Вадим Нестеров

Куда идем мы…

Светлой памяти Ивана Андреевича Губаря,

первого читателя этой книги.

Глава пятьдесят третья. Иркутск, Улан-Удэ

(в которой принц встречается с мамой, а Жир и Псих – с загадкой)

г. Иркутск,

столица Иркутской локации.

52°17′ с. ш. 104°18′ в. д.

«Не, ну реально, что я, шестерых топов не завалю что ли? – подумал Псих, нажимая кнопку „Да“. – Ладно, как говорил один коротышка, главное ввязаться в бой, а там война план покажет».

– Все, я готов, – обрадовал он принца, который уже начал дергаться. – Погнали в твой дворец.

* * *

Ограда дворца и впрямь была дырявой, как штаны Четвертого в его бытность вечным дневальным на монастырской кухне. Псих и Сергей Игоревич просочились в дырку между прутьями, и это было даже не «протиснулись» – скорее просто «прошли». Хорошо еще не «взявшись за руки».

– За мной, – коротко бросил принц на той стороне и повел Психа по каким-то заросшим немощеным тропкам, а то и просто по траве.

Минут через пять они увидели красивую и богато одетую женщину, идущую в одиночестве по дорожке.

– А вот и мама, – сказал принц и, повернувшись к Психу, добавил. – Если можно, я бы хотел поговорить с ней наедине.

– Без проблем, – кивнул Псих. – Я с удовольствием погуляю в окрестностях. Кстати, может мне пока в тот закрытый парк, где колодец, наведаться, пока ты здесь языком чесать будешь??

– Не стоит, – покачал головой принц. – Во-первых, как раз туда так просто не попадешь, там не проходной двор как здесь, а серьезная охрана. Во-вторых, это довольно далеко. Видишь вон ту высокую башню из глазированного кирпича? Это за ней. В-третьих, я не собираюсь говорить с мамой дольше десяти минут, ты просто не успеешь не то что вернуться, а даже туда добраться.

– Убедил, – улыбнулся Псих. – Тогда я просто погуляю.

– А еще лучше – просто посиди вон в той беседке – махнул рукой принц. – А то столкнешься еще с кем-нибудь. Больно уж у тебя лицо приметное.

И наследник поспешил навстречу матери.

– Сережа? – удивилась женщина, увидев сына. – Ты разве не в Бурятии? Что ты здесь делаешь? Да еще в такой одежде?

– Я в Бурятии, мама, – кивнул принц, – и скоро туда вернусь. А здесь я потому, что у меня к тебе очень важный разговор. Скажи мне – кто правит нашей локацией?

– Да ты что, сына, с ума сошел? – изумилась мать. – О чем ты говоришь? На троне сидит твой отец!

– Дорогая мама, – стиснул зубы принц. – Ты не оставляешь мне выбора. Умоляю тебя, не сердись за то, что я задам тебе один вопрос.

– Что же плохого в том, что сын обращается с вопросом к матери? – удивилась правительница. – Не стесняйся и спрашивай все, что тебя интересует. В детстве ты вообще засыпал меня вопросами.

– В детстве это были другие вопросы, – покраснел наследник, – Дорогая мама, скажи, пожалуйста, какие у тебя отношения с твоим мужем? В плане э-э-э-э секса. Не изменились ли они за три последние года?

После этих слов женщина сначала покраснела так, что стала пунцовой, а потом заплакала.

– Значит, и до тебя уже дошли слухи. Господи, какие же они все-таки сучки, эти мои придворные дамы. Ладно, я смирилась с тем, что за моей спиной они моют мне кости, обзывая фригидной рыбой и злословя, что я совсем уже надоела мужу. Но эти стервы уже и тебе в уши напели!

Она вытерла слезы и с вызовом сказала:

– Да! Ты это хотел услышать? Да, слухи справедливы. Вот уже три года мы спим вместе, но ни разу не были близки.

Три года назад теплоту я знавала и ласки,

Последних три года я видела холод и лед,

Когда же на ложе об этом его вопрошаю.

«Я стар!» – отвечает, былую любовь предает.

Да, я ему надоела. Да, я потеряла его любовь и не могу ее вернуть.

Она тряхнула головой и почти что с ненавистью спросила:

– Все? Ты услышал то, что хотел? Я могу идти?

– Мама, ну что ты такое говоришь, мама? – кинулся к ней сын и обнял ее. – Как ты могла такое обо мне подумать?

Тут женщина не выдержала и опять разрыдалась у него на плече. А сын меж тем гладил ее по голове и рассказывал:

– Я здесь потому, что в Бурятии мне встретился один монах и сообщил, что отец явился к нему ночью в виде призрака…

Закончив рассказ, он подытожил его следующими словами:

– Вот амулет, монахи отдали его мне, сказали, что после смерти отца он мой по праву, – и сын показал матери фигурку. – Но я все равно не смел поверить им, и настоял на том, что, прежде чем принимать какие-то решения, я должен поговорить с тобой. И вот теперь, когда ты обо всем мне рассказала, я уверен, что на троне действительно сидит злой дух.

Услышав эти слова, правительница неожиданно вновь залилась горючими слезами:

– О, муж мой! Ты все-таки разлюбил меня! Иначе почему ты сразу не пришел ко мне, а вначале явился к этому монаху? Почему!?

– Мама, не пугай меня! Ты вообще о чем говоришь, я тебя совсем не понимаю, – удивился наследник. – Куда пришел, кому явился?

– Сын мой, – вытерла слезы правительница, – я просто не успела рассказать тебе еще одну важную новость. Я очень плохо спала сегодняшней ночью, постоянно просыпалась. Забылась уже под утро, и во сне мне явился мой муж. Он пришел совершенно мокрый, в своем старом костюме и в галстуке, который я ненавидела, но когда он меня слушал? С его одежды ручьями лилась вода, он очень зло посмотрел на меня, открыл рос и сказал всего две фразы. Сначала он сказал так: «Знай – меня убили, такой-то монах не врет». Фамилия монаха, правда, выскочила у меня из головы. Такая, очень простая фамилия… Что-то с брюками связано. На «Ш» вроде. Штанистый? Штановой? Штанный?

– Штанский, мама, – сказал сын. – Он Штанский. Штанский монах. Так звали человека, который мне все это рассказал.

– Точно! – почти крикнула женщина. – Точно! Тень отца твоего так и сказала: «Знай – меня убили, Штанский монах не врет».

– А вторая фраза? – умоляюще спросил сын. – О чем была вторая фраза?

– А потом он сказал: «Прощай, прощай! И помни обо мне». И все… Растаял в воздухе.

– По-моему, никаких сомнений уже быть не может, – медленно сказал сын. – Я должен отомстить чудовищу, убившему отца. Подлец, улыбчивый подлец, подлец проклятый! Мама, скажи мне напутственное слово, чтоб я на крыльях быстрых, как помысел, как страстные мечтанья, помчался к мести.

– Да, сын! – торжественно сказала мать. – Убийство гнусно по себе; но это гнуснее всех и всех бесчеловечней. Отправляйся-ка скорее к монахам, к этим святым людям, и помоги им расправиться со злым волшебником. Справедливость должна восторжествовать.

– Да будет так! – сказал принц и поклонился матери. – Мой клич отныне: «Прощай, прощай! И помни обо мне». Я клятву дал.

После чего повернулся и ушел, не оглядываясь.

Ушел к беседке, в которой его ждал Псих.

– Вешай портал, демон! – глухо сказал он. – Мы возвращаемся.

Псих явно хотел что-то сказать, но, взглянув на лицо принца, передумал, и только кивнул.

В беседке повис овал портального зеркала.

г. Улан-Удэ,

столица Бурятской локации.

51°50′ с. ш. 107°37′ в. д.

На импровизированном совещании в коттедже принц горячился больше всех:

– Мочить его надо! Мочить! Я знаю его примерный распорядок – надо просто подстеречь его в тихом уголке, когда он без охраны будет и грохнуть! Я же говорю – он пренебрегает безопасностью. Перебросим порталом группу в Иркутск, ушатаем самозванца, а народу мы с мамой все объясним!

– Как у тебя все просто. – хмыкнул Псих. – Есть такая поговорка: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. А по ним ходить». Во-первых, сильного волшебника так просто не убьешь, а твой самозванец, судя по тому, что личину держит не снимая, вовсе не слаб. Вот просто прикинь – а если мы его не добьем, а он сбежит? Может такое быть? Может! На чью сторону люди станут – на твою или на его? То, что у него свои люди везде понатыканы – я не сомневаюсь. А у тебя своих людей много? Хватит их, чтобы власть взять? На кого ты опираться собираешься? Что колеблющимся скажешь? У тебя все очень лихо получается: «м с мамой все объясним». Что ты объяснишь? Какие у тебя есть доказательства, что на троне сидит самозванец?

– Так фигурка же! – удивился наследник. – Да и одно явление призрака папы маме чего стоит! Ну и вообще – раз вы даже меня убедили против отца восстать, то уж посторонним людям объяснить все и труда не составит.

Псих поморщился:

– Ты показался мне умнее, а сейчас как ребенок тупишь, хотя принц. Фигурка твоя – фуфло, а не аргумент! – без затей сказал он. – Она вообще ничего не доказывает. Может, ты просто решил отца свергнуть, послал верных людишек. Те нашли кота-волшебника, грохнули его и фигурку забрали. Или даже не грохали, а тупо выкупили артефакт. Ему-то он нафига, если бабр работает только в Иркутской области? Принесли статуэтку тебе, а ты вокруг нее и насочинял всю эту байду про убийство папы и подменного волшебника.

– А слова призрака? – жалобно спросил принц. – Ну, которые он маме сказал?

– Ой, не смеши, – хихикнул Псих. – Твоя мама за-ради любимого сыночка все что хочешь расскажет, даже поведает – о чем говорили отец Варлаам с Гришкой-самозванцем на литовской границе. Она вообще не свидетель.

– А кто же тогда свидетель? – с отчаянием в голосе спросил наследник.

– Труп! – веско сказал Псих. – Вот единственный и неповторимый свидетель. Старый ментовской принцип: «Есть труп – есть дело, нет трупа – нету дела». Когда мы народу труп покажем, и скажем – вот! Вот он, ваш правитель-покойник! А теперь, уважаемый народ – внимание, вопрос – кто же тогда сидит на троне?

– Псих, ты обкурился, что ли? – с тревогой влез в разговор свин. – Он не просто покойник, он уже три года как покойник. Три года в колодце лежит! Что там от него осталось? Что ты несешь, что мы народу покажем? Череп гладкий? Так вон, иди на кладбище и накопай себе сколько надо. И в колодец лезть не придется.

– Господи, с кем я общаюсь? – обезьян воздел глаза к небу. – С кем я вынужден работать? Какая махровая дремучесть и мракобесие меня окружают! Жир, тебя хоть что-нибудь в жизни интересует, кроме жратвы и сисек? Ах, да, интересует. Еще тебя интересует здоровый крепкий сон. Как я про него забыл.

Свиноид насупился:

– Ты бы лучше объяснил, чем обзываться. Я, извини, в сохранении трупов не специалист. Я в их производстве специалист.

– Если человек становится призраком, – неожиданно вступил в разговор молчаливый Тот, – его тело остается нетленным. Но никто не знает, потому что это происходит. Только предположения. Только предположения.

– Вот! – воздел палец к небу Псих. – Сразу видно, человек шарит. Потому что занимается самообразованием, а не только жрет, спит и гадит. Пока призрак не развеется окончательно, его тело выглядит как живое, ни малейших признаков разложения. Вообще наше счастье, что призраки очень редко появляются. Иначе на Земле было бы не протолкнуться от как будто вчера убитых трупов. И, кстати, никто не знает, почему некоторые убитые становятся призраками, а абсолютное большинство – нет.

– Только предположения! – закивал Тот. – Только предположения. В Амуре на дне таких четыре утопленника лежит. Как живые! Как живые! Их никто не трогает, даже раки тупые. Потому что нельзя. Потому что нельзя. А призраки наверху слоняются. Вообще не приходят.

– Ладно, я понял, – подвел итог обсуждению Четвертый. – Судя по всему, придется обязательно в колодец лезть. Псих, у тебя вообще есть план?

– А что тут планировать? – пожал плечами Псих. – Принцу надо срочно домой возвращаться, уже официально. Чтобы, когда буза начнется, было кому власть передать. А пока он добираться будет, мы тем временем вдвоем к колодцу метнемся, с главной уликой разбираться будем.

– А с кем вдвоем? – поинтересовался Четвертый.

– Ну вы же в курсе моего отношения к воде? – немного смутился обезьян. – Я ее недолюбливаю, поэтому в колодец не полезу. Я там и не найду ничего. Тут специалист нужен.

– Ну да, по водной части у нас спецы Жир с Тотом, – кивнул Четвертый. – Который из них?

– Поскольку охранять тебя останется один-единственный человек, я бы на эту роль предложил Тота. Он надежней и хотя бы спать все время не будет. А мы с Жиром быстренько к колодцу метнемся.

– Ну кто бы сомневался! – свин просто захрюкал от возмущения. – В тепле и мягкой постельке кушанькать вкусняшки от настоятеля будет Тот. А вешать на себя статью за нелегальное проникновение и лезть голым задом в холодную воду будет, разумеется, Жир. Вы тут все меня угнетаете и эксплуатируете. Мало вам того, что я ваши вещи постоянно ношу, а вы вообще знаете, сколько они весят?

– Жир, ну не начинай, а? – почти ласково попросил Псих. – Тот не меньше тебя таскает. И вообще, давай не будем доводить дело до скандалов, ссор и стука посоха об твою черепную коробку? Иди, собирайся, а я пока спутников принца разбужу.

Свин сплюнул и пошел к вещам, сваленным в углу.

г. Иркутск,

столица Иркутской локации.

52°17′ с. ш. 104°18′ в. д.

На дело Псих и Жир отправились ночью, в самую собачью вахту, ближе к рассвету. Выпрыгнув из портала сразу на территории дворца, они короткими перебежками, страхуя друг друга, двинулись в направлении высокой кирпичной башни.

– Блин, как в молодость вернулся, – ностальгически вздохнул Жир. – Разведка и диверсия, диверсия и разведка.

– Ты еще разведку боем вспомни, милитарист, – хмыкнул Псих.

– Боем нельзя! Увязнем, – авторитетно сказал Жир. – Слишком уж здесь народу много.

Народу на страже закрытого для посещений парка было и вправду изрядно. Несмотря на позднюю ночь, двое охранников стояли возле запертых ворот, а еще две пары постоянно патрулировали парк по периметру, вышагивая вдоль высокого трехметрового забора. И непонятно сколько сидело в караулке.

– Нормально так, – шепотом прокомментировал Жир, лежа за кустами и наблюдая за часовыми. – Периметр собственного дворца у него – решето-решетом, а какой-то сраный парк охраняют как казну.

– Ты сказки в детстве читал? – спросил Псих. – Помнишь сказочку про смерть Кощееву? В этом парке у правителя то самое яйцо с иголочкой и хранится, вот он его и охраняет как… Как собственные яйца.

– В детстве я с братьями и сестрами толкался возле корыта с ботвиньей. – оскорбленно ответил Жир. – А ты, подозреваю, в детстве по прутьям клетки в зоопарке прыгал. И сказки свои прочел взрослым половозрелым лбом, много после перерождения. А сейчас понтов-то, понтов…

– Заткнись, а? – попросил Псих. – Ну подумаешь, оговорился. Скажи лучше, как внутрь проникать будем?

– Ой, да перестань! – махнул рукой свиноид. – Это даже не для стажеров задачка. У нас семь минут будет между уходом одной двойки и появлением второй. За это время инвалид переберется. Давай, чтобы без следов, магию использовать не будем. Ты меня на забор подсадишь, а потом сам переберешься. Сможешь?

– Ты прикалываешься? – Псих исподлобья посмотрел на напарника. – Сможет ли полутораметровая обезьяна перелезть через трехметровый забор? Шутишь?

В итоге преодоление препятствия прошло без сучка, без задоринки. Разве что сложивший руки в замок Псих перестарался, и не подсадил Жира на забор, а перебросил через него. Тот рухнул на той стороне в какие-то колючие кусты, из которых промычал что-то нецензурное.

Потом диверсанты отбежали подальше от забора и огляделись, благо ночное зрение у обоих было прокачено до упора.

Роспись стен и легкие перила

Плесень запустения покрыла;

Покосились набок павильоны,

Розы увядают и пионы,

Тиной затянуло пруд глубокий,

На прибрежьях – заросли осоки.

Потерял жасмин благоуханье,

Засыхает роза без вниманья,

Мальвы средь травы ползучей луга

Только душат и глушат друг друга;

Там, где люди некогда ходили,

Мхи дорожки прежние покрыли,

Дикая трава, полыни клочья

На дорогу перешли с обочин,

Мостиков коснулось разрушенье, –

Сад являл картину запустенья.

– Так, времени мало, поэтому быстро ищем колодец. Восьмиугольный, – шепотом скомандовал Псих. – Ты налево, я направо. Кто найдет – не орет, как ослик на случке, а тихо отписывается в чате группы.

– Да, ты поучи меня, поучи. Всенепременнейше не оставь без указаний, отец родной! – прошипел оскорбленный Жир. – Я же первый раз в разведке.

– Ну извини, – повинился обезьян. – Привычка.

Колодец нашел Жир. Бывший морской рейнджер чуял воду, как бы она не была спрятана. А спрятали колодец надежно – сначала заколотив досками, потом засыпав замлей, а потом и засадив получившийся холмик сорной травой. И если бы не сверхъестественное чутье свиноида, Псих так бы и слонялся по парку в поисках колодезного сруба.

Жир, вооружившись граблями, быстренько раскопал находку, ими же сорвал доски, приколоченные сверху.

– Все, готово, – доложил он. – можно лезть.

– Давай, братан! – напутствовал его обезьян. – Сегодня твой день, я чую.

– Сейчас, разденусь только, – предупредил свин, и вскоре остался в белых семейных трусах в умилительный синий горошек.

– Спускай веревку, – скомандовал он. – Если, конечно, ты не хочешь устроить Большой Плюх, на который сбежится вся стража.

Псих стравил припасенную веревку, которой хватило едва-едва, колодец оказался очень глубоким. Потому, наверное, его и не засыпали – задолбались бы землю таскать.

– Все, готово! Ни пуха тебе, Жир! – прошипел обезьян, закрепляя веревку за ворот.

– К черту! – ответил свин и начал спуск. Вскоре он достиг уровня воды, просигналил, подергав веревку, и нырнул.

Примерно через четверть часа свободно висящая веревка вдруг натянулась как струна – кто-то очень тяжелый начал подъем. Вскоре свин ухватился за бревна сруба, подтянулся и вылез из колодца.

– Ну что, Свини? – не выдержал Псих. – Где труп-то?

– Вынужден вас расстроить, милостивый государь, – ответил Жир, выжимая трусы. – но никакого трупа там нет.

– Не может быть, – ахнул Псих. – А ты хорошо все посмотрел?

– Сейчас в рожу дам, – пообещал свин, нехорошо глядя на напарника. – Псих, ты реально уже достал меня своими наездами. Я тебе не зеленый пацан все-таки! Я триста шестьдесят три раза в автономный поиск ходил! Нет, блин, не посмотрел. Да я там каждую водоросль на дне обнюхал! Как вообще можно не заметить труп в колодце? Не веришь мне – ныряй сам!

Свин натянул отжатые трусы и резюмировал:

– Короче, или призрак нам все насвистел, или я просто хэ-зэ, что здесь за фигня творится.

– Может, колодец не тот? – почесал в затылке обезьян.

– Исключено! – замотал щетинистой башкой свиноид. – Я бы по любому второй колодец учуял, я тебе отвечаю! Здесь не такая большая территория. Опять же – если это не тот колодец, зачем его прятать было?

– Мда! – сказал Псих и задумался.

Глава пятьдесят четвертая. Иркутск, Улан-Удэ, Верхние планы

(в которой происходит суета вокруг останков)

г. Иркутск,

столица Иркутской локации.

52°17′ с. ш. 104°18′ в. д.

– Что делать будем? – поинтересовался Жир. – Мне одеваться или как?

– Погоди, – велел Псих, – сейчас попробуем разжиться информацией.

Обезьян щелкнул пальцами и провозгласил:

– Вызываю гения места Крестовской горы!

Вскоре из травы выскочил хранитель территории. В отличие от Хабаровска и Благовещенска, в Иркутске гением места оказался не старичок, а старушка. Весьма бодрая, надо сказать, и вызывающая безотчетное доверие.

– Приветствую мудреца, равного Небу! – поклонилась она. – Ну, слава богу. Мы уж думали, совсем вы забыли про наш народ. С амурской локации ни разу про нас не вспоминали. Забайкальцы и буряты на вас за это немного обижены. Зато мы, иркутяне, счастливы оказаться избранными и готовы помочь великому мудрецу. Если это, конечно, в наших силах.

– Не уверен, что вопрос этот в твоей компетенции, – признался Псих, – но не спросить не могу. Не знаешь ли ты, куда делся труп, лежавший в этом колодце? А если не знаешь, то не могла бы узнать?

– Пф-ф-ф! – фыркнула старушка, – Было бы что узнавать. Это службишка, не служба. Тело колодезник себе прибрал.

– В смысле «прибрал»? – удивился обезьян.

– В прямом, – фыркнула старушка. – Перетащил его к себе в сокровищницу. И как уволок только? Он же мелкий, колодезник-то. Еще мельче меня.

– А зачем уволок? – продолжал недоумевать Псих.

– О, Господи! – хмыкнула гений места. – Да для понтов же. У него, как у всякого водяного владыки, казна обязана быть. А колодезник, между нами, гол как сокол, беднее бомжа. Одно дело рекой владеть, или там озером. У тех действительно, что ни год, то новые сокровища прибавляются. То купальщики цепочку золотую потеряют, то купцы утопят что-нибудь ценное. А в колодцах какие сокровища могут быть? Одни ведра упущенные, да пара кепок свалившихся. А тут! Во-первых, сам по себе труп – уже прикольно. Во-вторых, он еще и нетленным оказался. Тут колодезник последний ум потерял – целыми днями вокруг него ходил, да причитал: «Моя прелесть, моя прелесть!». А когда в колодце этом не торчал, нам мозги выносил рассказами, какая редкость у него хранится. Мол, не в каждом озере останки нетленные имеются, и не в каждой реке. А у него – есть! Ну и долюбовался в итоге, пошел на должностное преступление – уволок вверенное имущество с постоянного экспонирования в собственное хранилище. Чтобы, значится, не выходя с рабочего места любоваться.

– Понятно! – хрюкнул Жир. – Один в один наш каптерщик. Тот тоже все, что не приколочено, к себе на склад тащил. Как мышка в норку.

– А ответь мне, почтенный гений, – сказал Псих, – на второй и последний вопрос…

– Три, – прервала его старушка. – У тебя три вопроса. Не будем нарушать традицию, чай мы не скареднее хабаровчан с амурцами.

– Спасибо, добрые хозяева, – поклонился Псих. – Тогда второй вопрос – как нам вернуть труп на место? Мы вообще-то за ним пришли. Конечно, если ты про это знаешь.

– Знаю, как не знать, моя ведь это земля, все дела малого народца на ней мне ведомы. – улыбнулась старушка. – Вызвать вам надо колодезника и стребовать с него пропажу. Он сам знает, что нахулиганил, поэтому отдаст. Только его вызвать не просто, он, честно говоря, пугливый. Но я вам расскажу, как до него достучаться. Один кто-то спуститесь в колодец, но только один, двоим он не откроет. Ныряйте до самого дня, а там нужно постучать в третий венец снизу, только не перепутайте – третий! Как постучите, сразу скажите слова клятвенные, без них он тоже не откроет: «Батюшка-колодезник, ты нас водицей питаешь, свою работу выполняешь. Коли кто к тебе со злым умыслом подойдет, тот пусть на свою голову грех смертный возьмет. Свои дела замыкаю, свои слова на запор запираю». Там же, в колодце, у дна н срубе дверца должна появиться, дверцу толкните – не заперта будет. Ну а дальше уже ваше дело – как вам хозяина уговорить с сокровищем своим расстаться!

– Спасибо тебе, хозяюшка! – поклонился Псих, и даже невоспитанный Жир неуклюже повторил его жест, – слишком уж обаятельна была бабуля. – Дай бог здоровья всем гениям Иркутска! Выручили.

– Да не за что, не милостью балуем, а долг отдаем. Мы все помним! – ответила хозяйка и добавила. – А прощаться погоди. За тобой третий вопрос остался, так что – если что, зови, не стесняйся. Мнится мне, ваша возня с трупом этим – не на полдня.

Сказала – и исчезла, как не было.

– Заговор запомнил? – спросил Псих у свинтуса.

– Не волнуйтесь, вы имеете дело с Жиром, – важно ответил хряк.

– Это меня и тревожит, – признался Псих.

– Лезь сам, какие проблемы? – пожал плечами свинтус.

– Да если бы не вода… – поморщился обезьян. – Ладно, Жир, только давай без рукоприкладства. Ну и вообще – будь поделикатнее. Сам понимаешь – если спугнешь колодезника, мы останемся без главной улики, и эту потерю компенсировать будет невозможно.

– Не переживай, я буду сама воспитанность и тактичность, – заверил свинтус и полез в колодец.

Там он, трижды перепроверив, постучал в третий венец и пробулькал заговор. Инструкция гения места сработала – в одной из стенок колодца вдруг появилась неприметная дверь.

Жир, толкнув ее, оказался в каком-то предбаннике, причем дверь за спиной опять исчезла, а новой не появилось. Свин забеспокоился было, но тут вода из предбанника начала уходить – в полу обнаружились два немаленьких слива. «Понятно! – догадался парламентер. – Это что-то вроде шлюза».

Как только вся вода сошла, прямо перед глазами Жира появилась дверь. Уже привычно толкнув ее, свиноид оказался в помещении, где его встречал совсем мелкий – не выше колена – мужичок, к тому же огненно-рыжий.

– Ты, чтоль, колодезник? – поприветствовал его Жир, и подтянул для солидности свои мокрые трусы в горох.

– Да, это я, – кивнул тот. – Здравствуйте.

– Здоровей видали! – просветил хозяина гость. – Давай, тащи краденное!

– Какое еще краденное? – оторопел колодезник. – Нет у меня ничего краденного!

– Ага, а труп нетленный? – насмешливо хрюкнул свин. – Скажи еще, что ты не утащил его. Так что не надо мне здесь оскорбленно хлопать глазками, как старшеклассница на приеме у гинеколога. Где ему положено быть? В колодце. А где он находится сейчас?

Колодезник молчал, сопя носом.

– Ну и что ты замер, как какающий на прогулке пес? – продолжал допытываться Жир. – Где труп?

– У меня, – наконец-то выдавил из себя колодезник.

– Веди, показывай! – велел свин.

Они долго шли по комнатам, почти полностью пустым. По дороге хозяин немного отошел и разоткровенничался.

– Я знал, что рано или поздно это случится. – вздохнул он. – Он все-таки слишком прекрасен, чтобы его исчезновение оставалось незамеченным. Мы уже пришли, сейчас все сами увидите. Вот оно, мое сокровище.

Смотреть, если честно, было особенно не на что. Визуально – обычный спящий мужик, разве что хорошо одетый. Будь здесь Четвертый – сразу опознал бы ночного визитера Игоря Георгиевича.

– Ну и сокровище! – рассмеялся Жир. – Еще до встречи с учителем, сделавшим из меня человека, в те времена, когда я вел недостойную жизнь демона и жил на горе, я частенько питался такими драгоценностями. Не знаю даже, сколько я перевидал их на своем веку, а съел еще больше. Да уж, хороша драгоценность!

Но колодезник, по счастью, не обратил внимания на слова свиноида. Он с безоглядной тоской смотрел на труп, потом промокнул глаза, в отчаянье махнул рукой и сказал.

– Долгие проводы – лишние слезы! Ладно, все, забирайте мое сокровище.

– Что значит «забирайте»? – удивился свин.

– «Забирайте» значит берите и несите. Я, боюсь, вам не помощник. – вздохнул представитель малого народца. – Я его сюда две недели с лишним тащил, а обратно вообще не вытащу.

– Ради тебя я, конечно, могу унести его отсюда. – пообещал Жир. – Но сколько денег ты мне дашь за это?

– У меня нет денег, – отвечал Колодезник.

– Я готов взять сокровищами, – легко согласился свиноид. – Артефакты, золото, камни, драгоценные металлы? У тебя же, как-никак, сокровищница есть.

Колодезник пожевал губами. Было видно, что расставаться со своими накоплениями я ему совсем не хочется.

– Цепь устроит? – наконец выдавил из себя он.

– Цепура это тема, – обрадовался свин и деловито спросил: – Вес в граммах, проба?

– Килограмм пять, может, пять с половиной. – ответил нарушитель порядка. – Пробы вроде нет, но я вообще особо не всматривался.

И он показал в угол, где лежала кучей ржавая колодезная цепь.

– Могу еще пару ведер добавить. Хороших, оцинкованных.

– Глумишься, значит, – констатировал свин. – Зря голову морочишь, даром я не понесу его.

– Ну тогда жди месяца полтора, когда я его дотолкаю. – в голосе рыжего мужичка неожиданно прорезался металл. – И вообще ты хамло. Таких, как ты, учить надо. Не зря поговорка сложена: «Не плюй в колодец, пригодится воды напиться».

Жир вздрогнул. О злопамятности и мстительности малого народца ходили легенды.

– Да перестань, брат! – сказал он, легко забрасывая покойника на плечо. – Ты что, шуток не понимаешь? Ты пошутил – покойника спер, я тоже посмеялся…

– Ага, и счетчик мне включить попытался, – хмыкнул хозяин. – Неси уже. Донесешь – будем считать, что разошлись бортами и забудем инцидент.

Колодезник довел свина до последней двери и кивнул:

– Тебе туда.

А когда нежданный гость вышел, сгибаясь под тяжестью улики, волшебное создание вынуло из стенки жемчужину, преграждающую доступ воды. Раздался всплеск – начал заполняться шлюз.

Колодезник посмотрел на исчезающую дверь и грустно вздохнул:

– Моя прелесть.

* * *

Меж тем Псих и Жир рассматривали вытащенную из колодца добычу.

– Ну, брат Жир, молодчик! – расплылся в улыбке Псих. – Я же говорю – сегодня твой день. Давай, я вешаю портал, а ты, брат, неси его!

– Я? – опешил свин.

– Ну не я же! – сказал Псих, – Твоя добыча, тебе и нести.

Тут Жир не вытерпел.

– Да я только что в сухое оделся! – орал он. – На что это похоже!? Я так сладко спал, и надо же было одной обезьяне подбить меня на такое опасное дело. Мало того, теперь еще я должен нести труп на собственной спине. Он грязный, с него вода течет. Всю одежду выпачкаешь, а постирать некому. И так она вся в заплатах. А погода пасмурная, как я надену ее, если эти заплаты отсыреют?

– Ничего, ничего! Ты неси, – успокаивал его Псих. – А когда придем в монастырь, я дам тебе другую одежду.

– Да замолчи ты! – возмутился свин. – Тебе самому надеть нечего, а еще мне обещаешь!

– Эй, свин, успокойся! Ты чего развоевался? – начал сердиться Псих.

– Не понесу! – упорствовал свиноид.

– Тогда в ход идет обещанный контакт черепной коробки с моим посохом, – сказал обезьян, – Я думаю, пятерых свиданий будет достаточно.

– Ты больной, что ли? – испуганно поинтересовался бунтовщик. – Да после пяти ударов я перейду в состояние, идентичное тому, в котором пребывает подлинный правитель Иркутской локации.

– Ну, тогда тащи его! – крикнул обезьян.

Насупившемуся свину ничего не оставалось, как взвалить труп на спину. Но сдаться – не значить простить. Свин затаил обиду и, прыгая в портал, твердо решил отомстить Психу. И как можно скорее.

г. Улан-Удэ,

столица Бурятской локации.

51°50′ с. ш. 107°37′ в. д.

Когда разведчики появились в коттедже с добычей, Четвертый сообщил им, что принца в Улан-Удэ уже нет – заходил настоятель и рассказал, иркутская делегация по непонятным причинам досрочно завершила свой официальный визит и отбыла на родину.

И это, надо сказать, было очень хорошо, потому что последствия встречи принца с останками папы были бы непредсказуемы. Слишком уж живым, только спящим, выглядел бывший правитель.

Даже Четвертый, видевшийся с ним только в виде призрака, и тот взгрустнул, глядя на недвижного мужчину, которого он помнил пусть не живым, но активным и говорливым.

– Эх, Игорь Георгиевич, Игорь Георгиевич! – посетовал юноша. – И в каком из своих перерождений вы успели нагрешить так, что ваша жизнь закончилась таким жалким образом? Даже ваши жена и сын до сего дня ни разу не молились за вашу бесприютную душу, не возжигали благовоний и не ставили свечек. Я помолюсь сегодня, чтобы ваша душа быстрее обрела приют.

– Добрый ты человек, Четвертый, – вдруг сказал Жир с настолько растроганной мордой, что этому выражению лица мог поверить только такой наивный человек, как юный монах. – Постоянно людям добро делаешь. Жаль, что не все люди такие. Да какие, впрочем, они люди? Одно слово – мартышки!

– Это ты на кого намекаешь, морда твоя свинячья? – завелся Псих.

– Да на тебя, разумеется, – зло хрюкнул свин. – Ты же вообще оживить этого бедолагу можешь, но тебе такое и в голову никогда не придет! Хотя полдня назад сидел и с его сыном хлеб преломлял! Ты всегда только о себе думаешь!

– Это правда, Псих? – заинтересовался Четвертый. – Ты действительно можешь его оживить?

– Да слушай больше этого неуча! – фыркнул обезьян. – Неужели кто-то может верить болтовне этого дурня? Это же элементарная магия смерти, самые азы. Если бы после его смерти прошло три недели, пять недель или даже семьсот дней, и он бы полностью понес возмездие за грехи, содеянные им при жизни, тогда еще можно было бы возвратить его к жизни. Но ведь после его смерти прошло уже три года! Средства, способные вернуть к жизни покойников с таким стажем, можно пересчитать по пальцам. А стоят они столько, что даже если мы все пятеро вывернем карманы, продадим лося и сдадим свиноида производителем в публичный дом в вечное рабство, нам хватит только на посмотреть и понюхать.

– Врет! – глумливо хрюкнул свиноид. – Врет и не краснеет. Может он его оживить. Может, но не хочет. Какие все-таки бывают люди, до своего добра жадные. Другим людям даже пустую упаковку от чипсов пожалеют дать.

– Псих, это важно, – очень серьезным тоном сказал монах. – Если ты действительно можешь оживить человека, но не хочешь это делать, то это очень серьезный косяк. Я понимаю, что такие снадобья стоят невероятных денег, и ты мог хранить это средство на черный день, но монах не может так поступать. Не может жертвовать жизнью человека ради своего достатка. Если Система о этом прознает – а после слов Жира, произнесенных вслух, она об этом уже знает, – и это подтвердится, то с меня очень серьезно срежут «Святость».

– Ну все, свинья, ты меня достал! – заорал Псих. – Вот сейчас ты будешь отвечать за слова. Босс, я тебе клянусь – нет у меня такого средства! Эта сволочь мне мелко мстит за то, что я его иркутский труп нести заставил. А у меня нет такого средства и никогда не было. Погоди, он тебя сейчас еще сутру начнет подбивать читать, чтобы у меня башка поболела. И наверняка выгнать меня второй раз мечтает. Все это месть свиноида мелкая, обыкновенная, одна штука.

– Жир, твои обвинения и впрямь слишком серьезны. – Четвертый повернулся к свинье. – Такие обвинения надо или подтверждать, или не возводить. У тебя есть доказательства?

– Есть! – довольно хрюкнул Жир. – Помнишь, честный и бескорыстный Псих, как ты нам одну историю рассказывал? Ну, когда ты Дерево Роста в Благовещенске повалил, и всю нашу экспедицию под удар подставил. Помнишь, потом ты нам с Тотом рассказывал, где Гуа тебя в Верхних Планах выловила? Что ты пришел к какому-то старику-шахматисту по имени Бет Хармон взять старый долг, но все, что он смог тебе предложить – это какой-то оживляющий эликсир, который делают из проса. А этим эликсиром можно оживить человека или демона, животное или насекомое, рыбу или змею. Что, Псих, скажешь, не было такого? Тот, хоть ты подтверди, что говорил он это!

– Свин пакостит, но не врет. – кивнул аутист. – Такое было, потому что было.

– А ты что скажешь, Псих? – повернулся к обезьяну монах.

И тут все первый и последний раз в жизни увидели зрелище, не имеющее права на существование – смущенного Психа. Если бы он не был покрыт шерстью – наверняка покраснел бы.

– Черт! – выдавил из себя он. – Было такое. Действительно было. Но, блин, Босс, я реально забыл про этот случай! Не вру! А, да ладно! Что слова говорить, когда можно дело делать?

Вновь посередине холла возник портал, только фиолетового цвета. Через секунду Псих запрыгнул в него.

А через двадцать минут – вернулся обратно в холл. С небольшой бутылочкой зеленого стекла в руке.

– Держи, Босс! – сказал он, ставя сосуд перед монахом. – Бет сказал, если тело нетленно, должно подействовать. Если подействует, долг старины Бета будет закрыт. Сделай это лучше ты – может, Святости побольше отсыплют.

– А как действует? – спросил Четвертый.

– Просто заливаешь в рот. Там на глоток, не больше.

Четвертый подошел к трупу, прочел молитву и залил эликсир в рот. Минут пять ничего не происходило, потом покойник гулко закашлялся и рывком сел. Бывший призрак открыл глаза, огляделся и промычал:

– Где я?

Глава пятьдесят пятая. Улан-Удэ, Бабушкин, Иркутск

(в которой паломники перебираются в Сибирь не совсем привычным способом, а Псих продолжает тупить)

г. Улан-Удэ,

столица Бурятской локации.

51°50′ с. ш. 107°37′ в. д.

Бывший призрак открыл глаза, огляделся и промычал:

– Где я?

– Где-где… В Улан-Уде! – чуть изменил название для рифмы невоспитанный Жир.

– Правитель, вы живы! – бросился к воскресшему покойнику Четвертый.

– О боги, неужели это все происходит наяву? – увидев монаха, проговорил бывший призрак, – Почтенный монах, что со мной случилось? Я же не должен был вам являться!

– Теперь я вам явился, причем не во сне, а наяву, – улыбнулся Четвертый. – Вы больше не призрак.

– Да что случилось!? – нервничал бывший губернатор.

– Ничего особенного, – вмешался Псих. – Пользуясь вашими указаниями, мы с братом Жиром достали ваше тело из колодца, и перенесли сюда. А здесь брат Четвертый снова вдохнул в вас жизнь.

Услышав это, бывший властитель локации упал на колени и поцеловал край рясы юного монаха.

– Мои спасители! – сказал он, повернувшись к монахам. – Нет таких слов, что могли бы выразить мою благодарность. Это настоящее чудо! Всего лишь позапрошлой ночью я являлся брату Четвертому в виде призрака, и вот я здесь, и я жив, и…

– И ваши жена и сын ждут вас в Иркутске! – улыбаясь, добавил Четвертый. – Они уже все знают, и помогут нам одолеть Самозванца.

– О боги, как же я мечтаю увидеть их! – воскликнул воскрешенный губернатор.

– Легко! – вмешался Псих. – Мы вот прямо сейчас туда уходим. И так уже дольше, чем нужно, в Улан-Удэ задержались. Можете присоединиться к нам. Только вам переодеться придется, чтобы вас не опознали. Босс, выдай ему свое запасное одеяние, пожалуйста. Хотя нет. Лучше, наверное, у выжиги-настоятеля поношенную рясу с капюшоном купить. Вы только не думайте, что мы вас в обноски одеваем, потому что жалко денег на новое платье. Просто во всем новом вы будете бросаться в глаза, а нам сейчас никак нельзя, чтобы вас опознали. И без того, боюсь, соглядатаи найдутся, которые настучат, что мы пришли вчетвером, а уходим впятером, и в Иркутске демон наготове будет к нашему приходу. Если он не дурак, у него в соседских локациях «барабанов» хватает…

– Да перестаньте вы, – замахал руками бывший губернатор. – Я и в бомжовских обносках с вами пойду хоть до самой Москвы, лишь бы вам за ваше добро отплатить!

– Платить ничего не надо, – пресек славословия Псих, – а вот поработать вам придется. Жир, Тот, радуйтесь, у вас разгрузка – каждый по трети своей поклажи передайте Игорю Георгиевичу. По официальной версии, мы взяли монаха для переноски багажа, поскольку не дело это – бойцов постоянно нагруженными держать.

– А я давно про это говорил! – горячо подержал Психа Жир, уже шустро сортирующий свою поклажу по принципу «это мне, это тебе, это тебе, это снова тебе». – Хоть раз в жизни тебе пришла в голову умная мысль!

– Да ты особо губу не раскатывай, это все только до Иркутска! – спустил свина с небес на землю Псих. – Потом все вернется на круги своя.

– А до Иркутска далеко? – тут же уточнил свин.

– По трассе – 450 километров. За неделю дойдем.

– Ну хоть неделю отдохну! – философски вздохнул главный виновник воскрешения, которого, кстати, никто даже не поблагодарил.

– Можно быстрее, – неожиданно сказал Тот.

– Куда быстрее? – язвительно поинтересовался Псих. – Нам в обход Байкала топать, это тебе не пересеченная местность, напрямки не срежешь.

– Срежешь, – не согласился Тот. – Потому что можно.

И опять замолчал.

Псих вздохнул, подошел к аутисту и посмотрел на него снизу вверх. Потом еще раз вздохнул и принялся терпеливо, как ребенку, объяснять:

– Тот, Четвертый не может срезать. Он не умеет летать, у него не получится путешествовать на облаках и на луче света, ему нельзя пользоваться порталами. Он – чемодан без ручки, данный нам в ощущениях, чтобы жизнь медом не казалась. А теперь у нас появился еще и Игорь Георгиевич. С ними двумя у нас не получится срезать.

– Получится, – все тем же ровным тоном сказал Тот. – Потому что у меня есть лодка. Шестиместка.

– И где же ты ее прячешь? – ехидно поинтересовался Жир. – Шестиместку-то? Она даже в прокаченный пространственный карман не влезет.

– Это артефакт, – спокойно сказал Тот.

– А почему ты тогда раньше о ней не говорил? – свин почем-то сразу поверил. Наверное, потому, что аутист в принципе не умел врать и лукавить.

Тот пожал плечами:

– Раньше она была не нужна. Реки и так переплыть можно. А по Байкалу долго плыть придется. Нужна лодка. У меня есть лодка, потому что я водяной демон.

Псих с сожалением покачал головой:

– Тот, шестиместка, к сожалению, не решение проблемы. Куда мы лося денем? Он в лодку не влезет, а Байкал не переплывет.

– Лось не нужен, потому что нужен бегемот. – вздохнул Тот. – И бегемот не будет пассажиром. Потому что нельзя. Потому что нельзя. Он будет мотором. Лодочным мотором, потому что будет буксировать лодку. А когда бегемот устанет, лодочным мотором будем мы с Жиром. Так мы быстро переплывем Байкал, потом спустимся по Ангаре – хоп! И мы в Иркутске! Куда идем мы? Куда идем мы?

Сказав эту весьма длинную для себя речь, Тот тоже принялся разбирать поклажу, выкладывая вещи для Игоря Георгиевича.

И вновь произошло невозможное – Псих второй раз смутился.

– Блин, да что со мной такое творится? Совсем забыл про бегемота!

– Это Альцгеймер, братан! – радостно хрюкнул Жир. – Чай не мальчик уже, подошел срок. Пора тебе в приют для убогих и слабоумных. Больше того тебе скажу – там тебе самое место.

– Ты что такой злой, Жир? – вдруг заинтересовался Псих. – Как в фильме один Алибабаевич допытывался: «Зачем как собака?».

– Епишкины коты, а чего мне радоваться? – свин в сердцах всплеснул руками. – Ты скоро будешь на лодочке кататься, а у меня опять самые радужные перспективы – плыви и буксируй, буксируй и плыви! Отдохнул, блин, недельку!

– А нефиг было в подводные рейнджеры идти! – посоветовал ему Псих. – Служил бы ты в стройбате – до сих пор бы у тестя в деревне коровники строил, вместо того, чтобы демонов ушатывать и в Москву путешествовать.

Вопреки ожиданиям, свин не стал ни ругаться, ни спорить. Он лишь тяжело вздохнул:

– Эх, деревня моя, деревня! – и его глаза подернулись поволокой. – Как оно все там, интересно? Жену, небось, тесть уже за другого замуж выдал, хозяйство мое порушил, все развалил, бизнес грохнулся, клиенты по конкурентам разбежались… А я вон все с вами таскаюсь. Эх, блин, нормально же все было. Это все ты, мартышка, виноват. Ты все порушил. Никогда тебе этого не прощу!

– Нормально так! – начал заводиться Псих. – А ничего, что мне тебя твой же тесть и заказал?

– Да с тестем бы я разрулил! – махнул рукой свин. – Ты что думаешь – ты первый, кому он меня заказал? Он такой же, как я, только слабее, потому меня и боялся. С ним бы я общий язык нашел!

– Тесть его заказал, а виноват я – потому что заказ выполнил. Где логика? Где разум? Ты, Жир, природный сельский куркуль – темный, подозрительный и злобный! – убежденно сказал Псих. – Таким как ты, вообще из деревни выходить нельзя, она естественная среда обитания таких, как ты кулаков с коровами да с курями. Блин, зря я тебя из деревни вытащил. Ты же эндемик – вне привычной среды и сам маешься, и всем вокруг тебя не весело.

Жир вздохнул, помолчал пару секунд, а потом признался:

– Да ты-то здесь при чем? Жизнь меня вытащила, кто же еще… Эту курву медом не корми, дай кого-нибудь в интересную позицию поставить и поржать, глядючи, как он выкручиваться будет. А чо? Жить захочешь – почище любого самореза извернешься. Вот закончим квест – вернусь в деревню, заведу себе усадьбу… Все, горожанин ты наш, потомственная интеллигенция, вали отсюда со своими задушевными разговорами. У меня еще вещи не собраны.

– Ты точно китайская свинья, – вдруг вмешался Тот. – Все русские из деревни убегают, и только ты один обратно хочешь. Тебя на какой берег Амура тянет? На левый или на правый?

– Ы-ы-ы-ы!!! – зарычал свин. – Как вы меня достали!!!

г. Бабушкин,

Кабанского сектора

Бурятской локации.

51°43′ с. ш. 105°52′ в. д.

На лодку спутники пересели в городе Бабушкин, первом крупном поселении на берегу Байкала. Корабельным артефактом у Тота оказались бусы из двенадцати небольших черепов, которые он обычно носил на шее, но иногда использовал в качестве четок.

Сняв ожерелье, он положил его на берег у кромки воды и долго возился с черепами, выкладывая их как-то по-особенному. По его словам, бусины следовало расположить в определенном порядке – соблюдая план комнат в каком-то дворце. В общем, нужный порядок знал только сам Тот, да и то нетвердо. Провозившись около получаса и расставив, наконец, все по местам, сом аккуратно положил в середину конструкции маленькую оранжевую тыкву, которую он извлек из пространственного кармана.

И тыква вдруг превратилась не в лодку даже, а в небольшой кораблик.

– Плавать подано, – сказал Тот. – Помогите столкнуть.

Силы трех демонов оказалось достаточно для того, чтобы не только столкнуть – даже аккуратно снести кораблик в воду. Вскоре он закачался на байкальских волнах.

– Свистать всех на борт! – кричал Тот, стоя по пояс в воде. – Быстро, быстро! Кораблик не долго будет, быстрее плыть надо.

Четвертый и губернатор сели посредине, на весла, Жир и Тот – на носу, подменять бегемота, буксировавшего в данный момент кораблик в открытое море. А Псих устроился на корме и пытался наколдовать ветер. И преуспел – кораблик вдруг начал двигаться довольно ходко, и роли поменялись – теперь кораблик взял бегемота на буксир.

– Классная штука, – выдохнул Псих, неравнодушный к различным артефактам. – Тот, какой у артефакта кулдаун использования?

– Один к ста, – пояснил тот. – Час проплаваешь – сто часов в откате. Сутки проплаваешь – почти четыре месяца кулдаун. Год плывешь – сто лет пешком ходишь. Но про год – только предположения. Только предположения.

– Праны на поддержку корабля не хватит? – понимающе спросил Псих.

– Никто не может! Никто не может! – закивал Тот. – Я – самый продолговатый пользователь, я двое суток плыть могу. Больше никто столько не может. Двое суток – доплывем! Однозначно! Однозначно!

Попутный ветер, наколдованный Психом, дул в парус, расслабившаяся команда, предвкушая водную прогулку, устраивалась поудобнее, Тот встал на руль и правил к Ангаре, а Псих, сидящий рядом с ним, затянул:

По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах,

Бродяга, судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плечах.

На нем рубашонка худая,

И множество разных заплат,

Шапчонка на нем арестанта

И серый тюремный халат.

– Стоп, стоп! – запротестовал свин. – Это что еще за доисторический шансон?

– Ну это песня такая. – пояснил Псих. – Он там Байкал переезжал, я думал – в тему будет. Могу другую.

– Давай другую, – повелел привередливый свин. – Не люблю шансон.

Псих хмыкнул и завел:

Славное море – священный Байкал,

Славный корабль – омулевая бочка.

Эй, баргузин, пошевеливай вал,

Молодцу плыть недалечко.

Долго я звонкие цепи носил,

Долго бродил я в горах Акатуя.

Старый товарищ бежать пособил,

Ожил я, волю почуя.

– Ты прикалываешься, что ли? – разозлился кабан. – А других тем у тебя нет, кроме «Вот я откинулся – какой базар-вокзал»?

– Это не у меня нет, это все здешние песни про одно и то же. А что ты хотел? – хмыкнул Псих. – Мы, между прочим, сейчас покидаем самые легендарные каторжные места России. Это я тебе и без Пепки расскажу. Вон, тот же город Бабушкин, из которого мы отплывали – через него знаменитый Кругоморский тракт проходил, которым гнали этапы каторжников на Нерчинск и Акатуй.

– А не уголовные песни про здешние места есть? – продолжал допытываться свиноид.

– Есть, – кивнул Псих. – Советская комсомольская романтика первостроителей новых городов.

– Это как? – удивился Жир.

И вскоре над Байкалом уже летело:

Чуть охрипший гудок парохода

Уплывает в таежную тьму.

Две девчонки танцуют на палубе,

Звезды с неба летят на корму.

А река бежит, зовет куда-то,

Плывут сибирские девчата

Навстречу утренней заре

По Ангаре,

По Ангаре.

г. Иркутск,

столица Иркутской локации.

52°17′ с. ш. 104°18′ в. д.

В Иркутске паломники пришвартовались ближе к вечеру. Быстро превратив корабль обратно в ожерелье, Тот спросил у Психа:

– Мы сейчас куда?

– В мэрию, подорожную отметить, – ответил обезьян. – Заодно разведаем, не добрались ли сюда слухи о нас? Не должны вроде как, мы все-таки изрядно срезали путь. Соглядатаи, думаю, еще в дороге где-нибудь в районе Байкальска или Слюдянки.

Однако чиновник, принявший их в мэрии, отметив подорожную, встал, вышел из-за стола, поклонился и сказал:

– Слухи о ваших подвигах, господа паломники, дошли и до нас, и правитель нашей локации очень хотел бы встретиться с вами. Он специально просил препроводить вас к нему в любое время дня и ночи. Но все случилось как нельзя кстати. Сейчас как раз очень удачный момент для встречи – у нас только что завершилось заседание администрации. Я уже доложил, и все ждут вас. Я очень надеюсь, что вы не откажете руководству локации в просьбе о встрече?

Псих оглянулся. За ними уже было не протолкнуться от вооруженных стражников. «А соглядатаи-то, похоже, успели раньше нас. Или порталом прыгнули, или здесь с Улан-Удэ связь есть через артефакты. Впрочем, не исключен и второй вариант – самозванец ничего не знает про оживление губернатора, а устроить нам пышный прием решил, чтобы держать нас под контролем и опекать все время пребывания в Иркутске, – подумал он. – Так или иначе, похоже, все решится здесь и сейчас. Жаль, плана нет, но будем импровизировать, ничего другого нам не остается».

– Разумеется, не откажем, – вслух сказал он. – Напротив, мы будем очень рады встрече с вашим властителем и руководством локации.

И они пошли длинными коридорами, сопровождаемые не то почетным караулом, не то вооруженным конвоем.

В зале приемов было людно и рябило в глазах от парадных мундиров и вечерних платьев.

– Приветствую вас, почтенные паломники! – с трона поднялся самозванец, действительно, неотличимый от Игоря Георгиевича. – Мы очень рады видеть вашу команду в Иркутской локации. И много ждем от грядущего общения, ведь рассказы о ваших подвигах мало чем отличаются от волшебных сказок. Мы тут подготовили для вас программу визита, покажем нашу локацию, так сказать, лицом, во всей ее красе. Край у нас уникальный, поэтому визит будет насыщенным, нас с вами ждет очень много мероприятий.

«Понятно, – подумал Псих. – Вариант номер два».

А правитель меж тем продолжал:

– Правда, во всех рассказах говорилось о четверых героях, а я вижу перед собой пятерых. Я чего-то не знаю? У вас изменился состав паломнической делегации?

Псих выступил вперед:

– Не обращайте внимания, ваша светлость. Да, так оно и есть. Вон тот монах в капюшоне присоединился к нам только в Улан-Удэ. Вернее, мы наняли его в тамошнем монастыре специально, чтобы нести наши вещи. Кроме того, в молодости он ходил с купеческими караванами на Урал, поэтому будет нашим проводником по Сибири. К сожалению, он глухонемой, но это не беда – я в совершенстве владею азбукой глухонемых, и мы с ним частенько болтаем. В частности, он рассказал мне свою историю, которая очень печальна и, как вы и сказали, действительно напоминает сказку. Только грустную и страшную сказку с несчастливым концом.

– Очень интересно, – самозванец, откинулся назад и уселся на троне поудобнее. – Может быть, вы нам расскажете ее, пока официанты разносят закуски? Готов поспорить, это будет нечто невероятное.

– С превеликим удовольствием, – охотно согласился Псих и начал. – Мой спутник не всегда был монахом. Раньше он был влиятельным и могущественным человеком, правителем целой локации. И у него было все, что нужно для счастья – любящая и любимая жена-красавица, уже практически взрослый сын-наследник, подающий большие надежды и верный друг-волшебник, помогающий ему управлять локацией…

Псих рассказывал историю иркутского губернатора без купюр, не скрывая ничего, поведав собравшимся и про утопление в колодце, и про визит призрака к Четвертому и про все последующие события. По мере рассказа самозванец все больше мрачнел, а под конец принялся заметно нервничать. Зато все придворные и стража слушали как завороженные.

А Псих меж тем уже заканчивал:

– … И вот мы с Жиром через портал доставили тело несчастного в монастырь в Улан-Удэ, где наш святой монах оживил его.

– Оживил?! – ахнули присутствующие царедворцы и стражники.

– Да, оживил! – раздался громовой голос. Бывший губернатор в монашеской одежде решительным жестом скинул капюшон. – Я жив, и я вернулся!

– Папа! – вскочил с места принц.

– Муж мой! – крикнула правительница и кинулась к нему через весь зал.

Придворные и стражники загалдели в голос.

В этот момент самозванец, пользуясь тем, что все отвлеклись, повесил прямо перед собой зеркало портала и уже было прыгнул в него, но посох Психа сбил его в прыжке.

Рослый кошколюд, перекинувшийся в свой истинный облик, покатился по полу. Женщины завизжали, все шарахнулись к стенам. Стража обнажила клинки.

– Не спеши! – Псих одним прыжком оказался рядом с упавшим оборотнем-волшебником. – У нас с тобой разговор только начинается.

Демон-кот выхватил меч и зазвенела сталь. Дамы завизжали еще пронзительнее, но к стенке отворачиваться перестали, наблюдая за происходящим с большим интересом.

Вскоре стало понятно, что по части воинских искусств самозванец изрядно уступает Психу – размахивающий посохом обезьян уверенно теснил котолюда.

– Бросай оружие! – предложил Псих. – Или через минуту я разобью твой череп!

Взгляд оборотня в панике заметался по залу, и он, спрятав меч, вдруг неожиданно прыгнул в толпу придворных. Визг и крики достигли рекордных показателей, и запаниковавшая толпа ломанулась к выходу.

– Стоять! – бешено заорал Псих. – Всем стоять, я сказал! Жир, Тот, да перекройте же вы выход!

К счастью, демоны-монахи успели вовремя, и убежать никто не сподобился.

– Сдавайся, оборотень! – вновь предложил Псих. – Твой план побега не удался.

Сказал – и обнаружил, что оборотня в толпе больше нет. Зато там обнаружились сразу два Четвертых.

– Твою мать! – выругался обезьян, в нерешительности опуская посох. – Ну и кто из вас настоящий?

– Я настоящий! – заявил монах, стоящий слева.

– Нет, я настоящий! – возразил правый. – Псих, не слушай его! Это я, я!

– Да ты оборотень проклятый! Все ты врешь!

– Я вру? Да я никогда не вру! Ах ты…

– Эй, вы! Заткнулись, оба! – прервал намечающуюся дискуссию Псих. Он улыбался – похоже, обезьян нашел решение. – Босс, помолчи, пожалуйста. Сейчас мы все узнаем. А ты, самозванец, можешь болтать.

Замолчали, естественно, оба Четвертых.

Псих поднял руку и торжественно сказал:

– Вызываю гения места Крестовской горы!

И вновь как из-под земли выскочила уже знакомая нам старушка.

– Приветствую тебя, мудрец, равный Небу, – наклонила голову она и улыбнулась. – А я ведь говорила тебе, что третий вопрос тебе еще пригодится.

– Приветствую и благодарю за мудрый совет, – ответно поклонился Псих. – Мой третий вопрос звучит так: кто из этих двоих настоящий монах по прозвищу «Четвертый»?

– Тот, что справа от тебя, – мгновенно ответила старушка.

Но не успела она договорить, как левый монах бросился на правого и они, сцепившись, покатились по полу.

Псих просто завыл от бешенства. Монахов уже растащили и поставили на ноги.

– Кто запомнил, кто из них стоял справа? – в отчаянии спросил обезьян.

– Этот!

– Да нет, этот!

– Да что ты свистишь, я точно помню, что этот. У него и рожа потолще! – тут же загалдели доброхоты-советчики.

Псих в отчаянии посмотрел на старушку, но та только развела руками:

– Ты истратил все свои вопросы, Мудрец. Я не могу нарушить Правила.

Псих распсиховался так, что был близок к истерике, но тут неожиданно подал голос свиноид:

– Это точно Паркинсон, братан. Что-то ты реально тупишь не по-детски. Значит так. Во-первых, разводим их по разным углам, чтобы больше не перепутались. Одного за шкирку держит Тот, второго за шкварник фиксирую я – чтобы больше никто никуда не бегал. Потом они оба по команде начинают читать твою любимую сутру, а мы с Тотом слушаем. Кто будет нормально читать – тот и есть Босс, а кто начнет всякую чушню бормотать – это кошак душный. Его сразу глушим.

– Мне же больно будет, – поморщился Псих.

– Извини, братан, – развел руками Жир. – Ничего другого не придумалось.

– Да я вообще-то не удивлен, – заметил Псих. – Ладно, спорить не буду, план хороший. Сутру действительно знают только трое человек – изобретательница девайса, чтоб ей никогда замуж не выйти, Гуа и Четвертый. Ладно, придется мне пострадать за общество. Расходитесь!

Жир и Тот, каждый со своим подопечным, разошлись по разным углам. Псих занял вершину треугольника, а иркутская аристократия сгрудилась у стенки напротив. После команды «Начали!» все развивалось предсказуемым образом.

Псих орал, матерился, катался по полу и стучал пятками по паркету. Тот сказал: «Босс, я в вас не сомневался» и погладил своего юношу по голове. Что же касается Жира, то тот уже довольно бодро совал своему подопечному кулаками в рожу с двух рук. Потом, спохватившись, прекратил кулачный бой и схватился за грабли.

– А-а-атставить рукоприкладство! – красивый женский голос, казалось, заполнил собой все помещение. Все обернулись.

В дверях стояла Гуа.

– Почтенный монах Жир, – уже потише сказала она, – я буду очень вам признательна, если вы вспомните о монашеском принципе невреждения и ненасилия и перестанете тянуть грабли к светлой голове этого оборотня.

– Прощения просим, почтенная Гуа, – тут же откликнулся Жир, грабли опустил, но не убрал. На всякий случай.

– Я выкупаю у паломников жизнь этого оборотня, – величественно провозгласила заместительница кланлида Штанских. – Мне в академку нужен завхоз, а этот мутировавший кот подойдет как никто другой. Давай, родной, принимай пятилетний контракт. Вот молодец, люблю быстро соображающих мужчин. Жир, отпусти его, он уже мой, а от меня ему никуда не деться.

– Что значит «ваш»? – вдруг неожиданно возмутился юный принц – Он преступник! Его нужно судить и предать смертной казни.

– Да? – холодно поинтересовалась Гуа, – И за что же? Он совершил только одно преступление – убил вашего отца. Но стараниями паломников все уже исправлено – ваш отец жив и практически здоров. Здоровье по возрасту, как говорят врачи.

– Он обманом занял престол, – закричал принц. – И тем принес неисчислимые беды нашей локации.

– Вы уверены? – удивилась Гуа. – Этот демон плохой воин, но один из лучших менеджеров, которых я знаю, я потому и взяла его себе. Да вы и сами в курсе, молодой человек, вы читали статистические отчеты. Этот демон не вред принес вашей локации – он поднял ее из руин, будучи управленцем милостью божьей. А вот ваш отец, кстати, будучи хорошим человеком, управленец как раз так себе. Поэтому я вам настоятельно советую сохранить ту команду, которую собрал этот кот. Это в ваших же интересах. Еще обвинения будут?

– Он… – зарделся принц. – Он спал с моей матерью, а это изнасилование, совершенное путем обмана!

– Ну по этой статье у него точно алиби, – хихикнула Гуа. – Не хотелось бы пускаться в столь деликатные подробности, но этот демон мутировал из домашнего кота. По обычаю того времени – кастрированного. Еще вопросы?

Молчание было ей ответом.

– Пойдем отсюда, котик, – ласково сказала Гуа. – Эти злые люди тебя не любят и не ценят.

И они исчезли в портале.

– Уф… По-моему, нам всем нужно выпить – вытер лоб бывший, а теперь уже явно действующий губернатор.

– Солидарен! – немедленно откликнулся Жир.

Глава пятьдесят шестая. Иркутск, Кузнецовка

(где паломники вместо того, чтоб продолжить свой путь на запад, отправляются на север. «А мы уйдем на Север!», ага)

г. Иркутск,

столица Иркутской локации.

52°17′ с. ш. 104°18′ в. д.

Когда выпивание в Иркутске наконец-то закончилось, и новый-старый губернатор сел подписывать первые указы, паломники собрались идти дальше. Несколько часов ушло на сборы, еще несколько – на то, чтобы отбиться и отнекаться от всех подарков, которые им пытались навьючить с собой жена губернатора, сын губернатора и сам губернатор. Сделать это удалось только после того, как Четвертый прочел получасовую лекцию на тему «Легендарная характеристика „Святость“ и снижение ее показателей из-за владения имуществом, не являющимся жизненно важным».

Когда вещи опять были распределены на двоих, тюки упакованы и паломники традиционно присели «на дорожку», Четвертый, улыбаясь, спросил:

– Ну что – в Красноярск?

– Э-э-э… Нет. – вдруг сказал Псих.

Тут все изрядно удивились.

– Не понял, – нахмурился свин. – А куда? Обратно в Улан-Удэ? У нас что – война закончена, всем спасибо, все свободны?

– Брат Псих, нельзя нарушать порядок движения, потому что это нарушение порядка! – назидательно сказал Тот.

– В самом деле, Псих, в чем дело? – поинтересовался Четвертый.

Тут Псих опять смутился. В последнее время это случалось на удивление часто.

– Короче, я опять забыл…

– Брат, я понял! – перебил его Жир. – Это не Альцгеймер и не Паркинсон. Это склероз!

– Ты знаешь, я даже спорить не буду, – ко всеобщему удивлению согласился Псих. – Может быть и он. Потому что я действительно забыл вам сказать очень важную вещь. Еще при первом прыжке в Иркутск, – ну, вместе с принцем, помните? – мне предложили квест. Сколько я понимаю – тот самый, на который нас Гуа выводила. Я его сейчас вам выведу, ознакомьтесь. Особое внимание обратите на добряки и штрафы.

– Мда… – через пару минут сказал свин. – Не принимать его точно нельзя было. Но это что получается – нам нужно теперь в Сибири шесть супербизонов выносить?

– Именно так, – кивнул Псих, – шесть боссов локаций. Это при том, что если идти кратчайшим путем, то в Сибири мы проходим ровно через шесть локаций. То есть мы должны выносить боссов в каждой локации. Не пропуская ни одной.

– Поэтому начинать нам придется с Иркутской, – вступил в разговор Четвертый. – Я тебя правильно понял?

– Абсолютно верно, – кивнул Псих. – Мы не можем себе позволить пропустить ни одного босса, слишком уж велики штрафы. Когда я вспомнил про квест, а это было несколько часов назад, я сразу же заподозрил, что кот-самозванец вряд ли являлся боссом локации. Никак не тянет он на него. Я, естественно, быстренько расспросил принца и еще несколько вчерашних собутыльников, которым по должности положено быть в курсе.

– И что? – с большим интересом спросил Четвертый.

– Принц не знает ничего, – вздохнул Псих, – а чиновники были единодушны. Все заявили, что самая сильная банда демонов засела на подходе к Братску. При этом о самой банде ничего толком не говорят. То ли не знают, то ли боятся. Ну да это бог с ним, на месте разберемся. Но факт остается фактом – нам надо идти к Братску. На север то есть.

– Крюк большой получается? – спросил Четвертый. – Квест-квестом, но наша главная задача – Москва. Если мы начнем намеренно затягивать продвижение, мне могут так все порезать, что мало не покажется.

– Не парься, Босс! – улыбнулся Псих. – Крюка никакого нет, нам все равно к северу забирать надо было. А так мы к Братску поднимемся, босса завалим и оттуда практически по прямой к Красноярску пойдем.

– А может, по Ангаре до Братска сплаваем? – хрюкнул Жир. – Мне прошлый раз понравилось. Сидишь себе, развалясь, а цель приближается. И вещи тащить не надо – сами едут.

– Кораблик в откате, – буркнул Тот.

На этой мудрой мысли совещание и завершилось.

с. Кузнецовка,

Братского сектора

Иркутской локации.

56°05′ с. ш. 101°14′ в. д.

– Блин, уже Братск вот-вот начнется, а никакими разбойниками и не пахнет! – бурчал Жир несколько дней спустя. – Ой, чувствую я, что прокинули Психа иркутские информаторы. Зря только до Братска тащились – ноги били. Нет здесь никаких бандитов!

В этот самый миг впереди раздался детский голос:

– Помогите!!! Спасите!!!

Буквально в пятидесяти метрах, за поворотом, на дереве висел мальчик примерно семи лет. Слава богу, подвешен он был не за шею, а как Буратино – за ноги, поэтому мог совершенно невозбранно кричать. Чем он, собственно, он и занимался. С большим энтузиазмом.

– О боги! – закричал Четвертый. – Бедный ребенок!!! Жир, Псих, снимите же его быстрее, только аккуратно, чтобы он не упал, и не ушибся!

Само-собой, незапланированная остановка переросла в привал. Прихлебывая горячий чай, который ему налили из закипевшего котелка, ребенок с удовольствием чавкал сухим пайком и эмоционально отвечал на вопрос «Что с тобой случилось?».

– Я из села Кузнецовки – здесь неподалеку. Вчера на наше село напали разбойники – здесь в округе орудует ужасная банда, которую все боятся и слова о них не скажут даже самому шефу полиции. Они напали на наш дом, убили отца, дом сожгли, а про мою маму сказали, что она красотка и увели ее с собой. Мама ни за что не хотела расстаться со мной, она вцепилась меня мертвой хваткой, и разбойники не сумели меня оторвать от нее, так и увели нас вместе. Таким образом мы и очутились на этом холме. Здесь наши разбойники встретились с другой группой разбойников, которые, я так понял, нападали на другое село. В той группе был их главарь – такой здоровенный бородатый мужчина. Увидев меня, он раскричался, как потерпевший. Пользуясь своей силой, атаман оторвал меня от матери и хотел убить, но моя мать умоляла его дать мне шанс и не убивать сразу. Он сказал, что она дура, потому что по дорогам сейчас никто не ходит – все боятся разбойников и правильно делают. Поэтому никто меня не спасет, я буду долго мучиться, прокляну ее за то, что она не дала убить меня сразу, а потом все равно помру. Но она все равно твердила как заведенная про «дать мне шанс». Тогда он плюнул и привязал меня к дереву, и они ушли и увели мать с собой. Я кричал, кричал, но никто не приходил, и не спасал меня. А когда сил кричать у меня уже почти не осталось, пришли вы и спасли меня. Отведите меня, пожалуйста, в деревню, и вы получите щедрое вознаграждение за вашу доброту!

К концу этого рассказа Четвертый и Тот чуть не расплакались.

– Бедный ребенок! – шмыгал носом монах. – Сколько же всего ты пережил! Псих, Жир, может быть, мы сможем догнать разбойников и освободить его мать?

– И еще отобрать у них добычу! – добавил свин. – Мальчишка жирный, явно рос в достатке, значит, дом не бедный был. Слышь, малой, когда они ушли?

– Вчера утром, – ответил мальчик. – Только я не запомнил, в какую сторону они пошли – меня постоянно вертело на веревке в разные стороны, у меня очень сильно разболелась голова, меня тошнило и в голове у меня все перепуталось.

Услышав это, свин сплюнул и заявил, что на таких условиях никого и ничего найти невозможно, можно даже не париться.

В этот момент Псих, вопреки своему обыкновению, до сих пор не сказавший ни слова, очень странным тоном произнес:

– То есть ты почти двое суток висел вниз головой? А ты куда крепче, чем кажешься, малец.

И нехорошо посмотрел на мальчика. Очень нехорошо.

– Ну я не помню, может быть и не вчера! – заплакал мальчик. – Я же говорю – мне было так плохо, что у меня в голове все перепуталось!

– Допустим, – кивнул Псих. – Но ты попросил отвести тебя в деревню и пообещал щедрое вознаграждение. Зачем тебе в деревню, если твой отец убит, мать увели, а дом сожжен? И откуда ты возьмешь деньги на вознаграждение нам?

– Но у меня же не только папа с мамой были! – еще сильнее заревел мальчик. – Дед Семен, отец моей матери, живет на юной окраине села. Тетя Надя, сестра отца, – на северной стороне. Дядя Петя, брат матери и дядя Юра, брат отца живут в Братске. Отведите меня хотя бы к деду, он богатый, у него даже кличка деревенская – «Дерипаска». Я расскажу ему, что вы спасли меня, и он щедро отблагодарит вас.

Тут в разговор вмешался Четвертый, который сказал обезьяну:

– Псих, имей совесть! Ведь это ребенок! Что ты пристаешь к нему с расспросами? Ты как будто не слышал, что с ним случилось! Неужели тебе его не жалко?

Тут он повернулся к мальчишке.

– Садись, мальчик, впереди меня на лося, мы тебя довезем до деревни.

– Ой нет, – заплакал мальчик. – Я и коней-то боюсь, а к вашему лосю я и близко не подойду.

– Хорошо, тогда садись на плечи к дяде Тоту, он тебя понесет, – предложил монах.

Тот улыбнулся и приветливо помахал рукой. Но мальчик заплакал еще громче.

– Нет, к нему я не хочу! Он выглядит как укравший меня разбойник, один в один, просто не отличишь! Эти его бусы из черепов, бр-р-р!

– А как насчет дяди Жира?

– Этого? Ой дяденька, умоляю, не отдавайте меня ему! У него на загривке такая жесткая щетина, что у меня от письки ничего не останется! Я хочу вот к этому дяде!

И он показал на Психа.

– Без проблем, малыш. Иди же ко мне, – нежно улыбаясь, сказал Псих.

Мальчик очень обрадовался и охотно согласился сесть Психу на шею. Псих посадил его и тут же определил, что тот весит примерно четыре килограмма, не больше.

– Ах ты гнусный оборотень, – улыбаясь, сказал Псих, специально отстав от спутников. – Поздравляю, гаденыш, сегодня твой последний день. Борзометр у тебя действительно зашкаливает – ты не только осмелился при мне проделывать свои штуки, но еще и ко мне на шею напросился. Пора тебе твою наглелку обломать.

– Дядя, я не понимаю тех слов, которые вы мне говорите, я из приличной семьи, – отвечал юный потерпевший. – Мои родители были сельской интеллигенцией.

– Я спрашиваю, а почему ты так мало весишь? – пояснил Псих.

– Да потому, что я еще маленький.

– Сколько же тебе лет?

– Семь.

– Но ведь весишь ты на все восемь! Шучу. Весишь ты как раз невероятно мало. Если бы каждый год ты прибавлял хоть по килограмму, то и тогда весил бы семь кило. А в тебе нет и четырех. Как же так?

– Наверное, это потому, что я младенцем не сосал грудь, – отвечал мальчик. – Я искусственник. Тетя-доктор говорила, что мы слабее и отстаем в весе.

– Ну ладно, – пообещал Псих. – В доктора мы поиграем позже. Ехай пока. Только смотри, захочешь писать, сразу скажи мне.

– Договорились, дядя Псих, – пообещал мальчик.

– Псих, ну где вы там? – крикнул спереди Четвертый. – Не отставай, у тебя же ребенок.

– Иду! – крикнул Псих и прибавил шагу.

Какое-то время они шли рядом с лосем, потом Псих решил, что шутка затянулась, и опять отстав, шепнул своему «всаднику»:

– Все, шутки кончились, дух. Скоро я начну партию, но не скажу тебе – когда. А ты жди и бойся.

– Нет, дяденька – засмеялся мальчишка. – Первый ход будет мой.

– Ну вот ты и признался, – торжествующе улыбнулся Псих и хотел было сбросить демона на землю, но не успел. Почти невесомое тело мальчика вдруг прибавило в весе – в одну секунду оно стало весить не меньше тонны. Любого другого такой вес раздавил, но не Психа.

– Да ты, наверное, шутишь, пес! – он схватил мальчика за ноги и с силой ударил головой о скалу, отчего та разлетелась как переспелый арбуз. – Такой дешевкой меня взять решил?

Но его противник был слишком ловок. За секунду до удара дух волшебника покинул оболочку и устремился вверх, в небо. Псих, разумеется, это заметил, поэтому сразу же бросил безжизненное тело и принялся вертеть головой, пытаясь понять, куда бежал его соперник.

Увы, как выяснилось, никуда он не бежал, а готовил следующий удар. Вдруг с небес на Землю ударил невиданный силы ветер, поднявший в воздух песок и камни. Это была поистине ужасная картина:

Ветер гневно закружился,

Смрад рождая в облаках,

И туман взметнулся темный,

Над дорогой взвился прах.

И чудовищные камни

Грохотали тяжело.

Страшной силой этой бури

Их по воздуху несло

В страхе – птицы, в страхе – звери

Этой горной стороны,

Их отчаянные крики

Были издали слышны.

Прикрыв глаза рукой, чтобы не ослепнуть, Жир и Тот синхронно кинулись к восседавшему в седле Четвертому. Они прекрасно понимали, что не владеющий магией монах – самый уязвимый в их компании, но опоздали буквально на секунду. Порывом ветра юношу буквально выдернуло из седла и унесло вперед, словно домик Элли в «Волшебнике Изумрудного города».

А сверху донесся демонический хохот волшебника и голос прогремел с небес:

– Ну вот и все. Идите домой, лошары!

Через пять секунд ветер стих, как по волшебству. Впрочем, почему «как»?

– Черт, – сказал Псих, опуская посох. – У меня тюбетейку тигриную сдуло. Где ее теперь искать?

Жир в сердцах ударил граблями по камню, разбив его в гравий.

– Блин, Босса опять украли. В какой раз? Это уже не смешно! – сказал он, гримасничая от избытка эмоций. – Может, нам и впрямь домой пойти, раз уж охранники из нас, как из поросячьего хвоста – опахало?

– Брат, нельзя домой! – испуганно сказал Тот, почему-то приняв слова свиноида за чистую монету. Аутист сильно разволновался, поэтому говорил бессвязнее, чем обычно. – Его там съедят! Однозначно! Однозначно! Волшебник сильный потому что, поэтому сегодня съест! Как увидит – бессмертие дает, сразу съест. Завтра – в крайнем случае съест, сегодня-завтра, не больше, не больше! Четвертый слабый, совсем-совсем слабый. Чемодан без ручки, да? Чемодан без ручки! Сам ничего не сделает! Кто несет чемодан без ручки? Мы несем! Мы не спасем – никто не спасем! Куда идем мы? Куда идем мы? Четвертого нет – никуда не идем! Спасать надо! Надо спасать! Ты брат, я брат, Четвертый тоже брат!

– Тот, брат, успокойся – Жир подошел к сому и положил ему руку на плечо. – Я не серьезно говорил про домой. Я просто расстроился, что его опять украли. Конечно отобьем! В первый раз, что ли?

– Ой, брат, не кажи «Гоп!» – к ним подошел Псих и обнял обоих побратимов за плечи. – Не нравится мне этот волшебник. Больно уж он резкий! Как бы нам по носу не получить за свою самоуверенность. Шестерых боссов завалить пообещали… Тут одного бы взять. Давайте хотя бы самим себе не врать – только что он нас сделал как детей. То, что он босс локации – сомнений нет, но надо обязательно узнать – кто он такой.

Псих присел, положил ладонь на землю и сказал:

– Вызываю гения места Кузнецовского сельского поселения!

Ко всеобщему удивлению, из-под земли высыпала целая орава вихрастых и бородатых лесовиков.

– О, господи, да сколько же вас!

– Семеро! – тут же откликнулся самый рослый, с сединой в бороде. – Извини, почтенный мудрец, равный Небу, семья у меня большая. А это сыновья мои да зятья, они просто любопытные все. Каждому же хочется на самого великого Мудреца посмотреть своими глазами! Ты не серчай, они тихонько в стороне постоят, посмотрят, а в разговор лезть не будут. Только это…

Он замялся.

– Не серчай, Мудрец, у тебя один вопрос. Больше не могу – ты совсем недавно в нашей локации гения вызывал.

– Ничего, хозяин, – улыбнулся Псих. – Меня только один вопрос и интересует. Что за волшебник нашего Босса похитил? Ваш же кадр? Что про него сказать можешь?

– Ох, ну ты спросил! – повертел головой хранитель территории. – Я тебе сначала совет дам, а потом уже на вопрос отвечу. Не связывайся с ним, Мудрец. Лютый он. Самый лютый волшебник из всех, кого я видел в своей жизни, а я долго живу. Ведь Братск под себя подмял, все под ним ходят, никто пикнуть не смеет. Даже мой народ…

– Что твой народ? – вот теперь Псих выглядел по-настоящему удивленным.

– Ну… – гению места явно было неудобно. – Не подмял, конечно, нас не подомнешь – но прижал сильно. Неподконтрольных он не терпит, поэтому нас не выносит, и всем в Братске запретил иметь с нами дело. Мы ничего купить не можем, даже ароматные свечи. Ходим в обносках и живем впроголодь. Если одолеешь его – долг моего народа перед тобой станет еще больше. Но скажу тебе честно, как старому другу нашего народа – я сильно сомневаюсь, что ты его завалишь. Он не только лют, он силен. Невероятно силен. Я ни разу не видел более талантливого волшебника. Магия поддается ему, как глина пальцам скульптора. Да что долго говорить – ты много знаешь демонов, которые сумели подмять под себя город? Тем более – такой город, как Братск. В нем ведь слабые люди не живут, так всегда было и всегда будет.

– Я тебя понял, – очень серьезно кивнул Псих. – А теперь ответь на мой вопрос – кто он?

– Все его зовут Красный ребенок, – сказал гений, – потому что он всегда появляется в облике подростка. Ходят слухи, что именно в таком возрасте он взял 200 уровень и ушел в Верхние планы, но я что-то сомневаюсь. Это все-таки было бы уже слишком, настолько сильно Систему не продавишь. Но в Верхних планах он точно был и не один десяток лет – выучка у него отменная. Потом его выперли на родину – характер у него все-таки не сахар. В Братске уже лет двадцать. Логово у него в Кузнецовке. Там же и ваш Босс уже находится, зуб даю.

– Понятно, – кивнул Псих. – Что-нибудь еще?

Гений задумался:

– Ну, то, что он универсальный маг, блестяще знает и Воздух, и Огонь, и Воду и Землю – ты, наверное, и сам понял…

– Да, это сложно не заметить, – хмыкнул Псих.

– Тогда даже и не знаю, что тебе еще сказать… – протянул хозяин.

В это время в толпе его потомков и примкнувших началось нездоровое шевеление и начали раздаваться возгласы: «Папа! Папа!».

– А ну заткнитесь! – прикрикнул на них глава семьи. – Сейчас домой всех выгоню! Позорите меня перед высоким гостем!

Вперед выступил самый смелый:

– Пап, да мы не про тебя. Его, его папа!

– Ах да! – стукнул себя по лбу представитель малого народца. – Совсем забыл. Он сын знаменитого демона с бычьей головой по имени Князь, прозванного Великий мудрец, усмиряющий небо. Отсюда и все умения Красного ребенка – отец с рождения делал из него великого бойца. Говорят даже, что Ребенка учил бою сам демон-людоед Ракша, но это, думаю, слухи. Всем известно, что Ракша никогда не брал учеников.

– Князь, говоришь? – Псих как-то странно хмыкнул. – Великий мудрец, усмиряющий небо?

– Да. А что? – осторожно спросил его собеседник.

– Да ничего особенного, – ответил Псих. – Просто прошлое. Просто прошлое однажды приходит за каждым.

Глава пятьдесят седьмая. Кузнецовка

(где Псих вспоминает прошлое и делает проблематичным будущее)

с. Кузнецовка,

Братского сектора

Иркутской локации.

56°05′ с. ш. 101°14′ в. д.

Когда гений места откланялся и отбыл, изнемогавший от любопытства Тот сразу же спросил:

– Псих, которое прошлое до тебя дотянулось?

– Ну и вопросы ты задаешь, брат, – Псих лег на траву и начал жевать травинку. – Я бы даже сказал – задаешь вопросы практически исторического характера.

– Я не учил историю, на дне Амура нет никакой истории, одна вода и взаимная еда, поэтому мне надо про нее рассказать, – не унимался монах-аутист, который давно мечтал узнать побольше о прошлом старшего товарища. – Нет, конечно, если это тайна или секрет, тогда рассказывать не надо про нее…

– Да какой там секрет? – махнул рукой Псих. – Говорю же – это было черти когда, много столетий назад. Фактически это уже история Древнего мира.

– Да рассказывай уже, – подключился к разговору и Жир. – Что ты ломаешься, как коучер на бесплатной вводной лекции?

– Да не ломаюсь я, – сказал Псих, разглядывая небо. – Это правда было очень давно, во времена моей молодости. Несколько жизней тому назад. Тогда мир был молод, демоны – наивными, а Система – новинкой. А люди даже не подозревали о том, что им придется делить планету с демонами… Скажи тогда им кто-нибудь об этом – они бы долго смеялись. Догнать людей демонам, стартовавшим после перерождения с нуля, казалось невозможным, слишком уж большая фора была у соплеменников нашего Босса. Человеческие хаи были уже на грани ухода в Верхние планы, а животные только-только начали перерождаться в гуманоидов. Демонов воспринимали как какой-то курьез природы, эдакий выверт эволюции, что-то вроде проросших на грядке сорняков, которые просто надо вовремя выпалывать. Все СМИ тогда требовали от хаев «планомерно зачистить проклятых людоедов». Вы не представляете, как меня тогда бесило это пресловутая человеческая позиция «А нас-то за что?».

«Ах, вы едите людей!»… А вы кого едите? Сами-то они мясо животных есть не перестали и не собирались прекращать. И плевать им было, что это потенциально разумные существа. Однако уничтожить демонов оказалось не так просто, если животные и научились чему-то, веками проживая в человеческом окружении, так это умению выживать. В общем, я тогда подался в ряды Сопротивления.

– Псих, у тебя точно Паркинсон, – прервал его свин. – Ты решил нам лекцию по новейшей истории прочесть вместо ответа на вопрос? Тебя вообще спросили простую вещь – что ты знаешь про этого Красного ребенка и каким боком здесь его папа по имени Князь и с прозвищем, очень похожим на твое?

– О существовании Красного ребенка я, как и вы, узнал сегодня, – невозмутимо сказал Псих, – а вот его отец другое дело. Князя я знаю именно с тех былинных времен. Тогда семеро авторитетных вождей Сопротивления побратались и взяли себе новые имена.

Сильнейший из нас, демон с бычьей головой по имени Князь, назвался «Великим Мудрецом, усмиряющим небо» – он еще тогда мечтал навести шороху в Верхних планах.

Вторым был аксолотль, он же «водяная саламандра». Очень редкий вид. Кроме него, я больше и не встречал демонов, переродившихся из этого реликтового вида животных, живущих исключительно в реках и озерах Мексики. Аксолотль назвался «Великим Мудрецом, будоражащим море».

Единственная птица среди нас, демон-гриф стал «Великим Мудрецом, трясущим небо». Четвертый, бывший лев, стал «Великим Мудрецом, сдвигающим горы».

Последние трое были обезьянами – почему-то в первые годы именно приматы развивались особенно быстро. Бывшая макака, единственная женщина в этой компании, назвалась «Великим Мудрецом, вызывающим ветер», переродившийся шимпанзе стал «Великим Мудрецом, изгоняющим духов». Седьмым и самым младшим в этой компании стал я, именно тогда и получивший прозвище «Великий Мудрец, равный небу».

Сегодня, я, конечно же, сразу обозвал бы эту компанию «Семь мудрецов в одном тазу», но тогда никто из нас слыхивать не слышал ни про Маршака, ни про английские стишки. Мы и читать-то не умели. Все, что мы умели – это прыгать через порталы на помощь друг другу и прокачиваться, убивая и поедая людей.

– Ты был одним из Семи Мудрецов? – с искренним удивлением спросил Тот. – Даже у нас на дне Амура говорили про вас. В основном, конечно, про Великого Мудреца, будоражащего море. Аксолотль был великим героем, все амурские мальки хотели вырасти похожими на него. И только я хотел быть самим собой. Меня за это били.

– Да уж, компания у вас известная была. – согласился Жир. – У нас в Завитинске один демон-еж бизнес наладил – постеры с вашими изображениями в человеческой типографии подпольно печатал. Неплохо поднялся, кстати, хотя вы все к тому времени уже давно в Верхние планы свалили. Потом забыли и забили на вас, конечно. Кстати, Тот, если ты про Семерку помнишь, ты получаешься примерно мой ровесник. Потому что современная молодежь, небось, и не слышала никогда про Семь Мудрецов. Драк! Драк, ты про Семерых когда-нибудь слышал?

Лось медленно покачал головой, увенчанной ветвистыми рогами. Несмотря на невключенность в тему, к разговору лосемот прислушивался с большим интересом, прядая большими ушами.

– Да откуда ему знать? – вздохнул Псих. – Компания развалилась лет за сто до его рождения.

– А почему? – с искренним интересом спросил Жир.

– Как ты любишь говорить, «жизнь растащила». Нам в Верхние планы пришлось уходить, чтобы от людей не отстать фатально. Хоть я и звал всех шестерых «старшими братьями», но именно я, младший, первым выбил трехсотый уровень, – с затаенной гордостью рассказывал Псих. – Мне кажется, Князь тогда и затаил на меня злобу – он страстно хотел стать первым демоном в Верхних планах, а в итоге проиграл мне больше двух суток.

А вот в Верхних планах у всех сложилось по-разному. Я к Штанским прибился, причем, будете смеяться – против своей воли, меня именно что обстоятельства в клан загнали – но это долгий и отдельный разговор. В общем, тогда я и пересмотрел свое отношение к людям. А Князь к людям не пошел, хотя в Верхних планах никаких альтернатив не было – тогда вся земная диаспора исключительно из людей состояла. Он как-то соло крутился, поэтому поначалу отстал в прокачке сильно, в Верхних планах в одиночку делать нечего, сами знаете. Но Князь хоть людей и ненавидит люто, но бычара капец какой упрямый и далеко не дурак. Потихоньку, полегоньку, зубами цепляясь – он поднялся все-таки, прокачался не хуже остальных.

– А остальные? – хрюкнул свин.

– Как всегда – у всех жизнь по-разному сложилась. Лев в первый же год в Верхних планах погиб, причем очень глупо. Не повезло ему – вот просто не повезло, удача изменила. Макака и шимпанзе… У них любовь была, они на Земле еще поженились, наверх ушли одновременно и там вместе держались. Там же и разбежались – я до сих пор не знаю из-за чего, знаю только, что ненависть у них оказалась столь же сильной, как и любовь. Она три года бывшего мужа как зверя обкладывала, а потом все-таки дотянулась и грохнула. Убила – и сама на перерождение ушла, добровольно. История, в общем – хоть роман пиши. Гриф сел надолго вскоре после меня, там все к тому шло. Если честно, его всегда на криминал тянуло. Получил триста лет, лет через семьдесят выйдет, если в заключении не добавили. Про аксолотля просто не знаю – и никто не знает, где он и что с ним. Он однажды тупо исчез. Просто исчез – с концами, без следов. В общем, из всей Семерки только мы с Князем в строю и остались, первый Мудрец и последний.

– А где сейчас бык, который Князь? – спросил Тот.

Псих пожал плечами.

– Говядина, говорят, на Землю вернулся, причем сам, добровольно, никто из Верхних планов его не выгонял. Но я к тому времени уже сидел, поэтому без подробностей. Ну и вообще – где бы мне новости узнавать? Сами видите – про его сынулю, и то случайно сегодня узнал.

– Кстати, про сынулю, – встрял свин. – Может, ты сходишь к нему – потрещать? Сынуля, сколько я понял из рассказов «барабана» – далеко не подарок, с ним воевать – себе дороже. Ну нафиг таких боссов, если честно, лучше куда-нибудь в Туву или на Алтай завернем, если для квеста хватать не будет. А ты сходи к этому Красному ребенку, и потрещи чисто дипломатически, как ты умеешь. Так мол, и так, мы с твоим отцом – побратимы, ты мне, значится, племянником приходишься. Давай, мол, племяш, по-родственному освободи нашего монаха, и мы свалим по тихой.

– Не уверен, что прокатит, – поморщился Псих, – этот бздюк не производит впечатления почтительного к родственникам племянника. Но попробовать надо – вдруг получится бортами разойтись.

– Только одному тебе к этому вождю краснокожих идти не стоит, – хрюкнул свиноид. – Школота – она на всю голову больная. Давай я с тобой прогуляюсь, а Тот с Драком здесь пока временную стоянку оборудуют, да вещи поохраняют.

– Хорошо, – кивнул Псих и крутанул посохом. – Тогда пошли, что ли? Тянуть не стоит, такой может и сожрать Босса без ритуальных танцев.

– Да ладно тебе, он же не дикарь какой – сразу жрать, – не согласился Жир, извлекая на свет божий грабли. – Хотя бы часа четыре вымочить надо, а то даже вкуса не почувствуешь. Это тебе не крестьянин навозный, это монах со Святостью, понимать надо! Его надо вымочить хорошо, с денек минимум, потом промариновать часа три…

– Свини, избавь меня от своих кулинарных откровений! – попросил Псих. – Я уже много столетий не ем людей.

– Да я так… – немного смутился Жир. – Дорогу сократить за разговорами.

* * *

Штаб-квартира Красного ребенка оказалась прекрасно укреплена, а ограждение вокруг Кузнецовки ничем не уступало стенам рыцарских замков.

Жир, забежав вперед, постучал граблями в массивные ворота!

– Открывай, чего вылупился? – заорал он свесившемуся со стены часовому. – Дядя вашего атамана пришел, вы у него по ошибке монаха сперли! Накрывайте столы, проставляться за косяк будете!

У часового-лягушки от такого хамства вытаращились глаза, которые и без того были навыкате.

– Ждите! – буркнул он. – Сейчас доложим атаману. Без его распоряжения открыть не имею права.

И исчез из виду.

Через десять минут из ворот вышел Красный Ребенок. Ошибиться было невозможно – он выглядел точно так же, как и при первой встрече, только кожа у него стала бардово-красного цвета. Одет сын Князя был более чем легкомысленно – никакой брони, только бермуды и футболка гавайской расцветки. Как будто не на переговоры с неясным исходом шел, а на пикник собрался. Разве что копье в левой руке – совсем не простое даже на вид – выпадало из общей картины.

– О, монахи, так я вас знаю! – почему-то обрадовался он. – Я вас этим утром обнес. Ни фига себе вы наглые, ко мне приперлись. Я думал – вы уже чешете в обратную сторону со всей возможной скоростью, но вы, похоже, совсем с головой не дружите. Да, и еще я не понял – что вы там за пургу про родственников несли?

– Ты как вообще со старшими разговариваешь? – не выдержал Жир. – Перед тобой, между прочим, твой дядя стоит! А ты у него монаха украл!

– Какой еще, в Братскую ГЭС, дядя? – опешил Красный ребенок. – Вы перепили, что ли? Закусывать надо, дедули!

– Начет дяди мой спутник, конечно, преувеличивает, – вступил, наконец, в разговор Псих, – но мы с твоим отцом в свое время действительно побратались. Впрочем, это было еще до твоего рождения. Меня зовут Псих, и я не знаю, рассказывал ли тебе Князь обо мне…

– Псих!? – перебил его Красный ребенок. – Тот самый предатель Псих, что первым, поджав хвост, побежал служить людям? Сегодня положительно удачный день. Готовься к смерти, человеческий холуй!

И он сделал длинный выпад пикой, который Псих парировал посохом.

На этом и завершились дипломатические переговоры. Обретение родственников не состоялось, а состоялась смертоубийственная драка, в которой оба соперника продемонстрировали невероятную технику – несколько раз меняли свой облик, постоянно пускали в ход волшебство, и, наконец, взмыли ввысь и очутились на облаке.

Знаменит был славный воин Псих,

Был искусен демонов владыка.

Посох украшался ободком,

Пламенем заканчивалась пика.

И когда враги вступили в бой,

Вдруг померкло солнце в содроганье,

Тучами весь мир заволокло,

Доносились вопли и рычанье.

В самых оскорбительных словах

Выражались злоба и презренье,

У того – коварство на душе,

У другого – грубость в поведенье.

Был у пики бешеный удар,

Посох же далеко простирался:

Знаменитый всюду воин Псих

Мудрецом Великим назывался

А другому имя – Красный деть,

И теперь – он дух перерожденный;

Ни один мириться не желал:

Продолжался бой ожесточенный.

Враги схватывались уже несколько раз, и, с точки зрения простого обывателя, кто победит – было вилами на воде писано. Однако Жир, наблюдавший за боем с видом знатока, видел гораздо больше непосвященного профана, поэтому давно обратил внимание, что, при примерном равенстве сил, Красный ребенок заметно уступает Психу в боевом опыте и способен лишь защищаться, а не нападать. А вот посох Психа творил невероятные вещи, и обезьян ни на шаг не отступал, все время наседая на духа.

«Ты смотри, а мартышка здорово прибавил в последние месяцы, – подумал Жир. – Насколько же он был хорош, пока его не порезали? Я уже готов поверить во всех те легенды, что о нем ходят. Э-э-э! ПолеХче! Так он этого краснокожего пацана в одно лицо ушатает, а я останусь без добряков от Системы».

И свин, размахивая граблями, ринулся в драку. Красный ребенок, теснимый Психом, даже не обратил внимание на появление кабана, и тут же поплатился за это, получив граблями по голове.

– Двое на одного, да? – закричал Ребенок и бежал с поля боя.

– Жир, не дай ему уйти, мы его на Босса поменяем! – заорал Псих, и монахи кинулись в погоню.

К их удивлению, добравшись до ворот первым, Красные ребенок не скрылся в своей крепости. Остановившись, он встал спиной к воротам, и дважды ударил себя кулаком по носу.

– Ха-ха-ха! – заржал на бегу свин, – Псих, осторожнее, это подстава. Он сейчас побежит жаловаться воспитательнице, что мы ему нос расквасили.

Но тут же всем стало не до смеха – юный маг произнес заклинание и выдохнул из себя пламя. Из его ноздрей повалил густой дым, оказавшиеся на направлении удара деревья запылали. Волшебник выдохнул еще несколько раз, и пламя охватило все вокруг, казалось, что горели даже земля и воздух.

– Да ну нафиг! – заорал Жир. – Псих, валим отсюда, а то я тут в запеченную свинину превращусь!

Он кинулся прочь, и, опалив щетину, выскочил из моря огня.

Но Псих не последовал его примеру – ничуть не испугавшись, он демонически расхохотался.

– Муа-ха-ха! – надрывался он. – Мальчик, ты серьезно? Меня огнем пугать? После муфельной печи?

И он ринулся прямо в бушующее пламя. Увидев приближающегося обезьяна, волшебник произнес новое заклинание и выдохнул еще несколько раз. Новые потоки огня полетели от него к Психу.

К несчастью для Психа, после последнего заклинания маг выдохнул священный огонь Самади, который невозможно загасить ни водой, ни песком, ибо он пожирает саму суть вещей.

Псих вспыхнул как спичка.

Но даже так еще оставались шансы – Псих умел стряхивать с себя огонь Самади, как он это сделал в битве с Золотым лисом. Но на его беду, сразу же после этого Красный ребенок выдохнул струю необычайно едкого дыма. В глаза Психу как будто кислотой плеснули, и он не смог удержать слез, полившихся ручьем. Надо вам сказать, что Псих, которому практически не страшен был никакой огонь, кроме огня Самади, очень боялся дыма. Этот страх поселился в нем после пресловутой волшебной муфельной печи. Тогда он до капа прокачал сопротивление огню, но вот от дыма глаза его сильно пострадали и сделались огненно-золотистыми. Уязвимость перед дымом до сих пор оставалась ахиллесовой пятой обезьяна.

Оказавшись в дыму, Псих от боли упал на колени, а мгновенно сориентировавшийся волшебник выдохнул второе облако дыма. Это стало последней каплей – сил Психа хватило только на то, чтобы вслепую ринуться в сторону. Побежденный обезьян выскочил из облака огня и упал без сознания – так и не стряхнув с себя огня Самади.

Красный ребенок посмотрел на горящее тело неподвижного Психа, хмыкнул, и сказал:

– Ну вот и все. Финиш. Отец будет рад.

И, не оглядываясь, ушел к себе, аккуратно затворив ворота.

В этот самый миг к телу Психа метнулась крупная фигура. Это был Жир.

Свиноид уже имел дело с огнем Самади, поэтому сразу опознал волшебство Красного ребенка. Чтобы волшебное пламя не перекинулось на него самого, он аккуратно подцепил горящего Психа своими граблями – волшебному металлу «легендарки» огонь Самади был не страшен. С натугой приподняв тело Психа над землей, свин шагнул в подвешенный им портал.

* * *

Вывалившись из портала на полянке, обустроенной ими под полевой лагерь, свиноид заорал как психованный:

– Тот! Тот, ты маг воды! Можешь погасить огонь Самади?

Сом-аутист снова удивил, включившись сразу, хотя десять человек из десяти в его ситуации принялись бы тупить и задавать глупые вопросы.

– Да. Нужны истинная вода и кровь. Истинная вода у меня есть, – и Тот вытянул вперед ладонь, сложенную «лодочкой». – Кровь, Жир, кровь! У меня нет крови, я рыба.

Свин полоснул по запястью выхваченным из сапога кинжалом, и на большую ладонь Тота закапали темные, почти черные капли.

– Все, хватит, – через минуту сказал Тот, слизнул с ладони кровь, и влил в рот содержимое колбочки, которую достал из пространственного кармана. Полученной смесью он сбрызнул на Психа как на предназначенное к глажке белье. Потом второй раз, третий… Волшебный огонь опал и после третьего раза совсем погас.

– Все, потушил! – доложил об очевидном Тот.

– Поздно, – глухо сказал Жир. – Он умер.

И действительно – иконка Психа в фрейме группы погасла, став серой.

Глава пятьдесят восьмая. Кузнецовка, Верхние планы

(где все преображаются)

с. Кузнецовка,

Братского сектора

Иркутской локации.

56°05′ с. ш. 101°14′ в. д.

У Тота, увидевшего посеревшую иконку, задрожали губы. Смотрелось это страшновато – огромный страшный демон собирался заплакать, как ребенок:

– Нет, Псих, нет! Нет! Потому что нельзя! Нельзя! Что делать, Жир? Что делать? Куда идем мы? Куда идем мы?

Лось тоже всхрапнул и с ужасом уставился на свинтуса.

– А что вы все на меня смотрите? – заорал Жир с таким видом, как будто чувствовал за собой какую-то вину. – Я-то здесь при чем? Я вам кто – Будда Шакьямуни?

– Что делать, Жир? – повторил Тот. Из глаз его текли слезы.

– Блин! – вдруг с чувством сказал свинтус. – Блин, блин, блин! Нищеброды. Банда нищебродов. Зато гонору у всех выше Эвереста, ни к кому на хромой козе не подъехать! «Я, блин, Великий Мудрец равный небу, поклоняйтесь мне!». А сам на пилюлю Возврата Души скопить не мог. Мартышка голожопая. Ничего, ты мне все до копеечки компенсируешь, или я не я буду! На, жри, гамадрил-переросток!

Свин достал из своего пространственного кармана шарик ярко-оранжевого цвета размером с ноготь большого пальца и затолкал его в рот Психу.

– Жир, что это? – пробасил Тот.

– Пилюля Возврата Души, – не поворачиваясь, ответил свиноид. – В течении десяти минут после насильственной смерти может вернуть жизнь в тело. Не работает при смерти от болезни и смерти от старости. Не излечивает, так что приготовься хилить этого обгоревшего, и молись, чтобы мы его на пару отлечить сумели. Будет обидно столько бабла зазря выкинуть.

– Я знаю, что такое пилюля Возврата Души. Откуда у тебя такие деньги?

– Твое какое дело? – огрызнулся кабан. – «Где взял, где взял?». Купил! Жить надо по средствам и хозяйство вести умеючи. Тогда не только на пилюлю Возврата Души – даже на пилюлю Бессмертия накопить можно будет! И имейте в виду – это не подарок!!! Я вам не филантроп какой-нибудь, у меня каждая копейка трудом нажита, а не уворована! Мне эта мартышка все до копейки возместит, пусть только воскреснет!

Тот хмыкнул:

– Вот только дурака из меня делать не надо! Потому что я не дурак, – наставительно сказал сом. – Купил он… Сказочник, блин! Мы в Верхних планах как-то одну пилюлю на всю роту охраны купить хотели вскладчину. Ну, потому что работа опасная. Ну, чтобы на всякий случай. А то мало ли что. Зашли прицениться – и сразу же решили не покупать! Сказал бы честно – в трофеях взял. А я бы сказал – повезло, брат! И еще бы сказал – спасибо, брат Жир. Ты хороший брат, хоть и стараешься казаться плохим.

Сразу после этих слов Псих открыл глаза и застонал от боли.

– Хилим, Тот, хилим! – закричал Жир, наложив руки на обожженную грудь обезьяна. Сразу же между ладонями и кожей появилось сияние.

* * *

– Зафиксирован разовый выброс магии, Шеф, причем масштабный, – доложил Красному Ребенку дежурный маг. – Или артефакт не ниже легендарного уровня сработал, либо эпическую и выше пилюлю заюзали. Причем выброс был совсем рядом с нами.

– Координаты снял? – поинтересовался обедающий волшебник, не прекращая жевать.

– Обижаете, – оскорбился дежурный. – Говорю же, это рядом совсем было, при таких условиях и ребенок зафиксирует. Все в докладной записке, я вам ее в личку отправил.

– Угу, – промычал волшебник, явно погрузившись в интерфейс. – Поесть спокойно не дадут. Ни фига ж себе циферки. Они там что – атомную бомбу взрывали? Надо посмотреть, кто это борзый такой, у меня под носом в таких масштабах колобродить.

Он вышел из-за стола, заранее включил режим невидимости и прыгнул в портал.

* * *

– Ну как ты, Псих? – поинтересовался свиноид, когда обезьян визуально начал немного отличаться от трупа.

– Хреново, но сойдет, – еле слышно просипел демон. – Чем выдернули?

– Пилюлей Возврата Души, – встрял в разговор Тот. – Жир пожертвовал.

– Не пожертвовал, а ссудил, – сварливо поправил свиноид. – Я с тебя потом полную стоимость стребую.

– Ни фига себе, какой у нас запасливый мародер обнаружился, – удивился Псих.

– Я ее честно купил! – повысил голос свин, но на это смехотворное заявление никто даже не обратил внимания.

– Жир, прекращай меня лечить, побереги прану, дальше я сам, – меж тем принялся распоряжаться Псих. – Тебе сейчас поработать придется.

– А почему сразу я? – обиженно разорался свин. – Чуть что – сразу Жир-Жир. У, нехороший человек! Еще и нырять меня заставлял!

– Когда это он нырять тебя заставлял? – заинтересовался Тот.

– А за тобой нырять и заставлял! – вспомнил свинтус. – И еще в колодец. За жмуриком.

– Заткнитесь, пожалуйста, – тихо сказал Псих. – Мне трудно говорить. Почему ты, Жир? Потому что Тот порталы вешать не умеет, а я не то в портал прыгнуть – я сейчас на четвереньки встать не смогу. И зрение не восстановилось пока. Лежу здесь как крот, лопатой перерезанный.

– И куда же мне прыгать прикажешь? – все еще сварливо спросил Жир, хотя всем было видно, что свиноид сдался и внутренне согласен идти совершать подвиг.

– В Верхние планы, – выдохнул Псих. – Запомни адрес: мир Пхра Мэ Куан, город Квансеым, улица Каннон, дом 6 квартира 11. Это берлога Гуа. Скажи – без ее помощи нам край. Четвертого отбивать некому, я слаб, как детсадовец, страдающий дизентерией, а вы с Тотом Красного ребенка не затащите. Там еще тот волчара вырос. Про огонь Самади рассказать не забудь. Все, вали. У нас максимум несколько часов, потом Четвертого сожрут.

– Не псы, прорвемся, – заверил его свин и прыгнул в портал.

– Мир Пхра Мэ Куан, город Квансеым, улица Каннон, дом 6 квартира 11, - повторил невидимый Красный ребенок. – Так я и знал, что без Штанских в этом деле не обошлось. Ох, папа, папа, ты как чувствовал, когда мне Императора с Гуа тогда показывал.

И волшебник тоже прыгнул в фиолетовый портал.

Где-то в Верхних планах.

Вернее, уже не где-то.

Верхние планы, м. Пхра Мэ Куан, г. Квансеым

Координаты неизвестны.

Местный житель затравленно озирался по сторонам и явно был не прочь удрать, но Жир бдительно пресекал эти попытки, все время сдвигаясь так, чтобы заступить ему дорогу. И не прекращал допроса:

– Каннон! Улица Каннон? Фирштейн? Где она? Куда идти? Куда идем мы? Тьфу! Совсем не разумиешь, братан? Ну ладно, ладно, иди. Нихт шиссен. Вир капитулирен. Что ж вы темные-то здесь такие все?

Он почесал в затылке и решительно заступил дорогу семенящей старушке.

– Ван момент приз, мадам. Ду ю ноу Каннон стрит? Каннон. Вэа? Куда? Туда? В киоск? Андестенд. Карту купить? Ну, блин… За деньги-то любой все узнает, а я и так сегодня вышел из бюджета. А Каннон стрит? Ю ноу? Ах ноу? Ну, на нет и суда нет. Бай-бай, бабуля, внукам привет…

Свин горестно вздохнул, с сомнением посмотрел на бегущего пацана лет пяти, буркнул под нос что-то вроде: «Чтоб вы подавились моими грошами» и поплелся-таки в сторону киоска.

Минут через пятнадцать он уже бодро шагал по улице Каннон, а ему навстречу не менее целеустремленной походкой шла Гуа. Друг друга они заметили одновременно и оба замерли.

– Добрый день, почтенная госпожа Гуа! – свин натянул на морду восторженную улыбку и помахал даме ручкой. – Вы, как всегда, предельно очаровательны.

– Ты что здесь делаешь? – вместо приветствия ледяным тоном спросила куратор.

– Э-э-э… – замялся Жир. – Вас ищу.

– Эта сволочь сдала тебе мой адрес? – сразу же догадалась Гуа.

Если бы Псих находился в пределах прямой видимости, он бы уже осыпался пеплом – таким огнем пылали глаза вице-кланлида.

– У нас не было другого выхода, – сразу же перешел к признательным показаниям Жир. – Эта сволочь не способна к передвижению и не подлежит транспортировке.

– Давай, рассказывай, что там у вас случилось! – велела Гуа, сразу став очень серьезной. – Подробно и по порядку.

Когда Жир закончил рассказ, волшебница не стала менее сосредоточенной.

– Это плохо, – резюмировала она. – Я их неплохо знаю, как и они меня. И Красный Ребенок и Князь – более чем серьезные противники, и я не удивлена, что Ребенок вас нагнул. Зачем вы вообще к нему полезли, если сами его не тянете? Я, что ли, за вас должна всю работу делать?

– Да тут, короче, на нас квест висит… – и свин рассказал про квест.

– Интересно… – задумалась Гуа. – А квест передающийся?

– А вы что – себе отжать хотите? – поинтересовался догадливый свин.

– Ну если вы его не вытягиваете, сам понимаешь… – развела руками Гуа.

– Да мы вытянем! – заверил куратора Жир. – Нам бы только с Ребенком тему разрулить.

– С Ребенком… – задумалась Гуа. – С Ребенком тема такая. Он сейчас где? У себя, в Кузнецовке?

– Ну, с утра был там, – осторожно ответил Жир.

– Это хорошо, – кивнула Гуа. – Я у него там была, могу портал прямо в крепость пробросить. Давайте так. Мне сейчас с ними воевать совершенно не с руки – по разным соображениям. Поэтому я предлагаю следующее. Сейчас мы с тобой прыгаем к нему, я с Ребенком договорюсь, вы перед ним извиняетесь за наезд, он отпускает Четвертого, вы сваливаете. Устраивает? Тем более, что это все правда, ты же сам мне сказал, что вы нагибать его пришли. Вот только сил не рассчитали и сами огребли.

Жир завис, потом, решившись, махнул рукой:

– А, ладно! Если он Четвертого отпустит, то извинюсь, конечно. Тем более, мы реально в полной заднице. Но только без всяких там «ноги мыть и воду пить». Извинюсь спокойно и с достоинством. По-пацански.

– Само собой, – кивнула Гуа. – Тогда я вешаю портал.

В воздухе повис овал, красавица и чудовище шагнули в него.

с. Кузнецовка,

Братского сектора

Иркутской локации.

56°05′ с. ш. 101°14′ в. д.

– Ну вот мы и в Кузнецовке, – сказала Гуа, выходя из портала посреди двора, обнесенного высокими стенами. Со всех сторон на них удивленно пялились вооруженные демоны.

– А ну стоять! – крикнул один из них, самый здоровый. – Вы кто такие? Руки в гору, оружие на землю! Взять их!

И вся эта орда ринулась на незваных гостей, неотвратимо сжимая кольцо.

– Спокойно, мальчики, спокойно! – крикнула Гуа, выставив руки перед собой. – Только без членовредительства.

Произнеся эти слова, она вдруг превратилась… в Красного Ребенка.

– Да я это, я! – улыбаясь, сказал атаман. – Лоха вам привел.

Он победно посмотрел на Жира, повернулся к своему воинству и распорядился:

– Лошару ушатать, но не до смерти, раздеть, связать, сунуть в Мариновочный Мешок и подвесить к потолочной балке. Через десять дней в Мариновочном Мешке даже эта старая проспиртованная свинина станет мягкой и нежной. Пойдет на закуски.

– Ах ты самка собаки! – задохнулся от негодования Жир.

К чести свиноида – в ярости от собственного прокола он бился как секач-берсерк. После пары десятков выбитых граблями зубов и двух проломленных черепов пришлось вмешаться самому Красному Ребенку – но даже и после этого свин еще довольно долго отмахивался. К сожалению, один в поле не воин, Ребенок все-таки достал Жира заклинанием «Паралич», после чего пленник был связан, заснут в мешок и подвешен под потолок. Из мешка торчала только голова свиноида, непрерывным потоком изрыгавшая нецензурные ругательства.

– Устал я что-то… – зевнул Красный Ребенок. – Посплю пару часиков, потом пойду с остальными инвалидами разберусь.

* * *

А «остальные инвалиды» в это время ссорились.

– Тебе надо лежать, потому что тебя с того света вытащили, – горячился Тот.

– Если я буду лежать, то именно там мы все вскорости и окажемся! – обещал побратиму Псих. – Ноги ходят? Ходят. Руки палку держат? Держат. Глаза видят? Видят. Значит – годен к несению службы без ограничений.

– Ты только что горизонтально лежал, потому что был умирающий! – бубнил Тот. – Какая может быть служба горизонтально?

– Да перестань, – уговаривал его Псих. – Все будет нормально, тем более, что я не собираюсь воевать – я сейчас немного не в форме. Я пойду исключительно на разведку, не более того. Нужно же нам убедиться хотя бы, что Четвертого еще не съели!

– Ты не сможешь этого узнать, потому что для этого надо попасть внутрь крепости, а кто тебя туда пустит?

– Делов-то, – хмыкнул обезьян, – превращусь в муху и залечу.

– Нельзя! – всплеснул руками Тот. – Нельзя в муху! Поймают сразу и крылья оторвут! Потому что по периметру полог стоит! Дорогой полог, хороший. Почему ты его не заметил?

– А точно стоит? – удивился Псих. – Ты откуда знаешь?

– Точно стоит! – закивал Тот. – Я точно знаю, потому я в охране служил. У моего герцога такой же полог стоял. Дорогой! Хороший! Сразу всех нарушителей засветит.

– То есть, если обычная муха туда полетит…

– Сгорит к ётунам! Совсем сгорит, окончательно! И безальтернативно!

– А как этот полог пройти можно? – спросил Псих.

– Никак не можно! – отчаянно замотал головой Тот. – Хороший полог! Дорогой! Из Верхних планов! Импортный! Только телепорт сразу внутрь, но это никак не получится. Потому что никто из нас внутрь не был! Ты сам видел – Красный Ребенок всегда наружу выходит, внутрь никого не зовет! Потому что полог! Потому что полог!

– А кроме телепорта как-нибудь можно внутрь попасть? – почесал в затылке Псих.

– Никак не можно! – в который уже раз закричал Тот.

– А как тогда Четвертый туда попал? – ехидно улыбнулся Псих.

– Только в сопровождении имеющего допуск! Только в сопровождении! Руки за спину, конвой с пиками! По-другому – никак!

– Ну и отлично! – просиял Псих. – Я пошел!

– Тебя поймают! – отчаянно закричал Тот.

– Устанут пыль глотать! – заверил его Псих. – Не переживай, брат, у меня отличный план. Береги Драка и охраняй вещи.

И закопченный Псих, сильно припадая на правую ногу, пошел к штаб-квартире Красного Ребенка.

Честно говоря, выглядел воскрешенный настолько жалко, что Тот сокрушенно покачал головой. Потом снял свои бусы-черепа и, используя их в качестве четок, принялся читать молитвы за здравие монаха-воина Психа.

* * *

Минут через десять Псих, прихрамывая, подошел к воротам и постучал в них посохом.

– Чо надо? – свесился со стены часовой.

– Эй, вы, банда педофилов, где там ваш любимый Красный Ребенок? – заорал Псих. – Иди скажи ему, что пришел дедушка Псих и требует освободить Четвертого, пока не началось.

– Тебе хана! – пообещал часовой, но поступил по уставу – оставив напарника наблюдать, отправился к атаману с докладом.

– Там этот Псих опять пришел, – доложил он. – Требует освободить Четвертого. Еще он обозвал нас педофилами, мне показалось, что он намекал на…

– Заткнись! – торопливо скомандовал Красный Ребенок. – Просто заткнись. Про свои соображения будешь рассказывать, когда я тебя об этом попрошу. Аналитик мамкин.

И он повернулся к своей банде.

– Что встали, бездельники? Бегом на вылазку! Психа взять в плен, он сейчас чуть живой должен быть, и привести на допрос. Я ему его поганый язык вырву противоестественным образом.

Через пару минут из ворот выскочила орущая и размахивающая оружием толпа.

Псих, который действительно был не в лучшей форме, не принимая боя, бросился улепетывать, спровоцировав этим группу преследования на куда более громкие крики и куда более изощренные оскорбления.

Вломившись с ходу в густой кустарник, Псих упал на землю и превратился в изрядно стоптанную сандалию.

Через пять минут гордая собой зондер-команда возвращалась домой. Впереди торжественно несли трофей.

– Докладываю! – отрапортовал старший. – Чистая победа. Противник трусливо бежал. Улепетывал с такой поспешностью, что даже потерял сандалий.

Глядя на трофей, Красный Ребенок брезгливо поморщился и кивнул с сторону помойки.

– Выбросьте эту гадость! – а про себя негромко добавил. – Совсем старик опустился. А ведь когда-то был побратимом отца!

Оказавшись на помойке, Псих выдернул у себя волосок и превратил его в сандалию. Сам же он обернулся мухой и полетел на разведку.

Первым нашелся Четвертый, который связанным отмокал в бассейне и в ближайшее время его есть вроде как никто не собирался. Но, конечно, настоящее потрясение Псих испытал, когда в кают-компании обнаружился Жир, висевший под потолком и истошно матерящийся.

«А вот это плохо, – подумал обезьян, – я бы даже сказал, совсем плохо. Похоже, на Гуа нам рассчитывать не приходится».

Он подлетел к Жиру, сел ему на ухо и скомандовал:

– Заткнись. И расскажи, что случилось.

Свин на удивление толково и быстро доложился. Практически без мата.

– Понятно, – сказал Псих-муха. – Жди. Вытащу.

После этого Псих совсем уже собрался было выбираться из крепости, но в этот момент в кают-кампанию вошел атаман в сопровождении шестерых приближенных. Да, у Красного Ребенка тоже была своя семерка избранных. Он присвоим шестерым лучшим демонам звания генералиссимусов и придумал громкие прозвища. Одного звали Туман среди туч, другого – Тучи среди тумана, третьего – Быстрый, как молния, четвертого – Стремительный, как вихрь, пятого – Раздувающий пламя, и шестого – Бушующий, как пламя.

Когда сидящий на потолке Псих это понял, в сердцах про себя обозвал соперника «мамкиным плагиатором».

– Знаете ли вы, где живет мой отец? – меж тем спросил своих подчиненных волшебник.

– Так точно! – отвечали они.

– Сейчас же отправляйтесь к нему и пригласите его в гости. Скажите, что я поймал Штанского монаха, собираюсь изжарить его и угостить его, чтобы он тоже обрел бессмертие. Я трижды пересчитал – на двоих монаха вполне хватит, он упитанный.

– Слушаем и повинуемся! – отрапортовали нукеры и отправились выполнять приказание.

«А это тема, – подумал Псих. – Бычью рожу князя я прекрасно помню. Не думаю, чтобы он сильно изменился за эти года».

И он спикировал на плечо Раздувающего пламя, чтобы беспроблемно миновать полог.

Глава пятьдесят девятая. Кузнецовка, Верхние планы

(где все ходят в гости)

с. Кузнецовка,

Братского сектора

Иркутской локации.

56°05′ с. ш. 101°14′ в. д.

«Не нравится мне настрой этого Красного Ребенка, – думал Псих, покачиваясь на плече нукера. – Как бы он и впрямь не сожрал Четвертого. А я сейчас так слаб, что даже портал повесить не могу, не то что биться с ним выходить. Да я даже с этими прихлебателями не факт, что справлюсь, а Ребенок меня просто размажет, как комара по стенке. Пока я не восстановился, мы в полной заднице, а время тикает медленно. Значит, что? Значит, нам нужно выиграть время, чтобы с одной стороны – Босса не съели, а с другой – я в себя пришел. А сделать это можно только одним способом – принять облик Князя и сходить к юноше в гости. Главное – чтобы он повелся, а там что-нибудь придумаем. Но сейчас им показываться еще рано, надо хотя бы через часик».

Через час с плеча демона слетела муха и устремилась вперед, обгоняя посыльных. А еще через полчаса навстречу шестерым подчиненным Красного ребенка выехала небольшая кавалькада. В сопровождении четырех слуг на прекрасном гнедом коне (все пятеро – преображенные волоски из шкуры) ехал Великий мудрец, усмиряющий небо по прозвищу Князь.

Гонцы, увидев его, поспешно повалились на колени, завыв: «Приветствуем его сиятельство!»

– Встаньте! – повелительным тоном приказал Псих, а когда приказание было исполнено, ткнул пальцем в одного из встречных:

– Постой! Я тебя знаю! Тебя зовут Раздувающий пламя, и ты служишь моему сыну!

– Истинно так! – поклонился приближенный. – Ваша память достойна изумления, почтенный Великий мудрец, усмиряющий небо! Мы все счастливы служить вашему сыну!

– И что вы здесь делаете? – продолжал допытываться псевдо-Князь.

– Поистине, само Небо послало нам эту встречу! – вмешался в разговор Туман среди туч, бывший среди послов за старшего. – Потому что наш хозяин, а ваш великий сын – да продлит Небо жизнь вас обоих – отправил нас к вам с посланием. Он просил передать вам, что в его руки попалась редкая дичь – молодой монах со «Святостью». Сыновний долг не позволяет ему употребить такой деликатес, не поделившись с вами, и он послал нас с приглашением. Расчетный артефакт показал, что количество мяса этого монаха достаточно, чтобы обеспечить бессмертие сразу двоим едокам, так что хватит и вам, и ему. Он ждет вас!

– Ну вот! – расплылся в улыбке Псих. – Какого достойного сына я воспитал! Другие дети из родителей деньги сосут, а мой – вон какой подарок мне приготовил! Приятно, черт побери, донельзя приятно! Приглашение, конечно, заманчивое, но проблема в том, что я сейчас еду с важным и срочным визитом. Что ж делать?

Фальшивый демон задумался, а потом принял решение.

– Ладно, такое внимание со стороны сына нельзя оставить без ответного внимания. Давайте так. Я сейчас по-быстрому заскочу в Кузнецовку, все равно она рядышком, пара часов задержки ничего принципиально не изменит. Поговорю с сыном, а в зависимости от того, что он мне скажет, буду уже принимать решение. Да, так нормально будет!

Он повернулся к своему «эскорту».

– Вы скачите вперед, предупредите, что я задержусь на несколько часов. Обязательно скажите, чтобы почтенный хозяин не счел это пренебрежением, просто родительский долг – это святое. Я потом сам доберусь, в крайнем случае, у сына сопровождение возьму. Все, скачите!

И, под удаляющийся топот копыт, он повернулся к гонцам.

– Я готов. Едем в Кузнецовку!

* * *

В Кузнецовке встреча была теплой, а прием – пышным.

– Как ты себя чувствуешь, батя? – заботливо поинтересовался Красный Ребенок после приветствий.

– Что-то устал я с дороги, – недовольно буркнул Псих. – А мне еще ехать сегодня. У тебя какая-нибудь еда, восстанавливающая энергию и здоровье, найдется?

– Что значит «ехать сегодня»? – в негодовании остановился Красный Ребенок. – Раз в сто лет в гости ко мне выбрался – и сразу же уедешь? За что ты меня так оскорбляешь, батя?! Что я тебе плохого сделал?

– Сын, да ты что? – в свою очередь возмутился псевдо-папа. – Да меня так растрогал твой подарок, что я, несмотря на спешку, специально заехал к тебе – поблагодарить! У меня сейчас срочные переговоры – не скажу с кем, не твое это дело, но я отложил их на несколько часов, просто чтобы заехать сказать тебе спасибо. Ты хороший сын, и я тобой горжусь!

– Спасибо, батя, – шмыгнул носом Красный Ребенок.

– Тебе спасибо, сына! – откликнулся «Князь». – Я вот что предлагаю. Давай не будем частить и суетиться. Ничего с твоим монахом за пару дней не случится.

Тут он остановился и пристально посмотрел на отпрыска.

– Или случится? Может, ты боишься, что монаха сподвижники отобьют, потому и торопишься?

– Да что ты такое говоришь батя! – это кажется невозможным, но Красный Ребенок покраснел еще сильнее. – Да плевал я на его сподвижников с высокой башни! Вот один сподвижник висит у меня под потолком в Мариновочном Мешке, ждет своей очереди на закуску!

– Ну так в чем проблема? – удивился «Князь». – Куда спешить тогда? Запомни, сына – важные вещи не делаются быстро и скомкано. Я думаю, за пару дней я управлюсь, максимум за три. Монах за это время только вымокнет хорошо. Потом я вернусь и спокойно, без суеты и спешки, поживу у тебя с недельку. Монаха употребим, сподвижником закусим, посидим, поговорим, детство твое золотое вспомним… А то ты как неродной суетишься: «Давай, пап, ешь быстрее и сваливай!».

– Когда я такое говорил?! – возмутился сын.

– Ай, не морочь мне голову! – отмахнулся Псих. – Скажи лучше, мое предложение принимается?

– Конечно принимается! – закивал Красный Ребенок. – Ты прав, лучше все без спешки на обратном пути устроим.

– Ну вот и слава богу! – удовлетворенно кивнул «Князь». – Кстати, ты с темы не съезжай, чем-нибудь восстанавливающим угостишь? Или так и будешь мои вопросы игнорировать?

– Бать, ну что ты такой токсичный сегодня? – Красный Ребенок, похоже, обиделся всерьез. – Хейтишь меня все время на пустом месте!

– Да это я так шучу, не обращай внимания! – быстро сдал назад Псих. – А что шутки так себе – говорю же, устал с дороги. Ты меня покорми – и я сразу в норму приду. Ну так что – накормишь?

– Конечно, накормлю, бать, лучшими деликатесами! Ты из-за стола как новенький станешь! Слушай, может, пару хороших хиллеров позвать? Пусть тебя полечат для профилактики.

– А и позови, – не стал спорить «папа». – Кашу маслом не испортишь.

На этих словах родственники и подошли к столу, заставленному блюдами так, что ножки мелко подрагивали – как у штангиста, заявившего рекордный вес.

– Садись, бать! – широким жестом предложил Красный Ребенок. – Выпьешь?

– Да не, куда? – мотнул головой Псих, уже набирающий закуски на тарелку. – Мне ж за руль, э-э-э, в дорогу через час. Вернусь – выпью. С чувством, с толком, с расстановкой. В этом деле главное что? Главное – не частить, не мешать и градус не понижать! А ты пей, сына, пей. У тебя жизнь нервная, периодически расслабляться надо.

* * *

Через полчаса Красный Ребенок, которого уже изрядно «повело», рассказывал «отцу».

– Ты вот говоришь – «соратников боишься…». А я никого не боюсь! Понимаешь? Вообще никого!

– Да понимаю, понимаю, успокойся, – поддакивал ему Псих, чье настроение изрядно поднялось вместе с показателями. По сути, выставленные деликатесы и два приставленных лекаря уже практически полностью излечили его от последствий недавней «клинической смерти».

«Минут через десять окончательно долечат, – решил он, – и можно будет сваливать уже. В общем, это я удачно зашел. И поедание Босса отсрочил, и себя в почти полный порядок привел. Опять же – возможность порталом прыгать сразу в штаб-квартиру теперь появилась. С таким раскладом на руках уже можно начинать за прикуп торговаться. Надо будет только без суеты и спешки разработать какой-нибудь план понадежнее».

– Бать! – дернул его за рукав Ребенок. – Бать, ты меня не слушаешь, что ли?

– Ну как не слушаю, сын? – всплеснул руками Псих. – Слушаю, конечно. Ты говори, говори!

– Так вот, я и говорю – соратники у монаха гов-но! – убежденно заявил Ребенок. – Я тебе отвечаю, это шлак какой-то, а не воины! А ты говоришь, «боишься». Да кого там бояться?

– Психа, – убежденно сказал Псих. – Ты у меня крут, конечно, но и он не пальцем на свет произведен. Думаешь, зря он моим побратимом был?

– Бать… – с пьяным упрямством замотал головой сын. – Бать, ты только не обижайся, но как-то твой побратим реально опустился. Ва-а-аще не произвел впечатления. Ва-а-аще ни по одному аспекту. Вот стыдно просто на него смотреть было. Ведь когда-то реально герой был. Не, он, конечно, предатель, к хозяевам сапоги лизать за косточки побежал. Но все равно, когда про свою молодость рассказывал, я же видел – ты к нему очень даже всерьез относился. То есть это враг, но враг, победой над которым гордится можно. Боец, равный тебе, во! Я, можно сказать, все детство мечтал вырасти и отомстить ему за украденный у тебя приоритет выхода в Верхние планы. И вот мы встретились. И что?

Он махнул рукой, не замечая, как у собеседника стекленеет взгляд.

– Бать, я тебе честно скажу, не хвастаясь – это был какой-то спившийся пенсионер. И одет как стареющий гей – какой-то колхозный костюмчик тигровой расцветки. Понимаешь, что мне больше всего обидно – я столько лет к этой драке готовился, а заломал его вообще без напряга. Клянусь, не вру, я даже половину своего арсенала не задействовал.

– Говорят, ему умения сильно порезали, – каким-то странным хриплым голосом сказал псевдо-князь. Лицо его в этот момент напоминало застывшую маску.

– И чо? – пренебрежительно спросил сынок. – И чо, бать? Да плевать мне – что там ему порезали, а что – отрезали. Это просто значит, что сейчас он – старый гей с порезанными умениями. Где легенда, нагнуть которого я мечтал много десятилетий? Нету ее. Нету, бать, понимаешь? И от этого у меня на душе – самая зеленая тоска. Понимаешь меня, бать? Бать?

– Понимаю, – сказал «батя». Очень похоже – с большим трудом из себя выдавил это короткое слово. Но сынок, как и все существа в периоды пьяной откровенности, практически не обращал внимания, упиваясь собственными проблемами.

– А последний визит? – продолжал пьяный сынуля. – Это вообще был какой-то реальный позор. Я даже не вышел к нему, бать, его мои шестерки гоняли. Прикинь, бать – мои шестерки гоняли Психа. Да как гоняли! Он даже сандалию потерял, не вру, бать. Мне ее принесли – эту сандалию несчастную. Вот честно тебе скажу, бать, вот только тебе скажу, больше никому не признаюсь – я чуть не заплакал, когда ее увидел. Потому что мечта моя рассыпалась. Потому – она такая жалкая была, эта сандалия. Потертая, сношенная… у меня новобранцы лучше одеваются. И это Псих, бать? Это вот это моя мечта – вот это бессильное пожилое ссыкло, шныряющее по кустам, как крыса?

На этих словах его собеседник, которому он доверчиво изливал душу, встал и ударил его по голове железной палкой.

– Сам ты педик! – сказал Псих, принимая свой истинный облик.

Затем подумал и добавил:

– И педофил еще. И удар слева у тебя слабый.

А потом прыгнул в портал.

Красный Ребенок молчал, наверное, с полминуты, глядя на мир с выражением лица «Что это вообще было?».

Потом встал и крикнул:

– Эй вы там! Доставайте монаха и начинайте потрошить. Папу ждать не будем.

Верхние планы,

м. Пхра Мэ Куан, г. Квансеым

Координаты неизвестны.

Псих вывалился на ковер в берлоге Гуа, но тут же упруго вскочил на ноги.

Гуа, которая в коротком халатике валялась на диване, вскочила не менее спортивно.

– Ты совсем охренел? – поинтересовалась она, и тон ее не предвещал ничего хорошего. – Я очень надеюсь, что у тебя есть убедительное объяснение…

– Заткнись, – перебил ее Псих.

Гуа от неожиданности действительно заткнулась.

– Заткнись и слушай, – повторил Псих. – Я обгадился, Гуа. Обгадился целиком и полностью, по макушку. Завалил все, что только можно было завалить. Спасти ситуацию можешь только ты. Если мы с тобой прямо сейчас не отправимся гасить Красного Ребенка, боюсь, минут через десять-пятнадцать Четвертого начнут жрать.

– Весело! Ну хоть будет на ком злость сорвать, – сразу же включилась куратор. – Мне нужно три минуты на сборы. Пока я переодеваюсь и собираюсь, ты утыкаешься мордой в угол, не подглядываешь и коротко вводишь меня в курс дела.

– Легко, – согласился Псих, послушно вписывая круг в квадрат. – Мы сцепились с Красным Ребенком, подмявшим под себя Братск. Это сын Князя – да, того самого бычары. Очень силен, пожалуй, лишь процентов на десять-пятнадцать слабее меня перед поимкой. Четвертый у него. Меня Ребенок ушатал не вспотев, я сдох. В прямом смысле слова. Жир выдернул меня Пилюлей Возврата Души. Я послал свинку к тебе за помощью, но Красный Ребенок оказался хитрее. Он принял твой облик, охмурил и заманил Жира к себе…

– Что ты сказал? Он принял мой облик? – перебила его Гуа.

Сказано это было таким тоном, что будь Псих чуть более трусоват, костюм из шкуры тигра пришлось бы стирать.

– Да, он принял твой облик, – подтвердил Псих.

– Тогда кабздец котенку, – спокойно и немного устало сказала Гуа и это безразличие пугало сильнее всего. – Я готова. Поворачивайся и бросай портал. Похоже, кто-то доигрался.

с. Кузнецовка,

Братского сектора

Иркутской локации.

56°05′ с. ш. 101°14′ в. д.

Высадиться в центре штаб-квартиры Красного Ребенка не удалось – похоже, сразу после исчезновения Психа возможность портального перемещения в пределах купола была заблокирована. Пришлось кидать портал ко входу.

Ворота Гуа вынесла «воздушным тараном» и обе створки ворот, кувыркаясь, влетели во двор.

Во дворе на большом деревянном столе лежал обнаженный Четвертый и два демона в белых колпаках фиксировали ему руки и ноги.

– А мы вовремя, – заявила Гуа и бросила через плечо Психу. – Ты вырезаешь мелочь, чтобы не загнать нас в совсем уж дикие долги перед Системой. А я разбираюсь только с Красным Ребенком.

– Так его же нет, – бросил Псих, упокаивая одного из поваров ударом посоха.

– Скоро будет, – пообещала Гуа и накликала.

Струя пламени ударила Психа в спину и обезьян покатился кувырком, уходя с линии огня.

– Он еще и дурак. Все еще не понял, кого ему бояться надо, – прокомментировала Гуа, и ударила «гидравлическим прессом».

Удар был страшен – Красного Ребенка буквально вбило в землю и потащило вперед, стесывая о камни, как морковку на терке.

– Иди сюда, маленький, – промурлыкала Гуа, и от эротических ноток в ее голосе похолодело внизу живота у всех, кто обладал хотя бы мало-мальской чуйкой. Самые смышленые демоны уже рванули к выбитым воротам. Впрочем, там их перехватывал Псих.

– Ты сейчас сдохнешь, сучка! – заорал Красный Ребенок. – Ты труп!

– Ой, маленький гулит! – восхитилась Гуа. – Надо похлопать его по спинке, чтобы срыгнул.

Красного Ребенка начало корежить: невидимый великан как будто давил ему коленом между лопаток, одновременно оттягивая голову вверх за волосы. Не выдержав дикой боли, демон протяжно закричал.

– Ну, не плачь, не плачь, малыш, – заквохтала Гуа. – Это не больно. Вот сейчас тебе будет действительно больно.

И она запустила в сторону Красного Ребенка пять золотых палочек – как будто бросала дротики для дартса. Долетев, каждая из них обвилась вокруг тела демона – две скрутились кольцами на коленях, еще две – на локтях, последняя обернулась вокруг шеи.

– Красивые браслетики, согласись, маленький. Потому что делал их настоящий мастер. Дядя Псих много может тебе порассказать о его таланте, ведь тебе досталась последняя версия его обруча. Только у него обруч один, а у тебя – пять. Вот только давят они ничуть не хуже. А гораздо лучше. Как там слова, дай вспомнить…

И она принялась читать сутру. Слава богу – не ту, которая действовала на обруч Психа. Эта предназначалась исключительно Красному Ребенку.

Через десять секунд чтения сутры демон закричал, и в этом крике не было ничего человеческого.

У рядовых демонов началась паника, они начали прыгать через забор и в окна.

– Не читай, не читай, не читай!!! – визжал Красный Ребенок. – Убей меня, только не читай!

На секунду Психу стало его жалко – ему, как никому другому было известно, что тот сейчас чувствует. Но он вспомнил «стареющего гея», хмыкнул и подошел поближе. Все равно все, кто поумнее, уже разбежались, а всех тупых он уже перебил.

– А-а-а-а-а!!! – уже не визжал, а хрипел Красный Ребенок. – Чего ты хочешь, сучка?

– Ну вот, это уже другой разговор, – хмыкнула Гуа, прекратив чтение, и продолжила жестким тоном, как будто вколачивая гвозди. – Полное подчинение. Вступление в мой клан. Пятилетний контракт через Систему со штрафными санкциями. И смена класса на монаха. Последнее тебе за то, что ты, говнюк, осмелился меня пародировать. Когда Четвертый прокачает Святость до первого уровня, у паломников будет возможность в случае смерти одного из них заменить покойника другим монахом. Ты и будешь этим дублером.

– Иди в задницу, – ответил пленный.

– Перемена закончилась, – улыбнулась Гуа. – Следующий урок продлится уже минуту. После него предложение будет повторено. Третий урок – две минуты. Четвертый – пять…

Красный Ребенок сдался на шестом уроке, который должен был продлиться двадцать минут, но демон сломался на пятнадцатой.

– Я дам клятву, – глухо сказал он. – И будьте вы прокляты ныне, присно и во веки веков.

– За последнюю фразу тебе две минуты штрафа, – промурлыкала куратор. – Поверь, маленький, я неплохо разбираюсь в воспитании щенков. Ты у меня шелковым станешь.

Когда две минуты штрафа истекли, и Ребенок перестал истошно орать, он принес клятву.

– Ну вот и все! – хихикнула Гуа. – А ты боялся. Сейчас, погоди, я кое-что доделаю, и мы с тобой отправимся учиться.

Красный Ребенок молча стоял столбом, как будто выжженный изнутри. Псих не выдержал, и поинтересовался.

– Ну что, тебе все так же больно за рухнувшую мечту?

Красный Ребенок посмотрел на него, и ярость в этом взоре прожигала насквозь, как кислота.

– Ты ничего не сделал. Все сделала она. А ты все тот же слабый и опустившийся старик. Не ты меня победил, а она. Ты всего лишь позвал ее.

– Ты еще молод, демон, – очень серьезно сказал Псих. – Тебе еще только предстоит понять, что обстоятельства не имеют никакого значения. Важен только результат. А результат – ошейник, затянутый на твоем горле.

– Отец тебе отомстит, – уверенно сказал молодой демон.

– Может быть да, – пожал плечами Псих. – Может быть, нет. Кто знает? Наша встреча еще впереди.

– Псих, хорош лечить мою собачку! – вмешалась в разговор Гуа. – Своих питомцев я воспитываю сама. Все, мальчики, мы с маленьким уходим, нам пора. В ближайшее время меня не дергайте, штрафов не оберемся.

И они исчезли в портале.

Псих подошел к Четвертому и отвязал монаха. Тот смотрел на него круглыми глазами.

– Что это с ней? – спросил он. – Она себя вела как… Как матерая сука.

Псих пожал плечами:

– Он сильный. Наверное, самый сильный из всех, кто нам встретились. Его ломать придется. Всерьез ломать, наглухо, через колено. Но ты не переживай, Гуа и не таких скакунов объезжала. Она сержантом в учебке была. Через месяц он будет ненавидеть ее всеми фибрами души, но и бояться станет так, как никого еще в своей жизни не боялся.

– А потом?

– А потом отношения станут развиваться. А вот по какой ветке – это позже определится.

– Все равно, – поджал губы монах. – Я никогда ее такой не видел.

– Тебе повезло, – пожал плечами Псих. – Потому что почти все остальные ее только такой и видели. Ты что, думал Штанский и Гуа свой клан в топ вывели улыбками и умными разговорами? Нет, родной, они свое место зубами выгрызли. Я думаю, они и проект с паломничеством затеяли именно потому, что Гуа устала кровавую богиню Кали косплеить. Ладно, это все лирика. Пошли свинью из мешка вытаскивать.

Глава шестидесятая. Тайшет, Бирюсинск

(где раздают вкусняшки, Псих поет старые песни, и на первый план выходят водные процедуры)

г. Тайшет,

Тайшетского сектора

Иркутской локации.

55°56′ с. ш. 98°01′ в. д.

– Дали! – кричал Четвертый, выбегая из мэрии Тайшета, куда он ходил отмечать подорожную. – Святость первой степени дали!!! Все, я прокачался до первой!!! Юху!!!

– Ура! – хором заорали демоны, вскакивая с лавочки. Они, как обычно, в присутственные места не совались, чтобы не раздражать общественность и зависали в ожидании на лавочке в каком-нибудь неприметном месте. «Как три тополя на Плющике» – неизменно добавлял Псих.

И даже лось счастливо фыркнул. Несколько раз.

– Представляете, – захлебываясь от радости, рассказывал Четвертый, – клерк такой мне печать шлепнул, очки, как обычно посыпались, и такая – раз! Надпись появляется! «Поздравляем, ваша Святость достигла 1 уровня!». Я аж глазам своим не поверил сразу. Все-таки одно дело – знать, что вот-вот апнешь, а совсем другое – когда в реальности апнешься.

– Это да! – улыбнулся Псих. – Поздравляю! Ты крут, Босс. Нет, ты суперкрут! Святость вообще качать получается у одного из сотни. Но никто бы не раскачал ее до первого уровня так быстро. Тем более – в таком возрасте. Когда всего хочется.

– Грац, Босс! – хрюкнул Свин и хлопнул монаха по плечу. – Теперь проставиться народу надо. Традиция такая, нарушать нельзя. Примета есть – если не залить, расти не будет!

– Ага-ага, – закивал головой обезьян. – Мы набухаемся, ему Святость порежут, скинут обратно на нулевой уровень – зашибись погуляем! Да ты просто генератор гениальных идей, Жир!

– Поздравляю, Босс, потому что я очень за тебя рад! – вперед протолкался Тот, взял Четвертого за подмышки и несколько раз подбросил вверх.

А подошедший лось просто лизнул юношу в лицо своим широким языком и подмигнул одним глазом. И это было так неожиданно, что все засмеялись.

– А что дальше, Босс? – спросил Тот. – Куда идешь ты? Нет, мы!

– Ну что может быть дальше? – развел руками Четвертый, который так и стоял с дурацкой улыбкой на все лицо. – Дальше второй уровень. Только там в два раза больше очков набрать надо. Но до Москвы еще долго, я должен успеть.

– А тебе хоть какую-нибудь плюшку-то дали? – вдруг забеспокоился свин. – Скажи, что дали, не доводи меня до инфаркта. Это же не прокачка, это же ад на земле – вкусного жрать нельзя, бухать нельзя, долго спать нельзя, с бабами тоже нельзя. Если за это еще ничего не дают, то нет в мире справедливости! Нет и не было!

– Да дали, Жир, дали, успокойся, – засмеялся Четвертый. – Причем серьезную. Я как раз посоветоваться хотел. Мне тут написали, что аскета ничего не должно тревожить, и предложили выбрать одну из трех неуязвимостей. Там три элемента – железо, огонь и воздух. Ну и, соответственно, неуязвимость к железу, неуязвимость к огню и неуязвимость к удушью. Что лучше выбрать?

Он обвел взглядом друзей и удивленно спросил:

– А что вы на меня так смотрите?

– Какой же ты еще ребенок, Босс. По-моему, выбор очевиден. Но давай проверим? – предложил Псих. – Здесь несколько специалистов в прокачке. Мужики, давайте на «су-е-фа» бросим? Кто за железо – выбрасывает один палец, кто за огонь – два, кто за воздух – кулак. Готовы? Су! Е! Фа!

Вердикт был единогласным – и Тот, и Жир, и сам Псих выбросили вперед кулаки.

– Но почему? – удивился Четвертый.

– Босс, но это же элементарно! – сварливо ответил обезьян. – Железо отбрасываем сразу, от этой неуязвимости тебе вообще никакого толку нет. Неуязвимость от железа нужна только в драке, а в драку тебе лезть категорически не рекомендуется. Без обид, но каждый из нас тебя может убить просто кулаком. Даже с неуязвимостью от железа ты все равно будешь «стекляшкой». Всегда. Нам по любому придется тебя защищать и квохтать над тобой.

– Хорошо, а огонь? – продолжал допытываться Четверка.

– Огонь получше, но слишком узкая область применения. Говорю как эксперт, у меня самого эта неуязвимость есть, меня только огнем Самади сжечь можно. Но я бы ее с любой доплатой променял на неуязвимость от удушья. Да посуди сам – на тебе защита от огня сработала бы один раз за все путешествие. Помнишь, когда нас с тобой и с Драком монахи в Валдгейме сжечь пытались?

– Помню, конечно – улыбнулся юноша, и лось тоже согласно закачал рогами.

– Вот! И здесь как бы сама статистика дает нам подсказку, что следует выбрать. Ты вообще в курсе, что абсолютное большинство погибших на пожаре умирают не от ожогов, а от удушья?

– Нет, – сознался Четвертый.

– Ну так знай! Дым опаснее огня. Поэтому даже на пожарах воздух нужнее. А удушение? А утопление? А повешение? В общем, бери защиту от удушья и даже не сомневайся.

Жир и Тот согласно закивали. Четвертый посмотрел на друзей, буркнул: «Убедили» и полез делать выбор.

Закончив возиться с интерфейсом и изучив системные сообщения, он вдруг сказал:

– Хм… Интересно, в чем прикол?

– А что такое? – заинтересовался обезьян.

– Знаешь, почему я уровень апнул? Мне за Тайшет Система отсыпала столько же, сколько за Братск. – пояснил монах. – И это реально непонятно. Братск – это же ого-го! Мощь! Даже я во Владивостоке про Братск слышал. Ну и размер несопоставим. Тайшет – это же совсем маленький город. Папка-Паганель пишет, что здесь всего одна достопримечательность – древние башни сиамские близнецы[1].

– Баран твой Пепка, и не шарит ни в чем, кроме пива, – зевнул Псих. – Во-первых, Тайшет такой же символ этих мест, как и Братск. О нем не меньше в комсомольских песнях пели.

И обезьян неблагозвучно исполнил один куплет:

Я еще допою, допою

Комсомольскую песню свою, –

Только кто мне придумает новый Тайшет,

Кто другую найдет Ангару?

– А почему он был символом? – допев, спросил он.

Четвертый пристыженно молчал.

– А потому, мой юный друг, что Тайшет был важнейшим железнодорожным узлом, его раньше называли «пуп российских железных дорог». Если ты путешествовал на поезде по России в широтном направлении, то можно было использовать разные пути, но Тайшет миновать было невозможно. Поэтому и Система расщедрилась – при путешествиях город традиционно считается важнейшим рубежом, за достижение которых она и отсыпает очки. А вот ты, если продолжишь познавать мир исключительно с помощью блогеров, будешь традиционно считаться дурачком. Пошли!

– Куда? – поинтересовался монах.

– На запад, куда еще? – немного раздраженно ответил Псих. – Пока в Бирюсинск. Это город-спутник Тайшета. Будем там форсировать реку Бирюсу. Еще, кстати, одна любовь авторов комсомольских песен. Было сразу два хита – «Бирюсинка» и «Таежный вальс», там про Бирюсу в каждом куплете пели. И в припеве тоже.

Ты не тот или тот?..

Я молчу, я молчу целый год.

Но зато не найти полчаса,

Чтоб молчала моя Бирюса.

– Про следователя, что ли, песня? – вдруг заинтересовался Жир.

– Типа того, – туманно пояснил Псих.

– И еще холодильник был «Бирюса», – вспомнил Жир. – У моего хозяина в доме стоял. Хозяин говорил, что эти холодильники – вечные.

– Ладно, пошли, некогда! – подгонял всех Псих. – Говорю же – еще реку форсировать.

– Река-то хоть большая? – вступил в разговор Тот, и тут же пояснил причину интереса. – Потому что кораблик в откате.

– Нормально, переберемся. Не маленькая, конечно, но и не Енисей, – успокоил его обезьян. – Драк бегемотом Босса перевезет, не в первый раз.

г. Бирюсинск,

Тайшетского сектора

Иркутской локации.

55°57′ с. ш. 97°49′ в. д.

– Даже и без Драка обойдемся, – обрадовался Псих, подойдя к реке. – Вот уж свезло так свезло. Разлук так много на земле и разных судеб… Эй, паромщик, дорого за перевоз берешь?

И впрямь, ко всеобщей радости, через Бирюсу был протянут паром. Паромщик – молодой, но уже крепкий мужик – внимательно осмотрел компанию, и, вздохнув, признался:

– Дети и монахи бесплатно. Только паром сами тянуть будете. Я за просто так спину ломать не нанимался. И еще – паром маленький, больше двух пассажиров не возьму, так что вам за два рейса переправляться придется. А лося своего куда хотите, туда и девайте. Лося я на паром не пущу!

– Не парься, мужик, лось о себе сам позаботится. – заверил паромщика Псих, и посмотрел на сподвижников. – Босс, давайте, наверное, вы с Жиром идите первым рейсом. Чтобы один «водный» и один «сухопутный» в связке были.

– Добро, – буркнул свин и, грамотно страхуя монаха, повел его на паром.

Там Жиру пришлось тянуть паром на ту сторону реки. Четвертый попытался было ему помочь, но был с позором изгнан – свин категорично заявил, чтобы задохлики у него под ногами не путались, он и так прекрасно справится. И действительно – паром летел вперед стрелой. И все шло прекрасно, пока они не достигли середины Бирюсы.

Все случилось быстро.

Очень быстро.

Жира ударили о голове, когда он наклонился вперед, чтобы подтянуть паром. Удар был настолько силен, что свиноид сразу же вырубился, упал в воду и камнем пошел на дно. А паромщик схватил Четвертого и вместе с ним прыгнул в реку.

– Сцуко, это ловушка! – стоящий на берегу обезьян в ярости ударил кулаком себе в ладонь. – Тот!

Но водный демон и без того уже прыгал в реку – прямо с берега, «рыбкой», практически без брызг.

– Ну хоть с абилкой угадали… – процедил сквозь зубы Псих, потрепал по холке встревоженного Драка и сел рядом с ним на пригорок – ждать.

* * *

Тот быстро плыл под водой. К сожалению, вода в Бирюсе, несмотря на красивое название, в городской черте была не очень чистой. Видно было плохо и демон выбирал курс больше по наитию. Скорее почуяв, чем увидев слева что-то крупное, он повернул туда и угадал. Это оказалась резиденция властителя реки, фактически – подземный дворец. Над воротами так и было написано золотыми буквами: «Дворец властителя реки Бирюсы Ге…». После «Ге» все буквы были сбиты.

«Хорошо живут люди, – подумал Тот. – А я, как лох, в иле сидел. Не умею я устраиваться».

В этот момент он услышал, как кто-то говорит, и, затаившись, подплыл поближе.

– Впервые в жизни мне так повезло, – демон-аутист узнал голос фальшивого паромщика. – Наконец-то мне попалась настоящая добыча. Свинтус, конечно, слова доброго не стоит – мясо старое и жесткое, разве что жира много. Максимум на закуски пойдет. А вот монах! Я дважды перепроверил – у него Святость! Поэтому тот, кто отведает его мяса, станет бессмертным. Неужели в нашей дыре может попасться такое сокровище! Нет, один я его есть не буду – надо дядю пригласить. Съедим монаха вместе, и тем самым я погашу свой долг перед ним. Я больше никому не буду ничем обязан и смогу, наконец, жить как хочу. Старый пердун больше не будет лезть ко мне со своими поучениями. Да, решено, срочно отправляю гонца за дядей.

– Эй, вы там! – в голос заорал он. – Сивый где? Срочно ко мне его, в этой дыре он один умеет пользоваться порталами.

– Шеф, – угодливо ответил кто-то. – Сивый на охоте.

– Ну так найдите его! – сварливо велел атаман. – Скажите, срочное дело, пусть возвращается.

«Тут, пожалуй, я больше ничего интересного не услышу, – решил про себя Тот. – Пора появиться лично».

Он подошел к воротам и принялся стучать в них своей лопатой:

– Открывайте ворота, придурки, – кричал он, – потому что вы придурки! Отпустите немедленно моих братьев Четвертого и Жира, потому что вы придурки! Нечего им у вас делать!

Справедливости ради – ругаться Тот умел так себе. На троечку.

Сверху на секунду выглянула какая-то усатая рожа, которая тут же исчезла.

– Шеф, – послышалось внутри. – Там пришел какой-то монах, больше похожий на разбойника. Он так лупит своей железкой, что ворота долго не выдержат. Вас зовет.

– Меня зовет? – приподнял бровь атаман. – Ну, раз зовет, надо сходить. Эй, вы! Доспехи мне!

Надев доспехи и приведя себя в порядок, волшебник взял в руки стальной хлыст из отдельных звеньев, чем-то напоминающий велосипедную цепь и вышел. Маскировку под паромщика он, естественно, давно сбросил, и принял свой истинный облик. Существо, которое Тот увидел перед собой, было поистине ужасно:

Квадратное лицо, свернулись в трубку губы,

Огромный рот алел, как полный крови таз,

И редкие усы, как проволока, гнулись.

Струился красный свет из разъяренных глаз.

Планеты Бури он казался духом грозным

И Марса наш герой напоминал лицом.

Играла красками железная кольчуга

И золотом сверкал шлем золотой на нем.

Но Тот в своей бурной жизни видал чудиков и пострашнее, поэтому ничуть не испугался и нахально спросил:

– А Жир с Боссом где?

– Скоро увидишь, – пообещало чудище, – когда к ним в клетку третьим сядешь.

И прыгнуло в сторону Тота, пытаясь подсечь своей цепью ноги аутиста. Но тот легко уклонился от удара, и, в свою очередь, нанес лопатой рассекающий удар.

Началась битва.

Покоряющий духов посох

Состязался с хлыстом из звеньев.

И враги взбешены были оба

И стремительно шли в наступленье…

Духом быстрой реки был первый,

Здесь проживший многие годы,

А второй был также бессмертным,

Обитавшим в дворцах небосвода.

Первый мяса хотел отведать

Путешествующего монаха,

А второй, чтоб спасти святого,

С людоедом бился без страха.

И, на дно реки опустившись,

Отступать они не хотели.

Головами качали рыбы

И ракушки прятались в щели.

Слышно лишь – во дворце подводном

Духи дружно бьют в барабаны,

А бойцы будоражат воды

И валы подымают рьяно.

Смелый Тот, наш монах чудесный.

Не рассчитывал на подкрепленье.

Битва длилась, – было неясно,

Кто потерпит в ней пораженье.

Хлыст и посох переплетались,

На удар отвечая ударом.

Из-за Штанского шла монаха

Эта страшная битва недаром.

На беду того и другого, оба бойца оказались абсолютно равными по силам и ни один из них не мог одолеть соперника. Они схватывались уже больше тридцати раз, и в общей сложности бой длился больше часа.

И дух реки, и Тот изрядно выдохлись. Они тяжело дышали и их удары все чаще мазали. Ясно было, что сражение зашло в тупик и надо что-то придумать.

И тут Тот вспомнил, как хитрый свин выманивал его из реки, чтобы подвести под удар Психа. «Попробую-ка и я провернуть такой же трюк» – решил водный демон.

Он сделал вид, что споткнулся, пропустил удар и, волоча за собой лопату, бросился бежать. Но сволочь-волшебник и не подумал догонять его! Умотавшийся до предела, он лишь грозно крикнул вслед:

– Вот и вали отсюда, говнюк! А еще раз припрешься – еще раз огребешь! – и обрадованно юркнул в ворота.

Тот остановился и обескураженно почесал в затылке. «Наверное, я все-таки не очень хитрый, – подумал он. – Вот Псих обязательно бы что-нибудь придумал. Пойду я с ним посоветуюсь».

И он взял курс к берегу.

* * *

На берегу Псих мирно беседовал у разведенного костра с каким-то древним демоном-киноидом, явно переродившимся из собаки.

– О, привет! – сказал он, увидев выходящего из воды Тота, – Ну что?

Тот коротко пересказал, что случилось.

– Понятно, – сказал Псих и кивнул на своего собеседника. – Знакомься!

– Тот, – протянул свою огромную, как лопата, ладонь водяной демон. – Тот – потому что «Тот, кто сидит в реке».

– Герасим, – ответно представился гость. – Ну, вообще-то я Му-Му, но Му-Му называться стремно, пацаны бы не поняли, поэтому я псевдоним взял. Я в этой реке давным-давно живу, и раньше я хранителем Бирюсы был. И дворец там я построил. И вообще я семьдесят лет эту реку держал, и никто мне ничего не предъявлял, потому что предъявлять нечего было. Я все положения знаю, на общак аккуратно отстегивал, все ровно было. А потом три года назад этот урод появился. Наехал на меня на ровном месте, людей моих побил, ну и меня ушатал, пользуясь тем, что я старый и дряхлый. Мою реку себе отжал, козлина пробитая, и дворец мой занял. И даже имя мое над воротами сбил!

– Ну это по беспределу уже, – бросил реплику Псих.

– А я что говорю! – горячился старичок. – Беспредел голимый!

– А на сходняк его? – предложил Псих. – Перетереть там, предьявить ему по понятиям? Ты паханам писал?

– Пять маляв отправил, пять! – Герасим растопырил ладонь, а потом махнул рукой. – Только без понту это все. Этот Гена, который мой дворец занял – он Норда племянник.

– Реально? – удивился Псих. – Самого Норда?

– Угу, – грустно кивнул разжалованный дух реки. – Сам понимаешь – кто я, а кто Норд. Он шлюзы на глушняк поставил – мои малявы и не дошли никуда. Нет в мире справедливости. Нет и не было.

– Он к дяде собирался гонца порталом отправить, – вспомнил Тот. – Потому что дядю хотел на поедание Четвертого позвать. Потому что хотел долг свой закрыть.

– Это Норда, получается? – тут же вскинулся Псих. – За поддержку, небось, подогреть хотел… Интересно, интересно… Давно гонца отправил?

– Когда я уходил – не отправил еще. – помотал головой Тот. – Потому что гонец на охоту ушел. Какой-то Сивый.

– Понятно, – Псих вскочил на ноги. – Дед, Норд по-прежнему в Якутске базу держит?

– Люди говорят так, – осторожно ответил Герасим. – Я с Нордом незнаком.

– Все, я погнал, – сказал Псих и в воздухе завис портал. – Тот, жди здесь, в драку сам не лезь. Дед, ничего не обещаю, но при случае замолвлю за тебя словечко. Все, ушел.

И обезьян прыгнул в портал. Киноид и водяной демон остались вдвоем.

– Слышь, Тот, – осторожно спросил Герасим. – А этот обезьян – он кто? А то друг твой сам не обозвался, а спрашивать… Не то у меня положение, чтобы спрашивать.

И он горько вздохнул.

– Это Псих, – ответил Тот. – Ты его, старый, вряд ли знаешь, потому что он очень долго сидел. Ты, наверное, еще не родился, когда он сел.

– Сам Псих? – охнул дед. – Уважение не вопрос. Я его, конечно, не знал, но среди бродяг он и сейчас в авторитете. Только ж вроде ему пятьсот лет откорячили, ему же еще чалиться и чалиться.

– Потому что выкупили! – лаконично объяснил Тот.

– Дела… – протянул Герасим.

– Дед, а ты мне тоже объясни, – попросил Тот, – потому что мне непонятно. Этот Гена – он в основе своей кто? Потому что я голову сломал, из кого такая уродина получиться могла. Жаба – не жаба, тритон – не тритон…

– Гена-то? – ухмыльнулся старик. – Не парься, Гену у нас никто не угадывает. Гена у нас тварь экзотическая.

Он прицельно и длинно плюнул в костер и пояснил:

– Гена – крокодил.

Глава шестьдесят первая. Якутск, Бирюсинск

(где раздают живительные пендели, Псих навещает старых друзей, и родственные связи отходят на второй план)

г. Якутск,

столица Якутской локации.

62°01′ с. ш. 129°43′ в. д.

Выскочив из портала в Якутске, Псих шел по улицам быстро и очень целеустремленно. Было заметно, что в этом великом северном городе он точно не впервые. Иногда Псих поднимался в воздух и осматривал окрестности с высоты голубиного полета. Обезьян как будто кого-то искал, крутясь в одном районе, и вы, почтенные читатели, наверняка уже догадались – кого.

Ждать Психу пришлось недолго – на одной из близлежащих улиц открылся портал, из которого на землю выпрыгнул демон с ником «Сивый». Выпрыгнув, он огляделся и не менее целеустремленно куда-то пошел.

Далеко, впрочем, не ушел. На первом же перекрестке его встретил Псих и вместо приветствия залудил ему по голове железной палкой. Сивый сразу ушел в нокдаун.

Нападавший был немногословен.

– Приглашение! – протянул руку он. – Приглашение или перерождение – выбирай.

Выбор у побитого не вызвал ни малейших затруднений – так и не сказав ни слова, Сивый в ту же секунду выдернул из пространственного кармана грамоту с печатью. Поклонившись, он вручил ее Психу и опрометью бросился наутек.

– Сразу видно – стрелянный воробей, – цокнул языком Псих и развернул грамоту.

Прочитав и удовлетворенно кивнув, он неспешно отправился к высокому замку, видневшемуся в паре кварталов.

* * *

– Как прикажете доложить? – вежливо поинтересовался часовой на воротах.

– Скажи Норду, что, если у него есть время, Псих бы хотел обсудить с ним один важный вопрос.

Через пять минут к воротам быстро шел, почти бежал толстый пожилой волколак в простой, но явно недешевой одежде. За ним, недоуменно переглядываясь, торопилась не отстать многочисленная свита.

– Псих! – закричал демон, подбежав к воротам. – Псих, неужели это ты? Брат, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! Брат, зачем ты меня обидел? Зачем сказал эти слова – «если у него есть время»?! Что я тебе сделал плохого?

– Люди меняются, Норд, – пожал плечами Псих. – Сколько лет мы не виделись? Двести семьдесят? Триста?

– Стар я меняться, Псих! – отрезал демон. – Сам знаешь – старого пса новым трюкам не обучишь.

– А ты и впрямь все такой же, – хмыкнул Псих. – Интересно, сколько народу сдохло в страшных муках, поверив этим твоим постоянным причитаниям про старость и дряхлость? Я тоже рад тебя видеть, старина.

И обезьян раскинул руки.

– Ну так сами виноваты, дураки, – радостно заржал Норд, и старые друзья наконец-то обнялись и троекратно расцеловались.

– Почему не предупредил, зачем не сказал, что в гости придешь? – обидчиво попенял Норд, приглашающе кивнул головой. – Теперь на скорую руку тебя угощать придется, мне стыдно будет за такой стол гостя посадить!

Он сделал страшные глаза свите, и те понятливо разбежались как тараканы.

– Норд, я помню твою гастрономическую гигантоманию и сразу предупреждаю – я столько не съем! И даже четверть не съем! – предупредил Псих. – Твои привычки не изменились? О делах – только за столом?

– Конечно! Давай, пока эти криворукие недоумки соберут на стол что бог послал – рассказывай! Мне доложили, что Штаны тебя выкупил, но больше я ничего не знаю. Где ты? Как ты? Чем я тебе помочь могу?

* * *

Примерно часа через полтора Псих с полузадушенным вздохом отодвинул от себя здоровенную миску с солеными черными груздями.

– Все, Норд! Даже не уговаривай – я больше в себя ни крошки не запихну. У меня не такая богатая практика обжорства, как у тебя.

– С собой возьми! – убежденно сказал Норд. – У тебя там друзья есть, зачем им голодными быть? Возьми! Немного. Немного! Небольшой гостинчик тебе с собой соберут, хорошо? Четыре друга – это много! Идти вам долго. Возьми гостинчик! Друзья покушают, хорошо?

– Друзья, конечно, покушают, один так точно не откажется, – согласился Псих. – Вот только, боюсь, не у всех это может получиться. Особенно у нашего монаха, который со Святостью.

– А что так? – приподнял бровь Норд.

Вместо ответа Псих протянул ему добытую в бою грамоту. Вот что в ней было написано:

«Почтенный дядюшка Норд, недостойный племянник Ваш низко кланяется Вам стопятьсот раз и почтительно желает всяческого счастья и благополучия. Сегодня мне очень повезло. С хорошей скидкой я приобрел редкую партию продуктов высокомагической переработки. Их употребление продлевает жизнь практически до бессмертного состояния. Один я не осмелился полакомиться этой пищевой продукцией и, вспомнив о том, что приближается день Вашего рождения, решил устроить пир, чтобы Вы могли здравствовать долгие-долгие годы на радость нам всем. Позвольте надеяться, что Вы окажете мне честь своим посещением. Ответ передайте с гонцом, и он будет донесен до меня с максимально возможной быстротой. Ваш недостойный племянник Геннадий».

– Ыт тахага![2] – не сдержавшись, произнес Норд, дочитав письмо, и в гневе бросил свиток на стол.

Потом он повернулся к гостю и заговорил. Его голос неузнаваемо изменился – исчезло все актерское и напускное, потерялись гипертрофированное радушие и сдержанная ирония. Сейчас он говорил глухо и суховато, говорил всерьез, как сильный с сильным. Сейчас это не было речью хлебосольного эпикурейца – это был жесткий голос человека, привыкшего изменять и обрывать человеческие судьбы.

– Это не я, Псих. – сказал хозяин. – Отвечаю – это не я.

– Да-да, – улыбнулся обезьян. – Это злые люди.

– Псих, давай без шуточек, не будем друг друга унижать после стольких лет знакомства.

Металла в голосе добавилось совсем чуть-чуть, буквально гомеопатическая присадка из стали, но Псих сразу извиняюще поднял руки – дескать, сорян, братан – увлекся. Похоже, шутки с Нордом имели четкую границу.

– Давай начистоту, – предложил хозяин. – Да, я повел себя не по понятиям, когда прикрыл отжимание реки у этого Герасима, это мой косяк, я его признаю. Но вот этот беспредел – это уже не я. Это он сам. Я этого тупо не знал – он, к сожалению, подо мной не ходит.

– И поэтому первым делом прислал тебе приглашение?

Норд поморщился.

– Псих, он сын моей младшей сестры. Моей покойной младшей сестры – это важно. У каждого из нас есть слабое место. Моим слабым местом была сестра: девушка с богатым воображением, но совсем без тормозов. Она была единственным человеком на свете, который мог вить из меня веревки – в разумных пределах, разумеется. Именно поэтому всю свою жизнь она творила что хотела – я ее баловал и все позволял. Она даже замуж вышла сложным противолодочным зигзагом – вот стоило несколько лет выбиваться в Верхние планы, чтобы через месяц познакомиться там с латиносом-крокодилом из какой-то там Хренолупы, влюбиться в него как кошка и вернуться с ним на Землю, потому что у него, видите ли, бизнес, который нельзя надолго оставить?! Хрен его знает, каким кокаином зятек там торговал, но бабки у него водились – по крайней мере, на эпическое умение «Ромео и Джульетта» для жены денег у него хватило. В итоге настругал этот мачо девять детей, причем исключительно пацанов.

А потом этот придурок решил, что взял бога за бороду и перебежал дорогу очень серьезным людям. В итоге грохнули обоих – и его, и жену, она все равно в его делах по уши была. Ну а судьбу племянников пришлось устраивать мне. Нет, влезать в рисковый бизнес на чужой территории я, разумеется, не стал, я не идиот. Но дело продал за нормальную цену и племянников вывез к себе, пока их там на ремни и сумочки не порезали. У нас в Якутии, конечно, не Эквадор и не Гондурас, малость попрохладнее, но материнская кровь никуда не делась – прижились.

– Не знал. Да уж, геморрой тебе не слабый судьба подкинула, – посочувствовал Псих. – И все крокодилята такие же без башки, как этот?

– Да нет, нормальные парни, – возмутился Норд. – Выросли, выучились, давно все при деле и при деньгах. Пабло я в Нерюнгри посадил, у него не голова, а Дом Советов. Алехандро, Марио, Альваро и Диего в Верхние планы ушли, Мануэль и Матео – они близнецы – на пару в Мирном сидят, весь город в кулаке держат. Карлос всегда себе на уме был, вот своим умом и решил жить – перебрался от меня аж в Магадан. Но ничего, не потерялся – я же приглядываю, мне мои барабаны барабанят исправно, все у него хорошо – а я и рад. Они же мне как дети. И только Генка этот – ну совсем непутевый! Всю кровь у меня выпил.

– Стоп, а почему братья все с испанскими именами, а этот – Гена? – перебил собеседника любопытствующий Псих.

Норд хмыкнул:

– А он Хулио был. Ну ты сам понимаешь, какая жизнь будет в России у Хулио. Пришлось имя менять. Ну а тут как бы других вариантов не было. Как можно в России крокодила назвать, кроме как Геной?

– Валерой еще можно, – подсказал Псих.

– Почему Валерой? – оторопел крестный отец.

– Ну, у Гены в книжке сменщик был – Валера. Толстый крокодил. Его просто в мультик не взяли. Наверное, потому что толстый. Коммунистический фэтшейминг.

Старый волк долго не мигая разглядывал паломника. Псих мило улыбался в ответ. Потом Норд покачал головой и сказал:

– Иногда у меня такое чувство, Псих, что ты надо мной стебешься. Я, кстати, похудел.

– Господь с тобой, – улыбнулся обезьян. – Я просто начитанный. Помочь хотел.

– Проехали уже с помощью, – тяжело уронил Норд. – Переназвали давно.

– Ну, извини, – развел руками Псих, и вернул разговор в нужное русло. – И что Гена?

– Непутевым Гена оказался, – с чувством ответил мафиози. – Все братья честно впахивали, а он все какие-то бизнес-схемы мутил, чтобы сразу миллионером стать. Ну и промутил всю свою долю в отцовском наследстве. Я тогда осерчал и посадил его на зарплату. Ну, он с год лямку потянул и что-то совсем затосковал. Пришел ко мне, плакался. Отпусти, просил, на реку Бирюсу. Бизнес-план, говорит, у меня продуманный, вообще без риска. Это же Тайшет, транспортный узел. Говорил, это уже совсем имбецилом нужно быть, чтобы на реке при транспортном узле не подняться. Только, говорит, не контролируй меня жестко, дай мне самому порулить. Не могу я в ошейнике ходить, натура свободная не позволяет. Ну я послушал его, послушал… В общем, сам понимаешь – кровь не вода, прикрыл я это «слияние и поглощение».

Ну и не нравился мне никогда этот Герасим, честно сказать. Вечно от него какой-то псиной пахло. Ты же знаешь – я псов как-то… Не очень.

В общем, уехал Генка на реку, и вроде все нормально было. Клянусь тебе – не знал, что он там по беспределу встревает! Я им сразу всем сказал, как только в Россию привез: узнаю, мол, что кто-то из вас по криминальной дорожке пошел – не посмотрю, что племянники, сразу на туфли выходного дня пущу. У меня, говорю, давно легальный бизнес, одна только легализация капитала в такие бабки стала, что мне дешевле вас самолично удушить, чем заново в этом дерьме испачкаться. Сейчас я, демон, живу в большом городе вместе с людьми, я уважаемый гражданин, я пользуюсь всеми благами цивилизации, и все мои родственники живут так же. И у меня нет никакого желания жить в пещерах и жрать человечину, как это делают дикие демоны и как я сам жил в молодости.

А он, гаденыш, значится, мало того, что на мои слова положил, так еще и меня вашим Четвертым накормить собирался.

Лицо Норда налилось кровью так, что Псих всерьез опасался внезапного инсульта. Несмотря на это, говорил он по-прежнему ровно, не срываясь на крик.

– Давай так, брат, – предложил якутский крестный отец. – Тянуть не стоит, этому придурку всякое в голову взбрести может. Я с тобой своего сына-наследника отправлю, Хоту[3] – вместе с отрядом, естественно. Помогать сыну не надо, он сам все сделает и все исправит. А мой долг перед тобой, Псих, увеличивается вдвое – за то, что ты начавшейся гангрене распространиться не дал. А с Геной я сам вопрос решу.

И, не слушая возражений, старый волк повернул руки ладонями вверх:

– Я, Норд, глава клана Бере[4], подтверждаю новый долг демону по имени Псих. Прошу Систему зафиксировать мой долг.

г. Бирюсинск,

Тайшетского сектора

Иркутской локации.

55°57′ с. ш. 97°49′ в. д.

Когда выгрузка из коллективного портала на берег реки Бирюсы, завершилась, Псих, опасливо глядя на воду, подошел к Хоту.

– Без обид, но я с вами туда не полезу. – предупредил он. – Я же вам не лебедь – голую попу в холодную воду макать.

– Не беспокойтесь, Великий Мудрец, Равный Небу. Вы идите, отдыхайте пока и ни о чем не волнуйтесь, – поклонился молодой волк. – Отец мне строго-настрого наказал сначала привести этого оборотня к вам, и лишь после того как вы накажете Гену за пленение своих друзей, я отведу его к отцу.

– Хорошо, тогда сразу туда веди – и Псих кивнул в сторону костерка, где по-прежнему неспешно беседовали Тот и Герасим.

– Все будет согласно вашей воле, Великий Мудрец, – опять поклонился Хоту.

Наследник вернулся к своим людям и отряд ушел в воду.

* * *

– Шеф! – к Геннадию прибежал часовой. – Шеф, в реке большой отряд ленских водяных демонов! Им командует ваш кузен Хоту.

– Очень странно, – сказал крокодил в раздумьях. – Я пригласил дядю на пир, но от дяди не слуху, ни духу, хотя Сивый уже давно должен был появиться. Зато вместо него появился мой двоюродный брат. Может быть, дядя не смог прибыть сам и прислал вместо себя наследника? Но тогда зачем ему войско? Здесь что-то нечисто…

Он повернулся к своим людям и крикнул:

– Эй, вы там! Несите доспехи и оружие, – и добавил негромко себе под нос, – береженого бог бережет.

– Шеф! – прибежал часовой к Хоту. – Шеф, там ваш двоюродный брат идет к нашему лагерю. Он один, но в доспехах и с оружием.

– Я выйду ему навстречу, – сказал Хоту и, взяв свои верные нунчаки, быстрым шагом двинулся к кузену.

Они сошлись на безлюдном месте на середине пути между лагерем и дворцом.

– Здравствуй, брат, – поприветствовал кузена крокодил. – Брат, что происходит?

– Мы, братья, Гена, – ответил Хоту, – поэтому я тебе скажу все без утайки. Ты в полной заднице, брат. Отец зол на тебя так, как будто… Кароч, я не знаю, как это объяснить, но я его таким никогда не видел. Боюсь, на сей раз ты встрял по серьезному.

– Из-за чего? – изумился Гена. – Что вообще случилось?

Но брат не по-якутски ответил вопросом на вопрос:

– Брат, чем ты хотел угостить отца?

– Ну, тебе я могу сказать правду, – признался крокодил. – Я поймал знатную добычу – монаха со Святостью. Как всем известно, мясо таких уникумов дает бессмертие. Я хотел поделиться им с дядей, чтобы хоть немного рассчитаться за все добро, что он для меня сделал.

– Гена, ты вообще нормальный? – удивился наследник. – Ты что, забыл, что значит для отца его белый бизнес? Вообще-то ты сидишь в городе Бирюсинске и тебя не травят как дикого зверя, исключительно потому, что отец сделал тебе легальный статус. Но если ты будешь ловить и жрать путников, это все очень плохо закончится. И для тебя, и для нас всех. Ты нас подставляешь, ты это понимаешь?

– Хоту, хорош меня лечить! – поморщился Гена. – Можно подумать, дядя в молодости был капец каким законопослушным. Ага, щас! А знаешь, почему? Потому что нормальный стартовый капитал можно сделать только в криминале. Главное, все делать по тихой и не нарываться. Как с этим монахом. Никто его никогда не хватится. Он уже уходил из города, понял. Все! Из нашего города ушел, в следующий город не дошел. Что-то случилось в дороге, а что – пес его знает! Это никому не интересно, Хоту! Никому!

– И его спутникам тоже не интересно? – пристально посмотрел на брата Хоту?

– О боже, да каким спутникам? – засмеялся крокодил. – Один его спутник – старый и толстый никчемный кабан – сидит в клетке вместе с монахом и пойдет на закуску к основному блюду. Еще один – здоровенная дылда с бандитской рожей уже приходил качать права. Он неплохо владеет посохом, но все равно огреб от меня тумаков и бежал с поля боя, подвывая от страха. Вот и все спутники. Напугал, блин.

– А третьего его спутника ты видал? – спросил молодой волк.

– Да всех я видел, – отмахнулся Гена. – Была там вроде еще какая-то мелкая мартышка, но она и слова доброго не стоит, не то что внимания.

– Да ты что? – засмеялся Хоту. – А если я тебе скажу, что эта мелкая мартышка уже была у отца?

– И что?

– Да ничего! Отец принимал ее так, как губернатора локации не принимает. А по итогам разговора велел мне доставить тебя к нему, по возможности – живым. По возможности, понял! А знаешь почему? Потому, что эта мартышка – не кто иной, как Псих. Тот самый – Великий Мудрец, Равный Небу.

А теперь послушай меня, брат. Ты сейчас же доставишь Штанского монаха и Жира на берег и передашь их Великому Мудрецу с поклонами и реверансами. Ты остался жив только потому, что мы с отцом принесли Психу свои извинения. Если сделаешь все, как я тебе велел – ты, по крайней мере, останешься жив. В противном случае у тебя нет никаких гарантий.

Эти слова привели крокодила в бешенство.

– Ведь мы с тобой двоюродные братья! – крикнул он. – А ты лижешь задницу чужим людям. Ой, нельзя злить могущественного Психа! Где этот Псих? Пусть явится к моему дворцу, а я посмотрю, на что он способен. Одолеет меня в бою, – так и быть, освобожу его друганов. Нет – сварю их всех вместе. Но он почему-то так и не появился. Интересно, почему? Может, не такой он и могущественный? И я, по крайней мере, свои проблемы решаю сам. А вы слушаете чужих людей, которые для вас важнее родственников. А вот нафига мне такие родственники нужны? Может, мне без вас жить лучше будет?

– Ах ты гнида! – воскликнул в сердцах наследник. – Это ты говоришь после всего, что отец для тебя сделал? У тебя, похоже, и впрямь крышу сорвало. Защищайся!

И братья бросились друг на друга, а вслед за ними сошлись в битве и оба войска.

Боевые знамена и флаги

Ослепляли сверканьем своим,

Алебарды и копья блистали,

Отливая огнем золотым.

На одной стороне – защищаясь,

Рыбы Лены сомкнули щиты,

На другой – распахнулись ворота,

В битву рвались сыны Бирюсы.

У речных воителей ярость

Треск ракет порождал в сердцах;

Три удара в гонг вызывали

Исступленье в морских бойцах.

И креветки с креветками бились:

Был у крабов свирепый вид.

В грозной битве красного карпа

Проглотил исполинский кит.

Золотистых летучих рыбок

Старый лещ призвал на войну,

Стали устрицы жрать моллюсков:

Те катались в страхе по дну.

Но эпическая подводная битва закончилась очень быстро. Неожиданно Хоту сделал вид, что промахнулся. Решив воспользоваться промахом соперника, крокодил ринулся вперед. В тот же миг принц размахнулся нунчаками и ударил Гену в правое плечо. От этого удара крокодил упал на колени. Тогда волк ударил его по затылку, и тот свалился на землю как подкошенный. Тут на него кинулись воины принца и, крепко прижав к земле, скрутили ему руки проволокой за спиной.

Видя поражение своего предводителя, бирюсинцы начали разбегаться. А Гену тем временем вывели на берег и подвели к Психу.

– Великий Мудрец, – сказал наследник, – я поймал крокодила и, по слову своего отца, передаю его вам. Он ваш, делайте с ним, что хотите.

– Слышь ты, красавчик, где Четвертый с Жиром? – спросил Псих.

– Великий Мудрец, – наклонил голову Гена. – Они в подводном дворце, в клетке. Если меня развяжут, я немедленно выведу их к вам.

– Нет веры этой гниде! – запальчиво крикнул молодой волк. – Если вы его отпустите, он может натворить еще немало бед!

– Не надо никого отпускать! – вмешался в разговор Тот. – Потому что я знаю, где дворец. Я только внутри не был.

– Я внутри был! – вступил Герасим. – Я там вообще все знаю, я этот дворец построил.

– Мы их сейчас приведем! – хором закончили они.

И действительно – через десять минут Герасим, Тот, Жир и Четвертый уже вылезли на берег. Свин безостановочно матерился, а Четвертый недоуменно смотрел на шеренги морских демонов, принца Хоту в красивом доспехе, связанного Гену, взволнованного Герасима и вообще на всю разведенную суету.

– Что происходит, Псих? – спросил монах. – Что это?

– Что это? – повторил обезьян. – Раньше это называлось, кажется, «головокружение от успехов». А если попроще… Люди и демоны – очень легкомысленные существа. Им свойственно забывать, что восхождение наверх требует массы времени и сил. А вот обратный процесс всегда происходит очень быстро. Р-р-раз! И ты уже внизу. Что мы, собственно, в данный момент и наблюдаем.

И добавил, обращаясь к принцу:

– Забирай этого придурка, Хоту. Обойдемся без моих наказаний. Думаю, Норд преподаст ему такой урок, что мне добавлять что-нибудь смысла нет. Он и без того урок на всю жизнь запомнит.

– Спасибо вам, Великий Мудрец, – наклонил голову наследник.

– Да не за что! – сказал обезьян. – Отцу привет! Скажи – я как-нибудь забегу на ужин, если он не против.

– Мы будем счастливы видеть вас! – вновь поклонился молодой волк.

– Иди уже! – махнул рукой Псих и улыбнулся.

– Подождите! – пискнул Герасим, пугаясь собственной наглости. – А со дворцом что будет?

– Не знаю, – пожал плечами Хоту. – Отец ничего про это не говорил.

– Да беги, занимай уже! – засмеялся обезьян. – Если кто будет приставать, скажешь – Псих разрешил.

Старичок одним быстрым движением метнулся было к воде, но у самого среза неожиданно остановился, повернулся лицом к паломникам, развел ладони и торжественно сказал:

– Я, демон Му-Му по прозвищу Герасим, по гроб жизни обязан демону по имени Псих. Прошу Систему зафиксировать долг.

– Потом рассчитаешься, – очень серьезно сказал Псих. – Все, валите уже, господа должники.

Хоту, волоча за собой Гену, шагнул в портал. Герасим без всплеска нырнул в воду.

И тут раздался хохот. Это смеялся Тот.

– Ничего не сделал – и двух должников приобрел! – пояснил он. – Потому что Псих – очень хитрый демон!

Глава шестьдесят вторая. Железногорск, Додоново

(где отряд достигает границы западной Сибири и гуляет на сельском празднике)

г. Железногорск,

Красноярской локации.

56°15′ с. ш. 93°32′ в. д.

– И зачем мы сюда тащимся? – опасливо бурчал Жир. – Переправились бы себе спокойно в Красноярске. Ты же сам говорил, что чем крупнее город, тем больше очков нам достается. Нет, блин, мы в какой-то Железногорск премся…

– Жир, ну перестань, – воззвал к свинтусу Четвертый. – Ты же прекрасно помнишь про квест с боссами локаций. А по дороге все опрошенные в один голос сказали – самый крутой босс демонов сидит в районе Железногорска. Только никто не знает, как его зовут. Вот мы и идем посмотреть – кто там засел.

– Куда идем мы? Куда идем мы? – поддержал его Тот, мерно вышагивающий рядом с лосем и использующий свой посох в качестве коромысла для узлов с вещами.

– Вот! – обрадовался поддержке монах. – Все идут нормально, никто не ноет, один ты канючишь. Блин, Жир, если бы я тебя не знал – честное слово, подумал бы, что ты этого босса боишься.

– Да при чем здесь босс?! – махнул рукой свиноид. – Босс так босс, когда я подраться отказывался? Меня не босс, меня, если честно, сам город Железногорск пугает.

– А что так? – вступил в разговор Псих.

– Да мне один мужик в Канске рассказывал, что Железногорск этот – бывший напрочь засекреченный атомный город. Не город, говорит, а сплошная радиация.

– Ну верно говорил, – удивился Четвертый, – Папка-Паганель тоже про атомоград пишет. И что?

– А ничего! – обозлился Жир. – Вы как маленькие, ей богу. Что в этом городе делали, вы знаете?

– Знаем, – коротко бросил Псих. – Когда в Союзе создали атомную бомбу и ядерный реактор, стало понятно, что бомбы придется печь как пирожки. И радиоактивной начинки для них понадобится много, производить ее придется в промышленных масштабах. Поэтому надо строить секретный закрытый город для производства компонентов ядерного оружия. Причем строить надо в глухом месте, вдалеке от государственных границ и несейсмической зоне. Вот и построили здесь, в глухой красноярской тайге, легендарный Комбинат № 815 и город при нем. Весь наш советский и российский оружейный плутоний производился здесь.

Город строили как островок коммунизма, денег не жалели вообще. Архитекторы чудеса творили – весь город вписали в дикую тайгу, дома как в лесу стоят, дачи не надо. Посредине города озеро сделали, огромное, настоящее. Чего для секретных физиков в том городе только не построили – пятнадцать библиотек, шесть театров, от оперетты до кукольного, три музея, зоопарк, яхт-клуб, горнолыжная трасса, мини-метро. Одних памятников – шестнадцать штук, Четвертому на радость. Блин, да у них на гербе медведь атом разрывает, самый дурацкий герб России, а ты идти не хочешь!

Но свин непоколебимо замотал головой.

– Из всего, что ты сейчас наговорил, главное слово – вовсе не «памятники» и не «ландшафт». Главное слово – «радиоактивный». Это вот Четвертому пофиг с его Святостью, да и то пока он молодой и глупый. А мне вот совсем не пофиг, мне там на полшестого совсем не надобно. Мало ли как жизнь повернет? Вдруг я еще выпишусь из монахов? В общем, что-то я очкую туда идти. И не пойду. Даже не уговаривайте. Давайте я вас за околицей подожду?

Псих заржал:

– Ну подожди, подожди, раз ты такой… очковый, как змея. Не будем бить тебя по больному. Там, конечно, уже несколько столетий ничего не производят, но береженого бог бережет, я с тобой согласен. Нам все равно в Железногорске надо только подорожную отметить, Четверка памятники посмотрит, а затем мы в Додоново пойдем, это поселок на берегу Енисея.

– А в Додоново никакого обогащенного урана не производили? – подозрительно поинтересовался свин.

– Вообще ничего, – заверил его Псих. – Старое село сибирских казаков, одно из древнейших русских поселений в восточном берегу Енисея, село известно с семнадцатого века.

– Отлично! – просиял свиноид. – Вот в Додоново я вас и подожду.

– Только ты осторожнее там, – предупредил обезьян. – По слухам, босс локации совсем рядышком с селом обитает. А он, по слухам, не слабенький. Мягко говоря.

И Псих тяжело вздохнул. Он уже сто раз пожалел, что принял тогда этот злосчастный квест.

пос. Додоново,

Железногорского сектора

Красноярской локации.

56°16′ с. ш. 93°26′ в. д.

Поселок как будто вымер. Ни одного встречного на улице, ни одной задницы, зависшей в трудовом порыве над грядками в огороде.

«Может, их босс локации того… Пожрал всех поголовно?» – свин встревожился, перехватил грабли поудобнее и стал продвигаться вперед осторожнее.

Сначала он учуял запах. Блаженный запах свежеприготовленной еды. Жир хрюкнул от счастья и встал на след, работая как овчарка – верхним чутьем. Потом к запахам добавились звуки – стук ложек, бряцанье половников в котлах, хрустальный перезвон рюмок при тостах и пьяный галдеж гостей.

«Понятно, – догадался бывалый разведчик. – Вся деревня гуляет. Не то свадьба, не то похороны, а может быть и проводы в армию. Не вижу причин не влиться в компанию».

И Жир прибавил шагу.

Гуляли за высоким забором. Сделан забор был на совесть, без щелей и потому не позволял рассмотреть – что же за ним происходит. Двигаясь вдоль забора, Жир довольно быстро добрался до незапертой калитки. Уже потеряв к тому времени голову из-за запахов, он без раздумий ввалился внутрь, поклонился и рявкнул:

– Мир этому дому! Хлеб да соль вам!

Распрямился и встретился глазами с налитой теткой в самом соку, сидевшей за столом прямо напротив калитки.

Тетка выпучила глаза, открыла рот и заревела пароходной сиреной:

– А-а-а-а-а!!!! Демоны!!! Уже пришли! Да что же это такое, люди добрые!!! Ведь завтра же срок! Завтра! А они уже пришли!!! Что ж вы стоите, люди добрые?!

«Люди добрые» меж тем вовсе не стояли – они со всех сторон подбегали к калитке с колющими и режущими предметами в руках, причем глаза у них были совсем не добрые.

«Сейчас будут бить, – догадался свин. – Возможно, даже ногами. Убивать Четвертый запретил, значит, пора делать ноги».

Прижавшись спиной к захлопнувшейся калитке, он судорожно нащупывал ручку. Подлая ручка никак не нащупывалась. А добрые люди меж тем обступили его со всех сторон и медленно сжимали кольцо.

– Ишь, свинская морда, какую ряшку нажрал на нашем горе! – крикнул мужик из толпы.

– Пустить ему кровь! – кто-то от обсуждения внешности перешел к конкретным предложениям.

– А ну, дайте дорогу! – вдруг послышался голос в толпе. – Дайте пройти, говорю! В моем доме я сам принимаю всех гостей. Даже незваных.

Вперед протолкался нестарый еще крупный мужик. Лицо у него было совершенно простецкое, что называется – рязанская морда с носом-картошкой. Только пронзительные серые глаза выдавали неглупого и много видевшего человека.

Он встал перед Жиром и спросил:

– Ты от Безымянного, демон? Зачем ты пришел в мой дом?

Жир невозмутимо хмыкнул:

– Я даже не знаю, кто такой Безымянный, поэтому я точно не от него. Меня зовут Жир, я монах, мы с друзьями совершаем паломничество в Москву. А к тебе я зашел, надеясь подкормиться, врать не буду. И ничего плохого в своих планах я не вижу, монахам просить подаяния не западло.

– Монах? – заржал мужик. – Демон, ты себя в зеркале видел? Какой, нафиг, из тебя монах?

Жир пожал плечами:

– Хреновый.

Собравшиеся грохнули хохотом, а свин продолжил:

– Мужик, я сам знаю, что монах из меня хреновый. Но уж какой есть. Ты давай, уже реши что-нибудь. Можно мне к тебе за стол, или лучше где-нибудь за забором своих друзей подождать?

Мужик опять заржал и сказал:

– Да уж, свин, просить милостыню у тебя получается неважно. Тебе явно привычнее предлагать проезжим облегчить карманы и выложить деньги и ценности – или я совсем не разбираюсь в людях. Ладно, что на пороге стоять. Я Юрий, староста этого поселка, и пока еще никто не сказал, что я выгнал за ворота путника, не накормив. Садись за стол, Жир, ешь и пей, а твои друзья, если явятся в Додоново, моего дома никак не минуют. Тогда и поговорим.

Староста развернулся и пошел куда-то во главу стола. Жир сел на указанное место, и через минуту юркая старушка поставила перед ним глубокую миску и положила деревянную ложку.

– Извини, чушка, приборов не держим, – услышал от нее Жир вместо «Приятного аппетита». Впрочем, в пожелании аппетита свинтус явно не нуждался. Соседи по столу вытаращили глаза, и вскоре эпическая картина «Жир кушает» стала главным шоу вечера. Столпившийся вокруг народ азартно бился об заклад на тему «влезет ли в монаха еще пять буханок хлеба или не влезет», а также «сожрет ли святой отец 20-литровый жбан квашеной капусты или все-таки подавится».

Но всему в этом не лучшем из миров положен свой предел, и даже Жир способен наесться. Сытно рыгнув, свин отвалился от стола как насосавшийся клещ, и честно предупредил всех:

– Щас спою.

Дурной пример оказался заразителен, и когда Четвертый, Псих, Тот и Драк постучали в калитку, бабы за столом пронзительно тянули: «Догорай, гори моя лучина, догорю с тобой и я!..», мужики сидели, скорбно подперев лица кулаками, и даже Жир жалобно подхрюкивал грустной песне.

Увидев вошедших, все та же тетка истошно завопила:

– Демоны!!! Опять демоны!!!

– Да какие там демоны! – шикнул на нее уже малость пообтесавшийся в коллективе свин. – Это мои друзья, монахи! Я же предупреждал, что они придут.

– Однако компания у вас и впрямь удивительная, – высказался подошедший староста. – Сколько лет живу, таких монахов никогда не видел.

– Вы правы, почтенный, – поклонился ему Четвертый. – Святые угодники из моих спутников, конечно, вряд ли получатся, но зато охотники на нечисть они замечательные. Паломничество наше очень опасно, поэтому без боевых монахов – никуда.

– Это да, – неопределенно хмыкнул староста. – Без проверенных бойцов в нашем мире везде хреново.

В итоге друзей скорешившегося с местными свинтуса приняли как родных, усадили за стол, накормили и напоили постной пищей.

А потом, когда односельчане потихоньку начали расходиться, староста подсел к монахам. Но разговор начал не он, а Псих.

– Спасибо за хлеб за соль, хозяин. – наклонил голову он. – Скажи только, мил человек, а что мы празднуем-то? А то я так и не понял – крестины у тебя или поминки.

– Да так сразу и не скажешь… – потемнел лицом Юрий. – Если так рассуждать, то скорее поминки. Только предварительные.

– Это как так? – удивился Четвертый. – Поминать человека, который еще живой? Такое разве бывает?

– У нас – бывает, – сказал староста с безжизненным взором. – Человек пока жив, но уже все равно что мертвый. Вы про главаря енисейских водяных демонов слышали? Он сказал, что имени у него нет и не будет, поэтому зовут его кто во что горазд. Кто – Безымянным, кто – Неизвестным, а кто просто говорит – Никто.

– Слышали, – кивнул Псих, – но немного. Расскажешь?

– Да что рассказывать, – дернул уголком рта староста. – Пять лет назад он у нас появился и всю братву местную к ногтю прибрал. Кто возбухать пытался – все уже гниют где-то или рыб енисейских покормили. Теперь он полный хозяин здешних мест, все мы под ним ходим. Кстати, не самый плохой хозяин. Наш местный поэт даже стихи про него сочинил:

Где он только ни покажется,

Храмы строятся ему

Посылает милость скорую

Он народу своему.

Каждый год дожди обильные

Нам дает его рука,

Над деревнями счастливые

Простирая облака.

– Кстати, сущую правду написал, – прервал декламацию староста. – С погодой мы теперь проблем не знаем. Боец он тоже хороший, иначе здешнюю вольницу к рукам не прибрал бы, но вот маг – исключительный. Я их, слава богу, повидал, меня тоже по миру немало помотало, пока я домой не вернулся, да не осел на малой родине. Сам кое-что умею, но как на духу скажу – нигде таких «погодников» не видел. Это уже запредельное что-то, он маг от бога. Тучи руками разводит, как мы с тобой штаны в сортире расстегиваем. Ну и народ не забывает, да. Попросим дождя – даст дождя. Солнышко нужно – будет солнышко светить.

– Ну и откуда у такого завидного правителя «живые покойники» образуются? – невинно поинтересовался Псих.

Глаза старосты опять потухли, и он бессильно махнул рукой.

– У стишка того продолжение есть, за которое, правда, можно и головы не сносить.

Он опасливо оглянулся и шепотом продекламировал:

Велики благодеяния,

Только много и обид:

Наряду с великой милостью,

Он и горе нам чинит.

Нет святой в нем справедливости:

Он приносит много бед.

И детей для жертвы требует

Этот грозный людоед.

– Детей? – охнул Четвертый. – Вы хотите сказать…

– Каждый месяц одно из человеческих поселений на контролируемой им территории приносит ему в жертву мальчика и девочку до десяти лет, свинью, барана и домашнее вино или самогонку. Все это он сразу поедает, а взамен обеспечивает нам хорошую погоду и благодатный дождь. Всего поселений двенадцать, то есть жертвуешь раз в году. Если же жертвы не будет, то «живые позавидуют мертвым», как он выражается. Проверять никто не хочет, все помнят, как он территорию у банд отжимал. Поэтому жертвы приносятся неукоснительно.

– И? – одними губами спросил Четвертый.

Староста передернул плечами.

– В этом месяце очередь Додоново. Жребий пал на моего младшего сына и дочь Васьки Никифорова. Вон он, Васька-то, – староста кивнул в сторону уже невменяемого мужика. – Боль внутри водкой заливает, заглушить надеется. Только водка в таких случаях не помощник, я это давно знаю.

Все помолчали. Потом Четвертый, не выдержав, высказался:

– Юрий, вы меня, конечно, простите, но я этого не понимаю. Вы ведь бывалый сильный человек, и вас таких много. Да если бы все поселения разом поднялись, вы бы его просто на клочки разорвали, ничего бы он не сделал. Почему вы такие покорные? Почему сами детей отдаете? Почему ведете себя не как рабы даже, а как скот?

Юноша говорил очень горячо, но ожидаемого впечатления его речь не произвела. Разве что юный Драк согласно мотнул головой, увенчанной рогами.

Остальные демоны лишь улыбнулись – и улыбнулись обидно, так хмыкают взрослые, слушая пафосную речь ребенка.

– Потому, что раньше мы платили гораздо большую цену, вот почему, – невозмутимо ответил Юрий. – Сейчас каждое село теряет двух детей в год, а до того, как Никто навел порядок, их погибало больше десятка. Это только детей. Взрослых – гораздо больше. Сейчас я знаю, что завтра мы отдадим мальчика с девочкой и будем год жить спокойно. А когда по округе гуляли банды, мы каждый день ждали налета. Да что каждый день? Каждый час, каждую минуту ждали, что караульный на вышке начнет бить в рельсу – и ты побежишь прятать детей в погреб, гадая – кого смерть возьмет в уплату сегодня. Вымораживает не смерть, монах – вымораживает каждодневное ожидание смерти. Ты сейчас сморозил глупость, но не потому, что ты неумен – ты просто слишком молод. Ты еще просто не успел узнать некоторые страшные истины. Много лет тебя прикрывали взрослые, а сам ты живешь взрослую жизнь слишком недолго. Судьба еще не успела выдубить твою шкуру и обстучать твое сердце, как кусок мяса для жарки. Извини, я просто много выпил, поэтому, наверное, говорю красиво. Меня всегда по пьянке на пафос прибивает.

– Лучше бы тебя на щедрость пробивало, – буркнул Жир.

– Ты сейчас о чем? – в голосе старосты послышался металл.

– Жадничать не надо, – сварливо заявил Жир. – Ты ведь не бедный человек, Юрий? Когда я сожрал у тебя припасов на ползимы обычной семье, ты только весело смеялся.

– Я не нищий, – кивнул головой староста. – У меня есть кое-что за душой. И что?

– А то! – буркнул свин. – За сто золотых можно купить мальчика, добавь еще пятьдесят – и хватит на девочку. В мире куча бедняков, которые будут только рады ценой одного ребенка спасти от голодной смерти остальных.

Староста хмыкнул:

– Если бы все было так просто, демон… Ему нужны не дети, ему нужны наши дети, Жир. Понимаешь? Наши. Он хозяин. Он настоящий хозяин, демон, поэтому о своем хозяйстве он знает все. Он никогда не показывается на люди, но он часто ходит по поселку, перекинувшись в ветер. Как только налетает порыв ветра, насыщенный ароматом, мы знаем, что это явился он – господин Никто. Он прекрасно знает все, что происходит у нас в деревне – и не только в нашей. Он знает даже день рождения каждого из нас, и принимает в жертву только наших детей. Ему не нужны чужие. Это не оброк. Это жертвоприношение. Это символ того, что он – Хозяин, что для нас он выше, чем собственные дети. Я был бы готов потратить не то что сто, а несколько тысяч золотых для того, чтобы найти мальчика, неотличимого от моего Миши. Но это невозможно.

Староста махнул рукой, налил себе полный стакан самогона и выпил его залпом, как воду.

– Ладно, – не закусывая, сказал он. – В конце концов, у меня есть и другие дети. Как ты там сказал, свинья? «Ценой одного ребенка спасти остальных»? Иногда это приходится делать не только нищим.

Он повернулся и пошел проводить уходящих гостей. Шел ровно, без малейших признаков опьянения.

– Зачем он это все нам рассказал? – ошарашено спросил Четвертый.

– Кто знает? – пожал плечами Псих. – Может, просто человеку излиться надо было, чтобы горе сердце не порвало. А может, судьба его послала для того, чтобы ты не забывал – в каком мире мы живем и для чего идем на запад.

– Куда идем мы! – неожиданно крикнул Тот.

А Псих задумчиво добавил:

– Но скорее всего, дело в другом…

Он отвернулся от Четвертого и крикнул:

– Юр!

Староста как раз закрыл калитку за последними уходящими гостями. За столами остались только паломники, да лицом в тарелке спал упившийся до положения риз Васька Никифоров.

– Чего тебе? – спросил подошедший староста.

– Ты ведь не просто так мне это все рассказал, – Псих не спрашивал, он утверждал.

Староста помолчал, а потом признался:

– Нет, – и после паузы добавил. – Я же говорил, что много по свету походил. Я тебя сразу узнал. О тебе до сих пор много баек рассказывают, Псих, и если хотя бы половина из того, что говорят – правда…

Он не договорил, смешался и махнул рукой:

– Тем более – вас трое. Я ведь не пальцем деланый, вижу, кто что стоит, и понимаю, что по уровню я вам троим даже в пупок не дышу.

– А как же «при нем стало лучше, чем было до него»? – не удержался от шпильки Псих.

– А я от своих слов и не отказываюсь, – староста посмотрел прямо в глаза обезьяну и не отвел взгляд. – Все, что я говорил – чистая правда. Но одно дело – умом понимать, а другое – сердцем принять. Умом я все понимаю, что Мишкой я всех других детей выкуплю, но сердце принять не может. Рвется как пес с цепи и кровью сочится. Не хочу я его отдавать. Не хочу.

– Ну раз так, – вздохнул Псих, – тогда веди сына сюда. Посмотрим на него, может, и найдем где неотличимого мальчишку.

– Веди тогда сразу и девчонку, – неожиданно встрял в разговор Жир, и ответил на удивленный взгляд Психа. – Что вылупился? Вдвоем пойдем. Зато никто не скажет, что Жир обожрал людей на халяву. Долги отдавать надо. К тому же все равно у Тота «Превращение» не прокачено, он в девчонку не перекинется.

– А ты перекинешься? – с сомнением спросил Псих.

– Перекинусь, – уверенно сказал свинодемон. – У меня, конечно, не 72 превращения, как у тебя, а только 36, но там очень серьезные варианты есть. Я могу превратиться в гору, дерево, камень, в паршивого слона, в одержимого поносом буйвола и в брошенного женой толстяка. А уж в девчонку перекинуться мне как два пальца.

Он подумал и добавил:

– Об асфальт.

Глава шестьдесят третья. Додоново

(где происходят жертвоприношение и похолодание)

пос. Додоново,

Железногорского сектора

Красноярской локации.

56°16′ с. ш. 93°26′ в. д.

Староста растолкал Психа и Жира еще до рассвета.

– Что, уже пора? – недовольно поинтересовался свин. – Что в такую рань-то?

– Пора уже, – извиняющимся тоном сказал Юрий. – Подношения должны быть на месте к рассвету. Свинья с бараном и самогонка уже там. Пора и нам.

– Превращайся уже, Дурень, – посоветовал, зевая, Псих. – Раньше начнем, раньше закончим.

Сам обезьян тут же щелкнул пальцами и превратился в маленького мальчишку лет семи.

– Ну не тяни уже, Жир, – детским фальцетом крикнул он. – Время.

Свиноид хрюкнул и мгновенно обернулся милой принаряженной девочкой.

– Все, доволен? – спросила малюточка басом.

– Голос, Жир! – предупреждающе крикнул Псих.

Девочка принялась щелкать пальцами, на секунду даже вновь стала свиноидом, но в итоге, потупившись, призналась все тем же трудным иерихонским баритоном:

– Не могу голос. Уровня умения не хватает.

– Блин, – выругался обезьян. – Тогда просто молчи, глазки в пол потупив. Я сам буду разговор вести. Пошли, опаздываем уже.

Выйдя на улицу, он поежился:

– Холод собачий!

– Так зима уже практически, – пожал плечами староста. – давно уже заморозки не только ночью, но и днем. Не сегодня-завтра река станет.

– Ждать на улице будем? – не удержался от вопроса не любящий холода Жир, и на него дружно зашикали. Но потом староста все-таки снизошел до объяснений.

– У Безымянного свой дом в каждой деревне. Я же рассказывал – хозяин довольно часто у нас в поселке появляется. В этом доме и живет тогда. Деревня вскладчину жилье строит, обставляет и содержит. После прибытия хозяина там всегда должен быть запас дров, воды и еды. Бабы посменно готовят и убираются. Поскольку все знают, что сегодня после рассвета Никто придет за дарами, там уже протоплено, убрано и сготовлено. Так что ожидать будете с комфортом.

– Давайте уже завязывать с разговорами, – предложил осмотрительный Псих. – Вдруг он уже здесь? Если услышит – весь наш план псу под хвост.

– Хорошо, – кивнул староста. – Последнее, что скажу: если будете бить, бейте насмерть. И не дайте ему выскочить. Если уйдет – больше такого шанса не будет.

– Да что ты? – охнул Псих. – А я и не догадывался. Как бы мы без твоих советов обошлись… Если серьезно – Юрий, я же не учу тебя управлять деревней. Так какого хрена ты…

– Не, ну так-то он прав, – опять не удержал свое просвещенное мнение Жир.

– Все! – в голосе Психа зазвенел металл. – Заткнулись все. Если я услышу еще хоть одну реплику – я разворачиваюсь и ухожу. Все будете сами делать, умники. Пусть Жир его убеждает подойти поближе чарующими звуками своего голоса.

Все всё поняли правильно и заткнулись. Староста довел их до богатой избы-пятистенки, открыл дверь и, толкнув их внутрь, произнес торжественно:

– Отец наш, великий князь! В назначенный час, день, месяц и год, мы, жители поселка Додоново, следуя обычаю, преподносим тебе в жертву мальчика и девочку, свинью и барана – и все, что положено. Прими их в знак нашего подчинения и почтения.

Юрий глубоко поклонился, повернулся и ушел.

Жир с Психом остались одни. Свин дернулся было что-то сказать, но обезьян в виде мальчика приложил палец к губам.

Буквально через пару минут скрипнула входная дверь, и в комнате как будто потянуло сквозняком. А потом раздался голос кого-то невидимого:

– Какие семьи сегодня свидетельствуют мне почтение?

– Чего? – громко спросил Псих и принялся с ошалелым видом озираться по сторонам, стараясь вести себя как ребенок.

– Господи, всегда одно и то же, – вздохнул невидимый дух. – Вы чьи дети?

– Я старостин, – радостно сказал мальчик. – А она дяди Васи Никифорова.

– Все сходится, – довольно сказал дух. – Пожалуй, можно начинать.

И наконец-то сбросил невидимость, появившись во плоти.

Шлем золотой на голове блистал,

Переливалась золотом кольчуга,

И пурпур облаков напоминал

Бесценный пояс, охвативший чресла туго.

Сияли очи звездами во мгле,

Как зубья пил, торчали зубы странно.

Пары за ним клубились по земле,

Вокруг курились теплые туманы.

Идя, холодный вихрь он подымал;

Остановившись, веял вредным паром.

Он бога врат лицом напоминал

Иль царедворца перед государем.

Хуже всего было то, что Псих не мог угадать основы мага. Он никогда не видел подобных демонов, а уж кто-кто, а он кого только не встречал в своей долгой жизни. И обезьян не рискнул бы дать ответ – из кого переродился не имеющий имени демон. Понятно было только, что Никто – водный. Скорее всего – рыба, но вот какая?

«Плохо, – подумал Псих. – Рыбы в принципе проблемные противники, от них непонятно, что ожидать, а уж неизвестная рыба…».

– Начну, пожалуй, с тех, кто помягче, – меж тем сказал демон и направился к Жиру, недвусмысленно облизываясь. – Иди ко мне, моя девочка…

– Ага, ща! – пообещала девочка басом и, обернувшись свиноидом, с размаху ударила «хозяина» граблями по лицу.

Удар был так силен и неожиданен, что Никто отлетел к стенке и ударился об нее. Псих, перекидываясь на ходу, кинулся к упавшему противнику, пытаясь добить его посохом, но Безымянный, лежавший на полу с залитым кровью лицом, вдруг исчез. По комнате вновь потянуло сквозняком.

– Дверь! – бешено крикнул Псих. – Жир, дверь держи! Он в ветерок превратился! Не дай ему дверь открыть!

Жир послушно загрохотал сапогами в прихожую, сам же Псих кинулся к окну. И едва не опоздал – возле окна материализовался окровавленный маг и ударил кулаком в раму, высаживая стекла. Но не выскочить, ни вылететь ветерком не успел – попал под удар посоха Психа и вновь отлетел, сложившись практически пополам. Псих кинулся добивать, но тоже не успел – маг превратился в ветер, похоже, еще в полете.

Обезьян с бешеной скоростью заработал посохом, перекрывая доступ к окну и очень напоминая в этот момент большой промышленный вентилятор.

– Жир, помогай! – крикнул Псих. – Он безоружен, надо его только зацепить. Маши пошире, любой удар по ветерку собьет ему превращение. Пусть только плоть обретет, а там добьем!

Свин, надо отдать ему должное, в бою соображал быстро. В тот же самый миг его грабли загудели, рассекая воздух, как лопасти вертолета. Но безымянный маг как будто растворился в воздухе. Свин планомерно обошел уже всю избу, пробил по всем углам, но так никого и не зацепил своими граблями.

– Где он? – крикнул в недоумении Псих. – Дверь не открывалась, окно я перекрыл, спрятаться здесь негде!

– Печка! – первым сообразил свин. – Он ветерком через поддувало по трубе ушел! Печку с вечера протапливали, сейчас огня внутри нет, максимум – об угли немного припалился.

– Черт, точно! – Псих в сердцах ударил посохом, проделав в полу аккуратную дырку. – Упустили!

Оба монаха быстро выбежали на улицу, но так, разумеется, никого уже не было. Жир дернулся было бежать к реке, но Псих махнул рукой:

– Бесполезно. Сейчас, думаю, он уже к Енисею подлетает, а в той реке его искать годами можно. Вот как с самого начала этот квест на боссов не пошел, так он и продолжается – через пень колоду. Упустили мы его. Пошли обратно.

– Погоди! – буркнул Жир. – Самогонку заберу. А с моим предком и бараном пусть Юрий сам разбирается.

* * *

Друзья не знали, что Никто никуда не убежал. Будучи раненым и обожженным и понимая, что преследователи постараются перехватить его по дороге к реке, дух решил пойти на хитрость и никуда не побежал. Выскочив на волю, он так и вертелся вокруг трубы в образе ветерка и прекрасно слышал весь разговор, который велся на улице.

Секунду подумав, Никто со всей возможной скоростью, опережая монахов, полетел к дому старосты.

Нервничающий Юрий мерил шагами комнату в избе из угла в угол, ожидая возвращения Психа и Жира. Вдруг он замер как вкопанный – вместо монахов в избе появился Безымянный. Староста слишком часто встречался с хозяином, ошибка была исключена.

«Ну вот и все, – подумал староста. – Сберег дурак сына. Теперь вся семья под нож пойдет. Дурак я, дурак!».

– Слушай меня внимательно, староста, не трать слова на оправдания, – раздался голос невидимого духа. – Я не виню тебя в том, что ты не воспрепятствовал монахам. Я знаю, что они прибыли сюда специально по мою душу, и в курсе, что у них квест на меня. Ты ничем не мог им помешать, ты обычный воин, а они высокоуровневые маги. Прибывши по мою душу, они не могли не воспользоваться случаем передачи дани, а тебе приказали молчать. А у тебя семья. Так?

– Да, хозяин… – негромко ответил Юрий.

– Я так и думал. – резюмировал волшебник. – У меня нет к тебе претензий, более того – я зачитаю вашему поселку дань выплаченной, если ты ответишь на мой вопрос и выполнишь мою просьбу.

– Конечно, хозяин, – кивнул Юрий, у которого за время этой речи похоронное настроение сменилось ликованием.

– Сколько у них сильных воинов?

– Трое, хозяин. Двоих вы видели – обезьяну и свинью. Эти двое сильнейшие у них. Третий какой-то водный демон, кто в основе не знаю, но тоже хай. Он, как мне кажется, большей частью охраняет четвертого члена отряда. Это монах, четвертого уровня, но со Святостью. Скорее всего – бафер.

– Конечно, бафер. – согласился Никто. – Классический отряд охотников на нечисть – трое воинов и прист. Теперь слушай просьбу.

– Я весь внимание, хозяин, – склонил голову староста.

– Передай им мои слова. Я не хочу войны. Мне не нужна война, я предпочитаю обустраивать свои земли, а не терять ресурсы, проливая кровь. Я не собираюсь воевать с ними, я просто спрячусь, я это умею делать, и они меня никогда не найдут. Они могут считать меня трусом – мне на это плевать. Рано или поздно они уйдут, а я останусь. Передай им – я хочу, чтобы они отказались от заказа на мою голову. К тому же им ничего другого не остается, они уже упустили свой шанс. Обещаю, что не буду покушаться на жизнь и здоровье этих воинов, я даже готов оставить без последствий покушение на свою жизнь. Если они уйдут из поселка в течении трех дней, я буду считать, что мои условия приняты. Если через три дня они все еще будут в Додоново, я начну войну. Запомнил?

– Да, хозяин, – ответил Юрий.

– Тогда прощай.

И вновь неслышный сквозняк пронесся по комнате. Пронесся – и сразу исчез, лишь чуть слышно хлопнула дверь.

А через три минуты в избу ввалились Псих и Жир.

– Мы облажались, староста, – без предисловий сказал Псих. – Ушел он.

– Ушел, но не далеко, – улыбнулся Юрий. – Только что от меня вышел.

И он близко к тексту передал монахам предложение волшебника без имени.

Выслушав хозяина дома, Псих повернулся к Жиру.

– Зови Четвертого с Тотом. Будем думать, что делать дальше.

Совещание было недолгим.

Четвертый оглядел всех и спросил:

– Мы что – действительно забьем на квест и уйдем?

– А какие у нас варианты? – поинтересовался Псих. – Я понимаю, почему Безымянный стал полным хозяином здешних мест. Он очень умен. Я молчу про его финт с печкой. Но то, что он не кинулся в бега, а потом мгновенно просчитал ситуацию и тут же предложил единственно возможное решение конфликта, позволяющее сохранить лицо обеим сторонам – это впечатляет.

Даже если он слабее нас в драке – а это только предположение – нужно еще как-то вытащить его на поединок. А он этого явно не хочет, будет настороже и врасплох мы его больше не застанем. Можно, конечно, поискать его лежбище – благо, подводных бойцов у нас хватает. Я даже уверен, что где-нибудь неподалеку от поселка где-нибудь на дне Енисея мы довольно быстро найдем какой-нибудь подводный дворец. Вот только нашего противника во дворце не будет. У таких, как он, всегда масса тайных лежбищ, о которых не знают даже самые близкие соратники.

– И что делать? – мрачно спросил Четвертый.

– Мое мнение – соглашаться на предложение этого капитана Немо, расходиться бортами и сваливать! – убежденно сказал Псих.

– А квест?

– А что квест? – приподнял бровь Псих. – Юноша, а ты никогда не задумывался, почему за выполнение этого квеста нам обещают столько добряков? Именно потому, что его выполнение ма-ло-ве-ро-ят-но. Почти наверняка платить ничего не придется, поэтому можно и не скупиться в обещаниях. Давайте будем честными хотя бы с самими собой – уже после Красного Ребенка понятно, что мы этот квест самостоятельно не вывозим. Сибирские топы настолько суровы, что даже я, со всем моим гонором, вынужден признать их превосходство. Красный Ребенок отлупил нас, как детей. Безымянный двумя ходами свел позицию на шахматной доске к ничьей, причем ситуация такова, что любой наш ход, кроме того, к которому он нас подталкивает, ухудшает нашу позицию.

– А штрафы? – жалостливо спросил юный монах.

– Штрафы конские, не спорю, – согласно кивнул обезьян. – Они меня еще когда я квест принимал, сильно смущали. Ну что ж – судьба сурово наказывает меня за излишнюю самоуверенность. Признаюсь честно – не в первый раз. Боюсь, не в последний.

– Блин, мне столько Святости срежут… – Четвертый, казалось, был готов заплакать.

– Так нас никто не гонит, три дня у нас есть, – пожал плечами Псих. – Давайте отложим решение на завтра, опять же – вдруг что умное в голову за день придет? А пока давайте к Енисею сходим, насчет переправы прикинем. Переправляться нам все равно придется – хоть со щитом, хоть на щите.

* * *

Стоя на берегу и глядя на Енисей-батюшку, Тот безапелляционно заявил:

– Бегемот не перевезет. Исключено. Потому что очень большая река.

– Ну а как ты хотел, – хмыкнул Псих. – Это Енисей, одна из пяти великих российских рек. Между прочим, служит естественной границей между Восточной и Западной Сибирью. Так что Восточную Сибирь мы уже тоже, можно сказать, одолели.

– Большая, – сказал задумчиво Тот.

– Вторая в России по площади акватории, – сообщил Псих, – и самая полноводная. Ежегодно выливает в Карское море 624 кубических километров воды, а это в три раза больше, чем сток Волги-матушки и больше чем суммарный сток всех европейских рек.

– Больше, чем Амур, – с грустью сказал Тот. Потом повеселел и добавил. – Но Амур лучше.

– А чем лучше? – заинтересовался свин.

– Чем Енисей, – убеждено сказал Тот.

– Для тебя – конечно, ты же амурский, – кивнул Жир.

– Ты тоже амурский, – сказал бывший речной сом. – Только с другого берега.

– О, нет, только не это! – застонал Жир.

– Да хватит вам, – прервал назревающий диспут Псих. – Про китайскую свинью я слышал уже раз сто. Давайте лучше переправой озаботимся. Бегемот точно отпадает, да и Четвертый не выдержит, вода уже ледяная, река вот-вот встанет. Тот, что у нас с корабликом?

– Кораблик в откате, – сообщил Тот, – потому что еще пять дней ждать.

– Пять дней это много, – почесал в затылке обезьян. – Надо лодку в деревне искать.

С лодкой староста с одной стороны обнадежил, с другой – обломал. По его словам, рыбак в поселке был только один – некий Семен. И лодка у него была, причем хорошая лодка, большая. Вот только на этой большой хорошей лодке он отплыл в Красноярск – рыбой торговать, и вернуться должен был только завтра.

Как ни крути, а по любому выходило, что торчать паломникам в Додоново минимум до следующего дня. Монахи послонялись по поселку, Четвертый провел пару молебнов – не столько ради заработка, сколько ради прокачки, в итоге спать легли пораньше – все равно делать нечего.

Утром Четвертый проснулся от холода. Несмотря на то, что с вечера топили печку, к утру избу выстудило полностью. Выйдя на улицу до ветра, юный монах понял, что температура конкретно упала – во дворе был лютый холод.

Даже ватное

Двойное одеяло

В эти холода

Не согревало.

Сунешь руки в рукава,

А все – ледышки…

И свисают с сосен,

Замерзая, шишки.

Палый лист заиндевевший

Кружит,

И земля

Потрескалась от стужи;

Пруд покрылся

Скатертью хрустальной;

И монахов

Холода достали.

В это время открылась калитка, и во двор вошел Псих.

– Плохие новости, Босс, – сказал он. – Река встала. Лед. Лодка нас не спасет.

Глава шестьдесят четвертая. Додоново

(в которой все большей частью дерутся и строят друг другу подлянки)

пос. Додоново,

Железногорского сектора

Красноярской локации.

56°16′ с. ш. 93°26′ в. д.

Весь следующий день паломники маялись бездельем. С переправой никому никаких идей в голову не приходило, а находиться на улице было невозможно из-за несусветного холода, только упрямый Псих периодически выбирался на улицу и слонялся где-то в окрестностях. Остальным, не имевшим загадочных планов, оставалось сидеть в жарко натопленном доме старосты, пить чай и болтать о том, о сем. Так весь день и прошел.

На следующий день утром Псих опять куда-то исчез и появился в доме старосты только к завтраку.

– По льду ходят люди, – сказал он, пожелав всем приятного аппетита и усаживаясь за стол.

– Вдоль берега? – поинтересовался Жир, вгрызаясь в кусок пирога с капустой. – Я фы только фдоль ферега ходить рискнул, фде мелко.

– Если бы, – разочаровал его Псих, подтягивая к себе кусок. – Через речку шастают.

– Морозы, конечно, были сильными, – недоверчиво покрутил головой прожевавший пирог Жир, – но чтобы река за два дня промерзла…

– Да чему вы удивляетесь-то? – удивился староста. – Хозяин это. Я же вам говорил – он гениальный погодник. Если ему надо – он не то что за два дня – за два часа реку заморозит. Думается мне, это он вас таким нехитрым намеком восвояси спроваживает.

– Раз спроваживает, может, мы тогда и пойдем? – спросил Четвертый. – Раз уж решили не ввязываться? Единственное – если мы тебя бросим, это как-то подловато выглядеть будет. Что он с тобой сделает? Как сам думаешь?

Староста покачал головой.

– Не вы меня, а я вас подбил на всю эту авантюру, поэтому вашей вины передо мной никакой нет, а вот у меня долг перед вами есть и долг неподъемный. Сына-то он больше не требует, и за одно это я с вами никогда не рассчитаюсь. Что же до того, что меня ждет – то это один бог знает. Меня, как вы помните, колдун вроде бы не винит, и пообещал не трогать. Раньше он обещаний не нарушал, но в чем можно быть уверенным с демоном?

Тут староста посмотрел на лица сидящих вокруг существ. Сразу понял, что сказал что-то не то, и смешался:

– Я не это имел в виду, я хотел сказать, что…

– Ой, перестань! – поморщился Псих. – Что хотел, то и сказал, и, кстати, сказал все верно. Люди это люди, демоны это демоны. Нам на одной Земле тесно. Поэтому демоны пакостят людям, а люди гадят демонам. И те, и другие свои обещания обычно соблюдают ровно до тех пор, пока это в их интересах. Придурков вроде меня, которые зачем-то всерьез воспринимают данное слово – считанные единицы.

– А как же ваша компания? – не удержался от вопроса староста. – Четвертый человек, все остальные – демоны. Но особого срача и толкания локтями за место под солнцем я у вас не заметил.

– Ты не понимаешь, это другое, – хмыкнул Псих. – А если серьезно, то у древних римлян было хорошее слово – фатум. Так вот – участие каждого из нас в этом проекте – фатум. Наши пути сама судьба переплела веревочкой, и пока она их обратно не расплетет – никуда нам друг от друга не деться. Оно понятно, что сколько веревочке ни виться, а конец будет. Когда-нибудь и нас судьба раскидает, но пока еще мы крепко свиты. А когда все так сплетено, уже неважно, кто из нас демон, а кто человек. Жить все хотят одинаково, а спастись можно только вместе.

– Все понятно, – кивнул староста. – Тогда идите. Долг вам на мне, я его помню, стребовать можете в любой момент. Харчей и денег на дорогу я вам дам.

– Только харчей, а то у меня Святость упадет, – отрезал Четвертый, а потом сказал. – Ладно, действительно, пойдем мы тогда. Что зря сидеть?

И только Тот расслышал, как Псих еле слышно буркнул под нос:

– Если уйдем.

* * *

На берегу Енисея мела поземка, что настроения бесславно отчаливавшим паломникам не добавляло. Переправой распоряжался Жир, как самый опытный в форсировании водных преград.

– По льду идем цепочкой, след в след, но держим дистанцию друг от друга метров десять минимум! – зычно орал он. – Посохи у всех есть? Посохи держим горизонтально, параллельно льду. Если в промоину провалитесь, есть шанс, что посох на лед ляжет и вас на поверхности удержит. Я иду первым. Если я лягу и поползу – вы ложитесь и ползете, не задавая глупых вопросов. Если я встаю – вы сначала доползаете до этого места и только потом встаете. Если провалитесь – не паникуйте, из полыньи вылезайте не наваливаясь на кромку льда, а как-бы выкручивайтесь. Стоп! Вы что – лося так пускать собрались? У него же ноги разъедутся. Надо хотя бы соломой копыта обвязать. Пользуетесь тем, что скотинке говорить запрещено!

Наконец инструктаж и приготовления завершились и началась переправа. Первым шел Жир, по каким-то одному ему известным признакам выбиравший самый надежный путь. Замыкающим встал Тот, а Псих, Босс и Драк пересекали Енисей в обрамлении двух водяных демонов.

Четвертый шел за Драком – в изрядном отдалении, разумеется, близко подходить было строжайше запрещено. Из этого изрядного отдаления он и наблюдал, как длинные голенастые ноги лося все-таки разъезжались на льду, несмотря на солому.

«Надо бы подковы с шипами Драку в ближайшей деревне у кузнеца заказать, – рачительно подумал он. – Зимой без них никуда».

Увлекшись стратегическим планированием экспедиции, он и проморгал удар. Впрочем, даже если бы он смотрел себе под ноги, это ничего бы не изменило.

Страшной силы удар был нанесен снизу, из-под воды. Огромные куски льда подлетели вверх, как от хорошего пинка. В одну секунду вокруг Четвертого образовалась огромная полынья. В нее-то он, контуженный взрывом, благополучно и погрузился в бессознательном состоянии.

Псих, шедший за Четвертым, мгновенно взлетел в воздух, и успел крикнуть:

– Драк, стой!

Но ездовой демон, со всех ног кинувшийся на помощь монаху и на бегу принявший бегемотово обличье, не то не услышал, не то просто не успел затормозить. Огромная бегемотья туша ушла со льда в темную енисейскую воду торжественно, как облитый шампанским корабль со стапелей. Под водой Драк успел увидеть, как недвижное тело Четвертого подхватили два каких-то водяных демона и с пугающей быстротой повлекли куда-то вниз. Оценив свою скорость, бегемот сразу понял, что даже теоретических шансов угнаться за ними у него нет, поэтому, отфыркиваясь, всплыл в проруби.

Всплыв, он почувствовал знакомое дуновение ветерка, и голос Безымянного произнес:

– Вы правда думали, что я вам прощу свое унижение, черви?

– А как же твое слово, хозяин? – с издевкой крикнул зависший в воздухе Псих. – Оно уже ничего не стоит?

– Мое слово свято, охотник, – напыщенно ответил Никто. – Я обещал не покушаться на жизнь и здоровье воинов, и я сдержал свое обещание. Но этот монах – не воин. Его жизнь я возьму в уплату за свою пролитую кровь, а его плоть сделает меня бессмертным. А вы можете идти. Я вас не задерживаю.

И ветерок, прошелестев поземкой, исчез.

Псих медленно опустился к стоящим на льду Жиру и Тоту.

– Что будем делать? – сразу спросил свин.

– Да все то же, – ответил обезьян. – Главное – что теперь можно что-то делать. Он начал совершать ошибки. Слаб человек, и демон слаб. В прежней позиции мы не могли сделать ни одного хода, не ухудшив свою ситуацию. Но из-за уязвленной гордости он сам разрушил сложившийся цугцванг, и тем самым дал нам свободу маневра.

– Чего разрушил? – не понял Тот.

– Цугцванг, – пояснил Псих. – Это то самое положение в шахматах, в котором любой ход игрока ведет к ухудшению его позиции.

– Слышь, ты, гроссмейстер, хорош уже понтоваться, – вмешался свиноид. – Давайте быстрее решать, что делать будем.

– А что тут решать? – удивился обезьян. – Вы с Тотом ныряете в прорубь и пытаетесь отбить Босса. Благо, искать его долго не придется – он пока жив, и его отметка на карте высвечивается исправно. А я вам, к сожалению, не помощник. Ныряйте!

– Может, бегемота сначала вытащим? – и свин кивнул на печальную морду Драка, высунувшуюся из проруби. – Замерзнет ведь скотинка.

– А как ты его вытащишь? Он тяжелый, – развел руками Псих. – Раньше даже детям известно – ох, нелегкая это работа, на лед тащить бегемота.

Свин вскипел, но Псих упредил рвущиеся наружу матерные слова.

– Да шучу я, шучу. Я к тому, что ну его нафиг, пупок надрывать. Сам залез – пусть сам и вылезет.

– Он же не вылезет! – насупился свин.

– Вылезет! – уверенно заявил обезьян.

Он опять взвился в воздух, подлетел к болтающемуся в проруби Драко и с высоты метко плюнул в него кровью из прокушенного языка. После чего произнес:

– Мутабор!

И бегемот тут же превратился в нерпу.

– Вылезай быстрей, ныряльщик! – велел колдун. – И не забудь подальше от края отползти, через десять минут ты обратно в бегемота превратишься.

Прямо в воздухе Псих развернулся к Жиру и Тоту и продолжил:

– А вас, господа подводные бойцы, я, наоборот, прошу последовать в прорубь. В реке вам ждут драки, приключения и, я надеюсь, освобождение друга. Но последнее опционально – Никто слабым бойцом быть не может, иначе не подмял бы под себя земли на самой окраине Красноярска. Поэтому помните – если увидите, что не вытягиваете бой с Безымянным, постарайтесь выманить его на воздух. Я его здесь встречу.

– Брат, а ты сам с нами не идешь, потому что не можешь или потому что не хочешь? – вдруг спросил Тот.

Псих досадливо поморщился.

– С этим сложно, Тот, – признался он. – Когда-то я был одинаково ловок во всех стихиях, но однажды в финале масштабного приключения, ваш покорный слуга попал под неснимаемое проклятие. Некоторые женщины бывают чрезвычайно злопамятными. Впрочем, я тогда был молод и глуп, это было давно, еще до отсидки. С тех пор вода для меня по факту запретная стихия. Мой потолок там – это превратиться в какую-нибудь маленькую рыбку, причем на час-два, не больше. Но в таком виде я не могу сражаться, поэтому в воде я слабее младенца. А здесь я по крайней мере встретить этого «хозяина» смогу. А в речке вам придется вдвоем с Жиром управляться.

– Я понял, брат! – отсалютовал своей лопатой Тот и первым прыгнул в полынью.

– Ни пуха, ни пера, – улыбнулся Псих.

– К черту! – послал спутника Жир и без всплеска исчез в темной ледяной воде Енисея.

* * *

– А вот и вход! – обрадовался Жир.

Наконец-то раздалась эта долгожданная реплика. Вот уже больше четверти часа друзья кружили по дну Енисея, пытаясь понять – где же все-таки находится Четвертый, если маркер его мигает в абсолютно безжизненном месте.

Как оказалось, «дворец» безымянного властителя здешних мест – это обширная переплетенная нора со множеством входов и выходов. Один из таких задраенных люков и посчастливилось обнаружить Жиру – и то чисто случайно.

– Эй, алло, гараж! – заорал кабан и грабли застучали по крышке люка. – Сим-сим откройся, говорю!

Через минуту люк действительно открылся и под ногами появилась рыбья физиономия караульного.

– Что надо? – поинтересовался караульный.

– Что глазки свои свежемороженые вылупил, хек оттаявший? – поинтересовался грубиян-свиноид. – Живо метнулся к вашему боссу и доложил ему: если он прямо сейчас вернет нам Босса с извинениями, мы, по его примеру, все забудем и все простим. Если нет – мы с братом сейчас разнесем эту вашу халабуду вдребезги пополам!

– Потому что мешает, – добавил Тот.

– У тебя пятнадцать минут, время пошло! – закончил инструктаж свин и с силой захлопнул крышку, едва не влепив по башке безвинному караульному.

Четверть часа ждать не пришлось. Не прошло и десяти минут, как из люка выпрыгнул Никто в полном боевом облачении.

В шлеме он явился золотом –

Сразу осветилось все кругом;

На кольчуге – радуги дуга,

С пояса свисали жемчуга;

Нос был вздернут, словно горный пик;

Лоб был по-драконьему велик,

Страшен блеск округлых, злобных глаз,

Сталь зубов ровна, как напоказ.

В светло-желтых был он сапогах,

Пламень загорался в волосах,

Борода торчала сотней шил –

Длинную он бороду носил.

Стебельки подводных нежных трав

Он держал во рту, зубами сжав;

Медный посох в девять лепестков

Грозно подымал он на врагов.

Скрип дверей, как вешний гром, гремел –

Так был дух величествен и смел,

Что именовался, не чинясь,

«Мы – великий и священный князь».

– Ага, а вот и вы, – голосом, не предвещавшим ничего хорошего, начал князь.

– Здороваться надо, мальчик! – прервал его свин. – Тем более со старыми знакомыми.

– Какой ты мне, к чертям, знакомый? – удивился Никто. – Я по свинарникам не ходок и тебя в первый раз вижу.

– Зато мои грабли тебя хорошо помнят! – потряс своей «легендаркой» в воздухе Жир. – Вон, у тебя на роже до сих пор от них след остался. Это я позавчера девочку на памятной встрече изображал.

– А, так это ты был, свинота! – рассвирепел князь. – Ну да, безоружного бить легко, посмотрим, как ты против моей девятилепестковой палицы устоишь.

И он попытался неожиданным ударом раздробить свинтусу коленную чашечку, но Жир парировал удар граблями.

– Свои девять лепестков в дулю сложи! – посоветовал свин. – Занюхаешь, когда я тебе девять зубьев в спину вобью.

И закипела сеча.

Увы, но Псих в очередной раз оказался пророком. Никто демонстрировал великолепную боевую технику, его палица буквально танцевала в воздухе. Жир и Тот умудрялись сводить бой вничью исключительно благодаря сыгранности и отработанному умению прикрывать друг друга. Но долго так продолжаться не могло – таинственный хозяин здешних земель уверенно теснил их, побивая даже не столько железом, сколько заклинаниями.

– Что-то вы, монахи, конечно, умеете, – признал Никто, умудряясь фехтовать с двумя противниками одновременно, – но завалить меня у вас кишка тонка. Не, ребята, как хотите, но от участи стать закуской на поедании вашего святоши вас никто не избавит. Ты, свинья, будешь мясной закуской, а ты, сомяра – рыбной. И вообще весь этот бой – до первой вашей ошибки!

И ведь накаркал, сволочь!

Буквально через минуту Жир, спасаясь от удара, поскользнулся, едва не сел на шпагат и ушел от добивающего удара кувырком. Тот попытался было переключить внимание Безымянного на себя, но не тут-то было – почуяв слабину, Никто вцепился в Жира бультерьером, не давал ему ни секунды передышки и в итоге свинтусу, чтобы не отправиться на перерождение, ничего другого не оставалось, кроме как спасаться бегством.

Тот, понимая, что в одиночку его просто вобьют в землю по маковку, рванул вслед за приятелем, и оба монаха-демона торпедами ушли вверх, к полынье.

– Куда, лишенцы? – вознегодовал Никто, у которого из-под носа воровали победу. – А ну стоять!

И рванул вдогонку.

Тем временем наверху Псих маялся в ожидании.

Вдруг из полыньи столбиком, как сурикат, вылетел Жир и сразу за ним – Тот.

– Идет! – крикнули они хором, не сговариваясь.

Псих взмыл в воздух, отводя посох для замаха…

Вовремя.

Из воды выскочил разгоряченный погоней Никто, сразу же получил страшный удар железной палкой в голову и сломанной куклой покатился по льду.

– Добиваем, быстро! – скомандовал Псих. – Главное – встать не давать!

Троица монахов прыгнула вперед стаей гончих, спущенных с поводков – но все равно не успели. Князь продемонстрировал редкое самообладание. Едва притормозив, он ударил по льду тем же самым заклинанием, которое он применил при похищении Четвертого. Резкий гулкий удар, взлетающие в воздух льдины и новая полынья на енисейском льду.

Полынья, в которой и исчез не имеющий имени демон.

– Тот, за ним, живо! – крикнул Жир, «рыбкой» прыгая в воду и добавил неизвестно кому уже в воде. – Вдруг его оглушило?

К сожалению, его не оглушило.

Первое, что увидели оба водяных бойца, оказавшись подо льдом – это фигуру безымянного мага, с огромной скоростью удаляющуюся вниз, ко дну. Монахи бросились в погоню, но быстро отстали и внизу их встретил уже знакомый наглухо закрытый люк.

– Открывайте! – раненым секачом завизжал Жир и начал выносить граблями люк, вкладывая в каждый удар всю свою силу. – От-кры-вай-те, сво-ло-чи!!!

Дверь была сделана на совесть, и разнести люк в щепки Жир смог только минут через пять. Друзья бегом бросились по коридору, но тут раздался взрыв и монахи резко остановились – проход впереди оказался завален глиной.

– Все, блин! – свин с досадой пнул откатившийся ком глины. – Это искусственный обвал, я такие видел. Маги земли постарались. Нам еще повезло, что не над нами своды обрушили. Все, приехали. Не пробьемся мы дальше.

– Надо другие входы искать! – возбужденно крикнул сом. – Потому что такие логова всегда несколько выходов есть! Надо искать! Искать надо! Там Босс!

– Да бесполезно это, – махнул рукой свин. – Ну найдем мы еще один отнорок и что? Его точно так же завалят, как этот. Хозяин больше не выйдет, это ежу понятно. А Четвертый у него, внутри. Мы в заднице, братка. Мы в полной заднице.

– Где сидим мы? – с отчаяньем крикнул взбудораженный аутист. – Где сидим мы?

Глава шестьдесят пятая. Додоново, о. Рикорда

(в которой наши герои традиционно ищут выход из безвыходной ситуации)

пос. Додоново,

Железногорского сектора

Красноярской локации.

56°16′ с. ш. 93°26′ в. д.

– И обвалил вход? – грустно спросил Псих.

– И обвалил! – скорбно кивнул Жир.

– Грустно, девушки, – резюмировал Псих.

Паломники так и стояли на многострадальном енисейском льду между двух уже прорубей. Перспективы появления третьей выглядели совсем незавидными – местного пробивателя льда вряд ли удастся выманить на поверхность еще раз.

– Что делать будем? – спросил свиноид.

Псих подумал, а потом ответил:

– Хода нет – ходи с бубей. Делать нечего – иди к Гуа. Может, она что посоветует.

Жир сразу погрустнел:

– А стоит ли? Она же сказала – в ближайшее время ее не беспокоить и о помощи не просить. Госпожа куратор и так фактически за нас разрулила предыдущую замутку – в одно лицо. Мы там даже рядышком не постояли. Не боишься, что Система накажет?

– Боюсь, – очень серьезно ответил Псих. – Именно поэтому попробую по краю пройти, дурака включая.

– Систему обмануть попытаешься? – понимающе хмыкнул свин.

– Ну, не то, чтобы обмануть… – ответно хмыкнул обезьян. – И не то, чтобы попытаюсь. Ни в какие Верхние Планы я, например, не собираюсь. Я на остров Рикарда решил порталом метнуться. Волнуюсь я – как там у Красного Ребенка дела? Как он приобщается с монашеской премудрости? Преисполнился ли смирения? Выучил ли сутры? Он ведь, по большому счету, мой крестник во монашестве, я переживаю за его будущее. А то, что Гуа в данный момент находится на том же острове – это исключительно совпадение, мой некошерный друг.

– Тогда вали, мой гуманоидный приятель! – хрюкнул Жир.

На этом диалог завершился – в ту же секунду надо льдом повис портал, в который и прыгнул Псих.

о. Рикорда, часть архипелага

Императрицы Евгении.

42°52′ с. ш. 131°39′ в. д.

На Рикорда Псих никогда не был, поэтому с интересом осматривался вокруг. Зимой на острове было… Неприятно. Сильный ветер, высокие волны, снежная крупа в лицо.

По счастью, выбросило обезьяна на самой высокой точке острова. По рассказам Четвертого демон примерно понимал, где расположен монастырь. Предположив, что академку обустроили на противоположном конце острова, Псих быстро сориентировался и зашагал в выбранном направлении.

– Какие гости к нам пожаловали! – вдруг раздалось впереди.

Псих на всякий случай выдернул посох, но голос продолжил:

– Да не дергайся ты! Я это. Не узнал, что ли?

Из-за деревьев вышел бывший гроза Еврейской локации, мутировавший медведь Черный, первый предводитель демонов, завербованный Гуа. Его сопровождали три незнакомых демона. Незнакомцы, впрочем, держались за правым плечом вожака и на первый план не лезли.

– А у нас сигналка на портал сработала, – пояснил Черный. – Вот я с желторотиками и метнулся посмотреть – что, где и куда. Знакомься, мои выкормыши.

И он кивнул на сопровождавших его демонов.

– Пытаюсь из них бойцов сделать. С переменным, правда, успехом. Никак мне не удается им доказать, что в голову можно не только есть, но и использовать ее по-другому назначению. Кстати, не проведешь с ними пару спаррингов? Чтобы эти придурки посмотрели, как олдскул работает, и поучились мудрому, доброму и вечному.

– Как-нибудь в другой раз, Черный, – пообещал Псих. – Сейчас со временем совсем кисло. Четвертого в любую минуту сожрать могут.

– Это пацана твоего? – хмыкнул Черный. – Наслышан, наслышан. Это только я, еврейская деревенщина, мог так лохануться – вцепиться в рясу, а подлинное сокровище просмотреть. А ведь мог бы уже бессмертным быть! Ладно, раз торопишься, пойдем, отведу. А по дороге поболтаем.

– А чего бы не поболтать? – согласился Псих. – Как вы тут вообще?

– Да нормально, – заверил медведь. – Думал, хуже будет. Штанский и Гуа люди адекватные, рулят жестко, но горло не передавливают и жить дают. Опять же – война с черными идет. Они уже трижды к нам на остров прорываться пытались.

– И что? – заинтересовался Псих.

– Ну как что? Кровью умылись и откатились обратно, – с явно различимым оттенком гордости сообщил Черный. – У нас здесь на острове ребята резкие собрались. В том числе и твоими стараниями, кстати.

И медведь заржал.

– Знаешь, как тебя здесь называют? «Эйчар». Ну типа ты рекруитер, кадры нам набираешь. В последнее время, действительно, новичков как посыпалось. И все матерые – те же лисы-братаны. Крутые ребята, кстати, я с ними на пару вылазок к черным ходил, уважение не вопрос. Потом Федор опять же – тоже твой крестник.

– Какой Федор? – не понял Псих.

– Да кот Федор! – напомнил медведь. – Завхоз наш. Вот уж реально – подарочек нам сделал. У этого кота не голова, а дом советов. Как только он пришел – кланхран расти начал, как тесто на дрожжах. Раньше путевой пухи на вылазку не допросишься, а теперь еще и перебираешь на складе – что лучше под задачу подойдет. Вот уж точно – призвание у человека дела мутить. Не знал бы, что демон, подумал бы, что еврей. С другой стороны, этот кошара локацией рулил, что ему наша академка?

– Уже наша? – хмыкнул обезьян. – А когда тебя сюда вербовали, ты как-то не очень рвался.

– Не, ну а чо? – ничуть не смутился медведь. – Что сделано, то сделано. Мне здесь в любом случае десять лет чалиться, Гуа такие санкции в контракте прописала, что мама не горюй. Ну и смысл мне обиду в себе копить и злобой исходить? Десять лет жизни зубами скрипеть? Да ну нафиг. Я лучше эти годы нормально проживу.

– То есть, ты сейчас вполне лояльный член клана? – поинтересовался Псих.

– Абсолютно! – подтвердил Черный. – Страстный приверженец корпоративных ценностей. Мне этот обруч на голове я уже и не помню, когда включали.

– Мне тоже! – засмеялся Псих, и оба носителя золотых диадем искренне заржали.

– Я свой уже и снять предлагал, – сообщил обезьян, – но Гуа заявила, что это принципиально не снимаемый деайс.

– Во-во! – подтвердил медведь. – Меня она той же байкой лечит.

– Кстати, а как наш третий собрат по обручу поживает? – поинтересовался Псих.

– Ты про Красного Ребенка? – оживился Черный. – Там вообще чума реальная случилась, короче, ты не поверишь. Ты вообще в курсе, что его монашество заставили принять, и он теперь у вашей группы официальным дублером числится?

– Конечно в курсе, это все при мне было. – кивнул Псих.

– Так вот – Гуа его не то что сломала, она ему каким-то образом мозги перенастроила. Это реально высший класс вербовки. Он не просто согласился дублером быть, он теперь серьезно в этот проект «Система +» поверил и конкретно своим монашеством заморочился. Пацан теперь сутры учит, молитвы читает, а ведь отморозок был – пробы негде ставить! Гуа говорит – Красный Ребенок теперь развивается не хуже, чем Четвертый. Только не в аскетизм и святость, а в боевое монашество, разумеется. И он реально в гору попер, прогрессирует, как подорванный, несмотря на смену класса. Я его уже побаиваюсь. Мне кажется, он Гуа со временем догонит. Мы, кстати, пришли. Мне начальству доложиться надо, я к Гуа. Ты со мной?

– А давай, схожу, – с деланым равнодушием согласился Псих. – На красивую женщину всегда посмотреть приятно.

* * *

Гуа сидела за столом и что-то быстро писала. Едва хлопнула дверь, она бросила быстрый взгляд на вошедших. В этот самый момент Псих быстро, как настоящая обезьяна, вытянул губы трубочкой. Ресницы Гуа качнулись вниз, и она чуть заметно кивнула, подтверждая – «сигнал принят».

– Ну что там с порталом? – поинтересовалась она у Черного. – Сколько я понимаю, это хамовитый обезьян к нам прыгнул?

– Именно так, – кивнул Черный. – Был задержан и доставлен.

– Я попрошу! – запротестовал Псих. – Просто доставлен. Рад тебя видеть, Гуа.

– Недавно же вроде виделись? – делано удивилась куратор и, не дожидаясь ответа, поинтересовалась. – Как там вообще у вас дела?

– Да все как обычно, – досадливо махнул рукой обезьян. – На Енисее застряли, возле Железногорска. Четвертый, как всегда, в плену у безымянного местного атамана. Да ты наверняка этого Никто знаешь – ты же всех топов по маршруту изучила.

– Да, знаю, – не стала запираться Гуа. – Но никаких подсказок не будет. Когда я Красного Ребенка ушатала, Система мне предупреждение выслала, что руководство клана слишком активно помогает паломникам. Так что выкручивайтесь сами, как хотите. Ваши проблемы.

– Понял, – почесал в затылке Псих.

– Тогда свободен, – сказала Гуа, как отрезала. – Стоп! А к нам зачем приперся?

– Так ведь затишье у нас, – начал обезьян излагать версию, – совмещенное с выплывающей из тумана глобальной задницей. Пользуясь случаем, решили узнать, как тут поживает наш официальный дублер, Красный Ребенок. Очень уж велика вероятность, что вскоре для него освободится вакансия. Если ничего другого не придумаем, пойдем на прорыв, окропим снежок красненьким.

– Ребенок хорошо поживает, – сухо ответила Гуа. – Вот только встретиться с ним нельзя, он сейчас на задании. Но адаптация к новому классу монаха у него прошла великолепно, а скорость реабилитации навыков и умений превышает самые оптимистичные ожидания. Руководство клана даже подумывает о том, чтобы сделать заказ Кривуле на разработку монашеского билда для Красного Ребенка.

Тут она сделала паузу и со значением повторила:

– Ты понял, Псих? Самому Кривуле! И мы уверены – с Красным Ребенком эти немалые вложения окупятся, причем в самом ближайшем будущем!

– Я понял! – кивнул Псих. И зачем еще повторил. – Понял я.

Мысль в голове у Психа металась залетевшим в комнату воробьем: «Про Кривулю – явный намек. На что? Скорее всего – на способ, которым он победил Желтого Соболя. То есть она про откат к животной форме. Думай, Псих, думай! Какая изначальная форма у Безымянного? А вот даже не знаю. Вроде бы рыба, но какая? Идиот, надо было у Тота спросить. Хотя кто там этих водных демонов разберет? Они сами себя толком не знают. Хорошо, будем считать, что изначальная форма – уязвимое место Безымянного. Тогда что? Тогда вот что».

Все эти размышления не заняли и тридцати секунд.

– Ну хотя бы расходниками кое-какими у вас затариться можно? – спросил Псих у Гуа. – Мы вообще-то изрядно пообнищали.

– Ты не член клана! – отрезала Гуа. – Поэтому не затариться, а закупиться.

– Ну скидку хотя бы дашь? – возмутился Псих.

– Десять процентов и не копейкой больше! – заверила госпожа куратор. – Иначе Система штрафы выкатит.

– Жлобье вы жлобское, – грустно сказал Псих.

– Ну вот и договорились, – резюмировала Гуа и вернулась к своим бумагам. – Черный, отведешь его к Феодосию, пусть закупится. Потом проследишь, чтобы эта обезьянка свалила с острова. Имей в виду – эта мартышка очень привязчива.

– К кому его отвести? – изумился Черный.

Гуа вздохнула.

– Господи, с кем мне приходится работать? К Федору. Полное имя кота Федора – Феодосий. Ты этого не знал?

– Нет, конечно. Кому вообще может быть интересно его полное имя? Мне – нет. Я замуж за него не собираюсь – пожал плечами медведь и заржал. – За кота Федю вообще, подозреваю, никто замуж не собирается!

– Оба – вон! – директивным тоном сказала Гуа. – Кобеляторы.

* * *

– Нет, Федор, нет, – терпеливо объяснял Псих. – Я пришел к выводу, что «временные жабры» мне не нужны. Я тебе больше скажу – за такую цену ты можешь вставить их себе не буду говорить куда. Я вообще просто так спросил про средства, позволяющие драться под водой. Так… на самый крайний случай.

– Тогда что же тебе надо? – не менее терпеливо спросил кот-завхоз.

– Вот скажи мне, Федор, есть средства, откатывающие демона к животному состоянию?

– Для пересборки билда? – догадливо поинтересовался кот. – Есть, но очень дорого.

– Я знаю, что не дешево, видел их в действии, но мне они не нужны, – помотал головой обезьян. – Мне не нужен откат насовсем. Мне нужен временный откат к животному состоянию. На день-два, не больше. Даже на час устроит.

Завхоз посмотрел на него так, как будто Псих попросил у него презерватив на тест-драйв с возвратом.

– Серьезно? Да кому нужен временный откат к животному состоянию? Большинство демонов и без того могут перекидываться в свою звериную ипостась.

– Мне нужен, – лаконично ответил Псих.

– Зачем? – не унимался кот.

– Надо, – аргументированно объяснил обезьян.

– Ну, не знаю… – развел руками завхоз. – У меня такого точно нет. Я, конечно, могу пробить по внутренней базе, может, у кого из коллег найдется…

– Пробей, пожалуйста, Федор, – глядя прямо в глаза, строгим голосом попросил Псих. – Очень тщательно пробей.

Клановый управляющий вышел, и отсутствовал довольно долго, Псих даже волноваться начал. Наконец кот вернулся.

– Не скажу, что это было просто, но я нашел. – завхоз явно был горд собой. – Прыгай порталом в Темрюк, у меня там приятель держит магазин приколов для демонов. У него есть нужное тебе зелье.

– А в чем оно? – сразу поинтересовался Псих. – Если в пилюлях, то мне не пойдет.

– В порошке, – сказал кот и зачитал инструкцию. – «Патентованное средство „Как молоды мы были“. Раздавите ампулу и распылите на своей вечеринке находящийся в ней порошок в крытом помещении при закрытых окнах и дверях. Через 3–5 минут вы увидите, как ваши гости, один за другим, впадут в детство. Внимание! Зелье подействует на всех, находящихся в помещении, в том числе и на ведущего! Срок действия – 3–4 часа. Идеально для встреч бывших одноклассников и тому подобных вечеринок».

– А если вечеринка подводная? – цепко спросил Псих.

– Просто подействует быстрее, – пожал плечами кошколюд. – Написано: без остатка растворяется в воде за 5-10 секунд.

– Отлично! – просиял Псих. – А какова цена вопроса?

Федор молча написал цифру на бумажке и показал обезьяну.

– Однако! – присвистнул Псих.

– Эксклюзивный товар, – извиняюще развел руками завхоз. – К тому же, сколько я понимаю, ажиотажа он не вызывает, и держит его Арсен только для ассортимента. А на такое сразу ценник по максимуму вешают. Кстати, если Арсен сразу его не найдет, подскажите, что в товарной ведомости он у него между муляжом лошадиного дерьма для киноидов и унитазом в виде тапка для моих собратьев. Деньги-то у тебя есть? А то могу ссудить под божеский процент.

– Денег нет, но обойдусь! – решительно пресек ростовщические поползновения Псих. – Я сейчас по дороге к одному старосте загляну. Он недавно публично обещался, что за спасение сына никаких денег не пожалеет.

пос. Додоново,

Железногорского сектора

Красноярской локации.

56°16′ с. ш. 93°26′ в. д.

– Сиятельный князь! Сиятельный князь! – в комнату к Безымянному вбежали караульные. – К седьмому выходу пришли два этих монаха – свинья и сом!

– А как они седьмой выход нашли? – недовольно поинтересовался Никто.

– Мы не знаем, сиятельный князь! – хором ответили караульные.

– Ладно, неважно, – поморщился князь. – Выход засыпали?

– Нет!

– Почему? – резким, ничего хорошего не обещающим тоном, поинтересовался атаман.

– Начкар запретил и к вам доложить отправил, – наперебой закричали караульные. – Монахи сказали, что они сдаваться пришли! Со смертью плененного брата Четвертого, говорят, их миссия заканчивается, и они хотят выполнить свой долг, отправившись все вместе на перерождение. А если они его бросят, то безнадежно испортят себе карму. Говорят, при неудаче миссии их религия требует совместного ухода на перерождение. Разве такая религия бывает, ваше сиятельство?

– Да пес его знает! – поморщился Никто. – Сейчас столько всяких баптистов развелось, во что только люди не верят!

– Лишь бы не работать! – поддакнул один из караульных и угодливо захихикал.

– Ладно, хватит веселиться! – оборвал смех предводитель. – Раз сами пришли – ведите их сюда. И монаха мелкого тащите. Сразу всех и разделаем. Будет у нас основное блюдо с мясной и рыбной закусками.

Через пять минут все три монаха стояли в ряд перед Безымянным.

– Ну что, господа монахи, давайте прощаться? Может, что сказать перед перерождением хотите?

– Я хочу слова сказать, – неожиданно сказал Тот. – Только наедине, потому что эти двое могут услышать. Можно их вывести наружу комнаты?

– А что ты мне сказать хочешь?

– Наедине! – покачал головой Тот. – Потому что это тайна.

Никто пару секунд подумал, а потом велел.

– Выйдите все. И этих двоих выведите.

– Князь, – сказал один из подручных, бывший рак. – Вы уверены? Вы же один в зале останетесь.

– И что? – с раздражением поинтересовался Никто. – Я один с ними двумя бился, и они от меня драпали. Что мне сделает один и безоружный?

Через тридцать секунд вся подводная бандитская камарилья высыпала в коридор. Потянулось томительное ожидание. Минуты через три свиноид вдруг сказал:

– Да все уже, наверное – пора.

После чего повернулся к Четвертому и распорядился:

– Босс, найди там двух рыбок, ничего не бойся и жди меня.

– Ты чего несешь, хрюшка? – подозрительно поинтересовался рак, но сделать уже ничего не успел – события развивались стремительно.

Жир, каким-то образом уже освободившийся от веревок, резко выбросил руку вперед и ударил «гидравлическим поршнем», сметая бандитов, стоящих у двери. После чего схватил Четвертого за шиворот, открыл дверь и, стараясь не дышать, буквально зашвырнул монаха внутрь.

После этого свин захлопнул дверь и прижался к ней спиной, занимая оборону и внимательно оглядывая бандитов нехорошим взглядом. Бандиты же подались вперед и взяли Жира в полукольцо.

Затем вперед выступил тот самый рак и обратился к свину:

– Мы видели твою драку с князем, хрюшка. Ты силен, спору нет. Но даже ты не выстоишь против нас всех.

Свин в ответ хрюкнул, почесал за ухом и легкомысленным тоном сказал.

– Может быть, да. А может быть и нет.

И без предупреждения ударил «ледяной шрапнелью»…

* * *

Первым из Енисея вышел продрогший Четвертый.

– Ну наконец-то. Как все прошло? – приветствовал его заждавшийся Псих.

– Х-х-хорошо, – отстучал зубами монах. – Жир так никого к нам и не пустил. Красавчик.

– Всех положил? – поинтересовался обезьян.

– Если бы, – вместо Четвертого ответил вынырнувший свин. – Все было как всегда – после того, как я пару авторитетных воинов завалил, остальные сами разбежались.

– Ну а где? – нетерпеливо спросил Псих. – Это все, конечно, очень благородно, но князя-то взять удалось?

– Удалось! – расплылся в улыбке Жир. – У Тота он, наш сом его лично в плен взял. Тот!

На поверхность всплыл небольшой сом, или, точнее, соменок.

– Тот? – с сомнением поинтересовался Псих.

Соменок подплыл поближе, улыбнулся одними глазами и открыл рот. Во рту виднелась крошечная рыбка с синим хвостом.

– Знаешь, кем был князь Никто? – спросил Жир. – Ни за что не угадаешь…

– Он гуппи! – не выдержал Четвертый. – Представляешь? Гуппи. Аквариумная рыбка.

– Офигеть! – протянул Псих. – Как же он в аквариуме прокачаться-то умудрился? И чего только в жизни не случается…

Обезьян щелкнул пальцами и вверх всплыл шарик енисейской воды – как в невесомости. После чего он аккуратно вытащил самца гуппи изо рта соменка и поместил его внутрь шарика.

– Ну что, Гуа добилась своего, – хмыкнул он. – Сегодня хаев на острове Рикорда прибавится.

Глава шестьдесят шестая. Ачинск

(в которой нашим героям опять не удается вовремя смыться)

г. Ачинск,

Красноярской локации.

56°16′ с. ш. 90°30′ в. д..

На подходе к Ачинску паломники опять заспорили

– А что у нас в Ачинске? – не удержался Жир. – Зачем нам туда переться?

– В Ачинске у нас третий по величине город локации – после Красноярска и Норильска. Поскольку в Красноярске мы уже подорожную отметили, а Норильск нам решительно не по дороге, предлагаю идти в Ачинск, – ответил Четвертый.

– Что, Пепка обещает какие-то особенно интересные памятники? – не удержался от подначки Псих.

Четвертый покраснел.

– Да нет там ничего особо интересного, – буркнул он. – Только Ленин, похожий на налетчика – в длинном плаще и руки в карманах – да взъерошенный Киров. Меня больше заботит, что город крупный. Хоть отсыплют прилично. Святость на первом уровне капец как медленно качается.

– А про Ачинский глиноземный комбинат Пепка ничего не писал? – продолжал язвить Псих.

– Нет, – лаконично буркнул Четвертый.

– Разумно, все равно после прихода Системы от него ничего не осталось, как и от всей промышленности. Но именно благодаря комбинату город в свое время и стал крупным. Вообще, занятно получается. Примерно от Иркутска мы с вами шествуем в основном по землям Его Сиятельства Сибирского Алюминия. Здесь целые города – да что города – целые территории на него завязаны были. Иркутск, Братск, Красноярск, Ачинск, даже Тайшет в определенной степени – все это его вотчины. Алюминиевые земли. Вообще, история появления сибирского алюминия – это авантюрный роман похлеще «Трех мушкетеров». Был у меня приятель, все написать про это собирался. Даже не знаю, написал или нет.

Все помолчали. Потом беспардонный свин не удержался и все-таки высказался:

– Псих, а зачем ты это все нам рассказываешь? Это даже для меня какая-то запредельная древность, а для Четвертого вообще наверное – что-то ближе к геологии, чем к истории. Зачем это окаменелое дерьмо мамонта ворошить?

Обезьян пожал плечами:

– Незачем, разумеется. Ты прав, Жир, все так и есть. Это просто мои личные тараканы.

Это было невероятно, но Псих немного смутился.

– Просто… Просто, когда от мира, в котором ты родился, уже абсолютно ничего не осталось, хочется хоть в своей голове что-то сохранить. В общем, считайте это моей безобидной придурью.

Псих махнул рукой.

– Ладно, все это действительно дело прошлое. Вот что – вы пока здесь побудьте, а я в Ачинск один метнусь, на разведку. Посмотрю, что там и как. А то что-то мы в последнее время слишком часто во всякие неприятности влипать стали. Совсем страх потеряли, ничего не боимся, Четвертый у нас в плен как на работу ходит. Так ведь и нарваться недолго. Так что сидите здесь, ждите меня.

– А что зря сидеть? Давайте тогда перекусим, что ли? – мгновенно сориентировался Жир.

* * *

Чем ближе подходил Псих, тем меньше ему нравилось происходящее. В самой что ни на есть городской черте, на берегу Чулыма – замерзшего, как и все реки в округе – несмотря на зимнее время года, активно велось какое-то строительство. Несколько десятков людей в быстром темпе носились туда-сюда с тачками. Но странным было не это – люди существа непредсказуемые, мало ли когда им придет в голову строиться?

Странным было то, что на стройплощадке с тачками бегали не все. Некоторые ходили и наблюдали за порядком, причем, что удивительнее всего – все надсмотрщики были демонами.

Спору нет, демоны могли заставить пойманных людей работать на себя, но, как правило, это продолжалось недолго. Голод не тетка, и рано или поздно бесплатные работники отправлялись на праздничный стол в виде угощения.

Ну ладно, допустим, работают. Но не в городах же! Уже несколько веков в мире установилась своеобразная «географическая сегрегация» – города в связке с сельскохозяйственными пригородами держали люди, а вся «дикая природа» по умолчанию считалась вотчиной демонов. Животное происхождение давало себя знать – демоны городов не любили и в большинстве своем держались от них подальше. Деревни – да, деревни демоны занимать могли и даже любили, особенно когда те находились в малонаселенном местности. Но город? Тем более – такой крупный как Ачинск? Красный Ребенок, отжавший у людей пригород Братска, все-таки был редчайшим исключением.

«Что-то здесь нечисто», – решил Псих, внимательно наблюдавший за происходящим из укрытия.

У строителей меж тем начался обед. Строители, побросав тачки, потянулись к костру, где над огнем булькало какое-то варево, которое строгий повар и начал делить на всех, тщательно отмеряя пайки. Надсмотрщики варевом побрезговали и устроились неподалеку, достав куда более разнообразную снедь, принесенную с собой.

«Удобнее момента не будет», – решил Псих и направился к стройке.

Его появление не осталось незамеченным.

– А ну стоять! – крикнул один из надсмотрщиков, явно произошедший от собаки. – Ты кто такой?

– А ты не видишь? – съехидничал Псих. – Демон демона не признал?

– Да я вижу, что ты демон. – не смутился киноид. – Кто такой, куда идешь?

– Торговец я, – выдал заготовленную легенду обезьян. – В Ачинск иду, товаром закупиться собирался. Гляжу на вас и вижу – что-то тут интересное творится. Никак революция произошла, и отныне вся власть демонам? Мир хижинам, война дворцам?

– Ну, типа того, – заржали надсмотрщики. – Ты что, мужик, ничего не слышал, что ли?

– Нет, – честно признался Псих. – У нас вообще места глухие, вместо прокурора – медведь, вместо радио – дятел.

– Ну случай тогда. Короче, повезло тебе, мужик! – авторитетно заявил молчавший до сих пор толстый демон, похоже – из жаб. – Раньше тебя из Ачинска и выпереть могли, сам знаешь, не любят нас в городах, а нынче здесь демоны в почете.

– А что случилось? – искренне заинтересовался Псих.

– Да городской голова местный демонов с недавних пор полюбил. – ответил толстый. – Он здесь мужик крутой, правит твердою рукою, весь город перед ним навытяжку стоит, ну да ты знать должен, если здесь торгуешь. В общем, все у мужика хорошо. Одно только было плохо – наследника ему бог не давал, одних девок баба его рожала. А тут, с полгода, наверное, тому, родился у него, наконец, сын. Уж как мужик счастлив был – не передать. Аж изнутри светился.

Но мы все-таки в России живем, здесь счастье и несчастье под ручку ходят. Вот и случилась беда у мужика – сглазили младенца. Чахнуть стал, сохнуть. Таять, как лед на солнце. И плакал целыми днями – больно, видать, ему было. Градоправитель чуть не сбрендил от горя, всех лечащих и проклятия снимающих магов во дворец пригнал, сына лечить. Всех, под метелку – от бабок-знахарок до лучшего хила Ачинска, который уже давно не лечил, а только консультировал с высоты своего статуса. Вот только сделать ничего никто не мог, все только руками разводили и лепетали что-то невнятное, оправдываясь. Одному только лучшему хилу хватило то ли смелости, то ли дури правду сказать – мол, не жилец пацан. Не снимаются такие проклятия. Помрет, мол, несколько дней еще помучается – и помрет.

Отец от такого известия последнего ума лишился, собирался уже было всех лекаришек в квашенную капусту порубить. Но тут явились в город трое магов-демонов: тигроид Черные полосы, переродившийся из оленя маг по имени Белые пятна и баранесса Золотые рога. Они заявили, что услышали о страданиях мальчика и пришли попробовать облегчить его муки. Утопающий хватается за соломинку, и градоначальник позвал их во дворец. Там они взялись за руки, объединили свою силу и ударили по проклятию. И знаешь что?

У них получилось!

Им не удалось полностью снять проклятье, но они смогли облегчить страдания ребенка. Младенец перестал орать как резанный и первый раз за неделю заснул. Отец опять чуть было не сбрендил – но уже от счастья. Он сразу же сделал этих троих своими придворными магами, и они теперь каждый день с утра снимают ему боль – как раз на сутки хватает. А всех облажавшихся человеческих магов городской голова велел отправить на земляные работы – мол, если у них голова как следует не работает, пускай приносят пользу обществу физическим трудом. Вон они все – у костра сидят, пайку делят.

И он кивнул на «строителей», еще недавно бегавших с тачками.

– Занятная история, – согласился Псих. – А с демонами-то что?

– Точно! – хлопнул себя по лбу толстый. – Самое главное-то я забыл сказать. Когда он трех демонов спросил про награду, госпожа Золотые рога, которая у них за главную, сразу сказала – нам, говорит, ничего не надо, мы и так твоего пацана лечить будем…

– За еду, гы-гы… – влез с репликой один из надсмотрщиков.

– Очень смешно! – фыркнул толстый. – В общем, говорит она ему, все, что мы просим, – разреши, дорогой голова, демонам невозбранно жить в городе. Сам, мол, видишь, и мы можем быть полезными. Тот, конечно, согласился и теперь Ачинск общий город. Любой демон может прийти и жить здесь совершенно спокойно.

– А человек? – спросил Псих.

– И человек тоже, – кивнул демон. – Говорю же, общий город. Если только человек не маг, конечно. В смысле – не хилер или не бафер, боевых магов не трогают. А лечилок сразу во дворец ведут, наследника выздоравливать. Ну а если вылечить у них не получается – а не получается у всех – они отправляются сюда, к нам. Пополняют, так сказать, состав нашего военно-строительного отряда.

– Понятно, – кивнул Псих. – Заманчиво, конечно. А люди местные как к демонам относятся?

Толстяк скривился.

– По-разному, если честно. С толерантностью у нас в обществе пока еще большие проблемы.

– Я так и думал, – кивнул Псих и встал. – Ну ладно, мужики, спасибо за информацию, пойду я сам теперь обстановку разведаю. Торговля – оно дело такое… Счастливо вам здесь оставаться, разжалованным пилюлькиным пламенный привет.

– Кому? – не поняли охранники.

– Неважно, – сказал Псих и ушел.

* * *

Когда вернувшийся из разведки Псих закончил рассказ, свин отреагировал первым:

– Не нравятся мне местные замутки. – признался Жир. – Это дерьмо плохо пахнет.

– Согласен, – кивнул Псих. – Когда дело касается межнациональных отношений, дерьмо из людей прет просто в геометрической прогрессии.

– Каких отношений? – спросил Тот.

– Межвидовых, – поправился Псих. – В общем, я бы поберегся и Ачинск обошел стороной. Это все еще красноярская локация, босса локации мы уже зачистили: гуппи, я думаю, сейчас вовсю осваивает прибрежные воды острова Рикорда. То есть теряем мы только очки за отметку подорожной, а вот проблем можем приобрести с избытком.

– Почему? – затупил Тот.

– Потому, тормоз, – ответил ему грубый свин, – что Босс, как и все небоевые монахи, является классом поддержки, то есть теми самыми хилами и баферами.

– Понял, – сообщил всем Тот. – Не надо нам туда ходить, потому что Босс дрищ, поэтому долго возить тачку он не сможет.

– Я смотрю, у нас консенсус, – заметил Псих. – Все «за», что лучше город обойти стороной и не лезть в это мутное дело?

– Не все, – подал голос молчавший до сих пор Четвертый. – Система против. Мне только что квест упал на снятие проклятия с сына градоначальника. Штрафы за отказ традиционно безумные.

– Твою мать! – Псих в сердцах стукнул кулаком по земле. – Сходили, блин, за хлебушком. Один раз решили без приключений обойтись. Ага, щас!

* * *

В город пошли вечером, протусовавшись весь день в окрестностях Ачинска. Во-первых, Псих настоял, чтобы Четвертый просмотрел все, что было о проклятиях в закаченных клановых справках. Во-вторых, обезьян заявил, что вечером никто не поведет их к спящему ребенку и, следовательно, у них будет время как минимум до утра.

Как это обычно и бывает, разработанный план полетел под откос с самого начала – на входе Четвертого под стражу не взяли. Зевающий стражник на воротах, открыв калитку, довольно-таки злобно посмотрел на их компанию, после чего сделал шаг в сторону, натянул на лицо улыбку и заученной скороговоркой оттараторил:

– Добро пожаловать в Ачинск, господа демоны, мы рады вас видеть в нашем прекрасном городе. Указом городского головы проживание демонов в Ачинске дозволяется без каких-либо ограничений.

– Сань, кто там? – крикнули из караулки сочным баритоном.

– Опять демоны приперлись! – заорал Саня в ответ. – Страшные, как твоя теща! И ходют и ходют! Как будто медом им здесь намазано.

– А и намазано! – подтвердили из караулки, и оба собеседника заржали.

Удивленный Четвертый попытался было пискнуть о том, что он не демон, но пока монах собирался с духом, Саня уже закрыл калитку на засов и скрылся в караулке, хлопнув дверью.

– Что делать будем? – спросил расстроенный монах.

– Забей! – посоветовал опытный в караульной службе свин. – В караулку можно даже не стучать, им никому, кроме начкара, открывать не положено, они и не откроют. Пошли лучше в мэрию, подорожную по любому тебе заверять идти. Там-то тебя и примут тепленького под белы рученьки. Только постарайся договориться, чтобы сначала подорожную отметили, нам очки лишними не будут.

В мэрии на приеме сидел какой-то чрезвычайно облезлый и обсыпанный перхотью чиновник предпенсионного возраста, который до того не хотел работать, что ему даже говорить было лень.

Увидев просунутую в дверь голову Четвертого, он сперва укоризненно покачал головой, намекая на поздний визит и махнул рукой, подзывая визитера поближе. Когда монах приблизился, столоначальник постучал по столу, требуя документы.

Пожав плечами, Четвертый положил на стол подорожную. Чиновник хищно цапнул документ, профессионально стукнул печатью и поставил закорючку подписи. На все про все ушла секунда, не более. Исполнив свои профессиональные обязанности, облезлый вопросительно посмотрел на Четвертого с выражением «Ты еще здесь?».

– Извините, – наконец выдавил из себя Четвертый. – Я монах. Маг. И я человек.

– Я тоже человек, – ничуть не удивившись, ответил чиновник. – Но мы не на свидании и не в клубе анонимных алкоголиков, чтобы рассказывать о себе. Ваша подорожная заверена. Всего доброго, молодой человек!

И он уткнулся в бумаги, полагая вопрос исчерпанным.

– Но мне сказали, – упорствовал в своей ереси Четвертый, решивший идти ва-банк, – что всех магов класса поддержки человеческого происхождения требуется задерживать и доставлять в мэрию.

Облезлый устало вздохнул и принялся объяснять, медленно выговаривая слова, как будто разговаривал со слабоумным.

– Молодой человек, каждый должен заниматься своим делом, на этом принципе построена современная цивилизация. Указом городского головы номер 456883/14 обязанность задерживать магов поддержки, принадлежащих к человеческой расе и препровождать их в мэрию в кабинет В112-бис возложена на городскую стражу и ее добровольных помощников из числа сознательных горожан. Если этим начну заниматься я, представителям городской стражи придется заверять ваши подорожные. Вряд ли вас обрадуют итоги их деятельности – девять из десяти этих остолопов не умеют ни читать, ни писать. Надеюсь, я все понятно объяснил? Я вас больше не задерживаю.

– Последний вопрос, – взмолился Четвертый, которому в голову пришла идея, выглядевшая весьма здравой. – Кабинет В112-бис – он ведь в этом же здании?

– Именно, – сухо подтвердил чиновник. – В холле свернете направо и по лестнице на четвертый этаж.

– У вас кабинет 112 на четвертом этаже? – удивился монах.

– Разумеется, – голос письмоводителя, которого отвлекали от безделья, просто сочился раздражением. – Ведь двенадцать кратно четырем.

Четвертый больше не рискнул испытывать терпение клерка и вышел за дверь, где его ждали трое демонов.

– Тебя что – опять не повязали? – обозлился Жир.

– Не переживай, сейчас повяжут. – заверил его монах. – Пошли на четвертый этаж, вам придется немного побыть гражданскими активистами, как бы смешно это ни выглядело.

Глава шестьдесят седьмая. Ачинск

(в которой все немного запутывается)

г. Ачинск,

Красноярской локации.

56°16′ с. ш. 90°30′ в. д.

В кабинете номер В112-бис, слава богу, работали профессионалы. Они никого никуда футболить не стали. Поблагодарили Жира, Психа и Тота за гражданскую сознательность, выдали им причитающуюся награду (довольно скромную, впрочем), приняли Четвертого под белы рученьки и отвели в местный обезьянник. Проверка его профессионального мастерства в деле лечения наследника была назначена на утро. Впрочем, Четвертого ждала бессонная ночь – по настоянию Психа он до утра должен был изучать отыскавшуюся в библиотеке книгу «Наложенные проклятия: снятие и усиление».

Спровадив единственного человека в компании в казенный дом, демоны откланялись и отправились на поиски гостиницы подешевле, которая нашлась буквально на следующем же перекрестке.

Заселившись в номер, на который, кстати, ушли все наградные за поимку уклоняющегося мага, Псих развел нездоровую активность и вскоре куда-то исчез, таинственно пообещав вернуться «как только, так сразу».

«Как только, так сразу» случилось через пару часов. Явно довольный Псих возвращался в гостиницу по пустынным ночным улицам Ачинска. Стояла полная тишина, и будь на месте Психа человека, стук его шагов разносился бы на квартал, не меньше.

Но демоны, как известно, ходят бесшумно, по-звериному.

Впрочем, от внимательных глаз это не спасает – вот и навстречу Психу шагнула из тени темная фигура в длинном, до пят, плаще с глубоким капюшоном.

Псих, как и все воины, жил руководствуясь пионерским девизом «Будь готов!». Отреагировал он мгновенно – ночной встречный не успел сделать и второго шага, как в руке обезьяна блеснула сталь и конец железного посоха уперся прохожему в грудь.

– Стоять! – негромко, но убедительно, сказал Псих. – Не так быстро. Извини, родной, но я не люблю столь резкого сокращения приватной дистанции. Нам нужна какая-то прелюдия. Расскажи, например, о себе – кто ты и что тебе надо?

В ответ незнакомец рассмеялся звонким смехом и стало понятно, что это не незнакомец, а незнакомка. Что и подтвердилось в следующую секунду, когда она скинула капюшон и оказалась эффектной блондинкой, о демоническом происхождении которой свидетельствовали только бараньи рожки.

– Да уж, слухи о тебе не врут, ты действительно непредсказуем, – улыбнулась демонесса Золотые рога (а это была именно она). – Всякое в моей бурной жизни было, но таким образом ко мне еще никто не подкатывал.

Она совершенно по девчачьи хихикнула и продолжила совершенно серьезным тоном:

– Что ж, охотно расскажу. Меня зовут леди Золотые рога, это я сделала Ачинск общим город, и именно об этом я хотела бы с тобой поговорить.

– Очень внимательно слушаю, – невозмутимо отозвался Псих.

– Ну не здесь же! – фыркнула демонесса, разведя руками. – Я живу в этом доме, он комфортный и очень удобно расположен, прямо напротив дворца. В моих покоях мы, по крайней мере, будем гарантированы от лишних ушей.

– А этот ночной визит тебя не скомпрометирует? – не удержался от подначки Псих.

– Почтенный Псих, у меня такая безупречная репутация, что меня уже давно пора скомпрометировать, – отбрила его магичка.

Псих удивленно приподнял бровь.

– А ты не слишком ли молода для этого фильма? – удивленно сказал он.

– Молода, – покладисто согласилась Золотые рога. – Но я его смотрела.

– И как тебе? – опять не удержался Псих.

– Очень… странный, – наконец сформулировала она. – Как про другую планету.

– От того мира совсем ничего не осталось, – кивнул Псих. – Во всех смыслах.

– Мы идем или кинодиспут устраиваем? – язвительно поинтересовалась демонесса.

– Идем, уже идем, – покладисто согласился обезьян.

* * *

Жила магичка роскошно – Псих в своей блуждающей судьбе давно отвык от такой степени комфорта. У нее даже ванна с горячей водой была, нагреваемая не иначе как магией.

В гостиной хозяйка сняла плащ, оставшись в коротком бордовом топике и в просторных бриджах в тон, после чего метнула на журнальный столик два матовых стакана с толстым дном и поинтересовалась:

– Виски, коньяк, водка?

– Я монах, – смиренно напомнил Псих. – Хорошо бы пива. И халатик с перламутровыми пуговицами. Шучу. Воды нет?

– Вода здесь используется исключительно для мытья, – отрезала демонесса. – Сок устроит?

– Если он не сельдерейный – вполне, – кивнул обезьян, дождался наполненного до краев стакана, пригубил, кивнул удовлетворенно и наконец спросил, показывая, что шутки кончились. – Что ты хотела?

Магиня ответила не сразу. Она тоже пригубила свой виски, покатала его во рту, сглотнула и только после этого ответила:

– Ты все правильно рассчитал, уважаю. И время визита, и место сдачи вашего пацана – непосредственно в мэрии. Я действительно не должна была узнать о завтрашнем испытании непосредственно до его начала. Ты не учел только одного – моего перфекционизма. Это мой пунктик, я стараюсь контролировать все. Мне докладывают обо всем в любое время дня и ночи. Даже если речь идет о каком-то дрище четвертого уровня. Не буду скрывать – на пару секунд мне даже приходила в голову мысль забить на это дело. Но я быстро преодолела лень и, знаешь, не пожалела. Увидев среди сдатчиков нарушителя имя Псих, я немедленно поинтересовалась – не обезьян ли это был. А получив подтверждение, что да, обезьян, я поняла, что вопрос очень и очень серьезный. Я, знаешь ли, в отличие от многих, помню – кто такой Псих и что он умеет.

Она посмотрела Психу прямо в глаза и, хмыкнув, сказала:

– Ладно, разболтаю свой секрет. Я, знаешь ли, девчонкой твоей фанаткой была. Ну знаешь – вся эта подростковая байда: постеры на стенах, мысли перед сном… Я даже искусство конца двадцатого века изучать стала, зная, что ты им увлекаешься.

Она вновь отхлебнула из стакана и рассудительно добавила:

– С тех пор, конечно, прошло достаточно много лет, чтобы жизнь вправила мне мозги, ты уже давно не герой моего романа, но я отдаю тебе должное и не могу не признать – все эти гормональные страдания сослужили мне сегодня добрую службу, предупредив меня о, предполагаю, самой серьезной угрозе моим планам. Сначала я запаниковала, потом судорожно строила планы, что мне делать… Но в итоге я просто решила тупо спросить тебя – что вы задумали? Насколько я тебя знаю, у меня есть приличный шанс на получение правдивого ответа.

Псих хмыкнул, явно польщенный.

– Ну ты же не дура, – сделал он комплимент в истинно мужском стиле, – могла бы и сама догадаться. Завтра Четвертый снимет проклятье с сына градоправителя и ваш гешефт накроется медным тазом.

– Как снимет? – засмеялась она. – С его-то уровнем…

Она задумалась и уверенно покачала головой:

– Нет, это невозможно. Даже теоретически.

Псих только покровительственно улыбнулся:

– А вот здесь я ничего объяснять не буду. Пусть это будет сюрпризом.

Демонесса заметно напряглась и яростно сдула упавший на глаз локон.

– Ну допустим, – кивнула она. – Я не знаю – как, но – допустим. Тогда возникает следующий вопрос – зачем? Зачем вам снимать проклятие? Кому от этого станет лучше?

– Нам, разумеется, – снисходительно-наставническим тоном сказал Псих. – Зачем бы мы иначе приперлись в ваш богом забытый Ачинск?

– Псих, не надо! – сказала хозяйка неожиданным тоном. В ее словах была ярость – настоящая звериная ярость, под которой убивают не задумываясь. – Я все понимаю, два века отсидки не могли не изменить тебя, но если ты за это время стал жлобом – избавь меня от этого знания! Потом что тот Псих, которого я себе придумала – никогда бы не стал гробить город, в котором люди и демоны живут на равных, ради своих шкурных интересов.

«Э, милочка, – подумал Псих. – Да ты идеалистка!». Но вслух сказал совершенно другое.

– Общий город – это твой проект. Твой. Ну, может быть – еще твоих сподвижников. Можешь объяснить – какое мне до него дело?

Золотые рога уставилась своими глазищами на Психа с непонятным выражением лица и долго молчала.

Потом поникла, опустила глаза и сказала:

– Ну ты же демон, Псих. Ты же наш, ты же сам переламывался, сам вписывался в этот чужой для нас мир. Да более того – ты был один из первых, кому пришлось налаживать отношения с людьми, кто понял – насколько они нам чужие.

Золотые рога говорила негромко, без эмоций, почти бормотала – но оттого только сильнее было понимание, насколько это все для нее больно и важно, насколько она этим живет.

– Люди и демоны… Мы очень разные, нас практически невозможно сплавить вместе – но у нас одна планета на двоих. И с этим надо что-то делать. Только не надо мне говорить про Верхние Планы! Я там прожила семьдесят лет, пока училась. Уход туда ничего не решает. Во-первых, все мы уйти не сможем, только мизерная часть, а во-вторых, остаться там навсегда – это отказаться от себя настоящего, сделаться другим. И не таким, как ты хочешь быть – а таким, как требуется, таким, каким ты нужен принимающей стороне. Заплатить собой – не слишком ли большая цена за возможность жрать послаще и спать помягче?

Она покачала головой.

– Нет, нам нужно самим что-то решать, решать здесь, на Земле. Все наши мечтают вырезать людей и получить Землю себе – но я понимаю, что этого не получится. Люди сильны организацией, они тысячелетиями учились подчинять свои интересы интересам общества, и теперь это в них прошито на уровне BIOS-а. А демоны… Сбиться в банду – вот максимум нашей социальности. Да, у нас есть сильные вожди вроде того же Красного Ребенка – но даже в его банде не больше тысячи человек.

– Уже меньше, – сказал Псих, но женщина не обратила на его слова никакого внимания, продолжая монолог:

– Демонам нужно жить рядом с людьми, нам нужно учиться у них, учиться постоянно, каждый день, а нашим детям – с рождения, не зная другой жизни. Только так мы сможем стать вровень с конкурирующим видом, поднятья над уровнем «поймал их и съел». Ачинск – первый город в котором это стало возможно. Да, не все идет гладко, да, у нас куча проблем, но здесь люди и демоны живут вместе. Уже живут, сейчас. И это стало возможно только благодаря моим усилиям, моим и моих сподвижников.

Она отчаянно, практически с мольбой смотрела на Психа.

– Я была бы счастлива, если бы ты присоединился к нам, – и она невесело улыбнулась. – Не было бы никого на Земле счастливее меня, если бы это случилось, но я понимаю, что, скорее всего, это невозможно. Но тогда хотя бы не мешай! Уйдите, я тебя умоляю – уйдите! Скажи «да» – и через час твой мальчишка будет свободен, мне это не составит никакого труда. Если нужно откупиться – я готова откупиться. Что вам нужно? Деньги? Очки? Заклинания? Артефакты? Все это решаемо! Я не знаю, что ты задумал, но я тебя об одном прошу – не мешай мне. Не хочешь помогать – хотя бы не мешай.

Она выговорилась и замолчала.

Повисла пауза.

Псих долго молчал, размышляя. Потом спросил:

– Ты слышала про проект Штанского по запуску Системы Плюс?

Демонесса, казалось, ожидала чего угодно, только не этого и вопроса и на мгновение даже растерялась. Но тут же овладела собой и презрительно поморщилась.

– Конечно слышала. «Уже в ближайшее столетие мы запустим Систему Плюс на площади в полтора квадратных километра. Когда-нибудь. Может быть». У Штанского нет ничего, кроме бла-бла-бла и просаживания денег клана на реализацию своих хотелок. Мне говорили – у него народ уже активно недоволен этим проектом, который высасывает деньги как насос. А Ачинск – вон он. Здесь. Сейчас.

– Это не просто бла-бла-бла, – прервал ее Псих. – Наше паломничество – финальная стадия его плана. Мы идем на Запад, из Владика в Москву.

– Вы?! В Москву? Вчетвером? Сириузли? – тут она не выдержала и рассмеялась. – А кто понесет? Ваш Четверка что ли?

Она еще смеялась – но уже по инерции, а ее огромные глаза расширились от понимания отгадки.

– Так у него Святость, что ли? – задохнулась она. – Точно, Святость! Так вот в чем дело! Тогда да. Тогда все встает на свои места. Тогда это возможно.

Псих всерьез обозлился на себя – давно он так не прокалывался. Стареет, что ли?

– Ты меня знаешь, если с пацаном до утра что-нибудь случится… – начал было он, но демонесса перебила его угрозы.

– Остынь! – почти грубо сказала она. – Я не тварь и со спины не убиваю. Завтра он проиграет дуэль абсолютно честно. Святость – это очень серьезный козырь, но любой козырь можно побить, иначе не было бы смысла играть. Просто моя позиция на доске изрядно усилилась. Как говорилось в одной книжке про пиратов: «Praemonitus, praemunitus». Перевести?

– «Кто предупрежден – тот вооружен», – перевел обезьян и добавил. – Ты, девонька, совсем охамела. Наверняка ведь «Капитана Блада» с моей подачи прочла.

В ответ она хихикнула:

– Ага.

– Я правильно понял, что мы не договорились? – очень серьезно спросил Псих, глядя в лицо собеседнице.

Она просто покачала головой и с болью в голосе ответила:

– Я могу только повторить свое предложение, Псих – уходите. Уходите сейчас и насовсем. Если нужно отступного – я дам отступного. Просто завтра, после того, как пацан проиграет, вытащить его будет много труднее. А он проиграет, Псих, поверь. У него был шанс, когда я не знала про Святость, сейчас этого шанса нет. Ты лоханулся и «зевнул» мне ферзя. Я очень хороший маг, Псих. Это не похвальба, я просто знаю себе цену. А четвертый уровень – это четвертый уровень. Слишком много уязвимостей, которые не поправить никакой Святостью. А вы трое – боевые маги, которые в этих вопросах вообще не при делах. Поверь, это я уточнила в первую очередь.

Золотые рога посмотрела на Психа с непонятным выражением лица и спросила:

– Как тебе мое предложение?

– Хорошее предложение, – серьезно сказал Псих. – Настолько хорошее, что заслуживает ответной любезности. Вот что предлагаю я – бегите отсюда. Прямо сейчас, все трое. Отступного не дам – у меня нет ничего, но можете забрать то, что есть у вас. Не переживай, обычных демонов, живущих в городе, я тронуть не дам. Обещаю – а ты наверняка знаешь мое отношение к обещаниям. Предложение действительно до рассвета, дальше будет поздно. Думай!

– Не договорились, значит, – сухо сказала демонесса. – Жаль.

Помолчала, а потом не выдержала и все-таки сорвалась. Похоже, коньяк, который она потихоньку попивала, все-таки подействовал:

– Ну почему-у-у-у? – почти простонала она. – Ну почему все так коряво вышло? Почему мы вдруг на разных сторонах? Это что – честно? Почему ты не поверил мне, а поверил Штанскому? Чем он лучше меня? Чем его идея лучше моей? Ты можешь мне объяснить?

– Могу, – мягко сказал Псих. – Потому что Штаны – сухарь и зануда. Он предельно рационален и для него действительно нет ни эллина, ни иудея, ни человека, ни демона. Ему реально пофиг – кто ты, для него важны только функции, которые ты выполняешь. Именно поэтому, первым из демонов уйдя в Верхние Планы, я в итоге оказался в его группе. Ты же очень эмоциональна, ты вообразила себя мессией и хочешь спасти демонов. Заметь – не людей и демонов, а только демонов. Люди тебя интересуют как средство достижения твоих целей, не более того. Твой план зиждется на несчастье человеческого младенца, но тебя это совершенно не заботит.

– Это просто человеческий ягненок! – запальчиво крикнула магичка. – Выбракованный природой. Он был обречен, это я спасла его, дала ему возможность жить дальше, жить без боли!

– Ты знаешь, что Четвертый со своей Святостью может снять проклятие, – возразил Псих, – но ты не хочешь дать ему это сделать.

– Да! – крикнула демонесса. – Потому что на кону гораздо большее, чем жизнь новорожденного человеческого ягненка. На кону выживание вида. Нашего с тобой вида, Псих!

Псих улыбнулся и как можно мягче сказал:

– Вот поэтому план Штанского мне нравится больше. Штаны не собирается ни никого спасать, ни никем жертвовать. Он просто высчитал наиболее вероятное развитие событий, простроил наиболее рациональный алгоритм поведения в этих условиях и методично реализует свою выигрышную стратегию. А на людей и демонов ему плевать. Он играет вдолгую, его интересует только выигрыш землян в далеком будущем. Вот поэтому – извини уж, девонька – я и поставил на него, а не на тебя. Потому мне тоже не все равно. И я тоже не тварь и не жлоб. Несмотря на отсидку. К тому же…

Что к тому же – так и осталось неизвестным, потому что на этих словах демонесса Золотые рога впилась поцелуем в губы демона по имени Псих.

– Заткнись! – промычала она, сдирая с него одежду. – Нет никакого Штанского! Нет никаких планов! Нет спасению земной цивилизации! Нет ни людей, ни демонов! Есть только мужчина и женщина, понял, ты, идиот?! Пошло все в задницу, хоть час, да мой! А потом – потом мы будем честно биться насмерть. И только попробуй сейчас что-нибудь сказать – я тебя убью!

Потом подумала и поправилась:

– Ну или попытаюсь.

* * *

Из дома напротив мэрии Псих вышел только через два часа.

Так и не сказав ни одного слова.

Глава шестьдесят восьмая. Ачинск

(в которой все разрешается)

г. Ачинск,

Красноярской локации.

56°16′ с. ш. 90°30′ в. д.

Посвистывая, обезьян дошел по ночным улицам до гостиницы, посвистывая, поднялся по лестнице в номер.

Но вот в номере от благодушного настроения демона не осталось и следа. Расслабившийся ходок бесследно исчез, уступив место сосредоточенному и собранному профессионалу. Аккуратно пройдя между спящими Жиром и Тотом (свин, надо сказать, храпел так, что стены сотрясались), он сел за обшарпанный гостиничный стол и, судя по отрешенному взгляду, погрузился в изучение собственного древа развития. Изучал он его долго – не меньше часа, многократно что-то прикидывая и периодически бормоча под нос что-нибудь вроде: «Нет, это сразу две ветки развития перекроет» или «Это тоже не прокатит, это Кривуля прямым текстом трогать запретил».

Наконец, решившись, он лег на кровать и явно вложил куда-то очки развития, набитые во время паломничества. Судя по тому, что новое умение ставилось минут сорок, и все это время Психа нещадно колбасило – вложился он во что-то серьезное.

Наконец, все закончилось, обезьян перестал дергаться и стонать. Отдыхая, он полежал еще минут двадцать, но спать, несмотря на близкий рассвет, не стал. Встав с кровати, он подошел к окну, минут пятнадцать внимательно изучал пустынную и безжизненную улицу. Не заметив ничего подозрительного, он наконец открыл форточку, превратился в муху и вылетел наружу.

* * *

Оба стражника, охранявшие камеру с Четвертым, но сам монах не спал, изучая все разделы в своей встроенной библиотеки, так или иначе касавшиеся проклятий.

Поскольку задержанные в мэрии содержались в самом обычном «обезьянннике», и их от комнаты со стражниками отделяла самая обычная крупноячеистая решетка, сваренная из арматуры, Псих в облике мухи залетел внутрь безо всякого труда.

В камере он принял свой обычный облик и тут же сноровисто залез под кровать, на которой валялся читающий Четвертый.

– Не тормози, Босс. Одеяло до пола спусти, – раздался снизу глухой шепот.

Спохватившийся монах быстро исполнил приказание.

– Докладывай! – потребовал Псих. – Как изучение проклятий продвигается?

– Башка уже пухнет, – пожаловался Четвертый. – Никогда не думал, что их столько видов. Но общие принципы снятия уже более-менее понятны.

– Все виды-то зачем изучать? – посоветовал Псих. – Проклятие было врожденным, случилось еще во время беременности матери.

– Точно? – переспросил монах. – Это здорово сужает область, тогда я за пару часов управлюсь.

– Точно, точно, не извольте сумлеваться, барин, фирма гарантирует, – донеслось из-под кровати. – Сведения от бывшего лучшего хила города, который сейчас бегает с тачкой. На градоправителя он изрядно зол, поэтому о проклятии его сына мне все изложил в подробностях. По его словам, проклятие фатальное, но сильный бафер может сдерживать фатальное развитие событий, что, сколько я понимаю, баранка и делает ежедневно. Это первое. А второе – по его словам, даже со Святостью нулевого уровня это проклятие снимается.

– «Но где ты в наших перденях найдешь мага со Святостью?» – явно передразнил своего информатора он. – А теперь слушай меня внимательно.

Четвертый за время пути прекрасно научился понимать, когда можно попикироваться, а когда нужно заткнуться и слушать. Когда Псих говорил таким тоном, стоило заткнуться и внимать со всей серьезностью. Поэтому юный монах обратился во слух.

– Если ты завтра не снимешь проклятие с младенца – отправишься бегать с тачкой. Ну, по крайней мере, в теории, – замялся Псих. – Это первое. Второе – если ты снимешь проклятие с сына градоправителя, сегодняшняя райская жизнь трех магов-демонов в Ачинске накроется медным тазом. Это два. Тигра и оленя я не знаю вообще, но Золотые рога – очень сильный маг, и она сделает все, чтобы тебе помешать. Это, получается, три. Хуже всего то, что она в курсе, что у тебя есть Святость, и стратегию завтрашнего магического поединка будет строить с учетом этого обстоятельства.

– А это точно? – вновь поинтересовался Четвертый. – Ну, что Святость для нее не станет сюрпризом. Я, в общем-то все свои комбинации завтра простраивал в расчете на сюрприз.

– Эм… Кха… Ну, в общем – точно. Точнее не бывает, – заверил друга Псих, немного смутившись.

– Плохо, – расстроился Четвертый.

– Это еще не плохо. – наставительно сказал пришедший в себя обезьян. – Плохо – если бы тебя уже к плахе тащили под руки два амбала. А это – неприятно. И вообще – надо во всем видеть позитив. Мы знаем, что она знает – это уже хорошо! Вот если бы она знала, а мы не знали, что она знает, она бы, конечно, завтра уделала тебя, как бог – черепаху. Вообще, конечно, главный враг женщин – язык. Болтливы они не в меру. Я бы на ее месте, догадавшись про Святость, слова не сказал бы, а она сразу же мне своим открытием похвасталась.

– Так вы что – виделись что ли? – вылупил глаза Четвертый. – И общались? Когда вы успели?

– Эм… Кха… Блин, да что с моим языком сегодня? – всерьез обозлился на себя Псих. – Бомкает, как ботало коровье. Точно – старею.

– Так вы виделись? – переспросил Четвертый.

– Это была разведка, – отмазался Псих. – И вообще – не твое дело!

Четвертый пристально посмотрел на Психа и сказал.

– Мне сегодня Святость немного срезали. Обычно столько срезают, когда Жир нормы монашеского уклада нарушает. Ну там, напьется, или скоромной пиши нажрется. Ты не знаешь – из-за чего сегодня срезали?

– Понятия не имею! – честным голосом ответил Псих и поспешил перевести разговор на другое. – И вообще, слушай меня, а то я тебе ничего рассказать не успею. В общем, твоя главная проблема в магических поединках – это твой чрезвычайно низкий уровень. Четверка – это вообще ни о чем. А знаешь почему?

– Почему? – машинально повторил Псих.

– Главная проблема низкоуровневых магов – это их малое количество праны. Твой магический резервуар очень неплохо раскачан для твоего уровня, но даже для мага сотого уровня эти цифры смешны. Он тебя элементарно измотает, заставит потратить всю твою прану, а потом, исчерпанного, раздавит как клопа. Элементарная и примитивная, но очень простая и беспроигрышная стратегия. А чем проще план – тем меньше вероятность, что что-нибудь поломается и пойдет не так. Поэтому почти наверняка завтрашнюю стратегию Рожки выстроит на малом резерве твоей праны. Тебе просто будут сбивать каст, не давая ударить по заклятию, тем самым вновь и вновь заставляя тебя тратить магическую энергию.

– А у нее сотня уровней есть? – поинтересовался Четвертый, но сразу же понял, что вопрос был глупым.

– У нее точно больше двухсот, – уверенно сказал Псих. – Точно сказать не могу, она умело закрывается.

Четвертый убитым голосом сказал:

– Тогда я уже проиграл.

– Отставить размазывать сопли по юному прекрасному лицу! – командным голосом велел Псих и даже спящие стражники заворочались от прозвучавшего в голосе металла. Псих это уловил и сбавил громкость. – Ты чего разнюнился-то? Уж ты-то каждую неделю в смертельной опасности пребываешь, пора бы уже и привыкнуть.

– Да не в этом дело! – махнул рукой Четвертый и признался. – Это же первый магический поединок в моей жизни, вот я дергаюсь. И ты все правильно сказал про объемы праны. Я сейчас быстро прикинул – если у нее резервуар в несколько раз больше моего, возможность моей победы становится чисто теоретической. На практике она меня уроет в ста случаях из ста, несмотря на мою Святость.

– Не уроет! – пообещал Псих. – Потому что у тебя буду я – Могучий Неостановимый Энерджайзер!

– Кто-кто? – с искренним недоумением поинтересовался Четвертый.

– Неважно, забей! – ответил обезьян ставшей привычной присказкой. – А вот то, что я скажу, выслушай со всем вниманием. Потому что сейчас, прямо в эту минуту, под аккомпанемент сивушного храпа этих двух стражников, Псих откроет тебе свою самую главную тайну. Мой юный друг, запомни раз и навсегда – если ты не хочешь остаться в нашей памяти юным навсегда – начинай становиться неожиданным для своих врагов. Предсмертное удивление – вот что ты должен видеть на лицах своих врагов в конечном итоге.

– Мне нельзя убивать! – твердо и серьезно сказал Четвертый.

– Тогда тем более, – не менее серьезно ответил Псих. – Только научившись удивлять своих врагов, у тебя есть шанс выжить. Посмотри на меня. Даже самые близкие люди не знают всего, на что я способен, хотя, да что там друзья! Даже мои самые злейшие враги не знают всех моих возможностей и не узнают никогда. Именно поэтому после ареста я так и не открыл скрытые ветки развития. Добывай себе редкие умения, заводи их на скрытые ветви развития и никому их не открывай – даже отцу с матерью, если они вдруг у тебя найдутся. Бери пример с меня – никто не знает, что я могу, а что – нет. О том, что у меня есть «Минимизация», не знала даже Гуа, а никто на Земле и в Верхних Планах не знает меня лучше, чем она.

– Я все понял, – заверил его юный монах. – Я так и сделаю. Но ты вообще к чему все это рассказывал?

– Тьфу ты! – сплюнул обезьян под кроватью. – Самого главного так и не сказал. Пора винпацетином обзаводиться. В общем, у меня есть умение «Батарейка».

– Очень рад за тебя, – осторожно сказал Четвертый. – А что оно дает, если не секрет?

– Я все время забываю, что ты тундрюк. Ничего не знающий монастырский Маугли, – немного оскорбленно отозвался Псих. – «Батарейка» – это жемчужина моей коллекции, это одно из самых редких умений вообще. «Батарейка» даже в Верхних Планах считается практически утерянным полулегендарным умением, а на Земле его практически нет. Я знаю только одно существо, кроме меня самого, у кого оно есть.

– И кто это? – не удержался от вопроса Четвертый.

– Да какая разница? – отмахнулся было Псих, но увидев просительное выражение на лице юного монаха, сменил гнев на милость. – У Бычьей Башки есть. У отца Красного Ребенка. Этот говнюк всегда хотел меня обставить. Даже по части коллекции редких умений.

– А что дает умение Батарейка? – спросил Четвертый.

– А я не сказал? – удивился Психи почесал в затылке. – Точно к доктору надо. Но ты мог бы уже и догадаться. Оно дает возможность выступать в качестве батарейки. Проще говоря – делиться праной со своими союзниками. Поэтому у тебя не маленький резервуар магической энергии. У тебя огромный резервуар, в несколько раз превосходящий резервуар демонессы Золотые рога. Мой резервуар. Попробуй прямо сейчас зачерпывать не из себя, а потянуться наружу, поискать внешний источник!

Оба мага, молодой и старый, замерли. В полном молчании прошло минут семь.

– Да, это оно, – вдруг сказал Псих. – Нашел наконец-то. Теперь тяни, как будто воду через трубочку. Сначала потихоньку, а то канал порвешь.

Опять минут на десять наступила полная тишина и вновь ее прервал голос Психа:

– Достаточно, дальше вопрос тренировки. Мне пора, скоро они проснутся. Умение действует в радиусе трехсот метров, так что я лучше переберусь куда-нибудь в комнаты над тобой. Они все равно пустые до начала рабочего дня. Ну что ты остановился-то? Давай, давай, тяни из меня соки, тренируйся.

Псих весело хмыкнул и спросил:

– Теперь ты понял? Мы знаем, что она знает, но она не знает то, что знаем мы. Сим победим!

Через минуту из «обезьянника» вылетела муха.

* * *

На испытание пришлого мага горожан пришло немного – похоже, жителям Ачинска уже надоело смотреть на шоу, проходящие по одному и тому же сценарию: попытка излечения – бесславное фиаско – тачка с грунтом. По сути, попытку Четвертого снять проклятие наблюдали лишь сам градоначальник с немногочисленной свитой в десяток человек, среди которых выделялись трое магов-демонов – баранесса, тигр и олень. Да немногочисленная группа любопытствующих обывателей, примерно той же численности, где тоже выделялось трое демонов-магов: обезьян, кабан и сом.

– Как тебя зовут, маг? – громко спросил градоправитель Ачинска.

– Меня зовут Штанский монах, ваше сиятельство, – поклонился Четвертый.

– Ты демон или человек? – продолжил расспросы мэр.

– Человек, ваше сиятельство, – честно ответил монах.

– Оказываешь ли ты услуги по излечению или снятию негативных эффектов? – допытывался градоправитель.

– Да, ваша светлость, – не стал скрывать Четвертый.

– Известен ли тебе принятый в нашем городе обычай – каждый человеческий маг должен подтвердить свое умение, сняв порчу с моего сына. Тот, кому не удастся это сделать, признается не магом, а самозванцем и вынужден будет искупать свое преступление ударным трудом на стройках города?

– Да, – наклонил голову монах, – теперь уже известно.

– Последний вопрос, – прогремел бас градоначальника. – Нужны ли тебе какие-нибудь инструменты, материалы или помощники?

Четвертый взглядом оценил расстояние до Психа. Метров 150–200, не больше. Он покачал головой:

– Нет, ваше сиятельство.

– Тогда приступай! – милостиво кивнул городской правитель. Из толпы его приближенных выступила вперед нянька с тепло закутанным младенцем на руках. – Испытание продлится до тех пор, пока ты сам не признаешь свое поражение или не сможешь больше творить волшбу.

Гомон стих, все уставились на монаха.

Четвертый начал читать заклинание, но через минуту качнулся, как будто от сильного толчка в грудь. Поморщившись от боли, он с силой выдохнул воздух, восстановил дыхание и начал читать заново. Но через минуту все повторилось.

На лице магессы Золотые рога, кутающейся от холода в длинное – в пол – манто, появилась лукавая улыбка.

Вот только Четвертому удалось ее удивить, открыто улыбнувшись в ответ. Юный монах легонько поклонился коллеге и вновь начал чтение заклинания.

Через десять минут улыбка с лица демонессы исчезла без следа, а лицо приняло жесткое и в то же время немного растерянное выражение.

Творилось что-то непонятное – прана у четверки должна была давным-давно закончился, но он по-прежнему пытался ударить заклинаниями по проклятию, причем с каждым разом все быстрее и сильнее. Золотые рога не понимала, что происходит и это ее нервировало все сильнее и сильнее. Но еще сильнее ее злила усмешка Психа. Обезьян стоял в первом ряду зевак и безо всякого стеснения откровенно пялился на вчерашнюю любовницу, не сводя с нее взгляда и нимало не обращая внимания на своего низкоуровневого спутника, как будто не сомневаясь в его победе.

«Пора заканчивать эту комедию», – со злобой подумала магесса и ударила с удвоенной силой, чтобы не только сбить каст, но и изрядно приложить Четвертого.

Однако, к ее ужасу, Четвертый читал вовсе не заклинание. Он навешивал щит и успел это сделать за мгновение до удара. В итоге ее «воздушный кулак» лишь бессильно срикошетил от поверхности щита, а Четвертый уже начал читать заклинание снятия порчи, намереваясь завершить его под прикрытием щита.

К счастью, Белые пятна и Черные полосы не подвели и ударили практически одновременно. «Воздушные лезвия» оленя в клочья разнесли щит пацаненка, а сразу же после этого тигриный «Воздушный таран», ударив в грудь, выбил из груди юного монаха не только весь воздух, но и изрядный сгусток крови. Четвертый футбольным мячом покатился по снегу.

Но, несмотря на страшный удар, у монашка хватило сил вскочить и крикнуть:

– Все нормально! Испытание продолжается! – после чего вновь начал читать заклинание снятия порчи. Вот только сбивать каст было уже некому – Золотые рога, Черные полосы и Белые пятна в это время лихорадочно отбивали атаки кинувшихся на них Психа, Жира и Тота. Сами понимаете, приходилось им не сладко: баферы и лекари были не соперниками трем опытнейшим боевым магам.

– Это покушение! Защищайте правителя! – раздался истошный крик демонессы Золотые рога. Баранесса, как всегда, быстро соображала и сориентировалась первой.

На обнаживших оружие пришлых демонов кинулась вся охрана градоправителя, включая трех боевых магов высокого уровня. Да и сам градоправитель был не лыком шит и в бою стоил пятерых. Неизвестно, чем бы завершилась начавшаяся беспорядочная общая свалка, но, по счастью, продлилась она недолго.

Примерно через полминуты позабытый всеми за суетой Четвертый дочитал заклинание, после чего раздался плач младенца и крик монаха:

– Псих, все! Дело сделано!

Услышав это, обезьян совершил немыслимый кульбит, и, счастливо избегнув ударов аркебузы и меча, приземлился перед градоправителем. Убрав железный посох, он безоружным опустился на одно колено.

– Мы прекращаем бой, ваше сиятельство и отдаем себя в руки вашей милости. – сказал он. – Наша цель достигнута, ваш сын спасен.

К чести правителя – соображал он быстро. Иначе вряд ли бы правил Ачинском столько лет. Он не стал бить Психа мечом по голове, а спросил:

– Что значит «спасен»?

– Проклятие снято, – спокойно пояснил Псих. – Думаю, сейчас это сможет подтвердить любой маг, не обязательно лекарь или бафер. В крайнем случай наш монах откроет вам сообщение Системы, засчитавшей ему квест.

– Как снято? Кем снято? – все-таки затупил немного от неожиданности правитель.

– Монахом, – любезно пояснил Псих. – Он бы давно это сделал, но ему мешали.

– Кто?! – медведем взревел правитель, оборачиваясь к своей свите. Но успел увидеть лишь обтянутую юбкой изящную попку демонессы Золотые рога, которая, сбросив на снег свою шикарную накидку, последней запрыгивала в портал.

Как я уже говорил, демонесса всегда соображала очень быстро.

– За ними, быстро! – заорал градоначальник, но, тут же сообразив, поправился. – Отставить.

И с подкупающей самокритичностью добавил:

– Ищи ветра в поле. Идиотский был приказ, – и после паузы добавил. – Как, похоже, и все мое поведение в последнее время.

И вновь заревел:

– Начальник стражи где?

– Здесь, ваше сиятельство, – вытянулся во фрунт бывалого вида мужик со старым шрамом через все лицо.

– Всех демонов в городе под нож, – коротко распорядился правитель.

– Секунду, ваше сиятельство, – вмешался в разговор Псих. – Напоминаю, что мы только что спасли вашего наследника от страшной участи и, согласно всем древним обычаям, имеем право на награду.

– Да, это так, – неохотно признал мэр, пристально глядя на обезьяна. – Чего вы хотите?

– Не трогайте демонов, – попросил Псих. – Дайте им сутки на свободный выход из города. В конце концов, это и в наших интересах – мы тоже демоны и мы в городе.

И, видя, что градоначальник колеблется, добавил.

– Ну, право слово, ваше сиятельство, ни к лицу орлу мух ловить. Вы же сами понимаете, что вся эта мелкая демонская шушера не при делах и только воспользовалась обстоятельствами.

Правитель неохотно кивнул:

– Да будет так. Троих беглецов я бы тебе не отдал, но они удрали, а остальные демоны пусть живут. Пока. Все равно пойдут под нож, только немного позже. Политика Ачинска по отношению к демонам меняется радикально. И вас, кстати, это тоже касается, закон един для всех, – сурово добавил он. – Через сутки вас не должно быть в городе.

– Разумеется, ваше сиятельство, – поклонился Псих. – Мы уйдем сегодня.

– Монах может остаться, – буркнул градоначальник. – Тем более, мы еще не обсудили его награду.

– Благодарю вас, но свою награду я уже получил, – поклонился Четвертый, жестом показывая друзьям, что «Святости» насыпали преизрядно. – А владеть материальными ценностями мне не позволяет сан.

– Нам бы только пожрать немного, и мы уйдем, – неожиданно влез в разговор свин.

Глава шестьдесят девятая. Чумай

(в которой присутствуют своеволие, награды и проблемы)

с. Чумай,

Чебулинского сектора

Кемеровской локации.

55°44′ с. ш. 87°45′ в. д.

– Ну и зачем нам этот Чумай? – бухтел Жир. – Пошли бы через Мариинск – и очков бы больше срубили, там все-таки город приличный, и к Кемерово уже бы направлялись. А этот Чумай? Село-селом, да еще и в глуши несусветной.

– Жир, вот не начинай даже, – поморщился Псих. – Во-первых, квест. Судя по рассказам, именно в Чумае сидит босс локации. Я не предлагаю немедленно начинать войну – сибирские боссы как бы уже показали нам, что к ним нужно относится как минимум с уважением, если не сказать с опаской. Но одним глазком я бы на него все-таки посмотрел. С большой осторожностью – но посмотрел.

– А во-вторых что? – вступил в разговор Четвертый, мерно покачивающийся в седле.

– А во-вторых, это Кузбасс, детка. – пояснил Псих. – Еще один несущий регион и опорный край державы, встретившийся нам на пути. Земля огня, угля и стали. Здесь народ суровый, а регион непростой. Чтобы неграмотным почитателям тревел-блогеров стало хоть немного понятнее, поясню: здешний вклад в культуру начался знаменитыми стихами про город-сад с шикарным названием «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка», а закончился не менее известной песней Евгения Кемеровского «Братва, не стреляйте друг в друга». Так вот здесь и живут – от Хренова до Кемеровского. Поэтому прямой путь в Кузбассе не всегда самый быстрый, а с полмесяца поблудить по глуши часто гораздо полезнее для здоровья, чем полчаса потусить в городе. Андерстенд?

– Чего? – спросил вдруг молчавший доселе Тот.

Псих только тяжело вздохнул и устало сказал:

– Ну вот и поговорили. Лекция по культурологии и региональной идентичности завершена, всем спасибо, все свободны.

– Ты лучше объясни, – негодующе хрюкнул Жир. – Зачем мы вообще на этот пупырь лезем? Почему бы сразу в село не пойти? Командует, понимаешь, ничего не объясняет, на вопросы не отвечает – что за неуважение к товарищам?!

– Во-первых, – спокойно ответил Псих, – это не пупырь, а сопка Кондовый Бухтай.

– Врешь! – тут же отозвался свин. – Не бывает таких названий.

– Еще и не такие бывают, – отрезал Псих. – Здесь три Бухтая – Лысый, Карачаровский и этот, Кондовый. Бывшее жерло вулкана, между прочим. Не халам-балам.

– Ты с темы-то не съезжай, – сегодня Жир был особенно агрессивен. Видать, опять свинская натура проснулась. – Зачем мы на этот Бухтай приперлись?

– Затем, что в село пойду я один, – авторитетно сказал Псих. – А вы пока здесь посидите, Четвертого поохраняете. А чтобы мне спокойнее было, я его магическим кругом обведу. Вы, если хотите, можете выходить, а вот ты, Босс, пожалуйста, сиди внутри. Врагам тебя сложнее взять будет.

Вершину бухтая украшало полуразвалившееся кирпичное строение, которое, тем не менее, вполне могло защитить от ветра и снега. Там и расположились путники, а обезьян провел концом своего посоха линию на полу, заключив паломников в круг. Как только круг замкнулся, он на мгновение вспыхнул синим цветом, а потом исчез, как будто его и не было. Лишь едва фиксируемые глазом отблески показывали, что без колдовства здесь не обошлось.

– Круг заговорен только на Четвертого, – напомнил Псих. – Остальные можете слоняться где хотите, только далеко не уходите. Не нравится мне этот Чумай, дурные предчувствия он во мне будит.

Обезьян вышел из постройки и быстрым шагом зашагал вниз, в село, непостижимым образом не оставляя никаких следов на свежевыпавшем снегу.

Его не было довольно долго и паломники заскучали. Жир от безделья принялся слоняться по развалюхе, внимательнейшим образом изучая каждый кирпич.

Вдруг он замер, поряженный, донельзя напоминая охотничью собаку, ставшую в стойку. Его лопухообразные уши встали торчком, как у овчарки, а пятачок быстро задвигался, как будто свин к чему-то принюхивался.

– Тайник! – сказал он. – Печеное яблоко мне в рот – тайник!

– Где тайник? – поднялся с места сидевший у стены Тот.

Босс, которому нельзя было сходить с места, вытянул шею и даже Драк подошел поближе и запрядал ушами.

– Так где тайник? – повторил подошедший Тот.

– Да вот же! – ткнул в ничем не примечательный участок стены Жир. – Только не говори мне, что у тебя умение «Поиск тайников и кладов» не вкачено. На службе его все вкачивают для мародерки.

– У меня не вкачено умение «Поиск тайников и кладов», – невозмутимо ответил Тот, – потому, что я служил в дворцовой охране. А там искать чужие сокровища – лучший способ загубить карьеру. Потому что хозяева сокровищ обычно люди нервные, я бы даже сказал – психические. А что в этом тайнике?

– Понятия не имею, – сознался Жир. – У меня умение не настолько вкачено. Сейчас вскроем – узнаем.

Он вытащил нож из голенища сапога и принялся аккуратно выскабливать по периметру ничем не примечательный кирпич.

Минут через двадцать тайник был вскрыт и свин торжественно извлек из него…

Три кожаные куртки.

Нет, не так – три чрезвычайно стильные «косухи» из толстой бычьей кожи с металлическими вставками.

– Это я удачно зашел, – просиял свинтус. – Обновки реально в тему, а то ходим в какой-то рванине, как бомжи последние. А тут смотри какая красота! В такой хоть в драку, хоть на застолье – везде не стыдно. Как раз всем по одной. А Психу – фиг. Будет знать, как слоняться непонятно где.

– Я не возьму, – подал голос из соседней комнаты заключенный в круг Четвертый. – И вам не советую. Монахам нельзя брать чужое.

– Не хочешь – не бери! – пожал плечами свин, уже снявший старую куртку и выбиравший лучшую из трех. – Была бы честь предложена. Тогда мартышке пойдет. Повезло человекообразному.

– Ты неправ, Босс! – наставительно сказал Тот, уже выбравший себе обнову и натягивающий куртку на широкие плечи. – Потому что клады – это ничье. Если бы клады никто не забирал – зачем тогда были бы нужны клады?

И наставительно добавил:

– Не надо обессмысливать ничье существование!

– Тебе, кстати, идет! Как на тебя пошита, – оценил внешний вид напарника свиноид и поинтересовался. – А на мне как? Смотрится? Или лучше вон та, с замшевыми вставками?

Ответить Тот не успел. Точнее – не смог. Еще точнее – его отвлекли гораздо более важные дела.

Сидящий в круге Четвертый вдруг услышал крики товарищей из соседней комнаты, непрекращающуюся ругань Жира и звериное рычание Тота. Юноша заволновался и подошел к самому краю круга, пытаясь что-то увидеть. А после того, как свинтус сдавленным голосом произнес: «Да помоги же, я уже почти вывернулся…» – не выдержал, выскочил из круга и побежал в соседнюю комнату.

Картина, которую он увидел там, не порадовала- куртки, изгибаясь как живые, заводили руки обоих бойцов за спину, надежно там их фиксируя. Буквально за минуту заколдованная одежда, быстрее любых рук, туго скрутила и Жира, и Тота. Четвертый бросился было к друзьям, попытался освободить их – но куда там? Кожа курток стала тверже листовой стали, и облаченные в них демоны были упакованы более чем надежно.

Свин перекатился на спину, посмотрел на юношу и с болью в голосе спросил:

– Босс, ну вот нафига ты из круга-то вышел?

– Вас спасти пытаюсь… – растеряно сказал Четвертый.

– А мы тебя звали? – грубо прервал его свин, но, посмотрев расстроенного до слез Четвертого, смягчился. – Ладно, Босс, раз уж приперся… У меня нож в сапоге. Попробуй рукав по длине вспороть. Руку бы освободить, а дальше я и сам управлюсь.

Увы, идея кабана не сработала – с тем же успехом можно было резать ножом глиняную черепицу с крыш. А еще минут через пять за дверью раздался чей-то голос.

– Сейчас посмотрим кто там поймался. Хорошая штука эти куртки. Даже драться не надо – просто приходишь и собираешь гостей непрошенных. Как грибы.

В дверь ввалилось около десятка хорошо вооруженных демонов. Вперед выступил свиноид, очень похожий на Жира, только чуть пониже ростом. Узрев происходящее, он весело хрюкнул:

– Ну что я говорил? Сразу три грибочка и верховой лось. Забирай их, ребята.

– Завали свое кривое рыло, грибник мамкин, – злобно посоветовал лежащий на спине и жестоко страдающий от унижения Жир.

* * *

Псих почти уже обошел село по периметру, но так ничего еще не разведал. Через стену прыгать не хотелось – слишком уж хорошо была оборудована та стена, и обезьян готов был душу дать в заклад – сигнализация на ней тоже стояла, причем не из дешевых.

Почти замкнув круг, Псих вдруг увидел в стороне маленький покосившийся домик, из трубы которого, тем не менее, шел дым. Быстренько достав чашку для сбора подаяний, разведчик постучался в дверь.

– Заходите! – раздалось изнутри.

– Доброго дня вам, почтенный хозяин! – с поклоном ввалился внутрь разведчик. – Не найдется ли у вас немного еды для моего юного друга-монаха, которому, в силу его возраста, чрезвычайно полезна горячая пища?

– О чем разговор, почтенный странник?! – отозвался стоящий у печи бородатый хозяин невысокого роста. Зачерпнув добрый половник свежесваренной каши, он с размаху шлепнул его в миску. – Кушайте на здоровье!

– Не понял! – Псих даже не посмотрел в миску. Его глубоко посаженные глаза с подозрением буравили хозяина. – Как писалось в одной старой книге: «Это как же, вашу мать, извиняюсь, понимать?». С каких пор гении места появляются без вызова? Или ты сейчас начнешь меня лечить, что ты никакой не гений места, а обычный местный крестьянин, готовящий себе обед? Тогда напомню, что у меня с вашим народцем особые отношения, и каждого из вас я могу узнать за два километра, с завязанными глазами и стоя спиной.

– Да нет, что уж отрицать… Типа очевидное, – хозяин явно смутился и потупил глаза.

– Тогда в чем дело? – жестко спросил Псих.

– Да у меня… Да я… – замялся было гений места, но потом резко выдохнул и решился. – Да я ваш давний поклонник, Великий Мудрец, равный Небу. Я с детства все материалы про вас собирал. У меня только газетных вырезок – два чемодана, даже из СМИ Верхних Планов есть. Сами понимаете мое состояние, когда вы с друзьями в моей епархии появились. Я сначала поверить не мог, потом чуть не умер от счастья, а затем в буквальном смысле на попе извертелся, ожидая, когда вы меня вызовете – а вы все не вызываете и не вызываете. И я, в общем, так испугался, что я этого дня несколько столетий ждал, а вы сейчас просто повернетесь и уйдете навсегда, и я с вами даже парой слов не перекинусь… Ну вот и создал эту иллюзию с домиком. Я же все-таки гений места, мне здесь многое подвластно. А кашка настоящая, не извольте сомневаться. Сам варил, для себя.

Бородатый мужичок вдруг улыбнулся совершенно счастливой улыбкой.

– Ну вот, все рассказал, совесть облегчил, и сразу на душе легче стало. Даже если меня Дисциплинарной Комиссии сдадите – я уже все равно с вами поговорил!

– Поклонник, значит… – все еще подозрительно спросил Псих, хотя было видно, что его настороженность упала в несколько раз. – Что-то зачастили мои поклонники в последнее время. То ни одного, то вдруг один за другим.

– Так оно всегда так бывает! – продолжал счастливо лыбиться хозяин. – Народ ведь как говорит: «Не было ни гроша, и вдруг алтын». Мне вон на прошлой неделе категорию подняли, семьдесят лет этого ждал. Так я даже отпраздновать толком не успел, как сегодня – бац! И вы у меня в гостях. Теперь и на пенсию можно уходить с чистой совестью. Мемуары писать о встрече с вами.

– Я тебе напишу! – с несерьезной угрозой пообещал Псих, но и сам, не выдержав, улыбнулся – счастье хозяина было настолько неподдельным, что заражало всех окружающих. – Ладно, хозяин, давай оформим вызов по всем правилам, чтобы у Комиссии к тебе вопросов не было. Пусть и задним числом.

И Псих привычным жестом положил ладонь на землю, пробормотав заклинание вызова. Хозяин, сияя улыбкой от уха до уха, закивал головой.

– Слушаю ваши вопросы, почтенный Мудрец, равный Небу!

– Да какие тут могут быть вопросы? – махнул рукой Псих. – Рассказывай уже про вашего босса локации. Кто такой, откуда взялся, на что отзывается? В общем, не мне тебя учить.

Хозяин мгновенно стал серьезным и присел на табурет.

– Погонял у него сразу три, почтенный Мудрец. Отзывается на клички «Носорог», «Единорог» и «Индрик».

– Индрик? – брови Психа удивленно приподнялись. – Мамонт, что ли?

– Не мамонт, – замотал головой гений места. – Я до Чумая в Якутии, на Лене, гением места служил, я там мамонтов насмотрелся. Не мамонт он. Стопицот процентов – не мамонт.

– А кто? – отрывисто спросил Псих.

Бородатый поклонник замялся было, но ответил честно:

– Не знаю. И никто не знает. Очень скрытный. Очень мутный. И очень странный тип.

– Расскажи что знаешь, – попросил Псих.

– Совсем немного, – признался хозяин. – Он появился здесь с полгода назад. Никто не знает откуда – как с неба свалился. Я даже у наших по цепочке спрашивал – никто о таком никогда не слышал, а магу такого уровня затихариться невозможно, его бы по любому на старом месте срисовали. Значит – не было этого старого места.

– С неба свалился, говоришь? – хмыкнул Псих. – Верхние Планы?

Хозяин коротко кивнул:

– Почти наверняка. Жил там, думаю, не одну сотню лет. Но сам – местный. В смысле – из земных демонов. Я уроженцев Верхних Планов сразу чую. Может быть, действительно – носорог, а к нам в Сибирь за экзотикой подался.

– А почему думаешь, что долго жил? – продолжал расспросы Псих.

Хозяин ответил коротко:

– Очень силен. Невероятно силен. Я таких не видел никогда. И не слышал о таких.

Тут хозяин сложил руки и горячо зашептал:

– Великий Мудрец, не сочтите за оскорбление! Вы знаете, как я к вам отношусь, но прошу вас, умоляю, если хотите – не связывайтесь вы с ним. Забирайте своих спутников и уходите отсюда. Я не знаю, чем закончился бы ваш бой. И честно скажу – я не стал бы ставить на вас. Несмотря на два чемодана вырезок.

– Уйти, говоришь? – хмыкнул Псих. – А, может, и уйду.

Но в это время выражение лица хозяина изменилось, и он скорбно покачал головой.

– Боюсь, что нет. Поздно уже. Только что ваших спутников повязали. Кондовый Бухтай на моей земле, я все чую.

– Всех? – отрывисто спросил Псих.

– Да, всех троих плюс лося, – кивнул хозяин.

– Что ж, – Псих встал с табуретки. – Спасибо за хлеб, за соль, хозяин, пойду я.

– Куда?

– К Носорогу, вестимо, – удивился Псих. – А куда еще?

– А каша? – с каким-то отчаянием спросил поклонник.

– Потом съем, – сказал Псих и вышел из избушки.

* * *

– Ваше сиятельство! – к светлейшему князю Носорогу вбежал один из караульных. – Там к воротам пришел какой-то демон, стучит в ворота железной палкой и требует или освободить его друзей, или вам на бой выходить.

– Каков нахал! – хмыкнул Носорог. – А кто он по масти?

– Обезьян, ваше сиятельство.

– Обезьян… – будто бы пробуя слово на вкус, повторил князь. – Земляк, значит. Что ж, может быть, земляк и сможет меня развлечь. Хотя бы минут на пять. А то что-то совсем скукотень у нас в последнее время.

Он встал с трона во весь свой трехметровый рост и крикнул громовым голосом:

– Эй вы там! Копье мне и доспехи мне. Мое сиятельство развлекаться изволят.

Не успел он договорить эту фразу, как двое демонов, сгибаясь от тяжести, уже внесли огромное четырехметровое стальное копье…

Минут через десять входные ворота открылись и навстречу Психу вышел босс Кузбасской локации.

Единственный рог был изогнут,

Поблескивал яростный взор

И лоснились черные уши,

Вставал на макушке бугор.

Из пасти, раскрытой широко,

Болтался, свисая, язык,

И зверь языком своим длинным

Облизывать морду привык.

Из гнусной разинутой пасти,

Желтея, торчали клыки,

А шкура была темно-синей,

Как сталь, были мышцы крепки.

Не тот носорог он, чья кожа

Блестящей и темной была,

Такой, что в реке полуночной

Свой цвет отразить не могла.

Серпа золотого на небе

Для облачной жатвы не брал,

И буйволу не был подобен,

Который в упряжке пахал.

Не мог он распахивать поле,

Как буйвол, при свете луны,

Но были великие силы

Ему для набегов даны.

Он мог бы обманывать небо.

Земли потрясал он покой,

Стальное копье подымал он

Мощнейшею синей рукой.

Тому, кто увидит воочью

И облик ужасный и рог,

Возможно узнать, что названье

Чудовищу – князь Носорог.

Князь взглянул с высоты на полутораметрового Психа и разочарованно цыкнул.

– Совсем что-то ты мелковат, земляк. Похоже, детские рахиты никого не щадят. Ну да ладно, будем надеяться – ты в корень пошел.

– Не хвалися, идучи на рать, – посоветовал зверю Псих, нимало не тушуясь и покручивая свой посох. – А хвалися, идучи с рати. Диарея, она, знаешь ли, немногим лучше рахита.

– Борзый, – радостно констатировал Носорог и его копье с непостижимой быстротой ударило вниз. Но Псих успел отбить пику в сторону и сам прыгнул вверх.

Сталь зазвенела об сталь.

С высоты обрушивал удары

Посох в золоченых ободках,

Длинное копье в бою встречало

Посоха летящего размах.

Посох с золотыми ободками

Молнии подобился в бою,

С блеском ослепительным разящей

Золотую злобную змею.

А копье подобилось дракону,

Выходящему из черных вод;

Громко духи били в барабаны,

И рядами охраняли вход.

Выстроились в боевых порядках…

Что за сила грозная была!

Проявлял Мудрец Великий доблесть.

Совершал геройские дела.

Но и демон бился беспримерно,

Направляя длинное копье.

А Мудрец показывал в сраженье

Дарованье чудное свое.

Утверждать поистине возможно,

Что с героем встретился герой:

Первый выдыхал и дым и пламя,

Радугою ослеплял второй.

Встречей двух противников достойных

Оказался смертный этот бой:

Только из-за Штанского монаха

Спорили они между собой.

Бой длился уже минут двадцать, оба противника изрядно запыхались, однако до сих пор никто бы не рискнул сказать – кто одерживает верх, а кто проигрывает.

Но Носорог вовсе не был расстроен этой затянувшейся ничьей. Напротив – его страшное лицо светилось от счастья.

– А ты крут, земляк! – не удержался от похвалы он. – Не думал, что я скажу это кому-нибудь в этом морозном краю, но ты реально крут. Все-таки никакой Сибири не сравниться с Африкой. Только под тамошним жарким солнцем закаляются настоящие мужчины – как меч в горне.

– Ты тоже неплох, – вернул комплимент обезьян. – Для своего роста ты очень неплохо двигаешься. Но я все равно лучше.

– Нет, ты не лучше, – засмеявшись, покачал головой Носорог. – Спасибо за бой, земеля, ты меня развлек от души, но пора заканчивать.

После этих слов чумайский князь выхватил из рукава блестящий белый круг и, бросив его вверх, приказал: «Забери!» Круг с шумом полетел вниз, вырвал посох с золотыми обручами из рук Психа и утащил его прочь. Лишившись оружия, обезьян перекувыркнулся и, спасая свою жизнь, побежал прочь.

– Беги, земеля, беги! – свистнул ему вслед князь Носорог и неторопливо ушел в крепость вместе с добычей.

А Псих тем временем, отбежав подальше, остановился, посмотрел вверх и довольно-таки злобно спросил:

– Дорогое Мироздание, ты шутишь?

Глава семидесятая. Верхние Планы, Чумай

(в которой все происходящее начинает напоминать Калидонскую охоту)

Где-то в Верхних Планах.

– Привет, Псих! – огромный демон, переродившийся из слона, мило улыбался гостю, в то время как его хобот небрежно поигрывал бритвенно-острым кинжалом самого простецкого вида. – Сто лет не виделись. Выпьешь?

– Да больше, Масамба. Много больше. Я только сидел двести пятьдесят, – ответно улыбнулся обезьян. – Я теперь не пью алкоголь, так что разве что сок. Манговый, если есть.

– Обижаешь, брат, конечно есть, – оскорбился слоноид и кивнул слугам, которые принялись накрывать на стол. А вождь меж тем продолжал:

– Да, годы в последнее время несутся, как сбрендившие от ужаса антилопы по саванне. Давно ли мы с тобой снаряжали рейд за этим вот Делателем Вдов? – он поднял кинжал на уровень глаз и задумчиво повертел его. – А ведь триста лет прошло, брат. Триста! А как вчера было. Нет изменчивее этого мира!

– Ага, как же, – кивнул Псих. – Нет стабильнее этого мира. За триста лет он практически не поменялся. Ты все так же ни на секунду не расстаешься с Делателем Вдов, и все так же ворчишь на быстротекущее время. Если не врать самому себе – мир каким был, таким он и остался. Всех перемен – что мы с тобой немного поизносились и стали немного ближе к амплуа «вздорный ворчливый старикашка».

– Не поизносились, а стали опытнее, – наставительным тоном поправил обезьяна Масамба. – У тебя что-то случилось, брат мой? Я могу тебе помочь?

– Мне нужна информация, Масамба, – не стал скрывать Псих. – Среди твоих хаев есть носорог, которого недавно скинули обратно на Землю?

– Нет, – коротко ответил слоноид.

– Это точно? – уточнил Псих.

– Абсолютно, – кивнул слоноид. – Ты же знаешь, всех своих хаев я не просто по имени знаю- подробную биографию каждого расскажу, не заглядывая в кадровые дела. У меня в клане всего три носорога, это все-таки очень немногочисленный вид, и демоны-носороги в принципе крайне редки. В хаи из этих трех выбился только один. И сто процентов, что никого из этой троих на Землю не скидывали. Все при деле, несут службу.

– Не сочти за недоверие, Масамба, но не мог бы все-таки запросить оперативную информацию? Верхние Планы большие, народу у тебя в клане овердофига, ты можешь полагать, что он где-нибудь в дальнем гарнизоне лямку тянет, а он еще полгода назад втихаря дезертировал?

Слоноид явно обиделся и сухо ответил:

– Псих, оперативная сверка мне поступает каждую неделю. Ты же знаешь, у меня пунктик. Я беззаветно люблю родную Африку, но весьма невысоко ставлю нас, африканцев, как говорится, «ан масс». Я всегда говорил, что жителей Черного континента погубит безалаберность, легкомысленность и необязательность. Эти качества я выжигаю каленым железом, и только поэтому мой «Черный континент» никогда не покидал первой пятерки топ-кланов, основанных выходцами с Земли. Я тебе ответственно заявляю – все трое носорогов в наличии и несут службу, никто из них даже в самоволке не был, не то что дезертировал. Я запрошу информацию прямо сейчас, и, если кого-нибудь из них не окажется на месте, клянусь – я выпишу тебе пропуск в кланхран с разрешением забрать один из предметов на выбор.

Потом подумал и добавил:

– Кроме Делателя Вдов, конечно.

Завершив речь, Масамба достал переговорное устройство и о чем-то попросил неведомого собеседника на суахили. Отложив рацию, он повернулся к Психу.

– Пока троих носорогов проверяют, может, ты объяснишь, что случилось?

Псих коротко, без подробностей, пересказал случившееся, умолчав, правда, о потере посоха.

– Ну и посуди сам, Масамба, – завершил рассказ он. – Носорог. Топовый боец. Патриот Африки. Ну и откуда он может быть, как не из твоего клана? Ты же, по-моему, уже всех африканских демонов у себя собрал…

– Не всех, Псих. Далеко не всех, – задумчиво молвил Масамба и потребовал. – Видео скинь.

Посмотрев видео, глава африканского клана уверенно заявил.

– Это совершенно точно не мой боец, хотя я, разумеется, от хая такого уровня не отказался бы. С не меньшей уверенностью могу также сказать, что он никогда не попадал в поле зрения рекруитеров клана «Черный континент» – я бы такого сто процентов запомнил. Это раз. Второе – это не носорог, либо носорог, проведший радикальную магическую перестройку организма. Носороги выглядят совсем по-другому и совсем по-другому двигаются. Они все тяжеловесны, против конституции не попрешь, а этот скачет как козел и порхает как бабочка. Это два. Третье – он действительно африканец. Некоторые удары у него поставлены так, как их ставят только в Африке, кроме того, у него отчетливый западноафриканский акцент, и я готов поспорить, что его родной язык – йоруба. То есть он африканец, он супер-хай, но при этом он не живет Верхних Планах, но зачем-то тусит на Земле, причем не на Родине, а где-то в снегах Сибири. И, самое главное, я о нем никогда не слышал. А это мне просто обидно.

– Да уж, – хмыкнул Псих. – Ты, Масамба, сейчас напоминаешь мне филателиста, которому мужик с улицы занес на оценку двухпенсовый голубой Маврикий. У тебя такой же задумчиво-безумный взгляд.

– Да, – кивнул африканец. – Врать не буду – меня этот Маврикий очень заинтересовал. Вот что мы сделаем, Псих. Пожалуй, я тебе дам пару человек, которые помогут тебе вытащить твоих друзей, а после этого приведут мне этого Маврикия на просмотр под белы рученьки. Двоих хватит?

– Ну, смотря кого, – резонно протянул Псих.

– Кого надо, Псих, кого надо. Ты видел его в деле, с тебя и спрос. Кто из моих ребят сможет его заломать?

– С гарантией – никто! – отрезал обезьян. – Он меня ушатал, Масамба, а я никогда никого из твоих не боялся.

– Можно подумать, – немного обиженно сказал слоноид, – что твоя оголтелая безбашенность имеет хоть какое-то отношение к реальности. Да если мои ребята будут даже втрое сильнее тебя, можно подумать, ты начнешь их бояться.

– Бояться не буду, – согласился Псих. – Но опасаться начну.

– Короче, тебя по-прежнему не переспорить, – покачал головой слоноид. – В общем, сделаем так. Сейчас вали в свою Сибирь, но оставь мне координаты. Вечером я пришлю тебе Мбвану и Мбеле и вы втроем чешите к этому твоему странному носорогу. Втроем вы его должны ушатать. Но только не до смерти! Труп мне без надобности. У меня на этого носорога большие планы, так что без «языка» они могут не возвращаться!

– Серьезно? Мбвану и Мбеле? – почесал в затылке Псих. – Ты отдаешь мне двух своих лучших бойцов?

– Если честно – им сейчас все равно делать нечего! – махнул рукой Масамба. – Они от скуки скоро начнут мелочь у школьников отбирать. Когда твой клан становится топовым, Псих – это прекрасно! Это то, чего ты добивался долгие десятилетия. Но, Господи, какой же скучной становится твоя жизнь после этого…

с. Чумай,

Чебулинского сектора

Кемеровской локации.

55°44′ с. ш. 87°45′ в. д.

– Холодно тут у вас! – поежился Мбвана, выпрыгнув из портала. – Как вы вообще тут живете?

– Неправильный вопрос! – перебил его задержавшийся на секунду Мбеле. – Правильный вопрос звучит так: «Зачем вы вообще здесь живете?». Вот правда, Псих, удивляюсь я тебе. Ты же наш, южанин, почти наверняка африканец. А живешь, прости Господи, среди каких-то моржей и песцов. Разве это компания для приличной обезьяны? Обезьяны должны прыгать по лианам и есть бананы, а не лазить по ледяным торосам за кедровыми шишками.

– На торосах шишки не растут, – хмыкнул Псих. – Привет, Мбвана. Привет, Мбеле!

– Ауо[5], брат! – махнул чудовищной лапой Мбвана – черный гориллоид невообразимых размеров и поперек себя шире, примерно три на три метра.

– Сыдырафстуй! – улыбнулся во все зубы Мбеле, изрядно уступавший другу в размерах, поскольку его исходником была не горилла, а шимпанзе. Эти две бывших обезьяны составляли главную ударную силу африканского клана и приятельствовали с Психом уже много-много лет. Кстати, никто не знал, от какой именно обезьяны произошел Псих, а сам возмутитель спокойствия эту тайну так никому и не открыл.

– Здравствуй, Мбеле, здравствуй, – поприветствовал знакомца Псих. – Я смотрю, ты по-прежнему увлечен географией и иностранными языками. Но, с твоего позволения, давай все-таки продолжим общение на всеобщем. А еще лучше – давайте прервем общение и перейдем к мордобитию. Пока мы тут любезничаем, моих друзей могут, извините, сделать пунктом в меню. Только я сразу предупреждаю – от меня особой помощи не ждите. Я, усилиями этого гада, безоружен. У него какой-то артефакт в виде белого круга, похищающий оружие.

Немногословный Мбвана поскреб переносицу и попросил.

– Видео покажи.

Изучив видео, обезьяны задумались, но ненадолго.

– Давайте-ка я один попробую, – вдруг предложил Мбеле. – А Мбвана отдохнет пока. Есть у меня одна мысль.

– Да легко! – согласился Псих. – Пошли, покличем этого носорога. А Мбвана нас подстрахует пока.

И два невысоких обезьяна двинулись к воротам. Трехметровый гориллоид, немного помедлив, с неожиданной легкостью двинулся следом.

* * *

Выйдя из ворот, босс Кузбасской локации радостно заржал и пояснил демонам, стоявшим на страже ворот:

– О, рахитик еще одного такого же карапузика привел! Понятное дело – ему самому драться нечем, вот он и пошел просить друзей за него впрячься. Слышь, земляк, а дерется эта привлеченная мартышка так же хорошо, как ты?

Псих даже не успел ответить – его опередил африканец.

– Так что ты спрашиваешь? Ты проверь! – дерзко крикнул Мбеле, и выхватив меч, разящий демонов, ринулся вперед. Но носорог не испугался, а лишь, смеясь, потрясал копьем.

Началась схватка и вскоре стало понятно, почему маленького Мбеле считали воином, равным гиганту Мбване. Шимпанзе с ходу выложил свой главный козырь – скорость. Он двигался невообразимо быстро, и девять из десяти зрителей были бы просто не в состоянии осознать его действий, ведь движения бойца со стороны виделись лишь смазанными мазками.

Но проблема состояла в том, что князь Единорог почти не уступал своему сопернику в скорости и вертел своим огромным копьем с такой легкостью, как будто оно было соломинкой. Все попытки Мбеле прорвать оборону натыкались на парирование, а то и на ответный укол жалом.

Африканец, понимая, что не сможет держать взятый темп долго, взвинтил его до максимума, но защита Носорога и тогда устояла – пусть со стороны это и казалось невозможным.

– Да ты бессмертный, что ли? – не веря своим глазам, с досадой крикнул Мбеле. – Кто ты? Я знаю всех бойцов твоего уровня!

Но князь Носорог лишь издевательски рассмеялся. Тогда взбешенный Мбеле сделал обратное сальто, разрывая дистанцию, а в прыжке выкрикнул короткое заклинание.

В тот же самый миг топ клана «Черный материк» стал трехголовым и шестируким, причем в каждой руке было разное оружие, судя по блеску – не ниже эпического уровня. Это было хорошо известное Психу заклинание «Боги Индии» – крайне редкое колдовство легендарного уровня, за которым в свое время наш обезьян охотился почти шесть лет.

«Все, доскакалась носорожица поганая» – решил Псих, и оказался в корне неправ. Как выяснилось – не только Мбеле и Псих были счастливыми обладателями «легендарки». Единорог эхом повторил за Мбеле заклинание и тоже стал трехголовым и шестируким.

– Сюрпрайс! – хором заржали все три головы, и чудовище принялось успешно отбивать натиск африканца тремя двуручными копьями.

Мбеле, уже взвинтивший темп боя до невообразимых до живого существа величин, понял, что проигрывает схватку – в таком темпе он продержится минуту, максимум полторы, а потом сделает ошибку, которая станет для него фатальной. Тогда шимпанзе решил выложить свой последний козырь.

Он опять разорвал дистанцию и вдруг метнул в противника все свое оружие. Более того – после крика «Жаль!» каждое убойное лезвие или острие разделилось на пять, и вся эта невообразимая масса колющих и режущий предметов летела к боссу локации смертоносными жалами.

Казалось, Носорог был обречен, но демон, ничуть не растерявшись, выбросил из рукава уже знакомый Психу белый обруч и крикнул: «Забери!!!». Тут же все оружие Мбеле оказалось стянутым чудодейственным обручем. И вся эта смертоносная вязанка стоимостью в годовой бюджет среднего африканского государства поплыла по воздуху в Чумайскую крепость. В один миг оказавшемуся безоружным Мбеле ничего не оставалось, как бежать с поля боя.

Носорог за ним гнаться не стал, лишь издевательски помахал рукой вслед и крикнул:

– Спасибо за красивый бой, земляк! Я получил истинное удовольствие, сражаясь с тобой. Все-таки нет бойцов лучше, чем в Африке! А по поводу оружия не расстраивайся. Новое добудешь! В бою!

И, заржав, скрылся в воротах.

Не иначе – новинки своего арсенала рассматривать пошел.

* * *

Назад оба обезьяна шли молча. Псих не знал, что сказать, а Мбеле говорить не мог – он стиснул зубы так, что едва не раскрошил их в порошок и побледнел до серого цвета.

С дерева мягко спрыгнул Мбвана, наблюдавший все с высоты и присоединился к приятелям.

Молча.

Тягостная тишина сопровождала троицу довольно долго, и лишь когда потерпевшие фиаско расселись у костра, Псих рискнул спросить – и то не у Мбеле, а у Мбваны:

– Много ценного пропало?

К его удивлению, челюсти расцепил маленький обезьян:

– Все мои «легендарки», – буркнул он.

А здоровяк добавил:

– Я даже стишок сочинил с перечислением «легендарок» брата.

И, не дожидаясь реакции, продекламировал:

Меч, сокрушающий демонов,

Нож, поражающий демонов,

Пест, превращающий демонов в прах,

Аркан, повергающий в трепет и страх,

Дивный ковер, взмывающий в небеса,

И огненный обод волшебного колеса.

– Поэт, мля! – с отвращением сказал Мбеле. – Пушкин, сцуко!

– А откуда ты Пушкина знаешь? – неподдельно удивился Псих.

Оба африканца уставились на Великого Мудреца, равного Небу, как на дурачка. Повисла неловкая пауза.

– Пушкин эфиоп, – наконец сказал Мбвана. – У нас в Африке его все знают.

– Он не эфиоп, – поправил Мбеле. – Его предки с Эритреи. Они были тиграи или тигре. Это вопрос дискуссионный, ученые еще не пришли к единому мнению.

– Эритрейские ученые, разумеется? – саркастически спросил Мбвана.

– Ну не эфиопские же! – отрезал Мбеле. – Что они в этом понимают?

А потом зачем-то добавил:

– Ковер остался. Ковром я в него не кидался. Я не идиот. Шестым был эпический дротик. У меня только семь «легендарок».

Потом еще подумал и добавил:

– Было.

Опять повисла неловкая пауза, которую нарушил тот же Мбеле.

– Я его порву! – сказал он. – На тряпки порву! Так меня еще никто не унижал. Никогда.

– Порвешь, порвешь, – пообещал Мбвана. – Всенепременно порвешь. Я бы даже сказал – на ленточки нарежешь.

И, повернувшись к Психу, спросил:

– Что делать будем?

Великий Мудрец потер переносицу – так он делал всегда, когда сомневался. Но в разговор неожиданно вступил Мбвана.

– Я бы стихии попробовал, – сказал гигант. – Сталью его, похоже, не взять. А вот огонь или вода… Сомневаюсь я, что его обруч струю пламени словит.

Едва услышав эту реплику, Мбеле вскочил, как будто на него плеснули кипятком.

– Точно, брат! – крикнул он и в ту же секунду рядом засиял портал в Верхние Планы. – Ждите меня здесь, я скоро! Мне не терпится услышать, как будет потрескивать его шкура под огнем Самади.

И исчез в зеркале портала.

– Куда это он? – озадаченно спросил Псих.

– За Сидящим Орлом, думаю, – меланхолично ответил Мбвана. – Ты его не знаешь, он появился, когда ты уже сидел. Сидящий орел – маг огня, причем из первой пятерки выходцев с Земли.

– А он придет? – поинтересовался Псих.

– А куда он денется? – удивился Мбвана и ловко плюнул в костер, смешно сложив губы трубочкой. – Сидящий Орел Мбеле кучу денег должен.

Гигант почесался и чуть смущенно продолжил:

– Слушай, я только сейчас сообразил. Сидящий Орел – он же в клане Черных состоит, а у них же со Штанскими вроде как война. У тебя неприятностей не будет?

– Не парься, брат, – махнул рукой сидящий на корточках Псих, потом тоже плюнул в костер и тоже попал. – Я не член клана Штанских. Мы просто вместе один проект делаем. По сути я – наемник.

– Тогда все в порядке, – успокоился Мбвана. – Штаны тебя нанял, а Мбвана – Сидящего Орла. Все по понятиям.

На этих словах перед ними появилось зеркало портала.

– Он его что – просто за шиворот притащил? – удивился Псих.

– Мог, – подтвердил Мбвана. – Брат очень сильно взволнован. Он просто вне себя.

Глава семьдесят первая. Чумай

(в которой много драк, но мало динамики)

с. Чумай,

Чебулинского сектора

Кемеровской локации.

55°44′ с. ш. 87°45′ в. д.

Вылезший из портала вслед за Мбеле Сидящий Орел, несмотря на громкое имя, индейца напоминал разве что молчаливостью. Во всем остальном маг огня был полной противоположностью стереотипному образу краснокожего, созданному книгами Фенимора Купера и фильмами студии ДЕФА Германской Демократической республики. Сидящий Орел был белобрыс, мал ростом, бледен, тщедушен, но с огромным вислым носом, похожим на баклажан. А в его коровьих глазах, казалось, навсегда поселилась вселенская скорбь.

Впрочем, долго разглядывать нового соратника по борьбе Психу не дали – Мбеле жаждал мести, поэтому гнал всех, как на пожар. Инструктировал маленький обезьян все уже на ходу.

– Не будем повторять ошибки и распылять силы, – деловито пояснял диспозицию Мбеле. – Мы с Психом без оружия и годимся разве что в группу моральной поддержки…

– То есть в черлидерши, – пояснил Псих с невинным видом, но Мбеле не обратил на реплику никакого внимания и продолжал:

– … поэтому на дело вы идете вдвоем. Мбвана вызывает этого козла на поединок и месится с ним. Ты, Орел, сидишь в засаде где-нибудь на дереве. Мбвана – твоя задача будет связать этого Носорога дракой и подвести его поближе к дереву. А ты, Орел, по команде жахнешь! Прану не экономь, твоя задача – накрыть его с гарантией, чтобы сразу сгорел как свечка. Нам лучше перебдеть, чем недобдеть, поэтому бей сразу из главного калибра, сливай все заряды полностью. Все понятно?

Молчаливый Орел кивнул, а Мбвана пробурчал:

– Что тут может быть непонятного?

– Тогда пошли! – скомандовал Мбеле, а Псих потряс головой и пробурчал:

– Дежа-вю какое-то. Опять идем туда же. Мы скоро здесь тропинку протопчем.

* * *

Увидев Мбвану, князь Носорог долго ржал:

– Ну, наконец-то! Два карапузика напряглись и где-то нашли большого дурака. Ну давай, здоровяк, посмотрим, чего ты стоишь! Не посрами родной Африки.

– Да уж, мы здесь практически Африканские игры устроили, – хмыкнул Мбвана. – Только почему-то в снегах Сибири. Ладно, тянуть не будем, начнем, благословясь.

И, выхватив любимый боевой молот, гориллоид кинулся на соперника.

Мбвана бился в совершенно иной манере, нежели Мбеле. Если малорослый шимпанзе делал ставку на скорость, то горрилоид подавлял мощью. Сила его ударов зашкаливала и должна была отсушить если не руки, то хотя бы кисти сопернику. Биться с Мбвалой – все равно что фехтовать со фабричным штамповочным прессом. Парировать удары можно, но не очень долго.

Вот только Носорог опять всех удивил. Он не только без особых проблем выдерживал удары соперника, но и периодически переходил в контрнаступление. При этом он умудрялся не только фехтовать, но и пикироваться с соперником, весело болтая с гориллоидом и постоянно подначивая его.

Это обстоятельство явно очень заинтересовало Психа. Великий мудрец, равный Небу, даже подошел поближе, чтобы не упустить ни малейшей детали схватки.

Вскоре он понял – несмотря на то, что со стороны бой виделся практически равным, Носорог уступал Мбване. Немного, совсем чуть-чуть, на волосок, не более, но – уступал. Поэтому именно гориллоид диктовал условия и задавал темп и ход поединка. Он ощутимо давил и оттеснял Единорога к лесу, где на одном из деревьев засел в засаде Сидящий Орел.

– Мбвана давит, а князь такого унижения долго терпеть не будет, – тихо сказал Псих сам себе. – Я не я буду, если сейчас он не зайдет с козырей.

И действительно – Носорог явно начал злиться, его реплики в адрес противника становились все более и более грубыми и резкими. Наконец, не выдержав, он с криком: «А как тебе такое, Большой Брат?» выхватил из рукава свой белый обруч.

Реакция последовала незамедлительно. Мбвана мгновенно спрятал свой молот. Оставшись безоружным, он бросившись бежать, и в этот же самый момент из лесу раздался крик Мбеле: «Огонь!!!».

С верхушки высокой сосны в сторону Носорога устремилась натуральная река огня.

Только сейчас Псих понял, почему африканские топы позвали именно Сидящего Орла. Магов огня с таким уровнем владения профессией он не видел ни разу за всю свою долгую жизнь.

Сидящий Орел не просто поливал предводителя банды демонов всесжигающим пламенем. Нет, это была настоящая симфония огня! Поэма пламени, если хотите.

В южных краях повелитель огня обитает,

Властью своею он жгучий огонь зажигает:

Коль пожелает – покроются пеплом поля,

Жаром объятая, воспламенится земля,

И по веленью могущественного владыки,

Каждый, направленный на неприятеля, луч,

Молниеносно пронзая завесу из туч,

Вмиг обратится в разящие стрелы и пики!

Да если бы только стрелы и пики! Пламя, выпускаемое Сидящим Орлом, приобретало самые разнообразные формы. Вот с высоты с шумом и криком полетели огненные вороны, а земля от леса до Носорога, казалось, была усеяна скачущими огненными конями. Парами забегали огненные крысы и огненные драконы, которые изрыгали языки пламени. У села Чумай заполыхало кровавое зарево: а когда пара огненных драконов выпустила густой дым, то все вокруг стало черно. Вслед за этим из леса выкатились огненные колесницы, раскрылись огненные тыквы, огненные знамена заколыхались от одного края неба до другого, а огненные палицы, падая с неба, словно месили землю, достигая самых ее глубин.

Все мелкие демоны из Чумая, наблюдавшие за схваткой своего вождя, моментально обгадились – в мире не было страшнее зрелища, чем огненный апокалипсис, насланный Сидящим Орлом. Подумать только, ведь это полыхал не простой, а небесный огонь, огонь Самади, самый сильный и прожигающий огонь во всей вселенной. Он так полыхал, что даже ревевший над пламенем ветер казался раскаленным докрасна.

Один только князь Носорог ничуть не испугался этого грозного и необоримого огненного вала. Он подкинул вверх свой волшебный обруч и крикнул: «Забери!». Раздался резкий звук, и огненные драконы, кони, вороны, крысы, мечи, копья, луки и стрелы разом очутились в обруче и исчезли за крепостной оградой.

А торжествующий Единорог посмотрел на ошалевшего Мбвану, хрюкнул от радости и ехидно спросил:

– Слушайте, обезьяны… Я давно спросить хотел – вы вообще воители или меценаты?

И мерзко захихикав, скрылся за воротами.

Сразу после этого с дерева наконец-то спрыгнул Сидящий Орел.

Огненный маг был бледен, как беленая стенка. Он долго разевал рот, как рыба, выброшенная на берег. Потом, наконец, собрался и выдавил из себя четыре слова:

– Вы что, макаки – ОХРЕНЕЛИ?!

– Да я сам в шоке, – честно признался Мбвана.

* * *

– Что делать будем? – спросил, наконец, Сидящий Орел после того, как закончил извергать из себя нецензурные ругательства.

Трое обезьяноидов подавлено молчали.

– Ну, последняя схватка была не совсем уж позорной, – попытался подбодрить приятелей Мбеле. – По крайней мере, Мбвана сохранил свое оружие.

– Заткнись! – вспыхнул Сидящий Орел. – Вот просто заткнись и все. А то я не выдержу, и мне некому будет отдавать все, что я тебе должен.

– А у тебя есть чем меня ушатать, лишенец? – не остался в долгу Мбеле. – Давай, покажи мне свои огненные копья!

– Можно подумать, у тебя есть! – парировал Сидящий Орел. – Ты такой же лишенец, как и я.

– Оба заткнитесь, пожалуйста! – вмешался Мбвана. – А то как дам вам молотком по голове! Я, в отличие от вас, это могу сделать.

И повторил вопрос Сидящего Орла:

– Что делать будем?

– Может, водой гада загасить попробуем? – неуверенно предположил Мбеле. – Если он огня не боится, то воды точно должен бояться. Есть у меня один знакомый маг воды… Он мне должен кое за что, думаю, с двадцатипроцентным дисконтом нанять можно будет. Если вчетвером скинуться, то не так уж и дорого получится…

– Да что ты мелочишься? – поинтересовался Псих. – Давай вообще всех топов Верхних Планов наймем и здесь соберем. Устроим Калидонскую охоту, что уж там. Забухаем на радостях – давно ж не виделись! Блин, нас здесь четверо хай-левелов экстра-класса. Вообще-то, такого состава достаточно, чтобы зачистить не самую мелкую локацию целиком, «от» и «до».

– Ага, только у нас на четверых из оружия – один молоток Мбваны, – буркнул Мбеле. – Чем зачищать будем? Кулаками и пинками?

Псих завис на секунду, а потом просиял.

– А это мысль, – улыбаясь, сказал он. – У меня рукопашка до капы прокачена. Не побью, так согреюсь.

– В смысле? – не понял Мбвана.

– В смысле – проверить кое-что хочу, – сказал Псих, встал и привычной тропой отправился к чумайским воротам.

Перед воротами несколько мелких демонов наводили порядок, ликвидируя хаос, оставшийся после залпов огненной артиллерии Сидящего Орла. Завидев обезьяна, они прыснули в разные стороны, но Псих ловко цапнул одного из них, после чего заорал, обращаясь к часовому.

– Зови своего босса, служивый! Передай, что у меня заложник, и я желаю вести переговоры только с вашим предводителем!

– «Заложник», блин! – проворчал часовой и презрительно сплюнул. – Да этому заложнику цена две копейки в базарный день. Мы еще приплатим, если ты нас от этого рукожопа избавишь.

Однако за хозяином все-таки пошел.

Появившийся Носорог что-то дожевывал и был явно недоволен тем, что его прервали.

– Опять ты! – буркнул он, и чистосердечно признался. – Как же ты меня задолбал. Никакого у тебя понятия о такте. Нельзя быть таким навязчивым, земляк. Вот зачем ты сюда ходишь? Сколько ты раз уже приходил? Кого ты только сюда не приводил… И какой результат? А я тебе скажу – никакого. Одни фиаско!

– Заткнись! – истерично заорал Псих. – Заткнись, поганец! А то познакомишься с моими кулаками!

Носорог радостно заржал:

– Во-во! С кулаками против копья. Совсем ты уже ку-ку. Тебе, похоже, по голове удачно прилетело пару раз.

В ответ на это Псих погрозил Носорогу кулаком.

– Не впечатляет, братан, – скорбно покачал головой князь. – Кулачок у тебя – так себе. Балалаечный, если честно, кулачок. Величиной с персиковую косточку. Вот у меня кулаки – реальные кувалды.

И он воздел вверх руки с сжатыми кулаками и потряс ими, как какой-нибудь Халк.

– А действительно – ну его, это оружие, – вдруг решил Носорог. – Давай, действительно, рожи друг другу начистим, и посмотрим – чья возьмет.

Он сунул свое копье часовому, засучил рукава и, приняв боксерскую стойку, двинулся в сторону Психа. Обезьян устремился навстречу, и началась рукопашная. Что это был за бой! Вот послушайте:

Едва лишь Псих взмахнул руками,

Как кулаки его сравнялись с кулаками

Отважного противника, и смело

Четыре кулака взялись за дело:

Взлетают, опускаются, колотят,

Дробят, как молоты, и, как цепы, молотят.

Но Психу кулаков казалось мало;

Ногами неприятеля лягал он.

С такою резвостью его мелькали ноги,

Что впору б скакуну так мчаться по дороге.

Один врага в лицо наотмашь бьет,

Другой то в грудь ударит, то в живот,

Один под ложечку ударит, изловчась,

Другой его по шее сей же час,

Один вот-вот лишится селезенки,

Другой вот-вот расстанется с печенкой,

Один противника старается обнять,

Чтоб лучше под себя его подмять,

Другой ему в обиду не дается,

Змеею разъяренной так и вьется…

Друг друга награждали тумаками,

Щипками, оплеухами, пинками,

Подножками, ударами, толчками…

Не люди, а драконы лишь и тигры

Способны затевать такие игры.

Все это очень напоминало поединок в боях без правил – по накалу страстей так точно. Все мелкие демоны Чумая вывалили из ворот, вытащили барабаны, свистели и дуделки и устроили оглушительную поддержку своему атаману. Мбвана, Мбеле и Сидящий Орел не имели никаких технических средств, но подтверждали свой статус хай-левелов громогласностью и неутомимостью.

Противники вновь казались абсолютно равными по силам, но опять-таки – только на первый взгляд. Любой профессионал через минуту бы понял, что Псих немного быстрее, чуть-чуть сильнее, а его удары более точны. Разумеется, болеющие за Психа топы это заметили, и их рев начал нарастать, как шум самолета, идущего на взлет.

– Вали его, братан! – вопил Мбеле, выпучив глаза. – Чем больше шкаф, тем громче он падает!

– Убей его, Псих! – визжал Сидящий Орел. – Он уже поплыл, добивай ворюгу!!!

– С левой ему заряжай, с левой! – басил Мбвана. – А потом «двоечку» пробивай в корпус! Печень ему отсуши, печень!

Ободренный поддержкой, Псих усилил натиск. Носорог же разорвал дистанцию, и, как заметил обезьян, что-то пробормотал себе под нос – явно заклинание.

Бой продолжился, но в Носорога как будто влили новые силы и роли поменялись. Теперь Единорог теснил обезьяна, пробивая ему то справа, то слева и заставляя отступать все дальше и дальше. Псих, понимая, что начинает проигрывать, выдернул у себя три волоска и подбросил из в воздух, крикнув: «Изменись!».

В тот же миг волоски превратились в трех двойников Психа, которые кинулись на однорогого демона и принялись довольно бодро его тузить с трех сторон. Носорог тут же выхватил опостылевший всем белый обруч, подбросил его вверх и крикнул: «Забери!».

Раздался резкий звук, и превращенные из клока шерсти Психа бойкие мартышки попались в обруч. Сам обезьян в это время уже драпал со всех ног – Псих вовсе не рвался проверить на собственной шкуре, на что еще способен белый обруч. Поэтому, едва завидев могущественный артефакт, сразу же «ударил по тапкам».

После четвертого бегства противника Носорог, торжествуя полную победу, забрал с собой всех демонят и удалился к себе, крепко-накрепко заперев ворота.

* * *

– Все дело в этом обруче! – сообщил Псих, когда четверо хаев вновь собрались на совещание после очередного проигранного боя.

– Спасибо, кэп! – шутейно поклонился Мбвана. – Что бы мы без тебя делали! Мы-то все думали, что все дело в его пуговице от штанов! А оно, оказывается, вона как! В обруче все дело!

– Сарказм свой прикрути, – посоветовал Псих. – А если ты такой умный, скажи – какая главная функция у этого обруча?

– Отжимание чужого оружия, – тут же ответил Мбвана.

– Особенность неприятная, не спорю, – кивнул Псих. – Но не самая главная.

– А что же тогда самая-самая? – саркастически осведомился гориллоид.

– Мбвана, знаешь ли ты всех бойцов, равных тебе по уровню? – не отвечая, осведомился Псих.

– Ну, знаю, конечно, – почесал в затылке гигант.

– Если считать только демонов, без людей, сколько таких будет? – поинтересовался Псих.

– Ну, не знаю. Десятка три-четыре, наверное – ответил Мбвана. – Пару десятков в Верхних Планах и демонов десять-пятнадцать на Земле – из сброшенных, разумеется.

– Если появится новый равный тебе боец, как скоро ты узнаешь о его существовании? – продолжал допытываться Псих.

– Сложно сказать, – почесал в затылке Мбвана. – Ты вон когда еще освободился, а до сих пор толком не знаешь, как расклад изменился, пока ты сидел. Ты вон даже про Сидящего Орла не знал.

– Ну, со мной все-таки случай особый, согласись, – парировал Псих. – Я, по сути, и сейчас себе не хозяин. Можно сказать – до сих пор сижу, только чуть свободнее в перемещениях стал и прокачиваться могу, свои урезанные способности восстанавливая. А вот в свободном состоянии, как ты, например, живешь – когда бы ты о новом конкуренте прослышал?

Гигант пожал плечами.

– Думаю, за полгода всяко бы узнал. Сам знаешь, земля слухами полнится, а нас – тех, кто в высшей лиге, – по большому счету, немного. Все друг друга знаем, все друг за другом сечем, все друг друга пасем. Скрыть ничего невозможно. К примеру, о том, что тебя Штанский выкупил, я уже через месяц знал.

– Ни фига себе ты тормоз, – хмыкнул Мбеле. – Мне уже через неделю доложили.

Сидящий Орел кивнул.

– Ты и впрямь не торопился. Даже я через две недели уже знал, хоть мы и незнакомы.

– Тогда скажите мне, уважаемые хаи, – перевел разговор на другое Псих, – кто из вас знал о существовании князя Носорога?

Все трое синхронно покачали головами.

– А ведь трое из нас с ним схватывались, – напомнил обезьян. – Думаю, вы не будете спорить, что он как минимум равен нам по силе?

– Ага, равен. Напоминаю, что вообще-то мы все трое ему продули, – подал реплику справедливый Мбвана. – А ты – так даже два раза.

– Там более, – кивнул Псих. – Но при этом никто из нас о нем не слушал. Вам это не кажется странным?

– В этом деле странностей, как у сучки блох, – задумчиво промолвил Сидящий Орел. – Я, например, впервые слышу об артефакте, способном ловить огненные стрелы, а я, скажу без похвальбы, про огненную магию знаю многое.

– Странностей действительно много, – кивнул Псих. – Вот вам еще одна странность: он постоянно меняет манеру боя. Не буду говорить про свои две схватки с ним, я их со стороны не видел, но с Мбеле он бился как «ловкач», легко выдерживая его запредельный темп схватки, а вот Мбване противостоял типичный «силовик».

– Так не бывает, – сразу покачал головой Мбвана. – Манера боя у каждого бойца уникальна, она даже более индивидуальна, чем внешность. Похожие как две капли воды люди встречаются, а вот идентичных бойцов я не видел. Проще отпечатки пальцев подделать, чем манеру боя. Но ты прав, брат. Ты вот сейчас сказал, и я понял, что меня смущало. Я вспоминаю его бой с Мбеле и его драку с тобой на кулачках – действительно, как будто дрались два разных бойца. Ты хочешь сказать, что…

– Да, – кивнул Псих. – Он не боец. Он зеркало.

Глава семьдесят вторая. Чумай

(в которой наконец-то повержен очередной босс локации)

с. Чумай,

Чебулинского сектора

Кемеровской локации.

55°44′ с. ш. 87°45′ в. д.

– В смысле – «зеркало»? – не понял Мбеле.

– В прямом, – вздохнул Псих. – Его артефакт позволяет ему не только воровать оружие, но и заимствовать способности и умения противника. Я внимательно изучил все поединки, и когда мы бились врукопашную, кое-что проверил.

– Ясно, – вздохнул Мбеле. – И что нам делать?

Псих пожал плечами:

– Ну, самый простой способ – выкрасть артефакт.

В воздухе повисла пауза – все удивленно уставились на оратора. Псих огляделся, поежился и поинтересовался:

– А что вы все на меня пялитесь?

Мбвана негромко кашлянул:

– Да как тебе сказать? Если бы ко мне, например, обратились за консультацией и спросили – кого им нанять для кражи артефакта, первым делом я бы назвал твое имя. И только во вторую очередь вспомнил бы Смертную Тень.

Мбеле и Сидящий Орел согласно кивнули.

– Серьезно, Псих, тут без вариантов тебе карты в руки, – без улыбки сказал Мбвана. – До сих пор помню, как я офигел, когда ты выкрал дворцовое вино, груду персиков, печенку драконов, мозги фениксов, да еще прихватил пилюли бессмертия.

– Ну и память у тебя, братан, – хмыкнул Псих. – Это сколько же столетий назад было?

– В том-то и дело! – заржал Мбвана. – Мы были молодыми, бедными и глупыми, перебивались с хлеба на воду, а тут ты обносишь очень больших людей, а после честно смотришь им в глаза.

– Реально, это было что-то с чем-то, – хохотал Мбеле. – Я во время этого досмотра чуть в штаны не наделал. Думал, все – наизнанку нас вывернут и на помойку выбросят. Что останется. Да что я – Масамба в лице взбледнул, я единственный раз такое видел. Слоняра, наверное, сто раз себя проклял, что разрешил Психа к этой операции привлечь – ладно, мол, он тоже африканец по происхождению. Когда нас возле стенки выстроили, я думал – все, к этой же стенке нас пулями и приколотят. А Псих вдруг делает шаг вперед, и таким реально обиженным тоном заявляет что-то вроде: «Я понимаю, что недавние иммигранты в Верхние Планы всегда будут первыми подозреваемыми во всех непотребствах. Но у нас, советских, собственная гордость – мы обманываем только друг друга. Но никогда не поднимаем хвост на местных». Мы, мол, может и не самые идеальные в моральном отношении особи, но мы не дебилы. Какой нам смысл несколько десятилетий пробиваться в Верхние Планы, а потом совершать преступление, за которое нас с гарантией пожизненно сошлют обратно на Землю? Минут пятнадцать речь толкал, как какой-нибудь Патрис Лумумба с трибуны. И ведь заплел извилины тому мафиози – отпустили нас по итогу.

– Так, ладно, вечер воспоминаний из цикла «Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где славно рубились они», объявляю закрытым, – вмешался в разговор Псих. – Спасибо за доверие. Пойду я, действительно, попробую пощупать Носорога за вымя. Только большая просьба – не надо за мной следить. А то я замечу, расстроюсь и обижусь. Зачем нам портить хорошие отношения?

А про себя подумал: «Вы, конечно, ребята хорошие, но незачем вам знать, что у меня „Минимизация“ есть. Мало ли как завтра жизнь повернется? Может, нам друг против друга выходить придется».

Псих отошел подальше от стоянки и чертыхнулся про себя на сибирские холода, из-за которых нельзя привычно перекинуться в комара или в муху – замерзнешь через пять минут. Немного подумав, он превратился в мышь, и, умильно попискивая, побежал по снежному насту к чумайским воротам.

Как он и предполагал, часовые службу несли расслабленно. Внутри слышались звуки застолья – это члены банды Носорога праздновали очередную победу атамана. Демоны гуляли всерьез и надолго, поэтому и невезучим бедолагам, несущим службу, по древнему армейскому обычаю кое-что перепало от друзей. Причем, похоже, это было именно увесистое «кое-что», а не жалкое «что-то». В итоге оба часовых сидели у ворот, обнявшись, и негромко напевали: «Только мы с конем по полю идем…».

В общем, мыше-Псих беспрепятственно проник в крепость. Очень хочется написать «там веселье было в самом разгаре», но это не так – веселье было уже на излете. Пир был, конечно, горой, но к моменту появления Психа гору уже подъели до размеров небольшого холмика. Личный состав порядком наклюкался, там и сям валялись пьяные демоны, а оставшиеся на ногах и в сознании неспешно беседовали на темы взаимного уважения или нестройно пели хором жалостливые песни.

Псих сразу встревожился и, вслед за управдомом Буншей, возжаждал узнать: «За чей счет банкет?». В смысле – а не его ли друзья находятся на столах в качестве недоеденного угощения?

Он по стеночке подобрался поближе к Единорогу, восседавшему во главе стола, надеясь услышать что-то интересное.

И угадал!

Потому что как раз в это время сидевший по правую руку от атамана рослый демон, судя по рогам – из лосей, наклонился к своему соседу и пробасил:

– Босс, а почему бы нам не сожрать уже кого-нибудь из монахов? Что мы с ними цацкаемся-то? Сколько они могут в подвале-то сидеть? Еще и кормим их. А свин так вообще за десятерых жрет.

Носорог, судя по всему, тоже уже изрядно принявший на грудь, досадливо поморщился:

– Лосяш, ну ты же, в отличие от прочей братии, не дурак. Только поэтому и стал моим замом. Неужели тебе это тоже нужно объяснять?

Лось несколько минут напряженно мыслил, а потом все-таки сознался:

– Нужно объяснять.

И звучно икнул.

Его собеседник демонстративно закатил глаза вверх – мол, с кем приходится работать – и начал выстраивать аргументацию:

– Дело в том, что как только мы съедим монахов, этих трех высокоуровневых обезьян здесь ничего держать не будет. И они, скорее всего, просто уйдут. Возможно, даже без своего оружия. В конце концов, новые «легендарки» можно где-нибудь раздобыть, а новую жизнь не купишь.

– Ну так и хорошо! – обрадовался лось. – Мы в полном выигрыше будем. И монахов съедим, и от врагов избавимся.

Носорог опять досадливо поморщился и с пьяной непринужденностью сказал:

– Все-таки ты дурак, Лосяш. Вот скажи мне, тебя устроит быть первым парнем на Кузбассе?

– Конечно, устроит! – разулыбался Лосяш. – С превеликим удовольствием. Я еще и доплачу, если надо.

– Вот поэтому ты мой зам, а не я – твой, – хмыкнул Носорог. – А вот меня – не устроит!

– Пчему? – удивился лось, которого уже совсем развезло.

– Потому что… – задумчиво протянул атаман. – Я скажу – почему, но сначала, мой умный зам, ответь мне на один вопрос. Что делает человека великим?

– Сила! – убежденно сказал Лосяш.

– Нет! – покачал головой Носорог. – Слава.

– Пчему?

– Потому что сама по себе сила не значит ничего и пропуска в историю не дает. Представь себе, что самый сильный человек на Земле родился в маленькой богом забытой деревушке, которая никому на планете не интересна, кроме собственных жителей и ближайших соседей. На моей родине, в Африке, практически все деревни такие. Да что там деревни?! В мире есть куча стран, на которые всем наплевать. О них десятилетиями не вспоминают в новостях. Все время рассказывают о всяких Штатах, Германии или России, а вот о какой-нибудь Гане весь остальной мир знал только… Да ничего он о ней не знал! Вообще ничего!

– А вы из Ганы, босс, да? – заинтересовался лось.

– Нет, я из Того, – признался Носорог. – Но Того в этом смысле ничем не отличается от Ганы. Я давно мог бы стать первым парнем в Того, но в мире обо мне никто никогда не узнал бы. Разве что в Гане и Бенине что-то прослышали бы, но это не точно. Именно поэтому я и перебрался в Россию, хотя мне сильно порезали умения, и я очень долго их восстанавливал.

– А почему в Россию, босс? – продолжал расспрашивать лось, пользуясь пьяной откровенностью атамана.

– Два фактора, лось. Это страна-ньюсмейкер первого ряда, но при этом она огромная и незаселенная. Здесь куча мест, где можно спрятаться, и, не привлекая к себе внимания, восстановить порезанные умения.

– А, то есть в Кузбассе вы прячетесь, босс? – догадался Лосяш. – Это правильно, локация у нас дикая и обширная. Здесь у нас куча мест, где еще не ступала нога человека.

– ПряталСЯ, – поправил его собеседник, сделав упор на последний слог. – Мне пора выходить из тени, и именно для этого мне и нужны Псих и его разновесовые приятели. Я могу перебить всех боссов Кемеровской локации и соседних регионов, но всем на это будет наплевать. А вот если я завалю Психа… Псих – живая легенда, даже у нас в Африке о нем знают все, от мала до велика. Слава Мбваны и Мбеле не столь громкая, но в той же Африке они и сегодня – звезды первой величины. Дети мечтают вырасти похожими на них. А я их завалю. Всех троих. Пока монахи у меня, эта троица никуда отсюда не уйдет. Они будут приходить к воротам снова и снова, и рано или поздно сделают ошибку. И вот тогда я стану известным всему миру Индриком-Сокрушителем. Убийцей трех легендарных топов.

– А вы их правда завалите, босс? – немного робко спросил лось.

– Я завалю всех, Лосяш, – убежденно сказал Индрик. – Вообще всех. Мне выпал счастливый билет, и я им воспользуюсь на все сто процентов. Но никто никогда не узнает, где я его вытащил. Никто и никогда.

Атаман встал, пошатнувшись. Похоже, он набрался гораздо сильнее, чем виделось со стороны, потому и разоткровенничался.

– Я пойду спать, Лосяш, завтра будет трудный день, – сказал он. – Ты остаешься за старшего. Проследи, чтобы ребята никаких непотребств не учинили.

– Все сделаю, босс, – кивнул лось и поинтересовался. – Кого из ваших демониц прислать сегодня?

– Сегодня никого, – отрезал атаман. – Мне надо выспаться, а артефакту – зарядиться. Завтра Псих придумает что-то новенькое и мне надо быть во всеоружии.

– Понял, – заверил лось. – Спокойной ночи, босс.

– Спокойной ночи, – кивнул атаман и отправился в спальню.

Псих в облике мышки проследовал за ним. «Интересно, – подумал он, – где же он прячет браслет?».

Когда демон разделся, собираясь укладываться, Псих заметил у него на правой руке, ближе к локтю, белый браслет.

«Не лох, – разочарованно подумал обезьян. – Свой счастливый билет он прячет на себе. Ладно, попробуем немного пошалить. Может, получится, чтобы он хоть на секунду снял браслет. А уж дальше я управлюсь».

Псих превратился в блоху, запрыгнул на кровать, где Носорог уже мерно сопел носом, припрыгал поближе к руке и что есть силы укусил демона как можно ближе к браслету.

– Черт! – выругался атаман и почесал место укуса, сдвинув браслет, – Устроили тут антисанитарию, понимаешь. Развели насекомых.

Вскоре демон успокоился и вновь засопел. Псих немедленно повторил нападение.

– Блин!!! Вот же сволочь какая кусучая! – но и сейчас атаман браслет снимать не стал, напротив – чтобы почесаться, сдвинул его ближе к плечу, почти на бицепс. – Еще раз укусит – пойду в гостевую комнату спать, а эту постель сожгу завтра к чертям свинячьим!

Псих понял, что браслет Носорог не снимет ни при каких обстоятельствах. Разочарованно вздохнув, он вновь превратился в мышь и выбежал из спальни в поисках оружейной комнаты.

И здесь наконец-то нашему диверсанту повезло – оружейка не только располагалась дверь в дверь со спальней атамана, но и была открыта. Псих, возбужденно попискивая, бежал вдоль стены, разглядывая выставленное оружие, как вдруг увидел свой посох. Обезьян тут же принял свой настоящий облик и торопливо схватил «свою прелесть». Довольная улыбка расползлась по его лицу – без верного посоха Великий Мудрец все это время чувствовал себя немножко голым.

«Ну вот, теперь можно уже особо не прятаться, – подумал он. – Пускай попробуют меня взять голыми руками».

Рядом с посохом обнаружились пять «легендарок» и эпический дротик Мбеле.

«Отлично, – подумал Псих. – А где у нас огненные существа Сидящего Орла?». В оружейке ничего, кроме холодного оружия, не было, зато при внимательном осмотре обнаружилась еще одна дверь – но уже запертая. Замок, впрочем, был плевым, и Псих только хмыкнул, изучив его. Он произнес заклинание и провел рукой по замку: раздался резкий звук – пружина лопнула, и дужка замка раскрылась.

Псих толкнул дверь и вошел в помещение, внимательно оглядываясь вокруг. В помещении от огненного оружия, которое там находилось, было светло как днем. При ярком свете огня обезьян еще раз оглядел комнату и увидел за дверью каменный столик, а на нем блюдце костяного фарфора, на котором лежали три очень знакомых ему волоска. Обрадовавшись, Псих взял в руки клочок своей шерсти, дунул на него дважды и воскликнул: «Изменись!». Три волоска тут же обратились в трех обезьян – колдовских близнецов Психа. Он вывел их в оружейку и нагрузил трофейным оружием и прочими ценностями, начав, разумеется, с легендарок Мбеле. Потом аккуратно выпустил троицу через черный ход, напутствовав:

– Сейчас затаитесь где-нибудь, а когда здесь начнется суматоха – драпайте без оглядки. Ждите меня в лесу с южной стороны деревни. И только попробуйте мне что-нибудь потерять!

Обезьяны возмущенно залопотали – мол, как можно?! – и исчезли в темноте. А Псих вернулся в огненную комнату, – благо, ему огонь был не страшен, – и принялся ломать оковы у горючих существ Сидящего Орла. Через пять минут все огненные драконы, вороны, крысы, кони и колесницы разбежались по селу.

В Чумае занялось зарево пожарищ…

* * *

К утру село выгорело полностью. Практически все демоны, включая Лосяша, погибли в огне. Уцелел только Носорог, чей магический артефакт пожирал пламя, не позволяя огню коснуться хозяина.

Закопченный и грязный, он появился на полянке, где встали лагерем обезьяны, ближе к утру.

– Вы все покойники, – мертвым голосом сказал он и взял наперевес свое огромное копье.

– Нет, земляк, – грустно покачал головой Псих. – Умрешь здесь только ты, причем скоро. А знаешь, почему? Ты не учел одного важного обстоятельства – органичность всегда бьет искусственность. Да, наша сила уступает параметрам твоего артефакта, но она – естественная, а твоя сила – заемная. Ты, разумеется, мог нахлобучивать нас, но не очень долго. Лишь до тех пор, пока я не просчитал твой артефакт. Зря ты полез биться со мной на кулачках.

И действительно, пятнадцатью минутами ранее Псих объяснял товарищам тактику предстоящего боя:

– Я ведь не случайно полез с ним на кулачках биться. Дело в том, что у меня «рукопашный бой» на максимум прокачан. В этой дисциплине побить меня могут максимум пара десятков созданий – те, у кого прокачка под капу на великий природный талант наложилась. Вы сами видели – поначалу он действительно мне проигрывал, но потом пробормотал заклинание и начал меня теснить. Что это значит? Почти наверняка это означает, что артефакт работает в разных режимах, от самого слабого до предельно высокого, при котором ворованными навыками ты начинаешь владеть лучше, чем твой противник. Это первое. Второе – в разговоре с лосем Носорог проговорился, что артефакту нужна зарядка. Логично предположить, что при более продвинутом режиме обруч разряжается быстрее. Заметьте, все свои бои с нами он заканчивал очень быстро, и сразу же после завершения уходил. Таким образом, наша задача становится предельно простой – втянуть его в затяжной бой, в ходе которого разрядить проклятый обруч. После чего, думаю, победить его не составит труда. Главное – предварительно хорошо его разозлить.

Последнее Психу удалось без труда. Пришедший мстить Носорог и без того был на грани нервного срыва, а насмешки Психа и наречение живым покойником окончательно сорвали однорогому резьбу. Даже не дослушав, он страшно заревел и кинулся на Психа.

Начался смертный бой.

Лютая ярость душой Носорога владела,

Бросился он на волшебника – мудрого Психа.

Оба противника, равно могучи и смелы,

В гневе великом друг другу наносят удары.

Палица психова хлещет, как хвост у дракона,

Словно живая, кидается влево и вправо,

Вьется копье, от нее отлетая со звоном,

Мечется, жертву приметившим грозным удавом.

Страшные звуки, рожденные битвой жестокой,

Вихрем промчались от края земли и до края;

Птицы умолкли, журчать перестали потоки,

Замерли реки, тому поединку внимая.

Мглой непроглядной оделись высокие горы,

Скрылись долины за серой туманной завесой,

Юркнули змеи в свои потаенные норы,

Звери укрылись в чащобах притихшего леса.

Только доносятся битвы глухие раскаты,

Только доносятся вопли и хохот безумный.

Носорог действительно дрался как сумасшедший, бешенным натиском почти подавив Психа. Обезьян держался из последних сил – но держался.

Тогда Индрик решил зайти с козырей и выхватил белый обруч.

Но бывший настороже Псих мгновенно спрятал свой железный посох и бросился наутек. Носорог кинулся за ним, пытаясь добить – правда, для этого ему пришлось спрятать обруч. Вот только добить Психа ему не дали – дорогу владельцу волшебного артефакта заступил Мбеле и битва продолжилась в новом составе.

Через пять минут Мбеле сменил Мбвана, которого в свою очередь подменил отдохнувший Псих.

Дураком Носорог не был, поэтому, разгадав замысел приятелей, побледнел. Остаться в живых он мог, только спрыгнув с этой смертоносной карусели, которую ему устроили трое обезьянов.

Нельзя сказать, что он не пытался это сделать – он честно пытался.

Вот только при попытке сбежать на его пути неизменно возникал кто-нибудь из друзей и приходилось продолжать бой. Однорогий попробовал включить артефакт на полную мощность, чтобы стать сильнее и закончить поединок чистой победой – но противники за счет своего высокого класса умудрялись продержаться в обороне минут пять, а то и десять, после чего благополучно менялись и все приходилось начинать сначала.

Носорог попытался было не прятать обруч, надеясь захватить оружие противника – но тогда Сидящий Орел начал поливать его огнем. Не посылал огненных созданий, а просто, как огнеметчик, направлял на него струю пламени, спасти от которой мог только пожирающий огонь артефакт. Но вот беда – пока артефакт нейтрализовывал пламя, его владельца начинал сзади охаживать кулаками кто-нибудь из бойцов.

Носорог бился с мужеством отчаяния, но выхода у него не было.

Псих все рассчитал – и однорогий демон неизбежно проигрывал этот бой и свою жизнь.

* * *

Артефакт разрядился, когда с Носорогом бился Мбеле. Выхваченный обруч вдруг рассыпался серебряной пылью, а однорогий демон упал на колени, как будто из него выдернули стержень.

Упускать такие подарки судьбы Мбеле разучился еще в раннем детстве. Меч низкорослого обезьяна сверкнул прыгнувшей рыбой, и голова однорогого покатилась по снежному насту.

Он действительно не был носорогом. Как и все демоны, он после смерти вернулся в свое изначальное состояние, и голова, невидящими глазами уставившаяся в низкое свинцово-серое сибирское небо, была головой молодого африканского буйвола – но действительно однорогого от рождения. Генетический дефект какой-то.

– Проверь его, – напомнил приятелю Мбвана.

Мбеле привычно охлопал тело и покачал головой.

– Пустой. Артефакт рассыпался, а больше у него ничего не осталось.

– Интересно, где он взял такое сокровище? – вслух подумал Мбвана. – Невероятной ведь ценности вещь. Попади этот артефакт к Масамбе или тому же Штанскому, думаю, политическая карта изрядно перекроилась бы.

– Боюсь, мы этого никогда не узнаем, – Псих подошел к голове и прекратил рассматривание неба, закрыв глаза веками. – Все это приключение – как обломок. Часть длинной истории, в которой мы увидели только финал. А саундтреком будет старая песня Юры-музыканта «Я получил эту роль, мне выпал счастливый билет».

– Жаль пацана немного, – кивнул Мбвана. – Надо бы его похоронить, что ли? Небесталанный был и помер не стыдно.

– Я сожгу тело, – пообещал молчаливый Сидящий Орел.

А Мбвана подумал и добавил:

– Но в целом – да и пес с ним. Не он первый, не он последний. Сколько мы таких покорителей мира уже в землю зарыли…

– Да, дофига, – согласился Псих. – Ладно, пойду я своих из подвала доставать. Оружие трофейное поделите. Мне долю не откладывайте, у Босса из-за трофеев Святость падает.

– Давай, брат, увидимся, – помахал лапищей Мбвана.

А Мбеле добавил:

– Брат, ты зови, не стесняйся, если тема интересная будет.

Псих хмыкнул:

– Я монах, у меня денег по определению не бывает. А на вас – так без вариантов. Импосибл, нигга.

Мбеле обнажил в улыбке белоснежные зубы, а Мбвана заржал:

– Да мы за интерес сработаем. Там, наверху, скукота зеленая. А у тебя, я гляжу, зачетная движуха.

Глава семьдесят третья. Алаево, Яр

(в которой наших героев настигает неожиданная напасть)

д. Алаево,

Юргинского сектора

Кемеровской локации.

56°09′ с. ш. 84°54′ в. д.

Тот был непохож на самого себя. Обычно молчаливый и покладистый аутист кипятился, ругался и бунтовал, отказываясь идти к переправе:

– Зачем мы туда идем? Нам нельзя идти к этим ведьмам, потому что мы монахи. Нас там съедят, а то и что похуже. Потому что они ведьмы, а мы – монахи. Это только Псих может туда пойти, потому что он плохой монах и полный псих. Никто не ходит к ведьмам, тем более – добровольно, потому что у людей и демонов есть мозги! И только у Психа монолитная голова, раз уж он собрался идти к ведьмам! Босс, хоть ты ему скажи!

Четвертый ничего не понимал и вертел головой, переводя взгляд с Психа на Тота обратно:

– Погодите! – прервал он, наконец, этот монолог. – Мы закончили свои дела в Кузбассе, Псих с друзьями одолел босса локации – фальшивого Носорога, потом мы посетили Кемерово, нам отсыпали кучу очков, больше нам там делать было нечего, и мы двинулись дальше – так?

– Так, – подтвердил Тот.

– Хорошо, – кивнул монах. – Дальше мы заспорили, как лучше идти на запад – через Томскую или через Новосибирскую локацию, так?

– Так.

– А Псих сказал, что придется посетить обе, поскольку по квесту нам надо одолеть минимум шестерых боссов в Сибирской суперлокации, а мы пока отработали только двоих – Красного ребенка в Иркутской локации и Носорога в Кузбассе. А сибирских локаций осталось ровно под счет – Томск, Новосиб, Омск и Тюмень. Поэтому отрабатывать придется каждую локацию, иначе придется огромный крюк делать – либо к югу в Алтай, либо к северу в Югру. За квест такие штрафы, что нам по любому придется его либо сделать, либо сдохнуть. Псих, я правильно излагаю?

– Да, даже близко к тексту, – кивнул обезьян.

– Начать решили с Томска, потому что он близко к границе с Кузбассом, оттуда спуститься к Новосибирску и уже оттуда уйти на запад к Омску, правильно?

– Правильно! – согласился Тот.

– Сейчас мы в пограничном кузбасском селе Алаево, где собирались переправиться на пароме через реку Томь в томское уже пограничное село Яр, благо от него до Томска всего 30 километров, за день дойдем. Все верно?

– Конечно, – не стал спорить Тот.

– Ты все это слышал, участвовал в наших совещаниях, принимал участие в разработке этого плана и не возражал ни по одному пункту. А десять минут назад ты вдруг отказался переправляться через Томь и потребовал, чтобы мы вообще не ходили в Томскую локацию, а пошли по направлению к Алтаю на юг, откуда мы, собственно, только что и пришли. Я ничего не перепутал?

Помрачневший Тот молча помотал головой.

– Если все правильно, тогда в чем дело? – участливо спросил Четвертый. – Что произошло десять минут назад? Ты можешь мне объяснить?

– Могу, Босс, – немного смущенно признался Тот. – Все изменилось, потому что десять минут назад свинья сказал мне, что в Томской локации живут ведьмы. Если бы я это знал, я бы никогда не согласился. У нас никто никогда не называет ее «Томская локация». Все говорят – Земля Ведьм.

– У нас вообще-то тоже, – встрял Жир.

– А что за Земля Ведьм? – озадачился Четвертый.

– Темный ты человек, Босс, – вздохнул Псих. – Серый, как штаны пожарника. Я понимаю, что Владивосток далековато от Томска, но мне интересно – в твоем монастыре люди вообще ни про что не разговаривали?

– Разговаривали, – покраснел Четвертый. – Но со мной – редко.

– А, ну да, ты же у нас из омег, – закивал Псих. – Все время про это забываю, слишком уж быстро ты у нас оперился и командным голосом обзавелся. Ладно, тогда побуду немного в роли просветителя. С чего бы только начать?

Он на секунду задумался, потом решительно кивнул и начал рассказ.

– В общем, во всем виноваты женщины и университеты. Вот правильно умные люди говорили – что многие знания это многие печали.

– В смысле? – опешил Четвертый.

– В прямом, – отрезал Псих. – Ты вообще в курсе, что Томск был университетским городом?

– Нет, – честно признался монах.

– Так вот он им был. Более того – соперничал с соседним Новосибирском за звание третьей университетской столицы, после Москвы и Питера. А томские университеты были едва ли не градообразующими предприятиями.

– И что? – не понял Четвертый.

– А то! – рассердился Псих. – Потом пришла Система и все начали качаться, чтобы выжить.

– Ну и при чем здесь все это? – продолжал тупить монах.

– Притом, мой юный друг, – вкрадчиво объяснил Псих, – что лучшие колдуны, чтоб ты знал, получались из ученых. Но при этом самые отмороженные – тоже из этой же среды. И если исходить из этих критериев, то Солнце была гениальным ученым.

– Солнце? – удивился Четвертый.

– Солнце. Она же Ирина Петровна Никитина, кандидат биологических наук, научный сотрудник одной из лабораторий Института Солнца Сибирского отделения РАН, отсюда и погоняло. Гениальная колдунья, вождь милостью божьей и отмороженная феминистка. Ученые вообще во времена Смуты, наступившие после прихода Системы, не проявили себя как мудрые седобородые гуманисты в белых халатах из книжек и фильмов. Скорее уж наоборот – прославились в качестве безжалостных и циничных экспериментаторов. Вивисекторы хреновы.

– Кто-кто? – неожиданно заинтересовался Тот.

– Неважно, – отмахнулся обезьян. – Новосибирск, например, изрядно от них пострадал. Академгородок во время междоусобных боев ОПГ из институтов РАН эти «доценты с кандидатами» разнесли до состояния марсианского пейзажа. Думаю, там до сих пор никто не живем, потому что там тупо никто не выживет. Ну и вообще население локации они уменьшили изрядно.

– А в Томске? – заинтересовался Четвертый.

– А в Томске была Солнце, которая быстро сколотила огромную банду, чисто женскую, кстати, и обозвала Томскую локацию первой в мире территорией женского доминирования. Через два года в результате кровопролитных боев взяла под свой контроль всю территорию локации и объявила всем мужчинам гендерный джихад. И принялась планомерно вырезать всех мужчин, не делая никакого различия между людьми и демонами.

– Все, наверное, в ужасе разбежались, и Томская локация обезлюдела еще больше Новосибирской? – предположил монах.

– Если бы! – хмыкнул Псих. – Самцы всех видов, разумеется, оттуда со всех ног бежали, а вот самки – женщины и демоницы – с вожделением ломились туда. В первые десятилетия Томск переживал просто невероятный поток переселенцев. Переселенок. Изо всех близлежащих локаций.

– Почему?

Псих пожал плечами:

– Да кто ж его знает? Это у женщин спрашивать надо. В чем-то мы их, похоже, все-таки изрядно позадолбали за столетия мужского владычества, вот и рвались пожить в «женском мире». Тем более, что его постоянно рекламировали – Солнце организовала целое движение бродячих проповедниц. Но в целом, на мой взгляд, дело, разумеется, не в старых обидах. Просто она была действительно гениальной колдуньей и действительно устроила комфортный для женщин мир.

– Да ну нафиг, что ты врешь то? – не выдержал и влез в разговор Жир. – У них там мужиков нет, какой, к свиньям, уютный ламповый мир, без секса-то?

Обезьян поморщился:

– Ой, да ладно тебе! Если ты про процесс, то женщины, точно так же, как мужики, способны себе доставить удовольствие и без партнера. А если про результат, то как раз обустроенная в Томске система размножения была одной из главных причин, привлекающих туда женщин.

– В смысле? – оторопел свин.

– В прямом, – хмыкнул Псих. – Все это, конечно, по слухам, но говорят, что Солнце создала какие-то пилюли, после которых оргазм накрывает как с умелым мужиком. При этом абсолютно безвредные, хоть каждые пять минут закидывайся, если деньги есть. А что касается беременности, то там вообще работает ее какая-то глобальная разработка. С беременностью у тех же демониц же постоянные проблемы. А изобретенное ею средство, во-первых, беременность вызывает со стопроцентной гарантией, а, во-вторых, срок вынашивания сокращает почти в десять раз.

– Так, давайте тему сменим, – покраснел Четвертый. – У меня три очка Святости списали.

– Небось, за картинки в твоей голове! – заржал Жир.

Но монах только отмахнулся и спросил у Психа:

– А дальше?

– А дальше все потихоньку устоялось и стали женщины жить-поживать и добра наживать самостоятельно. И жили они долго и счастливо. Вру. Никто не знает, как они жили. Потому что практически никто оттуда не возвращался, а граница у них реально была на замке.

– А локация их называлась Земля Ведьм, потому что все называли их ведьмами! – вмешался в разговор Тот, но на него никто не обратил внимания.

– Ну и чем дело закончилось? – допытывался монах.

– Ну, закончилось все примерно так, как заканчиваются 90 % всех радикальных социальных экспериментов, – хмыкнул Псих и кивнул на другой берег Томи. – Там, внутри, все очень устали. Это мне мои комсомольцы из клана Штанов еще в юности объяснили – когда ты живешь, огородившись от всех забором, это очень сильно напрягает. Психологически прежде всего. Очень напряжно жить, противопоставляя себя коллективу. Мысли начинают дурные лезть в голову. А правильно ли мы живем? А если правильно – почему мы одни? Почему другие не следуют нашему примеру? Может быть – это они правы, а мы ошибаемся? Может, мы за забором не обороняемся, а прячемся от правды? Комсомольцы говорили – именно из-за таких мыслей Союз уже на грани распада был. Всем, особенно молодежи, казалось, что вся настоящая движуха – там, за забором. Там великое шоу-маст-гоу-он, а у нас колхозная самодеятельность и загнивание. Правда, потом в 1988 году появилась Система и эти вопросы стали неактуальными. Каждое государство оказалось за своим собственным забором и до сих пор вынуждено вариться в собственном соку.

– А женщины? – напомнил Четвертый.

– А женщин как раз никто от других не огораживал, кроме Солнца и его правительства. Потому, наверное, весь этот эксперимент и закончился тем, что правительство в полном составе устроило заговор против бессменной президентки.

– Серьезно? – удивился монах.

– А ты думал! Говорю же – устали все. Правда, Солнце хватку не потеряла, ни живой, ни мертвой ее взять не смогли. До сих пор где-то по тайге бегает, Томская локация – она большая.

– А в локации что происходит? – искренне заинтересовался монах.

– А что там может происходить? – улыбнулся Псих. – В стране объявлены радикальные реформы, осуществляются перестройка, гласность и демократия. Проведены первые демократические выборы, новой президенткой выбрали бывшую министерку культуры. Красивая, говорят, и все властные группировки устраивает как компромиссный и неопасный вариант. Перегибы прошлого осуждены, ошибки заклеймлены, провозглашен курс на международную открытость и развитие добрососедских отношений с мужчинами. Открыты три пограничных перехода, возле одного из которых мы и находимся. Мужчины допускаются на территорию локации без ограничений, правда, пока не спешат пользоваться этим правом. Разве что только купцы жадные из ближних локаций границу переходить рискуют, да и те – исключительно женского пола.

– А почему? – тут же спросил Четвертый.

– А ты у Тота спроси, – посоветовал Псих.

– Я туда не пойду! – упреждающе заявил аутист. – Потому что все знают, что ведьмы с мужиками делают. Отрежут все с корнем, и в рабы. Будем потом пожизненно лес валить в трудовом батальоне евнухов.

– Вот-вот, – кивнул Псих. – Вот такие вот паникеры и срывают ход реформ. Хотя уравнивание мужчин и правах с женщинами и отмена обязательной стерилизации – это декрет номер три нового правительства. Ладно, если серьезно – Тот, ты чего расклеился? Мы же с тобой в таких переделках были, а тут баб испугался. Неужели же мы тебя не отобьем, если они на твое хозяйство покусятся?

– Не переживай, братан, – поддержал Психа Жир. – Что вообще с нами может случиться? Я вон вообще ничего не боюсь, поэтому со мной ничего и не будет.

– Я тоже, – кивнул Четвертый. – Нам, монахам, нужно смиренно переносить все тяготы и лишения. Ну что – пойдем по льду на тот берег? Вон там пограничный пост виднеется.

Тот на секунду задумался, а потом махнул рукой:

– Ладно, пойдем. Но только потому что мы банда. Хотя я все равно буду осторожен.

с. Яр,

Томского сектора

Томской локации.

56°09′ с. ш. 84°56′ в. д.

Пограничница на переходе – сорокалетняя худая и мосластая тетка мужчин явно дичилась, была настороже и в разговоры не вступала. Как ни пытались Псих и Четвертый ее разболтать, она отделывалась односложными ответами: «да», «нет» и, чаще всего, «не знаю».

И только пропустив своих клиентов в женскую локацию, она вдруг оттаяла. Возможно, потому, что ее от представителей другой части человечества уже отделял полосатый шлагбаум? Так или иначе, она вдруг глухо сказала в спины уходящим паломникам:

– Если вам в Томск, в Яр не заходите. Идите сразу в Вершинино. Туда недалеко, да и места там красивые, одних озер 18 штук по дороге будет.

– А что так? – осторожно спросил Псих. – Опасно в Яре или что?

– Да нечего там делать, – отрезала пограничница. – Дыра-дырой. Там даже постоялого двора нет, один фельдшерский пункт.

– А в Вершинино?

– Вершинино хорошее село. У нас все было, – глухо сказала стражница кордона. – И школа, и детский сад, и санаторий на минеральных источниках. Даже ипподром частный был. Дай бог, сейчас поток туристов на переходе пойдет – все восстановится. Слышали же наверное – перестройка у нас. Все теперь по-новому будет. Совсем другая жизнь начнется.

– Дай бог! – кивнул Псих и помахал пограничнице рукой. – Ну спасибо за совет! До свидания!

– До свидания!

На околице села Четвертый предложил:

– Может, все-таки зайдем? Хотя бы напиться попросим. Я что-то пить хочу.

– А на пункте пропуска водички попросить тебе дворянское достоинство запрещало, да? – возмущенно хрюкнул Жир. – Нет уж, не будем мы из-за такой фигни возвращаться. Ничего, потерпишь, не графья, чай. Из озера попьете, ваше сиятельство, тетка говорила – здесь озер много.

Тетка не соврала – буквально через полкилометра паломники вышли на берег озера. Причем ухоженный берег – к воде был оборудован спуск с деревянными ступеньками, и сделана прорубь, из которой удобно было набирать воду.

Жир быстро извлек алюминиевую кружку, зачерпнул водички и протянул кружку Четвертому:

– На, пей, страдалец.

Монах отпил несколько глотков и вернул посудину свинтусу. По неистребимой привычке ничего не выбрасывать и не выливать тот допил воду и крякнул:

– Хороша водичка! Холодная – аж зубы ломит. Псих, тебе зачерпнуть?

– Не, не хочу, – мотнул головой обезьян.

– Тот, а тебе?

– Я вообще здесь ничего ни есть, ни пить не буду, потому что это враждебная и очень опасная территория.

– Ну тогда пошли, что ли?

И они пошли дальше.

Примерно через пять минут Четвертый вдруг побледнел как мел и остановил лося:

– Погодите, мужики. Что-то мне… Нехорошо.

После этих слов его стошнило.

А опершийся на березу Жир вдруг упал на колени и его тоже вырвало.

Пока свинтуса полоскало, монах вдруг начал ощутимо крениться на сторону, и Псих едва успел его подхватить, чтобы тот не свалился из седла мешком.

– Босс, что случилось? – встревоженно крикнул обезьян. – Где болит?

– Живот… – еле слышно сказал Четвертый. – Режет… Больно очень. Не могу.

– Та же фигня! – простонал свинтус. – Боль аж пульсирует. Как будто пара ежей в желудке сексом занимаются.

– Они, по ходу, отравились, – почесал в затылке Тот. – Потому что вода отравленная?

– Во всем озере, да? – саркастически осведомился Псих.

– Что только в этой жизни не бывает! – фаталистически изрек аутист. – Но они точно отравились. Потому что мы с тобой воду не пили. И лось не пил.

– Да нет, тут что-то странное, – встревоженным голосом сказал обезьян. – Я их лечить пытаюсь – не проходит лечение. Пишет: «Объект здоров и не нуждается в лечении».

– Ни хрена себе, «здоров»! – возмутился Жир, в очередной раз опорожнив желудок. – Им бы самим таким здоровьем похвастаться. Меня сейчас наизнанку вывернет. Хватить коновалить, Псих. Врача нам надо. Специалиста.

– Точно! – подскочил обезьян. – В селе же фельдшерский пункт! Тот, бери Жира на закорки, а я Босса понесу. На лосе они сейчас не усидят.

– Я же грязный буду, – насупился чистюля-сом. – Потому что он меня обблюет.

– Не обблюет, – отрезал Псих. – Ему уже нечем. Все, ходу, ходу! Побежали! А то втроем останемся.

* * *

Фельдшерица – старенькая уже бабулька лет 70-ти, выслушав сбивчивый рассказ Психа (больные к тому времени могли уже только глухо стонать), первым делом поинтересовалась:

– Воду из пили?

– Мы нет, они – да! – сознался Псих.

– Много?

– Кружку на двоих, – не стал скрывать обезьян. – Мы в Вершинино шли.

Старушка поджала губы и язвительно спросила:

– А зайти в деревню и узнать про особенности дороги, конечно, была не судьба?

Она повернулась к страждущим и участливо произнесла:

– Я вас поздравляю, молодой человек, у вас будет девочка. А у вас, почтенный демон – не меньше шести здоровых и крепких поросят.

И посмотрев на вытянувшиеся лица паломников, удивленно спросила:

– А что вы на меня так смотрите? Как, по-вашему, мы должны были размножаться при закрытых границах? Это великое колдовство Солнца. Она зарядила три озера – на юге, на западе и на востоке локации.

На этих словах Тот трижды перекрестился, а Жир, похоже, заплакал, забормотав что-то неразборчивое, но явно матерное.

– А почему лечение не работало? – зачем-то спросил Псих, пораженный случившимся до самой глубины души.

– А почему оно должно было сработать? – возмутилась старушка. – Беременность не болезнь!

Глава семьдесят четвертая. Яр, Большой Ларьяк

(в которой Псих пытается победить «не болезнь»)

с. Яр,

Томского сектора

Томской локации.

56°09′ с. ш. 84°56′ в. д.

После слов о «не болезни» у Тота случилась истерика. Он долго и бессвязно ругался, постоянно «потомучкая», говорил, что он предупреждал – не надо ходить к ведьмам, но его не послушали, и что же? Только зашли на территорию, еще даже ничего не сделали, а уже так попали, как еще никогда не попадали. Что это просто ужас какой-то, даже не ужас, а страх господний. Он то ругался на своих товарищей, что они его не послушали и пошли, то требовал немедленно бежать отсюда, прижав ушки… И все это продолжалось до тех пор, пока потерявший терпение Псих не рявкнул:

– Заткнулись все!

И все действительно замолчали. Немного снизив тон, обезьян продолжил:

– Тот, успокойся. Тебя эти проблемы пока не коснулись, если хочешь – беги. Никто тебя не держит. Я остаюсь здесь, мне еще друзей из задницы вытаскивать нужно.

Тот насупился, начал часто моргать, но потом все-таки нашел в себе силы признаться:

– Простите меня. Я вел себя недостойно, потому что я очень сильно испугался.

– Хорошо, – кивнул Псих. – Извинения приняты, свой косяк отработаешь. Давайте теперь с проблемой разбираться. Детально.

Он повернулся к фельдшерице:

– Скажите, почтенная, а вот то, что они мужчины – это вообще нормально?

– Ну нет, конечно, – ответила та. – Но кто же знал, что колдовство Солнца и на мужчин действует? Раньше нам это проверить никак невозможно было. Мужчинам беременность точно ни к чему, но ведь подействовало же. Я же их осматривала – у них стопроцентная беременность, вся симптоматика налицо. А если ты уже беременный – уже неважно, мужчина ты или женщина. Все равно рожать придется. Само собой не рассосется.

– Так им же неоткуда рожать! – в отчаянии крикнул Тот.

– Старики говорили: «Вода дырочку найдет», – махнула рукой старушка. – С детьми – то же самое. Они найдут, откуда вылезти.

– Сцуко, – вдруг сказал лежащий Жир, со злобой глядя на уложенного рядом Четвертого. – Тебе, Босс, хорошо, ты один раз отмучился – и все, привет. А мне?! Знаешь, сколько нас у мамы было? Тринадцать. Тринадцать!!!

И горестно захрюкал что-то неразборчивое.

– А по времени? – вдруг спросил Псих. – Сколько у нас времени? Когда у них схватки начнутся?

– Колдовство Солнца ускоряет ход беременности в десять раз, – пожала плечами старушка. – Вот и считай. Человеку, значится, чуть меньше месяца отпущено. А свинья и двух недель на сносях не проходит, у них беременность всего 120 дней в обычных условиях протекает. Значит, 12 дней вам на все, про все.

– Твою мать! – взвился Жир. – И здесь он в шоколаде, а я в дерьме. Да почему ему все, а мне – ничего? Блин. Я прям чувствую, как у меня токсикоз обострился на нервной почве. Бабка, у тебя ничего солененького нет? Огурчиков, там, бочковых или капустки квашенной?

Но бабка эту тираду проигнорировала.

– Да уж, – почесал в затылке Псих. – 12 дней. Негусто. А досрочное прерывание? Подпольные аборты всякие?

– Это мужикам-то? – подняла брови старушка. – Окстись, демон. Никто никогда такого не делал и вряд ли когда будет – не думаю, чтобы у вас много последователей нашлось.

– Не, это-то понятно. Но мне вообще, в целом интересно. Вдруг какая мысль появится? Можешь просто поподробнее рассказать, что в таких случаях женщины делают? Ну, если беременеть передумали?

– А то ты сам не знаешь? Что всегда делали, то и делают. Аборты. На ранних сроках – к бабкам специальным идут, на поздних…

Тут фельдшерица замерла, явно пораженная какой-то мыслью.

– Да, прав ты, демон, есть одинспособ. Можно полностью от плода избавиться, причем на любых сроках. Только лекарство далеко очень и очень дорого. Вам, странствующим монахам, точно не по карману. Вам будет проще самим родить.

– Ты, бабуля, рассказывай, не переживай, – Псих улыбался во весь рот. – Ты, главное, толком расскажи про способ, а уж с деньгами и сроками мы разберемся. И перед тобой в долгу не останемся.

– Ну, слушай. Лекарство можно найти далеко на севере, близ границы с нами, но уже в другой локации, в Ямало-Ненецкой. Есть там такая деревенька Большой Ларьяк близь озера Эллепухылъэмтор.

– Название озера звучит как колдовское заклинание, – не удержался от реплики Псих, но старуха оставила шутку без внимания.

– На берегу озера есть пещера, – продолжала она, – в той пещере – колодец, в нем вода. Рюмки этой воды достаточно, чтобы плод рассосался без следа и без боли. На любых сроках. Когда я молодой была, смелые бабы сами туда ходили, но лет пятьдесят назад поселился в той пещере сильный демон. Никто его одолеть так и не смог, все только зубы обломали. Воду, естественно, не раздает, а только продает. Берет дорого – тот, кому понадобится эта вода, должен дать ему денег столько, сколько понадобилось бы на устройство свадьбы. Кроме того, демона надо угостить бараниной, вином и разными фруктами. Когда все это будет почтительно поднесено ему, он, как правило, разрешает взять рюмочку воды из родника. Впрочем, это неважно, вы все равно не успеете – далеко это очень.

Я догадываюсь о твоих талантах, демон, я ведь тоже магией пользуюсь, но на портал, если что. Ты надеешься зря. Не знаю, знаешь ты или нет, но порталы Солнце у нас заблочила. На всей территории локации. И до сих пор никто так и не знает, как их запустить. Мы уже и забыли, что это такое. А все остальные способы быстрого передвижения слишком медленные. Даже если полет использовать – это все равно несколько дней пути. Ты не успеешь, демон. Да и нужной суммы у тебя точно нет.

– Спасибо тебе, бабуля, – искренне поклонился Псих. – Но я думаю, что я успею. Запреты – они ведь, как правило, находятся внутри головы, а не снаружи. Вы так привыкли смотреть на ситуацию изнутри, что вам и в голову не приходит взглянуть на нее снаружи. Пусть у вас Томской локации порталы заблочены – но ведь мы сейчас на границе. Что мне мешает сейчас перелететь через речку обратно в Кузбасс и уже оттуда порталом уйти в Югру?

Старуха так опешила, из-за столь простого решения проблемы, что даже не нашлась что ответить. А Псих тем временем командовал:

– Четвертый, Жир, постарайтесь продержаться до моего возвращения. Я постараюсь побыстрее управиться. Тот, ты остаешься здесь для охраны, будешь следить, чтобы с «небольными» ничего не случилось. Драк у тебя на подхвате. Ждите! Я скоро.

Псих выскочил из избы, и, на ходу вскочив на невидимый сноуборд, порулил в сторону реки, к границе.

дер. Большой Ларьяк

Нижневартовского сектора,

Ханты-Мансийский локации.

61°04′ с. ш. 80°47′ в. д.

Портанулся Псих удачно – в самом центре деревня. Деревня, прочем, была из – одно название, с десяток домов. Тем не менее аборигена на завалинке обезьян нашел довольно быстро, у него и получил полную информацию – где находится заветная пещера с волшебной водой.

Пещеру охранял явно скучающий часовой – демон, явно перекинувшийся из лягушки, зеленый цвет кожи, усеянной бородавками и выпущенные глаза были достаточно наглядным тому свидетельством.

– Стой, кто идет? – крикнул он, заметив Психа.

– Не притворяйтесь рыбой! – зачем-то крикнул в ответ обезьян, а, подойдя поближе, поклонился и церемонно представился. – Соблаговолите доложить вашему господину, что его посетил Мудрец, равный Небу, который просит аудиенции.

– Чо надо?! – не принял куртуазного тона часовой. – Зачем пришел?

Псих вздохнул и ответил:

– За водой.

– Ну, а где твои дары, вино и яства? – спросил вахтер.

– Я – странствующий монах, – отвечал Псих, – откуда же у меня деньги на такие подарки?

Стражник рассмеялся:

– Я вижу, ты совсем тупой! Даром от моего господина ты можешь получить только синяков да шишек. Вали домой, и раздобудь дары, тогда я доложу о тебе Водяному Повелителю. Если же у тебя нет денег – просто забудь о нас. Просто забудь.

– Может быть, оно и так, – едва сдержал себя Псих. – Но ты бы все-таки сходил к своему господину, и сказал, что к нему пришел Великий Мудрец, равный Небу. Вдруг, услышав это имя, он поведет себя по-другому?

Жабка задумалась и решила сходить с докладом – все какое ни есть развлечение. К его искреннему удивлению, все случилось именно так, как предсказал странный посетитель. Пока он докладывал о визите странствующего монаха, не имеющего денег, господин слушал со скучающим выражением лица, но едва он произнес слова «Великий Мудрец, равный Небу», хранителя источника как будто подменили.

– Что ты сказал?! – завопил он. – Великий Мудрец, равный Небу? Ты ничего не путаешь?

– Нет, господин, – поклонился испуганный лягушоид. – Он именно так и представился.

– Понятно, – кивнул демон. – Неси сюда мой боевой багор, мои лучшие одежды и помоги мне в них облачиться.

* * *

Псих уже успел заскучать перед закрытой дверью, как вдруг ворота распахнулись настежь, из них вышел стражник-лягушка, отступил в сторону и церемониальным голосом объявил. Даже не объявил, а возвестил:

– Его превосходительство Водяной Повелитель!

После этих слово из ворот вышел демон-хранитель источника. Вернее, на демона он был совершенно не похож, и выглядел как стопроцентный человек. Судите сами:

Шапка в блистающих звездах переливалась на нем,

Так она дивно сверкала, словно горела огнем.

Был он в пурпурной рясе, из-под которой видны

Были узорные туфли и бархатные штаны.

Пояс из самоцветов радугой играл,

Жаркой полосою стан его обвивал.

Крепко в руке держал он свой волшебный крючок,

Чье острие шевелилось, как пламени язычок.

Из-под бровей косматых прямо смотрел в упор,

Точно у феникса-птицы, яркий и ясный взор.

Цвет его уст спелый напоминал гранат,

Зубов его крепких, белых виден был ровный ряд.

Медью и бронзой сияла рыжая борода,

Словно с лица стекала огненная вода…

Весь он, от звездной шапки до туфель из алой парчи,

Казался пронизан светом, словно костер в ночи.

– Это ты называешь себя «Великий мудрец, равный Небу»? – закричал он Психу.

– Нет, – замотал головой обезьян. – Я не называю себя Великий мудрец, равный Небу. Я и есть Великий мудрец, равный Небу. И я пришел попросить тебя об одолжении – мне нужно немного воды из твоего источника, чтобы избавить моих друзей от беды. Позволь мне набрать ее!

Но хозяин пещеры как будто не слышал просьбы.

– Знаком ли тебе демон по имени Красный ребенок? – продолжил орать он.

– Да, знаком, – не стал отрицать Псих. – А вы с какой целью интересуетесь?

– Потому что это мой племянник, сволочь ты эдакая! – не сдержался и перешел на ругань хозяин. – Я родной брат самого Князя по прозвищу Великий мудрец, усмиряющий небо. И мне донесли, что какая-то мартышка, называющая себя «Великий мудрец, равный Небу», хотя все ее зовут просто Псих, погубила моего племянника. Я долго искал тебя, чтобы отомстить, но ты, придурок, сам пришел ко мне! Муа-ха-ха!

– Ну, во-первых, не погубил. – спокойно ответил Псих. – Племянник твой жив-здоров, буддизмом увлекся, очень хорошую карьеру в клане Штанских делает. Вот увидишь – он еще нас всех продаст и купит!

– Не морочь мне голову! – завопил Водяной Повелитель. – Что, по-твоему, лучше: быть рабом Штанских с ошейником ниже головы или быть князем в собственных владениях? Поганец ты эдакий, еще и врешь мне! Вот я сейчас порву тебя своим багром!

Он попытался зацепить обезьяну за ногу своим оружием, но Псих спокойно отразил удар и, не меняя выражения лица, продолжил:

– А во-вторых, собрался мстить так мсти. Мне же лучше. Больше воды наберу.

На этом дебаты закончились и началась драка. Противники бились довольно долго, но в потом стало окончательно ясно, что хозяин пещеры в воинских умениях уступает бродячему монаху и долго биться на равных не способен. После этого на лице Психа появилась очень неприятная улыбка.

– Знаешь, в чем твоя первая проблема, Водянистый? – сказал он, усиливая натиск. – В том, что, не обладая боевыми талантами брата и племянника, ты ведешь себя так же борзо, как они. Допускаю, что раньше это прокатывало, потому что они приходили тебе на помощь, но нонича – не то, что давеча! Нынче твой племянник отправился служить, и служить ему еще как медному котелку. Что же до брата, то о Говядине давно никто не слышал, я специально узнавал.

– Врешь ты все! – закричал его противник. – Брат жив и здоров, мы с ним недавно виделись и про тебя он в курсе. Однажды он встанет на твоем пути, мерзкая ты макака!

Выкрикнув эти слова, он неожиданно юркнул в Пещеру Источника и с громким стуком захлопнул за собой дверь.

Псих подошел к двери, и с размаху ударил железным посохом в самый центр. А потом приложил дверь посохом еще три раза, уже прицельно – в район замка и петель. Цокнул языком, покачал головой и буквально десятью ударами вынес дверь.

– А знаешь, в чем твоя вторая проблема, братан Говядины? – спросил он в пустоту, заходя внутрь. – Ты слишком жадный. Ты не то что мне водички – ты даже на нормальную дверь потратиться пожалел. Теперь у тебя нет двери, и водички станет меньше не на кружку, а на пару литров.

Псих извлек из пространственного кармана объемистую фляжку и, запустив впереди себя светляк, двинулся по коридору, выглядывая впереди колодец и мурлыкая под нос «Раз-два-три-четыре-пять, знаете наверное, раз-два-три-четыре-пять, жадность это скверно…».

Вскоре он вышел к колодцу. Все еще напевая «за гвоздики и за астры не желал платить пиастры», он подошел к вороту и собрался было спустить ведро в колодец.

Но вдруг рухнул на ровном месте.

Оказалось, побежденный хозяин притаился за решеткой у самого колодца, скастовав на себя невидимость. А когда Псих оказался в пределах досягаемость – просто подсек его багром за ногу, просунув свое оружие между прутьями. Взбешенный Псих вскочил и замахнулся посохом, но рыжебородый демон успел отскочить и скрылся в глубине пещеры. Обезьян сплюнул с досады, подобрал ведро и только собрался спустить его в черную пасть колодца, чтобы зачерпнуть воды, но в этот миг вернувшийся и подкравшийся демон опять взмахнул своим багром, зацепил Психа за плечо и уронил его наземь. Обезьян больно ударился затылком об камень, однако, превозмогая боль, мгновенно вскочил с земли и нацелился приголубить рыжего посохом, но не преуспел в своем намерении. Верткий демон, не принимая бой, снова успел отскочить в сторону и, хихикая, поинтересовался:

– Почтенный Мудрец, равный Небу, а почему вы не набираете воду? Не любите? Не понравилась? А вы еще раз попробуйте, может, и на ногах устоите. Терпение и труд – они, знаете, все перетрут. Народная мудрость глаасит.

– Трус поганый, – крикнул Псих. – Только брата с племянником позоришь. Хватит очковать, выходи и дерись! Я тебя, негодяя, без всякого посоха забью до смерти! Ногами затопчу!

Но рыжий на подначки не велся, и даже не думал подходить. Он лишь осторожно кружил вокруг за пределами досягаемости, намереваясь всячески мешать Психу набрать воды из колодца. Обезьян был очень зол, но понимал, что гоняться за юрким демоном в его родной пещере – не самая лучшая идея.

Тогда он решил сделать еще одну попытку. Не сводя глаз с противника и держа посох наготове, свободной левой рукой он попытался спустить бадью вниз. Но опять потерпел фиаско. Использовав «Рывок», Водяной Повелитель оказался у него за спиной. Ловким движением он опять зацепил его за ногу крюком багра и протащил по земле, причем ведро и веревка сорвались с ворота и упали в колодец.

Псих перекатился и вскочил на ноги, но не успел он замахнуться посохом, как рыжебородый вновь крысой метнулся в сторону.

Великий Мудрец, равный Небу потому и звался Великим Мудрецом, что не гнушался временно отступить, если этого требовали интересы дела.

– Одному не справиться, – пробурчал он себе под нос. – Как говорил кузнец в «Формуле любви»: «Помощник нужен».

И, прицельно сплюнув в сторону угадываемого в темноте хозяина, неторопливо направился к выходу из пещеры.

Глава семьдесят пятая. Яр, Большой Ларьяк

(в которой Четвертый попадает из огня да в полымя)

с. Яр,

Томского сектора

Томской локации.

56°09′ с. ш. 84°56′ в. д.

Когда Псих появился в домике фельдшерицы, «не болезненные» пришли в крайнюю степень возбуждения.

– Ну что, принес абортной водицы? – завопил Жир.

– Псих, ну как, получилось? – одновременно с ним поинтересовался Четвертый.

Но Псих с важным видом продефилировал в центр комнаты и внимательно осмотрел страдальцев. Потом, после долгой паузы, сказал:

– Что-то мне не нравится ваш цвет лица. Какой-то он у вас землистый. А вы достаточно много гуляете? В вашем положении вам нужно не меньше двух часов в день проводить на свежем воздухе. Чтобы ваши будущие наследники нормально развивались.

– Сейчас граблями по башке дам, – пообещал Жир. – Ты принес или нет? У меня уже живот с небольшую гору вырос. И тошнит постоянно. И ноги в коленках дрожат. Бедные бабы, как они это все переносят?

– Так надо думать, – закивал Псих. У меня бы тоже дрожали. При таких-то перспективах. Я тут уточнил – у домашних свиней может быть до 16 поросят в помете. Прикинь? Шестнадцать. Ты из них небольшое воинское соединение сформировать сможешь. Или футбольную команду с запасными.

За время этой милой беседы Жир от ярости стал не красным даже, а малиновым, и со стороны казалось, что его вот-вот хватит кондрашка. В свете этого обстоятельства в диалог поспешил вмешаться Четвертый.

– Псих, ну хватит, в самом деле. Давай, рассказывай, как дела, или я начну читать сутру. А то ты, по-моему, совсем страх потерял.

– Ладно, ладно, Босс, не кипятись. – тут же пошел на мировую обезьян. – К сожалению, порадовать вас мне пока нечем – победы нокаутом в первом раунде не получилось. Но перспективы у нас самые завидные. Мне просто рук не хватило, поэтому я пришел позаимствовать у вас Тота ненадолго.

– Зачем Тота забирать? – подозрительно вскинулся Жир. – Не надо Тота забирать. Мы что – одни останемся? В полностью беспомощном состоянии? А вдруг на нас покушение какое учинят? Я же сейчас так ослаб, что пару раз граблями махну – меня и стошнит!

– Ой, да кому ты нужен – покушаться на тебя?! – не выдержала хозяйка. – Я понимаю, паренек ваш – вот он действительно красавчик, не поспоришь. А ты, король свинарника, давно себя в зеркало видел? Пятак с кулак величиной, сверху раскидистые уши, вся рожа жесткой щетиной заросла. Кто же на тебя такого покусится-то, кроме такой же свиноматки? А устроил-то, а разнылся! «Ох, боюсь-боюсь…».

Выговорившись, бабулька немного успокоилась, и уже спокойным тоном продолжила.

– Но хотя, справедливости ради… Вам, конечно, повезло, что я одна живу, и в силу возраста уже о глупостях всяких не думаю. А то, знаете, были у нас уже эксцессы.

– Это какие такие эксцессы? – полюбопытствовал Псих.

– А такие! – отбрила его бабка. – А ты сам не понимаешь. Мы женщины вольные и самостоятельные. За годы свободы у нас от рабского почтения к мужчинам и следа не осталось, а вот желание отомстить вам за многовековое рабство никуда не делось, разве что выросло. Я-то, положим, такой дурью никогда не страдала, но бабы – они разные. Некоторые на всех мужчин как на законную добычу смотрят. Целые банды собирались – за границу локации в набеги ходили и мужчин оттуда себе для утех привозили. Места здесь дикие, Пограничье. А мужчин у нас везде не особо любят. Хоть сейчас и объявлена политика мирного сосуществования, но от старых привычек так просто не откажешься.

Старуха посмотрела на вытянувшуюся рожу свиноида и засмеялась:

– Хотя на тебя, тушенка ты перспективная, даже бандитки не польстились бы. Уж больно ты страшен. Я к чему это все, – перейдя на серьезный тон, повернулась она к Психу. – Ты там особо не разгуливай. Похоже, что никто из деревенских не видел, что вы вернулись, но рано или поздно прознают. Это ж деревня, здесь ничего не скроешь. И вот тогда возможны нюансы.

– Я вас понял, бабуля, – очень серьезно ответил Псих. – Считайте, мы уже ушли. Единственное – у вас ведра нет?

– Шутишь что ли? – удивилась фельдшерица. – Как это – в деревне да без ведра. Тебе чистое или помойное?

– Чистое, бабуль, – попросил Псих. – И веревку бы к нему. Подлиннее.

– Найду, – кивнула лекарша, вышла в сени и вскоре вернулась с нужными девайсами.

– Тот, это тебе, – пояснил Псих. – Это твое оружие в предстоящей операции. Пока я с этим дураком буду драться, твоя задача – пробраться в пещеру и воды из колодца набрать. Понимаешь?

Аутист кивнул:

– Тот понимает, потому что он неглупый. Тот наберет.

– Ну тогда пойдем, – кивнул Псих. – Сам слышал – мужчины здесь пользуются повышенным вниманием.

– Потому что не надо было сюда ходить. – пробурчал Тот, пригибаясь в низких дверях. – Куда идем мы? Куда идем мы?

дер. Большой Ларьяк

Нижневартовского сектора,

Ханты-Мансийский локации.

61°04′ с. ш. 80°47′ в. д.

– Господин! Господин!!! – стражник-лягушка поохранял выломанные двери совсем немного, и вот уже вернулся, громко крича. – Господин, там опять пришел этот Псих. Требует вас или воды, на выбор.

– Я так и знал! – нахохлился упавший духом Водяной Повелитель. – Ну и что мне теперь делать? Если пойду – опять ему проиграю. Я лучше здесь посижу, а ты пойди перекрой ворота к колодцу. Хотя он и их сломает, как разбил в щепки те, что на входе.

– Вы? Проиграли? – делано удивился стражник. – Это он вам проиграл! Это он бежал с позором из нашей пещеры, так и не набрав воды! Он ничего не смог противопоставить вашей ловкости и виртуозности владения багром.

– Не, ну так-то да… – польщенно улыбнулся хозяин. – Умею я им пользоваться, что уж греха таить!

– Я, честно говоря, думаю, – заявил прихлебатель, – что он и в первый раз случайно у вас выиграл. Просто сыграл свою роль эффект неожиданности. А сейчас, когда вы будете готовы, вы ему вломите так, что он будет бежать отсюда со всех ног, проклиная день, когда ему пришла в голову мысль вломиться в нашу пещеру. Вы кто? Вы – брат самого Князя, у вас крутость – врожденное качество! А он? Он – возомнивший о себе хам! Мартышка блохастая.

– Да, пожалуй, ты прав, – заявил приободрившийся водяной рантье. – Пойду я его выгоню. Дерзость должна быть наказана.

Он вновь облачился в лучшие одежды, взял свой багор и вышел из пещеры.

– Зачем ты пришел, Псих? – надменно спросил он. – Я же уже выгнал тебя.

– Выгнал? – приподнял брови обезьян. – Ну ладно. Я, собственно, пришел на прежних условиях. Дай мне немного волшебной воды и я уйду.

– Даже властители локаций не возьмут моей воды без оплаты! – пафосно закричал хозяин пещеры. – А ты, мой враг, погубитель моего племянника, не получишь ни капли! Даже за все сокровища мира!

– Ну тогда давай драться, – устало вздохнул Псих и крутанул посох.

И началась драка.

Еще до начала поединка обезьян решил немного поддаться сопернику, чтобы отвести его подальше от входа в пещеру и облегчить задачу Тоту. Однако быстро выяснилось, что этого вовсе не требуется. Водяной торговец не то сил накопил, не то просто собрался – но факт остается фактом, бился он отчаянно и практически не уступал своему сопернику. Псих даже пропустил два мощных удара, прежде чем понял, что на сей раз поединок идет на равных.

Тот, что с железным посохом, ястребом нападал,

Тот, что с крюком волшебным, коршуном налетал.

Был одному племянник, другому – наставник мил,

Один за друга сражался, другой – за родича мстил.

Ненавистью объяты, злобой опалены,

Оба противника были в гневе своем страшны.

Прах из-под ног их вился, дымным столбом вставал,

Черной тучей клубился и небосвод закрывал.

Мраком ночным оделась Западная сторона,

Спрятало солнце лик свой и не взошла луна.

Только сильнейший может слабого победить,

Только слабейший может сильному уступить.

Как же достичь победы, ежели силы равны,

Если единой мощью соперники наделены?

Яростью ослепленный, один кидается в бой,

Хитрость свою и ловкость зовет на помощь другой…

Но не отступит сила перед ловкостью ни на шаг,

И головы не склонит перед противником враг.

Шуму борьбы внимая, замерло все вокруг,

Колотит тяжелый посох, жалит проворный крюк!

Клики бойцов подобны звукам медной трубы,

Ветер от их дыханья валит в лесу дубы,

Эхо грохочет в скалах, гром гремит в горах,

Духов тоска терзает, демонов гложет страх…

Коль не на жизнь, а на смерть ведут противники бой,

Должен один погибнуть, торжествовать другой.

Кто же у них сумеет жизнь свою уберечь?

Кому же из них придется в землю сырую лечь?

В процессе боя противники изрядно отдалились от входа в пещеру, тут-то и появился демон-аутист по имени Тот. С ведром в руке и необычайно серьезным выражением на лице он приблизился ко входу в пещеру.

Но случилось неожиданное.

Дорогу ему заступил стражник-лягушка.

– Стой, кто идет? – крикнул он.

– Куда идем мы? Куда идем мы? – рассеянно ответил привычным отзывом на пароль Тот и сделал попытку обойти стража.

Но не тут-то было! Лягушка вновь заступил ему дорогу и толкнул его своим копьем.

– Хозяин занят! Завтра приходи!

Тот остановился, внимательно поглядел на бывшего земноводного, потом тяжело вздохнул и потряс ведром у него перед носом:

– Вода! Вода нужна! – медленно, как дебилу, пояснил стражнику Тот. – Потому что беременны! Один, два. Два друга беременны. Если не принесу – рожать будут! Ужас! Ужас!!! Страх и ужас.

– А мне плевать! – вновь оттолкнул копьем посетителя стражник. – Я тебе уже сказал – занят хозяин! Завтра приходи! И деньги приноси! Много-много! Завтра! Понял, чучело?

– Понял! – радостно закивал головой Тот, поставил ведро и без замаха стукнул стражника своей лопатой по голове. На его счастье – плашмя.

Даже не пискнув, стражник рухнул на землю с неприятным звуком – как будто мешок картошки с верхней полки поезда упал.

– Потому что я монах! – назидательно объяснил безжизненному телу Тот. – Убивать не надо! Не надо убивать! Потому что милосердие! Только бить и пугать.

Стражник слабо застонал. Тот удовлетворенно кивнул головой и скрылся в недрах пещеры.

Через пять минут он вышел с полным ведром воды. Сочувственно посмотрел на стонущую жабку и, бормоча «куда идем мы…», двинулся на шум драки.

К появлению Тота оба противника изрядно запыхались, но продолжали драться с прежним воодушевлением. Хитрый Тот появился без ведра, но с боевой лопатой наперевес. Хозяин пещеры, сразу оценив изменившийся расклад сил, заметно поскучнел.

– Брат! – закричал меж тем Тот, обращаясь к Психу. – Давай его не убьем, давай? Потому что милосердие. Поповское слово! Поповское слово!

– Воду набрал? – поинтересовался Псих вместо ответа.

– Воду набрал! Набрал воду! – радостно закивал Тот. – Воду спрятал, чтобы никто не перевернул! Никто не перевернет, потому что хорошо спрятал!

– Черт с тобой, – сказал Псих Водяному Повелителю, отпрыгнул назад, разрывая дистанцию и опустил посох. – Живи. Исключительно ради твоего брата, друга моей юности.

– Брат убьет тебя, – глухо сказал его противник, также опуская багор. – Без вариантов. После того, как ты погубил его единственного сына, он был просто в бешенстве, я его никогда таким не видел. Да, я проиграл тебе это сражение, спорить не буду. Ты добился своего, обхитрив меня, выманив, как лису из норы. Но Князь – не я. Ты сам знаешь – брат очень умен и терпелив, именно поэтому он самый великий воин. Он не бросается в драку сломя голову. Но ты не дойдешь до Москвы, макака, не встретившись с ним. Однажды он заступит тебе дорогу, и этот день, глупая ты мартышка, станет последним днем вашей экспедиции. Жди этого дня, макака, каждый день жди. И однажды он настанет, тогда кончится твоя глупая жизнь. Без шансов. Не забывай – ты был младшим братом из семи, а он был самым старшим.

– Я помню, – улыбнулся Псих. – Я действительно был самым младшим из Семи Великих. Но это было давно. Время – великий портной, оно постоянно что-нибудь перекраивает. Все течет, все изменяется, водяной торговец. За эти столетия много чего произошло. Я уже обогнал пятерых своих братьев и сестер, которые на старте изрядно обгоняли меня. Сейчас же на дистанции из нас семерых остались только я и твой брат, но никто не знает, кто сегодня лидер. Посмотрим. До конца забега еще далеко. Но я не желаю ему смерти. Потому и тебя оставляю в живых.

Хозяин пещеры промолчал, но в его взгляде была только ненависть. Похоже, он так ничего и не понял.

– Ладно, Тот, – сказал другу Псих, убирая посох, – пора нам возвращаться. Пойдем только воду заберем.

Он повернулся к потерпевшему поражение противнику.

– Счастливо оставаться и удачной тебе торговли!

с. Яр,

Томского сектора

Томской локации.

56°09′ с. ш. 84°56′ в. д.

В Томской локации тем временем поднялась метель, и в избушку фельдшерицы Псих и Тот ввалились изрядно припорошенные снегом.

Жир, чей живот стал просто огромен, несмотря на это обстоятельство не лежал в постели, а стоял возле стола и чем-то чавкал. Быстро проглотив это «что-то», он повернулся ко входящим:

– Ну что? – жалобно спросил он. – Принесли? Я просто скоро уже ходить не смогу. Чувствую себя пулей со смещенным центром тяжести.

– У нас возникла очень серьезная проблема, друг мой свинтус! – замогильным голосом начал было Псих, но его прервал Тот.

– Вы спасены, потому что я набрал целое ведро! – пафосно провозгласил он и воздел добычу над головой.

– Тьфу! – сплюнул Псих, – Испортил мне весь спектакль, не дал потроллить свинку. Ладно, раз уж все равно появиться эффектно не получилось, давай, бабуля, лечи.

Фельдшерица подошла к ведру, почему-то охнула, затем достала из шкафчика древнюю рюмку зеленого стекла – объемом в пару наперстков, не больше.

Набрав в нее волшебной воды, она с поклоном поднесла рюмку Четвертому. Монах, слабо улыбнувшись в ответ, выпил лекарство. Живот у юноши тоже заметно округлился.

Старуха повторила процедуру и поднесла рюмку Жиру:

– Ты прикалываешься, что ли? – возмутился свин, увидев тару. – Ты еще из пипетки мне на язык капни. Давай сюда ведро, я его через край выпью. Чтобы быстрее подействовало, а то больно – терпеть нет сил.

– Дебил, что ли? – даже не возмутилась, а, скорее, удивилась старушка. – Ведро он пить собрался. Да если ты кружку выпьешь – тебе не только кишки и желудок – тебе все, что ниже пояса, растворит. Одни ботинки останутся. Пей, глупый ты монстр!

Испуганный свинтус лихо опрокинул рюмку и удивленно повернулся на хлопанье двери. Это Четвертый зачем-то выскочил на улицу. Жир прислушался к себе, удовлетворенно кивнул и вдруг испуганно замер. Спустя секунду он вылетел из дома, едва не выбив дверь.

Псих с большим интересом наблюдал за происходящим во дворе через окно. Дощатое строение с сердечком, вырезанным на двери, было уже оккупировано Четвертым и судя по раздающимся оттуда звукам, процесс, как говорится, пошел, причем с такой пугающей интенсивностью, что слышно было даже в доме.

Жир в отчаянной попытке дождаться своей очереди сделал два круга вокруг сортира, а потом, махнув рукой, прямо по снежной целине понесся в сторону леса, который начинался практически сразу за забором.

– Похоже, – резюмировал Псих, – «небольные» на пути к выздоровлению.

Через полчаса вся компания вновь собралась за одним столом – решили попить чаю. Четвертый, бледный как стена, молча прихлебывал заваренный старушкой травяной сбор. А сварливый Жир уже набрался достаточно сил, чтобы ворчать:

– Да вы обезумели, врачи-убийцы! – бубнил он, потихоньку примериваясь с бабушкиным пирожкам. – Да меня так пронесло, что я едва-едва на взлет не пошел. Еще чуть-чуть – и стартовал бы, как ракета Королева на реактивной тяге.

Потом не удержался и цапнул пирожок. После этого тема обличения некачественной медицины сошла на нет сама собой – за набитостью рта оратора.

Возникшей паузой воспользовалась фельдшерица, аккуратно поинтересовавшаяся у Психа:

– А с оставшейся водой вы что делать думаете?

– С водой-то? – озадаченно переспросил Псих и почесал в затылке. Потом повернулся к кабану и спросил. – Ты воду допивать будешь?

– Бу-бу-бу-бу!!! – прокричал жующий свинтус что-то невнятное, но грозное, явно обещающее все кары небесные всем, кто еще раз попробует влить в него хоть каплю реактивного средства.

– Не будет! – перевел всем Псих, и решительно добавил. – А раз не будет, то, наверное, тебе, оставим. В благодарность за исцеление. Не скитаться же нам по России-матушке с ведром воды.

– Это царский подарок, а отдариться мне нечем, – предупредила всех старушка. – Мертвая вода не портится, а мерку нужного вы видели. Здесь не только мне – моим внучкам хватит до конца жизни всю округу пользовать.

– Как вы ее назвали? – переспросил немного оттаявший Четвертый.

– Мертвая вода, – повторила старушка. – А там, в озере – живая. Мы их давно так и зовем. Живая вода жизнь дает, мертвая – забирает. А что?

– Да так, ничего, – грустно улыбнулся монах. – Мертвая вода нам не нужна, забирайте. Мне и без того Святость за избавление от плода так срезали, что я в себя прийти не могу. Пусть у вас остается, тем более, что вам, бабуля, лекарства иметь по должности положено. Спасибо вам за все, я уже совсем нормально себя чувствую. Пойдем мы, наверное. Пора.

– Сейчас! – подскочила бабулька. – Я вам хоть пирожков на дорогу соберу.

– Сидеть! – раздалась вдруг леденящая душу команда от двери. – Всем оставаться на своих местах, не двигаться и сохранять спокойствие!

Очень быстро, буквально за пару секунд, невеликая избушка фельдшерицы заполнилась народом, причем отточенность и быстрота движений не оставляли сомнений в профессии незваных гостей. Миг – и каждый из паломников был надежно блокирован женщинами-воинами.

Тот попытался было дернуться, но опытный Псих пресек эти намерения.

– Сидеть! Не дергайся, брат. Это хаи, причем хаи обученные. Каждая из них слабее нас, но их здесь не меньше трех десятков. Полюбуйся через стекло, сколько их снаружи окна блокирует. Без шансов, Тот. С Четвертым не пробьемся. Давай для начала послушаем, что нам сказать желают.

Словно дождавшись команды, вперед выступила женщина средних лет в интеллигентских очочках, но со шрамом на щеке, двигавшаяся грациозно, как пантера.

– Кто здесь Штанский Монах? – вежливо осведомилась она.

– Я, – лаконично ответил Четвертый.

– Вас приказано доставить в Томск, собирайтесь. Вам выпала великая честь – вы выбраны в мужья королеве.

– А у вас есть королева? – удивился Четвертый.

– Судя по всему, уже есть, – влез в диалог Псих. – Да уж, попал ты. Собирайся, мальчик, с нами – будешь нашим королем!

На этом заканчивается третий том приключений друзей.

Примечания

1

На самом деле это просто дореволюционная водонапорная башня очень необычной формы – см. фото в «Дополнительных материалах». Говорят, точно такая же есть на станции Иланская в Красноярском крае, но я не проверял.

2

Собачья пиписька (якут.)

3

Север (якут.)

4

Волк (якут.)

5

«Здравствуй» (йоруба)

Content

Вадим Нестеров
Куда идем мы…

Глава пятьдесят третья. Иркутск, Улан-Удэ

Глава пятьдесят четвертая. Иркутск, Улан-Удэ, Верхние планы

Глава пятьдесят пятая. Улан-Удэ, Бабушкин, Иркутск

Глава пятьдесят шестая. Иркутск, Кузнецовка

Глава пятьдесят седьмая. Кузнецовка

Глава пятьдесят восьмая. Кузнецовка, Верхние планы

Глава пятьдесят девятая. Кузнецовка, Верхние планы

Глава шестидесятая. Тайшет, Бирюсинск

Глава шестьдесят первая. Якутск, Бирюсинск

Глава шестьдесят вторая. Железногорск, Додоново

Глава шестьдесят третья. Додоново

Глава шестьдесят четвертая. Додоново

Глава шестьдесят пятая. Додоново, о. Рикорда

Глава шестьдесят шестая. Ачинск

Глава шестьдесят седьмая. Ачинск

Глава шестьдесят восьмая. Ачинск

Глава шестьдесят девятая. Чумай

Глава семидесятая. Верхние Планы, Чумай

Глава семьдесят первая. Чумай

Глава семьдесят вторая. Чумай

Глава семьдесят третья. Алаево, Яр

Глава семьдесят четвертая. Яр, Большой Ларьяк

Глава семьдесят пятая. Яр, Большой Ларьяк

Примечания