попали. Наконец-то отяжелевший самолёт добирается до облаков и скрывается в них. Всё, русские отстали.

Пауль пробирается в пилотскую кабину.

– Куда лететь, герр гауптманн? – лётчик хоть и в равном с Паулем звании, не подвергает сомнению его право командовать.

– А куда сможем? На двух-то движках?

– Думаю до Кёнигсберга дотянем.

– Ну, вот туда и полетели. Удалось с кем-нибудь связаться? Нам бы на всякий случай не помешало прикрытие.

– Да, из Шаулена ответили. Но там нет истребителей. Обещали с Кёнигсбергом связаться. Оттуда должны что-нибудь нам на встречу послать. Уж там-то истребители по-всякому есть.

Пауль вернулся обратно в салон. Хороший самолёт. Даже небольшая кухонька есть. Крохотная. И бар. И не рас… траченный. Коньяк. То, что надо.

– Ну, что герр Дрехслер, по пятьдесят капель за новую жизнь пропустим?

– Не ёрничайте гауптманн. И так тошно.

– Кто ж Вам доктор. Сами вляпались. И всё же выпейте. Полегчает.

Выпили. Ещё раз выпили. Дрехслер задремал. Пауль поправил гробы и пошёл в кабину к пилоту.

– Как дела?

– Пока нормально. Из Кёнигсберга выслали встречу. Герр оберфюрер очень обрадовался, приедет нас встречать.

– Какой оберфюрер?

– Да, Шелленберг. Это же его самолёт.

– Свинья собачья! А я думал большевики звиздят, что самолёт шефа Абвера тиснули. О, да, он не обидится, что я там коньячок его распечатал?

– Думаю самолёт за бутылку коньяка – нормальный размен. И с меня ещё причитается. Прилетим в Кенигсберг, если оберфюрер никуда не пошлёт, сразу в ресторан. С меня хорошая пьянка причитается, герр гауптманн.

– Пауль. Дружище, просто Пауль. И куда тебя посылать? Самолёт-то однозначно в ремонт.

– А, я – Карл.

Летели болтали. Минут через сорок встретили звено ночных перехватчиков. Ещё через час сели в Девау[164]. Чуть не убились. Одна из покрышек шасси оказалась прострелена. Самолёт повело, завертело. Но видимо или пилот был волшебником или просто повезло, и самолёт сломав обе стойки шасси замер посреди взлётной полосы. И даже не захотел загораться.

Пожарные машины несутся с рёвом сирен. Скорая помощь тоже не отстаёт. Чуть позади два открытых грузовика с солдатами охраны аэропорта. За ними несколько легковых авто.

Суета. Из самолёта достают помятых беглецов и на удивление целые гробы. Шелленберг растроган. Шеф Абвера рад как никогда в жизни. Этот покалеченный самолёт привёз его спасение, его алиби. Тело Розенберга не досталось большевикам и будет предано земле с почестями. А Дрехслер подтвердит версию оберфюрера о предательстве Линдемана.

Интерлюдия.

Тридцатилетний капитан Муса Шимшек был на хорошем счету у командования и пользовался уважением подчинённых. В двадцать семь лет он занял должность командира разведывательной роту горнострелковой бригады. А по результатам Синайской операции, скоро должен был получить чин майора. Начальник разведки бригады обещал забрать его к себе заместителем, как только из госпиталя придут документы о комиссовании прежнего зама. Хорошие перспективы.

О которых он и не мечтал. Реально не мечтал. И не хотел.

Мало кто знал, почти никто не знал, что настоящее имя Мусы – Микаэл Давтян. Муса был армянином. Криптоармянином[165] из Эрзурума. Своих родителей Муса не помнил. Из родственников у него был только старший брат. Когда Мусе было два года, брату Рубену десять лет, их родители погибли. Резня. Геноцид. Когда выживших после резни армян начали собирать для депортации в сирийскую пустыню, их с братом спрятал, приютил, а потом и усыновил бездетный старик-сосед. Не то что бы старик-турок любил армян, он был одинок, а Рубен вполне мог уже сойти за помощника в хозяйстве. Муса был приложением к Рубену. Старик втихую сделал братьям обрезание, обучил исламским молитвам и обрядам. Старик не дал братьям умереть, но он не мог заменить им родителей. Братья уважали старика. Он многому их научил, хотя обучение было несколько однобоким. Старик когда-то служил в армии и к братьям относился как хороший унтер-офицер к подающим надежды новобранцам. Зарабатывал на жизнь старик сапожным ремеслом.

Рубен, когда Муса подрос иногда рассказывал ему о родителях, о сёстрах и других родственниках. Рассказывал какая у них была большая и дружная семья. И тогда Мусе становилось тоскливо. Старик заботился о братьях как хороший командир о подчинённых. А мальчишке не хватало материнского тепла и ласки, отцовской доброты. Хотелось забраться кому-нибудь на колени, послушать сказку и уснуть в родных объятьях. Много позже очутившись в казарме, Муса чувствовал там себя как рыба в воде. И не мудрено, дом старика и порядки в нём, были один в один с казармой. Хотя чего можно было ждать от стариковского дома, вокруг которого носились вихри войн, революций, эпидемий и банального бандитского беспредела.

Когда Рубену шёл шестнадцатый год, он однажды пришёл домой загадочный и задумчивый. На расспросы младшего брата отвечал односложно, мол тот ещё мал и молод. Но через несколько дней, всё же рассказал брату под большим секретом, что встретил друга отца. И что этот друг состоит в организации, которая за армян. За то что бы у армян было своя страна. И за то, чтобы никто и никогда больше не смог лишать армянских детей их родителей. Как-то так запомнились Мусе путанные объяснения брата. Когда Муса ещё подрос, выяснилось, что организация называется партией «Дашнакцутюн»[166].

Когда Мусе исполнилось десять, страна наконец-то начала успокаиваться после череды войн, переворотов и революций. Муса пошёл в школу. Старик сказал, что это необходимо. Старик сказал – пацан сделал. Не то что бы Мусе нравилось учиться, но он знал, что раз за что-то взялся, то надо довести это до конца. Парень был средним учеником. На домашние задания много времени не было, надо было помогать по хозяйству старику, так как брата уже не было, его призвали в армию. Пару раз Рубен приезжал в Эрзурум на побывку. И во второй свой приезд познакомил Мусу с тем самым другом отца. Гарегин. Так когда-то его звали. Теперь же он просил называть себя на людях – дядя Гючлю. Муса иногда помогал дяде Гючлю. Иногда от дяди приходили люди, и пацан помогал им. Сбегать что-то отнести-принести, показать дорогу, посидеть на стрёме, спрятать что-то. Интересно. Повышает самоуважение безусого пацана участие во взрослых делах. Тайных делах. И Муса научился молчать, научился скрывать свои мысли и знания, научился конспирации.

От Рубена пришла телеграмма, что служба его закончилась, но, к сожалению, сразу приехать домой он не сможет. Пообещал армейскому другу помочь в семейных делах. Как только закончит с помощью, так и приедет. Но вместо брата, приехал его друг. Старику он рассказал, что Рубен попал под камнепад на далёкой горной дороге. Огромная каменная осыпь теперь его могила. Старик-сапожник схватился за сердце, упал на лавку и через два часа умер. Похоронить его успели ещё до заката.

Вечером Сулейман, так звали сослуживца Рубена, и Муса сидели за столом и поминали старика. Маленькую комнатку освещала гордость покойника – единственная в их доме электрическая лампочка. Сулейман достал из солдатского рюкзака бутылку чачи и разлил по стаканам. Помянули. В глазах Мусы – вопрос. Не принято спиртное в исламской традиции, хотя новые власти уже заявили, что ислам теперь в Республике будет только в мечети, а не на улицах и в домах. Может в армии принято по-другому? Нет. Всё проще и сложнее. Настоящее имя Сулеймана – Симон. Его история – один в один история братьев. Только спас его от расправы во время погрома в 15-м в Трапезунде албанский купец. Рубен и Симон после демобилизации поехали по заданию партии в Хаккяри[167]. Партия вынесла приговор одному из мелких курдских вождей, руки которого по локоть в крови армян. Курда сослуживцы убили. Но была погоня. И Рубен погиб.

Симон помог Мусе продать дом, и они вдвоём уехали в Стамбул. Симон устроился работать в порт, снял небольшую комнатку, а Муса опять пошёл в школу. И потекла иногда скучно-монотонная, а иногда захватывающе-интересная жизнь. Несколько раз Симон исчезал на неделю-другую. Возвращался довольным. Дело сделано. Очередной виновник десятков-сотен-тысяч смертей армян получал по заслугам. Когда Мусе исполнилось шестнадцать, Симон первый раз взял его с собой на исполнение приговора. Страха не было. Была нервная дрожь в коленках. Были рвотные позывы, в момент, когда голова бывшего османского офицера отделилась от шеи. И гордость. Я смог! Острый нож не выпал из руки.

Обучение в школе закончилось. Симону предложили службу в полиции. Он согласился, а Мусе помог устроиться докером в порт. И опять размеренная жизнь. Дом-работа, дом-работа. И иногда выезды на исполнение. Изменилась только место жительства. Жалованья полицейского хватало уже на отдельную квартиру.

Прошло два года. Пора идти в армию. Пошёл. Трудно. Трудно было всем новобранцам. Мусе было легко. Он почти всю жизнь прожил в мужском коллективе, где не было маменькиных пирожков и бабушкиных сюсюканий. Порядки в казарме ничем не отличались от правил, по которым он жил в доме старика. Про те же порядки он много знал от Симона. Мусу заметили командиры. Сообразительный малый. Дисциплинирован, знает уставы, тупых вопросов не задаёт, с оружием обращаться умеет, неплохо стреляет, форма всегда в порядке. Идеальный солдат. Его направили в полковую учебку. Парень учился на пулемётчика. Показал неплохие результаты. И потянулись армейские будни. Иногда в выходные к Мусе приезжал Симон. Симон сдал экзамен и уже носил погоны тегмена[168]. Когда срок службы Мусы подходил к концу, Симон, сменивший место службы в полиции на службу в жандармерии, предложил помочь поступить в военное училище. Муса согласился. Командиры дали Мусе хорошие рекомендации, и устчавуш[169] Шимшек убыл для учёбы в Стамбульское пехотное училище.

Ещё два года. Три раза был в отпуске. Ещё три труппа пополнили личный список уничтоженных врагов. Отличный курсант, хороший товарищ. Вошёл в первую двадцатку при выпуске. Лейтенант. Место службы – Карс.

Однажды взвод Мусы получил приказ сопроводить небольшую группу. Группу диверсантов. Солдат использовали как носильщиков. Дошли до границы. Осмотрелись. Вроде бы всё спокойно. Диверсанты забрали у солдат мешки со взрывчаткой и начали пробираться по заросшему колючим кустарником склону горы к никак не обозначенной на местности границе. Границе СССР и Турецкой Республики. Дело сделано, приказ выполнен, можно уходить. Но что-то насторожило Мусу. Взвод уходит на обратный склон горы, а потом ползком возвращается. Лежим-ждём. Всё спокойно. Диверсы уже поднимаются по склону соседней горы. Советской горы. Внезапно там что-то происходит. Диверсанты начинают бегать и падать. Почти сразу оттуда доносятся выстрелы. Засада. Диверсанты бегут назад. Их преследуют советские пограничники. Когда расстояние позволяет, взвод открывает огонь. Пограничники залегли. Диверсанты смогли оторваться. Потери, конечно, у них есть. И звиздюлей кто-то да получит за хреновую подготовку операции. Но Мусы это не касается. Он, наоборот, звезда. Проявил разумную инициативу. Муса получает погоны старшего лейтенанта и должность заместителя командира разведроты бригады.

Должность позволяет основательно заняться стрелковой подготовкой. Муса стреляет практически из всего стрелкового оружия что есть в бригаде. Он становится известен среди офицеров как лучший стрелок из пистолета. Снайперская винтовка ему даётся не очень. Он из неё стреляет, но до лучших стрелков ему далеко. Так думают все. И не догадываются, что Муса на стрельбище метит не в десятку, а в восьмёрку или семёрку. Офицеры стреляют по банке, поставленной на пенёк, а Муса целится и попадает по майскому жуку, ползущему по коре этого пенька. Не надо сослуживцам знать, что старший лейтенант Шимшек уверенно может завалить человека с километра. Тем более, что в округе начали происходить убийства уважаемых людей. Почти всегда выстрел бывал с запредельных дистанций.

В Европе началась война. Турция пока не воюет. Но на всякий случай потихоньку укрепляет-увеличивает армию. Командир роты получает повышение и убывает к новому месту службу. Муса становится ротным. Через год – он уже капитан. Третий год войны в Европе. У Мусы появляется новый ВРАГ. Президент Республики. Инёню издал указ о военном налоге на богатство[170]. Муса мечтал получить приказ на ликвидацию президента. Но. Партийная дисциплина. Исполняй то, что приказала партия. Служи.

Четвёртый год войны в Европе. Турция объявляет войну Британии. Бригада направлена в Сирию. Англичане отступают. Победный марш. Алеппо, Хама, Хомс. Жестокие бои с французами и евреями за Дамаск и Иерусалим. Треть роты там осталась. Недолгое стояние перед Синаем и опять погоня за англичанами вдоль моря, где главным противником были не лайми, а обезвоживание. И главная забота командира не пополнение боезапаса, а снабжение водой.

Порт-Саид. Англичане, побросав почти всю технику смылись на западный берег канала. Почти. Почти все. Кому-то из них повезло попасть на последние уходящие на Мальту суда, остальные решили спасаться от турецкого плена в немецком плену. И правильно. Турция не настолько богата, чтобы ещё и англичан кормить. И не кормили, и не поили. И жили английские пленные только до тех пор, пока хватало сил работать. А хватало их буквально на несколько дней. И совесть не мучила турецких военачальников. Восток, однако.

22 января 1943 год. г. Берлин.

К полудню прилетев в Берлин, в два часа дня Шелленберг уже прибыл в Рейхсканцелярию на доклад Фюреру.

Эхх. Какой фееричный доклад мог бы получиться, если бы не русский прорыв в Остланде, если бы не гибель Розенберга. А теперь, что имеем, то и имеем. Отмазаться, конечно, получится. Но трендюлей Фюрер отвесит полной мерой. Ладно. Перетерпим.

В кабинете Фюрера уже присутствовали глава Верховного командования Вермахта генерал-полковник Кейтель и начальник Генштаба сухопутных сил Вермахта генерал-полковник Цейтцлер.

За предыдущие сутки Гитлер уже выдохся. Восторг от известия о взятии Александрии и выхода танков Роммеля к Суэцкому каналу, сменился гневом при получении информации о гибели Розенберга и нарастающим ужасом, когда стало известно о падении Пскова и захвате русскими войсками Риги. Все прошедшие сутки Фюрер надеялся, что информация из Остланда – ошибка. Что события там, это просто удачная диверсия русских, которая неприятна и болезненна, но не повлияет существенно на положение на фронте. Увы. Группа армий «Север» в полной заднице. Русские хорошо всё спланировали, и ещё более хорошо исполнили. Теракт, в результате которого погибло почти всё руководство Остланда. Диверсии на складах и аэродромах – результат почти полная невозможность активного использования Люфтваффе в полосе прорыва русских. Уничтожение штабов и узлов связи группы, армий и корпусов приведшее к потере управления войсками тогда, когда это управление было жизненно необходимо. Замыкание кольца вокруг Демянской группировки – блокировало единственную возможность взять резервы для парирования прорыва русских. И собственно прорыв на Псков и далее на Ригу, если бы не всё предыдущее – русских бы смешали с землёй и снегом ещё на подходе ко Пскову ну или при плохом раскладе по дороге к Риге. Каждое их действие по отдельности не несло глобальной угрозы, но исполненные вместе – приводили к катастрофе сравнимой с разгромом Вермахта на юге месяц назад.

Нечем было сейчас отбить у русских Ригу и Псков. Мало там дорог. И все сходятся у этих проклятых городов. И нет возможности минуя эти города подвести снабжение из Рейха в группу армий «Север». Финский и Рижский залив во льду – корабли не пройдут. Добраться теперь до войск Вермахта под Ленинградом и в Новгороде можно только пешим ходом обходя лесами города занятые русскими.

На повестке дня два вопроса. Кто виноват? И что делать?

С какого начать?

Шеф Абвера уже продумал что и как он будет говорить Фюреру. И надеялся обойти все острые углы, надо было только правильно построить разговор и не дать Гитлеру сорваться на истерику.

– Я, конечно, благодарен Вам, Шелленберг, за спасение из лап большевиков тела рейхсляйтера, но Ваше мужество и хладнокровие не отменяет вопроса: как то, что произошло в Остланде смогло произойти? – взял быка за рога Гитлер.

– Мой Фюрер, разрешите я сначала доложу о ситуации в целом и о планируемых действиях Абвера? То, что произошло в Остланде лишь маленький кусочек мозаики и его нельзя рассматривать в отрыве от всего остального.

Гитлер хмыкнул, заинтересованно глянул на оберфюрера и согласно кивнул. Кейтель и Цейтцлер уже приготовившиеся получать свою порцию звиздюлей и собиравшиеся свалить большую часть вины на Шелленберга, тоже приготовились слушать.

– Мы все, по вине бывшего главы Абвера, были введены в заблуждение, да что там говорить – обмануты. Большевики не колосс на глиняных ногах. Мы готовились сразить их одним ударом. Но они оказались гораздо сильнее чем нам докладывал Канарис. Это надо признать, – начал свой доклад Шелленберг.

Гитлер нахмурился, начал нервно покусывать губы, но пока молчал. И оберфюрер продолжил.

– Это надо признать! И планировать дальнейшие действия исходя из понимания силы русских. И мы не имеем права распылять свои силы в этой борьбе.

– Вы говорите прописные истины, – хмыкнул Кейтель.

– Прописные? Да. Да я говорю прописные истины, но и действую. Мы должны сосредоточиться только на войне с русскими. Мы уже объединили почти всю Европу для этой борьбы. Но ещё очень много сил и ресурсов у нас отнимает противостояние с Англией.

– Англичане не готовы сдаваться, и у нас нет возможности провести десант на Остров, – буркнул Цейтцлер.

– Вы правы генерал-полковник. Англичане пока не готовы сдаться, даже потеряв Египет с Суэцем. Но. Но это ненадолго. Мой Фюрер, я напомню, что успешные действия Вермахта и наших союзников в Северной Африке, в Гибралтаре и на Ближнем Востоке, в очень большой степени обусловлены операциями Абвера.

– Шелленберг, никто не ставит под сомнение эти Ваши заслуги, но провал, но катастрофа в Остланде? Почему Вам не удаётся так же успешно действовать на Восточном фронте? – вспылил Гитлер.

– Мой Фюрер, я готов признать, свою вину в проблемах на русском фронте. Но, там нет возможности только силами спецподразделений переломить ход событий. У Вермахта слишком мало сил и средств для противостояния большевикам. И я работаю над тем, чтобы высвободить для Восточного фронта те силы, которые мы вынуждены прилагать в других местах. Кроме того, я работаю над тем, чтобы у нас появились дополнительные силы и средства.

– Вы нарожаете новых солдат? – усмехнулся Кейтель.

– Я приведу новую армию, две новые многомиллионных армии под знамёна Рейха! – скромно промолвил Шелленберг.

– Здесь не место для розыгрышей оберфюрер! – начал закипать Гитлер.

– Это не розыгрыш. Три-четыре дня и обстановка в Турции резко изменится. И через две-три недели, максимум через месяц, турецкая армия ударит по большевикам на Кавказе. У турок больше не будет возможности отвертеться от войны, более того они сами с энтузиазмом в неё влезут.

– Это точно?

– Более чем точно, мой Фюрер. Я готов поставить на это свои погоны оберфюрера, да и свою голову тоже. Операция подготовлена и идёт по плану. Через три, максимум четыре дня у Турции будет новый президент и он будет вынужден объявить войну Советам. Более того он сам страстно желает воевать с Советами.

– А, конкретнее?

– Мой Фюрер, разрешите по конкретике доложить Вам лично?

– Хорошо, Вальтер. Продолжайте. Вы говорили про две армии.

– Да. Речь про английскую армию. Здесь всё немного сложнее, но и результат будет потрясающим. Абвер планирует провести ряд операций результатом которых станет смена правительства в Британии и возврат на престол короля Эдуарда[171].

Шелленберг сделал театральную паузу. Присутствующие потрясённо молчали. Наконец Гитлер нарушил молчание.

– Кейтель, Цейтцлер, я вас вызову позже, а пока свободны. И думаю, не надо напоминать о том, что вы не имеете права даже намёком обмолвиться о том, что только что услышали.

Потрясённые генералы покинули кабинет.

– Итак, дорогой Вальтер, я хочу услышать подробности.

– Через несколько дней, точнее не могу сказать, там всё зависит от местных условий, в ЮАС начнётся антибританское восстание. И для его подавления англичанам придётся очень сильно ослабить свои силы в других местах. В противном случае восстание имеет шансы на успех. Далее. Англо-американская группировка в Марокко. Она осталась практически без топлива и с очень малым боекомплектом. Наши подводники и Люфтваффе блокируют попытки подвоза снабжения по морю, да и сами англичане не очень-то стремятся прорвать эту блокаду. Так что, необходимо отдать приказ Кюхлеру на немедленное и решительное наступление. Англичанам просто будет нечем там ему ответить. Думаю, за день-два фельдмаршал полностью разгромит англо-американский десант. А Абвер ему поможет. Я планирую операцию по дезорганизации управления силами этого десанта.

– Вы считаете, что этого хватит для начала правительственного кризиса в Англии?

– Для кризиса уже достаточно поводов. Но наша задача в том, что б к власти там пришли люди готовые на союзные отношения с Рейхом, а для этого надо поменять ещё и короля. И для этого всё готово. Не хватает самой малости.

– ?

– Мне нужно два-три десятка бомбардировщиков для бомбёжки Лондона.

– Я немедленно отдам приказ Мильху.

– Не стоит, мой Фюрер, – памятливый Шелленберг не собирался делиться славой и лаврами с командующим Люфтваффе, – у Люфтваффе, и так, достаточно дел и много проблем. Пусть лучше сосредоточатся на снабжении группы армий «Север». А, для Лондона будет достаточно пары французских или итальянских эскадрилий. Они должны будут просто перелететь Ла Манш и обозначить намерение бомбить Лондон. Если смогут отбомбиться – хорошо, если нет, то тоже ничего страшного.

– Я сегодня же свяжусь с Дуче и Петеном. Они не смогут отказать мне. Пусть напрягутся. Потребую от них по полку бомбардировщиков предоставить в Ваше распоряжение, Вальтер.

– Спасибо.

– И, что дальше?

Шелленберг в течении десяти минут изложил Фюреру план операции. Гитлер был восхищён. И пообещал оберфюреру в случае успеха звание обергруппенфюрера[172]. На том и расстались. Фюрер настолько был окрылён открывающимися перспективами, что вопрос по поиску виновных в проблемах Остланда казался теперь несущественным. Виновных найдём, или назначим. А вот перспектива высвободить и получить для Восточного фронта пару-тройку миллионов солдат и в добавок к ним ещё и ресурсы Британского королевства[173], кружила голову. Войну на один фронт Рейх выдержит. А имея в тылу ресурсы союзной Англии – можно сказать победа уже в кармане. Ради этого не жалко пожертвовать и ещё одной группой армий. Поэтому приказа на отступление из-под Ленинграда и из Новгорода не будет. Пусть там бьются до последнего солдата оттягивая на себя войска большевиков. Если хватит мужества продержаться месяц, то к тому времени расклад сил изменится настолько, что на повестке дня будет стоять не вопрос о взятии Ленинграда, а подготовка парада в Москве!

22—23 января 1943 год. г. Москва.

К вечеру настроение у Верховного Главнокомандующего было приподнятое. Только что после доклада о положении на фронтах из кабинета вышел начальник Генштаба Василевский. Положительные тенденции на фронтах, однако. На юге, на Украине наступление сдерживается не сопротивлением Вермахта, а возможностями нашей службы тыла по восстановлению пропускной способности путей сообщения и по подвозу снабжения в передовые части. Там Красная Армия уже вошла в Николаев и Кривой рог, после слабого сопротивления всякого европейского сброда освобождён Кременчуг, на очереди – Полтава. От Харькова до Ржева – напряжённые позиционные бои, но мы тут в центре фронта пока и не планируем наступать. Тут важно не дать немцам передышки, не дать им возможности снять войска для переброски на юг или север. Большие успехи у Северо-Западного фронта. Наконец-то наглухо запечатан Демянский котёл. И самое главное. Прорыв на Ригу. Группа армий «Север» оказалась в оперативном окружении. Сплошное кольцо от Ильменя до Рижского залива ещё не создано, есть разрывы. Но у немцев там теперь нет дорог для связи с Рейхом и другими участками фронта. Если есть желание, то пусть попробуют по лесам и тамошним болотам наладить сообщение. Интересно даже попытаются или нет? Генштаб уверяет, что ещё три-четыре дня и сплошная линия обороны на месте нашего прорыва будет построена. И внешнее и внутреннее кольцо. И вряд ли придётся переживать, как в прошедшем декабре, когда Гот чуть не прорвал кольцо окружения армии Паулюса. Теперь у вермахта просто нет сил на что-то аналогичное.

И Брежнев. Удалец! Авантюра и случайное стечение обстоятельств. Так многие расценили его рейды на Рустов и в Крым. Повезло политруку. На его месте любой бы смог. Так тоже говорили. Сейчас же становится понятно, что ни хрена это была не случайность и не авантюра. Два раза по одному и тому же сценарию объегорить вермахт! Это надо серьёзные мозги иметь. Отличный полководец появился в Красной Армии.

У англичан печалька. Пролюбили Египет с Суэцким каналом. Теперь у Гитлера будет нефти – хоть залейся. Но это вряд ли ему поможет. Был у Вермахта синтетический бензин, будет натуральный – разница небольшая. А вернее её вообще нет[174].

Размышления Сталина были прерваны звонком из приёмной. Поскрёбышев доложил о прибытии наркома внутренних дел.

– Здравия желаю, товарищ Сталин, – поздоровался входящий Берия.

– И вам не хворать, товарищ Берия. Чем порадуете сегодня?

– Тимошенко и Куусинен пока отказываются сотрудничать со следствием. Но Злобин уже начал давать показания. Для подтверждения вины Тимошенко уже достаточно наговорил. Микоян – кается, всё признаёт и валит все грехи на Куусинена. По мнению Бочкова[175] для высшей меры уже материалов достаточно.

Лицо Сталина помрачнело. Мало приятного в том, что старый товарищ по борьбе оказался предателем и сукой. А, когда такой сука не один, а несколько…

– Кроме того Микоян, даёт показания на Литвинова[176]. Одна из цепочек связи с английской и американской разведкой шла как раз через НКИД и наше посольство в США. Есть неопровержимые данные что информация, уходившая в Англию, от них почти напрямую уходила в Абвер.

– Только показания?

– Нет, не только. Вещественных доказательств уже набралось достаточно. И мы заново проанализировали информацию от Джонсона[177]. Показания Микояна хорошо стыкуются с этой информацией и взаимно дополняют друг друга.

– Однако. Сколько ещё надо времени на следствие?

– Даже и не знаю, товарищ Сталин. Слишком длинные цепочки связей выстраиваются. Ещё чуть-чуть и по объёму думаю дело сравняется с делом «военного заговора»[178].

– Настолько же всё и серьёзно?

– Да. Думаю, месяца два-три минимум понадобится чтобы всё и всех вытащить наружу. Кроме того, так как в результате расследования появились перспективные возможности для дезинформации как Германии, так и США с Англией, считаю необходимым на максимально возможный срок засекретить ход расследования.

– Хорошо. Мы не будем возражать. Что ещё?

– По пока непроверенной информации, США или группа внутри администрации президента США, начали активно вредить Британии. Несколько судов с вооружением, предназначенным для английских войск в Северной Африке, Индии и на островах в Тихом океане исчезли. По официальным отчётам потоплены немецкими или японскими подлодками. А на самом деле возможно разгрузились в Индии и ЮАС. Вооружение, включая бронетехнику и артиллерию перевозившееся на этих судах передано в руки антибританских сил. Наши аналитики допускают что в ближайшее время возможно антибританское восстание в ЮАС.

– Интересно. Какими целями эти американцы руководствуются?

– По всей видимости, готовятся к переделу колоний после окончания войны.

– Как по Вашему мнению, стоит ли нам предупредить англичан?

– Нет. Нет никакого смысла, товарищ Сталин. Какие из англичан нам союзники, они хорошо показали в Турции и в Северной Африке. Их проблемы или отсутствие проблем у них никак не скажется на наших делах.

– Тут Вы не совсем правы, товарищ Берия. Не всё так просто. А, что, если эти проблемы вынудят Британию заключить мир с Гитлером? Это раз. И так ли уж нам интересно усиление США за счёт Англии после войны? Это два.

– Если в Британии решат пойти на сепаратный мир с Германией, то мы это никак предотвратить не сможем. Но мы с Василевским прорабатывали вопрос возможного союза Англии и Рейха. В какой-то мере это нам даже выгодно в долгосрочной перспективе. Этот союз может затянуть войну на шесть-девять месяцев, не более. Но по итогам войны Англии уже не будет среди победителей. Что-то из британского наследства возьмут американцы. Но Европа целиком будет наша.

– Эк, Вы, товарищ Берия размахнулись. Но в целом мне нравится ход Ваших мыслей. А вот США, как Вы думаете, не могут последовать примеру Англии.

– Это вряд ли. Вместе с Англией и Германией им придётся делить на троих Советский Союз. С Советским Союзом США сможет поделить на двоих весь мир. Полагаю американцы однозначно выберут второй вариант.

– Товарищ Берия, да Вы получается какой-то полутроцкист. Лёвушка хотел весь мир, а Вы только половину? – усмехнулся Верховный и хитро посмотрел на наркома, – Хорошо хоть товарищи этого не слышат.

– Не я хочу пол мира. Это позиция США. И если они половину заберут себе, а вторая что останется бесхозной? Кто помешает Советскому Союзу взять шефство над этой половиной? И опять же, если мы не возьмём, то не жирно ли американцам будет? Весь мир отдать под США?

– Верно мыслите. Вот и проработайте, пока предварительно, что могут взять США, а что возьмём мы. И надо поработать над тем, что б там куда придём мы – нас ждали и любили, а там куда придут американцы – им не очень бы обрадовались.

– Есть, товарищ Сталин.

– По Турции есть, что нового?

– Там эйфория. Разбили англичан. Нам теперь море по колено. Кого хошь теперь заломаем-забодаем.

– На нас полезут, как думаете?

– Сложный вопрос. Инёню с нами воевать не будет. Это его принципиальная позиция. Но вот если его не станет, то желающие с нами повоевать найдутся.

– Есть у нас возможности поддержать Инёню?

– Не много. Слишком плотно вокруг него германофилов. Передать информацию, предупредить как в прошлый раз сможем. Но постоянно его охранять – нет. Его охрану теперь немцы тренируют. Так что если что-то конкретное узнаем, то предупредить сможем. Но пока мы как раз конкретной информации и не имеем.

22—23 января 1943 год. г. Рига.

Насыщенная ночка и день выдались после вечернего взятия Риги.

Про Саласпилс, я помнил. Ещё школьником со всем классом ездил на экскурсию в Прибалтику. И нас в один из дней привезли на мемориальный комплекс, воздвигнутый на месте одного из самых жуткопрославленных концлагерей на оккупированной территории Союза. Лагерь не был лагерем смерти. У немцев он числился как трудовой и воспитательный лагерь. Но от этого узникам легче не было. Мизерные нормы питания, тяжёлые работы, медицинские эксперименты, принудительное донорство. При чём всё это касалось и детей, содержавшихся в лагере.

В разное время появлялись различные оценки количества жертв этого лагеря, в основном они колеблются от 50 до 100 тысяч, при чём детей среди погибших было от трети до половины.

Тогда это меня конечно пробрало, но это была информация о далёких временах, сложно, очень сложно было представить всё это наяву. С трудом представлялись все эти зверства, о которых рассказывал экскурсовод.

Изначально немцы везли в лагерь евреев из Европы, потом к евреям начали добавлять военнопленных. А дальше сажали туда всех тех, кто мешал или сопротивлялся оккупационным властям. Белорусские партизаны, крестьяне со Псковщины, подпольщики, местные евреи, члены семей военнослужащих РККА и советских служащих.

Лагерь имел несколько филиалов, находившихся неподалёку от основного, расположенного, собственно, в небольшом городке – пригороде Риги – Саласпилсе.

Как только центр Риги был зачищен, в Саласпилс ушла мотострелковая рота бригады и наскоро сформированный из бывших военнопленных батальон. Лагеря освободили. Жуть. Около тридцати тысяч ходячих скелетов. Не успевших сбежать немцев и местных полицаев забили голыми руками.

Утром выбрал время и съездил в лагерь глянуть-оценить своими глазами. Лучше бы не ездил. Мало мне что ли было впечатлений после «картофельного городка» в «Красном» в Крыму[179]? Крышу сорвало.

В Риге было расквартировано шесть батальонов вспомогательной полиции. Большую часть из них мы положили во время штурма в дефиле между озёрами. Но штук пятьсот полицаев в плен всё-таки взяли. Кроме того, нам удалось захватить призывной пункт, на котором формировалось для СС два охранных батальона из местных жителей. Батальоны формировались пока по добровольно принципу. То есть там были только добровольцы, искренние так сказать любители фюрера. Все в форме. Немецкой форме. Нам повезло. Эти типы успели принять присягу верности Гитлеру и должны были отправиться куда-то в сторону Ленинграда. И по какой-то немецкой заморочке эти батальоны уже числились за Ваффен СС, но оружие должны были получить уже на фронте. Типа не было здесь складов соответствующего подчинения. В суматохе подготовки к обороне Риги, немецкая администрация как-то про эти батальоны позабыла, вроде бы как по всем учётам они ещё два дня назад должны были убыть на фронт. Но эшелоны куда-то делись. И эти горячие любители немецкой культуры всё время просидели в казармах. В общем полторы тысячи предателей-полицаев. Плюс мои воспоминания о зверствах «лесных братьев» после войны, плюс парады «ветеранов» СС в независимых прибалтийских государствах, ПЛЮС утренняя поездка в Саласпилс. И у генерала Брежнева срывает крышу.

Нашли неподалёку от окраины Риги безымянный овраг. Привели туда всех этих борцов с Советской оккупацией и расстреляли. Много среди бойцов бригады было желающих войти в расстрельную команду, ещё больше было желающих среди бывших военнопленных и узников концлагеря. Но я решил по-другому. Десяток немецких МГ. И десять добровольцев из числа полицаев. В расстрельною команду кстати почти все полицаи захотели войти. Дурачки. Думали им это зачтётся. Бросили жребий. Выбрали десятерых счастливчиков. Команда. И счастливчики расстреливают своих же сослуживцев. Куча трупов. Улыбающиеся идиоты встают с земли, принимают строевую стойку и ждут моей похвалы. Идиоты. Не надо так лыбиться в лицо советскому генералу. Передёргиваю затвор немецкого МП-38 и одной очередью укладываю на землю подонков.

На войне обычное дело – расстрелы. Дезертиры, паникёры, предатели, мародёры, диверсанты в чужой военной форме, свои военнослужащие поднявшие руку на командира в боевой обстановке – всё это законные и безусловные цели для расстрельной команды. И командир подразделения, захватившего таких типов, имеет полное право отдать приказ на расстрел.

Но… Но есть нюансы.

– Ильич, ты что с дуба рухнул? – орёт Корнеев, – Ты что творишь? – с весьма решительным видом бежит ко мне особист.

– Что случилось-то, Вадик?

– Ты что натворил? – Корнеев останавливается на краю оврага, заполненного труппами.

– Что кто знакомый здесь был?

– Вы товарищ генерал-майор, шутки-то выбирайте, – переходит на казённый язык Вадим, весь его вид показывает, что случилась какая-то большая жопа.

– Выдохни-ка полковник, и изложи доходчиво извилистый путь своих эмоций, а то что-то я тебя понять не могу.

– Мы ж бригада! У нас трибунала нет! – начинает излагать.

Короче тема очень запутанная. Запутанная в том плане, как и в каких случаях кого можно казнить в нынешнее время по Советским законам, вернее по всевозможным правовым актам органов госуправления изданным в связи с войной. В местностях, находящихся на военном или осадном положении, действуют трибуналы. Для всевозможной мрази, которая вылазит в таких областях действует сокращённый порядок судопроизводства. Но он – порядок – всё равно существует и должен соблюдаться. По идее мы должны были всех этих полицаев-эсэсовцев описать и дело на каждого завести. Хотя бы на одном листочке. Отправить в ближайший трибунал и дела и самих полицаев. А трибуналы есть в соединениях начиная с дивизии, или при территориальных органах Советской власти. Ни дивизии, ни Советов у нас здесь нет. И трибунала нет. И теперь уже мне светит трибунал. За самоуправство и убийство в состоянии сильного душевного волнения. Статьи 193.12 и 138 УК РСФСР. Уфф. Хорошо не 58-я. А по этим статьям – так как материального ущерба нет и гостайну я не разгласил, выполнение боевой задачи не сорвал, то по первой статье – мне светит что-то из Дисциплинарного устава, а вот по второй – до пяти лет. Статьи за несколько убийств в Союзе пока нет и сроки не складывают. Так что пятёрочка мне светит. В общем обрадовал меня особист. Хорошо хоть сразу арестовывать не стал.

– Ну и чё? Оружие сдавать?

– Совсем сдурел, товарищ генерал? А командовать кто будет? – хрен поймёшь этих энкавэдэшников.

– Ну, тогда в чём предъява?

Молчит, репу чешет.

– По идее, мы в отрыве от фронта действуем. Пока практически в тылу у противника. Обеспечить надлежащую охрану военнопленных не можем. Была опасность восстания и соответственно срыва выполнения боевой задачи. Командир действовал в условиях крайней необходимости. Как-то так.

– Ну, вот видишь, товарищ полковник, сам всё и разрулил, – хвалю Корнеева.

– Разрулил, как же! Бумаг придётся кучу подготовить и всё равно от расследования не отвертеться. То, что не накажут или накажут, но слегка, это почти точно. Но нервов помотают и тебе и мне.

– Ну вот и займись бумагами. А то раскричался – вон народ волнуется. И на вот тебе ещё в дело приложишь, – и передаю Корнееву изъятые на призывном пункте документы. Поимённый список расстрелянных латышских эсэсовцев, с указанием года рождения, места жительства, опыта военной службы и воинской специальности и отметкой о принесении присяги фюреру третьего рейха Гитлеру. До кучи имеется и приказ самого рейхсфюрера Гиммлера о направлении этих ублюдских батальонов под Ленинград в распоряжение группы армий «Север».

Корнеев внимательно изучает документы. Лицо светлеет.

– Это другое дело. С этим мы ещё потрепыхаемся, – выносит вердикт злобный энкавэдешник и удаляется шить очередное дело на борцов за европейские ценности.

Расстрел в овраге имел ещё некоторые особенности. Я не слышал, что б где-то ещё у нас в РККА одномоментно стольких предателей расстреляли. Но дело даже не в этом. В Риге нам досталась в целости типография с большим запасом газетной бумаги и вполне работоспособная гражданская радиостанция, ещё во времена буржуазной Латвии вещавшая на всю Прибалтику. Хорошие возможности для пиара. Среди бойцов бригады нашёлся бывший футболист, который одно время подрабатывал комментаторам на футбольных матчах, нашлось и несколько вполне умелых кинооператоров и фотографов. Среди подпольщиков отыскалось парочка журналистов из довоенной Рижской «Пролетарской правды».

Комментатор вёл в прямом эфире репортаж с места казни, чуть позже в эфир ушли дублированные на немецком и латышском языках записи этого репортажа. Велась кино- и фотосъёмка всего процесса. Начиная от выбора расстрельщиков и до последнего выстрела из моего МП. Потом я дал интервью журналистам и те умчались готовить экстренный выпуск газеты. Кроме интервью в газете напечатали официальное заявление коменданта Риги генерал-майора Брежнева. Суть заявления была такова.

Всех предателей, вставших на путь сотрудничества с оккупантами, ждёт неминуемая расплата. Если ты одел форму вермахта или полицайскую форму, лучше сам застрелись. Если ещё не успел сильно замазаться, спасением для тебя может быть только деятельное раскаянье. А заключается оно в том, что ты должен выйти на связь с партизанами и предъявить им одного пленённого тобой полицая и одного застреленного тобой полицая. Можно больше. В этом случае у тебя есть шанс сохранить жизнь.

В газете были опубликованы несколько заметок. В одной из них были рассуждения на тему, правильно ли тратить боеприпасы, произведённые советским народом на расстрел предателей. Автор делал вывод – неправильно. Казнить предателей надо либо немецким оружием, либо подручными средствами. В другой заметке сообщалось о почине комсомольцев Н-ской танковой бригады Н-ского танкового корпуса. Среди комсомольцев были татары и калмыки из Астраханской области, где в глухих сёлах ещё практикуется казнь путём сажания на кол. Вполне экономный способ казни для предателей. Комсомольцы Н-ского сапёрного батальона, родом из Якутии предлагали другой уже опробованный способ. В окрестных лесах они поймали троих бурых медведей, в Рижском зоопарке одолжили двоих белых медведей. Выкопали ямы, в которых разместили косолапых. И регулярно подкармливали мишек, сбрасывая к ним живых полицаев. Всё это дополнялось красочными фотографиями и рисунками, схемами установки и заточки кола, и инструкциями по правильной разметке медвежьих ям.

Редакция газеты объявила конкурс на самый зрелищный и на самый экономный способ казни полицаев. Уже после обеда газету начали разбрасывать с самолётов над городами и деревнями Прибалтики.

Ох и отхватил я потом трендюлей за эту показательную казнь и за устроенное из этого шоу, чуть из партии не исключили и погоны не содрали. Политуправление РККА бушевало, военная прокуратура лютовала, и обе хотели моей крови. Спас меня тогда доклад Пономаренко, в справке подготовленной Центральным штабом партизанского движения сообщалось, что за время прошедшее со дня начала распространения скандальной газеты и до полного освобождения Эстонии и Латвии к партизанам вышли и сдались около двух с половиной тысяч полицаев и других пособников оккупантов, сдавшимися приведены в плен более семи тысяч полицаев, военнослужащих вермахта и служащих различных оккупационных структур, кроме того сдавшимися предъявлены доказательства о уничтожении ещё почти одиннадцати тысяч оккупантов и их пособников. Итого на круг – более чем на двадцать тысяч уменьшились силы немцев в Прибалтике. Один выпуск газеты – и в минусе почти две дивизии!

И позже, когда Литву освобождали, на всех уровнях отмечалось, что немцы практически не используют местные полицайские формирования. А по данным разведки, те полицайские подразделения что не успели разбежаться, немцы в срочном порядке перебросили во Францию и в Северную Африку наводить порядок среди бедуинов и арабов.

В общем с утра развлёкся-покреативил. Возвращаюсь к делам по укреплению обороны. Пока я пленными полицаями занимался, Хайретдинов с Юговым вкалывали по другим направлениям. Закончено формирование стрелковых полков из бывших военнопленных. Всего под ружьём к 12—00 у нас двадцать три тысячи пятьсот бойцов, ещё семь тысяч в резерве – оружия на них не хватило. Сейчас идёт инвентаризация всего трофейного, организован ремонт вышедшего из строя стрелкового вооружения, так что к вечеру ещё тысячи две сможем вооружить. Окончательно зачищен порт и взято под контроль побережье Рижского залива от устья речки Гауя на востоке и до Юрмалы на западе. На всех дорогах ведущих в город выставлены заставы. Спешно ведутся работы по созданию сплошной линии обороны. Около двух тысяч пленных немцев и двенадцать тысяч мобилизованных местных жителей задействовано на земляных работах.

Воздушный мост с Северо-Западным фронтом действует. Уже перебросили к нам два батальона десантников, 24 горных «катюши»[180] с хорошим запасом реактивных снарядов. Сейчас активно возят авиатопливо для прилетевшего к нам истребительного полка. Обещают к вечеру доставить пять тысяч единиц стрелкового вооружения. Обратными рейсами вывозят раненных и истощённых узников концлагерей. Несколько сотен детей из Саласпилса уже отправлено на большую землю. Удачно прилетели и сели три планера Me-321[181]. На планерах привезли «Редут»[182] и сейчас на аэродроме ударными темпами его разворачивают.

Активно ведётся как наземная, так и воздушная разведка. Ближайший более-менее крупный гарнизон немцев в Елгаве, которую раньше Митавой называли, а на немецких картах она – Митау. Но вряд ли там начальник гарнизона идиот на столько что попробует к нам ломануться. Маловато там у немцев силёнок для действительно серьёзных действий против нас. Установлена куча совсем мелких оккупационных гарнизонов в округе. 5-10-20 немцев и от взвода до роты полицаев. Сидят себе по мелким городкам и деревушкам и не знают, что делать.

Прекрасная новость от нашего начальника связи. Восстановили работоспособность городской телефонной станции. Теперь почти по всей Латвии звонить можно. Так же уже работают телефоны железнодорожной связи, так что теперь тоже можно почти до каждого разъезда в Прибалтике дозвониться. Рождается очередная идея. А подать мне сюда начальник СД Остланда ну и ещё пару-тройку его подчинённых из тех кого отловить успели. Ахамер-Пифрадер пытается строить из себя несгибаемого борца с иудобольшевизмом. Показываю ему кино. Реально показываю. На кадрах ребята из разведроты сноровисто сажают на кол коменданта «Саласпилса» Курта Краузе. Пробрало. Подвожу главного безопасника Остланда к окну. Там те же бойцы во дворе вкапывают свежеоструганный кол. Поплыл. Готов к сотрудничеству. И ещё трое его подчинённых готовы к конструктиву.

Корнеев отвозит раскаявшихся СД-шников на телефонную станцию. Там под контролем наших особистов пленные начинают обзванивать латвийские провинциальные гарнизоны. Вряд ли у них в глухих деревеньках радиосвязь есть, вот пусть и послушают по телефону ценные указания большого начальства. И выдаётся на-гора информация. Рига взята русскими, Псков – тоже. Тарту, Нарва и Пярну – блокированы. Сухопутного пути ни к Таллину, ни на запад нет. Поэтому слушай приказ. Берём ноги в руки и ускоренным маршем, не вступая в бои с частями РККА и партизанами, и вообще не отвлекаясь, выдвигаемся к Рижскому заливу и по льду переправляемся, но остров Кихну. Там запасы продовольствия, оттуда будет налажена эвакуация. Два дня на исполнение. Кто до полуночи с 24 на 25 января не успеет – будет считаться дезертиром. Со всеми вытекающими… Исполнять немедленно! БЕГОМ!!!

Пущай полицаи и фельджандармы сами на остров топают и не мешаются у нас под ногами. А то лови их потом по лесам. Мы потом вокруг острова на ледоколе пройдёмся, что б раньше времени не сбежали. А по весне снимем оттуда выживших робинзонов. Тех, кто доживёт. Запасов-то там никаких нет.

С ПВО у нас не очень. Два десятка ЗСУ на гусеничном ходу, ещё штук сорок крупняков на БТРах могут по воздуху работать. Ну и на половине танков уже установлены на башнях немецкие МГшки – вроде как тоже по самолётам могут стрелять. На марше вроде бы достаточно, но для прикрытия такого города как Рига откровенно маловато. Когда планировали операцию были надежды, что трофеями у немцев возьмём. Хрена. Эти расточительные типы так нас испугались, что буквально все зенитки притащили нам на встречу в то злосчастное для них дефиле. Ну и естественно почти всё там мы превратили в металлолом. Сейчас в мастерских и на заводах срочно пытаются хоть что-то собрать-отремонтировать из этого хлама. В штаб фронта уже заявка на зенитки отправлена. Будем ждать.

Артур озвучивает ещё одну проблему, и сразу предлагает решение. Госпитали. Немецкие. Тысяч пять раненых-покалеченных арийцев у нас на иждивении. НШ уже озадачил наших медиков, собрать комиссию и рассортировать болезных. На тех, кто ещё может встать под ружьё после излечения и на калек-инвалидов. Первых оставляем у себя и потихоньку отправляем в тыл, а калек грузим в поезд и с минимумом медиков отправляем в Елгаву. Нехай фюрер с ними нянчится. Одобряю предложение НШ. Разумно.

Вбегает наш главный разведчик. Югов встревожен. Только что получил сообщение от одной из наших разведгрупп. Сразу переслал сообщение по своей линии в штаб фронта и бегом ко мне. Мы ещё прошедшей ночью забросили по две группы под Лиепаю, Клайпеду, Шауляй, Паневежис и Екабпилс. На всякий случай, пусть контролируют дороги, ведущие из рейха к нам.

Взяла группа интересного языка в окрестностях Шауляя. Гауптшарфюрер[183] из транспортного батальона моторизованной дивизии СС «Дания», входящей в состав добровольческого корпуса СС «Нордланд»[184]. По показаниям пленного – в корпус кроме его дивизии ещё входит моторизованная дивизия СС «Норвегия» и танковая бригада СС «Гросс»[185]. И вся эта радость собирается припереться к нам в гости.

Югов уже озадачил Шестакова на предмет слетать-разведать-сфотографировать. Но погода хреновенькая, облачность сильная, мокрый снег, с воздуха могут и не разглядеть.

Да, а я ведь питал надежды, что прокатит в этот раз так же, как в Ростове – пощупают нас немцы первым что под руку попадётся и отстанут. А тут цельный корпус! Моторизованный.

Только успели переварить новость. Сообщение от локаторщиков. До сотни самолётов к нам со стороны Вильнюса летит и ещё столько же от Таллина. Полк Шестакова уже взлетел их встречать. Веселуха намечается. Делать нечего, мы не лётчики, спускаемся в подвал. Надеюсь, наши истребители справятся.

Садимся с мужиками плотно за карты. Смотрим-гадаем, пока более точной информации о намерениях немцев нет, чем и где могёт этот грёбанный корпус нам нагадить.

Когда планировали операцию, мы естественно прикидывали, как и на каких рубежах будем обороняться, когда Ригу возьмём. Но тогда, в Боровичах и в Березае это как-то бумажно выглядело, отстранённо. А тут как по голове стукнуло, не совсем ко времени правда. Гляжу на карту и блин офигеваю. Как можно было сдать город немцам на седьмой день войны? К Риге с запада ведут всего три дороги. Одна вдоль моря по узкой полоске дюн мимо Юрмалы, вторая от Елгавы, третья от Иецавы. Местность между этими дорогами абсолютно не проходима для техники. Леса, болота, куча мелких заболоченных речек. Наступать можно сугубо вдоль дорог. Батальон можно постараться кое-где развернуть в боевой порядок для атаки, есть места, где полк сможет развернуться, но через километр – другой уткнётся в узость, где только ротой пройти можно. Соответственно при правильном построении обороны оборонять подходы к Риге можно весьма долго сравнительно небольшими силами. Но что-то мне не хочется ввязываться в классический общевойсковой бой с моторизованным корпусом. Силов у меня, поменьше чем у немцев. Город мы отстоим, но народу своего положим немало. Думай генерал. Маршалом станешь. Может быть.

Прибежали связисты. Шифровка от Васильева. Про корпус. Его скандинавские полки-дивизии формировались соответственно в Дании и Норвегии. Потом были переброшены в Восточную Пруссию, где пополнялись недостающей броне- и автотехникой. Там к дивизиям присоединилась свежесозданная танковая бригада. И всё это богатство должно было через Каунас, Вильнюс и Минск отправиться на Украину затыкать дыру на фронте. Наш прорыв застал корпус в Каунасе. И так как более по близости от нас ничего мобильного и боеспособного у немцев не было, корпус и перенацелили на Ригу. На данный момент по данным полученным штабом фронта из Москвы, эшелоны корпуса движутся от Каунаса к Шауляю. И далее скорее всего пойдут на Елгаву, так как другие пути слишком длинны и заковыристы. Ещё в шифровке была информация по танкам. Танковые полки дивизий «Норвегия» и «Дания» имеют на вооружении соответственно французские средние танки Сомуа С-35 и чешские лёгкие «Праги». Всего в двух полках около 170 танков. Хорошо, могло быть и больше[186]. По вооружению танковой бригады информации точной нет. Но исходя из того, что она формировалась из учебных подразделений дислоцированных в Восточной Пруссии можно предположить её численный состав в 150—200 танков, а по качеству – в основном «тройки» и «четвёрки». И возможно рота или две на новых «тиграх», то есть 20—40 штук. Дааа. Это ж скоко металлолома нам придётся заготовить и собрать. Так, отставить хохмы. Начинает думать серьёзно. Думали до самого окончания налёта.

Карусель над городом была не хилая. И наши шестаковцы подтвердили очередной раз своё звание ассов. От Вильнюса к нам прилетело девять девяток 111-х хейнкелей и три десятка мессеров. 64 самолёта 9-го ГИАПа свалили 23 мессера и 47 хейнкелей. Чуть позже к Риге подошла от Таллина потрёпанная группа из пол сотни «лаптёжников» с десятком фокке-вульфов. Эту группу успели проредить истребители, взлетевшие из-под Пскова. У Шестакова на тот момент остался в воздухе 51 истребитель. Потрепали и эту группу. Ссадили ещё 27 Ю-87 и все фокке-вульфы. Могли бы и больше, но на истребителях боезапас начал заканчиваться. Ещё пяток немецких самолётов приземлили зенитным огнём.

По итогам воздушного боя у нас в строю осталось 42 истребителя. Погибло семь пилотов. Двое – в госпиталь. Пополнение в полк прибудет к ночи.

На земле же всё выглядело эпично. Всё-таки полсотни бомбардировщиков смогли на город сбросить в общей сложности около ста тонн бомб. Правда не особо прицельно. Да и целей особо у них не было. Критически важных для нас, для обороны города. Бронетехника и артиллерия бригады, как только бои в городе закончились была рассредоточена и замаскирована. С этим у меня строго. Сапёры на скорую руку смогли из фанеры, ткани и неремонтопригодных машин изобразить на окраинах города хорошо просматриваемые с воздуха скопления техники. Существенная часть бомб упала туда. Пытались немцы бомбить ж\д вокзал, товарную станцию, железнодорожные мастерские, депо, аэродром 9-го ГИАПа, но шестаковцы почти все эти попытки смогли отбить. Ещё зачем-то бомбили порт. Жаль его конечно. Но пока Двина и залив во льду, никакой роли в обороне города порт не имеет.

В общем на боеспособности гарнизона налёт практически никак не сказался. А вот больше, чем сотня упавших с неба на город самолётов наломало не мало дров в жилых кварталах. Десятки-сотни столбов дыма стояли над городом. Я когда увидел за голову схватился. Думал пипец. Но штабные быстро собрали сведения о потерях и повреждениях в подразделениях. Ничего действительно серьёзного немцы нам не поломали. Потери минимальные. Два грузовика у сапёров сгорело. Двенадцать убитых и полсотни раненных. В основном в подразделениях из бывших военнопленных. Даже мосты через Западную Двину не смогли повредить. Хотя они сейчас тоже не столь важны, переправляться можно через реку практически в любом месте по льду.

Начинаем креативить. Особисты волокут ко мне начальника немецкого госпиталя. Оберфельдарцт[187], лет пятидесяти, выше среднего роста, строен, подтянут, породистое лицо и усы а-ля кайзер Вильгельм. Фамилия зубодробительная. Даже не пытаюсь запомнить. Представляюсь командиром танкового корпуса. Надо поддерживать имидж. Зиберт с Дрехслером тоже должны немцам про корпус, а не про бригаду вещать.

Разговор с немецким медиком простой. Раненые фрицы мне на хрен не нужны. Марать руки расстрелами болезных не хочу. Кормить и содержать – нет желания. Поэтому радуйтесь моей доброте. В Риге есть всего два локомотива. Сейчас формируем два эшелона. Один из спальных вагонов, он отправится в Елгаву первым. В него грузим всех калек и тяжелораненых. Второй – из теплушек и товарных вагонов. В него грузим всех остальных. Он пойдёт следом. Поэтому, тебя сейчас отведут в диспетчерскую на вокзал, и помогут связаться вокзалом в Елгаве. Нехай там готовятся к встрече и обеспечат зелёную улицу. Отправление первого состава в 20—00. И не благодарите. Медперсонала в эшелонах будет минимум. Медики нам и здесь пригодятся. Всё, свободен, ну то есть, скоро будешь свободен, а пока бегом исполнять.

Как и планировали первый эшелон ушёл в восемь вечера. Второй эшелон, отправился на полчаса позже. Но никаких раненных там не было. В портовом арсенале в три десятка товарных вагонов, на скорую руку со всех сторон, разрисованных красными крестами, были загружены морские мины и торпеды. Немецкую паровозную бригаду доставили к локомотиву перед самым отправлением. В дополнение к ним в паровоз посадили троих наших разведчиков. Что б немцы все инструкции исполнили и отсебятины не натупили. Инструкция поездной бригаде простая. Ехать без остановок до последнего перед Елгавой разъезда Иецены. Там конвой сойдёт, а поезд на всех парах в Елгаву.

Сапёры долго считали-мозговали как сделать так что б состав рванул точно на станции Елгавы. Проблемка. В 21-м веке решается на раз. А здесь и сейчас приходится извращаться. Как стемнело в Румбулу прилетело звено У-2. В вагоны загружено три радиовзрывателя. В крышах концевых вагонов – прорубили отверстия. В отверстиях видимые с воздуха аккумуляторные фонари. Состав уходит. За ним вдогонку взлетает пара «кукурузников». У стрелков в кабинах разместили радиостанции что будут выдавать сигнал на подрыв. С ночного неба состав хорошо виден по фонарям на крышах и ходовому прожектору паровоза. Сорок километров до Елгавы – поезду от силы час езды. Шесть км до Елгавы, состав притормаживает, наши бойцы, одетые в немецкую форму, покидают локомотив, и состав опять начинает ускоряться. В воздухе над составом бесшумно скользят с выключенными двигателями У-2. Вот впереди показался мост через Лиелупу. Стрелок в одном из самолётов нажимает кнопку и внизу раздаётся слабенький взрыв, почти хлопок. Ничего страшного. Просто разорвалась сцепка на шести последних вагонах, и они начинают потихоньку отставать от состава. Паровозная бригада врубается что потеряла часть вагонов не сразу. Поезд уже на мосту. До станции меньше километра. Поезд начинает замедляться, пробираясь по подъездным путям станции. Оторвавшиеся вагоны вкатываются на мост. Стрелок, ориентируясь по фонарям на крышах вагонов, дожидается пока они достигнут середины моста и нажимает кнопку. В вагоны загружено по десятку якорных мин или торпед[188]. Соответственно на мосту жахают восемнадцать тонн взрывчатки. Мост испаряется.

Тем временем основная часть состава, подгоняемая взрывной волной, вкатывается на железнодорожную станцию. Ещё одно нажатие на кнопку. И семьдесят тонн морской смеси разносят к чертям всё железнодорожное хозяйство Елгавы, а заодно и прилегающие кварталы.

Один из кукурузников взрывная волна чуть не сбрасывает с воздуха. Лётчик каким-то чудом умудряется посадить-плюхнуть покалеченный самолёт на лёд Лиелупы за пределами города. Второй У-2 садится рядом и забирает экипаж разбившегося самолёта. До Румбулы У-2 добрался благополучно, только спасённый экипаж набрался новых впечатлений летя на нижнем крыле и держась за расчалки. Каскадёры. Молодцы.

По докладу лётчиков, в Елгаве на станции стояло-разгружалось пять или шесть эшелонов. Один с топливными цистернами. Остальные с техникой и артиллерией на платформах и с крытыми товарными вагонами. Состава с пассажирскими вагонами уже на станции не было. Ну и ладненько. Повезло арийским калекам. Второй раз родился немецкий подпол-эскулап.

Позже у пленных уточнили, что в Елгаве были уничтожены норвежские танковый батальон, два артиллерийских дивизиона 105-мм гаубиц, сапёрный батальон, мотопехотный полк, и эшелон службы снабжения дивизии. В общем разом дивизия СС «Норвегия» превратилась в усиленный мотопехотный полк.

На душе становится тепло и приятно от хорошо исполненной пакости.

По докладам разведгрупп, ни один немецкий эшелон до нашей диверсии за Елгаву в сторону Риги не прошёл. Соответственно и не пройдёт больше в ближайшее время. Придётся немцам со скандинавами выгружаться в Елгаве в необорудованных местах. А выгрузка воинского эшелона в открытом поле – та ещё морока. Думаю, сутки, а то и двое мы у фрицев отыграли. Пока определятся, где и как выгружать эшелоны корпуса. Пока, собственно, разгрузятся. Пока сформируют колонны и двинутся через Лиелупу своим ходом в нашу сторону. Переберутся на восточный берег, а там три дороги. Прямо на Ригу – 40км. Налево вдоль речки к морю и к озеру Бабитэс и дальше вдоль моря-речки-озера – всего 55—60 км. Направо на Иецаву и от неё на Ригу – около 80 км. Как пойдут? Какой дорогой? На одну дорогу корпус физически не впихнуть. Так что могут пойти по всем трём дорогам. Но… судя по всему в Елгаве мы прилично евронемцев проредили. Могут после этого выбрать только две дороги. И однозначно один из путей – кратчайший. Вдоль него идёт железная дорога. А это – снабжение. Дорожное хозяйство в Елгаве ещё не одну неделю придётся восстанавливать, а вот временные пути кинуть – не проблема. День-два. Дней пять-семь на сооружение временного моста через Лиелупу. И пошли потихоньку поезда. Правда до Риги их разгрузить практически негде. В смысле нет на разъездах и полустанках высоких платформ и разгрузочных пандусов. Но потихоньку как-нибудь справятся. Так что главное направление скорее всего – центральное. У дороги через Иецаву как у и дороги вдоль моря есть свои минусы и свои плюсы. Я бы на месте немцев повёл бы вторую колонну к морю там всё-таки ширина полосы наступления побольше – 5 -6 километров, есть где дивизию развернуть. Но хрен его знает какое направления немецкий комкор выберет. Придётся готовить встречу на всех трёх направлениях.

Как только стемнело по всем трём дорогам пошли наши колонны. В каждой – мотострелковая рота, взвод танков, два взвода сапёров и стрелковая рота из бывших военнопленных, посаженных на автомобили. Задача у колонн – пройти как можно дальше по дороге и вернуться назад. На обратном пути уничтожить все мосты. А их на беду немцам и нам в радость – много. Заложить в дренажные трубы, которых под дорогой тоже не мало, фугасы. Заминировать обочины. При чём, с выдумкой. На складах у немцев был затрофеен хороший запас инжерно-сапёрного имущества. В том числе и немецкие указатели минных полей – желто-красные столбики и бело-красные таблички. Минированные участки должны были быть в произвольном порядке обозначены или не обозначены указателями. И, кроме того, указатели надо было расставить и там, где вообще мин нет. В общем нехай фрицы попотеют, проводя инженерную разведку местности. В тех местах, где лес подходит к дороге совсем близко – устроить минированные завалы из деревьев. На всех съездах на просёлочные дороги тоже должны быть устроены минированные завалы и минные поля. Попотеть сегодня ночью бойцам придётся изрядно.

Поработав в штабе с картами, отправил Югова на рекогносцировку на Иецавскую дорогу, Хайретдинова на приморскую, а Корнеева на центральную – Елгавскую. Необходимо было найти на удалении 7—15 километров от Риги места для артиллерии. Немецкой. Не нужна она нам в такой близости от города. Часть из таких мест, или все если их будет немного, будем минировать фугасами и МОНками. Для управления минами посадим там секреты.

Сам же продолжил крепить оборону в тылу. После полуночи в Ригу пришёл первый поезд с большой земли. Бронепоезд. Да какой! БП-43[189]. За ним до утра пришли ещё девять эшелонов. На двух приехал зенитный артполк. На двух артполк на двадцать четыре 76-мм пушки и двенадцать 122-мм гаубиц. Эшелон с топливом и боеприпасами для прилетевшего утром штурмового авиаполка. Эшелон с самоходно артиллерийским полком, целиком сформированным из новеньких СУ-122[190]. Ещё три эшелона пришли пустыми. С них по пути из Пскова в Ригу ссаживали подразделения на для охраны-обороны станций-разъездов-мостов. На обратный путь составы загрузили нашими раненными и детьми из концлагерей.

Следующей ночью штаб фронта обещал прислать нам батарею ТМ-1-180[191]. Сейчас в Пскове в авральном режиме переставляют эти 160-ти тонные установки на вагонные тележки европейской колеи. Круто. Любит нас Родина.

Часам к одиннадцати вернулся с рекогносцировки Корнеев, чуть позже Хайретдинов и Югов. Доложились. Судя по их докладам, всего есть двенадцать мест, где по немецким уставам может развернуться гаубичный дивизион. Ещё двадцать семь мест нашли, где может встать батарея. Четырнадцать батарейных позиций можно исключить если провести инженерные мероприятия. Мост, где взорвать, завал сделать и т. п. Дивизионные позиции решаем минировать все. Оставшиеся батарейные – половину заминируем, половину пристреляем артиллерией. Сразу озадачиваем сапёров. Можно было бы всё заминировать, но запас сапёрного имущества не бесконечен. Нам ещё минные поля ставить на рубежах обороны.

К обеду вернулись сапёрные колонны уходившие минировать-рушить дороги и мосты. В целом задача выполнена. Кое-где пришлось пострелять, но не сильно. Немцы после того, как просрали Ригу оттянулись к Елгаве. На дорогах оставили только редкие посты фельджандармов. Ну а эти против танков не пляшут.

Нашли просёлочную дорогу ведущую от Риги на островок посреди болота Ценас-Тырелис. С этого островка наши М-30 уверенно могли обстреливать и Елгавскую и приморскую дороги. Ставлю задачу командиру артполка, сгонять туда и подготовить там позиции.

Доклад из 9-го ГИАПа. На ж\д станции в Шауляе скопление эшелонов. И четыре эшелона разгружаются в нескольких километрах к западу от Елгавы. Звоню в Румбулу. Штурмовики уже заправились и готовы к вылету. Решаю не мелочиться и отправляю на Шауляй оба полка, и истребительный и на ИЛ-2. Бум надеяться, что пока они там резвятся к нам в гости, никто не прилетит.

Потом вместе с НШ поехал смотреть как у нас дела идут с подготовкой собственно позиций, на которых будем немцев останавливать. Югова и Корнеева озадачил подготовкой и отправкой засад.

В каждую засаду назначались мотострелковая рота, два взвода танков и стрелковая рота из бывших военнопленных. Эти засадные группы должны будут тормозить немцев с рубежа в 20—25 километров от Риги. Не хочу, чтобы немцы за час проехали от Елгавы до Риги. Желательно что б они на сутки-двое задержались в пути. Сегодняшний день мы уже почти отыграли. Немцы так дальше западного берега Лиелупы не продвинулись. Завтра по идее начнут переправляться. Это у нас 24 января будет. Сутки им до Риги идти, если все мои задумки сработают. Раньше утра 26-го штурм им соответственно не начать. А 27-го января по плану к Риге должна подойти свежесформованная 2-я танковая армия, а 27-я армия должна окончательно к этому времени занять коридор от Пскова до Риги шириной в 100—150 км.

Объехали позиции на подступах к городу. Раздал кучу ЦУ и ещё одну кучу – трендюлей, но в целом остался доволен как подразделения закапываются в землю. На обратном пути переправившись по льду через Западную Двину, заехал на аэродром в Румбулу.

Оба полка уже вернулись с вылета на Шауляй. Потери – пять сбитых илов и два яка. Немцы в заварушку смогли выставить всего двадцать мессеров. И почти все потеряли, только трое смогли свалить из боя. Наши в каруселях потеряли только одного. Остальные потери – от зенитного огня. Но Шестаков показывает уже поднятые аэрофотоснимки до и после налёта. Большую часть зениток уничтожили. Эшелонам и железнодорожной станции тоже досталось. На снимках насчитали до тридцати дымящих-горящих танков, до полусотни БТРов и столько же автомашин. Хорошие результаты налёта были обусловлены нахождением на станции состава с боеприпасами, который начал взрываться по-вагонно в самом начале налёта. Ночью на Шауляй и Елгаву полетят 241-я и 301-я бомбардировочные авиадивизии 3-го авиакорпуса. Штаб фронта приказал полку Шестакова обеспечить прикрытие этого налёта и целеуказание. Вообще-то этот 3-й авиакорпус Ставка готовила для Воронежского фронта, но видимо там и без него всё нормально. А здесь, в Прибалтике, Верховный я смотрю не мелочится. Козыри из рукава мечет не раздумывая.

В штабе меня ждала свежая сводка с фронта. Демянский котёл наглухо закрыт. Фронт ушёл далеко вперёд, на сегодняшний день Калининский фронт ведёт бои на рубеже от Велижа до Невеля и через Пустошку и Опочку до Острова. Северо-Западный фронт – соответственно продвинулся до линии Остров- Миссо- Северо-западный берег Псковского озера, это юго-западная часть рубежа. На севере соединения фронта закрепились по линии Шимск- Ляды- Гдов. Гдов кстати неожиданно для себя освободила та наскоро сформированная в Пскове группа из освобождённых военнопленных и трофейных штугов, что я отправил обозначить ложное движение по нарвской дороге. Думал, что они километров 20—30 за убегающими немецкими тыловиками погоняются и остановятся. Но бойцы увлеклись, немцы особо не сопротивлялись, и разбегались в стороны. Топливо в баках ещё было, снаряды в наличии, ещё по пути насобирали всяких-разных трофеев. Километров за десять от Гдова они раздавили-подавили последний хлипенький немецкий заслон и поняли, что на обратный путь бензина-то и не хватит. Ну решили осесть на тёплых квартирах Гдова. Тыловой гарнизон городка ничего не смог возразить уже подмёрзшим, уставшим, проголодавшимся и от этого ещё более злым бойцам группы, и благоразумно последовал примеру своих боевых товарищей из других мелких городков Псковщины и не вступая в длительные пререкания ретировался в общем направлении на Нарву.

Под Ленинградом пока больших успехов нет. Бои идут пока всё вдоль берега Ладоги. Только 67 армия Ленфронта смогла пробиться до Мги и сейчас ведёт бои за неё. И 42-я армия всё того же Ленфронта пробила коридор вдоль берега Финского залива к занимающей Ораниенбаумский плацдарм Приморской оперативной группе. В прошлый раз, ну в моей истории, и то и другое смогли осуществить только через год. У Волховского фронта – всё без изменений, топчутся на месте.

В целом неплохо. То, что немцы под Питером, ну то есть под Ленинградом ещё сильно огрызаются, понятно. Изменения в обстановке ещё до них не дошли. Запасы ещё не исчерпаны, потери среди личного состава ещё не критичны. Приказа на отступление из Берлина пока вроде бы не было. Так что пускай там потрепыхаются, пускай выдохнутся, а мы тем временем в Прибалтике закрепимся. И тогда шестьсот километров до Литвы им не пройти никак.

По примерным подсчётам нашего Генштаба, в окружение в Прибалтике и под Ленинградом попало порядка 250—300 тысяч военнослужащих Рейха и его союзников, и ещё около 25—40 тысяч полицаев из всевозможных коллаборационистских структур. Поменьше получается, чем на юге в декабре окружили. Да и освобождённая территория раза в полтора меньше. Но! С Ленинграда будет полностью снята блокада на год раньше. Большую часть Прибалтики на полтора года раньше освободим. А это много значит. Хотя бы с точки зрения послевоенного наведения порядка на этих землях. Ведь как раз в 43-м году в моей истории немцы активизировали создание всевозможных военизированных структур из местных предателей. Гнильца у существенной части местных присутствует и сейчас, но многие ещё не успели замараться, и соответственно не будет у них самого главного мотива уходить в леса, в «лесные братья», – мотива страха за неминуемое возмездие. Соответственно меньше бандитов в лесу, больше останется в живых отличных парней из «Смерша», НКВД и войск по охране тыла.

Чёй-то в стратегию потянуло. Опускаемся на тактический и оперативно-тактический уровень. Оказывается, пока катался по пригородам. Было две попытки авианалётов. С аэродромов под Нарвой и, судя по всему, из Белоруссии из района Витебска. От Нарвы попыталось к нам прорваться всего сорок бомберов с двумя десятками истребителей. Но дальше Чудского озера они не прошли. Авиация Северо-Западного фронта их тормознула и рассеяла. Всех не сбили, но о двадцати победах отчитались. От Витебска шла серьёзная волна, аж 120 машин, 90 бомберов и соответственно под прикрытием 30 мессеров. С ними бодались лётчики Калининского фронта. И тоже не дали прорваться к Риге. Правда парни увлеклись преследованием немцев и на обратный путь топлива не хватило. Пятнадцать Як-7 32-го ГИАПа 210-й авиадивизии сели на наш аэродром в Румбуле. Ещё шесть самолётов сели на вынужденную по топливу где-то выше по течению Западной Двины. Сейчас наши У-2 полетели в туда подбирать пилотов.

На сколько смог вспомнить, у немцев зимой 43-го в группе армий «Север» в 1-м воздушном флоте Люфтваффе было что-то порядка 200 истребителей, столько же бомбардировщиков всех видов, и около полусотни транспортников. Как минимум за время от начала «Большой Искры» мы это всё уполовинили, посбивав в воздухе и подавив на земле. А ведь фрицам ещё надо держать небо над Ленобластью и Новгородом. Думаю, больше с той стороны к нам ничего серьёзного прилететь не сможет. Всё внимание в воздухе теперь у нас на Белоруссию и Восточную Пруссию. Но это пока для вермахта – тыловые районы, Пруссия – вообще глубокий тыл. И действительно больших сил Люфтваффе там иметь пока не должно. Хорошо бы дальше без немецких налётов обойтись, что б свою авиацию не отвлекать. У меня для неё на завтра-послезавтра большие планы приготовлены.

Ближе к концу дня в штаб вернулся Корнеев за себя и за Мишу Югова отчитался по подготовке засад. У нашего главного разведчика образовались срочные дела, и он помчался их разруливать, спихнув доклад на начальника особого отдела. В общем, тактические группы для всех трёх направлений сформированы. Определены для каждой от 4 до 6 мест для засад. Группы вышли по маршруту, вместе с сапёрами и грузовиками снабжения. Сапёры помогут подготовить и замаскировать позиции на каждом рубеже. На каждом рубеже будет создан запас боеприпасов и другого необходимого имущества. Кроме того, сапёры, используя разбитую трофейную технику подготовят ещё по парочке фальшивых плохо замаскированных, но заминированных засад. Пущай евронемцы развлекутся.

23—24 января 1943 год. п. Сиверский, Ленинградская область.

Подвал казармы, превращённый во временный госпиталь, был скудно освещён керосинками и аккумуляторными фонарями. Подвал бывшей казармы. От казармы остались только обгоревшие стены. От других казарм остались только дымящиеся кучи строительного мусора. Освещение на главной авиабазе Люфтваффе под Ленинградом и в штабе 18-й полевой армии пока наладить не смогли. И вряд ли смогут наладить в ближайшие дни. Потому что от авиабазы и штаба мало что осталось. Такого ада не помнили даже ветераны, пережившие ноябрьский налёт 41-го[192]. Русские накануне применили какие-то новые бомбы. Море огня, сильнейшая ударная волна от каждого взрыва, погибшие даже во вроде бы целых укрытиях, масса сгоревших до костей трупов, о самолётах и другой технике можно и не вспоминать. Ни одного целого дома на базе. Даже стоящие в отдалении избушки местных аборигенов лишились стёкол, у многих посрывало крыши.

Исполняющий обязанности командующего 18-й армии, он же НШ этой армии генерал-майор Ханс Спет, со стоном и матом приподнялся на госпитальной койке и попытался сесть. Обгоревшие по самые тестикулы ноги жутко болели и чесались. Генералу ещё повезло. Если бы в момент взрыва его верхнюю половину не завалило мешками с песком от разлетающегося в стороны бруствера зенитного орудия – поджарился бы целиком.

– Господин, генерал, вам помочь? – рядом возникла замотанная медсестра.

– Да, Хельга, будь добра. Я опять обгадился.

Обмыть раненного мужика дело не простое. А в холодном подвале? А холодной водой? Бедная Хельга.

В процессе омовения в подвале появился генерал Хансен[193].

– Извините, господин генерал, выехал к Вам сразу как получил сообщение, но эти чёртовы русские дороги… И их авиация носится как угорелая. Думал, что и за сутки не доберусь, – доложился Хансен и сразу перешёл на дружеский тон, – Как самочувствие, Ханс?

– Не видишь, что ли? Обосрался. Будь оно не ладно. Во всех смыслах.

– Сочувствую.

– Нет, Эрик. Это я тебе сочувствую. Я больше не боец как видишь. Принимай армию. Вон там мой китель, в кармане печать штаба 18-й армии.

– А где штаб? Я ведь сразу как приехал, к тебе пришёл. Там снаружи только местные хиви[194] бродят.

– Печать – это всё что осталось от штаба. Ещё вот Хельга и два доктора из медслужбы. Это если не считать нескольких полицаев из местных. Остальные, кто ещё жив вон валяются-пердят, – и генерал указал глазами на теряющиеся в полумраке подвала ряды коек и деревянных нар с несколькими десятками раненных, чудом выживших в огненном аду налёта.

– Свинская собака. Мне сообщили, что есть большие потери от налёта, но я не думал, что на столько…

– В общем, слушай. Ввожу в курс. Перед самым налётом был получен приказ из Берлина. Так как прервана связь по земле с 16-й армией и Рейхом, приказано на базе нашей 18-й армии сформировать армейскую группу «Ингерманландия». Подчинение группы – непосредственно ОКХ[195]. В состав группы включаются все воинские и полицейские части дислоцированные к востоку от линии Новгород-Луга- Нарва. Включая и гарнизоны этих городов. Кроме того, генеральный комиссариат Эстланд, обязан оставив минимально необходимые гарнизоны в городах, высвободившиеся подразделения направить на пополнение группы. Приказано и в Эстланде и на нашей территории провести мобилизацию благонадёжного населения во вспомогательные части. Далее, занять устойчивую оборону в районе Сосновый Бор – Тосно – Новгород – Луга – северо-восточный берег Псковского озера – Нарва. Быть в готовности принять эвакуируемые из Эстланда административные структуры. Для восполнения потерь в боевой технике и для пополнения запасов всех видов снабжения максимально интенсифицировать использование местной промышленности, людских и прочих ресурсов.

– Дааа. Обосрался говоришь? Да мы все по уши в свинячьем дерьме. Я правильно понял – никто нас спасать не будет?

– Продержаться надо в течении месяца. В конце февраля будет проведён мощный деблокирующий удар.

– Вот-вот, и я о том же. Паулюсу небось тоже самое обещали.

– Извини, дружище, как видишь я тебе ничем более помочь не могу. Кроме благих пожеланий, конечно.

– Воздушный мост?

– Обещали. Но это уже твои заботы. Связывайся с Берлином, согласовывай график.

– Ладно. Всё понял. Сейчас дам команду, чтобы приехали, вас отсюда забрали в Гатчину. Там будет лучше, чем в этом подвале. Кстати, а почему вы сами с гатчинским госпиталем не связались?

– Они два раза вчера высылали машины. Чёртовы партизаны. Обстреляли колонны оба раза. В общем в гатчинском госпитале машины закончились.

– Свинячьи жопы! Ладно, что-нибудь придумаем.

– Ты где Эрик, планируешь штаб группы разместить?

– Теперь даже и не знаю. Сначала подумал – в Волосово. Вроде бы как по центру района получается. Но если русские так будут по каждому штабу долбать… Надо хорошенько подумать, над картой посидеть. Где получше будет штаб спрятать.

24 января 1943 год. г. Касабланка. Султанат Марокко.

Командующий англо-американскими войсками в Северной Африке подполковник и временный генерал-лейтенант армии США Дуайт Эйзенхауэр[196] с утра заливался противным местным виски сидя в одном халате на террасе второго этажа занятой им лично виллы. Настроение наипаршивейшее.

Как всё хорошо начиналось в ноябре. Высадка десанта в Северной Африке прошла успешно. Чуток постреляли, слегка размялись, и французы подняли лапки к верху. Роммель бежит из Египта в Тунис. Ещё немного, ещё чуть-чуть и можно примерять лавры освободителя Северной Африки. Ну, вместе с Монтгомери, конечно. Куда уж тут без кузенов. И тут вдруг такое…

Мятеж Дарлана, заставший войска союзного десанта со спущенными штанами. Немало очень неприятных минут Айк испытал, находясь в заложниках у адмирала. Казнь бедняги Де Голля. Спешная эвакуация в Марокко. Предательское бегство в метрополию английского флота. Армагеддон в Гибралтаре. Очередное наступление немцев в Египте. Падение Каира и Александрии. Хреново. Хреново что, отступая в Марокко не смогли эвакуировать тыловые службы и склады снабжения. Танки и другая бронетехника фактически превратились в неподвижные огневые точки. В баках в среднем литров по двадцать-тридцать топлива. Большая часть авиации в связи с отсутствием топлива сидит на земле. Раз в день получается отправить самолёт на разведку в Испанское Марокко. Всё-таки надо понимать, что там делает Кюхлер. Ещё раз в день прилетают два транспортных С-47 из Англии. Иногда прилетает один. Значит второго сбили. Иногда не прилетают вообще. Значит сбили обоих. Везут они обычно всякую ерунду и в основном топливо для собственного возвращения. Конвои снабжения из Америки и Англии так и не смогли пробиться сквозь немецкую блокаду. Вернее будет сказать не захотели пробиваться. Правда два конвоя довернули южнее и разгрузились в… Либерии. Умнички. Почти две тысячи миль[197] по прямой. И чё нам с этим богатством делать?

Начали исчезать английские старшие офицеры. Их под разными предлогами вывозят на Остров обратными рейсами транспортников. Сейчас в британских частях вряд ли найдётся кто в звании выше майора, за исключением двух подполковников. Один начальник английского госпиталя, другой типо офицер связи при штабе Айка.

Покровители из департамента войны[198] и государственного департамента не отвечают на телеграммы. Хреновый знак. Сколько больших парней пришло на торжественный ужин перед отъездом командующего десантом в войска. Сколько было высказано ими пожеланий. И хоть бы кто, хоть бы намёком поддержал сейчас, когда Айк оказался в ситуации, да что там в ситуации, не да политесов, в огромной засранной жопе оказался Айк, по сравнению с которой немытая задница негра – образец чистоплотности.

После эвакуации из Алжира, Айк поначалу каждый день ждал приказа об увольнении, приказа прибыть в штаты на суд. Но шли дни, а он продолжал оставаться командующим союзными силами. А когда пришло сообщение что с нетерпением ожидаемый конвой снабжения ушёл разгружаться в Либерию, до Айка стало доходить. Проблемы не закончились. Задница будет превращаться в огромную кучу дерьма. И эту кучу придётся выхлебать ложкой самому Айку. А в Вашингтоне просто решили не топить в этой куче дерьма ещё одного генерала. Другого генерала. Пусть Айк ответит разом и за позорное бегство из Алжира и за что-то грядущее. А то, что грядёт что-то весьма хреновое командующий не сомневался.

Когда колоны десанта уходили из Алжира, на встречу им шли колоны вишистских частей покидавших Марокко. В султанате, являвшемся протекторатом Франции, оставались немногочисленные подразделения заморской жандармерии Франции[199]. 4 января, когда правительство Виши объявило войну Америке, султан Мухаммед V издал дахир[200] о зачислении военнослужащих французской заморской жандармерии в штат полиции султаната. Ох и ржали лягушатники, когда к ним заявились англичане для интернирования. Да, ругаться с султаном в сложившемся положении не хотел никто.

Комментарий от автора.

Это в нашей истории французы легко определились в своих симпатиях после разгрома Третьего Рейха. Естественно большинство из них если не телом, то душой были с Де Голлем, со «Сражающейся Францией». Ну кроме некоторых отщепенцев, осуждаемых всей нацией. Кроме обритых налысо по воле толпы женщин, от безысходности или по доброй воле более или менее тесно общавшихся во время войны с немцами. А так все, все были идейными борцами с нацистами.

Но вот, так ли однозначен был настрой французов в середине войны, когда исход её был не ясен, когда войска Вермахта творили чудеса на поле боя? Для не малой части тех французов, что были вместе с Де Голлем, борьба с Германией была делом личной мести за гибель от немецких пуль и снарядов родных, друзей и знакомых, за память отцов погибших или потерявших здоровье на полях Первой Мировой. Таких было 73 тысячи. За всю войну. Это по оценкам самих же французов. Много? Наверное… Наверное, если не знать, что армия правительства маршала Петена имела численность почти в 350 тысяч.

Очень многие французы не испытывали удовольствия от поражения своей родины в 40-м году. Но… Но немцы по большому счёту тогда выиграли честно. У них была лучше подготовлена армия, их полководцы резвее и креативнее мыслили, они горели жаждой мести за несправедливый «Версальский мир». И кто ж французам доктор, если они сами просрали свою страну? Пролюбили Францию, и чего теперь на немцев обижаться?

А вот к англичанам, предъявы у французов были серьёзными. Союзник. Хорош союзник. Один разок звиздюлей под Дюнкерком получил и смылся к себе на остров, оставив Францию один на один с Рейхом. Франция признала своё поражение. А что было ещё делать? Русские на месте французов поступили бы по-другому. Но русские были на своём месте. А во Франции были французы. И они сдались. А потом 3 июля 1940-го года Англия ударила в спину. Операция «Катапульта». Попытка захвата или уничтожения кораблей французских ВМФ, находившихся в Англии, в Северной Африке, да и по всему миру. Интернирование французских военнослужащих, находящихся на территориях под юрисдикцией британской короны. С точки зрения англичан, вполне оправданная операция. С точки зрения французов – предательство. А человеческое общество так устроено, что врага, открытого врага – не любят, его боятся, с ним борются, с ним воюют, проиграв копят силы для реванша, но могут и помириться, по-разному могут сложиться отношения со вчерашним врагом. Но предательство, но предатель… К ним отношение всегда однозначное. Ненависть. Презрение. И только кара и месть могут немного остудить эти чувства.

Как в частях «Сражающейся Франции» были люди желавшие мстить немцам. Так и в армии Виши были французы хотевшие отомстить Англии за погибших во время «Катапульты» товарищей, за вынужденный мир с Германией, за то, что обгадились вместе, а белые чистые брюки остались только у англичан.

А, что США, что американцы? Те же англичане. Сидят себе за океаном, где их не достать, и приезжают развлечься в чужие владения на сафари. И ещё пытаются учить и стыдить.

А, султан Марокко Мухаммед V[201]? С Юридической точки зрения Марокко находилось под протекторатом Франции. Правительство маршала Петена – легитимное правительство Франции. Никто в мире в то время не подвергал сомнению это. Это уже после войны, началось выпячивание Де Голля. А Францию, правительство Франции того периода начали стыдливо называть режимом Виши. Мол не настоящее правительство, не настоящая Франция. Но в 1943-м, повторяю, Петен и его правительство – легитимная, признанная всеми странами власть Франции. Кто-то разрывал дипломатические отношения, кто-то находился в состоянии войны, кто-то дружил и торговал. Но признавали все. Султан без особого восторга относился к Гитлеру, в меру сил и возможностей пытался динамить распоряжения Петена по поводу репрессий к евреям. Но, «старшие товарищи» из Франции тема давно известная, с ними жить и уживаться давно научились. Конечно, хочется быть независимым, но кто ж разрешит. Англия и США пообещали независимость после войны. Ага. Поверили один раз. Не стали сопротивляться, когда десант высаживался в ноябре прошлого года. И что в итоге? Немцы опять явили миру чудо. И то, что где-то в России у них проблемы, никак не отражается на успехах Рейха в Средиземноморье. Вся Северная Африка и Ближний Восток за месяц завоёваны тевтонами. Кроме Марокко. Где жалкие остатки англо-американского десанта ходят-побираются у местных, видите ли, им жрать нечего. Ага, и эти люди давали гарантии независимости султанату. Кто ж Вам теперь поверит. Нафиг-нафиг. Вернемся ка мы обратно под французскую «крышу».

24 января 1943 год. г. Касабланка. Султанат Марокко. Продолжение.

Со стороны моря послышался звук авиационных двигателей. Айк взглянул на часы. Как раз время очередных самолётов с Альбиона. Командующий поднялся с кресла и подошёл к перилам террасы. Со стороны океана на посадку заходили три самолёта. Чего это сегодня три? Две английских «Дакоты»[202]. И ещё какой-то огромный, раза в два больше, чем С-47, похожий на головастика, шести моторный самолёт[203]. Вроде бы у немцев, говорили, что-то такое есть. Но самолёт был в британской раскраске и с сине-бело-красными английскими розетками на фюзеляже. То ли что-то новое построили на острове, то ли трофеем решили похвастаться. Айк сплюнул за перила, и чуть не попал в солдата, нежившегося в теньке на шезлонге во дворе у бассейна.

Взвод морпехов охраны командующего разместился в небольшой вилле напротив через улицу. А непосредственно на вилле командующего постоянно находилось только десять солдат. Трое у въездных ворот в наскоро сооружённой будке, двое на заднем дворе. А ещё пятеро – вроде как резерв. В виллу их не пускал адъютант командующего. Вот и слонялись бойцы по обширному двору. Но гораздо чаще просто валялись на шезлонгах у бассейна, потягивая ставшую уже дефицитной в частях колу или неизвестно как добываемое местное пиво.

Желания призывать морпехов к дисциплине у Айка давно уже не было и он, опять плюхнувшись в удобное плетёное из ротанга кресло и взялся за стакан с тёплым виски. Минут через двадцать на террасу вышел встревоженный адъютант.

– Господин генерал, только что звонил дежурный по штабу. Немцы начали артобстрел наших позиций севернее Рабата. Судя по всему, скоро начнут наступление.

Пятьдесят тысяч солдат и две сотни танков и полторы сотни различных орудий, вот и всё что осталось от сухопутной части десанта союзников. Всё это было растянуто в две линии на восьмидесятикилометровом участке севернее столицы султаната от берега океана до Атласских гор. Два с половиной танка на километр фронта.

– Хорошо, Джозеф. То есть, плохо, конечно. Ну ты понял. Передай в штаб что я скоро приеду. И где моя форма?

Накануне Айк слегка перебрал. Возвращаясь вечером из штаба, заехал в бордель. Гульнул весьма неплохо, но увлёкшись изгваздал брюки и китель остатками недопереваренной пищи.

– Всё уже постирано, и висит у Вас в спальне, господин генерал.

Айк через холл второго этажа прошёл в свою спальню и начал неторопливо одеваться. Взгляд зацепился за зеркало. Ну и морда. Надо бы побриться. Персональный санузел. Безопасный станок. Барбасоль[204] на морду лица. На улице послышался шум проезжающих мимо грузовиков. Еще через пару минут какая-то машина остановилась у ворот виллы и начала настойчиво сигналить. Разговор приехавших и охраны на повышенных тонах. Машина заезжает во двор. Странные звуки за окном. Так соседская служанка выбивает палкой пыль из ковров. Айк не добрив левую щёку выходит на террасу. Служанки с ковром поблизости не наблюдается. Во дворе стоят два Доджа 3\4. Людей не видно. Хотя нет. Под пальмами в шезлонгах у бассейна всё так же прохлаждаются морпехи. Только пивные бутылки не держатся в руках, а валяются на земле. Заснули они что ли? Один солдат пошевелился и начал вываливаться из шезлонга. Красное пятно на куртке, не от пролитого вина. Они пили пиво. Это кровь. Что чёрт возьми, что происходит? На первом этаже опять – ругань. Звуки потасовки. Айк никак не может собраться с мыслями, общая картинка в опьянённом мозгу не складывается. Несколько человек ругаясь поднимаются на второй этаж. Айк выходит в холл им на встречу. Двое английских десантников держат за руки адьютанта командующего, ещё двое стоят у лестницы ведущей на первый этаж. Ещё один с погонами капитана делает два шага на встречу Айку.

– Генерал Эйзенхауэр, полагаю? – произносит капитан с каким-то странным акцентом.

Чёрт их разберёт этих лимонников, кого только в армию не набирают. За последнее время к своему удивлению Айк узнал много нового про английский язык. Он просто охреневал общаясь с британскими военными от обилия акцентов. Канадский английский, ирландский английский, английский английский, шотландский, новозеландский, австралийский, совсем малопонятный индийский английский, южноафриканский английский. Как же они могут так издеваться над нашим американским языком? Чего бы не говорить по-человечески? Акцент капитана более всего смахивал на южноафриканский, но было в нём и что-то ещё другое.

– Да, а что, собственно, происходит, капитан?

– Позвольте представиться, командир роты пятисотого парашютно-десантного батальона капитан Рыбка[205]…

– Что Вы себе позволяете капитан? Отпустите немедленно моего адьютанта.

– Вы не поняли генерал. Мы не Пара[206], мы – отряд охраны, – поясняет капитан всё ещё тупящему генералу и добавляет, ухмыляясь уже на немецком – Schutzstaffeln, SS[207]. Вы взяты в плен генерал.

Картинка сложилась. Айк начинает трезветь. Вот и появилась долгожданная огромная куча дерьма.

– Капитан, я собственно первый раз попадаю в плен, поймите меня правильно, я весьма отдалённо представляю себе, что я должен в этом случае делать, – из Айка полился словесный понос.

Капитан, вернее уже будет сказать гауптштурмфюрер СС, взглянул на свои наручные часы. За окном раздаётся ухающий, протяжный и глухой взрыв. Это с четырёх сторон отработали по вилле охраны немецкие огнемётчики. Не осталось у командующего охраны, или вернее – охрана у него полностью сменилась.

– Полчаса назад началась артподготовка нашего наступления на Рабат. Через полчаса наступление начнётся. Начнётся если Вы не отдадите приказ о капитуляции. Вот письмо фельдмаршала Кюхлера с условиями вашей капитуляции, – и гауптштурмфюрер протягивает Айку конверт.

Нервно трясущиеся руки никак не могут справиться с непослушной бумагой. Справился. Читает. Смысл прочитанного ускользает. Читает еще раз. Почётная капитуляция. Знамёна части могут не сдавать. Офицерам разрешается оставить холодное оружие. В случае принятия на себя обязательства более не участвовать в войне с Третьим Рейхом, офицерам могут разрешить выезд в Швейцарию.

– И что, я должен делать?

– Вы согласны отдать приказ о капитуляции?

– Да. У меня нет другого выбора.

Немцы ухмыляются. Выбор есть всегда. Слабак.

Главный эсэсовец оборачивается к своим подчинённым и кивает головой на адьютанта: – Он нам больше не нужен.

Один из конвоиров заученным движение сворачивает голову адьютанту.

– Зачем? – выдыхает побледневший Айк.

– Слишком склочный был тип. Был. – мотивирует убийство гауптштурмфюрер, – Пойдёмте к телефону генерал, надо позвонить в штаб.

Командующий звонит в штаб. Заученно выдаёт надиктованные эсэсовцем приказания дежурному по штабу. Сейчас к штабу подъедет подразделение парашютистов, оно сменит караул по охране штаба. Сменившееся подразделение срочно отправить на аэродром. Пароль для опознавания парашютистов – «Флорида», отзыв —«Куба». Сам прибуду в штаб минут через пятнадцать.

Один из эсэсовцев приносит из спальни недостающую генеральскую форму. Кобура с пистолетом с ремня снята. Гауптштурмфюрер пакует её в свой ранец. Трофей. Добрить щетину не разрешают. Время. Время не ждёт. Каждую минуту там в северных предместьях столицы султаната расходуются тонны стоящих немалых денег боеприпасов. Быстрее закончим, больше сэкономим. Бережливый немецкий характер и американская любовь к деньгам. Взаимопонимание, однако.

Короткая поездка к штабу. Охрана уже сменилась. Одетые в форму британских десантников эсэсовцы. Во внутреннем дворике кучка тел из солдат сменившегося караула. Растерянные лица штабных, согнанных в зал для совещаний. Связь с частями на передовой. Приказ о капитуляции. Деловитые эсэсовцу пакующие штабную документацию. Десять минут ожидания в своём кабинете. Стакан виски, выпитый залпом с разрешения гауптштурмфюрера. Из приёмной заходит в кабинет немец в форме британского штаб-сержанта. Короткий доклад на немецком.

– Ну. Вот и всё генерал, а Вы боялись. Ваши парни подняли белые флаги по всей линии фронта. А султан объявил по радио о восстановлении французской администрации в Марокко.

– Что будет дальше, капитан?

А, дальше был плен. Оставшихся в рядах союзников французов – расстреляли. Англичан отделили от американцев и отправили во Францию. Американских офицеров и генералов отделили от солдат. Солдаты отправились в южную Испанию строить береговые укрепления. А офицеры и генералы были погружены на древний пароход. Куда он должен был идти? Чёрт его знает. Война, документы затерялись. Дошёл пароход до середины Гибралтарского залива и подорвавшись на шальной мине затонул. Спасшихся не было.

25 января 1943 год. п. Архангельское, Московская область.

Полевой госпиталь №1910, расположенный в зданиях и на территории Центрального санатория Красной Армии «Архангельское». По присыпанной снегом дорожке санаторного парка прогуливались двое. Обоим под пятьдесят. Круглолицые, чем-то даже немного похожие друг на друга. Тот, что слегка пониже – в шинели без знаков различия. У второго на шинели погоны генерала армии, но под шинелью не генеральские лампасы, а коричневые санаторно-госпитальные штаны, под форменной ушанкой – бинты, придающие генералу весьма героический вид. Видимо первый приехал проведать раненного товарища.

– Как же это тебя угораздило, Гоша? – интересуется первый.

– Твоими стараниями, твоими… – хмурится генерал.

– Загадками не говори.

– А, какие тут загадки. И на хрена я с тобой связался, Никита?

– Я-то тут причём? Я что ли в тебя стрелял?

– Ага. Если б не ты, то не стреляли бы.

– ?

– Ты ж просил, на Брежнева аморалку подработать. Я и занялся этим. Человека хорошего на это дело отправил. Только ни черта не вышло. Баба евоная вместо того, чтобы его на скандал спровоцировать, сама Лёньку избила при свидетелях. Статью себе на шею повесила. НКВД её в Москву вместо Алма-Аты завернула. Почуяли что-то видать. Ну и пришлось моему человеку её в пути подработать. Ну и мне пришлось с этим хорошим человеком расстаться.

– Ну, а я здесь где?

– А как ты себе представляешь расставание с тем хорошим человеком? Вот пришлось спектакль устраивать. Убили его немецкие «диверсанты». Адъютант – дурак. Всё всерьёз воспринял. Хотел гранату кинуть. Ну и прилетело ему. А граната в ноги упала. Еле успел за колесо упасть. Но всё равно и мне прилетело.

– А мне говорили – немецкая мина…

– Так не велик героизм от своей дурной гранаты пострадать. Миномётный обстрел – посолидней звучит.

– Ладно. Прекращай жалиться. Обошлось же. Живой.

– Ага. Живой. Только на долго ли?

– Да что это из тебя пессимизм прёт, Гоша?

– Ты про Тимошенко слышал? Посадили маршала!

– Брось. Он же с инфарктом в первом госпитале[208] лежит.

– Лежит. С хорошей охраной лежит. А вот его начштаба без всяких госпиталей арестовали.

– Перестань. Выкрутится, – не совсем уверенно произнёс Никита. Он уже знал об не афишируемых арестах во Внешторге и Коминтерне. Пропали с горизонта Микоян и Куусинен. Вроде говорят куда-то на Дальний Восток в командировку отправились. Но не хорошо на душе. Чует душа неладное. Вполне возможно, что и Анастас и Отто тоже уже на площади Дзержинского на допросы ходят. Но Гоше об этом пока лучше не говорить. Заистерит, перепугается, наделает ошибок. Ну его нафиг. Никита, собственно, приехал в Архангельское, чтобы составить представление о том, нужен ли ещё Гоша или от него лучше уже избавиться. Последнее время Гоша был представителем Ставки на Воронежском и Брянском фронтах. И была маленькая, крохотная возможность опять открыть фронт немцам, для удара от Курска и Орла на Тулу и Москву. Беда была только в том, что немцы к этому удару были не готовы. Но чем чёрт не шутит. А вдруг? Но у Гоши случилась истерика. И вместо того, чтобы по-тихому где-нибудь в сарае придавить своего доверенного порученца, он устроил целый спектакль с нападением «диверсантов» на свою колонну. Получил реальную контузию и был срочно госпитализирован. Нервов Гоше ещё ко всему попортило не состоявшееся повышение в звании, о котором многие уже рассуждали как о свершившемся факте, и к которому (к повышению) и Никита приложил немало своих усилий и связей. Сейчас бы Никита уже не стал бы писать хвалебные характеристики этому герою Халхин-Гола.

– Выкрутится? А нам то, что теперь делать? Слышал про Ригу и Псков? Кто мне говорил, что немцы готовы? Что трендюлей этому Лёньке-выскочке надают? И что теперь? Сегодня утром привезли комполка из 2-й танковой. Так он рассказывает, что чуть не пол Прибалтики уже освободили. Это ж сколько немцев опять в котёл попало? Кем Гитлер Москву будет брать? Да у него солдаты уже скоро закончатся! Теперь уже что ни делай, а усатого не сковырнуть! И на хрена я с вами связался?

– Спокойно, Гоша, спокойно. Чего разорался? Не всё так плохо. Вон Брежнев себе сам дерьма навалил. Несколько тысяч пленных без суда расстрелял. Повезёт ему если штрафбатом отделается.

– Да причём тут Брежнев? Прибалтику кто немцам вернёт? Не, Никита, хватит с меня этих заговоров. На немцев надежды никакой. Видать придётся всю жизнь нам теперь при Сталине жить. Так что – всё. Давай завязывай с интригами и начинаем по нормальному воевать. Ведь когда немцев расхреначим, если хорошо себя проявить, то и Хозяин на плюшки не поскупится. Главное, чтобы косяков конкретных за нами не было.

– Скорее всего ты прав. Главное, чтобы косяков не было, – покладисто соглашается Никита, – я, собственно, к тебе по этому вопросу и приехал. Сворачивать наши дела надо.

– Уф, – выдохнул Гоша, – я уж думал до тебя никогда не дойдёт.

– Чёй-то? Я хотя из крестьяньскага рода, но в академиях учён и то ж кой-чаго магу по-учёному сообразить, – включил придурка-скомороха Никита.

– Видал я таких крестьян…

– Ладно. Проехали. Ты лучше скажи – эти твои «диверсанты»?

– Зачем тебе?

– Сам же говоришь – чтоб без косяков. Вот и нужны люди – подчистить чего-нибудь, чтоб не всплыло. Ты пока здесь подлечись, а я хвосты подчищу. Что б с чистого листа так сказать…

– Ладно, запиши адресок…

25 – 26 января 1943 год. г. Эль Кантара, Египет.

Капитан Шимшек с утра провёл зарядку с личным составом роты. Сходил искупаться в канале. Затем завтрак в офицерской столовой. Просто отдельно стоящий навес недалеко от полевой кухни. Бригада расположилась по-походному в палатках на южной окраине поселения. Видимо начальство не хотело пока задирать арабское население городка. Завтрак закончен, и капитан направляется к новому месту службы. По какой-то прихоти командования капитана назначили начальником временного склада трофейной техники. Солдаты роты по очереди заступали в караул, а в свободное от караула время пытались из подручных средств изобразить некое подобие забора вокруг постоянно пополняющегося поля с техникой. Капитан же, сидя в палатке у въезда на склад принимал у трофейно-эвакуационных команд собранную в пустыне и на берегах канала разнообразную технику и вооружение.

Война здесь закончилась. Служба как служба. Вечерком можно будет опять сходить к каналу, искупаться-порыбачить. А, может начальник разведки бригады опять возьмёт его с собой на противоположный берег, в гости к союзникам. А у союзников оказывается есть в штате походный бордель. И после хорошей пьянки немцы готовы поделиться с братьями по оружию талонами на его посещение. Красота. Что так не служить?

Над городом пролетел самолёт. Транспортник. Заложил круг и пошёл на посадку. Минут через двадцать в палатку начсклада прибежал посыльный из штаба бригады.

– Господин капитан, дежурный по бригаде Вас в штаб вызывает. Там какой-то подполковник Вас разыскивает.

Идём в штаб. Вроде никаких проколов в последнее время не было. Что это за подполковник?

Опана! Вот так встреча! Симон! Точнее подполковник Сулейман Дикмен. Встреча старых друзей. Давно не виделись. Симон опять оказывается поменял место службы. Теперь он контрразведчик. Сюда по делам службы. Вот решил друга по пути проведать.

Встретили начштаба бригады. Симон отпросил у него Мусу на полдня. Пошли, не спеша к городку. Неторопливый разговор. Когда достаточно удалились от расположения бригады, Симон перешёл к делу.

– Ты ещё не разучился из снайперки стрелять?

– Обижаешь, брат. Кого?

– Завтра прилетит президент. Сначала он будет вручать медали отличившимся. Потом запланировано посещение выставки трофейного вооружения. Вот когда он пойдёт к твоему складу его и надо… Сможешь сработать?

– Только его?

– Да. Там будут ещё и кто-то из немцев, смотри не зацепи. И подумай, как будешь уходить. У нас есть вариант тебя на ту сторону канала переправить и спрятать в Каире.

– Не надо. У меня есть один кандидат на виновника. Я его сам завалю, когда он по президенту «отстреляется».

– Ну как знаешь. Может так и лучше.

Ещё погуляли-поболтали. Зашли в чайхану выпить чая и разошлись.

Муса сразу отправился на склад. Винтовка. У Мусы недавно появилась трофейная Ли-Энфилд[209]. Подобрал в Дамаске. Опробовал. Пристрелял ещё там. Шикарная вещь! Винтовку надо спрятать. Спрятать там откуда будешь стрелять. Не шляться же со снайперкой на глазах президентской охраны. Муса прошёлся по складу. Ряды разнообразной броне- и небронетехники занимали почти правильный квадрат со сторонами чуть не в километр каждая. Выбрать место для выстрела оказалось не так уж и сложно. Американский полугусеничный М2[210] стоял несколько в глубине склада, но через боковое окошко водителя отлично просматривалась дорога от пустыря, изображавшего плац бригады к складу. И расстояние приемлемое. До пустыря – чуть более километра, а невидимый участок дороги начинался только метрах в двухстах от ворот склада. И выстрелить можно из глубины кабины. В самый раз.

Утром забрал с собой на склад капрала из второго взвода. Хороший солдат, толковый. Но был у него один недостаток. Его отец был полицейским в Эрзуруме. В 15-м году. Сын за отца не отвечает. Как знать. Сын очень гордился отцом, и тем, что отец очистил город от армян. Идеальная кандидатура на козла отпущения. Когда надо будет стрелять, капитан вместе с капралом пойдут вглубь склада. Оглушить капрала не проблема. Выстрел в президента. Винтовку в руки капралу. А когда президентская охрана ломанётся на склад, несколько выстрелов из штатного пистолета, один из которых попадёт в голову капралу. Не сложный план. Всё просто.

Сложности начались неожиданно. Президентский Ю-52 прилетел в сопровождении чуть не эскадрильи мессеров. А через полчаса капитана затребовали в штаб. Довольный начальник разведки бригады, сообщил Мусе радостную новость. Президент вручит капитану Шимшеку медаль «За заслуги» и майорские погоны. Так что бегом переодеваться в парадку. Сюрприз, б..я! Очень вовремя. Как стрелять в президента со склада, если находишься рядом с ним? Завалить президента прямо на награждении? Хрена! Не дадут. Не получится. Суки. Нахрена мне эти ваши награды?

Синайская компания для турецкой армии была успешной, очень успешной. Но героических эпизодов в ней было как-то маловато. Англичане драпали абсолютно самостоятельно и почти не предоставили туркам шансов на проявление героизма. Но генералы выиграли компанию с решительным результатом и хотели наград. Но только одни генералы не могут быть героями. При герое-генерале, должны быть герои-офицеры и много героев-солдат. Вот и спустил командир корпуса в бригаду полученную сверху разнарядку на героев.

Капитан Шимшек был хорошим офицером и если бы у него появился шанс отличиться, то без сомнения он бы его не упустил. Но шанса не было. Двести км вдоль моря пройдены чуть более чем за сутки. Десятков пять убитых англичан, в геройство не запишешь, потому как англичане сами руки вверх поднимали. А куда разведроте пленных девать? Сдались – не сдались, кто там будет разбираться. Очередь из пулемёта и ложатся в рядочек трупы британских вояк. И в Порт-Саид рота Мусы не входила первой, по той причине, что целью её был берег канала на тридцать километров южнее. И англичан в этом месте уже не было. Но если нам прикажут, то героем готов быть каждый. Особенно если тебя просто назначили героем. Хотя в данный момент Муса очень не хотел быть героем. Будь неладен этот начальник разведки и его хорошее отношение к Мусе. Капитан теперь материл себя за то, что из каждого отпуска привозил ему богатые подарки, а с началом войны отдавал в разведотдел самые дорогие и экзотические трофеи. Но что сделано, то сделано. Приказано в строй, на награждение, не отмажешься.

Приехал президент. Большая свита. Орава охраны. Все, кто не в наряде построились на плацу. Инёню толкнул с трибуны речь. Поздравил с победой. Началось награждение. Долго. Очень долго. Тридцать офицеров бригады получили кто медаль, а кто и повышение в звании. Комбриг получил наконец-то погоны генерала. Потом ещё сотня солдат и сержантов заимели новые медали.

Наконец церемония окончилась. Командиры подразделений повели своих подчинённых в палаточный городок. А Муса со всех ног ломанулся к складу. Уже добравшись до ворот склада, капитан, хотя уже майор, обернулся.

– Калтак[211]!

Комбриг решил выпендриться перед президентом и подогнал к импровизированной трибуне реквизированный ещё в Иерусалиме роллс-ройс. Президент садится в лимузин. Через пару минут он будет уже у склада.

Нет времени на поиски капрала. Бегом на позицию. Бегом. Быстро не получается, приходится лавировать среди разнокалиберной техники. Добежал. Через задние двери прыжок в кузов БТРа. Десять секунд, винтовка извлечена из тайника и заряжена. В окошко, из которого планировал стрелять, кортеж президента уже не виден. Приходится выглядывать поверх кузова.

По углам склада ещё не успели поставить караульные вышки. Часовые перемещались по периметру вдоль забора. Но место вышек уже заняли два Sd. Kfz.221 и два Sd. Kfz.231[212] президентской охраны. Непруха. Но с бронеавтомобилей пока ещё Мусу не заметили или не обратили на него внимания. Подумаешь кто-то там по технике лазит. Чтобы увидеть президента приходится высовываться из кузова по пояс, встав на сиденье десанта. Президент заходит на территорию склада. Комбриг что-то ему втирает-жестикулирует-показывает. Муса поднимает винтовку, задерживает дыхание ловя в оптический прицел голову президента. Выстрел. Инёню покачнулся. Муса смотрит поверх прицела. Что за ерунда – президент стоит на ногах. Не мог он промахнуться. Тут всего то метров триста. Юниорская дистанция для такого снайпера как командир разведроты. Опущенная уже винтовка опять поднимается к плечу. Уже нажимая на курок, Муса врубается в чём прикол. У президента уже есть дырка между глаз. Его первым выстрелом толкнуло на расположенный совсем близко за ним забор из колючей проволоки. Труп президента зацепился за колючку и не упал. Второй выстрел был лишним. Лишним для Мусы. Но не лишним для президентской охраны. Сначала прозвучала очередь из МГ-34 с лёгкой бронемашины. От этой очереди Муса укрылся, спрыгнув на пол кузова. Но почти сразу заработали автоматические двадцатимиллиметровки с тяжёлых бронеавтомобилей. Шансов не было. У Мусы. У наводчиков шанс был. И они его использовали.

Через несколько минут разорванное пополам тело свежеиспечённого майора турецкой армии выволокли из превратившегося в груду металлолома БТРа.

25—26 января 1943 год. г. Нелспрёйт – г. Претория, ЮАС.

Две недели прошло с начала формирования Национальной гвардии ещё не существующей Южно-Африканской республики и её первой бронетанковой бригады, и уже первая успешная операция. Хотя командующий гвардией и не рассчитывал так быстро начать действовать. Три тысячи прибывших за две недели добровольцев пылающих энтузиазмом, умели отлично стрелять из дедовских винтовок, прекрасно управлялись с лошадьми, могли лихо и умело набить морду в кулачном бою. Почти все они прошли службу в ACF[213]. Но всего этого было явно недостаточно для бойцов регулярного насыщенного техникой воинского подразделения. Слишком мало было в рядах бригады подготовленных специалистов. Ещё хотя бы две недели надо было для слаживания подразделений.

Но три дня назад в спрятавшийся в небольшой долине недалеко от границы с Мозамбиком лагерь прилетел из Египта новенький «грифон»[214]. «Грифон» привёз из Рейха полковника Бааде[215], который тут же принял командование формируемой бригадой. С полковником прилетели ещё три офицера. Один был назначен начальником штаба бригады, второй – начальником артиллерии, третий – начальником разведки.

И понеслось. Бааде очень торопился, у него были очень чёткие инструкции из Берлина. Первый удар бригада должна нанести не позднее 25 января. И удар был нанесён. Хреново подготовленный, выявивший кучу недоработок и недостатков. Но был нанесён успешно. Потому что был нанесён в пустоту. Небольшой городок Нейлспрёйт оказался не готов к сопротивлению, но был готов всей душой поддержать новую армию буров. Взвод английских солдат и десяток английских полицейских были выдернуты из своих коек на рассвете набирающимися опыта бойцами разведывательной роты бригады. В десять утра на главной площади городка к солдатам и полицейским добавили нескольких чиновников администрации не пожелавших приносить присягу ЮАР и под одобрительные крики почти всего взрослого населения городка – расстреляли. Роби произнёс перед жителями зажигательную речь, в которой призвал их сформировать новые органы власти и вступать в ряды гвардии. После чего направился в сопровождении восторженной толпы на вокзал, где под руководством Бааде уже шла погрузка техники бригады на железнодорожные платформы. Две сотни платформ и вагонов и шесть локомотивов были заранее сосредоточены на станции по запросу какой-то торговой фирмы, пожелавшей именно в этот день отправить кучу какой-то хрени из города. Представители этой фирмы так и не появились на вокзале.

В полдень эшелоны один за другим отправились в сторону Претории. Триста километров до столицы ЮАС – почти восемь часов в пути. Чуть не две трети пути проходит по горам. Поезда еле тащатся. Крутые повороты, сложные подъёмы и спуски. Только последняя сотня километров более-менее позволила разогнаться с 20—30 километров в час, на которых ползли через горы, до вполне приемлемых 50—60. Техника на платформах была зачехлена. Сменные паровозы на узловых станциях были заранее проплачены и готовы к немедленному продолжению пути.

За час до заката, с первого эшелона увидели окраины столицы Южно-Африканского Союза. Ещё немного и цель рейда будет достигнута. Неожиданно под паровозом раздаётся взрыв. Локомотив летит с насыпи увлекая за собой платформы с техникой. Люди сыплются на землю как горох. В мешанине из людей, вагонов и техники начинают появляться разрывы. Звук выстрела и разрыва, хорошо знаком командиру бригады, ехавшему во втором эшелоне – это работают как минимум две батареи английских 25-ти фунтовых пушек-гаубиц.

Что-то пошло не так. 3-я южноафриканская пехотная дивизия[216] – единственное соединение армии, находящееся в данное время в ЮАС, вообще-то располагается в двухстах километрах к юго-западу от столицы в городке Эрмело. Не должно быть здесь артиллерии. И пехоты не должно быть.

Пять оставшихся эшелонов удачно скрыты небольшими холмами, между которыми проходит железнодорожное полотно. По ним никто не стреляет. Бааде отдаёт команду на выгрузку. Хаотичная выгрузка. Полковник в ужасе. Если засада хорошо подготовлена, то место выгрузки должно быть хорошо пристреляно и сейчас последует залп. Но выбора нет. Надо разгружаться. А обстрел всё не начинается. Более того, уже и по первому составу не стреляют. Не слышно и стрелкового оружия. Бойцы бригады не задействованные в выгрузке техники занимают позиции на холмах по обе стороны от дороги. Противника не видно. Ужасно медленно тянется время. Выгрузка техники в необорудованном месте неподготовленным личным составом – тот ещё геморрой. Заранее подготовленные разборные пандусы не хотят прочно крепиться к платформам и ломаются. Поездные бригады пытаются выбить колёсные тележки из-под концевых платформ, чтобы танки могли съехать прямо на рельсы. Не у всех это получается.

Неожиданно за холмами раздаётся заполошная перестрелка. Пипец. Если сейчас ударить по бригаде – от неё мало что останется. Но перестрелка так же внезапно затухает. А через пару минут к полковнику Бааде и Лейбрандту подводят лейтенанта лет двадцати пяти. Лейтенант – бур и возглавляет полуэскадрон патруля ACF. Он рад, что перестрелка быстро закончилась. Он и его подчинённые не имеют желания стрелять в своих братьев-буров. Тем более что с некоторыми из бойцов бригады они ещё недавно вместе служили.

Дальнейший разговор проясняет ситуацию. Три часа назад в Претории появилась информация о взбунтовавшейся воинской части, направляющейся в столицу. Премьер-министр ЮАС Смэтс[217] объявил Преторию на осадном положении и объявил срочный призыв резервистов. Подразделения Кейп-корпуса[218] уже капают окопы на окраинах города. Полуэскадрон лейтенанта направлен в разведку. Не успевший убыть в Эрмело дивизион 25-фунтовых пушек выдвинут для предотвращения прорыва по железной дороге. Дивизион имеет весьма ограниченный запас снарядов. Прикрывает этот дивизион такой же полуэскадрон ACF, пехотного прикрытия не имеет. В городе срочно снимаются с консервации три старых бронепоезда ещё времён англо-бурской войны. Но скорее всего снарядов для артиллерии поездов не найдут, так что стрелять они смогут только из старинных «Максимов». Скорее всего 3-я пехотная дивизия уже получила приказ выдвигаться к столице. Её первые эшелоны с передовыми подразделениями ждут уже к утру.

Лейтенанту разъяснили цели бригады, и он выразил готовность вступить в ряды бригады со всеми своими подчинёнными.

Через два часа уже в темноте разгрузка завершена, если не считать потери в расстрелянном эшелоне, то при разгрузке угробили один танк, три БТРа и пару грузовиков. Не смертельно. Слегка потрёпанная бригада выступает на штурм Претории. Полковник Бааде разделил бригаду на две примерно равные части с тем, чтобы обойти с севера и юга спешно воздвигаемую неграми линию обороны. Небольшой отряд в составе полуэскадрона, танкового и мотопехотного взводов был выделен для поиска и захвата артдивизиона.

Ночной штурм крупного города весьма непрост. Немного облегчало задачу наличие во всех подразделениях и на всей технике радиостанций. Через полтора часа взойдёт почти полная луна и видимости прибавится. А пока вся надежда на бойцов, знающих местность. Слава Фюреру, их в бригаде в достатке.

Через час после начала движения передовые подразделения вышли на окраины столицы ЮАС. Централизованное освещение в городе было отключено. Казалось, город спит. Или затаился. Когда до крайних домов остаётся сотни полторы метров, по передовым танкам начинает стрелять два пулемёта. Наивные. Если бы у обороняющихся были хотя бы крупнокалиберные Виккерсы или Браунинги, то Скаутам и Стюартам мало бы не показалось. Но пулемёты винтовочного калибра были бессильны против лёгкой брони бригады. Сразу несколько 37-мм снарядов успокаивают безбашенных защитников английских колониальных властей. Танки и БТРы бригады входят в город. Несколько стычек с применением стрелкового оружия защитниками города и 37-мм пушек и крупнокалиберных пулемётов со стороны атакующих. Калибр кроет энтузиазм. Но как выяснилось и энтузиазма у защитников города было не очень много. К тому времени, когда взошедшая Луна осветила бледным светом затихший город, танки бригады уже были в центре, а часть пехотных подразделений на окраине города сгоняла прикладами в кучу негров из Кейп-корпуса.

Правительственный артдивизион в ночи найти не удалось. По-видимому, он, расстреляв все снаряды ушёл к Йоханнесбургу.

Начинается зачистка города. На центральную площадь Претории начинают подтягиваться штурмовики Оссевабрандвага[219]. Из них и бойцов бригады формируются оперативные группы, которые отправляются по домам функционеров Объединённой партии[220] и правительственных чиновников. Формируется несколько сводных групп для блокирования и разоружения полицейских участков. Усиленная мотопехотная рота направлена в железнодорожное депо для захвата бронепоездов.

До рассвета ещё продолжались кое-где вялые перестрелки, но в целом к двум часам ночи в городе уже была установлена новая власть.

Полковник Бааде, мог гордиться успешно выполненным приказом командования. Захват одной из столиц[221] вражеского государства[222] – великое дело. Вообще-то у полковника было две задачи. Задача-минимум – устроить хорошую заварушку в ЮАС и создать нехилые проблемы для Британии на юге Африки. Задача-максимум – сделать ЮАС союзником Рейха. Честно говоря, в Берлине не сильно рассчитывали на выполнение максимальной задачи, слишком далеко ЮАС от Германии, слишком велико там влияние Англии. Но полковник уже начал примерять на себя лавры великого Мольтке[223] и как Фёдор фон Бок в Париже в 40-м собирался принять парад, победивших англичан, войск Южноафриканской Республики в Претории. Но для полной победы надо было ещё много чего сделать.

Две первоочередные задачи. Разгромить, а лучше перетянуть на свою сторону идущую к столице 3-ю пехотную дивизию. И захватить Йоханнесбург с его единственным в стране заводом по производству бронетехники[224]. Этот завод – очень важная тема. По пыльным дорогам южной Африки бронетехника бригады вряд ли сможет пройти больше тысячи километров. Потом всё. Стоп. Без капитального ремонта ходовой и двигателя не обойтись. А, ЮАС – весьма протяжённая страна. С запада на восток – полторы тысячи, а с юга на север если считать вместе с Германской Юго-западной Африкой[225] – почти две тысячи километров. Без завода в Йоханнесбурге никак не получится взять под контроль всю страну и не получится поддерживать боеспособность бригады.

Роби Лейбрандт в то время пока полковник Бааде мозговал над военно-стратегическими вопросами уединился с Хансом ван Ренсбургом[226] редакции газеты Pretoria News. Лидеры антибританского восстания корпели над текстами радиообращения к нации и декларации о провозглашении независимой Южноафриканской Республики.

26 января 1943 год. г. Мадрид, Испанское государство[227].

Экстренный вечерний выпуск газеты «АВС»

«В сегодня утром 26 января столице Южно-Африканского Союза Претории лидер GNP[228] Даниель Малан[229], глава Оссевабрандваг Ханс Ренсбург и командующий Национальной гвардией Робей Лейбрандт провозгласили создание независимой от Великобритании Южно-Африканской Республики. В столичном издании «Pretoria News» опубликована Декларация о создании и независимости провозглашённой Республики. Кроме того, данную Декларацию каждый час передаёт правительственная радиостанция в Претории. Наше издание публикует наиболее важные на наш взгляд выдержки из неё:

– Южно-Африканская Республика – независимое государство буров и африканеров, создаётся на землях Южно-Африканского Союза.

– Гражданами ЮАР признаются все буры и африканеры.

– Земля и недра могут принадлежать только гражданам Республики.

– Промышленные, торговые и сельскохозяйственные предприятия могут осуществлять свою деятельность на землях Республики при условии, что не менее половины данного предприятия принадлежит гражданам Республики.

– Подданным Великобритании запрещено иметь какую-либо недвижимую собственность на территории Республики.

– Бывшая собственность Великобритании и её граждан признаётся собственностью Республики, и может быть распределена среди граждан, отличившихся в защите независимости Республики.

– Европейцы проживающие более пяти лет на землях Республики имеют право на получение гражданства республики, если представят поручительство от двух граждан Республики.

– Подданные Великобритании имеют право на получение гражданства Республики, при соблюдении следующих условий: – проживание на землях Республики в течении десяти лет и более, – представление поручительства пяти граждан Республики, – отказ от подданства Великобритании.

– Гражданство Республики может быть предоставлено европейцам без каких-либо условий, если они вступили в ряды Национальной Гвардии Республики или внесли существенный материальный вклад в бюджет Республики.

– Все подданные Великобритании должны в течении двух недель покинуть территорию Республики, в противном случае они будут интернированы.

– Все чиновники, чины полиции и военнослужащие ЮАС, обязаны в недельный срок принести присягу Республике, в противном случае на них распространяется пункт 10 настоящей Декларации.

– Военнослужащие Королевских вооруженных сил и военно-морского флота Великобритании, пожелавшие служить Республике и принёсшие ей присягу, получают гражданство Республики без каких-либо условий и ограничений в правах.

– Республика заявляет о прекращении состояния войны с Третьим Рейхом и его союзниками. Все граждане Республики обязаны немедленно прекратить участие в боевых действиях против Третьего Рейх и его союзников.

– Республика признаёт права Третьего Рейха на Германскую Юго-Западную Африку, и обязуется её незамедлительно передать Третьему Рейху, как только туда будет назначена легитимная администрация.

– Республика заявляет о стремлении заключить договор о союзных отношениях с Третьим Рейхом.

– В случае непризнания Великобританией независимости Республики, Республика будет считать себя в состоянии войны с Великобританией.

– Республика готова установить дипломатические отношения со всеми странами, признающими независимость Республики.

Как видим у Третьего Рейха появился ещё один союзник. Реакция официальных властей Великобритании пока неизвестна.»

27—28 января 1943 год. г. Лондон.

Экстренное заседание кабинета министров в связи с бунтом в ЮАС Уинстон Черчилль планировал созвать ещё накануне, но сначала внезапный налёт Люфтваффе на Лондон, помешал приехать большинству приглашённых на заседание, а потом стало не до заседаний. Ещё не успели замолкнуть зенитки и стихнуть гул самолётов над городом, как пришло сообщение из Виндзорского замка. Прямое попадание бомбы. При чём бомба попала точно в подвал, где укрывались от налёта король Георг VI с королевой Элизабет и обе их дочери. В след за тем последовал телефонный звонок от Брука[230], совсем добивший сэра Уинстона. Начальник Генерального штаба сообщил что в перестрелке с немецкими диверсантами погиб полковник Шотландской Гвардии Принц Генрих. Жесть. За один вечер погибли (скорее всего погибли) король и трое ближайших наследников. Тело короля и наследниц ещё не обнаружено. Завалы разбирают, но там работы не на один день. Ближайшие из оставшихся в живых в очереди на наследование корны – дети. От полугода до восьми лет от роду. Первому в очереди – едва исполнился один год[231]. А регентом должна стать ближайшая из совершеннолетних в очереди наследования пятидесятидвухлетняя больная артритом герцогиня Файф.

Срочная поездка в Барнуэлл, где малолетний, пока ещё потенциальный, наследник корны обитал с матерью – герцогиней Глостерской. Поездка за будущим регентом. Срочная организация тайной резиденции для малолетнего Уильяма и герцогини Файф. Никогда сэр Уильям так не выматывался, больше суток в разъездах. А бунт в ЮАС может и подождать. Сначала – король, а с непокорными подданными и колониями разобраться успеем. По крайней мере, премьер-министр Соединённого королевства на это очень рассчитывал.

Ближе к вечеру сэр Уинстон наконец-то вернулся в Лондон. Машина с премьер-министром подъехала к зданию Казначейства. Из машин сопровождения как горох высыпались охранники и изобразили безопасный коридор для прохода в правительственный бункер. Черчилль энергично ломанулся от машины к входу в подвал Казначейства. Обед в подземелье. Одновременно с поглощением пищи отданы указания секретарям о том, кого необходимо пригласить на экстренное заседание. После обеда премьер-министра ждала традиционная ванна. Сэр Уинстон с наслаждением погрузился в горячую воду и предался размышлениям. У него было полтора часа до начала совещания и многое надо было обдумать.

Всё идёт по наихудшему сценарию из возможных. Все действия премьера, направленные на то, чтобы высвободить силы и средства Третьего Рейха для борьбы с большевиками, на то, чтобы у Рейха появились дополнительные союзники, всё это почему-то бьёт по Британии, а Советам хоть бы хны. Советы очередной раз похоже надавали трендюлей немцам, теперь на севере своего фронта. А немцы как будто сговорившись с русскими все силы бросают против Англии. Катастрофа на Гибралтаре, отступление, а затем капитуляция союзного десанта в Марокко, поражение в Египте, Сирии и на Синае, нехилые проблемы в Индии из-за разгорающейся там гражданской войны, бунт в Южной Африке. Империя на начало года имела вроде бы солидную двухмиллионную армию, но уже сейчас фактически осталась без сухопутных войск. Большая часть их потеряна на севере Африки. Новозеландские и австралийские части заняты войной на Тихом океане. Оставшиеся верными короне индийские соединения, в Индии же и используются против японцев и мятежников Боса[232]. Десятую армию, расквартированную в Иране и Ираке, с места трогать нельзя, в противном случае там сразу окажутся турки или русские. Бунт в Южной Африке ставит под большой вопрос возможность в ближайшее время брать оттуда войска, более того – войска будет необходимо туда направлять! Остаётся по большому счёту только Канада, в которой пока ещё всё спокойно. Но… Но в Канаде назревает очередной кризис призыва[233] и вряд ли получится в ближайшее время получить оттуда пополнение. И значит сейчас можно рассчитывать только на армию метрополии. Но она мала. Она рассчитана на отражение немецкого десанта на Остров. И хотя Гитлер в сложившейся обстановке вряд ли решится на десант, но лучше перебдеть. А ещё американцы. Рузвельт видимо почуял что Британия затеяла свою игру, и обиделся на союзников за то, что его не поставили в известность. И теперь мутит что-то своё. Мутный он стал в последнее время. И «Символ»[234] – отменён. Ситуация в мире сильно изменилась, даже по сравнению с концом прошедшего года. Теперь надо готовить новую встречу. А надо ли?

От печальных размышлений премьера оторвал секретарь, принёсший тёплые полотенца. Все приглашённые на экстренное совещание уже в бункере и ждут премьера.

В аскетично и уродливо обставленный зал заседаний сэр Уинстон зашёл уже через пятнадцать минут, хмуро поприветствовал присутствующих и предложил начать обсуждение сложившейся критической ситуации.

Кроме членов кабинета министров и глав разведки и контрразведки в зале присутствовал недавно освобождённый из тюрьмы и приглашённый премьером лидер Британского союза фашистов и национал-социалистов сэр Освальд Мосли. Сэр Уинстон полагал возможным привлечь сэра Освальда для консультаций и возможной помощи в налаживании неформального общения с Третьим Рейхом, так как все существовавшие до этого каналы связи с Рейхом были оборваны гибелью адмирала Канариса.

– Итак, джентльмены, надеюсь Вы все в курсе последних событий? – риторическим вопросом начал свою речь премьер-министр, и продолжил, – Гибель Его Величества Георга VI, его дочерей-наследниц и следующего за ними в очереди наследования герцога Генриха Глостера – большой удар для Империи и её народа. Да, джентльмены, Его Величество скорее всего погиб, тело пока ещё не найдено, но под теми завалами что образовались на месте взрыва выжить невозможно. Все слуги и охрана в один голос утверждают, что король с семьёй в момент взрыва были в самом эпицентре. Наследующий погибшему герцогу Генриху его сын принц Уильям – годовалый ребёнок. Регентом при нём должна стать герцогиня Александра Файф, никогда до этого не имевшая опыта государственного управления. Всё это накладывает ещё большую ответственность на кабинет министров перед Империей, королём и народом. Кроме того, ситуацию осложняют беспорядки в колониях и временные неудачи армии.

– Это катастрофа, а не временные неудачи, – не удержался престарелый спикер палаты общин сэр Эдвард Фицрой.

– Да, что-то армия в последнее время не радует нас своими успехами, – поддержал спикера лорд-канцлер сэр Джон Саймон.

– Джентльмены, давайте не будем смаковать проблемы, а подумаем, как их решить, – хмуро произнёс Черчилль и обратился к начальнику генштаба, – Сэр Алан, расскажите в каком состоянии сейчас армия.

– Положение, как не горько об этом говорить, печальное. Острова Тихого Океана, Индия, Африка – там наши дивизии втянуты в боевые действия, и на данный момент практически не имеют связи с метрополией. Вопросы снабжения этих частей целиком и полностью зависят от доброй воли США. Войска, дислоцированные в метрополии – имеют все необходимые силы и средства для отражения возможного десанта. Естественно, при деятельном участии Флота Его Величества. Но для каких-либо операций за пределами метрополии они не могут быть использованы. Слишком мал доступный в настоящее время мобилизационный резерв. Думаю, необходимо обратиться к Соединённым Штатам с просьбой перебросить дополнительные контингенты к нам в метрополию.

– А Вы не боитесь, что американских войск на острове в какой-то момент станет больше, чем британских? – ехидно спросил сэр Эдвард.

– Боюсь, но в противном случае нам придётся бояться, что в метрополии будет больше немецких войск чем наших. Но, это ещё не всё. Некоторые страны Южной и Центральной Америки находятся в состоянии войны с Рейхом и Японией. Считаю, что необходимо на них надавить. Пусть они выделят свои контингенты и отправят их на войну под нашим командованием. Вряд ли от них будет какой-либо толк в Европе. Но полагаю, что ими можно будет усилить гарнизоны на Тихом океане и в Индии, и тем самым высвободить наши колониальные части для войны в Европе.

– Вряд ли из этой затеи что получится, – высказался министр иностранных дел Энтони Иден.

– А после войны наши колонии в Тихом океане станут колониями латиносов? Они ведь потребуют оплату за защиту наших владений, – язвительно прокомментировал канцлер Казначейства сэр Кингсли Вуд.

– Война закончится – как-нибудь с латиносами разберёмся, – усмехнулся начальник генштаба.

– Ага, после войны, чую нам ещё много с кем придётся разбираться. Это придётся ещё одну мировую войну организовывать… – отметился в обсуждении министр внутренних дел Герберт Моррисон.

– Джентльмены, давайте конструктивно. Критика хороша когда после неё идут альтернативные предложения, – сказал премьер, – Мне идея с привлечением Южной Америки нравится, только необходимо тщательно продумать где и как их можно использовать. И что это у нас разведка с контрразведкой молчит? Сэр Девид, сэр Стюарт, ваше мнение…

Глава МИ-5 сэр Девид Петри переглянулся со своим коллегой-антиподом сэром Стюартом Мензисом, прокашлялся и начал излагать.

– Джентльмены, я зайду несколько с другой стороны. Мы пока пытались рассматривать проблемы так сказать снаружи. Но… Покушение и убийство Его Величества и его наследников… Да, джентльмены, гибель Его величества – это не случайная бомба. Это хорошо подготовленное покушение. Наши криминалисты приходят к выводу, что авиабомбы либо вообще не было, либо она была но не могла вызвать наблюдаемых разрушений Виндзорского замка и его подвалов в которых укрывался Его Величество с семьёй. В подвале замка скорее всего была заложена взрывчатка. По предварительным оценкам от 500 до 1000 фунтов. Точнее можно будет сказать, когда завалы будут полностью расчищены. С герцогом Глостерским ситуация такая же. На первый взгляд – обычный в военное время обстрел диверсантами автомашины на загородной дороге. Не часто, но такие обстрелы у нас, к сожалению, происходят. Но после тщательного обследования места и анализа дорожной обстановки, эксперты пришли к выводу, что диверсанты ждали именно машину, в которой поедет герцог. И по пока ещё не установленной причине, машина герцога ехала без охраны. Закреплённый за охраной герцога грузовик неожиданно сломался. Унтер-офицер взвода охраны утверждает, что начальник охраны герцога из-за срочности поездки не стал дожидаться починки машины охраны и распорядился начать движение без взвода охраны. В результате две легковые машины, на которых передвигался герцог Глостер и его адьютанты попали в засаду. Все находившиеся в машинах погибли. В том числе и начальник охраны. Всё это говорит о том, что мы можем иметь дело с попыткой государственного переворота.

– Вы думаете это не немцы? – забеспокоился министр внутренних дел.

– Нет. То есть немцы, но не только. Большая часть немецкой агентуры нам была известна благодаря безвременно погибшему адмиралу. Без помощи со стороны, других, наших местных сил, у немцев вряд ли бы что получилось, – и глава МИ-5 взглянул на сэра Освальда.

– На что Вы намекаете? – вспылил Освальд Мосли.

– Я не намекаю. Я просто хочу сказать, что, рассматривая проблемы Империи необходимо принимать в расчёт и вполне возможно имеющиеся внутренние силы, действующие в своих, не совпадающих с интересами Империи, целях.

Черчилль слегка кашлянул, привлекая внимание.

– Джентльмены, я вижу у некоторых из присутствующих есть недоумение, по поводу присутствия здесь сэр Освальда. Сразу должен сказать, что я не поменял своего отношения к деятельности сэра Освальда и организации, которую он возглавлял. Но думаю, никто не может заявить, сэр Освальд не патриот Соединённого Королевства. Полагаю, что в сложившейся ситуации можно было бы выслушать его мнение, и возможно воспользоваться его связями для выхода из кризисной ситуации.

– Чего уж теперь мелочиться, давайте пошлём сразу за Гессом, – со смешком произнёс себе под нос глава МИ-6 Стюарт Мензис.

– А что Вас в Гессе смущает? Надо будет для пользы, для спасения Империи поговорить с Гессом – так поговорим. И Вы, сэр Стюарт, как никто другой это должны понимать, – премьер-министр хмуро посмотрел на главу разведки Империи.

– Так и я об этом. Зачем отвлекать сэра Освальда, он ещё не до конца восстановил подорванное здоровье на водах. Может стоит связаться с Рейхом напрямую, – поняв куда дует ветер, подкорректировал свою позицию Мензис.

– Джентльмены, как это возможно? Гитлер враг! Как можно с ним разговаривать? – вскинулся вице-премьер Эттли.

– Разговор не про персоналии, а про судьбу Империи! – поддержал начавшийся разворот глава МИДа Энтони Иден.

– И всё же, джентльмены, давайте послушаем сэра Освальда. Что он думает о сложившейся ситуации, – твердо изрёк Черчилль.

– Спасибо, сэр. Итак джентльмены, я бы хотел начать немного издалека. Премьер-министр прав. Я не патриот Германии, я патриот нашей Империи. Другой вопрос, что в Третьем Рейхе успешно претворяют в жизнь социальную теорию, которая могла бы помочь и Великобритании решить многие проблемы, стоящие перед Империей. Многие из нас озабочены «бременем белого человека», живя и работая в колониях мы пытаемся сделать их похожими на метрополию. Мы пытаемся вырастить из аборигенов цивилизованных людей. И раз за разом получаем со стороны этих неблагодарных бунты и восстания. И если задуматься, то это закономерно. Мы пытаемся идти против законов природы. Волк – санитар леса. Он убивает больную дичь и тем живёт. Гиена – санитар пустыни и саванны, поедает падаль, и тем живёт. Шотландская овчарка – охраняет стада овец и питается тем, что ей даст пастух. И волк, и гиена и овчарка – дальние родственники друг друга, происходят из одного корня, но невозможно волка перенести из леса в пустыню или саванну, он там не выживет, невозможно заставить гиену охранять овец, овчарка в лесу погибнет. Сама природа нам говорит – каждый должен быть употреблён на назначенном ему месте, корова даёт молоко, лошадь идёт в упряжке или под седлом, и смешно будет выглядеть тот, кто попытается построить молочный бизнес начав доить лошадей и везти на рынок лошадиное молоко на коровьей упряжке. В принципе это возможно, но любой здравомыслящий человек сразу вам скажет, что данное предприятие будет глубоко убыточным. То же самой и с людьми. Если негр тысячелетиями добывал себе пропитание лазаньем за бананами по пальмам, невозможно его отправить к алеутам жить в снежной пещере и кормиться ловлей рыбы из-подо льда. Кочевника невозможно заставить пахать землю или работать в шахте. Шахтёр будет хреновым крестьянином. Примеры можно приводить до бесконечности. Мы не должны никого переделывать в колониях. Англосаксы создали передовую промышленность, совершенный торговый и военный флот, создали огромную империю, смогли организовать народы колоний на ещё большее развитие промышленности Империи. Мы, англосаксы – управленцы и администраторы. У нас лучше всего получается управлять другими. И это надо признать. Мы управляем другими народами. А судьба аборигенов – подчиняться нашему управлению, ибо сами они не способны создать жизнеспособную цивилизацию. Гитлер называет аборигенов – унтермэншами. Какая разница как называть. Это вопрос вкуса. Важен принцип. Есть управитель, и есть управляемые. Есть власть, и есть подвластные. Не наша вина что природой и Господом нам дан талант управления, и не беда аборигенов в отсутствии этого таланта – природа и бог так распорядились. Многие великие умы, ещё до нашего с вами рождения осознавали эти истины, но только Адольф Гитлер смог донести их до каждого гражданина своей страны, только Гитлер смог эту истину положить в основу политики целого государства. И нам необходимо брать пример с Рейха. Нам необходим мир с Рейхом, союз с ним.

Если бы можно было вернуться назад лет на пять-десять, я бы предлагал другие рецепты. Но сейчас… Сейчас всё очень сложно. Если бы десять лет назад мы приняли эту идеологию, то сейчас бы не оказались в столь критической ситуации. Тогда бы мы могли взять Гитлера младшим партнёром. Ведь у немцев помимо таланта ремесленника присутствует и талант воина. В союзе с Рейхом мы бы завоевали весь мир. Да, пришлось бы с Гитлером делиться. Но сейчас дело идёт к тому, что мир будет разделён вообще без нашего участия. США уже нахально лезут в наши колонии и не понятно сможем ли мы после войны их оттуда выставить. Хаос в землях, захваченных Японией, после их освобождения будет только усиливаться и не известно кто будет там наводить порядок после войны, хватит ли у нас ресурсов на это. Русские оказались не так слабы, как представлялось. И некоторые аналитики полагают, что Советы по итогам войны смогут сильно расширить свою зону влияния. Разве такие цели мы ставили перед собой, когда растили Рейх для войны с большевиками? Многие из нас руководствовались китайской мудростью об обезьяне на дереве, под которым тигр дерётся с крокодилом. Но это китайская мудрость! Как можно равняться на неудачников, единственным талантом которых является способность неограниченно плодиться? Мы хотели столкнуть Советы и Рейх с тем, чтобы, когда они истощатся прийти и забрать всё себе. Но пока только США богатеют на военных заказах. Мы истощены, и у нас просто не хватит сил взять хоть что-то тогда, когда схватка Советов и Рейха закончится. У Рейха сейчас парадоксальное положение. Успехи в Средиземноморье и на Ближнем Востоке, и неудачи в России. Гитлер сейчас нуждается в реальной помощи. И если мы будем готовы её ему оказать, то сможем и потребовать своей доли. Потребовать, не попросить! Дав возможность Рейху высвободить войска из Средиземноморья для Восточного фронта, дав Рейху наши ресурсы, отправив на Восточный фронт небольшой контингент наших колониальных войск мы сможем требовать доли в добыче. Если же мы сейчас не встанем на сторону Рейха, то Советы выйдут победителями из этой схватки. А заставить их поделиться у нас не будет сил. Заметьте разговор идёт про поделиться, а не про изначальное – заберём всё! И Штаты не встанут на нашу сторону. Они будут только рады подербанить ослабшую Империю.

– Союз с Гитлером? Это невозможно! После убийства Его Величества! Это решительно невозможно! – воскликнул вице-премьер.

– На войне – погибают! – невозмутимо продолжил Мосли, – Я глубоко уважал, покойного короля, но все мы смертны, и короли тоже. Бессмертной может быть только Империя и её интересы. И бывают ситуации, когда надо принести жертву во имя Империи, иногда этой жертвой бывает король. И не надо делать круглые глаза. Учите историю, джентльмены. В истории нашей Империи такое происходило и не раз. Почести погибшему, печаль по жертве, но Империя продолжает жить, и это главный итог.

– Но это… Это… У меня просто нет слов. Это возмутительно! – продолжил возмущаться сэр Эттли.

– Не стройте из себя девственницу, сэр Клемент, – обронил Стюарт Мензис.

– Что конкретно, Вы сэр Освальд, предлагаете? – возвращает разговор в конструктивное русло премьер-министр.

– Вернуть с Багам короля Эдуарда VIII[235]. Освободить Гесса и немедленно начать переговоры с Третьим Рейхом о мире и союзе. В случае заключения мира с Рейхом у нас высвободятся силы для наведения порядка в Южной Африке, мы сможем больше внимания уделить наведению порядка в Индии. Можно будет конструктивно поделить зоны влияния в Азии и на Тихом океане с Японией и загнать обратно к себе домой этих наглецов из США. Ну а Гитлер тем временем решит для нас русскую проблему. Как-то так, джентльмены.

Черчилль погрузился в раздумья. Король Эдуарда VIII однозначно назначит премьер-министром сэра Освальда. Мосли же так же однозначно уволит всю команду, сформированную Черчиллем. Интересы Империи, конечно, важны, но лучше будет если эти интересы будет блюсти сэр Уинстон. А, сэр Освальд… Сейчас можно будет воспользоваться его связями и возможностями, а потом, когда всё разрулится – посмотрим… Король Эдуарда VIII – это перебор. Когда наконец откопают тело Георга VI – королём провозгласим малолетнего Уильяма. И тогда вряд ли кто сможет отнять премьерское кресло у нынешнего его владельца. Решено.

– Джентльмены, я принял решение. Сэр Освальд Мосли назначается первым государственным секретарём и первым заместителем премьер-министра. Полномочия сэра Освальда подлежат подтверждению монархом если Георг VI будет найден живым или регентом если и когда будет достоверно подтверждена гибель короля. Сэру Освальду поручается немедленная организация мирных переговоров с Третьим Рейхом и ему передаются все необходимые для этого права. Герцог Виндзорский – отрёкся от престола и его исключение из очереди на наследование не подлежит сомнению. Сэру Эдварду Фитцрою надлежит незамедлительно собрать заседание палаты общин, для проведения всех необходимых процедур в связи с предстоящим заключением мирного договора с Третьим Рейхом. Начальнику генерального штаба, министру МВД и главам МИ-5 и МИ-6 – незамедлительно разработать мероприятия в связи со сменой политики Соединённого королевства.

Затем заседание продолжалось ещё чуть более часа. Обсуждали технические вопросы, вытекающие из принятого решения. В конце заседания, лидер лейбористов в палате общин и заместитель премьер-министра сэр Клемент Эттли заявил о своей отставке с поста вице-премьера в связи с несогласием с политикой премьер-министра. Таким образом сэр Освальд Мосли стал единственным заместителем Черчилля. Перед окончанием заседания премьер-министр объявил о том, что на следующий день в полдень назначается следующее заседание кабинета министров и пройдёт оно в официальной резиденции премьер-министра на Даунинг-стрит, 10.

Около восьми часов утра следующего дня сэр Освальд с нескольким сопровождающими его джентльменами прибыл в резиденцию премьер-министра. Сэр Освальд проигнорировал замечание слуги о том, что сэр Уинстон так рано не встаёт с постели и прошел в спальню к премьер-министру. Озабоченного слугу придержали прибывшие с сэром Освальдом джентльмены. Через несколько минут из спальни вышел сэр Освальд и накинулся на слугу с претензиями. Премьер-министр не спит. Он без сознания. И удача что среди присутствующих имеется доктор. Доктор и сэр Освальд опять удаляются в спальню. Джентльмены пресекают попытки слуги вызвать охрану и медицинскую помощь. Минут через пять вышедший из спальни сэр Освальд сообщает что сэр Уинстон Черчилль скончался от инфаркта. Сопротивляющегося слугу уводят. В последствии следы этого человека не были найдены. Наверное, испугавшись ответственности он сбежал. По крайней мере такой версии придерживались чиновники, проводившие проверку обстоятельств смерти премьер-министра.

В отсутствии короля и при отсутствии абсолютных доказательств смерти короля, при смерти премьер-министра, сэр Освальд Мосли стал на время первым лицом Соединённого Королевства.

День у ВРИО премьера выдался напряжённый.

Из-за отсутствия должного опыта по разбору завалов с развалин Виндзорского замка были отозваны все рабочие. Их должен был там заменить сапёрный батальон. Но из-за начавшихся перестановок в Генеральном штабе и министерстве обороны, долго не могли выбрать и назначить подразделение на такую ответственную задачу. В результате тело короля и его семьи было извлечено из-под завалов только через неделю. А за неделю в Соединённом Королевстве, руководимом Освальдом Мосли много чего произошло.

Прежде всего был уволен начальник Имперского Генштаба генерал Алан Брук. На его место был назначен сэр Сирил Деверелл бывший уже в этой должности при короле Эдуарде VIII и произведённый тогда же и им же в фельдмаршалы. Заместителем сэра Сирила был назначен хороший знакомый и друг Освальда Мосли, его соратник по Британскому союзу фашистов генерал-майор Джон Фуллер, которого сразу вслед за назначением произвели в генерал-лейтенанты.

Портфель министра обороны Мосли оставил за собой. Главы МИ-5 и МИ-6 остались на своих местах, после долгого разговора с ВРИО премьера, клятв в верности ему и назначения им новых заместителей из числа соратников сэра Освальда.

Сэр Клемент Эттли, как и большинство членов Лейбористской фракции в палате общин были временно отстранены от политической деятельности и по слухам содержались под домашним арестом.

Энтони Иден остался министром иностранных дел, получив сразу двух новых заместителей.

Министром внутренних дел был назначен тесть сэра Освальда член палаты лордов пэр Девид Фримен-Митфорд.

Герцогу Виндзорскому было отправлено приглашение срочно вернуться в метрополию.

Был отдан приказ о немедленном освобождении Рудольфа Гесса и ещё более немедленном приглашении его на аудиенцию к ВРИО премьер-министра.

Генеральный штаб отдал приказ всем частям и соединениям вооружённых сил прекратить боевые действия против Вермахта и его союзников. Адмиралтейство отдало приказ всем кораблям флота Его Величества прекратить все боевые действия и вернуться в порты базирования.

Послу Соединённого Королевства в Швейцарии было предписано немедленно встретиться с послом Третьего Рейха и передать предложение о немедленном прекращении боевых действий между странами и о немедленном начале переговоров о заключении мирного договора.

Мир охренел от таких перемен. Адольф Гитлер был на грани инсульта от переполнявших его эмоций.

26—28 января 1943 год. г. Рига.

Утро 26 января. Немецкий комкор смог удивить. Разведотдел бригады обобщил сведения от наших РДГ, работающих вдоль дорог на Ригу и сведения авиаразведки. Картинка выходила следующая. В Елгаву прибыли только боевые подразделения немецкого корпуса. Тыловиков и снабженцев немцы выгрузили в Добеле и своим ходом отправили в Тукумс. На Иецаву ушёл только один мотопехотный батальон. На кратчайшую, прямую дорогу к Риге, немцы отправили тоже один мотопехотный батальон с десятком танков. Остальные части корпуса идут своим ходом по дороге вдоль восточного берега Лиелупы к озеру Бабитэс. Передовые части уже в пяти километрах от озера в Звигулях. Погода опять стоит хреновенькая. Низкая облачность, мокрый снег с дождём. Авиацию пока не получается использовать. Ни для штурмовки колонн, ни для корректировки огня артиллерии. Хотя есть и плюсы в такой погоде. Снег намок и по снежной целине техника не пройдёт. Она теперь жёстко привязана к проторенным дорогам. А возле этих дорог сидят наши ДРГ. И наши разведчики начинают корректировать огонь нашего главного артиллерийского козыря – двух батарейного дивизиона железнодорожных артустановок ТМ-1-180. Дальность позволяет 180мм орудиям работать с восточных окраин Риги. Пристрелка. Накрытие. И тридцать два почти стокилограммовых снаряда в минуту начинает выпускать на волю артдивизион. Восемь минут длится артналёт. Фашики начинают активно искать наши «глаза». ДРГ – уносит ноги с наблюдательного поста. Но почти двести пятьдесят снарядов расхреначили напрочь и так не шибко проезжую дорогу. Теперь на том участке только пешим порядком можно пройти, и то есть риск ноги переломать. Разведчики доложили об уничтожении артогнём около двух десятков чешских «праг» и стольких же БТРов. Неплохое начало дня.

С дороги на Иецаву поступил доклад. У моста через речушку Миса немцы, попав под обстрел нашей первой засады, остановились и начали окапываться, не предпринимая никаких попыток переправиться на восточный берег. Ну и ладненько. Меньше головной боли.

На центральной дороге в районе разъезда Далбе у моста всё через ту же Мису, немецкая мотопехота, попав под обстрел из засады начала разворачиваться в боевой порядок и по всей видимости собирается с боем переправляться через речку. Флаг им в руки. Мосты, автомобильный и железнодорожный заминированы. На льду реки, по километру в каждую сторону от моста, уложены удлинённые сапёрные заряды[236]. Как только немцы пойдут в атаку, мосты взорвутся, а лёд речки расколется. Пущай попотеют немцескандинавы форсируя речушку. По докладам с этой засады – танки в этом батальоне – французские Сомуа. Принимаю решение отправить туда наш бронепоезд. Ему 47-мм пушки этих французов не страшны, а 76-мм орудия бронепоезда должны быстро помножить на ноль эти медлительные создания французского танкостроения.

Теперь всё внимание на приморскую дорогу. Наши связисты за эти дни пока ждали немцев протянули несколько телефонных линий по лесам, вдоль дорог по которым предполагалось движение оккупантов. Так что наши ДРГ без особых проблем могли оперативно докладывать о продвижении фашистских бронеколонн и при необходимости корректировать огонь артиллерии. Что, собственно, они и делали.

Не знаю, планировал ли командир немецкого корпуса переправляться на северный берег озера Бабитэс, но мы ему эту возможность сильно затруднили. Найденный в Рижском порту портовый ледокол, накануне прошёлся вдоль озера и по Лиелупе до переправы в Мурниеки, так что сходу по льду на левый берег реки и на северный берег озера, вытянутого тринадцатикилометровой кишкой вдоль берега залива у немцев переправиться, не получится. Начнут пытаться переправится – накроем артиллерией. В общем потопали немцы по дороге, зажатой между южным берегом озера и заболоченными, заснеженными лесами. Длинная колонна получилась. Мы хоть с помощью авиации и диверсий основательно проредили эсэсовскую бронетехнику, но у них ещё осталось штук 200 танков и, наверное, чутка по боле БТРов. При уставной дистанции в 25 метров между машинами на марше, длина колонны – почти 12 километров, а с учётом разрывов между подразделениями – все 20—25 км.

Первая засада на этой дороге была в районе хутора Перкони, что в 25 километрах от центра Риги. Обстреляли из танков ГПЗ[237] противника. Сожги все ганомаги передового взвода. Передовой батальон немцев остановился и начал пытаться перестроиться в боевой порядок. Сгрудились. Несколько танков застряли в снегу пытаясь съехать с дороги. Сзади подходят новые подразделения. Хорошая мишень для артиллерии. По немцам сначала дал десяток залпов железнодорожный артдивизион, а потом начал стрелять дивизион 122-мм гаубиц М-30, который мы выдвинули на найденный островок среди окружающих Ригу болот. Итог – ещё штук пятьдесят всевозможной бронетехники у немцев из строя выведено. Не факт, что на вечно, но то, что сегодня-завтра в бой они не пойдут – это точно. В общем нормально отстрелялись. Немцы пустили вперёд спешенную пехоту прочёсывать придорожный лес в поисках корректировщиков. Гаубицы поработали ещё чуть-чуть по пехоте шрапнелью. Немцам не понравилось. Но огонь пришлось прекратить – нашим артнаводчикам пришлось смазывать пятки. На часах ещё один час до полудня.

Два часа немцам потребовалось что бы пройти три километра до следующего на дороге хутора Тренич. Все три километра им пришлось ползти под беспокоящим обстрелом нашей артиллерии. В Треничах опять засада. И всё повторяется по новой. Сгрудившихся на дороге немцев обрабатывает наша тяжёлая артиллерия. Наша передовая группа уходит в Душели. Немцы входят в Треничи и отправляют мотопехотную роту в разведку по уходящей в лес грунтовке к хутору Антыньш. По этому просёлку теоретически можно почти до самой Риги добраться. Теоретически. На практике там перед самым хутором заминированный завал, в дополнение пристрелянный артиллерией. Ну и артнаводчики поблизости. На случай если немцы окажутся упёртыми – дальше по дороге подготовлены ещё три таких же завала, только уже и с войсковым прикрытием. Немцы оказались норвежцами и совсем не упёртыми, дальше по лесу идти не захотели. Через пару часов обратно в Треничи пешком вернулась едва полроты.

В Треничах немецкий командир наконец-то посчитал возможным развернуть свою артиллерию. По вытянувшейся на дороге кишке немецкой колонны прошла команда. Бронетехника начала жаться к обочине, пропуская спешащую к передовой буксируемую артиллерию. Судя по докладам наших ДРГ, в Треничи спешила вся тяжёлая артиллерия немецкого корпуса, два дивизиона 15см гаубиц – все 24 штуки. Из этого хутора немецкие гаубицы как раз могли дотянуться до окраин Риги. Ну что ж мы на это в общем то рассчитывали. Правда минировать там ничего не стали. Всё-таки там довольно много мест для развёртывания артиллерии.

Удачно расположились немецкие канониры. Для нас – удачно. Сразу два поста артнаводчиков могло наблюдать как немцы суетятся, отстёгивая свои орудия от тягачей. Ну, не будем тянуть резину. Команда проходит на расположившийся в шести километрах к востоку от немцев дивизион наших горных «катюш». Разом к немцам на позиции прилетает почти двести 82-мм реактивных снарядов. Через три минуты новый залп. Наблюдатели сообщают – добавки не требуется. Ни одного целого орудия больше не наблюдается.

В 15—00 немцы разворачивают в боевой порядок два батальона, мотопехотный и танковый и начинают движение к Душели. Три километра по мокрому снегу, по не до конца промёрзшим заболоченным участкам, с частыми островками диких кустарников и молодых деревьев. Согрелись, вспотели викинги. Что б не расслаблялись, по ним изредка работают наши гаубицы. В основном шрапнелью, по спешенной пехоте. За километр до хутора начали взрываться на минном поле идущие немного впереди «праги». Из леса, подходящего к самому хутору по чешским танкам, начали работать наши засадные «четвёрки», а по спешенной пехоте пулемёты с наших БТРов. Атакующие остановились. Пехота залегла. К ним начали подтягиваться немецкие «четвёрки» и ганомаги. Плотность порядков, атакующих возросла. Поле шириной в полтора километра вместило в себя около 80 танков и под сотню БТРов. Боюсь-боюсь. Ща кааак вдарят. Не срослось. Хреново воевать без поддержки авиации и артиллерии. Хреново немцам. А нам зашибись. Наши то крупные калибры никуда не делись. Начинаем перепахивать поле. Немецкие танки пытаются изобразить ускорение, но это слабо у них получается на раскисшем поле. Пытаются стрелять по позициям нашей засады. Но им никто не отвечает. Зачем? Минное поле и крупнокалиберная артиллерия и так прекрасно прореживает наступающих.

Пол пятого немцы вошли в Душели, оставив на поле перед хутором до сорока танков и полсотни БТРов. А наш заслон опять удрал. И так не видимое за облаками солнце уходит за горизонт. Интересно попрутся ли немцы на ночь гляди вперёд или заночуют?

Связисты приносит сводку погоды. Синоптики обещают улучшение погоды. Ну в том смысле что после полуночи небо разъяснится и ударит мороз. Градусов 12—15. Авиации можно будет летать. Штаб фронта сообщает что может отправить по нашему запросу пару бомбардировочных полков, если обеспечим наведение. Конечно обеспечим.

Немцы, войдя в Душели почти сразу, уже по темноте, попытались продвинуться дальше по дороге, но наткнулись на минное поле и заградительный огонь артиллерии. И решили пока не рисковать и передохнуть. Правда, чтобы мы не расслаблялись отправили вперёд по лесам и по берегу озера пехоту пешим порядком. Наивные. Километра через полтора, отстрелялись по неугомонным викингам «катюшами». На том их активности и закончились.

Подводим в штабе итоги напряжённого дня. Бронетехнику немецкого корпуса мы за день ещё уполовинили. Штук сто танков у фрицев осталось и сто – сто двадцать БТРов. Правда две роты «тигров» пока нам на прицел так и не попались. Они всё где-то в конце колонны болтались весь день. И самки собаки – слишком большие интервалы держали, метров по двести между машинами. Так что железнодорожную артиллерию, которая только и могла до них дотянуться мы напрягать не стали. Задолбаешься по одиночному танку за тридцать пять километров стрелять. Ничего подождём до завтра. Завтра фрицы уже наконец к окраинам города выйдут, и выкатят перед нами своих зверей.

Ближе к полуночи действительно, облака рассосались и начало холодать. Отправили посмотреть за немцами два звена У-2. Из Пскова к нам уже летят обещанные полки бомберов. С Румбулы взлетают наши штурмовики. У-2 сигнальными ракетами обозначают найденные скопления немецкой техники. С земли начинают работать мелкокалиберные зенитки. А нам этого и надо. У штурмовиков задача как раз на подавление ПВО. Проредили немецкие зенитки. А тут уже передовое звено наведения бомбардировочного полка подошло. Вывешивают на парашютах осветительные бомбы и понеслось. Как потом мне рассказали часть Пе-2 имели на борту кассеты с экспериментальными ПТАБ-2,5—1,5[238]. Позже, когда я допрашивал взятого в плен командира датской дивизии Крюссинга[239] выяснились результаты этого налёты. 62 танка, включая 8 тигров, 47 БТРов и бронемашин, 54 грузовика, 3 штабных автобуса, и 17 10,5 см лёгких гаубиц были выведены из строя. Феноменальный результат для ночного налёта. Правда, ключевое слово – выведены из строя, то есть не уничтожены. Большая часть была вполне ремонтопригодна и могла быть возвращена в строй в течении нескольких дней. Что-то можно было и за день починить. Но… Во-первых, ремонтные подразделения частей корпуса были совсем в другом месте, а во-вторых, мы просто не дали немцам времени на восстановление.

Утром 27-го, с первыми лучами солнца немцы попёрли вперёд, за ночь они смогли расчистить минное поле за Душелями и ничто не мешало показать им молодецкую удаль. Благо тесноты в боевых порядках у них уже не наблюдалось. Практически все танки могли уместиться на фронте наступления в километр-полтора не нарушая уставов. 57 танков, из них 36 тигров. По немецким уставом как раз, так и надлежало рвать оборону противника на направлении главного удара. Но главный удар подразумевает ещё и поддержку со всех сторон. Со всех сторон тебя прикрывают-подпирают. В твоих интересах действует авиация, артиллерия готова тебя поддержать при первом же намёке на сопротивление противника. Сзади есть резервы, за свои фланги ты не беспокоишься, ими есть кому заняться. А в нашем случае всё, наоборот. Люфтваффе попыталось изобразить что-то похожее на налёт, но полк Шестакова быстро разобрался с двумя десятками «лаптёжников» прилетевших почти без истребительного прикрытия. Восемь мессеров. Шестаковцам – на один зуб. Артиллерию эсэсовского корпуса утром добили лётчики-штурмовики. Резервы у корпуса были разве что чисто пехотные. Фланг открыты.

Замах на червонец. Удар получился так себе…

Сначала в ускоренном темпе повторился вчерашний сценарий на двух рубежах. Последний рубеж, до которого немцы смогли дойти – ручеёк Дзилнупе, что впадает в юго-восточный угол озера Бабитэс. До ручейка дошло только четырнадцать тигров. Там их и перещёлкал полк наших СУ-122. А потом мы пошли вперёд. Надо было зачистить дорогу вдоль озера, пока немцы не уволокли, не отремонтировали всё нами наколоченное. Пехота против танков и мотострелков не играет. А если ещё за танками есть артиллерия, а над танками – авиация, лучше сразу самому застрелиться, ну или в плен сдаваться. Что собственно норвежцы и датчане и делали. Когда к вечеру мы дошли до западной оконечности озера, то в плену у нас было уже под десять тысяч перепуганных потомков викингов.

А в это время в Ригу с востока входили передовые части 2-й танковой армии, которые передохнув чутка, ночным маршем ломанулись дальше на запад. Утром с наскока они заняли города Слока, Темери, Тукумс, Елгаву и Иецаву.

Уф. Можно выдохнуть. Бригада свою задачу выполнила. В Риге появились начальники с большим количеством звёзд на погонах чем у меня. И можно сдавать им дела. Бригада пока остаётся в Риге в качестве гарнизона города, но в ближайшее время будет выведена в тыл на переформирование. Потери в личном составе у бригады за время рейда были не особо большими. Чуть больше пятисот человек постоянного состава мы потеряли убитыми и раненными с момента форсирования Ильмень-озера. Ещё около полутора тысяч погибшими – потери в подразделениях, сформированных из освобождённых военнопленных. Для нынешней войны и в рамках размаха навороченного – мало. Цинично, конечно, мерить смерти людей категориями «мало», «много». Лучше сказать о оставшихся в живых, тех кто в моей истории погиб, а здесь будет жить. Тут счет пойдёт на десятки и сотни тысяч, а может и на миллионы. О всех тех, кто не умрёт от голода в Ленинграде, кто не умрёт в уже освобождённых нами концлагерях. Кто не погибнет на фронтах в течении выигранного нами года войны.

Потери в технике бригады тоже не велики, но практически вся наша броня за время рейда намотала на гусеницы и колёса под тысячу километров, а кое-что и по боле. А это предел для нынешних танков. Ещё чуть-чуть и начнутся массовые отказы техники, начнут клинить движки, рассыпаться коробки передач, гусеницы, подвеска. И бригада потеряет своё главное преимущество – мобильность. Так что, приказ из штаба фронта уже пришёл. Передаём во 2-ю танковую все приданные и вновь сформированные подразделения, всю не выработавшую ресурс отечественную технику, всё исправное тяжёлое стрелковое вооружение и артиллерию. А сами через пять дней (раньше не получается – пока единственная железнодорожная ветка на Псков и далее и так работает в перегруз) грузим нашу ставшую уже родной трофейную броню на платформы и в тыл. Капитальный ремонт для техники. Подготовка к выполнению новых задач. А то, что, новые задачи от Верховного последуют я и не сомневаюсь. Тем более, что и у самого есть мысли на этот счёт.

28 января – 3 февраля 1943 год. г. Псков – г. Ярославль.

Утро, как всегда, для него за эту последнюю неделю началось с противного крика дневального: «Отряд, Подъём!». Заскрипели деревянные нары, раздались хриплые спросонья матерки постояльцев барака. Народ начал нехотя подниматься с нагретых за ночь соломенных тюфяков и кутаясь в разного фасона шинели и телогрейки понуро потянулся на улицу к большому сараю, изображавшему отхожее место. Особо задерживаться в бараке было не желательно. Охрана быстро вколотила в разношёрстную толпу постояльцев лагеря многими позабытую воинскую дисциплину. Непонятливые и тормознутые – моментально оказывались в карцере. А карцер был с умом построен ещё немцами. Так что желающих его посетить особо не наблюдалось.

Оправились. Построение. Перекличка-проверка наличия. Наличия постояльцев лагеря. Как называть постояльцев лагеря – не понятно. Вроде бы не арестованные, не подследственные. Проверяемые. Переменный состав проверочно-фильтрационного лагеря НКВД СССР, базирующегося в освободившихся от узников строениях немецкого концлагеря «Шталаг-372». Не пропадать же добру.

Проверились. Отряд строем идёт к недавно сколоченным из сырого леса навесам возле аппетитно дымящей полевой кухни. Сегодня праздник у ребят, сегодня на завтрак дают гречневую кашу с запахом тушёнки. Кусок серого хлеба и морковный чай, а возможно это морковный компот – кому что больше нравится. На морозе – зверский аппетит. С завтраком отряд справляется практически моментально. «Закончить приём пищи! Выходи строиться!»

Все команды лучше выполнять бегом. В карцер никому не хочется.

Несколько десятков отрядов стараясь идти в ногу плетутся на плац. Построение. Командиры отрядов докладывают начальнику лагеря о наличии, происшествиях и т. п. Сейчас должен последовать развод на работы. Хоть ты и проверяемый, а не фиг сидеть – бездельем маяться. Вся страна пашет круглосуточно. Так что будь любезен отработай свою пайку. Но сегодня привычный уже сценарий начала дня сбился.

К начальнику лагеря подходит, прихрамывая, опирающийся на манерную трость сержант ГБ и передаёт несколько листов бумаги. Начальник начинает вызывать из строя постояльцев лагеря. Причём к фамилиям непривычно в местных условиях добавляет и воинские звания. Количество вызванных из строя растёт. Вот их уже сотня. Полторы. Две сотни. Список закончился. Команда вызванным – сформировать новый строй. Начальник лагеря обращается к вызванным – опять непривычно: – «Товарищи». Ага, понятно. Счастливчики, прошедшие проверку. Сейчас они строем пойдут в гарнизонную комендатуру, где им оформят новые документы. Затем медкомиссия. Годных к службе отправят по частям, не годных – направят на работу на предприятия. Инвалиды-калеки – получат проездные до дому, до хаты.

Вторая серия. Опять начинают вызывать из строя. Опять с прибавлением званий. В основном звучат офицерские звания. Опять формируется новый строй. Около сотни человек в новом строю. Эти не столь счастливы. К ним у НКВД есть предъявы. Был командиром, попал в плен, обстоятельства мутные, но ничего конкретного на тебя нет – прямая дорога тебе в отдельный стрелковый штурмовой батальон[240]. Рядовым. На пару месяцев. Потом вернут прежнюю должность и отправят в обычную часть.

Третья серия. Начальник лагеря выкрикивает фамилии. Только фамилии. Из строя выходят люди. На этот раз их отличает большое разнообразие формы одежды. Есть советская форма, есть немецкая, есть польская и чешская[241], есть форма армий бывших буржуазных прибалтийских республик, есть просто гражданские пальто и полушубки.

Назвали и его фамилию. Вышел. В строю ещё человек пятьдесят. Бедолаги. Что с ними будет? Не известно. Первый раз в лагере такое мероприятие. Логика подсказывает, что в строю стоят те, на кого следователи НКВД смогли накапать что-то серьёзное. И что теперь? Расстрел? Суд? Нет. Какой сейчас суд. Военный трибунал. Строем на заседание трибунала и потом строем же к расстрельной стенке? Не хочу. За что? Возмущаться бессмысленно. Строй уводят к воротам лагеря. Сзади раздаётся монотонный голос начальника лагеря, начавшего наконец развод на работы.

Подошли к воротам лагеря. У ворот уже стоит конвой. Десяток бойцов с автоматами. Четыре глухо рычащих овчарки. Дежурный по лагерю начинает процедуру передачи, наверное, уже арестованных или подследственных или хрен поймёшь кого, конвою. Команда «Сесть». Люди в строю неловко усаживаются на корточки. «Голову вниз! Смотреть в землю!» и тише сквозь зубы тянется «Суукии».

Дежурный выкрикивает фамилии и передаёт начальнику конвоя папку с делом на вызванного арестанта. Арестант встаёт, называет полностью фамилию, имя, отчество и дату рождения. Начальник конвоя сличает личность с фотографией в деле. После чего арестант, подгоняемый собачьим рыком, перебегает несколько метров и опять садится на корточки в группе уже переданных конвою. Передача идёт медленно. Одна-две минуты на арестанта. Вроде бы быстро. Но на передачу пятидесяти – больше часа. Ноги затекли. Кое-кто из арестантов время от времени не выдерживает и заваливается на бок, вызывая истерический лай собак и недовольство конвоиров. Наконец передача закончена. Начальник конвоя пакует папки с делами в картофельный мешок, ставит несколько подписей в документах, протянутых ему дежурным по лагерю и следует, долгожданная команда – «Встать!».

Краткий инструктаж. «Беспрекословно выполнять все команды конвоя. Смотреть под ноги. По сторонам не глазеть. Руки держать за спиной. При неповиновении командам конвоя, или не дай бог при попытке побега или нападения на конвой – оружие конвоем будет применено без предупреждения. Вперёд, шагом марш. Головы опустить. Опустить головы, суки, я сказал!»

В течении часа колонна арестантов уныло бредёт по городу. Товарная станция. Подъездные пути забиты различными эшелонами. Но разглядеть их не получается. «Голову вниз, я сказал!». Одиноко стоящий «столыпин»[242]. Пеший конвой передаёт арестантов вагонному конвою. Повторяется процедура что была час назад у ворот лагеря. Толька после того, как тебя выкликнули, и ты представился, тебя сразу загоняют в вагон. Гремят железные двери в отсеках для арестантов, орут конвоиры, заливаются лаем овчарки, арестанты, спотыкаясь бегут по коридору чтобы побыстрее занять место на нарах.

Весь их отряд запихнули в три купе-отсека. Арестанты устраиваются на новом месте, делят пространство в отсеках-камерах. Начинаются разборки на повышенных тонах. Начальник конвоя быстро всех успокаивает объявлением о том, что самая шумная камера в туалет пойдёт через сутки, а может через двое. Арестантам запрещается обращаться к конвою. Между собой – разговор только шёпотом. Наступает тишина. Изредка шёпот и шуршание. Час. Два. Три. Ничего не происходит. Снаружи вагона начинается движение. Привели ещё один этап. Погрузка новых арестантов. Их больше. Человек семьдесят. Ими забивают оставшиеся четыре купе-камеры. Опять тишина. Кто-то не выдерживает. Просится у конвоя в туалет. Терпи. На остановках туалет не работает. Конвой наконец-то растопил печку-титан. Может дадут кипятка. А жрать уже охота! Завтрак давно переварился. Кто-то невидимый из камер у входной двери вагона гремит вёдрами. Это со станционного пункта питания принесли обед. Конвой выдаёт арестантам по куску хлеба и по паре варёных картофелин. И по три луковицы на камеру. Кипяток дадут чуть позже.

Гремит вагонная сцепка. Вагон начинают таскать по путям. Минут через пятнадцать прицепляют к какому-то составу. Ещё минут через десять поезд трогается. Мочевой пузырь переполнен. Терпеть уже почти невозможно. Арестанты шёпотом умоляют конвойных пустить в туалет. Поезд набрал скорость. Начинается вывод арестантов на оправку. Конвойный открывает дверь, и счастливчик бежит по коридору, «голову в низ, руки за спину, я сказал, сука, ща обратно побежишь», к вожделенному отхожему месту. Минута-две-три вроде не долго, но умноженные на сто двадцать арестантов – процедура на четыре-пять часов. Кто-то не выдерживает, не успевает дождаться своей очереди. Таких недолго думая загоняют под первый ярус нар, что б поменьше воняли. Но всё же в целом этапу повезло. Перегон оказался длинным и до следующей остановки все успели посетить прекрасное место в конце вагона. На следующей станции был праздник. На станционном пункте питания был выдан для арестантов суп из горохового концентрата. И даже ленд-лизовская ветчина в нём иногда попадалась маленькими кусочками. Красота. Но много есть не стоило. Не дай бог по большому в туалет захочется. Это практически гарантированно с изгаженными штанами до конца этапа придётся сидеть. Каждый для себя решает дилемму – голодный желудок или дерьмо в штанах.

И потекли долгие нудные часы, складывающиеся в такие же долгие сутки. Три раза в сутки кормёжка, привязанная по времени к стоянкам поезда. Раз в сутки посещение туалета, привязанное уже к движению поезда. Разговоры ни о чём с попутчиками. Большая часть попутчиков вообще не понимала за что с ними так поступают. Или делало вид, что не понимает. Ну, да был капо[243] в лагере. Но это ж только чтоб выжить. Я ж никого не убивал. Ну да, бил кого-то, так кого у нас не били? Что теперь за это сразу сажать? Ну, да был помощником старосты, ну составлял списки жителей. Да, там была графа про партийность и про членов семьи. И кто ж знал, что немцы по этим спискам будут арестовывать семьи коммунистов и красноармейцев. А, я вообще всего лишь водителем при немецком госпитале работал. Ну, да нашу батарею бомбили на марше. Я испугался. Командира батареи прямым попаданием бомбы разорвало. Побежал до лесу. А там немцы. Так что я один что ли в плен попадал. Вон и генералов в плен говорили немцы брали.

Он вздрогнул. Что там этот чудик про генералов говорит. Не надо про них говорить. Вон лучше с этим эстонцем поболтаем. Капитан-кавалерист эстонской армии. Потом, капитан же в Красной Армии. В первый день войны часть разбили немцы. Правда говорит многих и не надо было бить-разбивать. Сами по домам-хуторам разбежались. Ну, а я что? Солдаты разбежались. Кем командовать? Вышел к немцам. Неделю помурыжили в лагере и домой отпустили. Отпустили? Везунчик. До дому добрался, жить-есть надо. Ну и устроился в городскую администрацию работать. Так не в полицию же! Всего лишь редактором в газету местную. Я ж не вешал никого. А всего лишь фотографировал. Так если не я, то другого бы нашли.

Или вот два мужичка, лет под сорок обоим. Практически близнецы-братья. Самые опытные по нынешней ситуации. Зеки со стажем. Еще в Гражданскую воровать начали. Сколько раз сидели, уж и не упомнят. Гуманная Советская Власть срока по началу отвешивала совсем детские. Полгода, год, максимум три. Главное, что б без телесных повреждений и без мокрухи дело было. Не повезло зекам, начало войны не на зоне встретить. Попали под мобилизацию. Маршевая рота. Бомбёжка. Дезертировали. Осели у какой-то вдовушки в глухой деревне. Забухали. Проспались. А тут уже немцы. Предложили в полицаи пойти. Не, не по понятиям нам вертухаями служить. Ну раз так пожалуйте в концлагерь. Ну это нам не привыкать. Лагерь – дом родной. Нашли чем испугать. Осмотрелись в лагере. Охренели-испугались. Может и стоило согласиться в полицаи пойти? Да поезд уже ушёл. Через пару месяцев уже помирать собрались. Но тут начали выкликивать добровольцев на работу. В хиви. А, чё? Это по нам. Кучером в немецком тыловом обозе. И к кухне близко. Форму дали. И даже чего-то там платили оккупационными марками. Ну и кто нам эти немцы? Мать родна что ли? Начали слегка подворовывать. Нормально всё было. Даже пару ухоронок умудрились прикопать. Но спалились однажды. И опять загремели в концлагерь. Мы ж пострадавшие от проклятых оккупантов!

– А, ты кто мил человек?

– А, я учитель. При Советах учительствовал, ну и при немцах в школе преподавал.

– Тебе с твоим ростом, в гренадёры али в императорскую гвардию – прямая дорога, – вставляет бывший царский прапорщик, единственный из всех не строящий из себя невиновного и не скрывающий что служил в полицаях.

– Не. У меня со зрением плохо. Очки видишь разбились. Я без очков почти ничего и не вижу. Какая уж тут гвардия. Меня то и в обычную армию не взяли.

– А, где тогда накосорезил? Чё тогда до тебя мусора докопались?

– Не знаю. Ей богу не знаю. Я просто сельский учитель.

На вторые сутки – ЧП. В соседней камере труп. Два вильнюсских поляка-осадника[244] придушили галичанина. Тот, не подумав ударился в воспоминания как он с братами осенью кувыркался на Ровенщине с полячками и как потом их сожгли в сарае за то, что одна из них начала в самый ответственный момент кусаться.

Начальник караула отнёсся к ЧП философски. Провинившаяся камера была лишена походов в туалет на двое суток.

Пять суток вагонзак в пути. Большую часть времени стоит на станциях. Арестанты чутко прислушиваются к голосам на улице. По обрывкам разговоров пытаются угадать маршрут движения. Всем интересно куда их везут. Конвой на эту тему не распространяется.

Иногда кому-то удаётся расслышать знакомое название станции, и тогда он начинает вспоминать всё что связано с этим городком. Чаще получается какая-то нудятина. Хреновые рассказчики в большинстве своём подобрались в камере. Только зеков можно послушать. У них язык подвешен хорошо. Многие с интересом и испугом слушают в их исполнении байки о тюремной жизни, о ГУЛАГовском быте.

Он тоже прислушивается. И гоняет в голове вопрос. Что энкавэдэшный следователь мог на него накопать. Что смогли за столь короткое время выяснить. Вроде бы всё понятно. После штурма Пскова, начали проверять все здания, занятые немецкими учреждениями. В подвале особняка занятого местным отделом СД нашли мини-тюрьму. В камерах – естественно сидят борцы с оккупантами. В одной из камер сидел он. Радость. Свобода. Краткая радость. Краткий миг свободы. А, скажи-ка дорогой товарищ, почему в канцелярии на всех узников есть папочка с делом, а твоего дела нет? Так откуда ж я знаю. Потерялось, наверное. А, скажи-ка за что и когда тебя посадили? Что-то не складывается твой рассказ, гражданин учитель. А давай-ка мы повнимательнее рассмотрим твоё дело. Как какое дело? Мы не немцы, мы ничего не теряем и всё помним. Сейчас заведём дело и будем его рассматривать. А ты пока посиди, подумай мож чего и вспомнишь-расскажешь.

А, вспоминать ох как не хочется. Несколько раз в лагере водили на допрос. На допросе ничего вспомнить не получалось. Но и следователь ничего конкретного ему не предъявлял. Вот теперь и мучайся-гадай, за что? Или что-то да накопали?

На шестые сутки – конец маршрута. Выгружаемся. Опять уже привычная процедура смены конвоя. Голову вниз. Руки за спину. Собачий рык. И шагом марш. Один из зеков шепчет: – Ярославль. Бывал я здесь.

Коровники. Ярославский централ. Видевший в своих стенах и министров и генералов и красных и белых. Интересные люди здесь сидели. Ещё больше сидело всякой мрази.

Пришли. Конвой передаёт этап тюремной охране. Привычная перекличка. И опять бегом опустив голову и не видя ничего перед собой. Дверь оказалась низковата. С размаху впечатался головой в косяк. Звёзды из глаз. Охрана ржёт. Один из конвойных слегка взбадривает прикладом. Не задерживай!

Длинная узкая комната. Всем встать лицом к стене. Руки за спину. Замерли! Не разговаривать! Начинают по одному выдёргивать на досмотр-обыск. После обыска – следующая комната. Лавки. Садимся ждём, когда всех обыщут. Заходит охранник или надзиратель или как их здесь надо называть?

– Раздеваемся. Вещи на лавку. Их в прожарку сейчас отправят. А вы – вон в ту дверь. Там душ. Десять минут – помыться. Через десять минут воду отключу, – смотрит на часы, – Что расселись, время пошло. Бегом!

Большинство – явно с армейским опытом. Моментально избавляются от одежды и толпой ломятся в душевую. Надо попытаться смыть с себя въевшуюся вонь и прилипшее дерьмо.

Из душа, арестанты выходят уже в другую дверь. Сидят на лавках, дрожат. В помещении весьма прохладственно. А чё вы хотели? В стране война идёт. Уголь в первую очередь на выплавку броневой стали идёт, а в тюремную котельную по остаточному принципу.

Арестантов начинают вызывать на медосмотр. За всех специалистов – один весьма пожилой доктор. Интересуется что со зрением. После ответа интерес сразу пропадает. Следующий.

Когда всех осмотрели, наконец-то два мужика, по-видимому, местные сидельцы, в сопровождении надзирателя приносят охапки одежды. Разбирайте. Толкотня. Перебранка. Кто-то утянул чужие портянки. Конфликт быстро гасит надзиратель, обещанием посадить скандалистов в карцер.

Оделись. Этап начинают раздёргивать. Выкликивают по десять-двенадцать человек и куда-то уводят. Выкликивают и его. В компании ещё двенадцати арестантов и сопровождаемый четырьмя надзирателями он идёт по гулким сводчатым коридора-переходам древнего централа. Кажется, что липкий воздух здесь целиком состоит из безысходности, страха и ненависти.

– Стоять. Лицом к стене.

Надзиратель с лязгом проворачивает ключ в замке, откидывает засов и открывает противно скрипящую массивную обитую железом дверь.

– Слева по одному, заходим.

Добро пожаловать в хату! В камере нары в три яруса. Все места заняты. Оценить сколько народу в камере сложно. Как минимум 40—50 арестантов. Несколько вопросов от местных. Кто, откуда? И интерес иссякает. Зеки преображаются. Они в своей стихии. Скоро выясняется печальная весть. Ужин уже был. Пайку на новичков в камеру выдали, но вроде бы как забыли предупредить что это пайка для новичков и её надо им оставить. В общем смолотили их пайку местные старожилы. Типо думали, что какая-то праздничная добавка. Придётся голодать до утра. Одна радость – в углу за занавеской. Параша. Больше можно не терпеть.

Место ему никто не предложил. С какого? Кто ты такой? И ведь хрен скажешь, кто я такой. Ночь провёл сидя в уголочке на полу подложив под себя пальто. Духота, постоянный бубнёж, какие-то движухи, вонь от постоянно посещаемой параши, безуспешные попытки заснуть. С лязгом откинулась кормушка, он уже знал, что так называют маленькую форточку в двери камеры, через которую в камеру передают шлёмки[245] с пайкой. Ночь прошла. Подали завтрак. Не смог выспаться ночью, маясь от голода и постоянных движений сокамерников. Зато теперь смолотив тарелку пшённой каши почувствовал, что проваливается в сон и по-хрен на все движения. Хочу спать. Заснул. Пинок в бок. Какого?

– Учитель, тебя на выход кличут. Вставай.

Надзиратель ведёт в допросную. Маленькая комнатка. Маленькое оконце под потолком забрано решёткой. Стол, два табурета. И всё. Не, не всё. Еще старший лейтенант ГБ. С нехилым таким шрамом на пол лица и чёрной повязкой на правом глазу. Вылитый пират. Предлагает присаживаться. Тянет паузу. Внимательно рассматривает его единственным зелёным глазом.

– Ну, что Андрей Андреич, так и будем из себя учителя изображать?

Внутри всё похолодело.

– Вы с кем-то меня путаете.

– Хватит дурака валять, гражданин Власов.

Он покачнулся. Всё. ВСЁ! Хотя…

– Я требую соответствующего моему званию отношения, товарищ старший лейтенант госбезопасности…

В Винницком лагере, где немцы содержали пленных высших офицеров, условия были гораздо лучше, чем в покинутом неделю назад фильтрационном лагере и здесь в Ярославском централе. И в Винницкий лагерь, и из него в Берлин его возили в нормальном спальном вагоне. Всегда была в наличии кровать со свежими простынями. Хорошая еда. Чистая одежда. А тут. С ума сойти. Надо было сразу представиться. С генерал-лейтенантом небось так бы дерьмово не обращались.

– Да, я генерал-лейтенант Власов, и требую соответствующего моему званию обращения. Меня впихнули в общую камеру. Мне не предоставили кровать и постельные принадлежности. Пища которой здесь кормят годна только для свиней. Я напишу Сталину! На каком основании меня вообще здесь держат? В конце концов я требую адвоката! – Андрей Андреича понесло. Мысли путались. Ожидание разоблачения. Разоблачение. Что будет? Разжалование? Расстрел? А, может покаюсь и простят? Надо друзьям-товарищам весточку передать. Должны помочь. Или нет. Покаюсь и расскажу всё про этих друзей.

– Всё? По пунктам. Нет больше генерала Власова. А есть подследственный Власов. Подследственные сидят в общих камерах. Отдельного спального места здесь не предусмотрено. Постельные принадлежности выдаются осуждённым. Вот осудят – получите постельное бельё, если не расстреляют. Пища нормальная. Нам из того же котла в столовой накладывают. Сталину можете писать. Хотя Вы уже о Сталине писали[246], не знаю как после этого Верховный отнесётся к Вашему творчеству. Основания я Вам сейчас предъявлю. С адвокатом – перебьётесь. И ещё, мой Вам совет, Андрей Андреич. Это Вы у немцев были военнопленным генералом, согласившимся им помогать, а здесь Вы просто ПРЕДАТЕЛЬ! А, у предателей нет званий! Так что не надейтесь, что Вам здесь генеральские почести будут оказывать. Я внятно изъясняюсь? Надеюсь, больше не будет этого пафоса?

Власов поник.

– Теперь по делу, – продолжает следователь, расценив опущенную голову Власова как согласие, – Собственно на высшую меру социальной защиты Вы себе уже наработали. И материалов у следствия достаточно. Но, есть нюансы, – опять пауза.

– Нас интересует несколько вопросов. Первое. Ваши взаимоотношения с Сун Мейлин[247]. Это ведь она Вас соблазнила? А не наоборот, как Вы любили втихаря хвастаться.

– Какое отношение имеют к делу мои взаимоотношения с женщинами? – вскинулся Власов.

– Не надо так нервничать, Андрей Андреевич. У нас есть сведения что жена генералиссимуса работает на американскую разведку.

– О, боже, ещё и это…

– Ну так что? Поделитесь воспоминаниями? Я не про постельные сцены, надеюсь Вы поняли?

– Да, – выдавил из себя Власов.

– Идём дальше. Второе. Какие отношения Вас связывают с маршалом Тимошенко[248]? Третье. Почему ЧВС Юго-западного направления Хрущёв настаивал в июле 41-го на Вашем назначении на должность командующего 37-й армией[249]? Ваши отношения с Хрущёвым. Четвёртое. Ваши взаимоотношения с генералом армии Мерецковым, Волховский фронт и 2-я ударная армия. Причины разгрома армии. Пятое. Ваша сдача в плен и работа на немцев. Вы готовы правдиво и подробно изложить всё что знаете по этим темам?

– Да.

– Теперь поясните каким образом Вы оказались в камере псковского СД.

– За несколько дней до того, я приехал в штаб группы армий «Север»[250] по приглашению командующего группой Линдемана, в сопровождении естественно прикреплённых ко мне немецких офицеров. С Линдеманом у меня сложились хорошие рабочие отношения ещё когда он меня допрашивал сразу после моего пленения[251]. В этот раз Георг, хотел узнать моё мнение по поводу начавшегося наступления Красной Армии под Ленинградом. И ещё штаб группы армий хотел использовать моё влияние на военнопленных для дополнительного их набора во вспомогательные подразделения. Когда неожиданно начался штурм Пскова, прикреплённые ко мне офицеры, для моей же безопасности и закрыли меня в камеру. И на всякий случай переодели в штатскую одежду. Ну и больше я их не видел. Как-то так.

– Понятно. Ну что ж, объём работы нам предстоит большой. Поэтому мы с Вами поступим следующим образом. Я сейчас договорюсь с местным начальством и Вас переведут в отдельную камеру и снабдят письменными принадлежностями. Изложите всё сами на бумаге. Я буду заходить к Вам раз в день и задавать уточняющие вопросы. Всё написанное Вами – секретно. Передавать рукописи имеете право только мне. Сотрудники тюрьмы будут об этом предупреждены. Вопросы? Ну и хорошо. Посидите пока здесь. За Вами придут и сразу отведут в отдельную камеру. И не затягивайте с рукописью. От этого зависит отношение к Вам на суде. До свидания.

Несколько слов от автора.

Для многих остаётся не ясным вот что. Как такая сука и предатель как Власов мог быть «спасителем Москвы» в 41-м? Так про него, в то время командующего 20-й армией, писали газеты. Почему бездарное командование 37-й армией в августе-сентябре 41-го и провальные действия по руководству 2-й ударной армией летом 42-го разделены по времени полководческим успехом в декабре 41-го под Москвой? Парадокс, однако.

Но вот если вспомнить «военный заговор» Тухачевского, то всё встаёт на свои места. Всё становится вполне логично. «Военные заговорщики» не стремились сдать весь Советский Союз Германии. Они сами хотели рулить страной. Поражение в войне с Германией ими рассматривалось как гарантированный способ свергнуть команду Сталина и самим прийти к власти. Ради этого можно было и отдать немцам часть территории страны, как когда-то отдали по Брестскому миру. Можно было и больше отдать. У нас земли много. Катастрофа на Украине, захват немцами Кавказа, сдача немцам Ленинграда – хорошие поводы для отстранения Сталина от власти, хорошие поводы для начала мирных переговоров с Рейхом. Гитлер однозначно не смог бы проглотить весь СССР. Что-то бы и осталось. И вот этим остатком-огрызком «военные заговорщики» и собирались рулить. Но рулить комфортнее сидя в Москве, а не в Куйбышеве или Тюмени. Сохранение за собой столицы – давало заговорщикам лишние козыри в переговорах с Гитлером. Падение Москвы – наоборот усиливало на этих переговорах позицию Германии и в этом случае у заговорщиков вообще не было бы права голоса. Безоговорочная капитуляция. И делайте что Фюрер скажет. Но они ведь хотели сами рулить в своей стране, пусть это и огрызки Великой Державы.

Так что под Москвой Власов сражался не за Советскую Родину, не за свой народ, а за право команды-банды, в которую он входил, властвовать над страной и народом. А на Украине и на Волховском фронте он как раз и пытался приблизить поражение своей страны.

И ещё несколько слов про «власовцев». До осени 1944 года, немцы использовали Власова сугубо как пропагандиста-агитатора. Он ездил по концлагерям и агитировал военнопленных переходить на службу к немцам, сочинял тексты листовок и газетные статьи призывавшие сдаваться в плен и т. п.

Немцы широко использовали во время войны различные коллаборациониские формирования, их иногда путают с Русской Освободительной Армией. Хотя… Разбираться в сортах дерьма действительно малоприятное занятие. Но собственно РОА начала формироваться Власовым в начале осени 1944 года. Её костяк как раз и составили всевозможные «восточные батальоны» вермахта и полицайские подразделения. Поэтому термин «власовцы» как ещё один синоним термина «предатели» мог появиться только осенью 1944 года.

29 января 1943 год. г. Добеле, Латвийская ССР.

Взвод фельджандармерии на двух мотоциклах и двух БТРах приближался с востока к Добеле, ставшему вдруг прифронтовым городу.

Накануне утром в Митаву ворвались русские танки. Организовать хоть какое-то действенное сопротивление русским у гарнизона города, ослабленного диверсиями и авианалётами последних дней, не получилось от слова совсем. Суетная и даже паническая эвакуация. Удирали кто как мог. Машины. Гужевые повозки. Мотовагоны и маневровые паровозы. Просто на своих двоих через заваленные снегом леса. Единственной организованной силой, не потерявшей управления, осталась гарнизонная рота полевой полиции. Когда коменданту Митавы стало понятно, что город не удержать, фельджандармов повзводно направили на дороги, ведущие из города на запад, с задачей регулирования движения в потоке эвакуируемых. Когда часам к двум дня поток бегущих иссяк, фельджандармы превратились в слабенький-жиденький передовой заслон. Если бы русские решили продолжить наступление, от этих взводов гарантированно остались бы только мокрые кроваво-масляные пятна. Но русские остановились.

Ближе к закату была слабенькая перестрелка видимо с разведкой русской танковой дивизии занявшей Митаву, окончившаяся быстро и почти без потерь. Один БТР, два мотоцикла и семеро убитых – мизерные потери по сравнению с разгромом недавно прошедшего на восток механизированного корпуса. Русские постреляли и отошли. И командир фельджандармов переполняемый гордостью сообщил по радио в Добеле, что его взвод смог остановить наступление русской танковой дивизии.

Ночь прошла спокойно. Русские, по-видимому, осваивались в захваченном городе и не горели желанием рваться дальше на запад. Им было необходимо время для того, чтобы переварить уже захваченное. Утром из Добеле пришёл на смену героическому взводу спешно сформированный сводный батальон. Ну почти батальон. Человек двести пятьдесят. Сборная солянка. Тыловики. Выздоравливающие из госпиталя. Вспомогательная полиция. Хиви. Два БТРа и четыре малокалиберные зенитки в качестве ПТО. Всё равно полная фигня против русской дивизии, но всё же посерьёзнее чем два с небольшим десятка фельджандармов.

А взвод был отозван в Добеле. Всё-таки они не для боёв на передовой предназначены. Их задача – порядок в тылу. А в тылу – паника. Её надо гасить. Людей не хватает. И бандиты ещё более активизировались, хотя кажется куда уж более.

И вот в трёх километрах от Добеле, за очередным поворотом дороги – Т-образный перекрёсток. Так ничего особенного, накатанная санями колея, уходящая за близлежащую рощу, примыкает к основной дороге. В нескольких десятках метрах от перекрёстка на этом санном пути – тёмное пятно. На снегу лежит припорошенное снегом тело. Привычная в этих местах и в это врем деталь пейзажа. Ничего особенного. Если бы не болтающийся на ветру полуоторванный погон штабс-фельдфебеля.

Командир останавливает колонну. Взмах руки и двое рядовых бегут у лежащему телу. Притормаживают в двух шагах от него. Труп, однозначно труп. Судя по снегу, присыпавшему шинель, уже часа полтора-два здесь лежит. Один из рядовых цепляет за ремень фельдфебеля «кошку» и разматывает верёвку. Отойдя от трупа на двадцать метров, рядовые ложатся на землю и начинают тянуть труп верёвкой. Необходимая предосторожность. Местные бандиты и террористы уже давно пристрастились минировать трупы убитых ими солдат Вермахта.

Но взрыва нет. Можно осмотреть труп более внимательно. Шинель в нескольких местах порвана. На ремне пустые подсумки. На шее висит попахивающий сгоревшим порохом МП-40. Сапоги уставные, новые. Лимонно-жёлтые погоны гарнизонного связиста. Головного убора нет. Голова и шея перевязаны грязными бинтами. Ранение в правое бедро, бриджи распороты и в пятнах крови, поверх раны наложен жгут. Китель под шинелью из офицерского сукна, выпендрёжно подшит шёлковым подворотничком. В кармане кителя документы. Правая рука перевязана и спрятана под не до конца застёгнутой шинелью. А другая рука намертво вцепилась в лямку пехотного ранца. Ранец чем-то загружен. Увесистый.

Рядовой осторожно открывает клапан ранца. Удивлённое присвистывание. Ранец наполовину наполнен кассетами с фотоплёнкой, а сверху лежит стеклянная фляга с желтоватой жидкостью и примотанной к ней гранатой. К телу фельдфебеля подходит командир взвода. Принимает от рядового документы фельдфебеля. Да, дела… Место службы – Рига, узел связи на улице Пампура[252]. В солдатской книжке сложенный в четверо листок. На бланке генерального комиссариата «Леттланд» предписание всем военнослужащим и чиновникам оказывать содействие подателю сего в доставке срочной корреспонденции в ближайшее подразделение Абвера. Печать и подпись. Офицер по особым поручениям при генеральном комиссаре гауптманн Босс. Офицер оборачивается к БТРам и зовёт одного из унтер-офицеров взвода.

– Гюнтер, посмотри. Ты же две недели назад в Ригу отвозил в Абверштелле диверсанта. Может видел там этого фельдфебеля?

Унтер всматривается в лицо покойника.

– Да, герр унтерштурмфюрер[253], вроде бы в унтер-офицерской столовой я его видел.

– Хорошо. Свободен.

Офицер забирает у рядового ранец. Ещё один плюсик заработал взвод. Несколько дней назад была ориентировка о таких вот выходящих из окружения унтер-офицерах с ранцами. Рядовые, повинуясь кивку командира подхватывают тело и тащат его грузить в БТР. Офицер ещё раз внимательно осматривает всё вокруг и тоже идёт к БТРу. Ещё через пару минут маленькая колона продолжает свой путь к Добеле.

29 января 1943 год. г. Данциг.

Небольшой двухэтажный особняк, выходящий парадной дверью на тихую улочку в весьма приличном районе портового города. К особняку неторопливой походкой приближается молодой оберлейтенант. Останавливается у таблички с номером дома. Достаёт из кармана листок с адресом, сверяется с ним и решительно направляется к двери. Нажимает на манерную кнопку звонка. Несколько минут ожидания. Наверное, никого нет дома. Оберлейтенант собирается уже уходить, когда за дверью раздаются неторопливые шаги. Дверь открывается. На пороге красивая тридцатипятилетняя женщина с распущенными волосами и в домашнем платье. Явно не прислуга – хозяйка.

– Добрый день, фрау. Оберлейтенант Коль. Могу я видеть фрау Катарину Буш?

– Да, это я. Что Вам угодно герр оберлейтенант.

– Видите ли, фрау Буш, мой друг гауптманн Босс оставил мне Ваш адрес. И он и я не знали куда нас занесёт служба после этой катастрофы в Остланде. И Пауль дал мне Ваш адрес, сказал, что через Вас можно будет узнать, как его найти.

– Пауль? Хмм. Как его найти я Вам не подскажу. Он какой-то загадочный стал после возвращения из Риги. Но если хотите, я могу ему передать, что Вы заходили. Он иногда звонит сюда, изредка заходит. Что ему передать?

– Да, спасибо. Передайте Паулю, что я остановился на пять дней в Danziger Hof. И вот что ещё. Я последний раз проигрался и остался должен Паулю пятьсот марок. Передайте ему пожалуйста, вдруг мы не сможем с ним в ближайшее время увидеться, – и оберлейтенант протянул фрау Буш запечатанный конверт.

– Хорошо, герр Коль. Я всё передам Паули.

– До свидания фрау Буш.

– До свидания.

Оберлейтенант развернулся и слегка прихрамывая пошёл в сторону центра города.

Фрау Буш, прикрыв за неожиданным посетителем дверь, направилась из холла к лестнице ведущей на второй этаж.

– Дорогая, кто это был? – раздался голос из спальни на втором этаже.

– Пауль, ты не сносен. Я порядочная женщина, а ты мой адрес раздаёшь своим собутыльникам. Я на тебя обижусь. Ты просто используешь меня, – ворчала фрау Буш поднимаясь на второй этаж, где в дверях спальни её ждал бравый и почти нагой, простыня на бёдрах – не в счёт, майор, три дня уже как майор, Пауль Босс.

– Иди сюда, мой котёнок. Хочу тебя ещё раз попользовать.

– Отстань, противный. А если соседи увидят, что ко мне пока нет мужа куча всяких военных заходит? Вилли конечно всё равно – он опять новую секретаршу окатывает. Но соседи шептаться будут. Зачем мне это? Давай я лучше к тебе буду приезжать?

– Кэти, милая, извини. Ну действительно не было другого выхода. Больше не повторится. Так кто это был?

– А, ты что всему рижскому гарнизону мой адрес давал?

– Нет, что ты. Только Фрицу.

– Не знаю никакого Фрица. Он представился оберлейтенантом Колем. Кажется то ли танкист, то ли ветеринар[254].

– Насмешила. Это и есть Фридрих Коль. Надо будет Фрицу рассказать. Фриц – ветеринар! Ветеринар, ха! Он единственный кто из армии Гота смог вырваться на своём танке из русского окружения!

– Табличку пусть себе на шею повесит как у фельджандармов. Прочитал и всё понятно, – надулась Кэт.

– Ладно, не обижайся. Иди ко мне.

– Не хочу. Всё настроение испортил. Больше я тебя здесь без мужа принимать не буду. А ты, если я тебе ещё нужна, позаботься о приличном месте куда не стыдно пригласить жену начальника порта и где каждый встречный не будет в неё тыкать пальцем. И на вот держи, – Кэти протягивает Паулю конверт.

– Что это?

– Деньги. Пятьсот марок, – ехидствует Катарина.

– Ты меня так дёшево ценишь, дорогая? – наигранно обижается Пауль и тут же противоречит своему первому высказыванию, – Мои услуги совершенно бесплатны. Пауль Босс с женщин денег не берёт!

– Расслабься, сеньор Казанова. Это не от меня. Это твой Фриц передал. Я и не знала, что ты ко всему ещё и картёжник.

– А, что ещё остаётся делать бедному офицеру в разлуке с любимой? Не в бордель же идти?

– Ага, знаю я вас. Шнапс, карты, девки – друг без друга не существуют. Признавайся в каком борделе в карты играл?

– Кстати, про бордель, пойдём я тебе кое-что новенькое покажу.

Показ новинок затянулся почти на час. Когда Катарина после показательного выступления Пауля с улучшившемся настроением пошла на кухню готовить кофе, свежеиспечённый майор и удачливый любовник наконец смог распечатать конверт. В конверте десять купюр по пятьдесят рейхсмарок каждая. Суммируем последние цифры в номерах банкнот. В сумме – шестьдесят девять. Ничего не значащее число. Для всех. Для всех кроме Пауля. Первая часть пароля связника. Ну, что ж, пора собираться. Труба зовёт. Родина ждёт.

Хотя от чашечки ароматного кофе и пары пирожных в компании фрау Буш, не отвертеться.

Ещё через полчаса майор Пауль Босс одетый в гражданское выдвинулся в сторону одного из самых шикарных отелей Данцига на встречу со связником, которого он успел хорошо разглядеть из окна супружеской спальни четы Буш.

К портье подходить Пауль не стал, а прошёл сразу в ресторан. Расположившись в удобном кресле, сделал заказ.

– Турецкий кофе, холодная минералка.

– У нас прекрасные бисквитные пирожные и круассаны, не желаете ли? – начал развод официант с лицом ярославского полового из старорежимного трактира.

– Нет. Спасибо. Да, вот что ещё. Будь так любезен. В отеле остановился герр Фридрих Коль. Сообщи ему что герр Босс ожидает его в ресторане.

– Будет исполнено, герр Босс, – и официант помчался исполнять заказ и поручение.

Через несколько минут заказ был готов и доставлен на столик Пауля. Пауль сделал маленький глоток крепчайшего кофе, достал из внутреннего кармана портсигар и английскую раритетную «юник»[255] и начал задумчиво передвигать предметы на столе. В результате манипуляций бокал с минералкой, кофейная чашка, портсигар и зажигалка выстроились в слегка волнистую линию. Одна из многих возможных комбинаций. Но именно эта – была частью отзыва.

Через десять минут в ресторан зашёл давешний оберлейтенант. Немного постоял в дверях, привыкая к приглушённому освещению, огляделся и неспешно направился к столику, за которым сидел Пауль, на ходу доставая из портсигара сигарету.

– Вы позволите? – и оберлейтенант глазами показал на зажигалку.

– Да, пожалуйста.

Оберлейтенант прикурил трофейный Camel и начал с интересом рассматривать зажигалку.

– Трофейная? У моего дяди тоже была такая.

– Да, отец с прошлой войны привёз.

– В старину умели делать занятные вещицы.

– Да, старый друг – лучшее новых двух.

Ну, вот и опознались. У обоих всё нормально. Никто под контролем не работает. Фриц опустился в кресло напротив Пауля и взмахом руки подозвал официанта. Заказ.

– Сделай мне тоже самое. И два бокала коньяка. Французского!

Посидели-поболтали. Хлопнули по писярику коньячка. Расплатились и решили прогуляться. Выйдя на улицу, перешли к делу.

– Алекс просил передать что посылка отправлена и скоро придёт к адресату. Основная информация в посылке по руководителю центрального отдела Абвера генерал-майору Хансу Остеру[256].

– Принято.

– Алекс просил уточнить по какому варианту идёт работа.

– По основному.

Дополнительный вариант предполагал, что Пауль останется при Дрехслере офицером для особых поручений. А, вот основной – на который очень рассчитывали, заключался в том, что Паулю удастся с помощью рекомендаций всё того же Дрехслера заинтересовать Шелленберга и пристроиться в какое-нибудь подразделение Абвера.

Тогда, ночью 22 января, когда Пауль с Дрехслером прилетели в Кёнигсберг, Шелленберг был в очень хорошем расположении духа. Катастрофу в Остланде удастся свалить на военных. Свидетель есть. Жаль только с документами не получилось.

– Почему же не получилось… Пауль, подойди к нам, – взмахнул рукой привлекая внимание генеральный комиссар.

Пауль подбежал к неспешно идущим по полю аэродрома Шелленбергу и Дрехслеру.

– Пауль, доложи оберфюреру по документам, которые ты приводил в порядок.

– Так точно, герр оберфюрер. По указанию герра генерального комиссара я привёл в порядок все запрашиваемые Вами документы. Когда стало понятно, что, русские собираются штурмовать Ригу, я поехал в расположение АСТ «Остланд», там у них хорошая фотолаборатория. И все документы там на всякий случай были пересняты на плёнку. Начальник Абверштелле тоже организовал фотосъёмку наиболее важных текущих документов и архива. Всего мы успели отснять около двух тысяч кассет. К этому времени русские уже ворвались в город. Сотрудники Абвера начали уничтожение бумажных документов, а мы с начальником Абверштелле собрались на машине вывозить отснятые на плёнку документы. Но в это время пришло сообщение что русские уже захватили мосты и на машине на западный берег уже не переправиться. Тогда мы разделили кассеты на пять частей, упаковали их в пехотные ранцы и выбрав пятерых наиболее надёжных унтер-офицеров, отправили их с приказом выбраться из города и доставить кассеты в ближайшее подразделение Абвера. После того как унтер-офицеры убыли, я отправился в комиссариат к герру Дрехслеру. Ну, а дальше герр Дрехслер Вам, наверное, уже всё рассказал.

– Да, Пауль, спасибо. Генеральный комиссар всё рассказал. Ваше мужество и находчивость будет достойно оценено. Вот кстати, камрад, – Шелленберг повернулся к Дрехслеру, – пока Вы временно оказались без округа и работы, не гоже такому смекалистому и инициативному офицеру оставаться без дела. Может уступите мне его? У меня сейчас много вакансий освобождается. Найдём и для гауптманна достойное место.

– Я даже не знаю. Я без Пауля как без рук, – начинает слегка ломаться Дрехслер, – Хотя, действительно. Я буду просить у Фюрера себе небольшой отпуск, а Паулю надо делать карьеру. Забирайте, не пожалеете.

– Договорились, – и повернувшись к Паулю оберфюрер продолжает, – Ну что, гауптманн готовы служить под моей командой?

– Так точно, герр оберфюрер, готов. Только у меня есть просьба…

– Что ещё?

– Видите ли, я некоторым образом взял шефство над племянницей герра Дрехслера. Она последним поездом из Риги уезжала в Данциг. Хотелось бы два-три дня отпуска. Съездить-проведать.

– ? – Шелленберг смотрит на Дрехслера.

– Катарина – моя племянница, замужем за заместителем директора Данцигского порта. Она приезжала меня проведать. Поезд, в котором она ехала в Ригу, был подорван бандитами. Пауль был в том же поезде. Умело организовал отражение нападения, а потом так как поезд нуждался в ремонте и не мог сразу продолжить движение, вывез Катарину в Ригу на мотоцикле. Несколько раз их пытались обстрелять бандиты, но всё закончилось благополучно.

– Вот оно как. Но она же замужем…

– Ну что, Вы, герр оберфюрер. Я отношусь к Катарине как к другу и боевому товарищу, – с каменной мордой вставляет Пауль.

– Смотрите, – Шелленберг шутливо грозит пальцем, – Фюрер не одобряет интрижки с замужними фрау.

– Как можно, герр оберфюрер. Только дружеские отношения. И потом, надо же мне с её мужа стребовать пару бутылок коньяка за спасение жены, – шуткует Пауль.

– Это святое. Хорошо сегодня утром, дам команду. Пока зачислим Вас гауптманн в мой резерв. До конца месяца Вам оформят отпуск, а первого февраля на службу.

Так что Пауль теперь числился в резерве центрального аппарата Абвера. А три дня назад, разыскавший его посыльный передал ему вызов в Данцигскую комендатуру, где ему вручили выписку из приказа о производстве гауптманна Босса в майоры. Основной вариант в действии. В тот же день, арестовали по коррупционной статье директора Данцигского порта. И муж фрау Буш занял вакантное место. Не иначе Дрехслер тоже свои семейные темы порешал.

– Да, по основному.

– Что-то ещё есть для доклада Алексу?

– Я до первого числа в отпуске. Первого февраля должен прибыть в Берлин к основному месту службы, – название и адрес места службы – набережная Тирпица 72—76[257], упоминать не стоило, незачем связнику его знать, а в Москве и так поймут.

Связник достал из кармана две почтовые поздравительные открытки. Одна новогодняя, вторая первомайская[258]. Адрес отправителя есть, а в графе кому – «на фронт, солдату». Такие открытки обычно девушки из BDM и женщины из NSF[259] отправляли на фронт сотнями тысяч для поддержания боевого духа арийского воинства.

– Новогодняя для постоянной работы, первомайская на экстренный случай для срочной эвакуации, – пояснил связник.

Всё просто, обратный адрес на открытке модифицируется путём несложного прибавления или вычитания определённого числа, и получается реальный адрес явки. А, открытка будет служить частью пароля на данной явке.

Всё оговорено. Постояли в живописном сквере. Покурили. И разошлись. Им в разные стороны. Фрицу на поезд в Швейцарию или на паром в Швецию. А Паулю в Берлин.

29 января 1943 год. г. Вашингтон.

На срочное утреннее совещание к президенту были приглашены только трое членов администрации. Присутствовали министр обороны, глава УСС, госсекретарь, ну и собственно президент. Вице-президента Рузвельт решил не звать, слишком щекотливые вопросы стояли на повестке дня.

– Итак, господа. У меня сегодня рано утром были представители спонсоров нашей партии. Состоялся очень серьёзный разговор. И я прежде, чем принимать решения, хочу выслушать Ваши мнения по теме этого разговора.

– О чём речь, господин президент? – профессионально поинтересовался Донован.

– Судьба английской короны.

– ?

– Быть или не быть? – словами классика попытался уточнить тему госсекретарь.

– Да. Корд, ты прав. Нам необходимо выработать единую позицию по этому вопросу, – кивнул президент и повернулся к главному разведчику страны, – Давай начнём с тебя, Бил. Уточни текущую ситуацию и прокомментируй.

– Как скажите, сэр. В результате по всей видимости удачного покушения убит король Англии и трое ближайших наследников. Тело короля пока ещё не извлечено из-под развалин Виндзорского замка. Судя по темпам работ по разбору завалов – не извлекут ещё в течении нескольких дней. Новая администрация не торопится.

– А, он точно погиб? – уточнил госсекретарь.

– Точнее некуда. Два наших человека, естественно, совершенно случайно были у Виндзорского замка в момент взрыва. Король с семьёй сразу после начала авианалёта спустился в подвал замка. Выходы из этих подземелий либо были заблокированы, в связи с производимыми там работами по усилению сводов, либо были в прямой видимости от наших людей. Король подвал до взрыва не покидал.

– Спасибо, Бил. Исчерпывающе, – кивнул Корделл Халл.

– Далее. В связи с отсутствующим пока трупом короля, объявить наследника невозможно. Но по всем ихним раскладам королём должны объявить годовалого младенца. По крайней мере Черчилль так собирался поступить. Но как вы все знаете – не смог. Перенапрягся, перенервничал. Ушёл из жизни так сказать на боевом посту. Большая потеря для всего цивилизованного человечества.

– Не юродствуй, Бил. Там тоже случайно были твои люди?

– Нет. Сэр Освальд вполне вменяемый и самостоятельный человек. Решительности у него хоть отбавляй. Сам справился. В общем Мосли теперь первое лицо в Британии. До тех пор, пока не откапают труп короля или пока не вернётся в Англию бывший король. Мосли всерьёз задумал провести реставрацию и вернуть трон Эдуарду VIII. Как вы, наверное, знаете, он сейчас в двухстах милях от Майами в Нассау[260]. Мосли уже послал герцогу приглашение срочно вылететь на родину. Наши люди сейчас пытаются выяснить намерения герцога, но скорее всего он примет приглашение нового британского премьера.

– А, это реально возможно? Я про реставрацию, – осведомился военный министр.

– Сейчас всё возможно. Мосли уже вовсю арестовывает своих противников и рассаживает парней из ихнего фашистского союза на освободившиеся места. Так что думаю прокатит.

– А, народ?

– Народ устал от войны и хочет плюшек. Мосли обещает прекратить войну и всех вволю накормить и напоить. Народу хочется верить этим обещаниям.

– Спасибо, Бил. Корд, что скажешь? – президент передал слово главному дипломату страны.

– В рассуждении что лучше для Соединённых Штатов, Английское королевство или Английская республика, я отдаю предпочтение республике. Это и с исторической точки зрения будет выглядеть хорошо. Наша бывшая метрополия наконец-то откинула пережитки феодализма и пошла по прогрессивному пути, указанному нашими отцами-основателями. Если же смотреть вперёд, то война закончится, лет через несколько, Англия уже по всей видимости окончательно вляпалась в союз с Гитлером и соответственно будет на проигравшей стороне. Мы её обдерём как липку, разумеется. Но монархия может дать Британии шанс, махонький, но шанс на возрождение империи. А, вот с республикой мы справимся. По любому справимся. Так что, думаю не нужна Англии монархия. Пусть Мосли становится диктатором, как Муссолини в Италии. А после победы в войне мы принесём народу Англии свободу от тирана, не имеющего никаких прав на власть, и поделимся с англичанами всеми прелестями настоящей демократии. Ну, и у республики отжать колонии будет всё-таки гораздо легче.

– Генри?

– Согласен с госсекретарём, господин президент. Меня в этой связи только беспокоят наши парни на Острове. Мосли уже прислал требование в недельный срок покинуть территорию Соединённого королевства всем нашим военнослужащим. И две недели даёт на вывод наших войск из всех ихних колоний. Если не выведем – грозит интернированием. Срок с сегодняшнего утра уже идёт.

– Да, я в курсе, мне доложили. Ну, что делать? Выводи с острова. В Австралии и Новой Зеландии – однозначно надо остаться. Канада, Карибский бассейн и Латинская Америка – тоже остаёмся и готовимся взять там все их колонии под полный контроль. Необходимо там срочно искать здоровые силы готовые продолжить войну с Рейхом и Японией. Думаю, надо будет там создать что-то вроде деголлевской «Сражающейся Франции», только не «Британию», чтобы даже намёка не было на то, что кто-то из англичан будет иметь право числить себя в числе победителей. «Свободная Канада», «Сражающаяся Австралия и Новая Зеландия». Пусть привыкают числить себя отдельно от Британии.

– Не успеем уйти с острова. В сроки не уложимся. Да и по колониям… Мы хоть и готовились, но их слишком много, не хватает толковых исполнителей, и времени мало было на подготовку. Думаю, что всё что Вы, господин президент, обозначили удержать не удастся.

– Надо постараться. Корабли-самолёты выведи с Острова. Пехоту – выводи какую успеешь. Не успеешь – ничего страшного. Посидят парни в плену. Чай англичане не людоеды – не съедят их там. А если съедят, так мы потом с Англии сполна за это возьмём. По колониям – однозначно все острова в Карибском море и Мексиканском заливе должны быть взяты под наш контроль. Готовьте десантные операции. Формируйте вспомогательные части из местных. Обещайте им независимость после войны. Или если захотят – то вхождение в состав США на правах отдельных штатов. Атлантическое побережье Канады и её острова – тоже не должны остаться англичанам. Австралию и Новую Зеландию можно пока целиком не брать. Достаточно будет нескольких хорошо укреплённых баз. И думаю, надо начать переговоры с латиносами из Южной Америки. Пообещать им оккупационные зоны в той же Австралии. Пообещать! Не более. И пусть дадут нам за это десяток другой дивизий для полной оккупации Австралии и Новой Зеландии. Понятно?

– Так точно, сэр. И по багамскому губернатору. Я так понял, что самолёт герцога не должен долететь до Британии.

– Бил, откуда я могу знать, что там будет? Самолёт, пароход или подводная лодка, да хоть оленья упряжка. Океан большой. А, я буду молиться за свободу братского английского народа и за будущую Английскую республику. Надеюсь, большее глупых вопросов не будет?

– Извините, сэр. Я всё понял, сэр. Разрешите исполнять, сэр? – включил солдафона Донован.

– Да, Бил. Разрешаю. Генри помоги там Билу если понадобится.

– Так точно, сэр. Будет исполнено, сэр, – с улыбкой включился в игру Стимсон.

– Корд, а ты, отправь Британскому премьеру ответ. В том духе, что войска мы выведем, но скорее всего не успеем уложиться в обозначенные сроки. Обозначь увеличение сроков в два-три раза. И не дай бог, он попробует интернировать наших парней. Войну объявим сразу. Так и пригрози. Да, и ещё, потребуй назад наши эсминцы[261]. А, базы мы им вернём, потом, позже. Если захотят, – улыбнулся Рузвельт, – И что у нас по встрече с дядюшкой Джо нового?

– Пока никаких изменений. Русские подтвердили готовность к встрече на 14 февраля. По месту – Москва. Запасное место – Куйбышев. Прорабатываем маршруты перелёта.

– Хорошо. Больше вопросов нет? Всем всё понятно?

– Да, господин президент.

– Ну вот и хорошо. Если всем всё понятно, то больше не задерживаю вас господа. За дело.

29 января 1943 год. г. Эдирне. Турецкая Республика.

Срочная встреча Фюрера Германской Нации и исполняющего обязанности президента Турецкой Республики маршала Чакмак-паши проходила в двухэтажном здании железнодорожного вокзала построенного ещё в конце 19-го века. Фюрер привёз с собой весьма внушительную делегацию. Заместитель министра иностранных дел Рейха, глава Абвера, начальник штаба ОКВ, министры экономики и военной промышленности, командующий группой армий «Африка», по нескольку десятков сопровождающих их дипломатов, чиновников, инженеров, офицеров и разведчиков. С турецкой стороны делегация была ещё внушительнее. Позднее историки, наверное, назовут эту встречу германско-турецкой конференцией, потому что помимо переговоров первых лиц, было ещё много рабочих встреч специалистов второго и третьего эшелона по множеству вопросов, касающихся расширения сотрудничества стран по большому числу направлений. Но главными для судеб обеих стран, для истории, для большей части послевоенных раскладов, всё же были естественно личные переговоры Фюрера и Маршала.

Чакмак-паша выторговал у Фюрера полуторамесячную отсрочку на вступление в войну с СССР. По результатам переговоров Турция брала на себя обязательство не позднее 15 марта 1943 года начать боевые действия против СССР на Кавказе. В эти же сроки Турция обязана пропустить в Чёрное море надводные корабли Кригсмарине и союзников Рейха – Италии и Франции. Подводные лодки Рейха получали доступ в Чёрное море с 1-го марта. С 1-го февраля начиналась переброска подразделений Люфтваффе на аэродромы в Восточной Турции. С 15-го февраля Турция начинала пропускать по своей территории части группы армий «Африка» в ту же Восточную Турцию, для создания там немецко-турецкой группы армий «Кавказ». Командующим объединённой группой армий назначался генерал-фельдмаршал Роммель. Кроме того, Турция принимала на себя обязательство максимально увеличить поставки в Рейх нефти и нефтепродуктов, хромовой руды, чугуна, меди и продовольствия.

Третий Рейх предавал Турецкой Республике дополнительно к уже поставленным, 70 процентов всей трофейной техники, захваченной в Ливии и Египте. Кроме того, до 1-го марта должен был поставить, 100 тяжёлых танков Т-VI «Тигр» и 300 средних и лёгких танков различных моделей, 150 истребителей, 200 бомбардировщиков и 150 транспортников французского и итальянского производства, полевую и зенитную артиллерию общим числом в 500 стволов. Естественно, всё это должно было поставляться в комплекте с боеприпасами, ГСМ, запчастями и в сопровождении инструкторов и специалистов-эксплуатационщиков. Рейх передавал Турции лицензии на производство большого спектра стрелкового оружия и боеприпасов к нему, авто- и бронетехники, некоторых моделей боевых и транспортных самолётов. По авиации были некоторые сомнения, на счёт того сможет ли турецкая промышленность справиться с полным циклом производства, но на этот случай предусматривалась сборка самолётов на турецких предприятиях из поставляемых самолётокомплектов и производство запчастей.

Не позднее 20 марта 1943 года Третий Рейх и все его союзники должны были признать возрождение Османской Империи, власть в означенной Империи султана и халифа Мустафы V из новой династии Чакмак. Рейх признавал за Османской Империей кроме собственно турецкой территории земли Сирии, Трансиордании, Синайского и Аравийского полуостровов, Ирака, Северо-Западной части Ирана, Восточной Армении, Грузии. Азербайджан, Северный Кавказ и остальная часть Ирана по взаимному соглашению после войны переходил в зону влияния Третьего Рейха. Для управления Суэцким каналом создавалось совместное германско-итальянско-османское предприятие с участием 51/25/24% соответственно. Кроме того, Османская Империя обязывалась предоставить Рейху военно-морские базы на побережье Персидского, Оманского и Аденского заливов и на южном побережье Чёрного моря.

По мимо этого предварительно проговаривалась следующее. Если идущие в данное время в Лиссабоне переговоры между Третьим Рейхом и Британией о заключении мирного и союзного договора увенчаются успехом, то и Османская Империя тоже прекращает войну с Англией. Все пленные англичане через турецкую территорию и Болгарию следуют на Восточный фронт, а британские части до сих пор находящиеся на Аравийском полуострове, в Ираке и Иране включаются в состав группы армий «Кавказ». Собственно, сейчас об этом Риббентроп и договаривался с Энтони Иденом в Португалии. Англичанин ломался и выторговывал гарантии и бонусы, но принципиально против отправки британских войск на войну с СССР не возражал.

Гитлер был весьма доволен результатами переговоров и был в весьма приподнятом настроении. Череда неудач, преследующих Вермахт в последние два месяца, скоро должна была закончиться. Новые союзники мало того, что отдавали под немецкое командование в почти полтора миллиона солдат, так ещё и высвобождались для борьбы с русскими обстрелянные и победоносные собственно немецкие части из группы армий «Африка». Рейх получал в своё распоряжение огромные материальные ресурсы Британской и Османской Империй и не менее огромный мобилизационный ресурс из британских колоний и новых-старых османских провинций. Пусть все эти солдаты и не идут в никакое сравнение с арийскими героями Вермахта, но на то, чтобы завалить армию большевиков пушечным мясом – вполне сгодятся.

30 января 1943 год. г. Москва.

Напряжённый субботний день. Заместитель начальника Управления особых отделов НКВД СССР Лаврентий Цанава с утра принимает доклады подчинённых.

– Здравия желаю, товарищ комиссар госбезопасности 3-го ранга, – приветствует Цанаву начальник 7 отдела УОО[262] майор ГБ Соловьёв.

– И тебе не хворать, Александр Фёдорович. Чем порадуешь? Что накопали.

– По Виктории Петровне Брежневой. Есть кое-какие результаты.

– Кое-какие?

– Все концы порублены. Мы ниточки вытянули. Но кто-то их режет.

– Докладывай. Не тяни. Своими словами.

– В командировку младшего лейтенанта медслужбы Брежневу в Боровичи послал начальник Алма-Атинского госпиталя. Опросили. Всё законно и обосновано. Был сборный груз медикаментов и другого имущества в адрес санитарного управления Северо-Западного фронта. Пункт доставки – г. Боровичи. Ответственный за отправку груза – начальник госпиталя. Могла сопровождающим поехать Брежнева, могли и кого другого послать сопровождать груз. Но начальник госпиталя её отправил. Про её мужа ничего по началу не говорил. Поднажали. Засмущался. Говорит, офицер из управления тыла округа, он тоже по своей линии имущество в те вагоны грузил, так вот этот полковник по секрету сказал, что в Боровичах как раз муж Брежневой служит. Тот герой, про которого в газетах писали. Так что бы не сделать приятное герою-генералу, пусть жена к нему съездит, вроде и по делу и приятно. Ну начальник госпиталя, что он не человек что ли, Брежневу и отправил. Находим этого полковника-тыловика. Да, говорит, было дело. Был тут проездом в Ташкенте знакомый его по службе на Украине, сейчас порученцем у генерала армии Жукова[263], контролировал отправку пополнений на Воронежский фронт. Так вот этот порученец и намекнул про Брежнева и его жену. Вроде как Родина героя наградила, а и товарищи могут ему приятное сделать. С порученцем тоже разобрались. Почти. Действительно был такой майор в порученцах у Жукова. И действительно был в командировке в Ташкенте. Вернулся из командировки 20-го. Из Ташкента убыл 15-го. Только 21-го числа, когда генерал армии выезжал на передовую, попали они под обстрел на обратном пути. Колонну диверсанты немецкие обстреляли. Трое убитых, пять раненных. Жуков в том числе. Его контузило близким разрывом 50-мм мины. А порученца того убило. Там под Старым Осколом и похоронили. Группа на эксгумацию туда съездила. Посмотрели. Выстрел в голову. Пуля немецкая, 7,92. Может снайпер, а может и обычная винтовка, а может шальная пуля из пулемёта. Патроны то там одни и те же. Жукова по этому поводу не опрашивали. Аккуратно в окружении поработали. Но про Брежнева, его жену, госпиталь и Боровичи никто ничего не знает, естественно кроме общеизвестного. Дети. Дочь Галина рассказала, что маму, когда она уезжала в командировку приехал провожать какой-то военный на легковой машине. Военного и машину описать не смогла. В госпитале и в гарнизонной комендатуре утверждают, что никого не отправляли провожать Брежневу. Патрульные у вокзала вспомнили Брежневу. И опознали по фото майора-порученца как провожавшего её. Далее. По поезду и Клину. Опросили проводников вагона, в котором ехала в Москву Брежнева и соседних вагонов. В Валдае в вагон подсел майор и вроде бы разговаривал с Брежневой, но не точно. Битком вагон был забит. Показали фото порученца Жукова. Уверенно не опознают. Есть что-то общее, но не уверены. Выходил ли этот майор в Клину не помнят. Ищем попутчиков по вагону. Нескольких нашли, но показания противоречивы. Кто говорит, что майор и младший лейтенант явно были знакомы, кто, наоборот, что они почти не общались. Опознают не уверенно. Большинство же вообще ничего не помнят по этой теме – спали-пили-отдыхали. Нашли свидетелей на платформе в Клину. Так себе свидетели. Видели уже падающую Брежневу. Что было до того почти никто не заметил. Двое говорят про военного, сопровождавшего Брежневу или около неё. Один из них видел со спины как Брежнева шла рядом с каким-то военным, офицер или солдат – сказать затрудняется, большая толпа, толкотня. Второй заметил удаляющегося офицера в тот момент, когда Брежнева начала падать. Звания не разглядел. По фото порученца не опознал. Но по росту-комплекции на этого майора похож. Так что вполне вероятно, что этот майор – Сергей Анатольевич Соловьёв 1916 года рождения и есть убийца Брежневой. По времени вполне мог успеть из Ташкента до Валдая добраться.

– А как он мог узнать, в каком поезде Брежнева едет. И зачем её убивать?

– По всей видимости, Соловьёв собирался использовать Брежневу в тёмную и получить от неё по возвращении какую-то информацию по мужу и его бригаде. А она не сдержалась, устроила скандал в Боровичах, ничего не узнала, но привлекла к себе внимание особого отдела бригады. Вот майор и убрал свидетеля. И его по возвращении убрали. По поезду, всё просто. В Валдае не так уж и много поездов с пассажирскими вагонами из Боровичей приходит. Раз-два-три в сутки. Пришёл состав, прошёлся по вагонам, посмотрел. Делов-то.

– Хочешь сказать, что к Жукову ниточки тянутся. Но зачем ему по Брежневу информацию собирать?

– Не могу знать. Нужна санкция что бы в этом вопросе разобраться. Он же представитель Ставки.

– Будет тебе санкция. Давай материалы ещё раз посмотрю. Наркому сегодня доложу, как санкцию получу сразу тебя вызову – сообщу. Всё, свободен.

Следующим с докладом зашёл начальник 4-го отдела[264] майор ГБ Болотин.

– Здравия желаю, товарищ…

– Проходи-проходи, Григорий. С чем пожаловал?

– Проблема у меня не знаю, как реагировать.

– ?

– Судя по всему, в 9-й ОГТБр покрывают побег из плена немецких офицеров и генерального комиссара Латвии Дрехслера.

– Опаньки. Излагай.

– 21 января во время штурма Риги, подразделениями 9-й бригады было взяты в плен большое количество офицеров и чиновников оккупационной администрации Прибалтики, Латвии и Риги. Среди них начальник службы безопасности (СД) Прибалтики и руководитель оккупационной администрации Латвии. Кроме того, были захвачены трупы нацистских функционеров, погибших в результате проведённой ГРУ спецоперации, в том числе трупы рейхсминистра Розенберга и рейхскомиссара Лозе. Однако в особый отдел СевЗапФронта Дрехслер и труппы Розенберга и Лозе переданы не были. Проведённое расследование выявило следующее. В ночь с 21-го на 22 января группа немецких офицеров с Дрехслером во главе смогла уничтожить конвой и захватив самолёт Ю-52 с загруженными в него гробами с телами Розенберга и Лозе улететь на нём. Вместе с Дрехслером бежать смог и его офицер для особых поручений Пауль Босс. Ю-52, на котором совершён побег – является личным самолётом Шелленберга. Командир 9-й бригады и начальник особого отдела бригады после побега пленных никакой информации об этом в штаб фронта и в особый отдел фронта не передавали. При допросе – отказались давать какие-либо пояснения в связи с халатной организацией конвоирования пленных и никак не смогли пояснить отсутствие с их стороны доклада командованию о побеге.

– При допросе?

– Да. Особый отдел фронта обратил внимание на недосдачу при сверке списков, взятых в плен и списков, переданных в УПВИ[265] военнопленных. После этого особый отдел фронта опросил генерал-майора Брежнева и полковника Корнеева по данному вопросу. В связи с тем, что они не смогли внятно объяснить ситуацию, особый отдел фронта получил от меня санкцию на арест. Сейчас генерал-майор Брежнев и полковник Корнеев содержатся на гауптвахте псковского гарнизона.

– Охренеть. Они же резерв Ставки. Брежнева не имели права задерживать без санкции Ставки! Вы о чём там думаете?

– Брежнев при допросе вёл себя вызывающе и грозился применить подчинённые ему подразделения для освобождения Корнеева. Соответственно и было принято решение о задержании генерал-майора Брежнева, с немедленным докладом по команде. Что, собственно, я и делаю.

– То есть их только что задержали?

– Да. Вчера днём их вызвали в Псков. Вечером они прилетели из Риги. Ночью их допрашивали. Сначала Корнеева, под утро Брежнева, – взгляд на часы, – Часа четыре как Брежнева задержали и восемь как -Корнеева.

Лаврентий Фомич был человек закалённый и выдержанный, но сейчас он чувствовал себя как боксёр пропустивший кросс[266] в челюсть. То, что Брежнев – враг, он не поверил ни на секунду. А, вот в то, что тот мог что-то замутить-намутить – вполне верил. И в то, что в своих замутках мог поскользнуться тоже верил. Надо было как-то реагировать. Лететь самому в Псков или везти генерала сюда в Москву? Надо доложить немедленно наркому, вот это точно. Но перед докладом надо хотя бы вчерне разобраться и понять мотивы Брежнева.

Разбираться, к счастью, не пришлось. На столе раздался звонок ВЧ. Цанава снимает трубку. На другом конце провода начальник Главного Разведуправления Генштаба. Разговор короткий.

– Там у тебя в приёмной мой офицер. По Брежневу. Прими и выслушай, пожалуйста.

– Хорошо.

По селектору в приёмную: – Там кто есть из Генштаба?

– Так точно, това…

– Запусти, – взгляд на Болотина, – А, ты Григорий Самойлович подожди пока в приёмной.

Болотин вышел, ему на смену заходит чернявый подполковник. Представляется.

– Заместитель начальника 2-го управления ГРУ, полковник Мансуров[267].

– Проходите, товарищ полковник. С чем пожаловали?

– Я по поводу генерал-майора Брежнева.

– Да, я в курсе, мне Иван Иваныч[268] звонил. Что ещё там Брежнев натворил?

– Про побег пленных, я так понимаю Вы в курсе?

– Да.

– Это не побег. Импровизация Брежнева. Его начальник разведки обо всём сразу доложил в ГРУ. Моё руководство признало импровизацию – удачной. И теперь это операция ГРУ. Брежнев и Корнеев не имели права разглашать информацию по этой операции. Так что, необходимо их освободить. Их действия, связанные с этим побегом полностью разумны, оправданы и принесут большую пользу. Брежневу, Корнееву и Югову (это начальник разведки бригады) будут объявлены строгие выговоры за халатность и потерю бдительности и по партийной линии тоже, но это для прикрытия операции. Больше ничего добавить по этому делу не могу.

– Спасибо. Обрадовали. Гора с плеч. Привет Иван Иванычу.

Мамсуров прощается и уходит. Цанава выглядывает в след за ним в приёмную и кивком приглашает Болотина зайти.

– В общем так, Григорий Самойлович. За бдительность хвалю. Всем, кто выявил эту недосдачу – объяви благодарность. Брежнева и Корнеева освободить, оружие и документы – вернуть. На гауптвахте документы оформить как будто они там пять дней провели. Их бригада вроде бы в Череповец выводится?

– Так точно. Туда.

– Значит выдать им предписание прибыть в Череповец. Сопровождающего пусть им дадут до Череповца. Сопровождающего – не конвой. В штабе фронта рассказать, между прочим, что Брежнев и Корнеев будут наказаны по партийной линии. Все документы по делу заберёшь себе. Но ничего по ним делать не надо. Принесёшь их мне, я визу поставлю. Да, и ещё, в штабе фронта предупреди что дело – обычное, особо секретить его не надо. Но всех, кто будет интересоваться, брать на карандаш и сразу сообщать мне про таких интересующихся. Вопросы?

– Никак нет, – и Болотин кивает на дверь в приёмную, – Мы хоть ни чего там не попортили?

– Много будешь знать – скоро состаришься. Сказано – по партийной линии накажут за халатность и потерю бдительности. Всё, беги исполняй.

30 января – 1 февраля 1943 год. г. Псков – г. Череповец – г. Москва.

Вот и пришлось мне наконец побывать в прославленных демократической общественностью застенках кровавой гэбни. Честно говоря, думал меня за расстрел полицаев мотать будут. Ан – нет. За побег Дрехслера с гауптманном Боссом на личном самолёте Шелленберга. И что мы с Вадиком должны были фронтовым особистам рассказать про операцию ГРУ по внедрению нашего человека в окружение главы Абвера? Понятно дело – здесь все свои, болтать не будут, но допусков у них к этой операции нет, и потому не след нам с ними на эту тему болтать. Ничего. Денёк-другой посижу на гауптвахте. Не впервой. Вспомню курсантские годы. Пару раз тогда на губу залетал. И один раз даже уже старшим лейтенантом пришлось в офицерской камере пару дней провести в Ташкенте.

Тогда отпуск совпал с присвоением очередного звания. Обмывали всем офицерским составом батальона новые звёздочки на погоны, ну а я ещё и за свой первый отпуск из Афганистана проставлялся. Ужрались короче знатно. Как собирался – не помню. Боевые товарищи утром загрузили мое тело и тела ещё троих отпускников в батальонную «шишигу»[269] и в сопровождении старшины батальона отправили на кабульский аэродром. Как грузились в Ил-76 помню смутно. Весь полёт до Ташкента проспал. И вот Родина встречает своих героев. Фанфары. Ага. Сначала под крылом самолёта нас встречают погранцы. Досмотр. «Ваша сумка, товарищ старший лейтенант?», «Откройте». Открываю доставшуюся по случаю от разведчиков парашютную сумку. Мать моя женщина! Две РГДшки, две полных обоймы к ПМу и магазин к калашу с десятком патронов в нём. Приехали. И чё делать?

Вот за что Союз я люблю, так за здравый смысл и справедливость. В Россиянии отхватил бы за такой груз в аэропорту срок по полной программе. Тогда же, патруль отвёз меня на гарнизонную губу. На следующий день пришёл капитан из военной прокуратуры. Взял объяснение. Был пьян. А боевые товарищи перепутали тревожную сумку с отпускной. Сумка с вещами в отпуск осталась в Афгане, а тревожна прилетела со мной в Союз. Залёт, конечно, конкретный. Но никто моей крови не хотел. За сутки прокурор связался с особистами полка, те всё мною сказанное подтвердили и ещё через день я уже ехал на малую Родину. Командир полка по моему возвращению из отпуска, конечно, по мне потоптался, выговор объявил и десяток караулов вне очереди влепил[270].

А, теперь вот сижу опять на гауптвахте. В дисциплинарном порядке генералов не сажают на гауптвахту. Если посадили – однозначно уголовка. Политику шить вряд ли будут. Скорее халатность или саботаж, но без политического умысла. Но думаю, Хайретдинов с Юговым быстро сообразят, чё по чём и проинформируют кого надо. Так что расслабляемся, отдыхаем и предаёмся воспоминаниям. Благо бить меня пока не бьют, кормят терпимо, матрас на нарах имеется – чего ещё желать. Не заметил, как заснул. В кои веки днём сплю.

Противно скрипит дверь. Продираю глаза. На допрос? Оппа!

– Товарищ генерал, на выход с вещами.

Уже товарищ? Быстро вопросы тут решают. Конвойные выводят меня во внутренний двор, следом в сопровождении таких же хмурых и неразговорчивых бойцов приводят Корнеева. Садимся в стоящий тут же во дворе додж. Кроме нас в машине водитель и лейтенант с вещмешком, в котором, по звуку слышно, наши с Вадиком штатные пистолеты. Едим. Замызганный двухэтажный домик на окраине Пскова. Передовой пункт управления Сев-ЗапФронта. Лейтенант проводит нас к начальнику особого отдела фронта. Никаких извинений. Во-первых, фронтовые особисты всё правильно сделали, в рамках имевшейся у них информации. Во-вторых, нас пока никто не оправдал, но принято решение, что наказывать будут по партийной линии. В общем, признано, мы не враги, но хорошего леща заслужили. Как руки до нас дойдут, так и отвесят. В смысле – вот бригада в полном составе доберётся до нового пункта дислокации, там проведут партсобрание, разберут наше дело, выслушают мнение старших товарищей из вышестоящих парторганизаций и примут решение как нас за потерю бдительности наказать. А пока получите табельное оружие и предписание о следовании к месту службы. Вот этот лейтенант вас сопроводит на аэродром и вместе с вами до Череповца на самолёте прокатится.

– Всё, товарищ генерал-майор, товарищ полковник, можете быть свободны.

Ну, что ж очередное приключение. Аэродром. Транспортный самолёт. Два часа в воздухе и уже под конец суток мы в Череповце. Эшелоны бригады ещё потихоньку плетутся где-то по лесистым просторам северо-запада необъятной Родины. Никто нас не встречает, никому мы не нужны, поэтому договариваемся с дежурным по аэродрому и заваливаемся спать на койки в казарме БАО.

– Рота, подъём!

Блин, отвык от такой побудки. Но делать нечего при такой движухе в казарме хрен поспишь. Плетусь в туалет, умываюсь, оправляюсь. Солдаты косятся, охреневают от такого соседства.

– Рота, выходи строиться на физическую зарядку, форма номер три.

Переглядываемся с Корнеевым и бежим на зарядку вместе с бойцами. Ротный, видя в строю генерала, проводит зарядку образцово-показательно, бойцы стараются-выкладываются, а генерал тоже пыхтит и не отстаёт. Размялись, пропотели, взбодрились. Рота после зарядки уходит на завтрак, а мы с Вадиком ещё раз споласкиваемся в умывальнике и топаем к дежурному по аэродрому. Делать нам тут абсолютно нечего, поэтому выпрашиваем дежурную машину, которая отвозит нас в гарнизонную комендатуру. Комендант радует нас сообщением что помещения для бригады выделены и почти готовы, но самой бригады пока в городе нет. По графику вроде бы сегодня должен прибыть эшелон с медслужбой бригады и частью тыловиков. Остальные эшелоны начнут приходить начиная с завтрашнего утра.

Что ж, едем на вокзал к восошникам[271]. И прибываем на вокзал практически одновременно с нашим бригадным санитарным поездом. На перрон съезжают затрофеенные нами в Риге «граниты»[272]. Лисовская и Багромян рулят разгрузкой. Эшелон кроме имущества медслужбы и части тылового имущества привёз взвод охраны из комендантской роты бригады и ходячих легкораненых, тяжёлые – уже давно по госпиталям отправлены. Встреча. Зампотыл браво и чётко докладывает, а Лисовская еле сдерживает себя, чтобы на шею не броситься. Они как-то умудрились в пути прознать про наш арест, а вот про освобождение пока были не в курсе. Принял доклады, проинформировал подчинённых что всё путём с командиром и принял деятельное участие в разгрузке эшелона. То бишь стоял в сторонке с умным видом и не мешал подчинённым заниматься делом, благо погрузка-выгрузка с поездов в бригаде отрабатывалась постоянно и до автоматизма. К обеду разгрузили машины с платформ. Загрузили имущество в добытые у железнодорожников зампотылом грузовики. Всякого нужного в бригадном хозяйстве добра этот продуманный армянин натрофеил в Риге прилично и в штатные автомобили это добро не лезло. Вместе с личным составом перекусили на вокзальном пункте питания. Багромян после обеда увёл колонну к новому пункту расположения бригады.

А мы с Вадиком и Татьяной решили устроить себе полдня отдыха. В линейном отделе милиции узнали, где в городе находится приличная гостиница. Ресторана правда гостиница не имела, а кормила постояльцев в обычной столовке, но зато при гостинице была вполне приличная русская баня. Два номера нам выдали на удивление почти без проблем. Пришлось только показать удостоверение Героя Советского Союза. Но селить меня в один номер с Татьяной всё же категорически отказались. Пришлось Вадику для вида разделить номер со мной, но потом, когда попарились в баньке и уговорили бутылочку грузинского вина у меня в номере, они с Татьяной поменялись местами.

Когда Корнеев ушёл спать, мы с Татьяной тоже заснули. Часа через два. Давно не спал так сладка. Настоящая кровать с чистым бельём. Шикарная женщина рядом. Рай посреди войны.

Райский сон был прерван посреди ночи настойчивым стуком в дверь.

– Гражданин Брежнев, открывайте. Военная прокуратура.

Ага. Что вам от меня ночью так срочно понадобилось? Блииин… «Гражданин!». Чё опять там началось? Вскакиваю. Одеваюсь. Подхватываю со стула ППС. Днём пока на вокзале тусили Корнеев принес новость, раздобытую у коллег – Мерецкова убили. Прямо на квартире, где он жил. Диверсанты? Бандиты? Хрен его знает, пока не поймали. Прецендент. Стоит поберечься.

Настойчивый стук.

– Открывайте, мы знаем, что Вы здесь, или будем ломать дверь.

– Не советую, у меня два ППСа, хрен кто сюда зайдёт! Лучше изложите что Вам надо.

– Я следователь Главной Военной Прокуратура, майор юстиции Гаврилов, у меня постановление на Ваш арест. Открывайте.

Осторожно выглядываю в окно. Второй этаж, под окном сугробы. Чуть в стороне пятеро бойцов не особо усердно прячутся за деревьями.

– Слышь, Гаврилов, а чем докажешь, что ты прокурор?

– Открывайте, и я Вам все документы покажу.

Ага. Судя по движухе за дверью их там несколько. Может это бойцы из городской комендатуры, а может и вражьи диверсы. Как тут разобрать. Шаги за спиной. Оборачиваюсь. Уже одетая Татьяна с ППСом в руке идёт к тумбочке, на которой стоит телефон. Телефон! Работает.

– Алло, дежурная, соедините с 12-м номером.

В трубке заспанный голос Корнеева, с женским сонным ворчанием на заднем плане.

– Какого?

– Вадик, это я. Тут ко мне прокуратура в номер ломится. Глянь потихоньку – кто такие. А то фиг его знает…

– Щас, командир. Тридцать секунд и бегу.

Через минуту в коридоре начинается какая-то движуха. Ещё через пару минут из-за двери раздаётся голос особиста.

– Командир, я посмотрел. Вроде бы всё так и есть. Прокуратура и бойцы из комендатуры. Но я сейчас на всякий случай с коллегами свяжусь уточню.

– Давай. Жду.

В напряжённой тишине проходит минут десять.

– Командир, всё нормально. Ну в смысле – да это прокурорские. Открывай.

Делать нечего. С Советской властью лучше не бодаться. Открываю.

– Гражданин Брежнев?

– Да.

– Ознакомьтесь. Постановление на Ваш арест. Сдайте оружие.

ППС отдаю Корнееву – этот ствол за медслужбой бригады числится. ТТ отдаю прокурору.

– Собирайтесь.

Я собственно собран. Вещмешок с мыльно-рыльными и сменой белья лежит у кровати. Одеваю форменный полушубок, вещмешок в руки. Готов. Выходим из гостиницы. На улице нас уже ждёт ЗИС-8[273]. Грузимся. Едем по знакомому маршруту. На аэродром. Самолёт уже стоит под парами. Только разместились в салоне, а Ли-2 уже рулит на взлёт. Прокурор хмурится-дуется и не хочет отвечать на мои вопросы. «В Москве всё узнаете». И точка. Ну и хрен с тобой. Бди. А я спать.

Прилетели. Классический «воронок». Ну вот дожил. Куда меня теперь? В Бутырку или в Лефортово? Будем посмотреть. Не, в тюрьму не повезли. Не похож ухоженный дворик, в котором я вылез из «воронка» на внутренний двор тюрьмы. Сразу ведут на допрос.

Ого! Уже не майор, а цельный полковник допрашивает. Вот оно что. Всё-таки до расстрела тех латышских эсэсовцев докопались. Массовый расстрел, без суда и следствия, пытки, агитация всяка-нехороша. А агитация то где была?

– То есть всё остальное Вы подтверждаете?

– Нет, конечно. Просто по расстрелу и пыткам я примерно представляю о чём Вы говорите, а вот про агитацию – нет.

– Газета и репортаж по радио. В которых Вы призывали пытать и казнить без суда военнопленных и так как Вы в то время были единственным полномочным представителем Советской власти в Риге, то и Ваши призывы к нарушению действующего законодательства как минимум могут расцениваться как агитация против порядка управления. Но это мы разберёмся. Может быть ещё что интересное вылезет. Правда на 58.13 Ваши действия не тянут, а вот на 59.6 – вполне.

Приплыли. По статье 59.6 УК РСФСР 1926 года в военное время – тоже расстрел полагается, правда без обвинений в контрреволюционной деятельности. А, по нынешним временам сроки следствия весьма сокращены. Надо начинать защищаться, а то глядишь и в самом деле расстреляют.

– Хорошо. Проникся. Мне всё сразу рассказать или по пунктам будете спрашивать?

– Вопросы здесь задаю я, гражданин Брежнев. И оценки моих действий оставьте при себе.

Согласно киваю и молчу.

– Что Вы можете пояснить по факту массового расстрела военнопленных 22 января этого года в городе Рига.

– Они не были военнопленными.

– Поясните.

– При их пленении, были захвачены документы, из которых следовало, что все они являются гражданами СССР, большая часть из них кроме того – дезертировавшие военнослужащие РККА. В документах значилось что все они добровольно решили вступить в ряды германской армии и все они принесли личную присягу фюреру третьего рейха Адольфу Гитлеру. Этих данных вполне было достаточно что бы признать их предателями и дезертирами.

– Вы можете представить эти документы?

– Они в особом отделе бригады.

– Дезертиры и предатели подлежат суду военного трибунала. У Вас не было полномочий на вынесение приговора и соответственно Вы не имели права их казнить. Почему вы провели казнь, даже не поставив в известность трибунал фронта?

– А, чтобы мне фронтовой трибунал посоветовал? Когда до него почти семьсот километров и почти все эти километры на тот день – по немецким тылам. Обеспечить их транспортировку к линии фронта у меня не было ни сил, ни средств. Обеспечить охрану и размещение такого количества пленных до подхода основных сил фронта было тоже невозможно.

– Почему? По Вашим же докладам выходит, что гарнизон Риги на 22 января насчитывал почти тридцать тысяч.

– На тот момент в Риге находилось только чуть более трёх тысяч бойцов из постоянного состава бригады. Все остальные – это только что освобождённые военнопленные и у меня были веские основания полагать что если я возложу охрану на наших бывших военнопленных, то очень вероятны будут массовые самосуды. Кроме того – по физическому состоянию – эти наши бойцы были очень истощены, а эти эсэсовцы были в весьма хорошей физической форме. Так что если даже не учитывать возможность самосудов, то для охраны пленных пришлось бы выделить не менее батальона. Далее. После освобождения бригадой нескольких концлагерей военнослужащие собственно бригады тоже высказывали в разговорах мысли что надо бы расстрелять предателей. И поэтому в их надёжности при охране предателей не было уверенности. Но не это главное. Все военнослужащие бригады были заняты на подготовке обороны Риги, многие подразделения были выдвинуты далеко на запад для организации засад, проведения разведки и диверсий в тылу противника. В то же утро по данным разведки мне стало известно о том, что на Ригу наступает немецкий моторизованный корпус СС. Оставить у себя в тылу полторы тысячи эсэсовцев со слабой охраной, означало с большой долей вероятности получить восстание и удар в спину. Отвлечение больших сил для охраны ставило бы под угрозу успешность обороны города и вообще всей операции по освобождению Прибалтики. В таких условиях для обороны города был на счету каждый боец и отвлекать значимое количество бойцов в этих условиях на охрану предателей, которым бы всё равно был бы приговор – расстрел, я не мог.

– Ну, допустим. А пытки? Пытки были?

– Было несколько случаев самосуда узников концлагерей над администрацией и охранниками этих лагерей. Военнослужащие бригады при этом присутствовали, но из-за своей малочисленности не могли помешать самосуду многотысячной толпы. А применять оружие для предотвращения самосуда они по понятным причинам не стали.

– А фотографии пленных, посаженных на кол?

– Это как раз и есть случаи самосуда. А подписи под фото – художественный вымысел для пользы дела.

– Кормление медведей пленными?

– Разыгравшаяся фантазия и мечты. Медведей из зоопарка кормили по остаточному принципу отходами полевых кухонь.

– Чья фантазия?

– Я думаю, что большинства тех, кто был тогда в Риге.

– Не юродствуйте.

– Боже упаси.

– Вы верующий?

– Это отягчающее обстоятельство?

– Прекратите. Я серьёзно.

– Крещёный.

– Что? А, ну да. Газета, заметки в ней про казни, репортаж по радио с места казни. С какой целью Вы всё это организовали?

– У меня в тылу, за спиной в Латвии и Эстонии оставалось на тот момент несколько десятков, а то и сотен, тысяч человек местного населения пошедших на службу к нацистам. И газета, и радиорепортаж – это часть мероприятий по деморализации этого контингента и не допущения организованного сопротивления частям РККА. Если бы разбросанные по гарнизонам Прибалтики полицаи смогли собраться и ударить нам в спину, или просто перерезали бы железную дорогу на Псков, то вполне возможно, что Ригу бы мы не удержали.

– Но ведь удержали.

– И я полагаю, что удара в спину мы не получили именно благодаря распространению этой газеты и листовок по её мотивам.

– А может у немцев и не было планов ударить по Риге с востока?

– Вы уже за немцев играете?

– Прекратите, генерал!

Уже хорошо, не «гражданин», а «генерал».

Прокурорский полистал свои бумаги, что-то пометил в них и продолжил.

– Где документы по пленным эсэсовцам?

– Я же сказал. В особом отделе бригады. Где-то в эшелоне едут в Череповец. Запросите начальника особого отела бригады. Он уже в Череповце. Думаю, он быстр всё найдёт.

– Хорошо. Но вот почему-то для военнопленных немцев Вы охрану нашли. Откуда она взялась?

– Всё просто. Немцы – действительно военнопленные. А убийство военнопленного – воинское преступление. Зачем мараться? Кроме того, у них с латышскими предателями разная мотивация. Вторых так и так ждал расстрел, а немцам светил плен, лагерь и после войны – домой. Немцам было что терять, у латышей никаких шансов на жизнь не было. Да и без приказа немецкий солдат только в туалет и в столовую самостоятельно пойдёт. А немецких офицеров мы отдельно держали. Латыши же взбунтоваться могли в любой момент. Так что получилось всех немецких военнопленных двумя взводами охранять. Такое отвлечение сил от обороны было вполне допустимо.

Прокурор на долго задумался.

– И конечно, все Ваши подчинённые подтвердят Ваши слова?

– Они у меня врать не приучены, тем более родной Советской власти.

– Генерал, Вы опять?

– Нет. Я просто хотел уточнить, что немецкой власти они врать-таки будут. А если серьёзно, то обрисуйте ситуацию любому командиру, ходившему в рейд по тылам противника, а Рига 22 января и была в глубоком тылу противника, и он согласится что мои действия были единственно возможными в той ситуации.

– Но ведь на тот момент уже был воздушный мост и железнодорожная связь с фронтом. Какой же это тыл противника?

– С партизанами тоже существует связь по воздуху. От этого они не перестают быть в тылу противника. А железная дорога, во-первых, была загружена для доставки боеприпасов и топлива, а на обратном пути вывозила наших раненных, детей и истощённых узников концлагерей. Мне надо было жизни наших людей поменять на жизни предателей? Во-вторых, до 27-го числа, когда к городу подошли части 2-й танковой армии, существовала опасность нарушения железнодорожной связи. И опять-таки, учитывая такую опасность, я должен был по максимуму использовать железную дорогу для восстановления и усиления боеспособности гарнизона Риги и для вывоза из города всех нуждающихся в медицинской помощи.

Прокурорский полковник опять молчит. Листает папку с моим делом видимо.

– Даа… – тянет он, – Тут, – хлопает рукой по картонной папке, – Всё несколько по-другому изложено. Ну, что ж пока мы будем разбираться, Вам придётся у нас задержаться.

Примечания

1

Бурденко Николай Нилович (1876—1946) – на данный момент генерал-майор медицинской службы, главный хирург РККА.

2

Операция «Вайсдорн» («Боярышник») – операция «Абвера» по подготовке восстания в Южно-Африканском Союзе против Великобритании. Непосредственно в ЮАС подготовкой восстания руководил Робей Лейбрандт- уроженец Южной Африки.

3

ПВД -пункт временной дислокации

4

Клин Шавгулидзе (партизанский клин) – изобретён осенью 1942 года лейтенантом Тенгизом Евгеньевичем Шавгулидзе. В 1937 году Тенгиз окончил Московский институт инженеров железнодорожного транспорта. Лейтенант Шавгулидзе в августе 1941 года во время боёв на Украине попал в плен. Бежал из плена. Попал к партизанам. В боях не участвовал. Работал оружейником. Ремонтировал оружие для партизан. Изобрёл специальную накладку (клин) на рельсы, уводящую колесо с рельса. Клин легко изготавливался и просто и быстро устанавливался на рельс. Половина всех пущенных партизанами под откос немецких поездов – результат применения клина Шавгулидзе. Кроме того, Тенгиз Евгеньевич изобрёл и наладил производство для партизан 45-тимиллиметрового ручного гранатомёта ПРГШ-43 и гранат к нему.

5

Анастас Ованесович (Иванович) Микоян (13 ноября 1895г. -21 октября 1978г.) революционер, соратник Ленина, советский государственный и партийный деятель. Член партии с 1915 года, член ЦК с 1923 года, с 1935 года член Политбюро ЦК ВКПб. В описываемый период – Заместитель председателя Совета Народных Комиссаров СССР, народный комиссар внешней торговли.

6

УПВИ НКВД – управление по делам военнопленных и интернированных.

7

Додж 3\4 WC-53 – тяжёлый внедорожник в штабном исполнении с закрытым кузовом, поставлялся по ленд-лизу.

8

КШМ – командно-штабная машина.

9

Михаил Михайлович Югов (Трифонов) – настоящая фамилия Трифаниди. Кадровый пограничник. Легендарный партизанский командир. Организовал и возглавил городской партизанский отряд в Ростове-на-Дону во время фашистской оккупации.

10

Описано в первой книге «Большой Сатурн» цикла «Дорогой Леонид Ильич».

11

НР-40 – нож разведчика образца 1940 года.

12

ДП – Дегтярёв пехотный, 7,62 мм ручной пулемёт, принят на вооружение РККА в 1928 году.

13

МГ (MG) -34 – немецкий единый пулемёт, принят на вооружение Вермахта в 1939 году, выпускался в нескольких калибрах от 6 мм до 7.92 мм

14

МП-38\40 – немецкий 9 мм пистолет-пулемёт, принят на вооружение Вермахта в 1938 году.

15

Замок – заместитель командира взвода (армейский сленг)

16

ДРГ – диверсионно-разведывательная группа

17

Подразделение Абвера, занимавшееся разведывательной и диверсионной деятельностью в зоне ответственности группы армий «Север» Вермахта.

18

Территориальное подразделение Абвера, отвечавшее за контрразведку на территории рейхскомиссариата «Украина», в том числе и в военно-административных, военно-хозяйственных учреждениях и оборонных объектах.

19

Адмирал Канарис погиб 4 января 1943 года в результате теракта, исполненного американским агентом. ВРИО начальника Абвера был назначен оберштурмбаннфюрер Вальтер Шелленберг. (АИ)

20

Фельджандармы носили на цепи нагрудный металлический знак-горжетку.

21

«Закон об обороне империи» 1935 года обязывал солдат, унтер-офицеров и офицеров приостанавливать своё членство в партии (НСДАП). Обращение «герр оберст» – переводится как «господин полковник», «товарищ полковник» – будет звучать по-немецки как «камрад оберст».

22

Айнзатцляйтер – специальное звание равное майору в Организации Тодта. Организация Тодта – (Organisation Todt) – военно-строительная организация, действовавшая в Германии во времена Третьего Рейха. Названа в честь первого главы организации Фрица Тодта, погибшего в авиационной катастрофе 8 февраля 1942 года.

23

О разведывательном рейде командира разведвзвода бригады полковника Брежнева лейтенанта Эрвина Зиберта, с документами на имя племянника рейхсминистра Шпеера читайте в первой книге цикла «Дорогой Леонид Ильич» – «Большой Сатурн».

24

Мерседес G4 – немецкий трёхосный автомобиль повышенной проходимости с колёсной формулой 6×4 (некоторые экземпляры – 6 × 6), выпускавшийся с 1934 по 1939 год. Изначально в 1934 году был сделан как штабной автомобиль для Вермахта. Модель выпускалась в разных кузовах, основным из которых являлся семиместный туринг. Кроме того, на основе автомобиля собирался цельнометаллический фургон (машина связи). Большая часть выпущенных экземпляров использовалась высшим руководством Германии на парадах и смотрах, так как автомобиль был признан слишком дорогим для общего армейского использования. В Вермахт было передано только 11 автомобилей.

25

уорент-офицер второго класса – звание примерно соответствует советскому прапорщику.

26

Об этом эпизоде деятельности советского разведчика Геворка Варданяна рассказано в первой книге цикла.

27

Фэйри Альбакор – британский палубный самолёт-биплан, использовался в качестве бомбордировщика-торпедоносца и в качестве разведывательного самолёта.

28

Симит – турецкий бублик с кунжутом

29

До начала 1943 года немецко-итальянские войска в Северной Африке именовались последовательно: танковая группа «Африка», танковая армия «Африка», немецко-итальянская танковая армия.

30

Жан Луи Ксавье Франсуа Дарлан (7.08.1881г.-24.12.1942г.) – адмирал флота Франции, один из лидеров вишистского режима, главнокомандующий французским флотом. 7.11.1942 года, перед самым началом операции «Факел» (высадка десанта англичан и американцев в Алжире и Марокко), Дарлан прибыл в Алжир. 8 ноября вишистские гарнизоны в Алжире были заблокированы немногочисленными подразделениями «Сражающейся Франции» и вынудили их не оказывать сопротивление высадке десанта союзников. Через 3 дня угроз и переговоров американский генерал Кларк убедил Дарлана отдать приказ французским войскам прекратить боевые действия в Алжире. В обмен генерал Эйзенхауэр согласился с тем, чтобы Дарлан назначил сам себя Верховным представителем Франции по Северной и Западной Африке. Это вызвало раздражение де Голя. После этого Дарлан был уволен из вишистского правительства, а немецкие войска вступили на территорию вишистской Южной Франции (операция «Антон»). Большинство французских войск в Африке поддержало Дарлана, но некоторые присоединились к немецким войскам в Тунисе. В РИ – вечером 24.12.1942 года 20-летний француз Ла Шапель пробрался в штаб-квартиру Дарлана в Алжире и дважды выстрелил в него. Хотя Ла Шапель и был членом «Свободной Франции», считается, что он действовал в одиночку. Через несколько часов Дарлан умер. В АИ – в результате неудавшейся английской провокации 24 декабря войска подчинённые Дарлану уничтожили подразделения «Свободной Франции» в Алжире, Де Голь был казнен, а англо-американские войска выполняя ультиматум Дарлана эвакуировались из Алжира в Марокко.

31

Фокке-Вульф Fw 200 «Кондор» – немецкий 4-моторный дальний многоцелевой самолёт-моноплан периода Второй Мировой Войны. Создавался перед войной как дальний пассажирско-транспортный авиалайнер, но большая часть выпущенных самолётов использовалось Люфтваффе в качестве самолёта дальней морской разведки и дальнего бомбардировщика. Небольшая часть машин использовалась для обслуживания высших чинов Третьего Рейха.

32

В РИ – Город и гарнизон Гибралтара были очень плотно накрыты немецкой агентурой. Гитлер в течении всей войны не оставлял попыток склонить Франко к штурму Скалы. Абвер несколько раз планировал аналогичные диверсии против английских укреплений на Гибралтаре. Но практически все они были предотвращены британской контрразведкой или не удались из-за технических накладок. В АИ – В результате гибели в Канариса и разоблачения его связей с английской разведкой, Абверу под руководством Шелленберга удалось оперативно воспользоваться уже имеющимися наработками и провести успешную диверсию.

33

Соединение «Н» – эскадра Средиземноморского флота Флота Его Величества, базировавшаяся на Гибралтар.

34

500-й парашютно-десантный батальон СС в РИ был сформирован из добровольцев, но большая его часть состояла из штрафников.

35

Испанское Марокко

36

Леонид Александрович Говоров, (10.021897 г.-19.03.1955 г.) – советский военачальник. В июне 1917 года после окончания Константиновского артиллерийского училища, произведён в прапорщики, с сентября 1918 служил в Народной армии Комуча и в армии Колчака где ему было присвоено звание подпоручика, в декабре 1919 года вместе с подчинёнными солдатами перешёл на сторону Красной Армии. в РИ – Маршал Советского Союза (18.06.1944), в данное время генерал-лейтенант артиллерии, командующий Ленинградским фронтом.

37

Кирилл Афанасьевич Мерецков (26.05.1897 г.– 30.12.1968 г.) – советский военачальник. 23 июня 1941 года был арестован, по последним исследованиям скорее всего за разглашение совершенно секретных сведений о подготовке РККА к войне в беседе с югославским военным атташе, которые впоследствии попали к немцам. 6 сентября 1941 года освобождён из-под ареста и направлен на фронт. В рассматриваемое время – генерал-армии, командующий Волховским фронтом.

38

УОО НКВД – управление особых отделов НКВД СССР – военная контрразведка, будущий «СмерШ».

39

Коминтерн был-будет распущен 15 мая 1943 года.

40

Уголовный кодекс РСФСР, статья 58—10. Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст. ст.582 – 589 настоящего Кодекса), а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания, влекут за собой – лишение свободы на срок не ниже шести месяцев. Те же действия при массовых волнениях или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении, влекут за собой – меры социальной защиты, указанные в ст. 58—2 настоящего Кодекса. ст. 58—2. Вооруженное восстание или вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооруженных банд, захват власти в центре или на местах в тех же целях и, в частности, с целью насильственно отторгнуть от Союза ССР и отдельной союзной республики какую-либо часть ее территории или расторгнуть заключенные Союзом ССР с иностранными государствами договоры, влекут за собой – высшую меру социальной защиты – расстрел или объявление врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства союзной республики и, тем самым, гражданства Союза ССР и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда, с допущением, при смягчающих обстоятельствах, понижения до лишения свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества.

41

Илья Григорьевич Старинов, (20.08.1900 г.– 18.10.2000 г.) – советский военный деятель, педагог, разведчик, диверсант, организатор партизанского движения, полковник (1938 г.) В описываемое время помощник начальника Центрального штаба партизанского движения по диверсиям. Описание его заслуг и вклада в победу может растянуться на целую книгу, так что, уважаемый читатель, поищите информацию о нём самостоятельно, благо её много, и она вполне доступна. Одним предложением: – крутой и правильный был мужик.

42

Операция «Лесник» – описана в первой книге «Большой Сатурн» цикла «Дорогой Леонид Ильич». Кратко – массовый отстрел диверсионными группами Закавказского фронта и партизанами автотранспорта Вермахта.

43

Абвер – орган военной разведки и контрразведки в Германской империи, Веймарской республики и Третьего Рейха, в РИ в 1921—1944 годах входил в состав Верховного командования Вермахта, в феврале 1944 года подчинён РСХА. В АИ – это подчинение произошло 4 января 1943 года после гибели адмирала Канариса.

44

VI управления РСХА – СД – Заграница, отвечало за разведку в Европе, Южной и Северной Америке и в СССР.

45

РСХА – Главное управление имперской безопасности – орган руководства политической разведки и полиции безопасности Третьего Рейха.

46

Исмет Инёню (24.09.1884г.-25.12.1973 г.) – турецкий военачальник и государственный деятель, втрой президент Турецкой Республики (1938—1950), приемник Ататюрка.

47

Абверштелле – подразделения Абвера в группах армий, военных округах и на оккупированных территориях.

48

Рейхсбан – государственная имперская железная дорога.

49

Рейхскомиссариат «Остланд» – гражданская немецкая оккупационная администрация на территории временно оккупированных Советских республик – Эстонии, Латвии, Литвы, Белорусии и части Польши.

50

В этих местах и в это время года ночь длится около 14 часов, со скоростью 20 узлов вполне можно успеть пройти намеченный маршрут.

51

О действиях диверсионной группы Апенькина под Кропоткиным, приведших к срыву штурма немцами Тихорецка – читайте в первой книге «Большой Сатурн» цикла «Дорогой Леонид Ильич».

52

Вариант 132-мм «Катюши» на конной тяге, мог устанавливаться на одноконную повозку или сани имел 8 направляющих.

53

Реактивный снаряд для «Катюши» БМ-13, калибр -132 мм, вес -42,3кг, длина – 141 см.

54

Слова из «Интернационала» – гимна СССР в 1922—1944 годах.

55

Внешняя разведка и военная контрразведка – соответственно.

56

Джолбарс, джульбарс – закавказский тигр, вымерший вид, последний экземпляр погиб в середине 1950 годов.

57

Грузинский мат – «Что делать с этими женщинами с пониженной социальной ответственностью?»

58

Отто Вилле Куусинен (4.10.1881—17.05.1964г.) финский, российский революционер, советский государственный и партийный деятель, теоретик марксизма, в 1921 – 1939 годах секретарь Исполкома Коминтерна. В рассматриваемое время – член ЦК ВКП (б), заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР. В РИ – после роспуска в мае 1943 года Коминтерна, отвечал в ЦК за взаимодействие с заграничными коммунистическими партиями. Будущий Генеральный Секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов – из команды О. В. Куусинена.

59

Пидор по-армянски.

60

Ублюдок по-фински.

61

«Я согласен с Вами, – по-грузински.

62

Товарищ Сталин» – по-фински.

63

В РИ – операция «Искра» – операция по прорыву блокады Ленинграда 12—30 января 1943 года. В АИ – она же под названием «Малая Искра», так как планируется и «Большая Искра».

64

Вениамин Михайлович Злобин (01.10.1897 -18.07.1952г.) – советский военачальник, генерал-лейтенант (1940). Сослуживец маршала Тимошенко, был его прямым подчинённым на многих должностях в предвоенный период и во время войны, в том числе с июня 1940 по январь 1941 года был адьютантом, старшим адьютантом наркома обороны маршала Тимошенко. В РИ – снят с должности НШ СЗФ 14 марта 1943 года вместе с командующим фронтом Тимошенко. Интересно, что более никогда на командных и штабных должностях не служил, был преподавателем в академии, после войны – зам. редактора журнала «Военная мысль». Кстати, Тимошенко тоже после снятия с СЗФ, более во время ВОВ на командных должностях не служил. То есть Сталин всё-таки оценил «полководческие таланты» и первого и второго.

65

ГКО – государственный комитет обороны – во время ВОВ высший чрезвычайный орган управления государством, которому принадлежала вся полнота военной, политической, административно-хозяйственной власти в СССР.

66

Постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР от 1 декабря 1938 года «О порядке согласования арестов» устанавливало, кроме санкции прокурора, необходимость согласовывать арест некоторых категорий граждан с их руководством.

67

Во время Второй мировой войны «Восточный экспресс» в Стамбул не ходил.

68

Мустафа Февзи Чакмак-паша- (12.12.1876г. —10.04.1950г.) – османский и турецкий военный деятель, маршал, премьер-министр Турции (1921—1922) и ближайший сподвижник Кемаля Ататюрка. В 1924 году принял решение уйти из политики и посвятить себя военной службе, сложив полномочия депутата парламента. С 3 марта 1924 по 12 января 1944 он являлся начальником Генштаба Вооружённых сил Турецкой Республики. Можно сравнить его фото в интернете с С. М. Будённым, один типаж – одно лицо.

69

Франц Иосиф Герман Михаэль Мария фон Папен, Эрбсельцер цу Верль-унд-Нойверк — (29.10.1879г. – 02.05.1969г.) – немецкий государственный и политический деятель, дипломат. С июля 1934 по март 1938 года (до аншлюса) фон Папен служил послом в Австрии, оказывая финансовую и политическую поддержку прогермански настроенным националистическим организациям. Затем, занимая в 1939—1944 годах должность посла в Турции, фон Папен стремился предотвратить её возможное вступление в войну против Германии. В РИ – В апреле 1945 года фон Папен был арестован в Руре военной администрацией 9-й армии США. В 1946 году предстал перед судом Международного военного трибунала в Нюрнберге, но был оправдан. Однако в феврале 1947года предстал перед комиссией по денацификации, был приговорён к восьми годам трудового лагеря. На повторном слушании дела в январе 1949 года приговор был смягчён до фактически отбытого срока.

70

«Кригсорганизацьон» (КО), или «Военные организации» – структурные подразделения Абвера при посольствах стран-союзниц Рейха и в нейтральных странах, вели разведработу против потенциальных и реальных противников Рейха. КО «Турция» вела сбор разведывательной информации на Кавказе и Средней Азии через агентов-турок. Сотрудниками КО был установлен контакт с представителями эмигрантских группировок Северного Кавказа и Закавказья.

71

3,7 сантиметровая противотанковая пушка образца 1936 года, к 1943 году массово снималась с вооружения Вермахта из-за крайне низкой эффективности в борьбе с советскими танками Т-34 и КВ и активно заменялась 5,0 и 7,6 – сантиметровыми орудиями.

72

Исмет Инёню – (24 сентября 1884 года, – 25 декабря 1973 года) – турецкий военачальник и государственный деятель, второй президент Турции (1938—1950), преемник Ататюрка. Урождённый Мустафа Исмет-паша, по национальности – курд. Имя Исмет Инёню принял с 1 января 1935 года в связи с упразднением в Турции титулов и введением фамилий. Выпускник военно-артиллерийского училища. Ещё в период Младотурецкой революции был близким соратником Ататюрка. Во время Первой мировой войны полковник на месопотамском фронте.

73

Халиф – титул в большей степени религиозный, что-то вроде православного патриарха или папы римского, султан – титул верховного светского правителя.

74

Мехмет Шюкрю Сараджоглу – (1887 – 1953) – турецкий государственный деятель и шестой премьер-министр Турции (1942—1946). Албанец по происхождению. В 1915 году обучался в Академии политических наук в Женеве, Швейцария. После греко-турецкой войны (1919—22) вернулся в Турцию и участвовал в боевых действиях в районе Кушадасы, Айдын и Назилли на Западном фронте Турецкой войны за независимость. В 20—30 годы был последовательно министром образования, министром финансов и министром иностранных дел. В 1942 году он стал премьер-министром. В АИ участвовал в заговоре англичан против президента Инёню и был убит при раскрытии заговора. Раскрытие заговора и стало причиной объявления Турцией войны Англии. Подробнее в первой книге «Большой Сатурн» цикла «Дорогой Леонид Ильич».

75

бокал «Nosing» – одна из разновидностей бокалов для виски, отличается зауженной к верху формой.

76

Шкатулка для хранения сигар.

77

Военный министр США (англ. United States Secretary of War, дословно Секретарь войны США) – название должности министра обороны в США до 1947 года.

78

Генри Льюис Стимсон (21.09.1867—20.10.1950г.) – американский государственный деятель, военный министр (1911—1913гг и 1940—1945гг.), государственный секретарь (1929—1933гг), генерал-губернатор Филиппин (1927—1929гг.).

79

Уильям Джозеф Донован (1.01.1883 -8.02.1959г) – американский государственный и политический деятель, создатель и первый руководитель УСС (Управления стратегических служб).

80

Прозвище Дуайта Эйзенхауэра (14.10.1890—28.03.1969г). В описываемое время командующий англо-американским десантом в северо-западной Африке. После мятежа французского адмирала Дарлана в Алжире выполнил ультиматум последнего и эвакуировал войска союзников в Марокко. Подробно изложено в первой книге «Большой Сатурн» цикла «Дорогой Леонид Ильич».

81

Генри Эгард Уоллес (7.10.1888—18.11.1965г.) – американский политический деятель, вице-президент САСШ (1941—1945 гг.)

82

Ирландская республиканская армия – нелегальная военизированная организация, ведущая вооружённую борьбу против Англии за полную независимость всех ирландских земель.

83

Корделл Халл (2.10.1871—23.07.1955г.) – американский государственный деятель, государственный секретарь САСШ (1933—1944гг.)

84

Гаудаканал- вулканический остров в архипелаге Соломоновы острова. В описываемое время шла битва между англо-американскими союзниками и Японией за этот остров, позволяющий контролировать пути в Австралию и Новую Зеландию.

85

.«Север» – советская переносная коротковолновая радиостанция, широко применявшаяся во время Великой Отечественной Войны. С 1942 года выпускался модернизированный вариант «Север-бис» с несколько увеличенной выходной мощностью, но с суженным диапазоном частот и с возможностью работать на фиксированной частоте с кварцевой стабилизацией. Дальность связи – до 400 км и более в благоприятных условиях. Масса полного комплекта – не более 10 кг.

86

Подразделение Абвера, занимающееся радиоперехватом, дешифровкой перехваченного, пеленгацией чужих радиостанций и их поиском. Что-то вроде современных подразделений РЭБ (радиоэлектронной борьбы).

87

Р-5 – советский лёгкий одномоторный полутораплан. Создан Поликарповым в 1928 году. Во время ВОВ использовался наравне со знаменитым У-2, как многоцелевой самолёт – бомбардировщик, разведчик, связной, лёгкий транспортник и даже торпедоносец. По характеристикам не сильно отличался от У-2, имел несколько большую скорость.

88

Объёмно-детонирующая авиабомба.

89

Массогабаритный макет.

90

И советский и немецкий вариант аэросаней имели запас хода в 160 км, скорость до 50 км\час и могли взять на борт по 5 десантников.

91

Центральный штаб партизанского движения

92

Среднеазиатский военный округ.

93

Гарнизонная врачебная комиссия.

94

УФА (UFA «Universum Film AG») – немецкая киностудия.

95

Марика (Мария) Рёкк (3.11.1913г.– 16.05.2004г.) – немецко-австрийская киноактриса, певица, танцовщица венгерского происхождения. В РИ в 1944 году снялась в главной роли в фильме «Девушка моей мечты».

96

Генеральный округ Леттланд – административная единица на территории оккупированной немцами Латвийской ССР входившая в состав рейхскомиссариата Остланд (оккупированные немцами территории Белорусской, Литовской, Латвийской, Эстонской Советских Социалистических Республик и часть северо-восточных земель бывшей Польской республики).

97

Tornister 34\39 – общевойсковой маршевый ранец военнослужащих Вермахта.

98

ОКВ (нем. Oberkommando der Wehrmacht, OKW) Верховное командование вермахта.

99

Бат – город на юге Англии, бальнеологический курорт, со времён Древнего Рима знаменит своими горячими целебными источниками.

100

В эпизоде участвуют – Сэр Освальд Эрнальд Мосли (16.11.1896г.– 03.12.1980г.) – британский политик, основатель Британского союза фашистов и социал-националистов. Был арестован в мае 1940 года, содержался в тюрьме со своей женой Дианой Фримен-Митфорд (17.06.1910г.– 11.08.2003 г.) Отец Дианы – Девид Бертрам Огилви Фримен-Митфорд, 2-й барон Редесдейл (13.03.1878г. – 17.03.1957г.) – английский землевладелец, ветеран второй англо-бурской и Первой мировой войн, член палаты лордов, активный сторонник фашизма.

101

Александр Филиппович Васильев (1902 – 1984) – советский военный разведчик и военный дипломат. Кадровый сотрудник Главного разведывательного управления Генерального штаба РККА. В РИ – личный секретарь-референт Иосифа Виссарионовича Сталина по вопросам военно-дипломатического сотрудничества с союзниками СССР во Второй мировой войне, представитель СССР в Военно-штабном комитете ООН, последняя должность – начальник Отдела внешних сношений Генерального штаба РККА, генерал-лейтенант (1944).

102

БМ-13 – «катюша» – боевая машина реактивной артиллерии, калибр ракеты – 132мм, дальность стрельбы – до 8,4 километров.

103

Николай Максимович Павленко (1908г.– 1955г.) – в начале войны дезертировал из армии, воспользовавшись неразберихой военного времени и с помощью поддельных документов создал «секретную военно-строительную часть» – УВСР-5 (участок военно-строительных работ). Был разоблачён только в конце 1952 года.

104

Всеволод Николаевич Меркулов (25.10.1895г.-23.12.1953г.) -советский государственный и политический деятель. В рассматриваемое время комиссар государственной безопасности 2-го ранга, начальник ГУГБ НКВД СССР. В РИ – арестован по указанию Хрущёва по делу Берии и расстрелян.

105

Автор не собирается давать точную инструкцию по изготовлению фугасов для инфантильных идиотов, поэтому не кидайтесь тапками).

106

«Если это будет угодно богу» – арабский

107

«Это угодно богу» – арабский

108

Альфред Эрнст Розенберг (12.01.1893г.– 16.10.1946г) – государственный и политический деятель Третьего Рейха, родился Российской империи, в Ревеле. Один из наиболее влиятельных функционеров Третьего Рейха. Начальник Внешнеполитического управления НСДАП, Уполномоченный фюрера по контролю за духовным воспитанием, Рейхсминистр восточных оккупированных территорий, Рейхсляйтер, обергруппенфюрер СА. Разработчик ключевой в нацистской идеологии «рассовой теории».

109

Ванзейская конференция – совещание 20.01.1942 года в берлинском районе Ванзее руководителей НСДАП и правительства Третьего Рейха, посвященное определению средств и способов «окончательного решения еврейского вопроса».

110

День взятия власти – государственный праздник в Третьем рейхе, отмечался ежегодно в честь провозглашения 30.01.1933 года Гитлера канцлером Германии.

111

Мина осколочная направленного действия.

112

Ягдташ – охотничья сумка, предназначенная для переноски добытой не очень крупной дичи и различных необходимых во время охоты вещей.

113

Альфред Келлер (19.09.1882г.– 11.02.1974г.) генерал-полковник авиации, в рассматриваемое время командующий 1-м воздушным флотом люфтваффе, действующим в интересах группы армий «Север».

114

В РИ 257-я смешанная авиадивизия сформирована 26 февраля 1943 года. В АИ – 8 января 1943 года, её в состав вошли – 716-й ближнебомбардировочный авиаполк на У-2, 665-й легкий бомбардировочный полк на У-2 и 667-й штурмовой авиаполк на Р-5. Дивизия была использована Ставкой ВГК в операции «Большая Искра».

115

Напоминаю читателям, что немецкая шифровальная машина «Энигма» была захвачена при освобождении Симферополя.

116

Узкий коридор в районе деревни Рамушево, соединявший территорию Демянского полу-котла с остальной оккупированной вермахтом территорией.

117

Кампфгруппа (боевая группа) – в вермахте временное (нештатное) подразделение, собираемое для выполнения определённой задачи.

118

Sturmgeschutz III (Stug III) – немецкая средняя самоходно-артиллерийская установка на базе танка Т-3. Выпускалась во множестве модификаций, с различными орудиями и различным бронированием. Использовалась для усиления пехоты и борьбы с танками.

119

Ни чего сложного уважаемый читатель. Радиоуправляемый фугас Ф-10 был принят на вооружение РККА ещё в 1929 году. Состоял из трёх частей – радиоприёмник с дешифратором, аккумулятор (и то и другое в габаритах современного автомобильного аккумулятора) и заряд ВВ. Для рейда в мастерских Боровичей изготовили пробную партию МОНок. Упаковать в снарядный ящик пяток МОН-200 и подключить к радиовзрывателю – минутное дело.

120

Как правило, артиллерия пехотной дивизии вермахта была на конной тяге, но 30-я пехотная дивизия была сформирована в первой волне мобилизации ещё до начала ВМВ, и артиллерию имела на механической тяге как и все кадровые пехотные дивизии довоенного формирования.

121

514-й бомбардировочный авиаполк, имел на вооружении самолёты Пе-2.

122

CZ vz. 38 (P.38 (t)) – чехословацкий самозарядный пистолет, принятый на вооружение немецкой полиции и тыловых подразделений вермахта.

123

Дорнье Do-17 – двухмоторный средний бомбардировщик люфтваффе.

124

Бернард Лоу Монтгомери, в РИ – 1-й виконт Монтгомери Аламейский (17.11.1887г.-24.01.1976г.) – британский военачальник, в рассматриваемое время – генерал, в РИ – в 1944 году – фельдмаршал.

125

Харольд Руперт Леофрик Джордж Александер, 1-й граф Тунисский (10.12.1891г.– 16.06.1969г.) – британский военачальник, главнокомандующий британскими войсками в Северной Африке, в РИ – фельдмаршал (1944г.).

126

Владислав Альбертович Андерс (11.08.1892г.– 12.05.1970г.) – польский военачальник, генерал-лейтенант. В сентябре 1939 года попал в советский плен, после начала ВОВ по договорённости Советского правительства с польским правительством в Лондоне возглавил формирование польской армии из польских военнопленных и польских граждан находившихся на территории СССР. Андерс отказывался направлять на советско-немецкий фронт уже сформированную армию, насчитывавшую на начало 1942 года почти 70 тысяч солдат. Летом 1942 года Армия Андерса была эвакуирована в Иран и перешла в подчинение британскому командованию. Осенью 1942 года Армия Андерса состояла из четырёх пехотных дивизий, танковой бригады и кавалерийского полка.

127

Майлз Уэддернбер Лэмпсон, 1-й барон Киллеарн (24.08.1880г.-18.09.1964г.) – британский дипломат, с 1934 года британский Верховный комиссар по Египту и Судану – фактически руководил королём Египта, с 1936 года – посол Британии в Египте, смена названия должности не изменили его статус в египетской власти.

128

Фарук I (11.02.1920г.-18.03.1965г.) – король Египта и Судана в 1936—1952 годах. Во время ВОВ симпатизировал Третьему Рейху.

129

Сэр Генри Харвуд (19.01.1888г.-9.06.1950г.) – британский военно-морской офицер, в РИ в 1943 году – командующий военномо-морскими базами и лёгкими силами Средиземноморского флота Британии. В АИ – в связи с уходом основных сил британского флота из Средиземного моря – командующий Средиземноморской эскадрой лёгких крейсеров и эсминцев.

130

Бристоль «Бофорт» – британский двухмоторный бомбардировщик-торпедоносец, практическая дальность – более 2500 километров.

131

Аллан Френсис Брук, 1-й Аланбрук (23.07.1883г. -17.06.1963г.) – британский военачальник, в рассматриваемое время – начальник Императорского Генерального штаба.

132

Кандидат в офицеры – звание во французской армии.

133

Еврей, родившийся в Палестине.

134

20-мм автоматическая зенитная пушка швейцарской фирмы SEMAG разработана в 1927 году, производилась по лицензии и без во многих странах

135

Батальон аэродромного обслуживания – техники, механики, оружейники, повара, водители и т. п.

136

Hispano-Suiza HS.404 – 20-мм автоматическая пушка, широко использовалась во ВМВ для вооружения самолётов английских, американских и французских ВВС, а так же в качестве зенитного орудия.

137

Лёгкие французские танки – «Рено» R-35 и «Гочкис» Н-35.

138

Пальмах – ударные, особые отряды еврейской самообороны, созданы в мае 1941 года «Хаганой» – сионисткой военной подпольной организацией. Во время ВМВ сотрудничали с британской армией в боевых действиях на Ближнем Востоке.

139

Тяжёлый (31,5 тонны) французский танк, вооружение – 75мм пушка, 47мм пушка и два 7,5мм пулемёта. В большом количестве достался Третьему Рейху после капитуляции Франции в 1940 году. Принят на вооружение вермахтом. В АИ – несколько десятков В1 поставлены Рейхом Турции.

140

Это не точка зрения автора, а эмоции начальника службы тыла турецкой армии.

141

Французский складной карабин

142

Самый массовый британский пистолет-пулемёт ВМВ.

143

Французская осколочная граната, выпускалась с 1915 по 1940 год.

144

Фр.– такова жизнь.

145

В те патриархальные времена, пидаров называли пидарами, а английское прилагательное «gay» – переводилось как «весёлый»

146

Эрхард Мильх (30.03.1892г.– 25.01.1072г.) – заместитель Геринга. В АИ – после гибели Геринга, назначен командующим Люфтваффе. Отличался технической грамотностью. Был одним из руководителей немецкой программы создания ракетного оружия и реактивной авиации.

147

Фюрер – буквально с немецкого «лидер».

148

Нем. – свинья.

149

Нем. – чёрт, собака.

150

Нем.– г. Шауляй.

151

Дорнье Do-24 – немецкая трёхмоторный гидросамолёт. Использовался для патрулирования и спасательных операций на море.

152

Дословный перевод названия города с немецкого.

153

Старший стрелок – в вермахте звание промежуточное между рядовым и ефрейтором.

154

9-й гвардейский истребительный авиационный Краснознамённый полк – «полк ассов», «спецполк» – летом 1942 года в полку были собраны самые результативные лётчики-истребители РККА, полку ставились задачи завоевания локального превосходства в воздухе во время Сталинградской битвы. С этими задачами полк успешно справлялся. В АИ – полк участвовал в прикрытии с воздуха бригады полковника Брежнева в Ростове. Командир полка – Герой Советского Союза (10.02.1942 г.) полковник Лев Львович Шестаков, в РИ – погиб в воздушном бою 13.03.1944г.

155

8,8 cm Flak 18/36/37 – немецкое 88-миллиметровое зенитное орудие.

156

Центральный штаб партизанского движения.

157

Реальный руководитель подпольной боевой организаций «Народные мстители» в Риге. Немало крови пустили «мстители» немцам. В РИ – погиб в конце 1943 года.

158

Балочный крест – опознавательный знак Вермахта, стилизация тевтонского креста.

159

82-мм установка РСЗО, 24 направляющих, на базе лёгкого танка Т-60

160

Пурвициемс – с латышского – Болотное село – до конца шестидесятых деревянная окраина Риги, сейчас – «спальный» район.

161

«шталаги» – как правило были не лагерями смерти, а были рабочими лагерями, где заключённые активно использовались на различных работах. Тем не менее и в шталагах смертность была зашкаливающей. В среднем в Рижском шталаг-350 одномоментно находилось до 40.000 военнопленных.

162

Так в вермахте прозвали фельджандармов за носимую ими на груди горжетку на цепи.

163

Одно из прозвищ самолёта Ю-52.

164

Городской аэропорт Кёнигсберга.

165

Условное название потомков армян, проживающих на территории Турции и по различным причинам скрывающих свою национальность.

166

Дашнакцутюн – армянское революционное содружество. Одна из старейших армянских партий, создана в 1890 году на съезде в Тифлисе. Изначально ставила перед собой цели добиться автономии для армян, проживавших в Османской империи. Была правящей партией в 1918—20 годах в Республике Армения. После установления в Армении Советской Власти, многие её члены эмигрировали. Партия занимала откровенно антисоветскую позицию, активно принимала участие в антисоветской деятельности опираясь на поддержку различных западных спецслужб. Многие члены партии во время ВМВ служили в вермахте и спецслужбах Третьего Рейха. Боевая организация партии охотилась за организаторами геноцида армян в Турции и армянских погромов в других странах и многих из них уничтожила (операция «Немезис»).

167

Область на юго-востоке Турции.

168

лейтенант.

169

Сержант.

170

1942 год. Турки, мусульмане – должны были заплатить единовременно 4—5% от стоимости своего имущества, не мусульмане (армяне, греки, евреи) – от 200 до 400%. Не выплативших налог сажали в исправительно-трудовые лагеря. Данный налог практически лишил немусульманское население Турции сколь-либо значимого имущества.

171

Эдуард VIII (23.06.1894г.– 28.05.1972 г.) – король Великобритании, Ирландии, Британских заморских доминионов, император Индии и т. д. и т. п. – с 20 января по 11 декабря 1936 года, был вынужден отречься от престола из-за намерения жениться на дважды разведённой американке. Не скрывал своих симпатий к Гитлеру и Муссолини, выступал за сотрудничество с фашистами и нацистами. Эдуарду наследовал его брат герцог Альберт Георг Йоркский, ставший королём Георгом VI.

172

Звание Шелленберга – оберфюрер СС— промежуточное между полковником и генерал-майором, примерно соответствует устаревшему воинскому званию бригадира. Обергруппенфюрер – звание в СС, соответствующее званию генерала рода войск, промежуточному между генерал-лейтенантом и генерал-полковником.

173

Строго говоря, с юридической точки зрения Британия – не империя, а именно королевство.

174

На счёт дефицита топлива в Рейхе – распространённое заблуждение. Нефть у Германии была из Румынии, были активные и значительные закупки нефти через Испанию и Португалию. Были и большие мощности по производству синтетического топлива из каменного угля и даже из торфа. В целом для нужд промышленности и Вермахта этого топлива хватало. Проблемы начались, когда в 44-м союзники разбомбили большую часть заводов по производству синтетического бензина, нефтяные поля Румынии оказались под ударами советской авиации и прекратились закупки топлива через Испанию и Португалию.

175

Виктор Михайлович Бочков (1900—1981гг.) – советский военный и государственный деятель, Прокурор СССР в 1940—1943 годах, в рассматриваемое время – генерал-майор. Кадровый сотрудник ОГПУ – НКВД.

176

Максим Максимович Литвинов (Меер-Генох Моисеевич Валлах (5.07.1879г.– 31.12.1951г.) – революционер, советский дипломат и государственный деятель, народный комиссар иностранных дел СССР (1930—1939 гг.) В описываемое время посол ССССР в США. В послеперестроечное время появилось очень много информации о связях и деятельном сотрудничестве Литвинова как с троцкистами, так и с банкирами США и Британии. И сотрудничество это велось отнюдь не в интересах Советского Союза.

177

Оперативный псевдоним Энтони Фредерика Бланта (26.09.1907г.-26.03.1983г.). Британский историк, в годы ВМВ сотрудник MI 5, агент советской разведки (1937—51гг.). Считается что он был членом знаменитой «Кембриджской пятёрки». Передал советской разведке много ценной информации, в том числе и о наличии в окружении Микояна английского агента. Агент был выявлен и арестован НКВД. Имя агента до сих пор не известно, и вообще информации по этой теме крайне мало.

178

Дело Тухачевского или дело антисоветской троцкистской военной организации. Военный заговор, ставивший своей целью захват власти в СССР путём провоцирования поражения Советского Союза в войне.

179

Немецкий концлагерь в окрестностях Симферополя, так называемый «картофельный городок» в совхозе «Красный».

180

Горная реактивная установка М-8-8, стреляла реактивными снарядами РС-82, представляла из себя аналог установки БМ-8-24, но с восьмью направляющими и не установленная на какое-либо шасси. Вес установки – 68 кг (без снарядов), для транспортировки разбиралась на три части.

181

Тяжёлый немецкий планер, грузоподъёмность 12—15 тонн. Проектировались под задачи десанта в Англию. В РИ – в 42—43 годах использовались для снабжения войск в Демянском котле, и с крымских аэродромов для снабжения частей вермахта на Кавказе. В АИ- четыре экземпляра были захвачены в Крыму.

182

РУС-2 «Редут» – советский серийный радиолокатор, выпускался с 1941 года. Аппаратура комплекса монтировалась на трёх грузовых автомобилях. Дальность обнаружения самолётов – 150 км.

183

Примерно соответствует старшему сержанту, старшине.

184

В РИ- дивизия СС «Нордланд» набранная из голландских и скандинавских добровольцев была сформирована летом 1943 года. В АИ- в связи с тем, что Голландия, Дания, Норвегия, Бельгия и Франция объявили войну СССР, формирование ускорилось и вместо дивизии был сформирован корпус.

185

В РИ – бригада была сформирована в 1944 году из учебных и запасных подразделений, расположенных в Литве и Восточной Пруссии. В АИ – в связи с большими потерями танковых частей в конце 1942 года, формирование бригады ускорилось.

186

По штату 1943 года – танковый полк вермахта должен был иметь 133 танка, и танки должны были быть двух типов – лёгкие и средние (Т-3 и Т-4) или средние и тяжёлые (Т-5 и Т-6), но союзников немцы вооружали по остаточному принципу – что и сколько было, то и давали.

187

Звание в медицинской службе вермахта, примерно соответствует подполковнику.

188

Вес большинства якорных мин и торпед времён ВМВ – 1500 кг (+\– 100—200кг), вес ВВ- около 300 кг.

189

Самый совершенный советский бронепоезд времён ВОВ. Разработан во второй половине 1942года на основе опыта применения бронепоездов в начальный период войны. Первый экземпляр БП-43 принят в состав армии 28 декабря 1942 года. Всего за 42—45годы был построен 21 бронепоезд данного типа. Вооружение – 12 пулемётов ДТ, две 37мм автоматические зенитные пушки, один ДШК и четыре башни от Т-34-76 с пушкой Ф-34.

190

Первые СУ-122 появились в армии в декабре 1942 года. В РИ – первое боевое применение в феврале 1943 года на Волховском фронте. По штату САП имел – 25 САУ.

191

180мм артустановка на железнодорожном транспортёре. В батарею входило 4 артустановки, вагоны-артпогреба, вагон с дальномерным постом, вагон управления и эшелон-база снабжения, в котором перевозился дополнительный боекомплект, запас ГСМ и запчастей, жилые вагоны для экипажа. Максимальная дальность стрельбы – 37 км.

192

Немецкое командование готовило налёт на Ленинград в праздничный день 7 ноября и для этого сосредоточило на аэродроме Сиверский большую группу бомбардировщиков и истребителей. В рамках ведения психологической войны, немцы даже раскидали над городом листовки с сообщением, мол ждите подарочные бомбы к празднику дорогие ленинградцы. Ну, и схлопотали по сусалам за свою наглость, самонадеянность и понты. 6 ноября по аэродрому отбомбился 125-й бомбардировочный авиаполк на Пе-2. Отбомбились на отлично. Уничтожено на земле 53 самолёты. Взорваны склады боеприпасов и ГСМ. В результате этого взрыва аэродром на долго был выведен из строя.

193

Эрик Оскар Хансен (27.05.1889г.-20.03.1967г.) – немецкий военачальник, генерал кавалерии. В РИ – до 20 января 1943 года – командующий 54-м армейским корпусом. 20.01.43г. назначен главой германской военной миссии в Румынии. Находясь в последней должности, был взят в плен советскими войсками 26.98.1944года. В АИ – не успел получить новое назначение и по-прежнему является командующим 54-м корпусом.

194

Хиви (нем. Hilfswilliger – «желающий помочь») – добровольные помощники вермахта набираемые из местного населения и военнопленных, изначально использовались на различных должностях в тыловых подразделениях и подразделениях обеспечения (кучера, водители, санитары, дворники, истопники и т.п.) ближе к концу войны их стали привлекать и в боевые подразделения.

195

ОКХ (нем. Oberkommando des Heeres) – верховное командование сухопутных сил вермахта. В рассматриваемое время – командующий ОКХ – Гитлер.

196

На рассматриваемый момент Эйзенхауэр имел воинское звание – подполковник (1936год), все последующие повышения были временными, то есть по принятой в США практике для подтверждения звания необходимо было выполнить задание, для выполнения которого и присваивалось временное звание, пройти успешно аттестацию, и так же в армии должна была иметься соответствующая вакансия. В РИ – звание генерал-майора (постоянное) Эйзенхауэр получил 30.08.1943г., генерала армии -11.04.1946г.

197

3100 км.

198

До 1947 года министерство обороны США носило название – Department of War – департамент войны.

199

Полиция, внутренние войска и военная полиция в заморских территориях Франции.

200

Указ, декрет (арабский)

201

Мухаммед V, Сиди Мухаммед бен Юсуф (10.08.1909—26.03.1961годы) – султан (1927—1953, 1955—1957 годы), король Марокко (1957—1961 годы). Из династии Алауитов, потомок Пророка Мухаммада.

202

С-47 – американский военно-транспортный самолёт, производства компании «Дуглас эйркрафт», созданный на базе пассажирского DC-3. В ВВС США имел название – «Скайтрэйн», в королевских ВВС Британии – «Дакота». Практическая дальность полёта – 2575 км., пассажировместимость – 28 парашютистов.

203

Мессершмитт Ме 323 «гигант» – немецкий тяжёлый военно-транспортный самолёт. Самый тяжелый сухопутный самолёт ВМВ. Создан на базе тяжёлого планера Ме.321 «Гигант». Грузоподъемность – 11 тонн груза или 130 солдат, практическая дальность – 700 км.

204

Американский брендовый гель-крем для бритья.

205

Реальный персонаж – Курт Рыбка. В РИ – позднее стал сначала заместителем командира батальона, а потом и командиром батальона.

206

Paras – прозвище английских десантных частей.

207

SS – сокращение от немецкого Schutzstaffeln – охранные отряды (партии).

208

Первый Московский коммунистический военный госпиталь. Будущий – Главный клинический военный госпиталь им. Н. Н. Бурденко.

209

Lee-Enfield No.4 Mk1 – британская магазинная винтовка, часто использовалась как снайперская. Самая скорострельная среди аналогов во время ВМВ. Калибр -7.7мм, прицельная дальность – 900 метров, максимальная – 1800 метров.

210

Half-track Car M2A1 – американский полугусеничный БТР, внешне похожий на немецкую классику – «Ганомаг».

211

Калтак – сука по-турецки

212

Лёгкий и тяжёлый соответственно разведывательные бронеавтомобили вермахта. Приняты на вооружение в середине 30-х годов, после начала войны с СССР постепенно снимались с вооружения и передавались союзникам и в полицейские части.

213

Active Citizen Force – Силы Активных Граждан – организация по подготовке резерва для армии ЮАС на случай войны. В мирное время выполняла функции мобильной полиции.

214

Хейнкель Не 177 «Грайф» (нем. Грифон) – немецкий тяжёлый бомбардировщик. Первый полёт – 19.11.1939г. Принят на вооружение в декабре 1942 года. Перегоночная дальность – около 5.500 км.

215

Эрнст-Гюнтер Бааде (20.08.1897г.-8.05.1945г.) – немецкий военачальник. К началу ВМВ – майор, командир разведывательного батальона. Участвовал в Польской и Французской компаниях, как командир батальона в кавалерийском полку, подполковник. С 22 июня 41-го года на восточном фронте. В августе 41-го тяжело ранен. С апреля 1942 года – полковник, командир пехотного полка 15-й танковой дивизии немецкого африканского корпуса. В июле 1942 года тяжело ранен в боях под Эль-Аламейном. С декабря 42-го – офицер связи при штабе итальянской армии. В РИ – в 43—45 годах командовал различными дивизиями и корпусами. 24 апреля 45 года ранен во время бомбёжки. Умер в госпитале в последний день войны. Последнее звание – генерал-лейтенант.

216

Во время ВМВ 3-я южноафриканская пд – являлась центром подготовки специалистов для воюющих в Северной Африке 1-й и 2-й пехотных дивизий ЮАС. На её базе в 42-м году пытались сформировать бронетанковую дивизию, но так и не смогли сформировать. В РИ – 1-я дивизия 1 января 1943 года была выведена из Северной Африки в ЮАС, где была расформирована и на базе её подразделений в феврале 43-го года начали формировать 6-ю южноафриканскую бронетанковую дивизию. 2-я ю-а пд – 21 июня 42-го года была разгромлена немцами при Тобруке, остатки её подразделений переданы в 1-ю ю-а пд. В АИ – 1-я ю-а пд не была выведена из Северной Африки, где попала в плен вместе с частями англо-американского десанта. Но запас вооружения и техники в Кейптауне для переформирования 1-й ю-а пд в танковую дивизию был создан.

217

Ян Христиан Смэтс (24.05.1870г.-11.09.1950г.) – южноафриканский государственный деятель, премьер-министр ЮАС в 1919—1924 и 1939—1948 годах. В англо-бурскую войну 1899—1902 годов командовал крупным бурским партизанским соединением. После войны выступал за примирение с Англией. Был другом Уинстона Черчилля. Единственный не англичанин, ставший фельдмаршалом Британии (1941г.). Единственный человек подписавшийся под документами об окончании и Первой и Второй Мировых войн. Является разработчиком устава Лиги Наций. Им написана преамбула к уставу ООН. Единственный человек подписавший уставы и Лиги Наций и ООН. Расист. Выступил за вступление ЮАС во ВМВ на стороне Англии.

218

Кейп-корпус – «армия для негров и цветных». Негры, цветные и метисы не имели права служить в боевых подразделениях армии ЮАС/ЮАР. Они ограниченно призывались в подразделения Кейп-корпуса, выполнявшие вспомогательные функции – транспортные, инженерно-сапёрные и т. п. Оружие таким подразделениям выдавалось ограниченно, в основном для несения караульной службы. Действовал категорический запрет на применение оружия против белых.

219

Оссевабрандвага – организация пронацистски и антибритански настроенных африканерских националистов. Имела военизированные подразделения (по типу нацистских отрядов СА), во время ВМВ проводила диверсии и силовые акции против официальных властей ЮАС и английских гражданских и военных структур в ЮАС. Численность организации во время ВМВ достигала 250 тысяч человек. Эту цифру можно сравнить с численностью южноафриканской армии в это время – 334 тысячи (211 тысяч белых и 123 тысячи негров и цветных).

220

Объединённая южноафриканская национальная партия – правящая на тот момент в ЮАС проанглийская партия.

221

В ЮАС было три столицы – Претория – административная, Кейптаун -законодательная, Блумфонтейн – судебная. Но де-факто основной столицей считалась – Претория.

222

ЮАС объявил войну Третьему Рейху 4 сентября 1939 года.

223

Граф Хельмут Карл Бернхард фон Мольтке (26.10.1800г.-24.04.1891г.) прусский и германский военачальник и военный теоретик, генерал-фельдмаршал Пруссии и Российской Империи, в франко-прусской войне фактически руководил сражением при Седане, где был взят в плен император Франции Наполеон III, руководил осадой Парижа.

224

Во время ВМВ в промышленность ЮАС специализировалась на производстве комплектующих для военной промышленности Великобритании, обмундирования и боеприпасов. Единственный завод полного цикла, выпускавший броневики Мармон Херрингтон Mk-I, Mk-II, Mk-III, Mk-IV находился в пригороде Йоханнесбурга.

225

Нынешняя Намибия. До 1915 года колония Германской Империи. Захвачена Британией, после ПВМ мандатная территория Лиги Наций под управлением ЮАС.

226

Йоханнес Фредерик Янсе ван Ренсбург (24.09.1898г. -25.09.1966г.) – южноафриканский юрист и ультраправый политик, африканерский националист. Симпатизировал Третьему Рейху. Основатель и лидер Оссевабрандвага. Идеолог апартеида.

227

Estado Espanol – официальное наименование Испании в те годы.

228

Чистая национальная партия – ультранационалистическая партия в ЮАС, в какой-то мере можно сказать, что Оссевабрандваг был военным крылом этой партии.

229

Даниель Франсуа Малан (22.05.1874г.-7.02.1959г.) – южноафриканский кальвинистский проповедник, политик, государственный деятель, африканерский националист. В РИ – в 1948—54 годах премьер-министр ЮАС.

230

Алан Френсис Брук, 1-й виконт Аланбрук (23.07.1883г.-17.06.1963г.) – британский военачальник. В рассматриваемое время начальник Имперского Генерального Штаба.

231

Сын принца Генриха – Уильям.

232

Субхас Чандра Бос (23.01.1897г.-18.08.1945г.), известен также как Нетаджи – бенгалец по происхождению, один из лидеров Индийского движения за независимость, почитаемый в настоящее время наравне с Д. Неру и М. Ганди. С ранних лет начал активно заниматься политикой, неоднократно арестовывался английской администрацией Индии за революционную деятельность. Дважды подряд избирался председателем Индийского национального конгресса. В своих взглядах имел значительные разногласия с Махатмой Ганди, считал его политику ненасилия недостаточной для достижения независимости Индии. Бос был сторонником вооружённого выступления против британского господства, основал собственную политическую группировку «Блок-Вперёд Индия». Для борьбы с английскими колонизаторами пошёл на сотрудничество с нацистами и японцами. Возглавлял коллаборационистскую прояпонскую администрацию «Азад Хинд» («Свободная Индия»), которую объявил «правительством Индии» и которая выпускала свои деньги и марки, но в реальности контролировала лишь небольшой клочок территории, занятый японцами. В РИ – погиб в авиакатастрофе. Ради интереса, сравните в интернете фото Боса и Ганди. Впечатления оставьте при себе.

233

Кризис призыва в Канаде в 1917 году – по законам и обычаям за пределы Канады тогда на войну могли отправляться только добровольцы. Призывники служили только в Канаде. В 1917 году были массовые бунты против отправки призывников на войну в Европу. В РИ – в 1944 году Канадские и Британские власти столкнулись с аналогичной проблемой – поток добровольцев из Канады на ВМВ иссяк. Власти начали отправлять на фронт призывников, чем опять вызвали беспорядки.

234

Кодовое название проведённой в РИ встречи Рузвельта и Черчилля в Марокканской Касабланке 14—23 января 1943 года. Сталин так же изначально должен был участвовать в этой встрече, но не смог присутствовать из-за незаконченной Сталинградской битвы. В АИ – встреча не состоялась, в том числе из-за успехов вермахта и его союзников в Северной Африке, и из-за англо-турецкой войны и связанных с ней политических интриг.

235

Эдуарда VIII Эдвард VIII (2306.1894г.– 28.05.1972г.) – король Великобритании и доминионов и император Индии с 20.01.1936г по 11.12.1936 года. Вынужден был отречься от престола из-за намерения жениться на разведённой женщине. Симпатизировал Гитлеру и Третьему Рейху. В рассматриваемое время имел титул герцога Виндзорского и являлся губернатором Багамских островов.

236

Удлинённый заряд разминирования – применяется для проделывания проходов в минных полях. В данном случае УЗР были изготовлены из обычных пожарных шлангов, набитых тротиловыми шашками.

237

Головная походная застава, обычно уставы различных армий определяют ГПЗ в размере взвода.

238

Противотанковая авиабомба- кумулятивный боеприпас весом в 1,5 кг в габаритах 2,5 кг авиабомбы. ПТАБы снаряжались в кассеты по 48 штук. Одна такая кассета накрывала площадь 15 Х 200 метров.

239

Кристиан Педер Крюссинг (7.07.1891г.-7.07.1976г) – датский военачальник, первый командир добровольческого корпуса СС «Дания». Командовал корпусом с 19 июля 1941 года по 23 февраля 1942 года. Из-за служебных разногласий был снят с должности и возвращён на службу в Данию. Бригадефюрер СС. В АИ – формировал и возглавил моторизованную дивизию СС «Дания».

240

Аналог штрафного батальона, только в такие батальоны направлялись военнослужащие находившиеся длительное время в плену или окружении, и при наличии сомнений в их достойном поведении в плену, при неясных обстоятельствах пленения, при наличии незначительных проступков и т. п. В основном в такие подразделения попадали офицеры. Воинских званий такие военнослужащие не лишались, так как они не были осуждены военным трибуналом, но во время прохождения службы в штурмовом батальоне числились на должностях рядового и сержантского состава. Время службы в таком батальоне определялось в два месяца, или до среднего или тяжёлого ранения или до награждения орденом или медалью. После отбытия срока в таком батальоне военнослужащие возвращались на прежние должности.

241

Вермахту достались большие запасы формы различных европейских армий. И немцы использовали её для обмундирования различных вспомогательных подразделений, формируемых из коллаборационистов.

242

Вагонзак – вагон для перевозки заключённых. Никакого отношения к «столыпинским» товарным вагонам-теплушкам, в которых везли крестьян-переселенцев в Сибирь не имеет. Но упорно так называется в народе и фольклоре. Вагонзак представляет из себя обычный купейный вагон. Вместо дверей в купе и стенки купе, выходящей в коридор – решётки. Окна в купе, предназначенных для арестантов – отсутствуют. Окна в коридоре – закрашены краской и зарешёчены изнутри и снаружи. Полки в купе – в три яруса, с откидными нарами, в откинутом положении образующими сплошное спальное место от стены до стены. Таким образом в такое купе может поместиться 12—15 арестантов. Но может и больше.

243

Сокращение от немецкого – Kazetpolizei – заключённый, сотрудничающий с администрацией концлагеря, сотрудник внутрилагерной вспомогательной полиции.

244

От польского – поселенец. Польские колонисты-поселенцы, бывшие военнослужащие польской армии получавшие землю в восточных областях Польши отторгнутых от СССР по результатам советско-польской войны. С их помощью правительство Польши проводило политику насильственной полонизации на землях Западной Белоруссии, Западной Украины, и отторгнутого от Литвы Виленского края.

245

Тюремное – миска, тарелка.

246

Власов, работая у немцев пропагандистом несколько раз писал в различных немецких и оккупационных газетах статьи о Сталине, мало чего общего имеющие с реальностью. Кроме того, он писал тексты листовок, в которых призывал красноармейцев и весь русский народ повернуть оружие против «Сталинского режима».

247

Сун Мейлин (5.03.1897г. -23.10.2003г.) – китайский политический деятель, жена генералиссимуса Чан Кайши. Её сестра – Сун Цинлин – была женой китайского «Ленина» – Сунь Ятсена. Ещё одна сестра – Сун Айлин – женой богатейшего китайского бизнесмена того времени, премьер-министра Китая в 1938—39гг. Кун Сянси. Вся семья Сун Мейлин имела теснейшие связи с американскими и британскими банкирами. В настоящее время появился ряд публикаций, в которых весьма обоснованно утверждается что Сун Мейлин работала на американскую разведку. Власов в 1938—39 годах был военным советником в Китае. В 1939 – главным советским военным советником при правительстве Чан Кайши.

248

В 1940 году Власов был назначен командиром 99-й стрелковой дивизии, маршал Тимошенко оценивал эту дивизию как лучшую в РККА и по его рекомендации командир дивизии генерал-майор Власов в январе 1941 года был назначен командующим 4-го мех. корпуса в КОВО.

249

37-я армия была окружена и разгромлена в Киевском котле вместе с основными силами Юго-западного фронта в начале осени 41-го года. Только небольшой части её военнослужащих удалось выйти из окружения. В том числе и командующему. Вообще история с Киевским котлом – мутная. Предательство и саботаж при внимательном рассмотрении лезет там из всех щелей.

250

В РИ – примерно в это же время и состоялся визит Власова в группу армий «Север».

251

Линдеман получил генерал-полковника как раз за окружение и разгром 2-й ударной армии.

252

По адресу ул. Андреа Пампура, 3/5, располагался Абверштелле «Остланд» (управление Абвера по Прибалтике, Белоруссии и Псковской области) и узел связи этого управления.

253

Звание равное лейтенанту.

254

Привычных нам эмблем родов войск на петлицах в вермахте не было. Рода войск различались цветами самих петлиц. Танкисты имели петлицы на розовом фоне, ветеринарная служба – карминно-красный. Очень похожие цвета.

255

Одна из первых в мире бензиновых зажигалок управляться которыми можно было одной рукой. Выпускалась в начале 20-го века английской фирмой Данхилл.

256

Центральный отдел Абвера – выполнял следующие задачи: – кадровое обеспечение управления «Абвер-Заграница», – финансово-материальное снабжение подразделений Абвера, – мобилизационная работа в интересах Абвера. Генерал-майор Ханс Пауль Остер (9.08.1887г.– 9.04.1945г.) – немецкий военный деятель. В Абвере с 1933 года. Соратник адмирала Канариса по работе на англичан. Участник нескольких заговоров против Гитлера. В РИ – был уволен из Абвера в апреле 1943 года, как попавший под подозрение в работе на англичан. 20.07.1944 года арестован как участник неудавшегося покушения на Гитлера. 8 апреля 1945 года повешен в концлагере вместе со своим начальником адмиралом Канарисом. В АИ – советской разведке стало известно о работе Остера на англичан из похищенного на Кипре архива британской разведывательной резидентуры.

257

Центральный офис Абвера в Берлине.

258

В Третьем Рейхе 1-го мая праздновался день труда.

259

Союз немецких девушек и национал-социалистическая женская организация – соответственно. Нацистские женские организации в третьем рейхе.

260

Столица Багамских островов.

261

Речь идёт о договоре от 2.09.1940 года о передаче Англии 50 эсминцев в обмен на бесплатную 99-ти летнюю аренду ряда английских колониальных земель в Карибском море, островах Атлантического океана и на Ньюфаундленде для обустройства военных баз.

262

7-й отдел УОО – оперативная работы, розыск и учёт.

263

Звание маршала Г. К. Жуков получил в РИ – 18 января 1943 года. В АИ – пока ещё не получил.

264

Руководство агентурно-оперативной работой особых отделов фронтов.

265

Управление по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР.

266

Удар в боксе. Удар дальней от противника рукой, по верх рук противника, наносится в голову или корпус.

267

Хаджиумар Джиорович Мамсуров (2.09.1903г. – 5.04.1968г.) – советский военачальник, участник Гражданской войны, гражданской войны в Испании, советско-финской войны, Великой Отечественной войны, командовал 38-й армией при подавлении в 1956 году восстания в Венгрии. Герой Советского Союза (29.05.1945г.), генерал-полковник (27.04.1962г.). Э. Хемингуэй описал его в романе «По ком звонит колокол». Сменил множество должностей. Командовал частями и соединениями, готовил диверсантов, лично участвовал в рейдах по тылам противника, руководил партизанским движением во время ВОВ, служил в разведорганах различных соединений РККА, лично арестовал по приказу Ставки командующего Западным фронтом генерала армии Павлова, командиром дивизии отличился при взятии Берлина, в 1957—68 годах начальник Центра особого назначения ГРУ и одновременно первый заместитель начальника ГРУ Генштаба ВС СССР. Героический человек! Его биография выглядит покруче иного альтернативного повествования!

268

Иван Иванович Ильичёв (14.08.1905г.– 2.09.1983 г.) – советский разведчик, дипломат, генерал-лейтенант. В описываемое время – начальник ГРУ ГШ РККА.

269

Грузовой полноприводный автомобиль – Газ-66.

270

Нет такого взыскания в Дисциплинарном уставе, но вполне имевшаяся тогда практика. Командир подразделения или начальник штаба части составляет график нарядов как правило руководствуясь интересами службы, а если в интересах службы надо кого-то воспитать, то не жалуйся, меньше пить надо было.

271

ВоСо – служба/органы военных сообщений – военные представители/военные коменданты (комендатуры) на транспорте. Иногда – военные железнодорожники.

272

Phanomen Granit 25 – немецкий заднеприводный грузовик, на базе которого была создана основная санитарная машина вермахта начального периода войны.

273

Советский довоенный городской автобус.

Content

Дорогой Леонид Ильич
«Большая Искра»
Дмитрий Абрамов

Примечания