Сергей Котов

Шестой Океан

* * *

Про обязательства и долг

Цена вопроса была — сто двадцать миллионов долларов. Солидно, даже по меркам нашей конторы. Именно столько стоила подпись на договоре поручительства, оригинал которого мы возили на заседание суда апелляционной инстанции.

Лиза, молодой адвокат, смотрела на меня большими карими глазами, в которых уже стояли слёзы.

— Дим… это ерунда какая-то. Ну невозможно же! Она всё время была у меня в руке!

В руке… по-хорошему, папка должна была храниться в большом черном бронированном чемодане, который был пристёгнут к моей руке наручниками. Таковы корпоративные правила, которые я ни при каких обстоятельствах не должен был нарушать.

Лиза перспективная девочка. Старательная. Есть все задатки, чтобы со временем в партнёры выбиться. Первое громкое дело по корпоративному праву, и вела она его блестяще! Наверно, я тоже поддался её харизме, уму, сообразительности и работоспособности, раз разрешил в полёте взять договор. Сомнения у неё возникли по скан-копии, аргументы по будущей экспертизе готовила, хотела лично ещё раз разглядеть каждую закорючку.

Ну не мог я поверить, что такой человек, перфекционист, дотошный в мелочах, мог потерять эту папку.

Но Лиза, в общем-то, зря плакала. Её, может быть, слегка пожурят. А вот отвечать по полной придётся мне, как ни крути. И хорошо ещё, если ответственность будет заключаться всего лишь в увольнении с «волчьим билетом».

— Вспомни, пожалуйста, может, кто-то крутился рядом? — попросил я, стараясь изо всех держать себя в руках, сохраняя профессионально-нейтральный тон.

— Я… э-э-э… — Лиза почесала лоб, — я не помню. Странно. Словно помутнение какое-то! Я же точно была очень осторожна, держала её двумя руками. И вот: выезжает мой чемодан, я протягиваю правую руку, чтобы его взять и понимаю, что папки нет!.. — в глазах снова слёзы, дышит прерывисто…

— Ладно, — сказал я, — бери нашу машину и домой. Начальству не звони в течение часа. Если не справлюсь за это время — сам перезвоню.

Лиза быстро закивала головой.

Мы прилетели в «Домодедово», хотя обычно предпочитали «Аэрофлот», который летает только в «Шереметьево». Но в этот раз выбора не было: усилиями оппонентов дату суда в очередной раз перенесли, и мы едва успели взять последние билеты на регулярку. Так что летели «Зелёными» — авиакомпанией «Эс Севен». Причём в экономе. Бизнес был под завязку, и не удивительно: там этого бизнеса всего лишь два ряда.

Но до Омска лететь не так уж далеко, так что в полёте и туда, и обратно я даже отдохнул. Несмотря на обязательные маски. Кому как — но маски меня совсем не раздражают. Напротив, я чувствуя себя очень комфортно, когда половину моего лица не видно. Так сложнее запомнить и опознать.

Правда, эти же самые маски становятся проблемой, как только ты оказываешься по другую сторону: когда тебе надо не прятаться, сливаясь с толпой, а искать злоумышленника. Электронные системы поиска лиц не всегда успешно справляются с этой задачей из-за масок.

В Домодедово, кстати, эту систему установили уже давно. Ещё после той громкой истории с терактами. Там было много юридических разбирательств, и по гражданско-правовой линии в том числе. В некоторых тоже участвовала моя контора. Тогда-то я и познакомился близко со службой безопасности аэропорта. И даже, по старой привычке, установил доверительные отношения.

Мне это стоило сущую мелочь: всего-то не забывать поздравлять регулярно, из года в год, ключевых людей с днём рождения. Дарить всякую приятную мелочёвку. Вискарик, там. Билеты на футбол. Люди такое любят и ценят.

На посту, где стояли мониторы, транслирующие картинку с камер в зале прилёта, был молодняк. Впрочем, старший смены меня узнал. Проблем не возникло. Внимание к людям, оно чудеса творит.

— Дмитрий Олегович, да вы проходите. Нужная вам линия находится под этой камерой. Какой период нужен?

Я взглянул на хронометр. Папка исчезла в промежутке между десятью ноль-ноль и десятью ноль-четыре. Промежуток совсем короткий, благодаря ещё одной моей старой привычке: всегда отмечать время совершения основных действий.

— С десяти ноль-ноль, пошли стоп-кадрами с десятисекундными интервалами, — ответил я.

Объект обнаружился почти сразу. Неприметный мужик в пиджачке мышиного цвета. Средний возраст, серо-седые волосы, проплешина на затылке. Большая часть лица закрыта огромной серой маской.

Опытный, гад. Махнул чем-то ярким на периферии зрения Лизы, ввёл в рефлекторный ступор на полсекунды и аккуратно, точно дозированным усилием вынул папку из её рук.

— Вот этого, — я ткнул пальцем в объект, — отследите до настоящего времени.

Оператор потыкал что-то на пульте, но картинка на мониторе так и осталась статичной.

— Распознавание не работает, — сказал парень, — маска большая.

— Давай вручную. Ускорение в пять раз, — попросил я.

Объект даже пытался петлять. Чёрт, серьёзный противник! Но, к счастью, кем бы он ни был, «эс-бэ» аэропорта он не контролировал. К счастью.

Мужик с папкой прошёл в зону вылета, миновал досмотр и прошёл на посадку через один из гейтов. Я посмотрел на номер: двадцать один.

— Можешь посмотреть от двадцать первого какой рейс летит? — попросил я.

— Иркутск, — ответил оператор через несколько секунд, — посадка заканчивается через двадцать минут.

— Миш, — я вспомнил имя дежурного; ещё одна моя полезная привычка, запоминать имена людей, — в чистую зону проведёшь?

Миша скривился, как будто откусил червивое яблоко, но потом, одумавшись, кивнул и улыбнулся.

— По моему пропуску, — сказал он, и добавил шёпотом мне на ухо: — но если меня с работы попрут, обещайте, что не бросите погибать голодной смертью!

— Не брошу, — твёрдо ответил я. Даже не скрещивая пальцы на ногах из суеверия. Если парень поможет мне сохранить собственное рабочее место, я тоже его в обиду не дам.

На самом деле даже прямой необходимости в таком серьезном нарушении не было. Я всё равно купил билет на следующий рейс до Иркутска и распечатал посадочный. Это было нужно для моей комбинации. С этим талоном я мог спокойно пройти на досмотр, но счёт шёл на минуты. Поэтому вместо обычного пассажирского коридора я подбежал к проходу, по которому в стерильную зону проходили члены экипажей воздушных судов и работники заведений. Миша ждал меня возле.

Вошёл я без проблем. Добежал до гейта. И тут начиналось самое интересное.

Для комбинации нужно было, чтобы кто-то из пассажиров подошёл к гейту в последние несколько минут перед закрытием. Обычно такие всегда находились.

Покрутившись несколько минут возле стойки, я «срисовал» схему подводки электронных коммуникаций и в один момент, как бы случайно, каблуком туфли перебил один из проводов. Да, конечно: туфли у меня не обычные. Как и работа.

В случае сбоя электронной системы девочки сверяли посадочные со списком пассажиров вручную. Что, конечно, было очень сомнительно: ведь те пассажиры, которые уже прошли на борт, никак отмечены не были.

Как раз в тот момент, когда к стойке подошёл опаздывающий пассажир, я применил к девочке у гейта приём, очень похожий на тот, который использовал плешивый против Лизы.

Пока девочка сосредоточенно тыкала в монитор, пытаясь оживить связь, я блестящим чехлом от телефона отразил свет ближайшего мощного потолочного светильника и направил ей в глаза так, что часть столика с уже использованными посадочными оказалась для неё в слепой зоне.

Конечно же, такой чехол я носил на телефоне не случайно. Полезная штуковина.

Потом я достал свой паспорт. Провёл добытым посадочным по открытой на специальной скрытой страничке обложки. Там был специальный клеевой состав. Очень полезная вещь, если приходится часто работать с документами. А потом намертво его приклеил к новому посадочному, который я честно получил в киоске регистрации.

Пока я проделывал все эти манипуляции, девочка сдалась: достала список пассажиров, сверилась с ним, разглядывая посадочный нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу мужчины, поставила галочку и, оторвав часть, вернула её пассажиру.

Точно так же она поступила с моим новым посадочным.

Ворота закрыли за мной сразу, как только я ступил в телетрап. Оставалось надеяться, что борт не летит с полной нагрузкой. Впрочем, это тоже не важно: мне главное добраться до папки. А уж как её забрать и сохранить я разберусь.

Мне повезло. Даже сильно повезло.

Билеты я покупал в бизнес, так по умолчанию было настроено приложение в телефоне. Это была ошибка. Конечно, надо было переключиться на эконом, но я тоже не идеален. Соответственно, посадочный у меня был на кресло в бизнесе. А на рейсе большая часть этого класса оказалась пустой. В том числе «моё» кресло.

Плешивый тоже сел в бизнесе, по диагонали, через проход от меня. Папка лежала у него на коленях.

Что ж. Совсем не обязательно устраивать операцию прямо сейчас. Лишние неприятности для службы безопасности аэропорта, да необходимость решать другие вопросы. Проведу-ка я этого типа до Иркутска. Папку «подрежу» сразу по прилёту. Заодно посмотрю потом, как он метаться будет. Глядишь, выведет на заказчиков.

Я достал смартфон. Быстро набрал сообщение для Лизы: «Сообщение отбой. Проблема решена. Лечу в Иркутск, жди обратно завтра».

— Сок, шампанское? — это стюардесса галантно присела перед моим креслом с подносом.

— Сок, пожалуйста, — ответил я, улыбнувшись и снимая маску.

После этого я откинулся на спинку и приготовился наблюдать за рулёжкой и взлётом.

Вообще, я люблю летать. Путешествую по работе много и часто, и это мне никогда не надоедает.

Время в полёте как бы замораживается. Это расслабляет, даже когда кажется, что ты начеку. Ну что плохого может случиться в воздухе? Что тут вообще может случиться? Мы заперты в кабине. Папка точно никуда отсюда не денется.

Только этой расслабленностью, граничащей с халатностью, я могу объяснить свою невнимательность.

После взлёта и набора высоты самолёт направился строго на север. А не на восток, как должен был бы. Но тогда я не придал этому значения.

Про сюрпризы и чудовищ

Самое страшное, когда сталкиваешься с чем-то необычным и необъяснимым — это чувство, будто ты потерял рассудок. Такое бывает иногда, когда вдруг в небе появляется нечто странное, ты останавливаешься, разинув рот, но в следующую секунду понимаешь, что это просто стая птиц. Или вдруг встречаешь на улице человека с четырьмя руками, который не просто стоит, а активно жестикулирует всеми конечностями, оживлённо что-то обсуждая. Ты протираешь глаза и понимаешь, что он просто находится в таком ракурсе, что сливается с другим человеком, который находится позади него.

Обычно это чувство испуга бывает мимолётным. Пара мгновений, до того, как мы понимаем, что происходит на самом деле.

Но вы когда-нибудь задумывались, что будет, если не получится так быстро во всём разобраться?

Плешивый мужик, который похитил папку, листал меню, сосредоточенно шевеля зеленоватыми жвалами. Стюардесса присела перед ним и что-то стрекотала, периодически облизывая вертикальную щель, заменяющую ей рот, тонким фиолетовым языком.

Я зажмурился, потряс головой, и снова открыл глаза. То же самое: плешивый с хитиновой мордой и стюардесса, чья физиономия напоминает внутренность моллюска с тремя крупными глазами, переливающимися словно жемчужины.

Что я мог подумать?

Конечно же, что меня опоили. Подмешали какую-то забористую наркоту в сок. И мне натуральными образом стало плохо: химия для меня категорически противопоказана. Особенность организма. Там, где другие ловят кайф, я ловлю жесточайшие панические атаки. Проверено на практике, увы.

Я лихорадочно пытался сообразить, что это за дрянь могла быть. ЛСД? Сколько там оно выводится в норме из организма? Те цифры, которые всплывали в памяти, были совсем не утешительными.

Сосредоточившись на дыхании, я сел ровно и закрыл глаза.

Удивительно, но сразу стало лучше. Словно бы и не было никакого наркотического отравления. Сердце медленно успокаивалось. Я хорошо контролировал каждый мускул. Чёрт возьми, да я даже готов был вступить в слепой поединок, как когда-то на курсах! Чувство пространства было в норме. Обоняние тоже… кстати, в салоне были странные посторонние запахи. Нельзя сказать, что неприятные, но какие-то чужие. Тёплые и пряные. Экзотические. Может, так пахнет странная химия, вызывающая зрительные галлюцинации?

— Господин? — тихий голос стюардессы у моего уха, — господин, с вами всё в порядке?

Голос как голос. Воображение уверенно нарисовало в голове образ симпатичной стюардессы. Глаза открывать не хотелось.

— Вы впервые путешествуете, — странно, но это прозвучало как утверждение, а не вопрос.

— Что вы, я много раз летал, — ответил я, улыбнувшись, но веки так и не разомкнул.

— Это другое, вы же понимаете, — голос стал немного вкрадчивым, с подчёркнутой эмпатией, — ваш вид не всегда хорошо переносит момент перехода.

«Что она несёт?» — подумал я в отчаянии, уже, впрочем, понимая, что одними зрительными галлюцинациями не отделаюсь. Вздохнув, я обречённо открыл глаза.

На меня смотрели три глаза-жемчужины. Впрочем, в них отражалось настоящее беспокойство и искреннее участие.

— С непривычки внешний вид других пассажиров и членов экипажа может шокировать, — произнесла (или произнесло?) стюардесса, — но нам запрещено носить маскировку после начала полёта. Даже ради удобства части пассажиров. Таковы правила.

— Я… я понимаю, — выдавил я, облизав пересохшие губы.

— Потерпите немного, — сказало стюардессо (ну не получалось у меня снова представить эту жуть хтоническую в женском образе!) — переход через пятнадцать минут. Может, всё-таки шампанского? Говорят, вашим помогает по первости.

— Нет, спасибо, — твёрдо ответил я, изобразив нечто вроде улыбки, — я справлюсь. Благодарю за беспокойство.

— Рада, что воспользовались услугами нашей компании, — сказало существо и, наконец-то, отошло от моего кресла. Пряный запах сразу ослаб. Блин, получается, это её природный аромат? Меня едва не стошнило, но всё-таки я сдержался.

Уверен, человек попроще на моём месте точно впал бы в ажитацию. Но меня не для того учили сохранять холодную голову в самых невероятных обстоятельствах, чтобы какая-то пара чудовищ так просто сбили бы меня с толку.

Я взглянул на соседний ряд. Плешивый сосредоточенно поглощал с подноса что-то серое и шевелящееся. Руки для этого ему были не нужны: прямо из ротового отверстия он выпускал тонкие щупальца, заканчивающиеся крючочками, и подтягивал добычу к жвалам.

Только чудовищным усилием воли я подавил новый приступ тошноты.

Сильно помог вид папки с похищенными документами. Она всё так же лежала на коленях у плешивого. Меня это разозлило. Ещё не хватало, чтобы он испачкал корпоративное имущество своей жратвой!

Кем бы он ни был, но эта наглая кража ему точно с рук не сойдёт, и плевать, что у него жвала вместо нормальных зубов. Надо будет — выдерну их и вставлю в пятую точку. Если, конечно, смогу её найти…

В этот момент в салоне раздался мелодичный перезвон, а освещение стало приглушённым, как на взлёте. Из динамиков послышался какой-то ритмичный скрежет, потом, через несколько секунд, ритмичное бульканье, и, наконец, последовало объявление на чистом русском: «Дорогие пассажиры! Мы приближаемся к зоне перехода. Просим занять свои места и зафиксировать механизмы аварийного стазиса». Что это за механизмы такие я, разумеется, не знал. Но на всякий случай пристегнул ремень. Впрочем, чудовище, похитившее папку, это оповещение вообще проигнорировало, продолжая трапезничать. И стюардессо, похоже, не возражало. Так что, сохраняя хладнокровие, я отвернулся и посмотрел в иллюминатор.

А там было на что смотреть: среди темнеющего звёздного неба и серебристой равнины облаков далеко внизу прямо в воздухе появилось тлеющее красным расплывчатое пятно. Самолёт, чуть накренившись на левое крыло (я как раз сидел с этой стороны), направлялся прямо в его центр.

По мере приближения пятно становилось всё ярче, пока не вспыхнуло кровавым светом, будто вернув на миг закатное солнце.

Я рефлекторно вцепился в подлокотники, но глаза упорно держал открытыми.

Впрочем, переход случился слишком быстро, чтобы я смог уловить это мгновение. Вот мы летим в обычном небе, под звёздами, готовясь пронзить странное красное пятно, висящее прямо в воздухе, а вот — из иллюминатора льётся яркий дневной свет.

Я со стоном прикрыл глаза ладонями, осторожно разминая их, чтобы активизировать кровообращение. Так зрачки быстрее привыкают к резкой смене освещения.

Ещё мне показалось, что самолёт довольно резко взмыл вверх, будто попал в мощный восходящий поток. Причём этот поток никак не ослабевал.

— Обычно рейсы стыкуются по временам суток, — стюардессо снова оказалось рядом; я ощутил уже знакомый пряный запах, — это делается для удобства пассажиров. Но сейчас переходное расписание, такая чехарда… я должна была предупредить, извините. Вам понадобятся медикаменты?

— Я в порядке, — сдавленно ответил я, открывая глаза, — всё хорошо. Спасибо.

Чудовище изобразило кивок и вернулось в кухонный отсек. Я вздохнул с облегчением.

Свет, который падал из иллюминаторов, на самом деле был не очень-то похож на обычное естественное освещение. Он был изумрудно-зелёным.

Быстро поморгав для верности, чтобы глаза окончательно привыкли, я снова наклонился и посмотрел наружу. Я ожидал, что воздушный поток несёт нас вверх на огромной скорости, потому что ощущение ускорения, направленного вертикально, никак не проходило. Но нет: мы летели строго горизонтально. У меня ушло несколько секунд, чтобы сообразить: это не восходящий воздушный поток ускоряет самолёт. Это сила тяжести изменилась.

Самолёт плыл в зеленоватом мареве, огибая по широкой дуге циклопическое сооружение, больше всего похожее на гигантское дерево с плоскими круглыми листьями. Его размеры на первый взгляд оценить было сложно, рядом не было ничего для масштаба. Но, если примерно прикинуть скорость самолёта и быстроту перемещения «листьев»… цифры получались кошмарными. По всему выходило, что каждый лист в диаметре был никак не меньше пары километров. Конечно, я не мог знать точно расстояние до объекта, но если я и ошибался, то только в меньшую сторону.

Когда я отвернулся от иллюминатора, похититель папки, наконец, закончил есть. Поднос исчез; скрещенные конечности чудовища, отдалённо похожие на строенные раковые клешни, лежали на папке с документами. А рядом, на соседнем кресле валялись небрежно брошенные человеческие руки. Они, видимо, надевались на «клешни» на манер перчаток.

Похититель вдруг повернулся и посмотрел на меня коричнево-красными буркалами, глубоко утопленными в хитиновый, зеленовато-серый череп.

Я замер, опасаясь вдохнуть.

— Коллега, вы не на семинар часом? — произнесло чудовище приятным голосом, шевеля жвалами.

— С… семинар? — рефлекторно переспросил я, пытаясь заставить голову работать.

— Семинар. Ваши в последнее время зачастили по этим делам, — в его голосе явственно слышалась добрая усмешка, что резко диссонировало с кошмарным зрелищем шевелящихся жвал, — и это можно понять. Вас хоть встречают? А то я знавал одного путешественника человека. Он купил билет сразу после того, как получил допуск, даже не связавшись с принимающей стороной. С ним истерика случилась ещё в самолёте, можете себе такое представить?

Он засмеялся. Приоткрыв пасть, внутри которой шевелились отростки с крючками на концах.

— Но вы хорошо держитесь для первого вояжа, коллега, — сказал похититель, отсмеявшись, — значит, не стали пренебрегать рекомендованной подготовкой. И правильно сделали, скажу я вам! Кстати, меня зовут Ц’тал. У нас тоже в ходу личные имена, как и у вас.

Он потянулся в мою сторону одной из конечностей. Сначала я, улыбнувшись, помахал в ответ — расстояние для рукопожатия явно было слишком большим. Но конечность вдруг стала расти, вытягиваться, пока не достигла моего ряда.

Сдерживая себя изнутри стальным кулаком воли, я ещё раз улыбнулся и протянул руку, ответив на рукопожатие. «Клешня» (точнее «клешни») на ощупь оказались мягкими и тёплыми.

— Алексей, — соврал я.

— Какое приятное имя, Алексей, — ответил Ц’тал, не спеша отпускать мою руку, — а знаете, у моего народа есть его полный аналог. Вы ведь знаете, что в переводе с греческого оно означает «защитник»? По-нашему это звучит как Гр’ваал. Несложно запомнить, да? У нас близкие фонетические системы. Странно для таких разных существ, как мы, верно?

— Пожалуй, да.

Похититель папки явно был настроен продолжить диалог, но в этот момент последовало ещё одно оповещение по внутренней связи. «Дорогие пассажиры! — сказал невидимый стюард после потока скрежета и бульканья, — мы готовы к посадке. Температура в зоне прилёта и в транзитной зоне тридцать общих стандартов, или плюс двадцать два по цельсию, содержание кислорода не превышает двадцать процентов. Состав атмосферы стандартен для кислородных миров, специфические примеси отсутствуют. Пожалуйста, имейте в виду, что температурный режим вне помещений на Тууркане подвержен резким колебаниям в пределах пяти стандартов или восьми градусов Цельсия, что может быть опасно для некоторых видов. Следуйте рекомендациям компетентных органов вашего вида. Желаем приятного пребывания в пункте назначения!»

— Ну вот, — констатировал похититель, — садимся. Если вас не встретят — обращайтесь. Помогу устроиться. Хорошо хоть тут нет кошмарных формальностей, как в земных аэропортах, вроде очередей на границе, — сказав это, он задорно рассмеялся, будто бы только что крайне удачно пошутил.

Я натужно улыбнулся в ответ и отвернулся к иллюминатору.

Мы приближались к одному из «листьев». На его поверхности находились многочисленные сооружения: некоторые напоминали обычные небоскрёбы, некоторые — огромные капли застывшего клея. Были и такие, описать которые было просто невозможно, разум не мог подобрать ни одной ассоциации. Среди этого хаоса я пытался разглядеть взлётную полосу или хотя бы что-то, отдалённо на неё похожее, но тщетно.

Самолёт тем временем снижался. Даже шасси выпустил, судя по звуку. Всё шло так, как обычно бывает при посадке, но тут вдруг скорость стала падать, хотя мы явно были ещё достаточно высоко. Я в очередной раз вцепился в подлокотники кресла, подсознательно ожидая падения.

Но мы просто зависли в воздухе. После чего крылья плавно развернулись на девяносто градусов, открыв мотогондолы. Потом плоскости крыла сложились в несколько раз. И мы начали плавно опускаться вертикально.

Во время посадки, к сожалению, ничего больше разглядеть не удалось. В какой-то момент прямо возле самолёта просто появилась вертикальная серая стена с нанесёнными графическими символами, угадать значение которых я даже не пытался. А потом с лёгким толчком мы встали.

— Дорогие пассажиры, наш полёт окончен. Будем рады видеть вас снова на борту транспортной компании «Новые горизонты», — в этот раз вместо трансляции через громкоговорители говорило стюардессо, встав в центральном проходе.

К выходу из самолёта была пристыкована гибкая полупрозрачная зелёная кишка, круглого сечения, лишь отдалённо напоминающая привычный телетрап.

Пропустив вперёд похитителя, я направился следом. К сожалению, вернуть папку до сих пор возможности не предоставилось. Он был очень осторожен. А применять стандартные для таких случаев приёмы было опрометчиво: не факт, что они бы на него подействовали.

Переход был довольно длинным. Метров двести, а то и больше. «Кишка» выходила в зал, который был настолько огромным, что казался пустым. Но лишь казался: приглядевшись, я увидел другие выходы, из которых выходили, выползали, выкатывались и даже вылетали самые разнообразные существа.

Ц’тал стоял возле выхода, явно поджидая меня.

— Вот видите, коллега? Я же говорил — они не встретят. Даже если вы договаривались с организаторами. Очень необязательные товарищи, знаете ли! Вы без багажа? Разумное решение! — затараторил он, когда мы поравнялись, — всё же позвольте предложить вам свою помощь. Я всегда бронирую здесь несколько пузырей, на всякий случай. А до вечера ещё изрядно времени. Пойдёмте же!

Мне ничего не оставалось, как принять приглашение. Даже если похититель затеял со мной странную игру, я не мог отступить, не потеряв из виду папку. Кроме того, передо мной с момента высадки стояла нетривиальная задача, помочь решить которую мог только он: вернуться домой.

Про ошибки и подарки

Мы прошли несколько десятков метров вперёд и остановились перед бесцветной колонной, стоящей посреди зала. Несколько таких же колонн были расположены неподалёку. К некоторым подходили существа, проделывали какие-то манипуляции, после чего уверенно двигались вперёд и исчезали внутри.

— Тут недалеко, — комментировал свои действия Ц’тал, — давайте на общественном транспорте, он на станции бесплатный.

— Хорошо, — кивнул я и добавил, не переставая осматриваться, стараясь запомнить во всех деталях зал прилёта на случай, если придётся сюда возвращаться самостоятельно, — удобно, опять же.

— Именно! Правда, не рекомендую пользоваться самостоятельно. Тем более вы без переводчика. Почему, кстати? Бюджет не выделили? Или просто забыли?

— Забыли, наверное, — я пожал плечами и рискнул продолжить: — переводчик там же, где и встречающий.

Ц’тал замер на секунду, а потом рассмеялся.

— Отличная шутка, да, — сказал он, успокаиваясь, — всё время забываю, что у вас иногда всё ещё встречаются живые переводчики. Но если серьёзно, на будущее он обязательно должен быть. Русский, да и другие земные языки, всё ещё редкость в стандартных переводческих программах, даже на крупных станциях вроде этой. В следующий раз не рискуйте.

— Не буду, — пообещал я.

В этот момент колонна издала мелодичный сигнал.

— О, нам пора! — сказал Ц’тал, и уверенно шагнул вперёд. Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

То, что оказалось внутри, было совершенно неожиданно. Вот я стою на полу в зале прилёта, и вот — уже перемещаюсь на огромной скорости по какому-то извивающемуся узкому тоннелю. Сила тяжести куда-то пропала, из-за этого казалось, что я лечу не вперёд, а падаю в глубочайший колодец. При этом воздух вокруг меня оставался совершенно неподвижным. Ц’тал летел впереди меня, в нескольких метрах.

— Ну вот мы и почти на месте! — сказал он совершенно спокойным голосом через несколько секунд такого «полёта», обернувшись ко мне.

В следующее мгновение я почувствовал лёгкий толчок в спину. Тяжесть вернулась, и устоять на ногах было совсем не просто. Спасли ситуацию наработанные годами специальной подготовки рефлексы.

Я быстро огляделся. Мы были одни в каком-то небольшом закутке без дверей и окон. Кругом было тихо.

Идеальное место, чтобы начать действовать. Если похититель со мной играл, то к этому моменту он наверняка расслабился. Считает, что от меня можно не ждать сюрпризов, что я шокирован необычным окружением и чувствую себя беспомощным.

При моём роде деятельности я, конечно же, никогда не садился в самолёт полностью безоружным. И это не считая официального ствола, на который у меня было разрешение и который передавался на перевозку по акту, через службу безопасности, чтобы провести полёт в специальном сейфе, доступ к которому имел только командир ВС.

В наплечниках пиджака, с каждой стороны, у меня было спрятано по керамическому стилету. Раньше было ещё круче: я возил с собой одноразовый керамический ствол. Но уж больно непрактичная штука, своего рода последний аргумент: стрельба в воздухе очень рискованное мероприятие.

Приняв решение, я действовал стремительно. Одним неуловимым движением извлёк стилет с левой стороны. Заранее прикинув, где у этого ракообразного могло быть уязвимое место (основание «головы», тонкая перемычка, не защищённая хитиновыми пластинами), я поднырнул ему под конечности, зашёл сзади и, схватив «голову» в классический захват, приставил стилет к перемычке.

Всё прошло идеально. Похититель, несмотря на устрашающую внешность, не обладал ни супер реакцией, ни супер силой.

— Коллега, что вы делаете? — сдавленно произнёс он.

— Не двигаться, — твёрдо сказал я, — папку передал мне. Быстро!

— Нет, пожалуйста, вы не понимаете! — запричитал вор.

Я чуть сильнее надавил на стилет.

Через секунду папка была у меня в свободной руке. Для этого пришлось отказаться от захвата. Но стилет по-прежнему был в уязвимой точке, и вор не пытался освободиться.

— На кого работаешь? Быстро, не задумываясь! — Скомандовал я, чуть пошевелив лезвием стилета для убедительности.

— Мы… мы хотим помочь! Вы не понимаете! Дайте же объяснить!

— Для помощи нужно похищать сотни миллионов? — спросил я ледяным тоном.

— Миллионов?.. миллионов чего? Я не понимаю, простите! — голос Ц’тала звучал совершенно искренне. Будь он человеком я бы не сомневался, что он испуган и в замешательстве. Но он человеком не был, так что я оставался начеку.

— Ты ведь в курсе, сколько стоят бумаги, которые ты похитил?

— Бумаги?

— Бумаги. Договор поручительства. Подпись, ценой сто двадцать миллионов. Не рублей.

Одной рукой я расстегнул папку. Нужно было убедиться, что сам договор на месте, что этот хмырь с клешнями не успел его перепрятать, чтобы теперь ломать передо мной комедию.

— Этот договор, — я извлёк прозрачный пакет из армированного пластика с бумагами, и сунул вору под жвала.

Реакция была совершенно неожиданной. Он затрясся всем телом, потом что-то защёлкал и, наконец, словно очнувшись, снова перешёл на русский.

— Катастрофа… — прошептал он.

— Согласен, — кивнул я, и добавил издевательски: — коллега.

— Нет, вы не понимаете… да как же вам объяснить-то? Произошла ошибка! Мне должны были передать кое-что… понимаете? Мне совсем не нужна была ваша бумага!

— Ага, — кивнул я, — убедительно.

— О, боже! — продолжал причитать похититель, — мне… мне срочно нужно обратно! Ещё можно успеть! Вы… вы должны помочь мне! Скажите, что у вас срочное дело! Что родственник умирает! Они должны утвердить рейс вне графика!..

Я уже хотел прервать этот бред, но в этот момент в закутке, где мы находились, пропиликала затейливая мелодия и одна из стен исчезла, открыв проход в длинный узкий коридор, освещённых тусклым синим светом. В дальнем конце коридора я заметил какое-то движение.

Мне пришлось благоразумно убрать стилет от «горла» Ц’тала. Мало ли — вдруг это местные аналоги полицейских пожаловали? Но папку и договор я держал очень крепко.

— О, нет… — тихо проговорил похититель. Потом достал какой-то сгусток из подобия брюк, которые на нём были, и швырнул его в ближайший угол, — коллега, прячьтесь, — сказал он, указывая на сгусток, который сначала увеличился в размерах метров до двух, а потом исчез, слившись со стеной, — ныряйте внутрь и не шевелитесь. Что бы ни случилось не выходите, пока всё не закончится.

До сих пор не знаю, почему я послушал его. Это ведь идеальная ловушка. Отличный обманный выход из тяжёлой ситуации. Сам пользовался подобными приёмами, и не раз. Но в тот момент, должно быть, интуиция сработала. Я послушно нырнул в тот угол, где находился невидимый сгусток, и словно бы оказался под водой: звуки и свет стали приглушёнными, а чтобы двигаться нужно было преодолевать упругое сопротивление.

Развернувшись так, чтобы видеть происходящее в закутке, я замер.

Через несколько секунд из тоннеля вынырнуло три существа. Одно из них походило на Ц’тала, только было заметно крупнее, и темнее окрасом. Два других походили на ожившие вычурные вешалки для шляп, какие иногда можно встретить в местах, претендующих на пафос.

Одна из «вешалок» что-то быстро зацокала, активно шевеля рогами-конечностями. Ц’тал отступил на шаг назад и словно бы весь как-то съежился. Он что-то тихо ответил на том же языке. Его соплеменник покачал головой, бросил что-то неразборчивое, после чего развернулся и направился в сторону тоннеля.

Ц’тал мелко затрясся. Одна из «вешалок» достала нечто, очень напоминающее оружие и направила ствол на похитителя.

Выстрел был почти бесшумным. Короткий гудок, похожий на звук работающего трансформатора — и огромный кусок грудной пластины Ц’тала испарился, обнажая трепещущие фиолетовые внутренности.

«Вешалка» убрала оружие, развернулась и, не оглядываясь, тоже пошла в сторону тоннеля. Последний из нападавших наклонился к умирающему Ц’талу, быстро обшарил карманы одежды и, ничего не обнаружив, присоединился к остальным нападавшим.

Проход в тоннель исчез.

Я кое-как выбрался из укрытия и на ватных ногах опустился перед похитителем.

Он бы всё ещё жив, хотя глаза уже не горели прежним красным огнём.

— Коллега? — тихо позвал он, — коллега, вы здесь? Моё зрение уже отказало… смерть неизбежна… вы… вы должны мне помочь. Времени мало. Возьмите мой автопереводчик и универсальный пропуск, — дрожащей клешнёй он залез куда-то себе под панцирь и извлёк два небольших кристалла: синий и зелёный, — билет обратно в Москву записан на пропуск. Подходите к терминалу отправления через четырнадцать часов, сразу после окончания конференции… — он сделал паузу; его тело били конвульсии, а речь становилась всё более неразборчивой, — и ещё кое-что… вопрос жизни и смерти миллиардов… — мне пришлось наклониться, чтобы расслышать последние слова, — через две недели. Аэропорт Гонконга. Бизнес зал «Катай пасифик». Девять утра, у стойки бара… она будет с рыжими… волосами… назовите моё имя… и передайте это…. — явно слабеющей левой клешнёй он снова залез куда-то под панцирь и достал небольшую черную пластину, покрытую какими-то замысловатыми узорами, — просите… прощения… я… хотел…

В этот момент по его телу прошла особо сильная конвульсия. А потом он застыл. Его глаза окончательно потухли, а слабо пульсирующие внутренности в страшной ране замерли.

Он был мёртв.

Достав пластину из мёртвой клешни, я вместе с кристаллами спрятал её в папке. После чего огляделся, пытаясь понять, как выбраться из этого глухого закутка, причем сделать это как можно скорее.

Стены закутка выглядели совершенно гладкими. Однако я помнил, с какой лёгкостью они открыли проход в тоннель троице убийц.

Я начал рассуждать логически.

Наверняка мы в какой-то разновидности общественного места. Очень вероятно возле гостиницы, номера в которой Ц’тал назвал «пузырями». Если это так — то проходы должны открываться легко, каким-то очевидным для местных жителей образом. Но как именно?

Я подошёл к стене, где открывался проход в тоннель. Убийцы, кем бы они ни были, наверняка поспешили убраться подальше, риск был минимальным. У меня была слабая надежда на то, что стена просто исчезнет при моём приближении. Однако, она не оправдалась. Стена стояла на месте, даже не шелохнувшись.

Машинально достав смартфон, я повертел его в руке. Стоит ли пробовать поймать сеть, отключив полётный режим? Шанс на то, что здесь есть связь, был совсем не нулевым. Это ведь транспортный узел, как я понял. Что-то вроде перекрестка миров. При здешнем уровне технологий почему бы не сделать пребывание максимально комфортным для всех путешественников?..

Я почти дотронулся до иконки с самолётом. Но в последний момент передумал. Не стоило забывать, что я тут не вполне легально. Кто знает, какие тут предусмотрены санкции для нелегалов, вроде меня? Конечно, Ц’тал отдал мне какой-то «универсальный пропуск». Но поможет ли он в ситуации, если вдруг мной заинтересуются местные власти? Далеко не факт.

Вернув смартфон на место, я достал из кристаллики, которые передал мне покойник. Потом глубоко вздохнул и подумал: «Замуровали, демоны… но у царя в лифте хотя бы кнопки были! Можно было догадаться! А где они тут?»

В этот момент синий кристалл в моей руке вдруг замигал. «Ну и что ты мне хочешь сказать?» — мысленно спросил я, повертев его перед глазами.

«Справочный режим активирован, — голос прозвучал прямо у меня в голове, — для того, чтобы воспользоваться транспортной системой станции „Тууркан-внутренний“, займите позицию для прыжка в стартовой зоне и назовите точку назначения. На вашем счету триста тысяч кредитов. Стоимость стандартного перемещения в пределах ветви — один кред. Стоимость перемещения на другие ветви — от трёх до десяти кредов. Перемещения в корни для вашего биологического вида закрыто. Стартовая зона находится здесь». Часть пола в закутке замигала жёлтым светом.

Нельзя сказать, чтобы я был так уж сильно поражён. После того, что со мной уже случилось, после всего увиденного, телепатия была всего лишь очередным дополнением к складывающейся новой картине мира.

«Замечательно, — подумал я, мысленно обращаясь к синему кристаллику, — а как открыть проход в тоннель, куда скрылись эти трое?»

Ответ последовал незамедлительно:

«Для доступа в служебный тоннель пузырькового отеля „Зелёный Закат“ требуется рабочий допуск класса тринадцать. На вашем универсальном пропуске необходимый допуск не зафиксирован».

Прекрасно. Убийцы предусмотрели путь отхода. Значит, планировали нападение сильно заранее и знали, где остановится Ц’тал. Хоть какая-то информация.

Не то чтобы я всерьёз решил заниматься расследованием происшествия. Скорее, по привычке фиксировал данные и раскладывал их по полочкам.

«Могу открыть проход в отель, — продолжал компьютер кристалла, — у вас оплачен стандартный цикл пребывания».

Я задумался на секунду. До обратного рейса ещё четырнадцать часов, по словам Ц’тала. Очевидно, что в точку отправления я могу вернуться значительно раньше. «Может, и правда посмотреть, что там за отельные пузыри такие?..» — подумал я, но, конечно же, не всерьёз. Что будет, если убийцы отслеживали активность жертвы? И увидят, что забронированный ей номер занят? Наверняка ничего хорошего.

«А где тут выход на улицу?» — спросил я.

Про случайности и осторожность

В ту же секунду одна из стен исчезла.

На меня обрушилась какофония звуков и безумная смесь запахов.

Всего в нескольких метрах мимо транспортного закутка двигалась пёстрая толпа самых разных живых существ: встречались похожие на людей или каких-то животных, но были и вовсе бесформенные, точно амёбы. Кто-то был одет. Кто-то явно обходился без одежды. Кто-то двигался один, а кто-то — большой компанией.

Улица была полностью пешеходной. Транспорт тут был, видимо, исключительно воздушным: далеко наверху самые разнообразные аппараты плотно загромождали почти всё свободное пространство, двигаясь во всех направлениях сразу, но при этом умудряясь не сталкиваться.

На другой стороне, в цокольных этажах высотных зданий, размещались различные заведения и организации. Их вывески переливались всеми цветами радуги и вспыхивали причудливыми голограммами прямо над головами прохожих.

Надписи были на совершенно незнакомых языках, однако, сосредоточившись на них, я вдруг понял, что могу понять их смысл. Перевод появлялся прямо в голове, минуя даже зрительный анализатор. Кое-что было привычным и знакомым, например: «Аптека» или «Продукты». Другое же выглядело совершенной загадкой: «Препуление», «Любая Юань Ци», «Срочное искрешение».

Конечно, в других обстоятельствах, я бы не преминул исследовать все эти заведения, просто для общего развития и эрудиции. Я вообще на удивление любопытен. Многие считают это недостатком для моей профессии, но я не согласен с такой точкой зрения. Любопытство не раз спасало мне жизнь.

Однако, сейчас моей основной задачей было спокойно выждать четырнадцать часов и при этом не «спалиться», что я тут нелегально.

Я осторожно вышел наружу, вливаясь в поток прохожих. И тут ещё одна вывеска привлекла моё внимание настолько сильно, что я решил отбросить на время осторожность. Над заведением горела надпись: «Системы личной обороны и нападения». Ну разве мог я пройти мимо?

Внутри было прохладно и темно. Стены были сплошь заняты прозрачными витринами с декоративной разноцветной подсветкой, внутри которых находились какие-то сложные технические приспособления. У некоторых были рукоятки и даже подобие спусковых крючков, что совершенно точно наводило на мысль об оружии. У меня даже волоски на руках зашевелились, когда я представил, какие у него могут быть ТТХ…

— Присматриваете что-то для себя? — за моей спиной раздалось нестройное бульканье, а перевод прозвучал прямо в голове.

Я обернулся. Продавец был похож на помесь лягушки с шерстистым носорогом, которая зачем-то отрастила целых шесть пар верхних конечностей, центральная из которых заканчивалась почти человеческими ладонями.

— Интересуюсь новинками, — как можно более непринуждённо ответил я. — Вот такую штуковину я раньше не видел! — я указал на ближайший агрегат, чья хищная форма показалась мне наиболее привлекательной.

— У вас отличный вкус, — пробулькал продавец, — равно как и интуиция. Очень жаль, но мезонный дестабилизатор вы не сможете пронести на самолёт. Равно как и другое наступательное оружие. Вы ведь с Земли, верно?

— Да, — кивнул я; запираться не имело смысла, — верно.

— Редкий мир. Вашего брата в своём заведении я, пожалуй, и не видел ни разу. Хотя, конечно же, наслышан о ваших кулинарных мастерах. К сожалению, несмотря на исключительную ценность, ваш мир всё ещё закрыт по категории три. Даже с дипломатической визой вы не сможете пронести наступательное оружие. Даже приобретённое легально.

— Досадно… — вздохнул я.

— Согласен, — ответил продавец, — однако же, обратите внимание на наши системы индивидуальной защиты! У нас представлены ведущие производители, большинство моделей мы получаем одновременно с галактическими столицами! Но, самое главное — они легальны для ввоза для личного пользования даже на Землю.

— Мне… интересно, — дипломатично заметил я.

Продавец широко открыл пасть, обнажив внушительный ряд плоских белых зубов. Видимо, это был аналог довольной улыбки.

— Есть великолепные классические модели, — продавец подвёл меня к одной из витрин, самой маленькой и неприметной. Внутри, подсвеченные красным светом, на мягкой подушке лежали крошечные полупрозрачные шарики, — вот это. Генератор силового поля. Выдерживает механическое воздействие и излучение до… секундочку… — продавец закатил глаза, — трёх с половиной миллиона джоулей на квадратный миллиметр!

— Впечатляет, — сказал я сухо.

— И это базовая модель! Небольшой апгрейд позволяет держать до тридцати миллионов джоулей на миллиметр. Доплата составит какую-то тысячу кредов…

— А какова цена этой модели? — я перешёл к главному вопросу, опасаясь, что цена окажется выше имеющегося у меня лимита в триста тысяч кредов.

— Ну, со скидкой для нового клиента… плюс дополнительный бонус обитателю мира третьего класса… и с учётом вычета налогов, который я оформлю за вас, — продавец снова закатил глаза; смотрелось это жутковато: в огромных глазницах навыкате оставались только серо-зелёные белки, испещрённые чёрными прожилками, — девять с половиной тысяч кредов.

— И как ими пользоваться? Надолго ли хватает заряда?

— Эта модель вживляется в организм, — продавец зачем-то закивал своей шишковатой головой, — для вашего вида оптимальное место — это основание прямой кишки. Я сверился со справочной, именно там устройство будет наиболее эффективно.

Я прокашлялся.

— Э-э-э… а нет ли какой-нибудь модели, которую можно не вживлять? — спросил я.

— Ну разумеется! — продавец снова обнажил зубы, — но носимые модели стоят на пятьдесят процентов дороже за счёт налога на окружающую среду, который не подлежит вычету.

Я подавил вздох облегчения.

— Отлично, — кивнул я.

— Будете брать? — как бы невзначай булькнул продавец.

— Возможно… возможно у вас есть более интересные системы? — спросил я.

— А вы не так прост, как кажетесь! — продавец развёл в стороны нижнюю пару конечностей.

Я только успел пожалеть про себя о том, что не могу опознать такого рода жесты, как тут же получил комментарий в своей голове: «Стандартный жест уважения народа Гль-тб-ль-даль. Используется в деловом общении».

Ну вот. По крайней мере, выяснил, как себя называют эти жабоносороги.

— Есть одна уникальная вещь. Новое слово в индивидуальной обороне, — голос переводчика буквально звенел от значимости, да и бульканье, как мне показалось, заметно сменило тон, — оно долго добиралось до открытого рынка, лицензию никак не согласовывали. Всё дело в том, что оно работает с локальным нарушением принципа причинности. В случае вашей гибели оно фиксирует локальный ход времени для хозяина. Чтобы вы могли проанализировать ситуацию. А затем переносит ваше сознание в вашу же голову в точку до этого значимого события. Расстояние переноса варьируется от… — он снова замер, закатив глаза; видимо, переводил известные ему единицы в привычные мне, земные, — нескольких секунд до двенадцати часов. Это позволяет исправить, практически, любые фатальные ошибки.

— Вот это звучит намного интереснее! — сказал я.

— Правда, цена, конечно же, несколько дороже, — тут же вставил продавец; я мысленно отругал себя за поспешность, — с учётом всех скидок… плюс надбавка за носимую модель, а не имплант… итого сто десять тысяч кредов.

Продавец замер, ожидая моей реакции. Кажется, он даже дышать перестал.

Впрочем, он зря волновался. Решение мной уже было принято.

— Я беру, — сказал я.

Продавец опять продемонстрировал свои зубы. Интересно, кстати, чем он питается? Зубы совершенно одинаковые, клыки не выделяются. Не конические, как у акулы, но и не плоские, как у травоядных… впрочем, какая разница? Торговец он и есть торговец. Значит, хищник. И не важно, есть ли у него клыки.

У меня перед глазами вспыхнуло табло с надписью на русском: «Транзакция на 110 000 кредов. Контрагент: „Системы личной обороны и нападения“. Товар: Темпоральный диссипатор индивидуального использования. Торговая наценка: соответствует политике гильдии. Статус: одобрено регулятором. Подтвердить? Да/Нет». Я уже поднял руку, чтобы нажать на виртуальное «Да», но, видимо, системе было достаточно твёрдого намерения. С мелодичным звуком табло исчезло. Вместо него появилась надпись: «Сделка совершена». Спустя секунду испарилась и она.

— Что-то ещё смотреть будете? — спросил продавец.

— Благодарю, — кивнул я, — этого достаточно.

— Держите, — продавец достал из-под прилавка и протянул мне бесформенный полупрозрачный сгусток, — приложите его к запястью. Оно сформирует браслет. Это оптимальная носимая форма для вашей расы. Когда захотите снять — просто потяните от себя, устройство примет первоначальную форму.

— Благодарю, — ответил я, принимая покупку. По совету торговца, я прижал сгусток, оказавшийся неожиданно тёплым и бархатистым на ощупь, к запястью. Через секунду у меня на руке красовался кожаный браслет с красивыми серебряными вставками, украшенными затейливым орнаментом.

— И примите небольшой комплимент лично от меня, — торговец извлёк из-под прилавка что-то похожее на пузатую бутыль с прозрачной водой, — это влага моего родного мира. Для вашего вида она всё равно что лекарство. Пара глотков — и вас до двух стандартных циклов не будет мучать ни голод, ни жажда. Если в организме были патологические процессы, они прекратятся, а повреждённые системы полностью восстановятся.

Я взял бутыль в руку и с сомнением посмотрел на неё. Можно ли доверять торговцу? Что ему стоит меня опоить? Я ведь не знаю, какие тут законы…

«Комплимент торговца гильдии гарантированно безопасен. Свойства подтверждены. Дополнение к сделке гарантированно законами Станции», — тут же послышалось в голове.

На самом деле, этот подарок был очень кстати: я уже начинал чувствовать жажду. А до отправления самолёта оставалось ещё часов тринадцать.

Осторожно отвинтив крышку, я сделал небольшой глоток. На вкус вода как вода.

— Благодарю, — кивнул я, — очень признателен.

Торговец снова развёл в стороны нижние конечности. Я в ответ кивнул, попрощался и вышел из лавки.

Больше ни в одно заведение я зайти не рискнул. По правде говоря, и за этот визит я себя ругал на чём свет стоит. Это было слишком рискованно.

Всё оставшееся время я бродил по улицам станции, смешиваясь с толпой, использовав все известные мне приемы фиксации слежки и ухода от «хвоста». Впрочем, никаких признаков последнего я так и не обнаружил.

Вода, которую мне подарил торговец, похоже, действительно работала. Несмотря на многочасовые блуждания, я чувствовал себя на удивление свежим, когда явился на посадку.

Ничего похожего на регистрацию тут не было. Пассажиры в назначенное время просто подходили к нужному выходу на посадку. Это я узнал, разумеется, от справочника-переводчика.

Обратный билет, записанный на зелёный кристалл, тоже оказался бизнес-класса. Очень кстати. Лететь в экономе рядом с каким-нибудь чудищем было бы очень сомнительным удовольствием. Особенно во время приёма пищи…

Бизнес был совершенно пустым. Я оказался единственным пассажиром. Да и стюардесса оказалась в этот раз куда как приятнее: она походила на изящную антропоморфную белку в аккуратной синей форме.

Когда закрылся люк, она подошла ко мне, присела и спросила вкрадчивым голосом:

— Шампанское? Сок?

— А виски у вас найдётся? — ответил я.

— Односолодовый, — остренькая мордочка стюардессы расплылась в улыбке.

Про нервы и спешку

Говорят, если днём случается что-то очень необычное, проснувшись на следующее утро человек долго размышляет и сомневается: не приснилось ли это ему. Не знаю, может, у кого-то действительно так и происходит, но я никогда не страдал недоверием к собственной памяти.

У меня было по-другому. Я проснулся с осознанием больших перемен, после которых моя жизнь никогда не будет прежней. Похожее чувство у меня было, например, когда я впервые проснулся в лагере, где сдавал вступительные экзамены в Академию. Или после первой ночи в комнате в общежитии, которую я получил, явившись на место службы после выпуска…

Нельзя сказать, что это чувство было однозначно неприятным. Грусть по безвозвратно ушедшему жизненному этапу дополнялась предвкушением чего-то нового. И пускай это новое не всегда оправдывало ожидания, без значительных перемен жизнь была бы слишком скучна.

Самолёт приземлился в Домодедово около полуночи. И уже перед посадкой ни салон, ни пассажиры ничем не отличались от десятков или сотен других рейсов, которые аэропорт принял в тот день. Мы вышли через телетрап в зоне внутренних линий и самые странные существа, которые летели со мной, смешались с ничего не подозревающей толпой.

У меня был соблазн сразу явиться в службу безопасности и отследить по камерам пассажиров: кто куда поехал, каким транспортом и были ли встречающие. Но я благоразумно решил, что в это дело лучше не соваться с разбега. Последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

Хорошо, если меня самого каким-то чудом не взяли на контроль. Кто-то ведь наверняка был в курсе подобных рейсов и занимался их отслеживанием. Ну не верил я, что может быть по-другому. А учитывая, что в моём прошлом, несмотря на высший допуск к секретности, я ни разу не столкнулся ни с чем подобным, уровень этой тайны был предельным. И, значит, несанкционированный доступ к ней мог повлечь за собой самые печальные последствия.

На выходе я, конечно же, соблюдал максимальную осторожность. Маску надел так, чтобы распознавание лиц не сработало наверняка. Достал очки. Изменил фигуру и походку. Это, конечно, не давало никаких гарантий — но хоть что-то.

Мне остро не хватало информации. Сложно планировать действия обладая только фрагментарными знаниями.

По дороге домой я попытался систематизировать всё увиденное и услышанное. Рейс, на который я попал, это, очевидно, замаскированный способ сообщения между мирами, доступный только для некоего посвящённого меньшинства. Что это за миры, где они находятся, как устроены связи между ними, чем регулируются? Ответов на эти важнейшие вопросы у меня не было. Второй важный момент: этим способом сообщения пользуются как люди, так и обитатели других миров. Торговец что-то там говорил про дипломатов… значит, как минимум есть какие-то дипломатические сношения между чужими и посвященными на Земле. И Ц’тал упоминал какую-то конференцию, куда вполне мог быть приглашён человек. Что это за конференция? Научная? Дипломатическая? Скорее, всё-таки второе. Раз покойный называл меня «коллегой», значит ли это, что он сам был дипломатом? Вполне может быть. Возьмём за рабочую гипотезу.

Во всех странах и во все времена дипломатическая служба использовалась как прикрытие для разведывательной деятельности. Значит ли это, что Ц’тал был шпионом? Очень даже возможно, учитывая его убийство. Он влез в какую-то мутную историю? Нарвался на конкурентов? И что за пластину он мне передал? Получается, нечто, ради чего его убили?

Совершено очевидно, что этот предмет предельно опасен для своего ситуативного владельца. В этой связи вопрос: стоит ли выполнять предсмертную волю покойного?

И вот тут, к своему удивлению, у меня не было однозначного ответа. На первый взгляд самое разумное — это избавиться от пластины как можно скорее. Но что, если эта игра ведётся на таком уровне, что затрагивает интересы всех, живущих на Земле? Такое возможно? Да более чем! Вдруг это вопрос жизни и смерти нашей цивилизации? Звучит пафосно, но от этого не менее вероятно.

Позарез нужна дополнительная информация. И я должен найти способ её безопасно добыть.

С этой мыслью я уснул.

А проснулся, как обычно, в шесть утра уже зная свой следующий шаг в этой игре.

Я даже успел позавтракать, когда мне на мобильник позвонил шеф. В семь утра. Мягко говоря, необычно для него.

— Слушаю, — ответил я, принимая вызов.

— Привет, Дим, — голос шефа звучал устало и обманчиво-вальяжно.

— Доброе, шеф, — ответил я, зевая, — как ваше?

— Что ж ты вчера не заехал-то? — шеф сразу перешёл к вопросам. Странно. Обычно он любил поболтать о всяком отвлечённом, вроде здоровья или погоды. Почему-то считал, что это вежливо а, значит, круто.

— Освободился поздно, — ответил я.

— А приезжай, обсудим, — сказал шеф, — за час доберешься? В общем, жду.

Шеф дал отбой, оставив меня недоумённо пялиться на смартфон. Первый раз за всё время работы шеф командовал, а не управлял по своему обыкновению.

У меня даже закралась шальная мысль: а стоит ли вообще ехать, если это вызов как-то связан с моими самолётными приключениями? Не получится ли так, что я сам залезу в ловушку? Но, в конце концов, я решил рискнуть и вести себя как обычно. Тем более, что у меня вроде как страховка была, браслет этот… впрочем, я очень надеялся, что мне не придётся проверять его работоспособность.

Занимая должность заместителя руководителя службы безопасности в крупнейшей в России юридической фирме, я, в общем-то, не бедствовал. У меня было два дома. Точнее, дом и квартира, которые я чередовал, в зависимости от сезона, нагрузок на работе и настроения. После аэропорта я поехал в дом, который находился в небольшом СНТ в паре километров от МКАДа по Минскому шоссе, в посёлке Трёхгорка Одинцовского района. Когда-то это был настоящий пригород. Теперь же тут построили инноград Сколково, несколько крупных ЖК и дачный рай медленно, но верно превращался в настоящий город с большой лесопарковой зоной, когда-то бывшей Подушкинским лесом.

Мне такие перемены не очень нравились. Но теперь близость станции «Сколково» Первого Диаметра была более, чем кстати. На машине по пробкам я бы никак не успел за час. А диаметры, фактически, работали в режиме метро. Двадцать минут до «Беговой», пересадка на сиреневую ветку, ещё одна с «Пушкинской» на «Чеховскую» и вот я на «Полянке», возле офиса.

Портфель с документами был со мной. Это может показаться неразумным, но при желании выкрасть документы из машины в центре города, заблокировав её в потоке, даже проще, чем проделать тот же фокус в метро. Подземка давала большое пространство для манёвра и оборонительные возможности в случае нападения. Не говоря о том, что уйти после атаки в метро в принципе было почти невозможно. Если, конечно, не заручиться поддержкой службы безопасности и полиции…

Как бы то ни было, добрался я без приключений. Даже раньше назначенного времени.

По дороге в кабинет шефа, я заглянул в хранилище и сдал под роспись чемодан, наручники и папки с документами.

Шеф стоял возле окна и сосал электронную сигарету. Я мысленно присвистнул. Он редко позволял себе демонстрировать свои слабости.

— Дим, проходи, присаживайся. Кофе не предлагаю, — начал шеф, устраиваясь за столом; электронную сигарету он с явным сожалением убрал в один из ящиков, — секретарша в отпуске.

— Я в курсе, шеф, — кивнул я.

— Давай к делу. Скажи, что там у вас случилось? Почему вчера договор не сдал? Я с Лизой вчера говорил, из неё клещами информацию было не вытащить! Она меня откровенно забалтывала, можешь себе такое представить!?

Я мысленно улыбнулся; молодец, девчонка!

— Я ей напрямую: где поручительство? А она в ответ целую тираду, про экспертизу и про судебную практику! — продолжал возмущаться шеф, — я её перебиваю — а она в слёзы! Это вообще ниже пояса!

Я кивал, удивлённо подняв бровь, но в монолог шефа не вмешивался.

— Ты мне скажи, папка-то цела?

Вот это был уже прямой вопрос, и я не адвокат, увильнуть бы от него не смог. Да и необходимости в этом не было.

— Конечно, шеф, — ответил я, — всё сдал на хранение, как положено.

— Только что, видимо?

Я кивнул.

— Ну хорошо. Хоть от сердца отлегло, — шеф вздохнул, — а скажи, почему вчера не заехал?

— Поздно вернулся, — я пожал плечами, — по регламенту я могу брать документы к себе. Дом по степени защиты соответствует.

— Ясно, — шеф кивнул, — так что там случилось-то?

— Да вроде как похитить папку пытались, — осторожно ответил я, — хмырь какой-то.

— Хмыря поймал?

— Ушёл, — ответил я, изобразив неподдельную досаду, — у него билет был. Я не успел проскочить в зону, гейт закрыли.

— А как же ты папку-то у него отобрал?

— Да никак, — я пожал плечами, — у него не получилось её подрезать.

— То есть она всё время была у тебя?

— Ну да.

— Ясно. Спасибо, Дим. Это всё. Отдыхай пока. По этому делу уже известна дата следующего заседания?

— Нет пока. До конца недели должны определить, — ответил я, поднимаясь.

— Ясно, — кивнул шеф, — ну, отдыхай пока… хотя стой! Хмыря-то опознать удалось?

— Пока нет, — я пожал плечами, изобразив тяжёлый вздох, — маской прикрывался, зараза. И внешность явно изменённая. Я по горячим следам шёл, думал, догоню. Но не получилось.

— Хорошо… хорошо, спасибо, Дим. Давай, отдыхай, — повторил он, — до связи!

Про связи и ценности

Разговор был странным. От начала и до конца. Шеф явно знал больше, чем хотел мне показать. В какой-то момент у меня даже возникло странное впечатление, что сама папка его интересует больше, чем содержащиеся в ней документы. А ещё он явно и с большим нетерпением ждал моего появления, но почему-то сразу утратил ко мне интерес, как только услышал, что я сдал папку на хранение. И постарался как можно скорее разговор свернуть… да и это настойчивое предложение отдохнуть посреди рабочего дня… это что же значит? В папке было что-то ещё?

Я даже запнулся от досады, выходя из пустой приёмной шефа. Что мне стоило внимательно осмотреть папку и портфель перед тем, как сдавать их? Впрочем, после драки кулаками не машут.

Надо действовать по заранее намеченному плану.

Ни для кого не секрет, что бывших сотрудников различных служб и комитетов берут на должности безопасников в коммерческие структуры вместе с остающимися по прежнему месту работы связами. И я не был исключением. Более того, за годы разумной политики и внимательного отношения к коллегам эти связи только укреплялись и ширились.

Я редко пользовался этими возможностями. Старался обходиться собственными силами, и в большинстве ситуаций мне это удавалось. В какой-то момент мне даже казалось, что грамотное владение системным поиском и налаживание связей в Даркнете смогут со временем совершенно вытеснить живое общение и сделают личные связи не такими уж необходимыми. Но потом настала эпоха Закручивания Гаек. Тонкие информационные ручейки начали иссякать даже в самых тёмных закоулках теневой сети. И на первое место по важности снова вышли личные отношения и встречи.

Выбирая, с чего начать, я остановился на самом безопасном, с моей точки зрения, варианте. Володя не был оперативником, но работал в аналитическом подразделении одной из служб центрального аппарата Службы. Странно, конечно, что после очередной реформы департаменты вдруг начали называться службами. Получается, внутри одной большой Службы появилось несколько маленьких. Не очень удобно и логично, но что есть то есть.

С Володей мы встречались регулярно, не реже раза в месяц. Как правило, это были совершенно неформальные встречи: походы в бар, выезды на рыбалку или покатушки на мотоциклах. Сейчас как раз начинался сезон, и обсуждение возможности поехать вместе на какое-нибудь мотомероприятие было очень хорошим предлогом для встречи.

Позвонить на мобильник ему можно было только во время обеденного перерыва. Сейчас в конторе с этим стало очень строго: все аппараты на территории выключались, любая связь глушилась. К нарушителям применялись самые жёсткие меры воздействия, вплоть до увольнения. Да и сам мобильник у Володи, как и у других работников центрального аппарата, уже давно не был простой коммерческой моделью. Пару лет назад сотрудников снабдили защищёнными аппаратами на отечественной элементной базе и операционке. Конечно, обычные программы вроде вотсаппа или клиента фэйсбука туда поставить было невозможно, но, например, навигация работала исправно. Была даже бесконтактная оплата картой «Мир».

Я убил время, прогулявшись от «Полянки» до «Кузнецкого моста» пешком. В нужный момент набрал Володю, искренне надеясь, что тот, не изменяя своему обыкновению, выйдет на обед из «дома два» и направится в ближайшее «Му-му» на Мясницкой, а не решит перекусить в ведомственной столовой на территории.

К счастью, я не ошибся.

— Ку! — сказал я, когда прекратились гудки и было установлено соединение, — как сам?

— И тебе ку, — ответил Володя, — да потихоньку. Как обычно.

— Я рядом. Пообедаем?

— А что ж не пообедать! Подходи к «муме».

— Давай, через три минуты буду.

Я нажал кнопку отбоя.

Поднявшись по Кузнецкому мосту, я пересёк Большую Лубянку и через двор дома два, где была стоянка служебных автомобилей, вышел на Мясницкую.

Володя ждал меня у входа в кафе, одетый по обыкновению в недорогой и неприметный костюм. Хотя аналитикам, насколько я знал, не так давно облегчили дресс-код и можно было являться на службу даже в джинсах, он упорно носил костюм. Гордо, словно подчёркивая тем самым свою принадлежность к сотрудникам старой закалки. Должно быть, вымещал таким образом комплекс кабинетного работника, далёкого от оперативных дел. Тем самым Володя отдалял себя от настоящих оперативников, которые как раз хотели меньше всего походить на сотрудников. Это явление того же порядка, как празднование двадцатого декабря: раньше всех начинают праздновать и больше всего в этом усердствуют уборщики и прочие технические работники.

Впрочем, из-за степени допуска и широты информационного потока, который проходил через него, Володя был очень ценным контактом. Так что к его маленьким слабостям я относился с пониманием. Иногда человеку надо так мало. Например, почувствовать собственную значимость и одновременно — принадлежность к чему-то большому и крутому.

На линии Володя взял куриные котлеты, варёную брокколи и салат, при этом проигнорировав десерты.

— Слушай, а ты похудел, — соврал я, — прям на спорте со стороны смотришься!

Володя даже покраснел от удовольствия.

— Ну… есть немного, наверно. Я уже месяц занимаюсь.

— Молодец! Так и надо! Ты вроде аппарат обновлять собирался, кстати? Как с этим? — спросил я, изобразив искреннюю заинтересованность; конечно, я давно знал, что Володя две недели назад приобрёл пятилетнего «большого гуся», мотоцикл BMW старшей модели серии GS. Он вёл анонимный инстаграм по мототеме и думал, что никто из его контактов, связанных со службой, и я в том числе, об этом не знает.

— Обновил, — подчёркнуто небрежно ответил Володя, — «гуся» большого. Три года всего аппарату, пробег около десятки. И цена смешная.

— Круто! Поздравляю! Да, для такого аппарата и серьёзных покатушек физуху надо подтягивать. Прям молодец.

— Да лан, — Володя небрежно махнул рукой, — просто время появилось. Раньше впахивал как папа Карло. А теперь молодняк появился. Есть на кого рутину спихнуть.

— Значит, есть шанс, что в этом году сможешь на «Медвежий угол» вырваться? — спросил я, усаживаясь за столик возле окна.

— Вроде того, — просиял Володя, — компанию составишь?

— Само собой! — кивнул я, — для этого и позвонил!

До конца обеда мы болтали на разные отвлечённые темы, делились слухами по мототеме, вспоминали покатушки, строили планы. Конечно, я не собирался поднимать реально интересующие меня вопросы в помещении, к тому же, довольно людном.

И только когда мы вышли на улицу я как бы невзначай спросил:

— Слушай, а аэропортами у нас московская управа занимается, да?

Володя насторожился, но не слишком. Вопрос был довольно невинным, к тому же содержал явную ошибку: конечно же, я знал, что такими стратегическими объектами занимался центральный аппарат.

— Та ну ты чего, — ухмыльнулся он, — служба бэтэ. У них там целый отдел есть. А что?

— Да так, — вздохнул я, — инфа нужна по работе.

— Выкладывай уж, — сказал он, и добавил тихо, едва слышно: — по этой линии всё самое интересное через меня проходит.

— Дело такое. Следил я тут за одним мутным типом, который с нашими клиентами судится. Инфы по нему мало. Такое впечатление, что возник из ниоткуда, буратинка с миллионным состоянием… я пробил его отлёт, вроде по делам, в один из регионов. И вот какое дело. Самолёт, на котором он летел, никогда не прибывал в пункт назначения. Точнее, прибывал, но не он.

Я импровизировал, конечно. До разговора я успел посмотреть трекинг рейсов, которыми вчера летал, на «флайтрадаре», и обнаружил, что самолёт, улетевший в другой мир, по данным транспондеров летел строго по заданной траектории и благополучно приземлялся в указанном пункте назначения. Такая же ситуация была с обратным рейсом; он прибыл вовсе не из таинственной станции, расположенной на гигантском листе, а из Улан-Удэ. Логично было предположить, что рейсы в другие миры дублируются. Возвратный рейс совершается одновременно с прямым. Внешне всё остаётся вполне пристойно, меняются только пассажиры.

— Не понял, — Володя покачал головой.

— Цели не было среди пассажиров, — ответил я.

— Ну, слинял после посадки через багажный отсек, что такого? — Володя пожал плечами, — я могу пробить по внешности кто бы мог из приметных объектов быть на это способен, но без гарантий конечно.

Я сделал небольшую паузу. Наступал момент истины и мне нужно было принять решение, стоит ли рисковать дальше. Чтобы получить больше информации, нужно было дать больше данных. И я нутром чуял, что мои сведения могут быть очень опасными… но я всё-таки решился. Не люблю оставлять дело не закрытым; такие «висяки» всё равно всплывают рано или поздно, в самый неподходящий момент, а зачастую даже с фатальными последствиями.

— Я успел зафиксировать почти всех пассажиров, — сказал я, — на место назначения прибыли другие люди. И моей цели среди них не было.

— Как это — другие? — Володя заинтересованно поднял бровь и замедлил шаг.

— А вот так. Другие, и всё. Пол, возраст внешность — всё другое. Словно бы приземлился другой рейс. Но фишка в том, что рейс был тот самый.

— Ты уверен, что твои люди в точке назначения ничего не перепутали?

— Абсолютно. Я лично проглядывал записи с камер. Взлетел самолёт с одним составом пассажиров, а приземлился с другим.

— Если это правда — дело может быть серьёзным.

— Я бы не обратился к тебе, если бы не чуял серьёзность, — сказал я.

— Вечером жди звонка, — сказал Володя и, не прощаясь, направился в сторону подъезда.

— Я с сомнением поглядел ему в след.

Про боль и скорость

На работе было затишье. Всю рутину, вроде проверок, я скинул на подчинённых. А сам, не заезжая в офис, поехал кататься по магазинам и паркам, откровенно убивая время. Хотел даже в кино зайти, чего не делал очень давно. В конце концов, заглянул в свою квартиру на Кутузовском, принял душ и отправился гулять в Филёвский парк.

Когда-то, в девяностые, это было довольно стрёмное место, где регулярно происходили разные неприятные вещи, собирались наркоманы и алкота. Сейчас же парк приобрёл вполне цивилизованный вид: с велодорожками, беседками, веревочными парками и даже деревянными лежаками внизу, у реки.

Вода всегда помогала мне справиться с нервами. Было в этой стихии что-то фундаментальное, делающее любые проблемы менее значимыми. Вот и сейчас, прогуливаясь по набережной, я смог вернуть себе душевное равновесие. Ожидание стало менее мучительным.

Когда, выждав время, я первый раз набирал Володю, я всё ещё был спокоен.

Абонент находился в зоне доступа. Это было странно, обычно он никогда не задерживался на службе сверх положенного времени.

Выждав пять минут, но так и не дождавшись оповещения о том, что абонент снова в сети, я перенабрал номер. То же самое. «Абонент не абонент».

И в тот момент мне стало по-настоящему тревожно.

Казалось, в воздухе сгустилось электричество.

Я вдруг понял, что забрёл в довольно безлюдную часть парка. Тут, среди «зелёнки», в голубых джинсах и белой рубашке я ощутил себя голым.

Первый выстрел я почуял благодаря какой-то звериной интуиции. Я прыгнул на землю, в корни разлапистого ясеня, растущего на склоне, за мгновение до того, как пуля прошила воздух там, где только что была моя голова.

От стресса окружающее словно замедлилось. Я остро чувствовал каждый шорох, каждое дуновение ветерка. Я даже успел «срисовать» первого снайпера. Он деловито примостился под маскировочной накидкой метрах в ста вверх по склону. Ничтожное расстояние. Наверно, сейчас удивляется сам себе, как мог промазать…

А вот второго бойца я засёк слишком поздно.

Пуля летела прямо мне в голову. Странно, что я это видел. Я даже попытался увернуться, но тело словно застыло в янтаре.

Как в кошмарном сне я видел, как ко мне, постепенно замедляясь, подбирается вращающееся веретено смерти.

Всё-же я не был совсем неподвижным; прикладывая чудовищные усилия, мне удалось сдвинуть голову на пару миллиметров в сторону. Но этого было слишком мало.

Пуля коснулась моего лба. Я почувствовал, как зашипела кожа. Это было больно. Но ещё больнее стало, когда нарастающее давление начало проламывать череп.

Если бы я мог, я бы заорал. Но челюсть тоже будто зафиксировали.

И в тот момент, когда от боли уже темнело в глазах, прямо перед собой я увидел висящий в воздухе круг с арабскими цифрами.

«Выберите время отката памяти», — предложил приятный женский голос.

Думать я уже не мог. Поэтому сосредоточился на самой большой цифре (двенадцать) и представил, что нажимаю на этот сектор круга.

Через мгновение боль исчезла.

Я ехал в «Иволге» московских центральных диаметров. Рядом со мной, на пустом сиденье стоял портфель с документами.

Несколько секунд всё было нормально. А потом сердце зашлось галопом, и меня начало трясти. Это продолжалось минуту; чтобы унять тремор я даже начал делать дыхательную практику Цигун. Стало полегче, но руки всё равно немного подрагивали. И голова болела, хотя это была бледная тень той боли, которую я испытывал, когда пуля продавливала кость. Надо взять на заметку: перемещение личности во времени может быть небезопасно для здоровья. Будь я постарше сердце могло и не выдержать.

Я достал смартфон и взглянул на дисплей. До назначенного шефом времени ещё оставалось тридцать пять минут. Поезд въезжал на «Тестовскую». Башни небоскрёбов закрыли солнечный свет.

Двери открылись. Опомнившись, я схватил портфель и рванул к выходу.

План приходилось придумывать прямо на бегу. Для начала надо вернуться в дом. Обследовать портфель и папку. Потом избавиться от мобильного… стоп. Это лучше сделать прямо сейчас!

Вбегая на платформу с противоположной стороны, я отвязал смарт от своего аккаунта и запустил откат к заводским настройкам. Не дожидаясь результата сброса, аккуратно кинул аппарат в траву у платформы так, чтобы не разбить его, но и чтобы он не был слишком заметным со стороны.

Подошёл поезд. Это была старая электричка, идущая по маршруту диаметров до Одинцово, а потом дальше, в область. Тут не было камер в тамбурах. Очень кстати.

Поезд шёл почти пустым, что и не удивительно. По утрам основной пассажиропоток направлен в центр. Был соблазн заняться потрошением портфеля немедленно. Но я жёстко одёрнул себя. Вместо этого встал возле двери, боком, и, наблюдая за пролетающими пейзажами и станциями, восстанавливал душевное равновесие.

На «Сколково» я вышел уже совершенно спокойным. Поймав внутреннее равновесие, я больше его не терял.

По дороге, возле касс, мельком взглянул на табло с часами. До того момента, как шеф не обнаружит меня в своём кабинете в назначенное время ещё семнадцать минут. До моего дома двадцать пять минут пешком, или двадцать, если идти быстро.

Подождав меня минуты три, шеф, скорее всего, вызовет начальника отдела силовой поддержки, мордоворота из «Альфы», который меня недолюбливал за то, что я, по его мнению, несправедливо занял кресло зама. Минуты две шеф будет давать указания и вводные. Ещё минут через пять они засекут сигнал моего сотового. Если повезёт, они сразу поедут на место, на «Тестовскую», и потеряют от сорока минут до полутора часов. Если не повезёт — вместе с группой быстрого реагирования направят по паре боевиков не из моего отдела к дому и на квартиру. В соседних отделах есть несколько человек на мотоциклах. Они будут здесь минут через тридцать после получения указания. Итого у меня есть от пятидесяти пяти минут до двух часов спокойной жизни.

Спустившись по экскалатору, я вышел на улицу и, сделав пару глубоких вдохов, побежал, быстро настраивая ритм дыхания.

Маршрут был знакомым. Я частенько бегал в парке, когда было настроение и погода радовала. В хороших кроссовках и специальной майке, эффективно отводящей лишнюю влагу и тепло. Бежать в джинсах и мокасинах было удивительно неудобно после такого опыта. Особенно сильно мешала рубашка; уже через пятьсот метров она натёрла подмышки, кажется, до кровавых мозолей.

Не останавливаясь, я сорвал с себя рубашку, поймав удивлённые и заинтересованные взгляды прогуливающихся мамочек с колясками. Рубашка улетела в кусты. Мусорить нехорошо, конечно, но натуральный хлопок, в конце концов, биоразлагаемый материал. Ущерба для экологии — никакого. Даже пуговицы — и те натуральная кость. Да, это была дорогая рубашка…

С портфелем было сложнее. Рука быстро уставала, её приходилось часто менять. И всё равно, когда я добежал до дома, мышцы ныли так, как будто я только что прошёл очередной этап квалификационных соревнований про кросс-фиту.

Разблокировав дом, я первым делом рванул на кухню. Достал ножи; они у меня очень хорошие, японские, из отменной стали. По качеству вполне себе холодное оружие, кстати, только легальное.

Разложив портфель и папку на столешнице, я сначала прощупал их. Безрезультатно: в конструкции было слишком много армирующих вставок, да и сама кожа оказалась удивительно плотной. Тогда я начал методично вспарывать швы ножом. Даже с такими качественными лезвиями это было непросто: нитки явно были чем-то армированы, а швы дополнительно проклеены эпоксидкой.

Искомое я обнаружил почти сразу, в папке. Это была черная пластина с замысловатым узором, очень похожая на ту, которую мне передал Ц’тал. Только узор был другим.

Схватив пластину, я рванул в гараж. Кроме «Круизёра», у меня там стояло два мотоцикла. Оба уже подготовленные к сезону, полностью обслуженные и с полными баками. Здорово, что пару недель назад у меня нашлось время этим заняться, иначе ситуация могла сильно осложниться.

Секунду поколебавшись, выбирая между «Ямахой Ви-Макс» (он же «Кувалда», он же «Вымя») и большим «Гусём», я остановился на последнем. Да, «Кувалда» быстрее, но и более приметна на дороге. К тому же я почти не сомневался, что мне понадобятся внедорожные возможности «Гуся».

Я быстро накидал в кофр походного снаряжения: палатку, матрасы, горелку, рационы. Потом вернулся в дом.

Было совершенно неизвестно, на какой период времени мне предстоит «исчезнуть с радаров». Нужно было предупредить бывшую, чтоб не искала меня, и сына, чтобы не беспокоился понапрасну.

Они жили за океаном, в Кремниевой долине. Собственно, из-за этого мы и разошлись. Когда шесть лет назад жена получила офер в одну из крупнейших айти компаний мира, с просто неприлично огромным компенсационным пакетом, я не был готов уходить со службы и тем более перебираться в другую страну. Кем бы я стал там? Ненужным аксессуаром для собственной жены?

Нет, мы не ругались совершенно. Я не мог настаивать на том, чтобы она бросила карьеру, это было бы нечестно. Первое время мы даже сохраняли подобие семейных отношений: созванивались каждый день по скайпу, делились новостями. Но жизнь не стоит на месте. У меня появились интрижки. Бывшая тоже была живым человеком. В конце концов, мы решили быть честными друг с другом и пару лет назад официально оформили развод.

Самой пострадавшей стороной в этой ситуации, конечно, был мой сын. Он грустил поначалу, но в конце концов как-то смирился с тем, что, хоть папа и далеко, но всегда, в любое время дня и ночи доступен по видеосвязи. С ним мы общение никогда не прекращали и созванивались если не каждый день, то через день. Поэтому было бы совершенно не честно, если бы я просто исчез, никак его не предупредив.

Я открыл ноут, запустил «Тор», вышел в защищенный почтовый клиент.

Набирая письмо бывшей, я тщательно подбирал слова, чтобы, с одной стороны, не слишком её встревожить, а с другой — сделать так, чтобы она особое внимание обратила на охрану, которая у них, конечно, была. Интересно всё-таки судьба складывается: раньше я считал переезд семьи за океан личной трагедией, жизненным испытанием. Но теперь как никогда радовался такому положению вещей. Будь они рядом, всё бы сильно осложнилось.

На письмо сыну я потратил целых десять минут. Два раза набирал текст и каждый раз стирал. Писать правду я не мог — она могла оказаться слишком опасной. Но и врать не хотелось. В конце концов, письмо вышло коротким. Я извинился, что пропаду со связи, но пообещал рассказать удивительные вещи, когда мы увидимся в следующий раз.

Дошло дело до сейфа. Я хранил дома довольно много наличных, в различной валюте. Привычка с давних времён, которая теперь сильно облегчила мне жизнь. Карточками в ближайшее время я пользоваться не планировал, а снять за раз достаточно значительную сумму в банкомате, практически, невозможно. Даже с привилегированными картами. Не говоря о том, что такую операцию мгновенно отследят, что чревато потерей драгоценного времени.

Оставался открытым вопрос: кто именно на меня напал в парке? Ребята из конторы, или всё-таки люди шефа? По идее, даже если это конторская операция, шеф с его связами должен был получить информацию заранее… а, поскольку предупредить меня никто даже не пытался — они как минимум в сговоре.

Но вопрос о задействованных силах и средствах остаётся открытым. И для собственной безопасности лучше бы мне считать, что всё максимально плохо, и против меня реально работает вся мощь государственной машины. И вести себя соответствующим образом.

Собирая смену белья и элементарные средства личной гигиены, я всё ещё обдумывал дальнейший план.

В том, что надо скрываться, сомнений не было. Вопрос был только в стратегии этих «пряток».

Я мог забиться куда-нибудь в глушь, и провести пару недель в полях. Что это даст? Позволит время выиграть. Но и только. К тому же любое убежище можно вычислить. Я, к сожалению, не умел становиться невидимкой. А даже над полярным Уралом всегда можно провести спутник или беспилотник…

Уход за границу был более сложным, но и более перспективным вариантом. Разумеется, уходить надо туда, где нет пограничного контроля или граница достаточно прозрачна, чтобы просочиться «тропами».

Сразу в голову приходит Белоруссия. Ещё пару лет назад вполне годный вариант. Но теперь, конечно же, это была бы ошибка: в последнее время конторы двух стран начали сотрудничать слишком плотно. Информация утечёт слишком быстро. Если попытаюсь улететь из Минска или даже проехать в Польшу или Литву — скорее всего, тормознут сразу на паспортном контроле. Да и западные границы с точки зрения нелегального перехода прозрачными не назовёшь…

Раньше я посмеивался над нашими сотрудниками, которые тратили бешеные деньги ради второго паспорта. Теперь же я корил себя последними словами, что не последовал их примеру. Незарегистрированный в России паспорт какого-нибудь Сен-Китса и Невиса мог быть решением проблемы. Хотя тоже не факт: общую систему распознавания лиц могли уже запустить.

Жаль, что эта иномировая штуковина может перемещать в прошлое всего на двенадцать часов, и ни минутой больше…

«Кстати, интересно: если сейчас меня кто-нибудь попытается убить — прыгну ли я в прошлое ещё на двенадцать часов? — подумал я, — Эдак можно отматывать свою жизнь почти до бесконечности назад!»

И тут же получил ответ. Прямо в голове. Значит, сработал кристалл-переводчик, он же по совместительству универсальная справочная: «Дальнейшее использование защиты возможно только после повторного прохождения первой критической точки. В дублирующий период памяти устройство остаётся неактивным».

А жаль. Было бы красиво. Столько ошибок можно было бы исправить! Но что есть то есть. Значит, на дороге надо быть поосторожнее.

Ещё через пять минут сборы были полностью закончены. Все три кофра забиты под завязку. А я всё ещё не решил, куда именно ехать…

Почему-то только в этот момент я вспомнил о предсмертной просьбе Ц’тала. «Я что, действительно собираюсь в Гонконг?» — с удивлением подумал я, уже зная ответ.

Я не мог бегать вечно. Даже если это будет продолжаться много месяцев, сначала у меня закончатся резервы. А потом, уже на мели, при попытках заработать или легализоваться где-нибудь не в самом приятном месте, я так или иначе попаду в поле зрение какой-то из агентурных сетей. Если за меня взялись всерьёз — меня вычислят. Мы живём на слишком маленькой планете.

Теоретически был ещё вариант обратиться за защитой к конкурирующим спецслужбам, но, конечно, всерьёз я его не рассматривал. Похоже, я случайно затронул такие вещи, что реакция других контор на имеющуюся у меня информацию в виде настойчивого желания меня убить может быть ещё более быстрой и неотвратимой.

Следуя же указаниям покойного, я получал шанс разобраться в происходящем. Добыть больше информации, чтобы потом принимать взвешенные, обдуманные и осознанные решения.

Перед тем, как выкатить мотоцикл, я поменял свой номерной знак на «двойника»: специально сделанный дубликат, зарегистрированный на совершенно незнакомого мне человека, владельца такой же модели мотоцикла. У меня в запасе было ещё три таких номерных пластины. Полезная вещь бывает в моём ремесле, а в нынешних обстоятельствах так и вовсе незаменимая. Мой будущий путь вычислить будет почти невозможно: номера я буду чередовать, а некоторые участки проскочу и вовсе без номера.

Выкатив мотоцикл со двора и ставя дом на сигнализацию, я уже чуял, что больше сюда не вернусь. В таких вещах интуиция меня подводила редко… жаль, конечно, даже очень. Я был готов встретить в этом гнезде старость, очень уж оно мне нравилось.

Я вздохнул, и завёл двигатель, настраиваясь на долгую дорогу.

Путь действительно предстоял не близкий. Даже по меркам бывалого мотопутешественника.

До Китая я решил добираться через Казахстан. Граница прозрачная, можно проскочить, минуя контроль. Штампы не ставят, достаточно внутреннего паспорта. Если сделать в интернете «Зелёную карту», то можно ехать почти легально. Информация с погранеперхода на китайской границе точно не доберётся до конторы достаточно быстро. А там меня уже не достанут. По крайней мере, очень хотелось бы надеяться, что собственный провал контора не будет выносить на международный уровень.

И самое главное: у меня в загране есть действующая многолетняя китайская виза, причём деловой, а не туристической категории. Сделал, когда регулярно летал сопровождающим на арбитражные разбирательства одного из клиентов. Это значит, я смогу попасть в страну. Да, придётся как-то разобраться с ковидным карантином, но на месте, я уверен, что-нибудь придумаю.

Про дорогу и самообман

Я выехал на Минское шоссе, хотя обычно пользовался платной дорогой. Транспондер, установленный на мотоцикле, был привязан к другому номерному знаку, настоящему. Конечно, можно было его отодрать да выбросить и расплатиться наличными — но камеры никто не отменял. Меня по ним вычислят довольно быстро, и номер сразу будет скомпрометирован. А их запас у меня очень и очень ограничен.

Утренняя пробка у выезда из Одинцово ещё не рассосалась; впрочем, она была не слишком серьёзной проблемой для мотоцикла, даже с кофрами. Даже несмотря на то, что я старался ехать осторожно, не слишком выделяясь, уже через пару минут я был на МКАДе.

Дальше повернул на север. Странный, на первый взгляд, маршрут для начала путешествия в Казахстан. Но я решил немного поплутать следы. Рано или поздно меня всё равно вычислят, и начнут восстанавливать маршрут по следам. Так вот: я решил по дороге устроить пару ловушек. Преследователи, кем бы они ни были, пускай считают, будто я срываюсь в глухих местах полярного Урала. Тратят ресурсы и, самое главное — время. Которого, кстати, у меня было совсем не много: добраться до Гонконга за две недели, скрываясь в условиях ковидной паранойи было не то, чтобы невозможно. Но, скажем так, достаточно затруднительно.

Через двадцать минут я был у съезда на Горьковское шоссе. Это было момент истины: если всё было совсем плохо и против меня использовалась «тяжелая артиллерия», то выезды из города могли перекрыть, устроив сплошной досмотр. На это случай у меня был запасной план, я бы прорывался через Лосиный остров, неприметными тропами, по которым только эндуро-мотоцикл и пройдёт.

Но всё было спокойно. Поток в область шёл на хорошей скорости, и я с некоторым облегчением в него влился.

Впрочем, расслабляться окончательно было слишком рано. Возможно, в мою пользу сыграла инертность системы, и впереди будут жёсткие сюрпризы. А, может, всё ограничится уровнем моей конторы, тогда поиск будет вестись более тонко, без лишнего шума.

Будь у меня смартфон, я мог бы получить картинку с домашних камер. Но это было бы слишком рискованно. Пускай будет неопределённость, чем лишняя «засветка» в сети.

До Нижнего Новгорода я планировал останавливаться только на дозаправку. На многих колонках установлены камеры, но тут уж никуда не денешься. Впрочем, без системы распознавания лиц (которая была бесполезна, учитывая, что я не собирался снимать шлем-модуляр) обработка данных со всех камер всех заправок на трассе становилась довольно трудоёмким делом. Надо только проследить за тем, чтобы номерной знак был заляпан грязью и плохо читался перед въездом. Это чтобы окончательно усложнить жизнь тому, кто бы ни шёл по моему следу.

На дороге я старался особо не нарушать. Даже притормаживал в местах, где, как я знал, стояли камеры «стреляющие» вслед и распознающие мотоциклетные номера. Впрочем, в попутном направлении двигалось довольно много других мотоциклов, в том числе «Гусей». И не все мотоциклисты придерживались такого же размеренного режима передвижения, как я. Вот и отлично.

Час проходил за часом. Я втянулся в дорожную рутину. Адреналин потихоньку отпускал. Что самое интересное — у меня совершенно не было ощущения погони. Если бы не содержимое кофров, легко можно было подумать, что я собрался просто на очередные покатушки по окрестностям.

Изначально я планировал остановиться на ночлег где-нибудь в тихом и неприметном месте на берегу Волги, за городом, и разбить палатку. Однако, чем дальше я удалялся от Москвы и успокаивался, тем больше мне хотелось комфорта. Спешное бегство с выкидыванием телефона и зачисткой всех «хвостов» мне уже казалась если не проявлением мании преследования, то уж точно чрезмерной реакцией. Наверно, принимая решения, я всё ещё был под впечатлением от собственной гибели. Но ведь встречи у конторы не было, с Володей я на связь не выходил… может, всё не настолько уж серьёзно было?

Одна проблема — возвращать пластину из папки теперь точно поздно… но если её ищет только шеф и наша фирма, может, всё не настолько круто? И есть шанс договориться спустя какое-то время?

А теперь, в конце концов, можно ведь остановиться и в съемных апартаментах, хозяева которых точно обойдутся без проверки паспорта, если дать предоплату за несколько дней и хороший залог.

Я остановился на обед в придорожном кафе, на дверях которого висел значок «вайфая». Интернет мне был нужен для брони. По-хорошему надо бы обзавестись и симкой с телефоном и вроде бы возле кафе и продуктового магазина был мелкий салон связи… хорошо, что симки сейчас можно купить для самостоятельной активации. У меня был необходимый набор «левых» данных, которые пройдут любую проверку.

Но это потом, после обеда. Для начала надо хоть посмотреть, что там предлагают простым туристам в частном секторе.

Я достал ноут и залогинился в местной сети. Конечно, вопреки правилам никаких паспортных данных и номера телефона тут вводить было не нужно. Удобно, что малый бизнес не особо заморачивается такими вещами. Предвкушая через пару часов горячий душ и удобную постель, я через VPN открыл букинг. И на автомате запустил «Тор».

И вот тут я убедился, что ни одна из принятых мной мер не была лишней.

Мой акк в магазине, предназначенном для торговли информации, был взломан. Честно говоря, такое я впервые увидел в своей практике. Слышал пару раз, что такое вроде в принципе возможно, но всегда считал это чем-то вроде городских легенд.

Взломать аккаунт в даркнете — это очень, очень серьёзные ресурсы. Даже странно, что меня до сих пор не вычислили и не поймали, при таком уровне дел.

Почтовый клиент при этом каким-то чудом остался нетронутым. Возможно, сработали меры безопасности, которые я ни разу не нарушал: никогда не открывать содержимое ящика и не отправлять пароли, не убедившись в полной безопасности соединения (на этом прогорает множество народа), а, может, мне просто повезло.

Впрочем, писем не было. Хорошо. Полное отсутствие контактов сейчас — это то, что нужно. Им ничего не угрожает до тех пор, пока преследователи не нашли способ связаться со мной.

Я мельком взглянул на игровой аккаунт сына в одной популярной игре. Он был онлайн пятнадцать минут назад. Похоже, играл ночью, тайком от матери. Раньше я бы его за такие проделки не похвалил, но теперь был даже благодарен: таким образом я точно знал, что у них всё в порядке.

Смирившись с ночёвкой на открытом воздухе, перед выходом из кафе я зашёл в магазинчик у ближайшей заправки и купил репеллент. Приобретать телефон и симку я передумал.

Подходящее тихое место на берегу Волги я нашёл уже в сумерках. Поставил палатку, но костёр разводить не стал. Было тепло, я ужин я подогрел с помощью химической грелки, которая была в комплекте с рационом.

Сидя в одиночестве на берегу реки и наблюдая за тем, как зажигаются в небе первые звёзды, я всё пытался анализировать ситуацию, вертел её и так и эдак, пытался найти варианты, разработать несколько альтернативных планов… но после дороги мозги не работали толком.

Тоска пыталась взять меня за горло, но потрясающе красивые краски заката, по-летнему прогретый воздух, полный пряных ароматов, не давали ей это сделать.

«Это всего лишь ещё одни перемены, — думал я, — с этим можно справиться. А то закостенел я совсем, сдался… нашёл тёплое место и решил дожидаться старости. Забывая всё то, о чем мечтал, пока был молодым: про большие свершения, про открытия и подвиги. Про то, что считал себя особенным, способным изменить мир… но что, если все мечты на самом деле сбываются? Правда, не всегда по задуманному графику…»

Место было очень удачное, глухое. От города всего километров сорок, но берег совершенно тихий — ни деревенских, ни дачников из ближайших посёлков. Возможно, где-то рядом есть более комфортный участок берега, с песчаным пляжем и прочими делами, который отвлёк на себя основной людской поток… а, впрочем, сейчас ведь не выходные. Кто знает, что творится тут в конце недели?..

Но от зверей, конечно, защита требовалась. Поэтому вокруг палатки я поставил лазерную сигналку, благо комплект всегда возил с собой, вместе со всем остальным походным снаряжением.

На случай, если шум зверя не отпугнёт, было у меня с собой и оружие. Обычный ПМ и два магазина к нему. Хранился в специальном потайном отделении, в центральном кофре, который я делал на заказ. По России у меня даже на него было официальное разрешение. Но в Казахстане, конечно, оружие окажется совершенно вне закона. Но отказываться от него я не собирался, по крайней мере, до границы с Китаем.

«Тонким местом» моего плана был переход казахстанско-китайской границы. Как организован обмен данными в миграционной сети? Как можно соотнести данные внутреннего паспорта и заграничного. Скорее всего, никак. По крайней мере, я очень на это рассчитывал…

Так, лениво размышляя о будущих трудностях дороги, я провалился в сон. И проснулся тогда, когда Солнце уже было высоко.

В палатке было душно. Выбравшись наружу, я с наслаждением вдохнул прогретый солнцем и наполненный запахами близкой реки воздух.

Периметр сигнализации остался непотревоженным. Никаких подозрительных следов рядом не наблюдалось. Можно считать, что моя полоса везения продолжалась.

Искупавшись в реке голышом и сделав комплекс «Восемь кусков парчи», я нацепил экип и двинулся дальше. Дорога предстояла не близкая.

Про память и последствия

Обедал я уже за Самарой. Нашёл отличное придорожное кафе, где подавали вкуснейший борщ и пельмени. За качество кухни говорило огромное количество фур, припаркованных рядом. Впрочем, несмотря на внимание к заведению и обилие клиентов, работали тут быстро. И это меня вполне устраивало.

Когда я уже приканчивал второе, на парковку подъехала группа на турерах. Два парня и одна девушка. Странный немного состав для дальних покатушек, но мало ли?.. вдруг они друзья детства?

Я до последнего надеялся, что мой «Гусь» останется незамеченным. Специально припарковал его в тени, на отшибе, чтобы не привлекать внимание. Но мотопутешественники оказались глазастыми.

И, конечно, едва оказавшись внутри, подсели за мой столик.

Раздумывая, каким бы образом отделаться от ненужного разговора, но при этом избежать откровенного хамства с моей стороны (которое имеет свойство оставаться в памяти), я ещё раз пригляделся к их мотоциклам. И только теперь заметил, что два из трёх номеров были казахстанскими. К сожалению, я был не силён в обозначениях региона соседней страны, поэтому мог только догадываться, какой путь проделали путешественники.

— Приветствую! Позволите? — парень, рыжеволосый, лет тридцать; уверен в себе, чувствуется скрытая сила.

— Валяйте уж, — я демонстративно подвинул пустую тарелку, освобождая место.

— Дань! Кать! Мы тут! — Парень махнул рукой попутчикам, которые стояли в очереди на выдаче. Девушка махнула рукой в ответ.

— Я Руслан, — сказал парень, протягивая мне сжатую в кулак руку в перчатке; я стукнул костяшками по костяшкам.

— Володя, — сказал я.

— Приятно. Я сейчас! — парень вскочил, и направился к своим — и вовремя, как раз подходила их очередь на кассу.

Через пару минут все трое сидели за моим столиком. Руслан — возле меня, а Катя и Даниил напротив.

— Вы не на мероприятие часом? — спросил Руслан, приступая к трапезе.

— На какое?

— Мы на Рагнарёк, — ответил парень, — вот, друзей встречал на границе.

Я с трудом вспомнил, что, кажется, в этом году под Уфой что-то намечалось.

— Под Уфу, что ли? — спросил я.

— Ага, — кивнул парень и осклабился, — бывали там? Вроде круто должно быть. Тролль Гнёт Ель, Калевала, все дела.

Я вздохнул.

— Не доводилось. Но, надеюсь, будет интересно. Группы достойные.

— А вы, значит, не туда? — спросила девушка, — не на мероприятие?

— Нет, — я покачал головой и улыбнулся, — я предпочитаю покатушки посиделкам.

— В Сибирь, наверное? — предположил Даниил, — на таком аппарате-то? Не до Владика, случайно?

— Нет, — я снова покачал головой, — там я уже был. Хочу вот по Казахстану прокатиться.

— О-о-о! — обрадовалась Катя, — у нас круто! Нет, серьёзно, если любите разные роад-муви, всякого там «Безумного Макса» и подобное — всего этого у нас есть!

— Маршрут как-то готовили? — поинтересовался Руслан.

— Так, — ответил я, — в общих чертах прикинул.

— Послушайте, у нас тут в двадцати минутах езды назначена стрелка с ребятами из Казахстана. Ещё одна группа, к нам присоединяются. Мы раньше подъехали, вот, решили перекусить пока ждём. Там есть народ, который этим летом уже и на Байконуре, и в Семипалатинске, и даже к соседям на Иссык-Куль ездили! Хотите пообщаться? Наверняка много полезного скажут!

Я задумался. С одной стороны, любая задержка и лишние контакты мне в плюс точно не шли. А с другой — любая информация из первых рук по Казахстану была бы очень полезна, особенно когда под рукой нет телефона и навигатора.

Взвесив все за и против, я решил рискнуть.

— А что ж не пообщаться-то, — улыбнулся я, — двадцать минут могут часы сэкономить, если там ребята знающие и грамотные.

Руслан радостно улыбнулся в ответ.

До самого последнего момента я не чуял подвоха. Немного напрягло, что для точки рандеву была выбрана совершенно пустая поляна, без всяких особых примет, отделённая от трассы лесополосой. Но я, опять же, не придал этому значения. Мало ли с чем это место могло быть связано у этой группы мотоциклистов?

И только когда меня молча брали в «клещи» я попытался оказать хоть какое-то сопротивление. Будь эти трое обычными людьми — уверен, я бы справился. Но с ними всё оказалось не так просто. Концентрированный «удар Дракона», наполненный железной «ци» и направленный в средний даньтень Руслана должен был его надолго вырубить. Но вместо этого моя рука словно упёрлась в податливый пластилин, насквозь пробив его грудную клетку. Крови не было. Зато рука оказалась словно в железном капкане.

Существо, которое притворялось улыбчивым мотоциклистом Русланом, сбросило ложную личину. Под ней оказалась серая кожа, покрытая мелкими рыжеватыми волосами. Голова сливалась с туловищем, на месте лица была россыпь черных блестящих точек. Торс состоял из четырёх мускулистых колонн, разделённых узкими щелями. В одной из этих щелей и застрял мой кулак.

Двое других внешне оставались людьми. Удерживающее меня чудовище что-то пробулькало, и они молча направились к моему мотоциклу и принялись обыскивать кофры. Несмотря на тайники, обе пластины они обнаружили довольно быстро.

А потом схватившая меня тварь допустила ошибку.

Она протянула щупальца, впилась присосками мне в голову и рывком свернула мне шею.

Странно, но это не было настолько же больно, как пуля, продавливающая череп. Неприятно, конечно. Но терпеть куда легче. Возможно, потому что нервные окончания в спинном мозге реагировали не настолько быстро.

Время уже привычно замедлилось, а перед глазами появился круг с выбором времени отката.

Возвращаться назад на двенадцать часов не хотелось. А то поездка грозила превратиться в бесконечно скучное, выматывающее психологически путешествие. Да и длительность незащищённого времени напрягала. Оценив возможности приобретённого специального средства, я стремился сократить до минимума то время, когда оно не функционировало.

Решив, что четырёх часов будет вполне достаточно, я мысленно активировал соответствующий сектор на круге.

Очнувшись за рулём мотоцикла, я первым делом съехал на обочину. Дождался, пока пройдёт стрессовый удар, выровняется пульс и перестанут дрожать руки.

А потом крепко задумался: каким образом меня могли вычислить? Прозорливость этих существ выглядела сверхъестественной. Я ведь вроде бы всё предусмотрел: поменял номера, избавился от мобильника…

Или нет?

Я внимательно посмотрел на мотоцикл. И вспомнил, как в салоне, выбирая список опций, решил поставить спутниковую сигнализацию!

Как это часто бывает, я довольно быстро понял, что покупка была совершенно лишней. Мотоцикл, практически, никогда не оставался без присмотра и хранился в домашнем гараже. Деньги вернуть я не пытался, просто времени не было этим заниматься. Вместо этого я просто перестал платить абонентку, и забыл об этой опции.

Но ведь само оборудование не было демонтировано!

Я остановился на обочине и заглушил мотоцикл. Найти передатчик и антенну не составило большого труда, стоило только вспомнить объяснения менеджера про установку этой опции.

У сигнализации был свой собственный автономный источник питания, так что отсоединение клемм основного аккумулятора не приводило к утрате её работоспособности.

Поэтому, когда запаянная в пластик схема и проводок антенны были у меня в руках, возникла дилемма: уничтожить её немедленно или же попробовать закинуть на что-то движущиеся, чтобы сбить с толку преследователей.

Чтобы найти подходящий объект, нужно постараться. Не кидать же сигналку на крыше любой проезжающей машине? Да и дальнобойщик задумается, если вдруг вокруг фуры начнёт подозрительно отираться мотоциклист… можно, конечно, найти какую-нибудь площадку для отдыха и убедиться, что там нет камер…

Но в любом случае эта мера будет работать только до тех пор, пока стоит облачная погода, и спутники не имеют прямой визуалки…

Кстати, а почему меня не засекли раньше? И не подняли, например, дроны? Вчера почти весь день было ясно! Не могли найти информацию по сигналке? Да ну, странно как-то — если уж решили шерстить по полной, наткнулись бы почти сразу!

Как же мне удалось так далеко уехать?

Ответ мог быть только один: кем бы ни были преследователи, их ресурсы ограничены. Значит, это, скорее всего, не контора. Значит, это какие-то дела шефа. Да, ребята с возможностями, раз уж получили данные трекинга. Но не бесконечно могущественные! Тем более, что, похоже, играют они на чужом поле.

Ещё секунду поколебавшись, я раздавил следящее устройство. И выбросил его остатки в придорожную канаву.

Про границу и пустыню

Сначала я хотел ехать напрямую через Самарскую область. Добраться до узкого участка границы и найти тихий переход где-нибудь в лесостепи. Но после происшествия с «мотоциклистами» планы пришлось изменить.

Я поехал на Саратов и там долго плутал по просёлкам, пока не вышел к границе где-то в районе Погодаево.

Подходящий переход нашёлся тогда, когда Солнце уже клонилось к вечеру. Из маленькой рощицы бежал узкий ручеёк, переходивший в глубокий овраг. В районе этого овражка контрольно-следовая полоса прерывалась. Видимо, никто не заморачивался особо с оборудованием этого участка границы: до ближайшей асфальтированной дороги пара десятков километров, до ближайшего просёлка — не менее пяти.

Я же доехал сюда по бездорожью, следуя вдоль кромки леса, чтобы не оставлять следов в траве.

Понаблюдав какое-то время за окрестностями, я не обнаружил пограничных патрулей.

Конечно, я не собирался спускаться на самое дно оврага. Выбраться на противоположном краю было бы невозможно. Но по его краю, как мне показалось, проехать было вполне реально. Трава там низенькая, не то, что в поле, где она достигала двух человеческих ростов. Да и сама почва довольно твёрдая. Следов почти не должно было остаться.

Этот проезд оказался очень и очень опасным мероприятием: два раза за мотоциклом склон оврага осыпался и тонны земли падали с высоты пяти метров. Меня же и мой мотоцикл спасала только скорость.

На другой стороне, уже на территории Казахстана, как мне показалось, сразу и трава стала суше, и закатное Солнце жарче. Хотя, конечно же, это был чисто психологический эффект.

Проехав по бездорожью ещё пару десятков километров, я встал на ночлег в глухом месте, как обычно, выставив сигнальный периметр вокруг палатки.

Ночь прошла спокойно. Утром, сориентировавшись по Солнцу, я поехал дальше, вглубь страны, в поисках подходящей дороги и указателей.

Вскоре такая дорога нашлась. Ближайший крупный населённый пункт назывался Аксай.

Мне не то, чтобы мне очень хотелось в город. В конце концов, у меня не было ни страховки, ни официального документа о пересечении границы (в пунктах выдаётся что-то вроде миграционной карточки). А российские номера на мотоцикле привлекают внимание… кстати, можно бы и поменять номер обратно, на тот, который указан у меня в техпаспорте. Так, в случае остановки есть шансы, что удастся договориться полюбовно. Отсутствие карты и страховки — это не так страшно, как несовпадение номера.

Переставив номера, я вернулся на дорогу. В город нужно было ехать, чтобы поменять валюту и заправиться.

Мне удивительно повезло. Ближайший обменник я увидел на окраине города, и он был открыт. Флегматичный полный парень равнодушным взглядом скользнул по поим правам, и без единого вопроса выдал мне порцию тенге в обмен на тысячу евро.

Заправка тоже нашлась рядом. Китайская, «Синоойл». Я не просто залил полный бак, я купил дополнительно две металлических канистры на двадцать литров и разместил их на заднем сиденье, перетянув «пауком» — сетью из резиновых верёвок с крючками.

Там же, на заправке, я купил китайский смартфон на андроиде и местную сим-карту. Её пришлось активировать, но паспортные данные я ввёл «левые», намеренно «перепутав» две цифры номера. Долго такая карта, конечно, не проживёт — но мне долго и не надо. Только до границы доехать.

Без навигатора соваться в пустыню всё-таки ну очень не хотелось. А передвигаться по дорогам тоже не вариант: рано или поздно остановят, и привет. Ведь у меня не только документы не совсем в прядке, у меня ещё и ствол нелегальный…

Меня звали периодически друзья по мототеме в Казахстан. Говорили, что тамошние степи и пустыни — это нечто. Будто описать это невозможно, только почувствовать на месте. Я всегда относился скептически к таким заявлениям и не принимал участие в покатушках в этом направлении. В конце концов, находились достойные интересные места куда ближе. Да и, кроме Казахстанских степей, был ведь ещё и Байкал. И Приморье.

Но только оказавшись здесь я, наконец, прочувствовал то, о чем говорили все, побывавшие здесь.

Масштаб и величие пустынных земель поражали. Сначала вроде ничего особенного: заросли саксаула, перекати-поле на ветру, солончаки. Но когда, съехав с дороги, дубасишь и сто, и двести, и пятьсот километров, а вокруг ни малейшего признака человека, это подавляет. Точнее, сначала подавляет. А потом ты вдруг понимаешь, как выглядела Земля до нашего появления. И как будет выглядеть после того, как человечество исчезнет. И это странным образом успокаивает. Понимаешь, что не всё в мироздании с нами связано, и не всё существует для нас.

Связи тут, посреди пустыни, не было. Но навигатор работал: я заранее скачал карты. И вот этот кусочек современности с маленькой стрелочкой посреди бескрайнего ничто, связанный с невидимыми спутниками у меня над головой, словно удерживал меня и мотоцикл на краю некой неопределённости, простора. Свободы быть где угодно, миллиона возможностей, среди которых очень легко потерять себя.

Пожалуй, да. Пустыня была воплощением абсолютной свободы, ледяной и пугающей.

За день я прошёл больше тысячи километров. Запас хода, с учётом канистр, у меня был около тысячи двухсот. Поэтому под вечер я специально построил маршрут так, чтобы пересечь трассу Жезказган — Кызылорда недалеко от города, рядом с АЗС, чтобы пополнить запасы горючего. В этот раз заправка была местной, сети «Гелиос». В магазинчике при заправке я так же пополнил припасы, взяв побольше чистой воды.

По всем прикидкам предстояла ещё как минимум одна остановка прежде, чем я доберусь до границы. И одна — две ночёвки.

Это значит, что из отпущенной мне недели останется всего три дня. Немного. Но успеть можно.

Устраиваясь на ночлег посреди пустыни в двухстах километрах от Жезказгана, я размышлял: правильную ли я выбрал тактику? Не будет ли предстоящая в аэропорту встреча роковой ошибкой? Конечно, на любую ошибку всегда есть двенадцатичасовая страховка, но даже она не всесильна…

И это, кстати, надо обязательно учитывать на будущее. Потому что вполне можно представить себе ситуацию, когда двенадцатичасовой откат никак мне не поможет. Например, меня поймали, сковали и везут в таком виде в изолированном помещении в самолёте. Перелёт длится четырнадцать часов и перед заходом на посадку самолёт разбивается. Я откатываюсь на двенадцать часов назад, и снова оказываюсь в безвыходном положении. Причём на этот раз уже по-настоящему безвыходном: ведь умру я в то же время, что и раньше. А, значит, двенадцатичасовой срок не закончится. Можно, конечно, пытаться продлить себе жизнь на секунду непосредственно в момент аварии, но это только продолжит многочасовую агонию.

Так что осторожность никто не отменял.

Перед тем, как провалиться в сон, я ещё успел подумать об осторожности. Что за игру всё-таки вёл шеф? Может, я зря запаниковал? Может, стоило пойти в атаку? Захватить его в его же кабинете и потребовать ответов?

Если бы я знал то, что знаю сейчас, наверно, я бы так и поступил. Но тогда я был практически уверен в том, что игра ведётся на высшем уровне. А оказалось, что моя встреча с Володей, судя по всему, не имела решающего значения.

Так, может, вернуться сейчас? Плюнуть на обещание и, как говорят в старых детективах, «вытрясти из шефа всё дерьмо»?

Поступить так мне мешала всего одна вещь. Совершенно иррациональная по природе. Моя интуиция.

Про тайны и торговлю

Под конец второго дня я очень хотел успеть добраться до Балхаша. Большое озеро было бы очень кстати: после двух дней в полях, несмотря на мембранное бельё и экип, без нормальной воды для умывания от меня уже начинало пованивать.

Но, к сожалению, не получилось. Закат застал меня в двухстах километрах от берега. Ехать ночью я не хотел, слишком опасно. Рельеф пустыни становился всё более коварным, то и дело попадались карстовые провалы и глубокие трещины, которые в темноте легко не заметить. Да и свет фар посреди огромной равнины был очень уж приметным. А я совсем не хотел привлекать к себе внимание.

Темнело тут быстро, как на юге. Вот половина неба полыхает торжественным багрянцем, а вот, всего через пару минут, ты стоишь под звёздами и огромной полосой Млечного пути.

После десяти вечера взошла полная Луна, залив пустыню серебряным светом, отчего окружающее приобрело совершенно неземной вид.

Я даже задержался; не стал сразу лезть в палатку, установив лазерный периметр, чтобы полюбоваться природой.

И, наблюдая за движением звёздного купола, на юге, за небольшой возвышенностью, заметил нечто странное. У подножия небольшого пригорка были какие-то слишком геометрически правильные лунные тени.

Жаль, что я не взял с собой бинокль. А ночного режима на смартфоне, само собой, не было. Как и нормального зума.

На мотоцикле до этого объекта ехать минуту. Но заводить двигатель, снимать лагерь и, самое главное, включать фары мне по-прежнему совершенно не хотелось.

Ночью точно оценить расстояние было сложно, но, похоже, объект совсем не далеко. Километр. Может, полтора.

Я взял кристаллы, пластины, документы, часть денег, ствол и смартфон. Благо карманов в мотоштанах хватало. Если вдруг ночью в пустыне появятся злобные вороватые гномы и уведут мотоцикл с палаткой, мне будет на что продолжить путь.

Вблизи сооружение выглядело ещё более странно, чем на расстоянии. Яркий лунный свет позволял разглядеть детали. Нагромождение плавных и ломаных линий, структуры, напоминающие клеточные митохондрии, выполненные из толстенного бетона, куски странных металлических ячеек, вроде пчелиных сот, только семигранных. И всё это перемешано в хаотическом порядке. Кое-где я обнаружил следы взрывов. Кто-то, похоже, пытался намеренно уничтожить этот объект, но особо в этом не усердствовал. Странно, что ценные части конструкции, вроде металла, до сих пор уцелели. Интересно, это из-за расстояния? Добраться сюда тяжело, поэтому и не вывезли до сих пор? Или же тут есть какая-то опасность? Радиоактивное или биологическое заражение?

Подумав об этом, я остановился в десяти метров от странных руин.

«Ну и что тут строили?» — подумал я про себя. И неожиданно получил ответ: «Сооружение является нелицензионной попыткой скопировать технологию, неавторизованную на экспорт в миры, закрытые по категории три. Закрыто и частично уничтожено согласно протоколу безопасности», — прозвучало в моей голове.

Вот так переводчик! Было бы неплохо прогуляться с ним по разным таинственным местам…

«Для чего предназначалось это сооружение?» — осторожно спросил я; не факт, что переводчик ответил бы, может, у него ограничения встроенные, и он не болтает лишнего представителям «миров третьей категории закрытости».

Но ответ, вопреки моим опасениям, всё же последовал: «Это система планетарной защиты от нападения из пространства, категория тридцать. Позволяет перехватывать любые материальные объекты, кроме чёрных дыр, и обеспечивать защиту от излучения энергией до трёх миллиардов джоулей на квадратный миллиметр», — прозвучало в моей голове.

«Почему его уничтожили так… небрежно? — я подумал, что сформулировал вопрос недостаточно чётко, и тут же поправился: — то есть не до конца? Почему оставили руины?»

«Согласно решению арбитража совета сектора после изъятия технологической сердцевины вспомогательная оболочка была оставлена почти в неизменном виде в качестве назидания, — последовал ответ, — практика размещения материальных объектов после исполнения приговора трибунала распространена среди закрытых миров. Это снижает вероятность повторного нарушения со стороны элит закрытого мира на пятнадцать процентов».

«Приговор — это уничтожение объекта, да?» — на всякий случай уточнил я.

«Уничтожение объекта — это восстановление статуса мира, закрытого по категории три. Наказание за попытку нелегального копирования — демонтаж государственного образования, элита которого была ответственна за попытку копирования. Плюс выплата репараций. Плюс поражение в правах виновной группы посвящённых элит на двадцать пять земных лет».

Я замолчал, переваривая полученную информацию.

И почему я раньше не попытался воспользоваться переводчиком для получения таких важных сведений?.. кто же знал, что на Земле он тоже работает! Однако же, картина вырисовывалась очень уж странная… выходит, есть какая-то группа посвящённых элит, которая имеет дело со, скажем так, внешним миром? И кто-то в Советском Союзе был настолько неосторожен, что попытался украсть чужую технологию?.. Получается, один из полюсов существовавшего некогда двухполюсного мира был уничтожен намеренно, из-за этого единственного проступка?..

И тут мне в голову пришла ещё одна мысль.

«Возможна ли легальная поставка в миры, закрытые по категории три, других технологий?» — мысленно спросил я.

«Лицензионная поставка технологий в миры, закрытые по категории три, осуществляется решением арбитражной комиссии сектора. При наличии лицензии комиссии поставка возможна».

«Какие технологии были поставлены?» — спросил я.

Последовала долгая пауза. Я уже решил было, что зашёл на запретную территорию и ответа не последует. Но в тот момент, когда я раздумывал над тем, как бы переформулировать вопрос, в моей голове послышалось: «Каталог содержит более трёх тысяч наименований. Уточните параметры поиска».

«Ближайшие примеры! — тут же ответил я, — желательно из категории оружия или средств защиты».

«Ближайший пример лицензионного использования технологии вооружений находится в трёхстах километрах северо-восточнее. Это был подрыв энергетического заряда, основанного на делении ядер плутония. Технология была лицензирована для использования на Земле решением комиссии сектора более восьмидесяти лет назад. К настоящему моменту базовая технология передана всем основным посвящённым элитарным группам планеты. Пяти игрокам передано дополнение в виде комбинированных зарядов с использованием реакций термоядерного синтеза», — последовал ответ.

Возвращался к палатке я как во сне, пытаясь как-то утрясти в голове полученные сведения.

Получается, зря я расслабился. Куда бы ни влез шеф, игры на этом поле ведутся по-настоящему глобальные.

Уже засыпая, я вдруг подумал, что до сих пор не задал переводчику главный вопрос: какова была цена проведённых сделок?

Про доверие и перемены

Меня разбудил звук работающего мотоциклетного двигателя. Я достаточно давно езжу на мотоциклах, чтобы определить шум родного оппозита, такого, который ставят на «Гусей».

Чертыхаясь мысленно, я схватил ствол и, разрывая входной клапан, выпрыгнул из палатки.

За периметром лазерной сигналки стояли два мотоциклиста. Один на «Гусе», похожем на мой, только более старая модель, второй, внезапно, на «Голде». Последнее обстоятельство меня немного озадачило; я оглядел степь, пытаясь представить себе, каково было туреру добираться сюда.

Парень за рулём «Гуся» медленно поднял руки. Спустя секунду райдер на «Голде» последовал его примеру. Я, ругая себя последними словами за несдержанность, аккуратно опустил ствол.

— Не заряжен, — соврал я, и добавил: — газовый. Пугач.

— А-а-а, — протянул парень на «Гусе», снимая эндурный шлем; под ним был чёрный подшлемник, так что лицо разглядеть по-прежнему было невозможно, — ясно. Ты это… извини, если напугали.

— Да всё норм, — кивнул я, — вы тоже, если что.

— Мы, если честно, предупредить тебя хотели, — наездник на «Голде» поднял передний щиток своего шлема-модуляра; под ним оказалось красивое женское лицо, украшенное микрофоном «скалки», рации, которую используют для переговоров в шлеме, — не стоит в этих местах с палаткой стоять.

— А чего так? — я прищурился, глядя против встающего солнца, — бандиты бандитствуют?

— Может, и бандиты, — ответила девушка, — может, что ещё похуже. В этих местах народ пропадает. Автомобилисты трудяги. Да и просто туристы — путешественники. Те, которые не знают, куда можно соваться, а куда не очень. Потому что с местными не дружат.

— А вы, стало быть, местные? — спросил я.

— А по нам не видно? — усмехнулась девушка; вид у неё действительно был типично дальневосточный, монголоидный. Но при этом она отличалась более, чем внушительным ростом. Под метр девяносто, насколько я мог судить, зная параметры «Голды».

— Ну мало ли, — я пожал плечами.

— Так ты погулять приехал? — спросил парень, снимая подшлемник; под ним оказалось вполне славянское лицо. Причём довольно молодое: на вид парню я бы не дал больше двадцати пяти лет.

— Типо того, — ответил я.

— Если что, старые территории Сары-Шагана снова закрыты. — Сказал парень, — испытания возобновляются. Не проедешь.

— Ясно, — кивнул я, — спасибо.

— Да не за что, — парень пожал плечами, — но, если хочешь, мы можем другие интересные штуковины показать. Ты это… если в гостиницах ночевать не хочешь, можешь к нам в клабхаус заехать. Там клуб, открытый для мотоциклистов. С этого года работает.

Я внимательно оглядел гостей. Только теперь я обратил внимание, что они в жилетках, которые обычно носят «клубни», члены мотоклубов. Значит, на спине, у них, по идее, должны быть «цвета» — символика клуба. Может ли такое быть, что это очередной заход чужих ребят в маскировке? Вполне. Что тогда? Идти с ними, ждать очередного убийства и очередной «перезагрузки»? Бр-р-р-р! Неприятно… А альтернатива? Если это они — всё равно ведь доберутся… а так, по крайней мере, я знаю, где враг…

А, может, они решили сменить тактику? Поняли, какое у меня есть средство защиты? И теперь сделают так, что следующие двенадцать часов я буду в их компании? Тоже может быть. Значит, надо следить за временем. И только. Даже из этого можно извлечь пользу!

— А что ж не хотеть-то? Хочу! — ответил я, — дайте пять минут на сборы! А, может, вы кофе горячего хотите?

Гости переглянулись. Парень поставил «Гуся» на подножку и спешился. Девушка последовала его примеру.

— Меня Тимур зовут, — сказал «гусевод», снимая перчатку и протягивая руку.

— Никита, — ответил я, отвечая на крепкое рукопожатие.

— Я Алия, — представилась девушка; её рукопожатие оказалось не менее крепким.

— Как оно, на «Голде» по бездорожью-то? — поинтересовался я, доставая газовую горелку и ставя воду кипятиться.

— Да где тут бездорожье-то? — ответила Алия, устраиваясь прямо на земле возле горелки, — тут солончак до самого озера. Ровный, как стол. Это вот на запад, там да. Переломаться можно. Овраги да буераки. И карстовые промоины. Как сам-то доехал и не разложился нигде?

— Опыт, можно сказать, — вздохнув, ответил я, доставая кофе. Хороший, хотя и растворимый. Из моих старых запасов. Брал в «дьютике» в Стокгольме… эх, давно это было! Ещё до пандемии…

— Крутой кофе, — заметил Тимур, — брал как-то похожий в аэропорту, когда из Китая летел.

— Давно это было? — заинтересовался я.

— Давно, — парень грустно вздохнул, присаживаясь на корточки рядом, — ещё до этой ковидной свистопляски…. За пару месяцев до.

— А чего летал? — продолжал я, — по делам, или так, прогуляться?

— Дела, — Тимур покачал головой, — у меня бизнес с Китаем связан… еле выжили.

— Круто. А сейчас-то как? Пускают?

— Неа, — он покачал головой, — деловую визу не дают. В консульстве неофициально говорят, что масштаб не тот, бизнеса нашего… да и две недели в карантине сидеть, это жесть.

— И что не отвертеться никак?

— Ну это ж Китай! — Тимур пожал плечами, — общество будущего, мать его… всё под электронным колпаком. Отвертеться нереально.

— Ясно, — кивнул я.

Пока гости допивали кофе, я собрал палатку и вещи. Мне очень хотелось поговорить насчёт развалин неподалёку, но я намеренно себя сдерживал. Если эти ребята засланные, то не нужно, чтобы они подозревали наличие у меня справочника. А если нет — то всё равно лучше демонстрировать неосведомлённость. Больше можно узнать полезного.

До города ехали больше четырёх часов. Где-то час по солончаку, который действительно оказался ровным, как стол. А потом по узкой двухполосной дороге. Трасса была пустынной: ни встречного трафика, ни даже заправок.

Сначала на востоке, там, где воды озера сливались с пустыней, выросли трубы какого-то большого предприятия. Они довольно заметно коптили небо.

Я думал, что это какая-то промзона по дороге к городу. Но, как выяснилось, это и был сам город. Большой металлургический комбинат располагался прямо в черте города, названного в честь озера, непосредственно возле жилых домов. Выглядело это дело довольно сюрреалистично.

Центральная улица Балхаша походила на множество центральных улиц промышленных городов, созданных во времена советского союза. Здания сталинской архитектуры да хрущёвки кое-где перемежались новостроем. Движение было сонным. Вялые автобусы, изнурённые начинающейся жарой, неохотно делили дорогу с такими же сонными легковушками.

Сам город оказался совсем небольшим. Мы проехали его насквозь, не останавливаясь, всего за десять минут. Центральная улица привела нас на окраины. Потом был поворот направо на большом кольце, и мы поехали в сторону озера.

Километрах в пяти за городом мы свернули у довольно высокой кирпичной башни, расположенной на высоком, обрывистом берегу озера.

Здесь находился клабхаус. Проезд на небольшую огороженную территорию закрывали металлические ворота, украшенные «цветами» клуба: коброй, раскрывшей капюшон над мотоциклетной покрышкой, и надпись на английском, полукругом сверху: «Kings of Road».

Основание башни подпирал небольшой кирпичный дом. Очевидно, новострой: он выглядел совсем свежим. В обличие от самой башни. Та обветшала, кирпич кое-где был выщерблен, ближе к верхним уровням зияли провалы в стенах. Судя по всему, их недавно начали ремонтировать: местами попадались свежие заплатки.

Внутри дома было удивительно чисто и опрятно. Наверно, это был самый аккуратный клабхаус из тех, что мне доводилось видеть. И это сильно контрастировало с окружающей эстетикой, почти идеально воспроизводящей атмосферу роад-муви, вроде «Безумного Макса».

Мне выделили небольшую комнату на втором этаже, с видом на озеро. Кроме кровати там ничего не было. Зато санузел с душем был отдельный. И, после нескольких дней, проведённых в полях, чуть тёплая, солоноватая вода из лейки была просто верхом блаженства.

Я привёл себя в порядок и спустился в гостиную. Там, возле барной стойки, выполненной из цельного куска какого-то огромного засохшего дерева, сидели Тимур и Алия. Только теперь я понял, что до сих пор не видел никого из других членов клуба.

— Круто у вас тут, — сказал я искренне, усаживаясь рядом, — особенно душ. Это нечто!

Хозяева заулыбались.

— Ага. Ты не представляешь, какой это был геморрой! Если с центральной канализацией вопрос был решаем, что водопровод к нам тянуть отказывались наотрез. Ни за какие деньги. Мол, своих мощностей не хватает на город.

— А озеро? — с недоумением спросил я.

— Нельзя, — Тимур вздохнул, — на комбинате сейчас поставили новые очистные, но уже много всякой гадости было сброшено. Озеро ещё долго будет очищаться.

— Фильтры? — предположил я.

— Не, тоже не вариант, — Алия покачала головой, — менять надо слишком часто. Неудобно.

— Мы скважину сделали, — вмешался Тимур, — дорого, зато надёжно. Горизонт на два глиняных слоя ниже дна озера. По анализам вода почти нормальная. Солоновата немного, но для технических нужд пойдёт.

— На ней даже готовить можно, — сказала Алия, — никаких тяжёлых металлов.

— Круто, — я серьёзно покивал головой, — ребят, а где остальные ваши?

— Так на мероприятии же! Тут осталась только пара проспектов на охране. Они на озере сейчас. Купаться пошли.

— Так купаться здесь, получается, можно? — я поднял бровь.

— Для местных сойдёт, — улыбнулся Тимур, — мы привычные.

Я посмотрел через большое открытое окно на озеро.

— Удивительно всё-таки, — вздохнул я, — умом понимаю, что это озеро. Но противоположного берега не видать. И вода такая… зелёная. Совсем не так, как на Байкале. Очень уж на море похоже!

— Ты смотришь на солёную часть озера, — улыбнулась Алия, — не удивительно, что на море похоже!

— Солёную… часть? — переспросил я.

— Ты не в курсе? — усмехнулся Тимур, — Балхаш — уникальное озеро. Оно наполовину пресное, наполовину солёное. Вода в обеих частях не смешивается. А водораздел проходит как раз здесь.

— Круто… — ответил я; этот факт меня действительно удивил. Я дал себе обещание на будущее стараться больше узнавать о тех местах, которые планирую посетить.

— Пиво будешь? — спросил Тимур, поднимая запотевшую бутылку со стойки и указывая на большой холодильник в углу комнаты, — угощайся если что.

— Спасибо, — ответил я, — разве что безалкогольное. Я сегодня планирую дальше ехать…

— Там есть, — кивнула Алия, — смотри по этикеткам.

Я разжился безалкогольным пивом и вернулся за стойку.

— Наше озеро это нечто… — продолжала Алия, — об этом мало кто знает, но по его берегам проходил один из маршрутов Великого Шёлкового пути.

— По берегам? — уточнил я, — почему не построили переправу? Груз-то проще по воде переваливать. Хотя бы какую-то часть пути.

— Наверно, невыгодно корабли строить было, — Тимур пожал плечами, — озеро всё же не такое длинное, на фоне общей протяженности караванного пути.

— Не в этом дело, — Алия вздохнула и вдруг загадочно улыбнулась, — у нас, местных, интересные легенды ходят…

— Ты про чудовищ что ли? — улыбнулся Тимур, — да ну, свежая страшилка советских времён. Местные мамаши для детей придумывали, чтобы не бегали на озеро без присмотра.

— Нет, Тим, — Алия покачала головой, — я не об этом.

— А что тогда? — Тим поднял бутылку и сделал изрядный глоток холодного пива, после чего блаженно крякнул.

— Есть легенда, что на середине озера находится проход в другие… места. Что в прежние времена раз в несколько лет из Китая шёл особый караван с особым товаром. Он уходил на это ответвление Великого Пути, специально, чтобы пересечь озеро. И озеро уносило его в другие края. Откуда купцы добывали редкие товары и знания…

— Что за другие края? — заинтересовался я.

— Сейчас бы сказали, что там открывался проход в другие измерения. Или другие миры, — Алия пожала плечами, — какая разница? Главное, что они были обитаемы.

— Красивая легенда, — сказал я, делая глоток безалкогольного пива. У меня почему-то вдруг пересохло во рту.

— Говорят, таким образом Китай добыл секрет пороха. И бумаги. И компаса…

Я внимательно и задумчиво посмотрел на озеро.

С момента нашей встречи с ребятами прошло уже семь часов. Моя интуиция была совершенно спокойна, но, с другой стороны, там, под Самарой, она сильно ошиблась. По-хорошему, надо бы следовать первоначальному плану — не оставаться «под контролем» новых знакомых дольше двенадцати часов.

Надо было придумать повод для того, чтобы не задерживаться.

Но мне отчаянно нужна была информация, особенно после того, что сообщил Тимур насчёт пересечения границы с Китаем… надо было искать какой-то выход.

— Ребят, а как у вас тут с интернетом? — спросил я, прервав затянувшуюся паузу.

— Отлично всё! — улыбнулась Алия, — вайфай пароль кинг-оф-роуд-двадцать-двадцать-один.

— Спасибо! — кивнул я, — поднимусь пока?

— Конечно, — улыбнулся Тимур, — как закончишь с делами, присоединяйся. Может, на озеро прогуляемся. Погода отличная!

Ноут, к счастью, в очередной раз отлично перенёс длительную тряску. Подключившись к сети, я засёк время, дал себе час на поиски, после чего запустил луковичный браузер.

Уже через пятнадцать минут поисков я понял, что мой первоначальный план никуда не годился. Обойти карантин после пересечения границы невозможно. Никак. Даже если бы у меня были бы знакомства на самом верху. Система автоматизирована. А перемещаться незаконно по Китаю… нет, настолько из ума я ещё не вышел.

Нужно искать другой путь.

И, к счастью, он нашёлся довольно быстро.

Гонконг принимал транзитных пассажиров, с актуальным ПЦР тестом. Из безвизовых для российского паспорта стран ближайшей открытой страной назначения была Южная Корея.

Обнаружив такой выход, я крепко задумался. Есть ли у тех, кто меня преследует, доступ в международную систему бронирования билетов? Возможно. Но насколько вероятно? По России они меня по камерам не обнаружили. Вышли только, раскопав установленные допы на мотоцикл…

В конце концов, я счёл, что риск приемлем. Деваться всё равно некуда, если я хочу попасть в Гонконг своевременно. Тем более, что времени оставалось впритык.

Более-менее нормальные рейсы были только из Алматы. И те — с пересадкой. То есть, рейс до Сеула через Гонконг из Алматы — это минимум две пересадки.

Стамбул или Дубай? Немного поколебавшись, я выбрал Стамбул. Новый аэропорт, пассажиры из России — привычное дело… легче затеряться, если что. Да и лететь ближе.

Оставался открытым вопрос с оплатой, но я его решил довольно быстро. Сформировал инстант-карточку с левыми данными, оплатив комиссию со своего биткоин-кошелька. Система бронирования данные карты охотно приняла, и билет оформила.

Уже в Алматы надо будет решить два вопроса: с въездной анкетой, которая, по идее, должна у меня быть. Но я рассчитывал, что в этом деле можно будет отделаться штрафом. И, собственно, сам ПЦР тест. Но с этим тоже проблем не предвиделось. Судя по числу объявлений, сделать тест за час — не проблема.

Сохранив билет в смартфоне, я спустился вниз.

— Слушайте, ребят, тут такое дело… — начала я сходу, — в общем, мне в Алматы срочно надо. Планы изменились.

— Ты как? Своим ходом планируешь? Случилось что? — кажется, Тимур искренне беспокоился.

— Да вот не знаю… — ответил я, — мне улетать надо будет. Срочно. А как там с парковками для моцыков я не знаю…

— Зато я знаю! — вмешалась Алия, — дорого и не надёжно. Лучше не оставляй. Если не уведут за пару дней, так точно что-нибудь открутят.

— А есть вариант попасть как-то ещё? Ну, такси, там? Общественный транспорт?

— Есть, — кивнул Тимур, — мне к родственникам всё равно ехать надо. Я вообще послезавтра планировал. Но на день раньше стартануть не проблема. Моцик можешь у нас оставить. Заберёшь, когда дела порешаешь.

— Предлагаешь мне нажопником, что ли? — осклабился я.

— Зачем нажопником? — улыбнулся в ответ Тимур, — я на авто. Там помогать надо будет. Моцык бесполезен.

Я испытующе поглядел на парня.

Вот он, момент истины. Доверять или нет? Поездка на чужой машине давала кучу преимуществ: он местный, у него всё в порядке с документами. Гаишников можно не бояться. Да и номер, если что, не пробьют, если вдруг за мной начали охоту после бронирования билета.

— А сколько ехать по времени? — спросил я.

— Да часов за восемь доберёмся, — ответил Тимур, — тут пробок не бывает почти.

— Лады, — решился я, — только сейчас в город смотаюсь, на часик.

— Хорошо, — кивнул Тимур, — я как раз соберусь пока да своим звякну, чтобы ждали.

— Да, ещё один момент, — добавил я, будто опомнившись, — я анкету, которую на границе заполнял, пролюбил. Не в курсе, это большая проблема?

— Это вообще не проблема, — широко улыбнулась Алия, — брат подвезёт в течение часа.

Она достала телефон и приложила его к уху.

Про везение и выдержку

Я оставил смартфон и часть своих вещей в комнате, а сам, сославшись на дела, отправился на покатушки. К этому моменту я был почти уверен в том, что ребята «клубни» настоящие. Но вот это «почти» никак не давало мне покоя. И я решил перестраховаться: дать себе часть времени вне их контроля, чтобы потом, к моменту отъезда в Алматы получить чистые двенадцать часов.

Поездка была довольно скучной. Если её вообще можно было назвать поездкой: убедившись, что за мной нет слежки, я всё же для порядка запутал следы, пару раз съехав с трассы в пустыню и обратно. А потом, километрах в сорока от клаб-хауса, нашёл неприметный съезд на берег озера. Спустился по нему, заглушил двигатель. Снова поднялся на дорогу. Постоял так минут десять, глядя сквозь танцующий от жары прозрачный воздух на горизонт. Потом вернулся к мотоциклу и ещё какое-то время наблюдал за набегающими на берег волнами. Озеро тут и правда было удивительно похоже на море.

К тому моменту, когда я вернулся в клабхаус, брат Алии уже привёз бланки анкет. Один из них мы использовали для того, чтобы выправить мне документ. «К утру будет пробиваться по всем базам, — уверил меня брат, — можешь смело идти на контроль».

Я даже попытался предложить вознаграждение. И потом минут пятнадцать извинялся, рассыпаясь в благодарностях. В конце концов, меня, кажется, простили. Особенно когда (в качестве извинений, разумеется) я написал доверенность на «Гуся». Точнее, несколько доверенностей, со свободной графой с данными доверяемого.

Больше всего я опасался сложностей со стволом. Брать его с собой в Алматы не вариант. А ну как нарвёмся на обыск на дороге? Шанс, конечно, не велик, но всякое ведь бывает. А так и себя погубишь и человека подведёшь… В общем, другого выхода не было, кроме как оставить его вместе с частью походных вещей и мотоциклом на попечение клуба.

Как ни удивительно, но этот вопрос решился удивительно гладко. Алия и Тимур отнеслись с пониманием, когда я признался, что ствол настоящий. Доверительно сообщили, что у клуба, конечно же, тоже есть оружие. И даже специальные ответственные за его хранение люди. «А ты думаешь мы просто так тут выживаем, в диких степях?» — заметил Тимур, когда я передавал ему ствол и запасные обоймы.

У Тимура был старенький, но бодрый праворульный сотый «Круизёр». По мне так идеальная машина для местных дорог. И хозяин был со мной совершенно согласен.

Долгих проводов не было. В конце концов, мы ведь едва знакомы. Да и расставание вышло половинчатым: один из хозяев, получается, меня сопровождал.

Когда выезжали, Солнце уже клонилось к закату. После того, как выехали из города и оставили позади небольшие посёлки-спутники, траса могла бы даже показаться скучной, убаюкивающей. Если бы не качество дорожного покрытия, которое, прямо скажем, было поганым. На «Гусе», когда есть возможность объезжать ямы и не ехать по колее, это было не так заметно. А тут я даже пару раз опасался, что у «Круизёра» пробьёт подвеску.

Часа через четыре Тимур остановился на обочине. Сходил по делам. А, когда вернулся, спросил меня, как я отношусь к праворульным автомобилям, и не против ли получить немного практики в такой езде.

Я был не против. Уточнил только, что будет, если нас гаишники остановят.

«Да не парься, — уверил меня Тимур, — поменяемся быстро. Машина высокая, засечь не успеют». У меня были некоторые сомнения насчёт успешности этого манёвра, но спорить я не стал.

Уже за полночь на горизонте показались силуэты гор, красиво выделявшиеся на фоне звёздного неба. Тимур к тому времени, конечно, уснул.

Километров за двадцать до города подошла моя очередь тормозить на обочине.

— Тебя как, в аэропорт сразу? — спросил Тимур, широко зевая.

Я глянул на приборку, где отображалось время. До начала регистрации оставалось ещё четыре часа. Совсем не много. Интересно, в аэропорту Алматы, в бизнес-ложе есть душ? Вот скоро и выясним…

— Да, — кивнул я, — мы как, в пробки не встанем?

— Так рано нет, не переживай, — усмехнулся Тимур, залезая на водительское сиденье.

Мы не только успели в аэропорт, но и заехали в клинику, чтобы сделать экспресс ПЦР тест. С Тимуром попрощались сухо и буднично. Похоже, он был совершенно уверен, что я скоро вернусь, как только решу свои срочные дела. И не удивительно: кому бы пришло в голову бросать нового «Гуся» среди едва знакомых людей?

Уже со справкой я прошёл регистрацию. Перед прохождением паспортного контроля я нервничал. Наверно, сказывалось утомление. В голове то и дело возникали пугающие сцены: то пограничник, долго изучая мой паспорт, в конце концов, вежливо приглашает пройти в отдельное помещение. То снайпер кладёт меня прямо на контроле, а моя защита по какой-то причине не срабатывает… но, конечно, внешне это никак не проявлялось. Я выглядел утомлённым и раздраженным, но никак не напуганным.

И всё же я не смог сдержать улыбку, когда оказался в стерильной зоне международных вылетов, благополучно миновав все формальности.

Душ в бизнес ложе тут действительно был. Я привёл себя в порядок и занял кресло с видом на лётное поле. Хотел было достать ноутбук и проверить, как дела у бывшей, заглянув в её соцсети. Но потом передумал, когда вспомнил о сломанном аккаунте в даркнете. Недооценивать противника всё же не стоит.

Я любовался силуэтом гор, думал о предстоящем путешествии и вспоминал детство. В общем, чувствовал себя достаточно расслабленным. Возможно, именно это меня спасло; уберегло от острых необдуманных реакций, когда на кресло рядом опустился худощавый человек среднего возраста в строгом деловом костюме и большой чёрной маске.

— Как вам Тууркан? — спросил он.

— Что, простите? — переспросил я, совершенно искренне: мне действительно показалось, что я ослышался, и речь идёт о каком-то местном городе или районе.

— Тууркан, — повторил человек, — станция, где вы недавно побывали. Эта информация есть в открытой части вашего универсального пропуска. Обычно её открывают, чтобы получать скидки транспортных компаниях. Но здесь ведь нет пересадочного узла.

У меня внутри всё заледенело, но по старой профессиональной привычке внешне я оставался таким же расслабленным, каким был секунду назад. Мозг лихорадочно работал, пытаясь анализировать ситуацию. Кто этот мужик? Представляет ли он угрозу? И, главное, что делать? Попытаться его вырубить, и бежать? Но куда и, главное, как? Я ведь не готов воевать со всей службой охраны аэропорта! Или готов?..

«Стоп! — мысленно одёрнул я себя, — если бы его целью было меня схватить или нейтрализовать — это бы уже было сделано. А мы разговариваем. Значит, ему от меня что-то нужно. Или, что менее вероятно, это просто случайная встреча. В любой случае, нужно продолжать себя вести максимально естественно. Как будто я на своём месте, имею полное право тут находиться и знаю, что делаю».

— Я его не закрываю обычно, — улыбнулся я, — зачем? Так удобнее! А то забывал пару раз и терял деньги.

— Разумно, — кивнул незнакомец, снимая маску; под ней, к счастью, оказалось вполне привычное человеческое лицо. Его можно было бы даже назвать симпатичным, если бы не брезгливо-высокомерное выражение.

— Ага, — кивнул я, после чего достал смартфон, и принялся изучать карту погоды.

— У меня пересадка в Стамбуле, — сообщил незнакомец доверительным тоном, склоняясь ко мне, — честно говоря, я первый раз лечу… а поговорить об этом… сами знаете, — он вздохнул; высокомерное выражение вдруг исчезло, сменившись вполне искренней улыбкой. Похоже, это изначально была просто эмоциональная броня, и довольно действенная, надо сказать.

— Ну да, — я чуть улыбнулся в ответ и покивал с умным видом.

— Я думал, что впервые встречу путешественников только там. А видите, как мне повезло, — снова улыбнулся парень, — опытный человек с вашим статусом… может, вы сочтёте возможным мне что-то рекомендовать?

Так. Он что-то упомянул про статус. Уже новая информация. Надо бы прощупать, но как не выдать своё почти полное невежество?.. Какой статус он имеет в виду?

Ситуацию снова спас переводчик: «Статус универсального пропуска. Указывает на категорию путешественников, его базовые возможности и права. Статус пропуска, идентифицируемого с вашей личностью, соответствует высшему приоритету. Присваивается высшей категории посвященных закрытых миров, а также крупным руководителями и лидерам миров открытых. Даёт возможность неограниченно посещать миры Большой Сети, включая закрытые. Защищает от любых претензий местных властей до момента аннулирования судебным порядком».

Вот так дела! Информация оказалась не просто полезной, а сверхценной! Жаль, что переводчик не может мне дать сразу полный экскурс по широкому кругу имеющихся у меня вопросом. Я давно понял: чтобы он работал, вопросы должны касаться конкретных предметов, с которыми я сталкиваюсь. Я пытался с ним поговорить там, в пустыне — но бесполезно; кристалл оставался глухим, пока я предельно точно не формулировал вопрос касательно одного из предметов окружающей меня реальности. Возможно, я мог бы додуматься до вопроса о статусе универсального пропуска сам. Но это сейчас кажется, что вопрос был очевидным.

«Какой статус у пропуска моего собеседника?» — спросил я мысленно.

«Первая ступень посвящения закрытого мира, — последовал ответ, — ограниченный допуск на первое путешествие».

«С какой целью он путешествует?»

«Участие в проведении расследования, привлечение специалистов из закрытых миров санкционировано Советом».

«Что расследуют?»

«Кражу критически важной информации».

«Какой информации».

«Данные отсутствуют в Единой информационно сети».

Мужчина продолжал выжидающе глядеть на меня. В его глазах появилась тень тревоги. Пауза затягивалась.

— Для начала — старайтесь много не есть до того, как ступите на борт, — улыбнувшись, ответил я, — первое знакомство с… попутчиками может оказаться не самым приятным опытом.

— Да, — незнакомец улыбнулся, — да, меня предупреждали об этом.

Я только теперь обратил внимание, что он так и не представился. Интересная деталь. Может, ему запрещено по каким-то причинам называть имена, пускай даже выдуманные?

Вежливо кивнув, я отвернулся к окну, сделав вид, что меня заинтересовало происходящее на перроне.

— Вы ведь бизнесом летите, да?

Я недоумённо огляделся. Мы ведь были в бизнес-ложе.

— У меня золотая карта. Много путешествую по… основной работе, — пояснил мужчина, — иногда дают апргейд, но сегодня не повезло. Лечу экономом. Наверно, это потому, что следующий рейс тоже в экономе, — он подмигнул мне, — по статусу больше не положено. Но хотя бы ложи остаются доступными. В наших аэропортах по крайней мере.

— Ясно, — кивнул я, — жаль. Перелёт довольно длинный.

— Это верно, — вздохнул мужчина, — да и не пообщаешься нормально на борту. В полётах запрещено активировать конфиденциаторы.

На моём лице не дрогнул ни один мускул. На прямой вопрос: «Что такое конфиденциаторы?» переводчик выдал следующее: «Приборы, маскирующие внешность и каналы обмена информацией путешественников по Сети, включая устную речь. Используются, как правило, в закрытых мирах или для конфиденциальных переговоров. Ваш конфиденциатор интегрирован в универсальный пропуск и находится в активном состоянии с момента начала диалога с другим путешественником. Желаете дезактивировать?»

«Нет, — мысленно ответил я и добавил спустя секунду, — отключить открытую часть универсального пропуска!»

«Выполнено».

— Да, — кивнул я, — к сожалению.

Мужчина взглянул на меня выжидающе, видимо, ожидая продолжение диалога. Но я старался всем своим видом понять, что очень утомлён и к продолжению разговора не склонен. В конце концов, он разочарованно вздохнул, поднялся с места и, вежливо попрощавшись, направился в сторону бара.

Про время и возможности

Самолёт был новым. «Боинг 787–900» «Турецких авиалиний». Больше всего меня порадовало, что бизнес-класс тут был сделан по современным стандартам: компоновка 1-2-1 и полузакрытые кресла, дающие максимум прайвеси. Мне приходилось летать этой авиакомпанией несколько лет назад и тогда бизнес меня не порадовал. Компоновка 2-3-2 была откровенно архаичной, не дающей уровень комфорта, который к тому моменту уже становился стандартом на международных линиях. Что ж, здорово, что они провели такую работу над собой.

После взлёта и первого обслуживания я хотел найти какой-нибудь сериал, посмотреть что-нибудь лёгкое, просто чтобы разгрузить голову и отвлечься. Но, листая медиатеку, сам не заметил, как вырубился, даже не разложив сиденье в кровать.

Перед завтраком меня разбудила стюардесса. Я был ей за это благодарен: на удивление хороший кофе и разные вкусности очень помогли восстановить нормальное самочувствие. Когда самолёт коснулся шасси взлётной полосы, я был бодрым и полным энергии. И это было очень кстати: стыковка предстояла короткая, новый аэропорт Стамбула мне был не знаком. И поиск нужного гейта мог затянуться.

Самолёт остановился возле телетрапа, но сам переход по какой-то причине довольно долго, минут десять, не двигали к самолёту. Это было необычно, но не настолько, чтобы из-за этого всерьез тревожиться.

Когда, наконец, пассажиров пригласили на выход, я не заставил себя долго ждать. Откровенно говоря, я опасался, что мой внезапный попутчик мог нагнать меня. А мне совершенно не хотелось объяснений насчёт того, почему я не полечу с ним «особым рейсом». И про сам этот рейс мне хотелось знать как можно меньше. По крайней мере на настоящий момент.

Я быстрым шагом прошёл телетрап, немного замешкался на выходе, ориентируясь по навигации. Потом заметил стрелку-указатель для транзитных пассажиров и поспешил в ту сторону.

На переходе в стерильную зону у меня проверили температуру и тест-справку ПЦР. Так же пришлось пройти и сканирование.

Времени на бизнес-зал в терминале не было совершенно. Поэтому я сразу направился искать нужный гейт рейса на Гонконг. Это оказалось довольно непростым занятием: новый аэропорт был огромным.

Рейс из Алматы прилетел в терминал B. А самолёт в Гонконг должен был отправиться из терминала D. Поэтому мне пришлось пройти в основное здание аэропорта, и уже в другом терминале-рукаве искать нужный выход. Во время этих поисков я случайно бросил взгляд на огромный перрон. Я как раз был напротив того гейта в терминале B, куда прибыл мой рейс. Моё внимание привлекла суета возле телетрапа, внутри терминала. Там было много людей в форме — полицейских и охранников. А ещё врачи в белых халатах, окружившие носилки, на которых лежал человек в тёмном деловом костюме. На таком расстоянии черты лица разглядеть было невозможно, но почему-то я не сомневался, что это мой бывший попутчик…

Посадка на мой рейс до Гонконга уже началась. Возле прохода для пассажиров бизнес-класса очереди не было, и можно было подниматься на борт. Но я продолжал мешкать, наблюдая за развитием ситуации в соседнем терминале.

Внезапно там появилось ещё больше людей в форме. Они встали цепью и начали медленно вытеснять пассажиров из зоны происшествия. А потом на перроне появилось несколько военных машин в камуфлированной окраске. Они подъехали к самолёту, прибывшему из Алматы, быстро выгрузились, и сформировали вокруг него живую цепь.

Мне совершенно не понравилось увиденное, и я поспешил к своим воротам, приготовив посадочный.

Рейс до Гонконга выполнялся «Катай Пасифик», на новом А-350. Авиакомпания совсем недавно пришла на это направление. Я брал сквозной билет с двумя пересадками до Сеула именно на неё, а «Турецкими авиалиниями» летел из Алматы по кодшерингу. Это и понятно: самый надёжный вариант попасть в нужную бизнес-ложу в аэропорту — это купить билет бизнес-класса титульной авиакомпании. Ц’Тал говорил именно о ложе «Катай Пасифик».

Уже на телетрапе я услышал обрывки какого-то объявления по громкой связи. Говорили на нескольких языках, и я успел уловить что-то про «тревогу» и «просьбу сохранять спокойствие» в английском варианте объявления.

Я поднялся на борт одним из последних. Люк закрыли за моей спиной — видимо, все документы и формальности были давно оформлены.

Буксировка тоже началась почти сразу. Как будто тягач только меня и ждал. Самолёт отогнали от терминала на стоянку, где он начал запускать двигатели.

Моё место было с левого борта, поэтому через иллюминатор я не мог видеть, что происходит у терминала В. Я хотел включить внешнюю камеру через систему развлечений, но и это не получилось: включилось видео инструкции по безопасности, прервать которое не было никакой возможности.

Смирившись с тем, что ничего нового о происходящем в аэропорту узнать не удастся, я рассеяно глядел в окно, любуясь рассветным небом.

Начало движения самолёта задерживалось. Я не особо тревожился (это обычное дело для крупного аэропорта) до того момента, как возле нашего самолёта не остановились несколько автомобилей: один был похож на полицейскую машину с мигалками, ещё два были военными.

Из полицейской машины вышли трое в бронежилетах и с оружием. Один из них что-то говорил в рацию, глядя в сторону кабины пилотов нашего лайнера.

Это продолжалось несколько минут. А потом я почувствовал, что двигатели самолёта прибавили тяги и мы поехали в сторону рулёжки.

Военные и полицейские автомобили остались на месте.

Непосредственно перед взлётом случился ещё один казус. Когда самолёт уже стоял на исполнительном, я успел заметить, что по рулёжке очень быстро двигается ещё один автомобиль с мигалками, явно в нашу сторону. Но подъехать достаточно близко, чтобы помешать взлёту, он не успел.

После взлёта я откровенно расслабился. Лениво изучал меню, выбирая, чем бы позавтракать. Даже размышлял, стоит ли воспользоваться опцией доступа в интернет на борту. Может, в твиттере появятся какие-нибудь новости о том, что случилось там, в аэропорту, из-за чего был весь кипишь.

Определившись с выбором, я ждал, когда подойдёт стюард, уже предвкушая разные вкусности. И тут мой взгляд упал за иллюминатор.

Набор высоты почти закончился. Мы плыли уже довольно высоко над облаками. А прямо напротив нас хищной тенью следовал параллельным курсом истребитель. И даже не один!

По силуэту я опознал F-16. Но других деталей и опознавательных знаков разглядеть было невозможно, слишком большое расстояние.

Только в этот момент я понял, что происходящее может иметь прямое отношение ко мне. И к тем вещам, которые я вёз с собой.

Мгновенно собравшись, я поднялся и направился в сторону туалета, внимательно оглядывая салон бизнес-класса. Заполняемость оставляла желать лучшего: больше половины мест пустовали. Средний ряд из двух сдвоенных кресел через проход от меня был не занят. Кресло впереди тоже было свободно. А вот сразу за мной сидел мужик, в котором я сразу опознал сотрудника силовых служб. Он, конечно, маскировался как мог. Но «тяжелых» всегда выдаёт взгляд.

Освежившись, я вернулся на место, игнорируя соседа сзади. Попытался начать анализировать ситуацию, чтобы выработать какой-то вариант стратегии поведения. Но получалось плохо: вводные были слишком безумными. Что это было, там, в аэропорту? Рейс пытались задержать? Но почему не задержали тогда? Что может быть проще, чем дать указание диспетчеру вернуть самолёт к трапу? И эти истребители… совсем уж нелепость какая-то! Нас что, хотели принудить к посадке, только что дав благополучно взлететь? Хотя, может быть, это просто сопровождение. Но для чего? А если скажем для того, чтобы убедиться, что самолёт летит заявленным курсом?

Пока я пытался думать, к моему креслу подошла девушка. Сначала я принял её за стюардессу. И только потом заметил, что её строгий деловой костюм хоть и напоминает отдалённо форму авиакомпании, всё же ей не является.

Она заняла место через проход, развернулась ко мне и улыбнулась. Кресла в бизнес-классе «Катай» располагались под углом к проходу, так что устроилась она вполне удобно.

Девушка была красива, экзотической дальневосточной красотой. Белое лицо, глубокие карие, почти чёрные глаза. Длинные гладкие волосы цвета воронова крыла.

— Здравствуйте, Дмитрий, — сказала она, глядя мне в глаза, — рада вас, наконец-то, увидеть лично. Меня зовут Ми, — она протянула через проход руку.

— Вы отлично владеете русским… — автоматически заметил я, стараясь не выдать смятение; её рукопожатие оказалось сухим и крепким.

— Спасибо, — ответила она, — но в этом нет моей заслуги. У меня продвинутые нейроимпланты. Я выучила ваш язык за долю секунды.

— Удобно, — кивнул я.

— Это так, — она снова улыбнулась, — вы хорошо держитесь.

— Спасибо, — ответил я, подозрительно скосившись на кресло-капсулу позади меня.

— Это наш человек, — сказала Ми, проследив направление моего взгляда, — но, к сожалению, остальные люди на борту к нам отношения не имеют. И, увы, им не суждено вернуться.

Я несколько секунд переваривал сказанное. На какую-то секунду нервы сдали и, наверно, у меня в глазах отразился ужас.

— Тут несколько сотен человек… — пробормотал я вдруг севшим голосом, — есть дети…

— Да, они, к счастью, путешествуют с родителями. Это мы проверили, — ответила Ми, — так что им, в каком-то смысле, повезло. Их не придётся разлучать.

Думая о запредельном цинизме, я уже хотел сказать что-то резкое. Может, стоит попробовать как-то покончить с собой, чтобы сбежать от этих психов? Двенадцать часов назад я был в «Круизёре» Тимура… надо решаться скорее, пока время есть! Но как это сделать практически?..

— Вы что, подумали, что мы хотим всех убить? — видимо, на моём лице отразились все мысли. Плохо. Я совсем потерял контроль над собой.

— А как иначе я вас должен был понять? — я холодно ответил вопросом.

— Буквально, — сказала Ми, — они не смогут вернуться на Землю. Но, конечно, мы обеспечим им комфортную жизнь в одном из открытых миров Сети. Когда они определяться с выбором.

— Я… не понимаю, — произнёс я, просто чтобы выиграть время, собираясь с мыслями.

— Разве? — Ми удивлённо подняла брови, — думаю, понимаете. Вы ведь уже узнали довольно много, имея универсальный переводчик. Не так ли? Правда, допускаю, что целостной картины у вас не сложилось.

— Это вот очень точно вы сейчас сказали, — заметил я, — про целостную картину.

— У нас есть немного времени, — вздохнув, сказала Ми, — я постараюсь восполнить основные пробелы вашей новой картины мира.

— Немного времени? — переспросил я, — мы снова садимся? Но куда?

— Мы не с того конца начинаем, — ответила Ми, — нет, мы пока не садимся. Перелёт будет долгим. Но минут через пятнадцать нам станет не до разговоров.

Она произнесла это совершенно спокойно. Но мне вдруг совершенно перехотелось знать подробности.

— В целом, вы, конечно, уже поняли, что Земля является частью некой транспортной Сети, объединяющей миры, — продолжала Ми.

Я молча кивнул.

— Отлично. Вы также должны были понять, что миры в этой Сети — не равнозначны. Есть те, которые входят в Сеть на правах полноценных членов, имеют доступ к управлению и участвуют в принятии решений. Есть и другие. Они слишком малоразвиты для полноценного доступа, но в силу каких-либо причин представляют ценность для цивилизаций Сети. В этом случае им предоставляется доступ, но с целым рядом сопутствующих ограничений и под жёстким контролем ответственных организаций.

— Примерно так я себе это и представлял, — кивнул я.

— В закрытых мирах транспортная сеть нуждается в прикрытии, — продолжала Ми, — когда контакты достаточно интенсивны, как в случае с Землёй, трафик невозможно держать в тайне обычными средствами. Очень скоро они становятся неэффективными. Единственный способ — это интегрировать Сеть в имеющиеся на планете системы сообщений.

— Получается, Земля стала частью Сети тогда, когда у нас появились самолёты? — спросил я.

Ми иронично улыбнулась и подняла бровь.

— Нет, — она покачала головой, — Земля вошла в Сеть больше тысячи местных лет назад. Исключительный случай, кстати. Тогда переходы были очень редки. Как правило, мы использовали водный транспорт. Когда трафик был небольшой, это было эффективным решением. Но когда обмен начал расти, канал начал сбоить. Случались разные… инциденты в зонах перехода, и не так уж редко. Самолёты стали настоящим спасением!

— Инциденты? — поинтересовался я, — вы про Бермудский Треугольник и подобное?

— Вот видите? — Ми вздохнула, — старый канал был далеко не идеален…

— Хорошо, — кивнул я, — допустим. Но для чего это всё? Кто путешествует по сети? Зачем это надо?

— Большей частью для торговли, конечно, — Ми пожала плечами, — для чего же ещё?

— Подождите, — я машинально выставил перед собой ладони, — это что же, значит, кроме пассажирских, бывают ещё и грузовые? Подобные рейсы? По этой вашей Сети?

Ми вздохнула.

— Нет, разумеется, — ответила она, — за очень редкими исключениями весь товар, который подлежит обмену между мирами, представлен в виде информации. Но для её эффективного перемещения требуется материальный носитель. И люди, ответственные за его доставку. Люди в очень широком смысле, разумеется. Так устроена Сеть. Кроме торговли есть, конечно, ещё и культурный обмен. Дружеские связи. Дипломатические и контролирующие миссии.

В этот момент в салоне зажглись таблички «пристегните ремни», а потом последовало сообщение по громкой связи. Пассажиров просили занять места и пристегнуться, самолёт входил в зону турбулентности.

— Ну вот, тут мы прервёмся, — сказала Ми, — договорим после перехода.

— Постойте, но кто вы-то? — я, наконец, попытался задать самый важный вопрос.

— Позже, — повторила собеседница, пристёгиваясь в своём кресле, — пристёгивайтесь же! Будет жёстко. И, чтобы вы ни увидели в иллюминаторе — не паникуйте, всё будет хорошо.

После таких слов мне совершенно расхотелось глядеть в иллюминатор.

Про судьбу и перемены

У меня не самая простая жизнь. И несколько раз я попадал в ситуации, когда был уверен, что с ней придётся попрощаться.

Однажды у меня погас купол парашюта метрах в двухстах над землёй. Рельеф в зоне высадки был сложным, горы всё-таки, вот и попал в «тень» низкого давления в закрученном потоке. Такое иногда бывает с новичками, если вдруг купол оказывается непосредственно над другим парашютистом. Купол внизу даёт такую же «тень» с низким давлением; можно резко провалиться, а в худшем варианте купол просто погаснет. Случись это чуть выше проблем бы вообще не возникло. Запаска есть же. Но двести метров — эти ниже порога раскрытия. В тот раз мне невероятно повезло. Резкий порыв переменчивого ветра дёрнул вытяжной запаски с такой силой, что меня даже подбросило вверх на несколько метров.

Как-то ночью меня накрыло в блиндаже-времянке прямым попаданием крупнокалиберной мины. Тогда я просидел несколько часов в полости под частью обвалившегося деревянного перекрытия и впервые испытал, что это такое — паническая атака. Забавно да, что такое может случиться со спецназовцем? Но всякое бывает. В тот раз мне опять повезло, конфигурация завала обеспечивала скудный приток внешнего воздуха. Я продержался достаточно для того, чтобы меня откопали живым. После этого, конечно, была реабилитация, в том числе с очень хорошим, «конторским» психотерапевтом. И вроде всё прошло как надо, меня признали годным к дальнейшей службе. Только по ночам этот земляной запах всё ещё приходит временами, чтобы напомнить о конечности жизни.

Потом были ещё отказавшие двигатели и рули высоты на транспортнике. Бракованный вентиль в акваланге. Ножевое ранение в область сердца… пока я, наконец, не решил, что, если не хочу остаться тупиковой ветвью эволюции, то пора с этими вещами завязывать.

В общем для того, чтобы ввести меня в панику, нужно было нечто большее, чем пикирующий пассажирский лайнер.

Перегрузки были очень даже заметными. Пару раз ремень безопасности затрещал под моим весом. Синяки точно останутся… было довольно шумно, особенно в экономе: кто-то кричал, кто-то визжал, кто-то умудрялся даже ругаться последними словами, витиевато обкладывая авиакомпанию и экипаж сразу на нескольких языках.

Внизу было море. Видимо, Чёрное, судя по курсу во время взлёта и набора высоты. Его воды в лучах восходящего солнца были нежно-бирюзовыми. А мне всегда нравился этот цвет. Впрочем, полноценно любоваться видом мешали два обстоятельства: во-первых, совсем рядом с самолётом пикировал истребитель, пытаясь выйти на угол поражения цели. Наконец, ему это удалось, и он выпустил сразу четыре ракеты.

В ожидании взрыва мне стоило большого труда не зажмуриться. «Что ж, — успел подумать я, — по крайней мере, эта смерть будет быстрой. Надеюсь, меня разорвёт раньше, чем почувствую пламя!»

И взрыв действительно был. Но только за бортом, в сотне метров от крыла. Все четыре ракеты сошлись в одной точке.

Самолёт ощутимо тряхнуло.

И тут пришло самое время подумать о «во-вторых».

Водная поверхность продолжала стремительно приближаться. В какой-то момент я интуитивно почувствовал: даже если сейчас принять решение и попытаться выровнять самолёт — ничего не получится.

Я повернулся и успел бросить быстрый взгляд на Ми. Та сохраняла совершеннейшее спокойствие. Кажется, даже изучала маникюр, вытянув вперёд левую руку.

Это меня успокоило. Поэтому я успел разглядеть, как внизу, на водной глади, вдруг появилось и начало расти красноватое световое пятно. Точно такое же возникло в небе тогда, когда я незаконно попал на борт самолёта и, сам того не желая, отправился на его борту в другой мир.

В первую секунду мне показалось, что мы провалились в чернила: так темно вдруг стало за иллюминатором. А потом самолёт начал выравниваться и в глазах потемнело уже от перегрузки.

Через несколько секунд самолёт снова летел горизонтально, как подобает приличному пассажирскому лайнеру. За бортом, далеко внизу, я разглядел россыпь переливающихся огней. Немного погодя проявились и куда более бледные звёзды.

— Ну вот, видите? — сказала Ми, отстёгиваясь, — я же говорила, что всё будет хорошо.

В салоне было удивительно тихо. Крики прекратились. Только мерно гудели двигатели да шумел воздух, обтекая фюзеляж.

— Эти истребители… зачем они нас атаковали? Я понимаю, если бы летели над жилыми районами, но над морем!.. — спросил я.

— В этой ситуации речи ведь не шло о захвате террористами, — Ми пожала плечами, — всё дело было в вас и вашем грузе. Кое-кто использовал последнюю, отчаянную возможность перехватить вас. Как видите, тщетно.

— Почему в этом случае самолёт не остановили на Земле?

— Они пытались, — Ми снова пожала плечами, — возможно, вы даже заметили эту попытку. Но всё дело в земной бюрократии, которую мы умело использовали. Пока сигнал прошёл по всей цепочке, вплоть до посвященного первого лица, пока принималось решение — мы были уже в воздухе. Нам повезло, что это китайский самолёт. Эту державу уважают на всех континентах.

— Выходит, приказ нас атаковать отдал турецкий президент?!

— Не совсем так, — Ми вздохнула, — хотя, конечно, он тоже принимал участие в обсуждении. Решение принял земной Совет Посвящённых. Осознавая все негативные последствия, с которыми теперь им предстоит столкнуться. Дело в том, что они были уверены, что нам не удастся воспользоваться транспортной системой. Этот самолёт — самый обычный. Человеческой сборки. Но, конечно, им не было известно об аварийном пути, предназначенном как раз для таких случаев.

— Люди на борту… что будет с ними? — спросил я.

— Мир, куда мы прилетели — это столица нашего сектора, — ответила Ми, — тут есть небольшая человеческая община. Они помогут новичкам адаптироваться. Вы не беспокойтесь, — собеседница улыбнулась, — им предоставят необходимые подъёмные. И, скажу по секрету, даже если кому-то не удастся интегрироваться в общество — их обеспечат пожизненным содержанием.

— Это, конечно, хорошо, — кивнул я, — в целом. Но у многих ведь остались родственники… связи…

— Они будут получать новости с Земли, — продолжала Ми, — по крайней мере, будут знать, как обстоят дела у близких. Обратная связь, к сожалению, невозможна.

— Комфортное пожизненное заключение… — мрачно сказал я.

— Уверена, кто-то из них доживёт до открытия Земли, — снова улыбнулась Ми, — судя по всему, ждать осталось не так уж долго. Так что и это определение не верно.

Я удивлённо поднял бровь.

Про пользу и уникальность

Посадка была очень странной. Вроде всё шло как обычно: в нужный момент были выпущены шасси и закрылки. Вот только горизонтальная скорость была непропорционально маленькой. Казалось, воздушное судно вот-вот свалится, потому что крылья не смогут удержать такую махину, если она летит так медленно. Внизу уже можно было различить отдельные здания: причудливые полупрозрачные дворцы самых разных форм и размеров, ухоженные и освещённые парки, явно искусственные водоёмы.

Во время очередного манёвра я увидел короткую, ярко светящуюся в темноте плоскую площадку и понял, что именно туда мы и будем садиться. На обычную полосу это нисколько не походило.

Если не глядеть в иллюминатор, последние мгновения полёта были самыми обычными: касание, реверс, тормоза. Я даже почувствовал, как немного потянуло вперёд, словно мы гасили скорость. Но судя по тому, что происходило за иллюминатором, мы уже двигались со скоростью пешехода.

От этого несоответствия у меня даже немного закружилась голова и подкатил приступ тошноты.

— Дурно? — участливо спросила Ми, — сейчас пройдёт. Нормальная реакция на динамическое гравитационное поле.

Я вздохнул, но промолчал. К счастью, это продолжалось не долго. Самолёт замер на площадке и зрительные ощущение пришли в согласие с вестибулярными.

Нас высадили первыми.

Как только к двери присосалась полупрозрачная кишка перехода, Ми поднялась с места и жестом пригласила меня. Мужик, всё это время тихо сидевший на кресле за мной, тоже поднялся и последовал за нами. К моему огромному облегчению, ни он, ни Ми человеческий облик не утратили.

Трап-переход был почти обычным. Если не считать движущихся полупрозрачных ступенек. При этом никаких эскалаторных механизмов видно не было. «Похоже, местные ребята помешаны на полупрозрачности», — решил я про себя.

И, судя по всему, это действительно было так.

У трапа нас ждал полупрозрачный пузырь с двумя рядами сидений, расположенными друг напротив друга. Ми быстро прошла внутрь, я тоже не стал задерживаться. Мужик зашёл в салон вслед за мной и сел рядом с Ми.

— Слушай, может, представишь нас хотя бы? — не выдержал я.

— Что? — Ми посмотрела на меня с недоумением, но через секунду добавила, — ах, да! Когда я сказала «человек», я, скажем так, несколько преувеличила, чтобы не усложнять ситуацию. Это автоматическая охранная система двенадцатого уровня.

— Робот? — вот тут я по-настоящему удивился.

«Мужик» снисходительно посмотрел на меня и произнёс:

— Система моего уровня — это, скорее, комплекс оборонительно-наступательных устройств, интегрированных в единое целое под контролем псевдо-интеллекта.

— Псевдо? — усмехнулся я, — то есть, ты делаешь вид, что думаешь?

В этот момент пузырь зарастил проход, через который мы проникли в салон, и поднялся в воздух. Перед тем, как мы покинули зону «аэропорта», я успел заметить, как по трапу спускались другие пассажиры. Их встречали какие-то люди в синих комбинезонах. По крайней мере, я надеялся, что это люди.

— Думаю я по-настоящему, — ответил охранник, — в рамках заложенной создателями искусственной парадигмы моего предназначения.

— Круто тебе, — вдохнул я, — с рождения знаешь, для чего предназначен…

Робот промолчал.

Я отвернулся и какое-то время смотрел на панораму чужого ночного города. А там было чем полюбоваться: полупрозрачные формы как бы сливались с естественным рельефом, растворялись среди темнеющей растительности и невысоких скалистых гор, спускаясь уступами к темнеющему вдалеке морю. Некоторые здания соединялись полупрозрачными переходами, проложенными на безумной высоте. Транспорта было совсем мало. И вообще мне показалось, что тут было гораздо спокойнее, чем на Тууркане. Удивительно для столицы.

— Тут довольно тихо, — заметил я, — это точно столица?

— Такой стиль жизни — это выбор местного народа, — ответила Ми, — всем остальным пришлось под него подстроиться.

— Куда мы летим? — спросил я.

— Нам выделена резиденция, — ответила Ми, — вот туда мы и направляемся.

— Что будет дальше? Со мной? С пластинами этими? Кстати, что на них такого ценного? Это ведь носитель информации, да?

Ми пристально посмотрела на меня.

— Вы торопите события. И совершенно не умеете наслаждаться жизнью, — произнесла она менторским тоном, — всему своё время. Если вам интересно, то триллионы живых существ мечтают хотя бы краем любого сенсора ощутить себя в столице сектора. А вы тут, судя по всему, проведёте довольно много времени. Так не дайте себе испортить первые минуты пребывания в этом благословенном месте.

Признаюсь: я расслабился. Место, где меня поселили, походило на дорогой семизвёздочный отель. Великолепная постель, санузел, напоминающий, скорее, спа-центр люксового уровня. Бар и буфет, полный разнообразных напитков и закусок, среди которых попадались невиданные экзотические фрукты. «Всё протестировано и годно для употребления вашим видом», — уверила меня Ми. Пообещав навестить меня утром, чтобы, в конце концов, «обсудить важные вещи в неформальной обстановке», она ушла, оставив меня в одиночестве.

Насчёт одиночества я, конечно, особо не обольщался: учитывая все предыдущие события, не думаю, что мне предоставили уединение. Скорее всего, каждый мой шаг отслеживается и фиксируется.

Удивительно, но весь мой скромный багаж, включая кристаллы и те самые пластины, остался при мне. И это окончательно усыпило мою бдительность.

По крайней мере, когда я гулял по берегу океана, в котором вместе со звёздами отражались огни города, я думал о чём угодно, только не об опасности, которая всё ещё могла мне грозить.

Доступ на песчаный берег был прямо из номера, по пологой прозрачной лестнице. И это было очень красиво, чего уж там.

Погуляв полчаса, я понял, что довольно сильно устал: сказывался переезд из Балхаша и слишком короткий отдых на пути в Стамбул. Вернувшись в апартаменты, я съел несколько кусочков незнакомых фруктов (это было невероятно вкусно!), после чего отправился спать.

Перед тем, как провалиться в сон я ещё успел подумать, что как-то слишком хорошо всё складывается, а в жизни так не бывает. Но я отмахнулся от этой мысли.

Меня разбудило нежное поглаживание по щеке. Я открыл глаза и еле сдержал крик: надо мной склонилось существо с большими, как у лемура, глазами, тонким чёрным носом-пуговкой и «лицом», сплошь покрытым блестящими треугольными пластинами коричневого цвета. Всё это я смог разглядеть, потому что на пляже продолжали гореть уличные огни, а окна спальни выходили именно в ту сторону. Существо осторожно трогало мою щёку своей тонкой лапкой.

Мой крик остановило особое выражение глаз этого создания. Оно было очень выразительным и буквально кричало «Не бойся и не паникуй! Я не желаю тебе зла!»

И всё же я аккуратно отстранил конечность от своего лица, после чего медленно и осторожно сел на кровати. Уже хотел было спросить: «Кто ты и какого фига тут делаешь?» но существо меня опередило.

— Вашу защиту нельзя отключить, — прошептало оно еле слышно, — точнее, можно, но для этого пришлось бы уничтожить целую звёздную систему. Или каким-то образом вывести вас на безопасное расстояние от мира Сети на звездолёте. Но это слишком долго, и они бы на это никогда не пошли. У вас очень хорошая защита.

Я удивлённо поднял бровь.

— Защита, — существо указало на запястье, где был браслет, приобретённый мной на Тууркане.

— Зачем… зачем им отключать её? — так же очень тихо спросил я.

— Чтобы убить вас и разорвать связь с урулумами, — ответил незваный гость.

— С кем? — переспросил я.

— С урулумами, — оно указало на кресло, где лежал мой рюкзак, — выглядят как такие пластины.

— Ясно, — кивнул я, вздохнув, — что такое урулумы, откуда у меня с ними связь и почему они хотят её разорвать?

— Если очень коротко, — ответило существо, — то они хотят разорвать вашу связь, чтобы получить контроль над одним из Ирдинов. Ради власти. Ни один из миров Сети не имеет контроля над Ирдинами. Это — власть, близкая к абсолютной. Ваша связь проявилась по воле самих урулумов. Так вы оказались втянуты в эту историю.

— Ясно, — кивнул я, — так кто такие Ирдины?

— Существа, плетущие Нити, — последовал ответ, — подлинные создатели Сети.

— Хорошо. Уже кое-что. А что… — я хотел задать следующий вопрос, но существо положило свою тонкую лапку мне на запястье и перебило меня.

— Я расскажу. Это не сложно. Это базовые вещи, которые все знают, — сказало оно, — однако у нас осталось ровно две минуты до того, как откажет мой морок и система безопасности дома считает моё присутствие. После этого меня убьют.

— Ну хорошо, — кивнул я, — по крайней мере, ты не отказываешься отвечать. Допустим, я тебе верю. Что делать-то?

— Идите в океан, — ответил гость, — и плывите так далеко, как только сможете. Мы постараемся вас достать. Но даже если вы погибните — вас отбросит до критической точки выбора. Бегите из аэропорта. Куда угодно. Лучше в море. Так легче вас найти будет. Всё, тридцать секунд, я побежал. Извините, что не могу сделать больше. Вы молодец, что сообразили купить такую удачную защиту, иначе всё уже было бы кончено! Надеюсь, до встречи!

С этими словами существо вышло через открытую дверь на веранду, потом распахнуло за спиной огромные кожистые крылья и одним мощным махом отправило себя в стремительный полёт по ночному небу.

Я посидел какое-то время. Почесал в затылке. Потом достал из рюкзака смартфон и глянул на часы. Батарея почти села, но разглядеть время на тусклом экране я смог. По моим расчётам двенадцать часов назад я всё ещё был в полёте. До Стамбула оставалось часа полтора.

Не знаю почему, но я поверил крылатому. Рационального объяснения этому нет, чистая интуиция. Он понравился мне куда больше, чем Ми и её спутник — якобы робот. Её человеческий облик был, скорее всего, фальшивым. Она специально сохранила его, чтобы завоевать моё доверие, чтобы я расслабился в комфорте. Чтобы без риска отсечь мне путь к отступлению…

Про кровные связи

Вода была тёплой и солёной, как Средиземное море в августе. При такой температуре я мог легко проплыть с десяток километров, не испытывая особого дискомфорта.

Странно всё-таки, что при всей вроде бы важности моего груза и того, что я мог случайно узнать, мне давали возможность так вот запросто плавать в море. Что это, вера в мой разум? Или чужая, недоступная мне логика, помноженная на плохое знание людей?

У меня не было ответы на эти вопросы. Однако, я знал, что должен плыть дальше. Даже если мне придётся в очередной раз умереть…

Я был уже довольно далеко от берега, когда вдруг сквозь шум далёкого прибоя мне вдруг послышался знакомый детский голос. Словно бы издалека он кричал: «Пап! Па-а-па!»

Сын так звал меня, когда был ещё совсем маленьким. Ему было шесть, когда я возил его на хоккей, и он кричал мне точно так же, выискивая взглядом в толпе родителей на трибунах после очередного удачного броска.

Голос был таким реальным, что я даже оглянулся. Но, конечно же, за спиной были только удаляющиеся причудливые огни чужого города в чужом мире…

Но сердце всё равно защемило. Я вдруг подумал, что не видел Пашку вживую уже три года. Мы должны были провести пару недель вместе этим летом, когда бывшая собиралась навестить своих родственников, но ковидная пандемия спутала все планы… я очень надеялся, что он не слишком переживает из-за того, что я уже несколько дней не на связи. У меня так уже бывало: командировки в разные места, где нет нормальной связи.

По бывшей я так сильно не скучал. Смирился. Но вот с детьми всё по-другому. Когда живёшь в разлуке, когда не видишь, как растёт твой ребёнок — можно сколько угодно делать вид, что всё нормально. Но на самом деле ты просто учишься жить с постоянной болью.

Я выдохнул, потом набрал в лёгкие воздух и мощным гребком ушёл под воду. Под водой было совсем тихо. И у меня чуть сердце не выскочило, когда я услышал у самого своего уха: «Пап, берегись! Оно снизу!» В этот раз голос был постарше — такой, каким я обычно слышал его по связи.

У меня, конечно же, не было с собой очков для плавания. И шансы увидеть под водой в темноте что-то, кроме черноты, были довольно низкими. Но всё же я открыл глаза.

Оно приближалось медленно, всплывая из глубины. И оно светилось призрачным синеватым светом. Я мгновенно выскочил на поверхность, протёр глаза и снова глянул вниз.

Оно было огромным. Метров сто диаметром. Это нечто отдалённо походило на медузу, только его гигантские щупальца были направленны вверх. Они медленно колыхались в толще воды, всё ближе подкрадываясь к поверхности. Приглядевшись, впереди я увидел ещё несколько подобных световых пятен.

Я мог бы продолжать плыть вперёд. Крылатый сказал, что не важно, как я выберусь отсюда. Можно и откатиться назад через гибель. Даже если эти штуки смертельно опасны — что такого, если я очнусь в самолёте и всё переиграю?

«Быстрее!» — снова голос сына, прямо возле ухо. Чисто и отчётливо.

И этому голосу я поверил больше, чем ночному визитёру.

Я поплыл к берегу с максимально возможной скоростью, не жалея сил.

Призрачное существо в воде как будто начало ускоряться.

«Я попробую его задержать», — опять говорил Пашка.

В какой-то момент, выбиваясь из сил, мне показалось, что я схожу с ума. Что мне снится какой-то дикий сон, где реализуются мои потаённые страхи и фантазии. Что я, на самом деле, тихо умер во сне; сердце внезапно не выдержало. Такое бывает, даже вроде бы с вполне здоровыми людьми…

Но кроме голоса я чувствовал присутствие сына. Чувствовал его тревогу. И эти ощущения были реальными, живыми, в отличие от того светящегося синим кошмара, который был уже совсем рядом.

Ближайшее синюшное щупальце было всего в метре от моих ног, когда я выбрался в полосу прибоя и, не останавливаясь, выбежал на песок.

Я постоял какое-то время, уперев руки в колени, восстанавливая дыхание.

«Всё в порядке, сынок, — мысленно проговорил я, — я выбрался».

«Знаю, пап», — последовал беззвучный ответ. Это были не слова даже — ощущение.

— Это завораживает, — раздалось за моей спиной; это голос был вполне реальным, и я бы предпочёл его не слышать, — признаться, я видела это впервые.

Я резко обернулся.

— Я заранее приношу извинения за всё произошедшее! — Ми выставила перед собой ладони в примирительном жесте, — будь у нас другой путь, мы бы не стали так делать.

— Не вижу в этих тварях ничего завораживающего, — твёрдо сказал я.

— А я не про них, — Ми помотала головой, — я про то, что только что произошло между вами и вашим сыном. Мы давно пытались спровоцировать подобную ситуацию, но проклятый торговец спутал нам все карты, не представляя, с чем имеет дело! — её глаза вспыхнули гневом, и это было заметно даже в скудном освещении веранды дома. Однако же, это продолжалось долю мгновения, она быстро взяла себя в руки и продолжала обычным дружелюбным голосом: — однако же, он был в своём праве.

— Не понимаю, о чём вы, — холодно заметил я.

— А я объясню, — Ми улыбнулась, — это не так сложно. И точно не сложнее той лжи, которую вы так охотно проглотили.

— Какой лжи?

— Ну как же. Про Ирдинов и Урлумов, — она продолжала улыбаться; мне же пришлось мобилизовать весь контроль над эмоциями, чтобы не двинуть ей по роже, — люди вашего поколения склонны верить всяким непонятным терминам и названиями. И большим выразительным глазам существ, которые выглядят беззащитными.

— Значит, вы подстроили…

— Конечно, мы. Собственно, ради этого всё и затевалось, — Ми вздохнула, — Дмитрий, да перестаньте злиться, наконец. Что вы, право, как ребёнок.

— Я. Не. Злюсь, — ледяным голосом ответил я.

— Давайте лучше действительно расскажу, зачем нам это было нужно? Хотите?

Она взглянула на меня испытующе. А помедлил секунду, отвечая на её взгляд. Потом кивнул.

— То, что я вам говорила на борту самолёта про торговлю — чистейшая правда, — сказала Ми, — в отличие от этой лажи про «существ, прокладывающих сети», — она снова улыбнулась, — на Земле есть две ценные, условно говоря, вещи, которые пользуются спросом по всей Сети. Первая — это кулинария.

Я невольно улыбнулся, сбрасывая напряжение.

— Зря улыбаетесь, — заметила Ми серьёзно, — это очень редкий эволюционный кульбит. Экосистема, в которой возник ваш вид, была разрушена в результате оледенения. И по всем канонам вы должны были вымереть. Однако же каким-то непостижимым образом додумались обрабатывать пищу, для которой ваши желудки не были эволюционно предназначены.

— Думаю и без кульбита до такого додуматься не сложно, — возразил я, — кулинария всё равно возникла бы. Как скульптура. Или музыка. Вид искусства, в общем.

— Типичная ошибка наблюдателя, — улыбнулась Ми, — вам кажутся очевидными вещи, которые совсем таковыми не являются. Искусства, которые вы упоминали, возникли потому и тогда, когда соответствующие органы чувств начали играть важную роль при передаче информации, тогда, когда зародился разум. У разных рас и народов, кстати, доступны произведения искусства, которые навсегда останутся не понятые человечеством просто потому, что нам нечем их воспринимать. Нет соответствующих органов. Как оценить красоту гравитационной волны? Или магнитных линий? Но ни разу ни в одной культуре ни один орган, ответственный за оценку пригодности пищи к употреблению не становился инструментом для передачи абстрактной информации.

Я про себя отметил это проскользнувшее «нам». Значит, она всё-таки человек?.. или же это продолжение игры?

— Видите? — продолжала Ми, — теперь это не кажется столь же очевидным, верно? Кулинария крайне ценна. Это целый новый чувственный мир для большинства рас.

— Но… ведь разные народы наверняка, употребляют в пищу разные продукты. Как быть с разницей в метаболизме? — спросил я.

— Тут важен принцип, — ответила Ми, — лучшие человеческие шеф-повара могут приготовить шедевр, ни разу его не попробовав, опираясь только на интуитивное восприятие потребностей того, для кого они готовят. Поэтому такие специалисты на вес золота и поэтому на Земле кулинария имеет признанный статус искусства. Чтобы искать блестящие таланты и развивать это направление.

— Ясно, — кивнул я, — но вы сказали про две вещи, которые ценны для Земли. Какая же вторая?

Ми снова улыбнулась и набрала в лёгкие воздух, чтобы ответить. Но тут её улыбка вдруг исказилась и взорвалась кровавым пузырём, обрызгав меня кровью, фрагментами кости и мозговой ткани.

Про пищевые привычки

Выстрела я не слышал. Что бы это ни было, оно убило Ми чисто и беззвучно. На рефлексах я прыгнул в сторону лестницы в надежде найти укрытие. Но, конечно же, не смог бы спастись — если бы не робот.

Он был быстр. Очень быстр. От его передвижений даже возникала звуковая волна — ощутимый хлопок по ушам. Я едва успел заметить смутную тень.

Он встал передо мной на линии огня. Его рубашка и джинсы (похоже, те же самые, в которых он был в самолёте) висели лохмотьями. Мощный торс дёргался, как от электрических разрядов.

— Отходи к дому соблюдая дистанцию. У нас меньше минуты. Сразу у них не получилось. Сейчас начнётся.

Мне, конечно, очень хотелось спросить, что именно начнётся, но я благоразумно решил сначала последовать рекомендации отойти подальше от опасного простреливаемого пространства.

Возле веранды робот перестал дёргаться. Значит, обстрел закончился. Я, признаться, почувствовал некоторое облегчение. А потом мой взгляд упал за широкую спину моего неожиданного спасителя, на город. И моё сердце провалилось в пятки.

Над городом, как огромное солнце, вставала стена огня. Мне сложно было оценить её высоту, расстояние было слишком большим, и я не привык к местной перспективе. Похоже, тут рефракция атмосферы искажала реальный рельеф местности. Но выглядело это настолько ирреально, невозможно, что я оторопел.

— На крышу. Быстро, — продолжал командовать робот.

— Это что, ядерный взрыв? — рискнул спросить я, стараясь вспомнить, где в номере был проход на лестницу.

— Нет, — ответил робот, — это конечность существа, которое находится на орбите этого мира, — он вдруг на мгновение остановился, будто задумавшись, — вернее будет сказать, что этот мир находится на орбите этого существа.

Почему-то мне совершенно перехотелось задавать вопросы.

— Лестница тут, — робот указал на одну из неприметных дверей, — странно, что ты не зафиксировал местоположение выхода. Ты производил впечатление профессионала.

Про себя я отметил, что робот как минимум способен на иронию.

На крыше стоял небольшой обтекаемый аппарат, отдалённо напоминающий самолёт с карикатурно маленькими крыльями. При нашем появлении его корпус раскрылся, как цветок, открывая доступ в салон с двумя креслами, вполне человеческого вида.

Я занял то, которое было справа.

Когда корпус закрывался, я успел разглядеть, что огненная стена уже дошла до города. Она занимала уже четверть небосвода. Стало светло как днём, только свет этот был непривычного красного спектра. Воздух наполнялся низким, тревожным гулом.

Рефлекторно пошарив по боковой поверхности кресла в поисках ремней, я потряс головой и опустил руку на широкий подлокотник.

— Тут нет ремней безопасности, — пояснил мой спутник, — если откажет гравитационный генератор, они не спасут.

— Обнадёживает, — заметил я.

Робот бросил на меня быстрый взгляд. А в следующую секунду аппарат, в котором мы сидели, стал полностью прозрачным изнутри.

Стена огня была совсем близко. Я подавил в себе желание поторопить робота со стартом.

Сам старт я не почувствовал. Просто картинка снаружи вдруг изменилась, как на экране телевизора. Поверхность планеты стремительно унеслась вниз. Я смог разглядеть, что стена огня, накрывшая город, была на самом деле окончанием длинного полыхающего щупа, протянувшегося вниз на много километров, через всю атмосферу.

Потом я увидел то, откуда этот щуп был направлен. Это было похоже на ещё одну планету, большего размера. Она была чёрной, бугристой, с кровавыми трещинами в коре. Из этих трещин поднимались плазменные протуберанцы, формируя новые щупальца, устремляющиеся вниз, к покинутому нами миру.

— Это… — я указал на чёрно-кровавую громаду, — что?

Робот бросил быстрый взгляд в указанном мной направлении.

— Это существо, которое питается звёздами, — ответил он, потом вдруг совершено по-человечески почесал переносицу, — хотя постой. В вашем языке есть более подходящий термин. Это Пожиратель Звёзд.

Я снова посмотрел наружу, на стремительно удаляющуюся пару, объятую тугой сетью щупалец-протуберанцев: обычная планета и странный мир, который робот назвал Пожирателем Звёзд. Кстати, если верить картинке — двигались мы невероятно быстро. Такое ускорение при обычных условиях нас бы, конечно, превратило в два тонких блина.

— Не тянет он как-то на Пожирателя Звёзд, — я критически поднял бровь, — размером не вышел.

— Хорошо, что оно тебя не слышит, — ответил робот, — они обидчивы. А что касается звёзд — они ведь разные бывают. И размер — понятие очень относительное. Из объятий нейтронной звезды такого диаметра мы могли бы и не вырваться.

— Умник… — пробормотал я, — ну и куда мы направляемся?

— В соседнюю звёздную систему, — ответил робот.

— Эм… — я почесал затылок, — и далеко она?

— Около трёх световых лет. Мы ближе к центру Галактики, чем ваша планета, плотность звёзд тут побольше будет, — робот усмехнулся, как будто намеренно издеваясь надо мной.

— И что же… мы полетим быстрее скорости света?

— Нет, конечно. Быстрее света можно только по Сети. Но здесь мы войти в Сеть не можем, по понятным причинам. Поэтому наш полёт продлиться около трёх месяцев субъективного времени. У нас очень быстрый корабль, поэтому нас не догонят.

Я внимательно оглядел часть кабины, которая осталась непрозрачной и внезапно испытал лёгкий приступ клаустрофобии. Три месяца — здесь!? Да тут, похоже, даже туалета нет! А припасы? А куда отходы девать?

— На всякий случай — осторожно сказал я, — в отличие от тебя, мне надо дышать. И есть иногда. И в туалет ходить.

— Ага, я знаю, — ответил робот, — поэтому большую часть полёта ты будешь в криокоме.

— Что!?

— Только так ты сможешь перенести полёт, — робот внимательно посмотрел на меня; выражение озабоченности на его лице выглядело гротескно, — процесс уже начался, мы должны экономить ресурсы. Будет немного дискомфортно.

В этот момент я действительно заметил, что в кабине как будто бы похолодало.

— Подожди! — я поднял ладони, — подожди секунду! Не так быстро!

— У нас где-то полчаса времени до того, как ты потеряешь сознание, — заметил робот.

— У меня вопросы есть!

— Так задавай, пока время есть. Постараюсь ответить.

— Кто убил Ми? И нападение этого… Пожирателя — это совпадение? Или так и было задумано?

— Ми убили те, кто очень хотел заполучить тебя, — ответил пилот, — ну или хотя бы убить, если захватить не получится. Они же открыли дорогу Пожирателю. Всё-таки этот мир — одна из крупных столиц. Нападение Пожирателя — один из реальных способов скрыть всю операцию. Потому что если бы их поймали за руку — последствия были бы очень плачевными.

— Кто они?

— Мне не удалось идентифицировать нападавших, — мне показалось, что в голосе робота скользнула досада, — это хорошие профессионалы.

— Почему у Ми не было защиты? — спросил я, — мне известно, что есть определённые… технологии, которые…

— Вроде твоего браслета? — робот указал на моё запястье, — в столичном мире эта технология законодательно заблокирована.

— Но мне говорили, что его невозможно блокировать! Что нужна колоссальная энергия и расстояние от планеты!

— Кто говорил?

Вместо ответа я промолчал.

— Стой! А здесь? Здесь она тоже заблокирована? — меня вдруг осенило.

— Здесь? Нет, — пилот показал головой, — но вернуться в прошлое, чтобы предотвратить нападение и убийство Ми у тебя всё равно не получится. Цепь событий будет заблокирована. Ты сможешь вернуться только к моменту нашего старта с планеты. Поэтому, если вдруг задумывался о самоубийстве — то это не выход.

— Почему вообще я должен тебе верить? — я прищурился, — мне за последние сутки столько раз дули в уши!

— Потому что ты ещё жив, — резонно ответил робот, — и даже в себе. Кроме того, если ты вдруг захочешь попробовать свести с жизнью счёты, боюсь, что не смогу тебе этого позволить. Моя программа этого не допустит.

В кабине становилось все холоднее. Мне уже было дискомфортно. И мысли как будто замедлялись, как бывает при кислородном голодании.

— Перед гибелью Ми говорила, что с Земли экспортируется что-то крайне важное… что это? — спросил я, с трудом шевеля вдруг отяжелевшим языком.

— Ваши кулинары, — ответил робот, — единственное, что экспортирует ваш мир. То, что позволяет вам независимо развиваться и вообще оставаться на плаву в окружении настоящих акул Сети, — он повернулся ко мне и усмехнулся, — извини за образность. Ми активировала режим, чтобы я мог максимально достоверно изображать из себя человека. Она хотела, чтобы в экстренной ситуации ты мог бы проникнуться ко мне симпатией.

Я успел удивиться. И даже уточнить вопрос:

— Нет, что-то ещё… кроме кулинарии. Что ещё экспортирует Земля?..

Робот помолчал секунду, глядя перед собой. Потом всё-таки ответил:

— Мне об этом ничего неизвестно. Думаю, криосистема уже работает. Твой мозг погружается в сон.

— …и куда мы летим?.. — с трудом выдавил я.

— В ближайший мир, чтобы войти в Сеть, — ответил робот, — а оттуда на Землю, конечно. Только там ты можешь быть в безопасности.

После слова «безопасность» мне на какое-то мгновение стало тепло и хорошо. И я вырубился.

Про умение держать удар

Мне ещё никогда в жизни не было так плохо. Казалось, что я умираю от холода. Похожие ощущения бывают, если сбивать сильный жар холодным обтиранием. Только теперь их словно умножили на сто. И одновременно мне было очень жарко. Кожа точно сплошной солнечный ожог, к ней невозможно прикоснуться. Поэтому я старался не двигаться, чтобы случайно что-нибудь не задеть.

К счастью, силы тяжести на борту не было. Я не знал, выключил ли её робот намеренно или же просто так совпало — но беззвучно молился, чтобы она не вернулась. Беззвучно, потому что разговаривать я не мог. Мало того, что челюсти намертво свело, так ещё и дыхание было выровнять невозможно. Каждый судорожный вдох причинял боль.

— Живой. Надо же, — мой спаситель (или мучитель? Я уже ни в чём не был уверен) впервые обратился ко мне с того момента, как я начал приходить в себя, — я невероятно везучий автоматический охранник.

Мне хотелось сказать хоть что-нибудь; какое-нибудь едкое замечание, но челюсти и губы по-прежнему было невозможно разжать.

— Потерпи немного. Это не продлится долго. Первые пятнадцать минут самые тяжёлые, — сказал он.

Я мысленно зацепился за эти цифры. Заставил себя поверить, что пытка не будет вечной. И тут же сильно пожалел, что под рукой нет часов. Впрочем, как только я подумал об этом, перед глазами сразу же зажглось красное световое табло с обратным счётом. «Таймер установлен согласно прямому указанию, — послышалось в голове, — однако необходимо отметить, что среднее время исчезновения наиболее тяжёлых симптомов криокомы для вашего биологического вида прогнозируется в районе двадцати двух минут. Пятнадцать минут — это слишком оптимистическая оценка».

Справочник-переводчик. Я о нём почти забыл! Странно, но несмотря на то, что его замечание грозило продлить время пытки, мне всё равно стало психологически легче. О том, что это мерзкое состояние не должно продлиться долго я теперь знал из двух источников.

Меня отпустило через четырнадцать минут. И это было лучшее ощущение из тех, которые я переживал в жизни. Воистину, если хочешь, чтобы человек начал что-то ценить, надо сначала это отнять. Обычное хорошее самочувствие может стать совершеннейшей роскошью после того, как побываешь в аду.

— Лучше? — спросил мой спутник.

Он висел над соседним креслом. Только теперь я сподобился разглядеть его подробнее. Кто бы ни был дизайнером этой оболочки, его нельзя было упрекнуть в безупречном вкусе. Андроид вышел слишком кинематографичным. Высокий спортивный блондин с идеально правильными чертами лица и голубыми глазами. Стереотипно до отвращения.

— Кто же тебя проектировал, бедолага… — вздохнув, сказал я.

Робот удивлённо поднял бровь.

— Неожиданно. Признаю, — сказал он. — Но, если тебе это и правда важно, я результат работы коллектива искусственных интеллектов, который возглавлял один из важных проектировщиков Ядра. Извини, не могу назвать его имя и расу — сам не знаю. Это совершенно закрытая информация.

— Ясно, — кивнул я, — слушай, а имя-то у тебя есть? А то общаться не удобно.

— Можешь выбрать любое, — ответил андроид, — этот параметр свободен.

— Хорошо. Тогда будешь Василием. Васькой, — улыбнулся я; на мой взгляд это имя создавало отличный контраст с его внешностью.

— Васька так Васька, — согласился андроид.

— Почему это ты про себя сказал, что ты самый везучий? — спросил я.

Васька в очередной раз бросил на меня удивлённый взгляд.

— Расслышал, значит, — сказал он, — молодец. Да просто шансы на то, что ты без последствий переживешь экстренную криокому были пятьдесят на пятьдесят. Но мне пришлось рискнуть, так как другие пути давали ещё меньше шансов на выживание. Я рискнул и выиграл.

— Блин, а со мной как-то посоветоваться было можно? — раздражённо спросил я.

— Можно, — кивнул Васька, — но не нужно.

— Давай я как-нибудь сам буду решать, что нужно а что нет, — сказал я.

— Только если это не касается вопросов сохранения твоей жизни, — ответил андроид, — в остальном ты волен принимать любые решения. Более детальные инструкции я, к сожалению, получить не успел.

— Я думал ты знаешь, что делаешь! — заметил я.

— Я и знаю, — Васька пожал плечами, — я доставляю тебя на Землю. Поскольку только там ты можешь пережить происходящее.

— А что это — происходящее? — резонно спросил я.

— Охоту на тебя, конечно.

— А кто на меня охотится? И зачем?

Васька усмехнулся.

— Если думаешь, что будет просто, то ошибаешься, — ответил он, — охотится на тебя, насколько я сейчас понимаю, половина значимых игроков цивилизованной части нашей Галактики. А вот зачем — мне бы эта информация тоже пригодилась. Но, к сожалению, я ей не обладаю.

Я задумался на пару минут. Пытался анализировать факты, сделать хоть какие-то предварительные выводы. Но после только что пережитого шока пробуждения выходило плохо.

— Слушай, а почему вокруг так темно? — только теперь я понял, что кабина просто висит в чёрной темноте, за ботом не видно вообще ничего, ни единой звёздочки, — это из-за освещения что ли? Можешь свет выключить?

Андроид посмотрел на меня удивлённо.

— Вообще-то это из-за того, что я убрал прозрачность корпуса, — ответил он, — но, если хочешь, могу её вернуть. Мы как раз заканчиваем торможение. Кстати, если кожа у тебя уже не болит — могу вернуть силу тяжести тоже.

— Верни, пожалуйста, — попросил я, — и то и другое.

Вот теперь у меня по-настоящему захватило дух. Даже на фоне всех предыдущих приключений.

Мы висели над бесконечным океаном бурлящего, сворачивающегося в безумные спирали нечто, освещаемого красным светом близкой звезды. А прямо по курсу, на фоне исполинского шторма, висело сразу два мира, которые могли бы быть очень похожими на Землю, если бы не специфическое красное освещение.

Плавно навалилась сила тяжести, возвращая понятие верха и низа. Землеподобные миры висели прямо перед нами.

— Это… газовый гигант, да? — спросил я, — неужели он тоже мог быть по зубам тому, чёрному, «пожирателю звезд»?

— Мирами, даже такими огромными, эта тварь балуется на закуску, — усмехнулся Васька, — оно действительно может сожрать звезду. А потом использовать её энергию, чтобы переместиться в любую другую точку Вселенной, где много новых вкусных звёзд…

— Но почему оно явилось туда? — спросил я, — его кто-то… натравил?

— Одна из рас может контролировать эти создания, — ответил Василий, — правда, до недавнего времени эта информация не подтверждалась.

— Значит оно может явиться и сюда тоже? — предположил я.

— Обязательно явится, — кивнул андроид, — если мы пробудем здесь достаточно долго. Но мы не собираемся здесь задерживаться.

— Тот мир… столица сектора… его жители… они что же, все погибли? И пассажиры, которые попали туда на одном самолёте с нами? Они тоже? — почему-то только теперь до меня стал доходить весь масштаб трагедии, свидетелем которой я был. До этого случившееся воспринималось как-то… несерьёзно, что ли? Происходившее напоминало очень реалистичный, но всё-таки сон. Восприятие кардинально изменилось, когда я пережил более, чем реальную боль при выходе из «криокомы», как андродид назвал это состояние.

— По моим расчётам спаслось более половины населения, — ответил Васька, — был задействован экстренный протокол эвакуации по Сети. Поэтому мы не могли ей воспользоваться — приоритет нас не пропускал. Когда мы стартовали, ещё не все дети были в безопасности.

— Ясно, — кивнул я.

В следующую секунду у меня потемнело в глазах. Сначала я подумал, что это от неосторожного движения. Но зрение почему-то не возвращалось.

Я уже хотел сказать об этом Ваське, но тьма перед глазами вдруг сгустилась и распалась на несколько серых фигур. Видно было плохо, как будто в помещении было темно. Тусклый свет пробивался откуда-то сбоку. Кажется, там была дверь.

— Несколько следующих дней вы проведёте здесь, — сказано это было на английском; говорил незнакомый грубый голос, — не будете нарушать правила и всё будет в порядке. Это понятно?

— Понятно, — моё сердце сжалось; отвечал Пашка, — а поесть нам дадут? Мы летели часов двенадцать, да? Нам за всё время только попить один раз дали!

— Молчать!!! — рявкнул голос, — ни слова без разрешения. Это понятно?

Ответом ему было молчание.

Через секунду тьма перед глазами рассеялась.

Я сидел, вцепившись в подлокотники.

— Нам надо на Землю, — сказал я нейтральным голосом, — как можно скорее.

— Вот в этом мы точно совпадаем, — улыбнулся андроид.

Миры возле газового гиганта наверняка были очень интересными. Но я их не увидел. Совсем.

Мы сели где-то на окраине огромного города-муравейника и оказались в полностью закрытом помещении, напоминающем тускло освещённый колодец. Василий сказал, что это частный космодром, рассчитанный на приём малых судов, которые обычно используются в туристических путешествиях внутри системы.

Перед выходом из корабля андроид обрызгал меня и себя из какого-то баллончика. Сказал при этом, что в нашем положении не стоит пренебрегать никаким средствами маскировки. Жидкость из баллончика сформировала что-то вроде плёнки, которая довольно успешно мимикрировала под окружающую обстановку, постоянно меняя цвет. Она даже закрывала лицо, не считая глаза и нос, так что черты лица под ней разглядеть тоже было проблематично.

«Когда выйдем — ни с кем не разговаривай. Даже если к тебе будут обращаться напрямую», — предупредил Васька. Вместо ответа я кивнул.

Потом мы шли по какому-то длинному коридору. По дороге нам встречались самые разные существа, но к этому я уже был привычен. Поначалу их было совсем мало, но по мере того, как коридоры становились более широкими и лучше освещёнными, прибывало и прохожих.

Наконец, мы подошли к ещё одному ангару. Он был хорошо освещён и вообще производил впечатление нового и дорогого.

Внутри стоял самолёт, вполне земного вида. Бизнес-джет. Большой для этого класса самолётов. Кажется, это был «Эмбраер», но я не был точно уверен, поскольку не очень хорошо разбираюсь в дорогих игрушках. Мои жизненные амбиции никогда не распространялись настолько далеко, а изучать что-то ради абстрактного интереса не в моих правилах.

«На борт. Скорее!» — скомандовал андроид и сам показал пример скорости, бегом добежав до трапа, который представлял собой откинутый входной люк.

Я не заставил себя упрашивать.

Васька занял место пилота в кабине, но мне категорически указал на пассажирское место в роскошном салоне. Я опять же спорить не стал; всё, чего я хотел — это как можно скорее оказаться на Земле. И тут наши намерения совпадали. Во время старта окна в салоне были затемнены, так что я ничего не увидел и не почувствовал. До тех пор, пока андроид не сообщил мне по внутренней связи о прибытии в земное воздушное пространство.

Про выбор и терпение

«Эй! Переводчик! — мысленно позвал я, обращаясь к кристаллу, однако ответа не последовало. Тогда я сразу перешёл к вопросу: — мне нужен список аэропортов, находящихся на расстоянии двенадцати часов полёта от аэропорта Сан-Франциско».

Секундная пауза. После этого ответ всё-таки последовал: прямо передо до мой возникла карта Земли, где, кажется, были обозначены вообще все действующие аэропорты, кроме совсем небольшого радиуса возле самого Сан-Франциско.

Я пару секунд недоумённо мигал. Потом до меня дошло:

«Уточнение запроса: крейсерская скорость воздушного судна от восьмисот до девятисот пятидесяти километров в час».

Большинство красных точек на карте погасло. Но оставшихся всё равно было удручающе много. И разброс совсем не радовал: в их число входили совсем разные локации, от Владивостока до Гранд-Канарии. А у меня не было ни одной подсказки, которая позволила бы уточнить направление поиска.

Я изучал аэропорты на нужном расстоянии в Южной Америке, когда из кабины пилотов вышел Васька.

— Что, соскучился? — усмехнулся я, продолжая изучать карту.

— Нет, — андроид с серьезным видом покачал головой, — просто нам нужно принять решение, куда лететь.

— У тебя что, нет плана? — спросил я.

— Мой план заключался в том, чтобы доставить тебя на Землю живым, — ответил андроид, — дальше я должен следовать твоим указаниям, до тех пор, пока они не противоречат цели сохранить тебе жизнь.

— Замечательный план! Главное, продуманный такой! До деталей!

— Ирония уместна, но обращаю внимание, что такой вариант развития событий считался крайне маловероятным. Поэтому в качестве инструкции мне были прописаны только общие указания. План спасения был, фактически, сгенерирован мной самостоятельно, — ответил андроид, как мне показалось, не без гордости.

— Где мы сейчас? — я задал вопрос, с которого, по-хорошему, надо было начать этот разговор.

— Над Тихим океаном, — ответил Васька; в этот момент затемнение на иллюминаторах исчезло, и я увидел по правому борту яркую ущербную Луну, — я воспользовался этой зоной перехода, потому что нам нужно было попасть в безлюдные места, чтобы успеть уладить формальности. Мы не можем себе позволить быть самолётом из ниоткуда.

— Так. Значит, формальности ты улаживать умеешь, — заметил я, — уже полезная информация.

Васька пожал плечами.

Я же не стал спешить с ответом насчёт того, куда лететь. Вместо этого откинулся в кресле и закрыл глаза.

Странно, я вроде бы не отдыхал вовсе после всего пережитого. Однако, как только мы оказались в родном мире, голова вроде как заработала лучше.

Итак, судя по всему, происходящее со мной вовсе не случайно. Возможно, с самого начала. С той самой злополучной командировки и сопровождения драгоценного договора поручительства.

Что, если шеф специально положил эти пластины? Допустим, он знал, что их попытаются выкрасть? Значит, вопрос только в том, насколько он хорошо знал меня; как далеко я буду готов зайти, чтобы предотвратить похищение. И ответ на этот вопрос был совсем не утешительным: скорее всего, знал достаточно, чтобы предвидеть дальнейшее развитие событий.

Это что же получается, он намеренно загонял меня на борт, следующий в другой мир? Но зачем? Чтобы передать товар? Бессмыслица какая-то… если не предположить, что настоящим товаром был я сам. При таких раскладах многое становится на свои места: и странное поведение якобы случайного попутчика, спасающего меня во время нападения и поведение Ми, когда она просто оставила пластины в моём распоряжении, но при этом… да, для его было всё это представление с незваным гостем и купанием в океане? Видение с моим сыном… да, фактически, она об этом и говорила. Такое ведь не впервые со мной происходит. Да и вообще, похоже, не такое уж и редкое явление, когда близкие люди чувствуют друг друга на расстоянии… это ведь даже не тайна большая, об этом можно даже рассказать: ведь многие делятся такими вещами в минуту близкого общения, когда важно продемонстрировать доверие, но при этом не выболтать ничего действительно важного.

В этот момент меня снова пробило холодом, как будто я снова вышел из криокомы.

Две недели назад, корпоративная вечеринка. Мы, безопасники, как обычно тусуемся немного особняком от остального коллектива. Нас недолюбливают юристы, и это нормально. Мы ведь защищаем интересы конторы, в том числе и от честолюбивых молодых адвокатов, готовых увести лакомого клиента к конкуренту. Плюс другие нюансы, вроде левачества; всё это лежит на наших плечах, за всё это мы отвечаем…

Впрочем, в нашем тесном кругу тоже можно неплохо отдыхать. Мы травили бородатые конторские байки, когда речь зашла о семьях. Шеф хвастался, что прожил с благоверной душа в душу тридцать лет, и даже чувствует её на расстоянии. Я тоже ввернул мимоходом историю о том, как сын однажды во время отдыха в Приморье провалился в подземный коллектор на территории санатория; я нашёл его тогда, потому что мне казалось, что отчётливо слышу его плач и голос, хотя ни по расстоянию, ни по рельефу это было физически невозможно. Народ тогда отнёсся скептически, и я добавил про то, как спас сына с женой, когда их машина сломалась зимой ночью на трассе между Челябинском и Тюменью. Тоже нашёл его по голосу, в темноте, в бурю. Когда даже спасатели не хотели подрываться даже за дополнительное вознаграждение; говорили, мол, время пропажи не вышло и лучше подождать до утра… после этого упомянул про тяжёлый разговор с бывшей. Нарвался на грубые шутки о семейных отношениях. И разговор после этого свернул в другую сторону.

Было ли это случайностью? Самый лучший способ это выяснить — спросить напрямую шефа.

Подумав об этом, я вдруг понял, куда мы летим. Шанс на то, что моей бывшей семьёй занялись с подачи моего бывшего руководителя, был довольно высоким. Значит, на самолёте его могли вывезти куда-нибудь поближе к нему. Не в Москву, конечно, шеф наверняка понимал, что это слишком опасно. Очевидно ведь, что в этой игре действует много игроков. Кстати, это значит, что ребята, которые перехватили меня перед границей с Казахстаном, скорее всего, не были с шефом связаны. Тот ведь явно не был заинтересован в моём убийстве.

Был ли шанс, что люди, связанные с шефом, вывезли моего сына, допустим, во Владивосток?

Был, да ещё какой! Шеф ведь сам из Приморья. Начинал когда-то в местной управе. Мы и отдыхали тогда в том пансионате с его подачи. Я тогда только-только поступил на службу, и это казалось хорошей идеей, разнообразить стандартные туристические направления дальней российской экзотикой…

Я открыл глаза и посмотрел Ваське в глаза. Всё это время андроид терпеливо ждал моего решения.

— Мы летим в Приморье, — сказал я, — во Владивосток.

— Отличный выбор, — улыбнулся мой охранник, — идеальная промежуточная точка для дальнейшего путешествия.

— Я не планирую дальнейший маршрут, — возразил я, — у меня там дела будут.

— Нам придётся много путешествовать, — Васька пожал плечами, — высший уровень безопасности я смогу обеспечивать на этой планете только в движении. Причём желательно на судне, допущенном к перемещениям по сети. На случай, если всё-таки будет принято решение об уничтожении планеты. Это маловероятно, но всё-таки.

— Уничтожении? — невольно переспросил я.

— Ну, очевидно же, что игра идёт по-крупному, — андроид снова пожал плечами, — ничего исключать нельзя. Наш недавний опыт наглядно показал важность планирования, рассчитанного на самые маловероятные ситуации.

— Ясно, — кивнул я.

Васька поднялся было с кресла, очевидно, чтобы вернуться в кабину для изменения курса. Но я остановил его.

— Слушай, есть ещё один момент.

— Да?

— Насчёт риска для моей жизни, — сказал я, — возможно, мне придётся себя ему подвергнуть.

— Исключено, — улыбнулся андроид.

— Мне нужно спасти сына, — пояснил я, — похоже, его захватили.

— Тогда другое дело, — ответил Васька, — согласно моей программе, я должен по возможности обеспечивать выживание вам обоим. С одинаковым приоритетом. Только пока у меня не было информации о возможной угрозе его жизни и достоверной информации о его местонахождении. До этого момента было разумно держать его подальше от нас с тобой. Откуда у тебя информация о том, что его захватили? Она надёжна?

— Да, надёжна, — вздохнул я, — я слышал его голос, когда вышел из криокомы. Ему нужна помощь.

Андроид долго молчал, пристально на меня глядя. Потом молча кивнул и вернулся в кабину.

Про инстинкты и человечность

Пробило меня, когда самолёт уже заходил на посадку. Это не было почти сознательным общением, как в предыдущие разы. Я не слышал слов своего сына. Но вдруг начал ощущать его состояние. Мне было очень страшно, и я отчётливо понимал, что скоро умру.

Это было настолько невыносимо, что я зашёл в кабину пилотов и пробовал уговорить андроида ускорить посадку. Кажется, я даже спрашивал, нет ли на борту парашюта, чтобы спрыгнуть прямо над городом для экономии времени. Васька сказал, что парашюта нет, но я ему всё равно не поверил. И оставшиеся до касания полосы минуты был занят тем, что тщательно обшаривал салон. Просто чтобы чем-то занять руки и сознание.

Когда джет включил реверс, немного отпустило. Я понял, что угроза смерти растянута во времени. То есть, сын не чувствовал, что погибает прямо сейчас. Но опасность оставалась близкой и реальной.

Мы зарулили на стоянку, чуть в стороне от главного терминала. Когда двигатели заглохли, в салон вошёл андроид. Каким-то образом, пилотируя машину, он успел переодеться, и теперь выглядел совсем как киношный телохранитель: в чёрном классическом костюме свободного кроя с хищно оттопыренными подмышками.

— Держи! — Васька кинул мне прозрачный пакет, внутри которого был синий паспорт с незнакомым гербом какой-то из европейских стран и ещё какие-то бумаги, — проще тебе быть иностранцем. Там многократная деловая виза вклеена. Плюс ковидные бумаги, без которых тебя не впустят.

— Круто, — кивнул я, — это всё было заранее приготовлено? То есть этот запасной план был не настолько плохо проработан, как ты пытался это показать?

— Нет, — Андроид помотал головой, — с чего бы? Просто на борту есть необходимое оборудование.

— Что будет, если подделку засекут? — я нахмурился, — я не могу позволить себя задерживать сейчас, ты же понимаешь.

— Понимаю, — кивнул андроид, — но кто сказал, что это подделка? — он подмигнул мне.

— А что со стволами? — спросил я, — это же они топорщатся, да?

— Я универсальный охранник, — улыбнулся Васька, — я решаю вопросы и делаю это хорошо.

— Слушай, а ещё одежды у тебя не найдётся случайно? — спросил я, — как мне в таком виде границу проходить?

Андроид улыбнулся. За время полёта напылённая защитная плёнка скукожилась и почти облетела, так что я остался в одних трусах.

— На самом деле, в том коридоре, через который мы пойдём, это не проблема, — ответил он, — но ты прав, внимание привлекать ни к чему. Посмотри в шкафу возле санузла, там должна быть одежда. У нас примерно один размер, что-то должно подойти.

В шкафу, на полках, действительно нашлись подходящие джинсы, футболка и даже кроссовки моего размера. Причём всё — очень качественное, брендовое. Соответствующее статусу приличного джета.

К трапу подогнали представительский минивэн. У трапа нас ждала пара девушек в деловых костюмах. Поначалу они выглядели растерянными и заинтригованными, а когда увидели Ваську заулыбались так, что чуть щёки не треснули.

Я вздохнул, чуть покачав головой, и полез в комфортное, кондиционированное нутро вэна.

Границу мы действительно прошли без проблем. А вот после выхода из терминала вышла небольшая заминка. Нас встречал водитель, видимо, на заказанном в полёте Васькой транспорте. И он наотрез отказывался оставлять машину, когда андроид попытался сесть за руль. Выяснение отношений с диспетчерской заняло какое-то время. Но, в конце концов, водила расстался с бесконтактным ключом и, опустив плечи, с удручённым видом скрылся в здании аэропорта.

— Ты знаешь, куда ехать? — спросил Васька, когда мы, наконец, тронулись.

— Да, — ответил я, сам удивившись своему ответу. Это было похоже на невидимую стрелку компаса, которая вдруг возникла прямо в голове. Я чувствовал направление. Но, к сожалению, никакой информации о месте, где удерживали моего сына, по-прежнему не было.

— Хорошо, — кивнул андроид, — указывай.

— Пока прямо, — я пожал плечами, — без вариантов. Это шоссе ведь в город ведёт, да?

— Верно, — кивнул андроид.

Я много где бывал в России, даже в экзотических местах, вроде Магадана или Анадыря, но в столице Дальнего Востока я был впервые. Жаль только, что случилось это при таких обстоятельствах, когда мне совершенно нет дела ни до каких достопримечательностей…

— Слушай, — вдруг вспомнил я, — а скажи-ка мне одну вещь. Как твоя программа отреагирует, если мне придётся использовать это? — я продемонстрировал запястье с браслетом защитной системы, возвращающей меня назад во времени.

Васька поморщился.

— Плохо отреагирует, — он вздохнул, — я буду вынужден стараться это предотвратить.

— Ты же понимаешь, что это наш важный ресурс? — спросил я, — что, если по-другому не получится разведать, что там происходит?

— Понимаю, — кивнул андроид, — но не могу пойти против программы. Это зашито слишком глубоко, тебе не понять… хотя попробуй сравнить это с такой ситуацией: представь, что тебе нужно побороть свои безусловные рефлексы. Например, нырнуть в жидкость, которой можно дышать, и впустить её в лёгкие.

Я задумался на несколько секунд.

— Думаю, я бы справился.

— Я тоже постараюсь, если возникнет такая необходимость, — сказал андроид, — но позволь мне не думать об этом заранее, хорошо?

Я кивнул и улыбнулся.

Ехали мы довольно долго. По сторонам я особо не глядел, полностью сосредоточившись на ощущении этой внутренней «стрелки компаса». При этом чувство надвигающейся опасности нарастало, и я не мог его игнорировать.

Наконец, мы упёрлись в высокий металлический забор, выкрашенный зелёной краской. За ним, похоже, находилось какое-то предприятие: то ли судоремонтный завод, то ли рыбкомбинат. Вариантов не так много, потому что территория находилась на берегу одной из небольших бухт, расположенных на противоположной от аэропорта стороне города. Андроид по дороге даже говорил их названия (что-то греческое, к моему удивлению), но, конечно, я их не стал запоминать. Потом, в нормальной обстановке я ещё вернусь в этот город, чтобы как следует побродить по его улицам. Может быть, даже не один, а с сыном. Чтобы у него не осталось негатива или скрытой боязни по отношению к этой части России.

Но сейчас главное — это жуткое, наступающее ощущение неизбежного конца.

— У основания забора слева, среди зарослей, — сказал андроид, — промоина. Ты можешь пролезть, если постараешься.

— Не учи учёного, — ответил я, открывая дверцу; Васька последовал моему примеру и вышел из машины.

— Ты остаешься здесь, — твёрдо сказал я, — на случай засады. Охраняешь мою спину. С остальным я справлюсь.

Васька поколебался секунду, но в конце концов согласно кивнул.

— Стоп! — я остановился, уже сделав шаг к забору, — ствол дай.

Андроид улыбнулся, потом запустил руку под подол широкого пиджака и извлёк пистолет. С виду — обычный ПМ.

— Подвохи, скрытые возможности? — спросил я.

— Ничего, — андроид покачал головой, — стандартная модель. Нам ни к чему привлекать внимание.

Я снова кивнул в ответ.

Промоина оказалась даже глубже, чем я мог надеяться. Я даже футболку не задел и джинсы не испачкал.

Территория, как это часто бывает, оказалась завалена разным хламом: остатки упаковки от какого-то крупного оборудования, ржавые, демонтированные вентиляционные системы и куча других промышленных останков, опознать которые сходу я затруднился.

Ощущение опасности было близко к панике. Моё зрение сузилось, я видел окружающее словно изнутри красного тоннеля. По мере возможности я, конечно, старался соблюдать осторожность и глядеть по сторонам, но получалось плохо. Можно сказать, мне приходилось идти напролом.

Чутьё привело меня к провалу в земле, из которого пахло сыростью и доносилось журчание текущей воды. Вероятно, это был какой-то повреждённый во время ливня коллектор.

Спрыгнув вниз, на основание расколотой бетонной плиты, я достал смартфон, купленный ещё в Казахстане. От симки я, конечно, давно избавился, но сам аппарат достал из походного рюкзака (к счастью, я всегда выбирал водонепроницаемые модели) и зарядил на борту самолёта. Просто на всякий случай. И вот он пригодился: в качестве фонарика.

Я включил светодиод и обвёл лучом помещение, в котором оказался. Так и есть: коллектор. К счастью, дренажный, а не канализационный. Вода течёт по широкому жёлобу, из тоннеля, который уходит куда-то в темноту.

С той стороны мне что-то послышалось. Голоса?.. возможно. Я прислушался. И в следующую секунду рванул внутрь тоннеля, почти не разбирая дороги и не чувствуя холодную грязную воду.

Пашкин голос. Он не кричал — наоборот, говорил что-то тихо, будто успокаивал.

— Мам… мам, там, кажется, свет! — смог разобрать я.

Через секунду луч фонарика от телефона осветил небольшой бетонный закуток, отделённый от основного тоннеля довольно массивной решёткой. Он был почти затоплен, и вода продолжала пребывать. Пашка стоял по грудь в воде; он щурился, пытаясь закрыться от света рукой, и старался встать так, чтобы прикрывать собой маму.

Я отвёл луч в потолок, чтобы рассеянный свет достаточно освещал помещение.

— Вы в порядке? — спросил я, обращаясь одновременно к сыну и к бывшей.

— Дима… — выдохнула бывшая и, кажется, разрыдалась.

— Пап! Папка, ты пришёл! Я говорил, говорил!!! — сын, кажется, даже пытался прыгать в прохладной воде.

— Вы в порядке? — настойчиво повторил я, — Лен, возьми себя в руки.

— Да… — очередной всхлип не дал ей закончить фразу, но через секунду бывшая всё-таки смогла успокоиться, — пока что да, — продолжала она, — но если ничего не придумать с этой решёткой — нас затопит. Вода быстро прибывает. Когда нас бросили сюда — тут было сухо.

— Ясно, — ответил я, внимательно оглядывая препятствие.

Решётка была не сплошной. Это были запирающиеся ворота на массивных петлях. Они были заблокированы массивным навесным замком. Плохо дело. Такой только гидравлическими ножницами перекусить можно.

— Как долго вы здесь? — спросил я, чтобы оценить скорость заполнения ниши.

— Откуда же я знаю? — выдохнула бывшая, — час… может, два. Телефоны у нас забрали.

Я окинул взглядом нишу, оценивая объем. Закуток заполнен процентов на восемьдесят. Даже если бывшая ошиблась в меньшую сторону раза в четыре — все равно речь шла уже на минуты. Гидравлику за это время не добыть. Может, андроид справится с решёткой? Раз уж его прочности хватало, чтобы принимать заряды спиной…

Пять минут обратно к забору, ещё пять минут обратно…

И тут я заметил, что вода уже доходит Пашке до подбородка. Значит, она прибывает гораздо быстрее! Нет у меня десяти минут.

Я достал ствол, проверил патроны, вернул магазин на место, передёрнул затвор. Опасно, конечно — но куда деваться? Массивную дужку пулей не перешибить, но сам корпус замка выглядел чугунным. А, значит, он довольно хрупкий, может расколоться. Главное ведь — освободить фиксатор!

— Отойдите как можно дальше, в угол, — сказал я, — если получится, — нырните под воду.

— Дим, ты что, стрелять тут собрался? — испуганно проговорила бывшая, — а если рикошет?

Она довольно много знала об огнестрельном оружии, это осталось ещё со времени нашей совместной жизни. Я любил делиться своими интересами; почему-то мне казалось, что ей это тоже нравится.

— Выбора нет, — ответил я, — ныряйте на счёт три. Старайтесь как можно глубже.

— Хорошо, — кивнула Лена, — но постарайся осторожнее, ладно?..

— Раз… два…

На счёт «три» грохнул выстрел. Я заранее приоткрыл рот, чтобы не повредить барабанные перепонки и всё равно в ушах стоял оглушающий звон. Но трюк с замком, к счастью, увенчался полным успехом с первого раза: от толстого чугунного корпуса откололся изрядный кусок, аккурат в месте фиксации дужки. Я без труда сдвинул запор, вытащил его из петли, и, напрягаясь изо всех сил, толкнул решётку. Больше всего я боялся, что петли не удастся провернуть в одиночку: они выглядели довольно старыми и неухоженными. Но за пару рывков решётка поддалась, открывая проход в нишу.

Я одним махом оказался внутри. Схватил и прижал к себе сына, удерживая его голову на уровне чуть выше моих плеч. Бывшая что-то испуганно говорила, глядя мне в глаза. «Ничего не слышу! — громко ответил я, — давай выбираться отсюда!»

Она продолжала испуганно качать головой, но не двигалась с места. И тогда я обернулся.

На бетонном карнизе, по которому я дошёл сюда, стоял шеф. Он в своей обычной манере упёр ладони в бока и широко улыбался.

— Ну что, герой, — сказал он; я частично расслышал его слова (слух медленно возвращался), частично угадал по артикуляции, — вот и добегался.

Про туман и огни

После того, как в мои руки попали кристаллы и пластины я никогда с ними не расставался. Это было разумно, учитывая их потенциальную ценность. Не оставил я их в машине и в тот раз. У меня не было доверия к андроиду, которого неизвестно кто и с какой целью программировал. И теперь, глядя как внутренности рюкзака потрошат головорезы Шефа, я раздумывал: действительно ли эта тактика была такой уж выигрышной?

Когда Шеф увидел первую пластину, его улыбка стала совсем уж неприлично широкой. Можно даже было разглядеть его дёсны, почерневшие от старых имплантов. А вот когда вытащили вторую он испугался. Конечно, Шеф быстро взял себя в руки — но его первую реакцию я бы точно ни с чем не спутал. Он совершенно точно был напуган.

Мы всё ещё были в коллекторе, под провалом, через который я попал сюда. Бывшая стояла чуть поодаль, обнимая сына и растирая ему ладошки, чтобы согреть. Пашка испуганно и настороженно смотрел на меня.

— А ты прыткий, — снова натянув улыбку, сказал Шеф, — пришлось попотеть.

Я ничего не ответил, непрерывно сканируя помещение в поисках хоть какой-то лазейки. И где же этот Васька? Обещал ведь прикрывать… может, он, конечно и прикрывает — внешние периметры. Но человек бы точно почуял неладное! Я тоскливо глядел на ПМ возле своего рюкзака. Не добраться, к сожалению. Никак. И не отдать не мог — когда твой сын на прицеле, приходится делать абсолютно всё, что угодно.

— Впрочем, это не важно, — Шеф пожал плечами, — я не держу на тебя зла. Пластина у нас. Пока это главное. Если тебе интересно — я был изначально против твоего участия в операции. Ты слишком въедливый! Нельзя так. Ну просрал бы документ, ну потерял бы карьеру. Так хоть жив остался бы! Я тебе ещё хорошее пособие планировал, уехал бы куда-нибудь на Мадейру…

Я ловил каждое слово: и единственное число «пластины», и «жив остался». Похоже, меня всё-таки пустят в расход. А, значит, Шеф не знает про мою защитную систему. Надо добыть как можно больше информации.

— Отпусти их, — сказал я.

— Что? — Шеф картинно удивился, — а, ты про семью. Нет, отпустить я их не могу, но, если тебе будет легче, они останутся живы.

Он достал из-под полы пиджака «Глок» и направил ствол мне в грудь.

— Подожди, — я выставил перед собой руки, будто в последней отчаянной попытке защититься, — может, хоть расскажешь, что это было? Не хочу уходить, не поняв…

Шеф явно колебался, я видел это в его глазах. Наконец, он принял решение и, видимо, не в мою пользу.

— В этой истории нет простых ответов, — сказал он, — а сложные требуют времени. Которого у меня нет. Извини.

Грохнул выстрел.

Дикая боль в груди от пули, продавливающей кость, за которой сжалось в комок сердце. И уже знакомый круг с выбором времени. Помня о том, что время возврата отсекает возможность повторного использования защиты, я остановился на шести часах. Самая тихая и безопасная часть перелёта до Владивостока. Вполне достаточно, чтобы всё обдумать и отдохнуть.

Я пришёл в себя в салоне джета. Несколько минут ушло на то, чтобы унять галопирующий пульс. Немного дыхательной практики Цигун — и всё вернулось в норму. Голова стала даже более ясной, чем во время первого перелёта.

Я взял рюкзак, лежавший в соседнем кресле, и достал одну из пластин. Задумчиво повертел её в руке. Интересно, почему я не пытался выяснить точно, что это такое? Меня ведь второй раз убили даже особо не задумываясь, едва эта штука оказывалась в руках у злоумышленников.

Ми говорила, что я сам по себе представляю наибольшую ценность. Признаться, я даже подумал на какое-то время, что дело в моей необычной связи с сыном. Что, если это редкий дар на просторах нашей Галактики? Но так ли это на самом деле? То, что все кругом врут, защищая собственные интересы, это очевидно. Куда хуже, что эта ложь пересекается с правдой, накладывается на другую ложь и другую правду, смешиваясь в причудливые узоры, в которых почти невозможно определить правильно собственные интересы!

Всё это время я был почти уверен, что эта пластина — что-то вроде носителя информации. Поэтому спрашивать справочник о её природе бесполезно. Он всё равно ничего не сможет сказать о содержимом. Конечно, можно было попытаться найти устройство, с помощью которого можно это выяснить наверняка, но у меня просто не было шанса реализовать это на практике.

Ещё я почему-то решил, что мне будет по пути с одной из сторон. И, что характерно, до сих пор не знаю, прав ли я был.

Что было бы, если бы мне удалось добраться до Гонконга? Действительно ли меня должна была встретить Ми, или же она принадлежит другой силе?

«Эй, переводчик! — мысленно окликнул я; мне было известно, что устройство не откликается на такие обращения, но так было психологически легче корректно сформулировать запрос, — ты знаешь, что это за штуковина?» — я сосредоточил внимание на пластине.

Молчание длилось целую минуту. Я уже решил, что ответа не будет, и надо попытаться спросить каким-то другим образом, но тут вдруг в голове появилось: «Информации о данном предмете отсутствует в доступной части информационного поля».

Ответ мне не понравился. Я впервые услышал о каких-то «доступных частях».

«А в недоступной?» — попытался спросить я, но, конечно, ответом мне было молчание.

«Твою ж то мать…» — кажется, я сказал это вслух, осторожно укладывая пластину обратно в рюкзак.

Через секунду открылась дверь пилотской кабины и в салон вошёл Васька. Его взгляд был прикован к моему браслету.

— Ты… сбросил предыдущую линию? — уточнил он.

— Пришлось, — ответил я, — меня убили. А ты откуда знаешь, что это произошло?

— Мы общаемся с твоим охранным устройством. У нас совпадающие приоритеты. Плохо, что это уже случилось. Сколько часов ты будешь беззащитен?

— А что, моё устройство тебе это не сообщило? — уточнил я.

— Оно не поддерживает информацию о длительности временных процессов, — пояснил андроид, — эта система находится вне времени. По сути, в вечном стазисе. А переносом потока управляет отдельная надстройка, полностью изолированная от внешнего мира. Ты получаешь доступ к ней в тот момент, когда умираешь. Так что эта информация остаётся недоступной.

— Ясно, — кивнул я, — шесть часов.

Васька кивнул с серьёзным видом и собрался было вернуться в кабину, но я его остановил.

— Слушай. Можно тебя кое о чём спросить?

— Можно, — андроид снова вернулся к моему креслу и встал напротив, — спрашивай.

Я залез правой рукой в рюкзак и снова извлёк одну из пластин.

— Ты знаешь, что это такое? — спросил я.

На несколько секунд андроид остолбенел со стеклянными глазами. Я даже испугался, что он завис — ведь мне было неизвестно, каким образом можно перезагрузить подобные устройства.

— Как ты получил это? — вместо ответа Васька сам начал задавать вопросы, — ты это украл?

— Нет, — я покачал головой, — мне это отдал один… одно… в общем, какой-то инопланетянин. Его подстрелили. Умирая, он передал мне кристаллы: переводчик, идентификатор с деньгами и эту штуку.

— Это уже хорошо, — кивнул андроид, устраиваясь с соседнем кресле, — дело в том, что похититель этой вещи автоматически оказывается вне закона во всех культурах Сети. Поэтому её последний раз пытались похитить более ста тысяч циклов назад. Тогда была полностью уничтожена раса, которой принадлежали похитители.

Мне вдруг показалось, что в салоне самолёта слишком прохладно.

— Так что это? — я повторил вопрос.

— Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мне придётся дать тебе немного дополнительной информации, — сказал Васька, — она формально закрыта для обитателей твоего мира, но у меня есть необходимая авторизация, так как тебе это знание может быть жизненно необходимо.

— Звучит обнадеживающе, — заметил я.

— Постараюсь придерживаться базового уровня знаний, доступного в вашем мире, — пообещал андроид, — Сеть. Ты ведь понимаешь, что путешествия подобного рода нарушают принцип причинности?

— Допустим, — кивнул я.

— И это действительно так, — продолжал андроид, — рано или поздно использование подобной технологии привело бы к разбалансировке континуума в том регионе нашей Вселенной, где она применяется. А это, практически, вся наша Галактика. Последствия этой разбалансировки могут быть самыми разнообразными. В лучшем случае наш сектор пространства схлопнется в сверхсингулярность. Другие варианты несколько хуже. Но ни один из них не совместим с существованием жизни в том виде, в каком её понимают большинство рас Сети. Поэтому для балансировки изменений, порождаемых работой Сети, был создан квантовый эталон. По сути, это детальная копия нашей Галактики, дублирующая всё взаимодействие между всеми типами материи и энергии вплоть до субатомного уровня. Не все они сейчас известны вашей науке. Работа с этим эталоном позволяет взаимно нейтрализовать негативные последствия переходов по сети. Собственно, эта пластина — и есть квантовый эталон, на котором работает Сеть.

Андроид сделал паузу, наблюдая за моей реакцией.

— Сколько… миров входит в Сеть? — спросил я вдруг пересохшим горлом.

— Не так много, как ты мог подумать, — ответил Васька, — разумная жизнь всё-таки достаточно редкое явление. В Сеть в качестве полноценных членов входит чуть больше сотни тысяч миров. Плюс ещё столько же с ограниченными правами. Это цивилизации вроде вашей, которые только подходят к порогу осознанности.

— Кто построил Сеть?

— Первый вариант Сети был создан десятью мирами — основателями, — ответил андроид, — они первыми открыли принцип информационной запутанности квантовых систем. Ты очень хорошо знаешь, как работает этот принцип, это касается твоей связи с сыном. Но работа первого варианта Сети чуть не обернулась катастрофой. Хотя вроде бы система была тщательно просчитана. Анализируя причины провала, основатели нашли выход из ситуации. Все дело было в отсутствии эмуляции единого сознания для квантовой модели нашей Галактики. Модель учитывала все нюансы взаимодействия материи и энергии. Принималось во внимание даже влияние других акторов нашей Вселенной, вроде реликтового излучения, фотонов и гравитационных волн, которые доходят до нас от других галактик. Сейчас будет немного сложно, но постарайся понять. Если сильно упростить, то любая сложная информационная структура стремиться к самосознанию. И вот эмуляции этого стремления не хватало в квантовой модели, — он кивнул на пластину, — тогда и была создана новая система, основанная на взаимодействии самой модели и её Хранителя.

Васька замолчал. Я потёр переносицу, осознавая сказанное им. Что ж. Не факт, что и в этот раз я получил абсолютную правду, но этот вариант объяснения нравился мне куда больше, чем неведомые могущественные существа, прокладывающие сеть… впрочем, то, что сказал Крылатый и картина, нарисованная андроидом — они ведь не противоречат друг другу. Это ведь просто вопрос восприятия.

Но паззл всё ещё до конца не складывался.

— А ты говоришь, что не знаешь, что ещё экспортирует Земля, кроме своих кулинаров, да? — спросил я.

— Нет, — андроид помотал головой, — мне это неизвестно.

У меня был соблазн достать из рюкзака вторую пластину. Но рисковать я не стал. Мало ли, вдруг Васька действительно зависнет? А навыка управления самолётом у меня нет. Как нет и резервного шанса на выживание.

В этот раз на подлёте к Владивостоку я смотрел в иллюминатор. Интересно всё-таки: человека больше всего пугает неизвестность. Теперь, когда я знал, в какую именно опасность попал мой сын и его мать, я не сомневался, что сумею её преодолеть. Держать спокойное состояние духа не составило труда.

Заходили на посадку мы сразу после рассвета, когда туман спускался с сопок. Это было красиво. Особенно эффектно смотрелась подсвета мостов, которая была включена даже тогда, когда диск Солнца показался над морем.

Про науку и амбиции

Васька шёл первым. Он без особого труда повторил мой путь, с тем отличием, что ему не пришлось стрелять по замку. Андроид его просто раскрошил в руке. Это выглядело впечатляюще, и я мысленно поздравил себя с тем, что он действует на нашей стороне. Или, по крайней мере, в открытую это заявляет.

Шефа, который скрывался со своими боевиками в нескольких специально подготовленных выгородках из чёрной материи, эта демонстрация, видимо, тоже впечатлила. В отличие от первого раза, он встал на приличном расстоянии, а его свита держала свой арсенал наизготовку.

Впрочем, мне это не помешало. Их было слишком мало. Мне понадобилось ровно три секунды, чтобы «снять» четверых его подручных. Я, кстати, их знал: встречались иногда по работе, но никогда не пересекались в делах. Раньше я думал, что у них какая-то особая специализация внутри конторы, а, оказывается, это было «личные гвардейцы» шефа, посвящённые в самые темные дела.

Спуская курок, я нисколько не колебался. Они сами подписали себе приговор, когда решили, что можно так запросто угрожать жизни моего сына.

Шеф, мгновенно и трезво оценив ситуацию, поставил «Глок» на предохранитель, после чего бросил оружие в сторону и поднял руки над головой.

Впрочем, благоразумие не спасло его от неприятной процедуры. Тщательно прицелившись, я выстрелил ему чуть пониже икроножной мышцы, метя в ахиллесово сухожилие. Шеф был одет в чёрный костюм, который прекрасно сочетался с дорогими низкими туфлями, так что эта часть тела была не защищена.

Шеф упал на влажную бетонную плиту и схватился за ногу, глухо рыча от боли.

— Пап, он же сдавался! — крикнул Пашка; мама тут же шикнула на него и постаралась загородить собой.

Я сделал знак андроиду: мол, займись, после чего подошёл к сыну. Васька кивнул и направился шефу, чтобы сделать перевязку.

— Это очень опасный человек, — сказал я, глядя Пашке в глаза, — он мог убежать и натворить бед.

— Можно же было просто связать…

— В его случае это было бы не очень эффективно, — пояснил я.

— Ладно, — кивнул сын, — ты специалист. Наверно, лучше знаешь.

Вместо ответа я улыбнулся.

— Сможешь его нести? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да, — ответил андроид, — как только с перевязкой закончу. Рана довольно серьёзная, задета кость.

— Добро, — кивнул я. И только теперь глянул на бывшую, — ты как?

— Нормально, — она опустила взгляд, — Дим, слушай… спасибо тебе огромное. Извини, что втянула тебя в это.

Я недоумённо похлопал глазами, но ничего не сказал.

— Готово! — сказал Васька; я обернулся — андроид уже без видимых усилий поднял упитанную тушу шефа и взвалил себе на плечи.

— Отлично, — кивнул я, — давайте выбираться отсюда.

Шеф молчал всю дорогу. Только постанывал, если попадались неровности на дороге. Хорошо. Мозги всё-таки есть. Не пытается повлиять на меня через сына. Знает, что главная схватка за его жизнь ещё впереди.

Мы ехали обратно в город и уже преодолели большую часть пути. Море тут было не разглядеть: слишком далеко, да сопки мешали. Проехали указатель на какой-то «Сафари-парк» и гостиницу. Сразу за ним, как мне показалось, была достаточно тихая обочина. Я сделал знак Ваське остановиться.

— Лен… прогуляй Пашку, ладно? — сказал я нейтральным голосом.

— Дим, но мы…

— Прогуляй, — повторил я с нажимом.

Она кивнула и открыла дверь со своей стороны.

— Только далеко не отходите, ладно? Чтобы я видел, — попросил я.

Бывшая посмотрела на меня взглядом побитой собаки. Но я его спокойно выдержал.

— Пап, не надо… — сказал Пашка, спускаясь с высокой подножки.

— Надо, Паш, — я вздохнул, — увы, надо. Иногда надо делать даже то, что не нравится.

Дверца плавно закрылась: сработал электрический доводчик. Авто было по-настоящему хорошим, с премиальной шумоизоляцией.

— Васька, сломай ему два пальца на левой руке, — попросил я, убедившись, что бывшая и сын отошли на достаточное расстояние от авто.

— Стой, но зачем это? — попробовал заговорить шеф.

Но андроид был очень быстр. Даже не оборачиваясь, он схватил шефа за левую руку и методично, словно орехи щёлкал, выполнил мою команду.

В этот раз шеф заорал.

— Ты понимаешь моё состояние, да? — сказал я сухим тоном, обернувшись и глядя на шефа.

— Ты не представляешь, во что вляпался… — прохрипел тот.

— Ты думаешь? — я поднял бровь, — несколько часов назад я был на звездолёте, хрен знает в скольких сотнях световых лет от Земли. На моих глазах уничтожили целую планету. Ты всё ещё думаешь, что я не представляю?

Шеф закрыл глаза, видимо, пытаясь собраться с мыслями, чтобы выработать тактику переговоров. Но я не дал ему этой возможности.

— Вась, большой палец на левой ноге, пожалуйста, — скомандовал я.

Послышался неприятный хруст. Потом крик, переходящий в стон.

— Вопрос сейчас не в том, умрёшь ты или выживешь, — сказал я как можно более холодным тоном, — вопрос в том, сколько мучений ты при этом испытаешь. И, конечно же, это дело твоей семьи. Ты ведь понимаешь, о чём я?

Такие люди как Шеф ломаются так же, как сверхпрочные металлические сплавы. Всегда неожиданно, с громким треском и звоном. Глядя в глаза андроиду, он сломался. Видимо, почувствовал его природу, но не смог понять, что таких людей не бывает. Должно быть, это и правда жутко.

— Год назад ко мне обратился один уважаемый человек, — шеф вздохнул, пытаясь справиться с болью; его высокий лоб покрылся испариной, — он не говорил подробностей. А я был достаточно умён, чтобы ими не интересоваться. Он предложил очень интересные условия за пустяковые, в общем-то, услуги. Он знал, что мои сотрудники часто летают. И предложил организовать что-то вроде курьерской службы.

Я вздохнул и на секунду прикрыл глаза.

— Дим, ты ведь не знаешь, что это были за условия. Не спеши с выводами, — сказал шеф.

— Продолжай, — так же холодно сказал я, спокойно ответив на его прямой взгляд.

— Сначала я думал, что это связано с рынком чипов. Какие-то ребята открыли канал поставки эксклюзивных разработок. И только в последние месяцы начал подозревать, что всё не так просто.

— Продолжай, — повторил я, глянув на Ваську. Тот довольно натурально изображал дружелюбную улыбку. Выглядело это по-настоящему жутко и гротескно.

— Мы, технически, даже не перевозили ничего, — продолжал шеф, перехватив мой взгляд, — нужно было всего лишь организовать передачу в аэропортах. Трансфер груза между определёнными рейсами. В нужное время нужные люди меняли наши портфели. И всё. Система выглядела надёжно и стабильно. До тех пор, пока не вмешалась третья сила.

Шеф глубоко вздохнул и застонал, попытавшись дотронуться до повреждённого пальца на ноге. Я никак на это не отреагировал, продолжая пристально глядеть на него.

— В твоём случае случилось сразу несколько накладок. Некто попытался перехватить наш груз. Причём заказчик предупредил, что поставка будет очень важной и попросил о дополнительных мерах безопасности. Я же счёл, что самая лучшая мера безопасности — это максимальная секретность. Ну и задействовал тебя. Думал, что ты перехватишь любой нежданчик, — шеф снова застонал, — это была моя главная ошибка. Кто же мог подумать, что ты полезешь на борт?

Шеф снова вздохнул и застонал.

— Заказчиков интересовал только портфель, — продолжал шеф, — и сейчас интересует. Если ты знаешь, где содержимое, и можешь передать его им — я почти уверен мы сможем договориться. Ты мог бы жить дальше!

— Мизинец на той же ноге, пожалуйста, — сказал я.

— Не-е-е-ет! — завопил шеф, когда Васька потянулся к нему. Я жестом остановил андроида.

— Продолжай, — сказал я.

— Мы пытались справиться сами, — сказал шеф, — но потом подключились другие игроки и заказчики начали нервничать. Они разработали план, завязанный на твою семью. Они предоставили все ресурсы.

— Что было в портфеле? — спросил я, — что именно вы перевозили?

— Я не знаю, — прохрипел шеф севшим голосом.

Я молчал. Довольно долго. Может быть, целую минуту. Все это время я внимательно глядел на шефа.

— Помоги ему выбраться из машины, — наконец, сказал я, — усади на обочине и возвращайся.

Глаза о шефа вспыхнули безумной надеждой, но он благоразумно промолчал. Васька вышел из машины, потом открыл пассажирскую дверь и без видимых усилий вытащил шефа. Потом андроид отошёл на несколько шагов от авто и аккуратно усадил бывшего пленника на жухлую траву. Затем он вернулся обратно и занял водительское место.

Бывшая и сын успели отойти за это время довольно далеко вперёд. Мы тронулись, чтобы догнать их.

— Как думаешь, поверил? — спросил я.

— Думаю да, — кивнул Васька, — ты отлично сыграл.

— Спасибо, — ответил я.

— Его скоро подберут, — продолжал андроид, — я могу вывести данные на монитор прямо здесь, если хочешь.

— Не надо пока, — ответил я, просто веди запись.

Я не хотел раскрывать сразу все карты перед бывшей. Она, кажется, пыталась извиниться за то, что меня во что-то втянула. Интересно, что она имела в виду?

— Кстати, странно, что они тянули так долго, — заметил я, — мы ведь были в полёте несколько месяцев! Почему раньше не пришли к семье?

Васька посмотрел на меня.

— Ты не в курсе что ли? — спросил он, изобразив удивление, — не понял до сих пор? Путешественники по Сети возвращаются в мир всегда в то же самое время, когда отбыли. Когда летишь на самолёте это не так заметно — добавляется время обычного перелёта. Но, если бы ты попытался вернуться в мир, где уже побывал, то обнаружил был, что твоё отсутствие продлилось ровно столько, сколько длился рейс, которым ты улетел в прошлый раз.

— Вот как… — пробормотал я, принимая информацию к сведению.

В это время мы поравнялись с бывшей и сыном. Пашка широко улыбался, когда залазил в салон.

— Мам, я же говорил, — прошептал он на ухо матери, однако благодаря отличной звукоизоляции салона я прекрасно расслышал, — он не убил его.

Лена взглянула на меня испуганно, но промолчала.

Мы снова тронулись и начали набирать скорость.

— Куда мы сейчас? — спросила бывшая, тревожно оглядываясь по сторонам.

— В аэропорт, — ответил я.

— У нас с собой ни документов, ни виз ни справок…

— Думаю, Вася сможет решить этот вопрос, — ответил я и добавил, обращаясь к андроиду: — сможешь ведь, да?

Тот в ответ согласно кивнул, не отводя взгляда от дороги.

— Во что ты меня втянула, Лена? — наконец, спросил я, обернувшись.

Бывшая вздохнула. Погладила Пашку по голове. Потом, будто собираясь с силами, ответила на мой взгляд.

— Дим, я ни в чём теперь не уверена, — сказала она, — а у тебя ничего необычного не происходило в последнее время? Этот мужик, — она кивнула головой в сторону обочины, — мне кажется, я его знаю. Он случайно по работе с тобой не связан?

Ну вот. Во внимательности ей не откажешь. Похоже, исповедь отменяется. Хотя…

— Это мой бывший начальник, — ответил я, — похоже, его кто-то перекупил. Возможно, чтобы до тебя добраться.

Вот так. Прямой лжи в моём ответе не было, только недомолвки.

Бывшая закрыла глаза. Сделала паузу. Потом, наконец, решилась.

— Моё подразделение работает с квантовыми technology, — сказала она, — ну ты понимаешь, advanced stuff. Некоторое время назад к нам в руки попало некое… некий device…

— Говори по-русски, пожалуйста, — вежливо попросил я.

— Да, извини, — Лена снова вздохнула, — так по чём я… а, да. Устройство. Это нечто среднее между накопителем и устройством обработки. Мы даже подозреваем, что оно часть чего-то большего. И это нечто совершенно не похоже на те разработки, которые уже проводились. Мы смогли понять основные принципы, на которых основано его действие, и потихоньку подбирались к ключевым технологиям изготовления.

— Его подобрали, — вмешался Васька, — включать трансляцию?

Я посмотрел на бывшую. Потом на Пашку. Как бы то ни было, они всё равно окажутся в курсе происходящего. С какого-то момента это стало неизбежно. Поэтому соблюдать информационную изоляцию нет никакого смысла.

— Врубай, — кивнул я.

У Васьки при себе оказалась очень продвинутая аппаратура слежения, принципиально не фиксируемая никакими земными сканерами. Мы изначально планировали захватить шефа только для того, чтобы повесить на него эти «жучки» и уже через них получить по-настоящему ценную информацию. Но, чтобы специалист его уровня мог поверить в то, что его так легко и без последствий отпустили, пришлось разыграть довольно жестокий спектакль.

И вот теперь пришло время узнать по-настоящему интересные вещи.

Про наследие и пределы

К сожалению, много информации с помощью жучков получить не удалось. Когда Васька вывел трансляцию на центральный монитор авто, мы успели увидеть подъехавший автомобиль: белый двухсотый «Круизёр». Из него вышли два человека с одинаковыми бесстрастными лицами. В движениях «близнецов» было что-то необычное. Я не сразу сообразил, что они мне напоминают. А потом вспомнил встречу с мотоциклистами под Самарой. Те двигались точно так же. Что ж, это объясняет, почему они даже не пытались маскироваться: их человеческая внешность сама по себе маскировка. Интересно, знает ли шеф, с кем на самом деле имеет дело?

— Вы быстро, ребят! — сказал он; изображение чуть пошевелилось — похоже, шеф попытался приподняться на локтях, — это здорово! Уверен, вы ещё сможете их поймать!

«Близнецы» переглянулись. Один из них выдал какую-то высокочастотную трель. Через секунду подключился мой кристалл, и я услышал перевод: «За нами следят. Он дал обвешать себя сенсорами». Через мгновение последовал ответ: «Вижу». «Дальнейшее использование нецелесообразно?» — спросил первый. Вместо ответа второй вытянул вперёд руку. Его пальцы окутались синеватым сиянием. Потом послышался отчаянный крик шефа, переходящий в стон. Затем изображение исчезло.

Васька резко вывернул руль и съехал на какой-то просёлок, ведущий в сопки.

— План меняется, — сказал андроид, — я частично отменяю протокол маскировки. Мы стартуем не через официальный аэропорт. И быстро.

— Ты… знаешь, кто это? — предположил я.

— Знаю, — кивнул андроид, — разумные беспозвоночные. Одни из самых опасных боевиков Сети. Обладают уникальным оружием и техникой проведения операций. Их цивилизация специализируется на наёмничестве. Но, похоже, в этой ситуации они действуют в собственных интересах, что ещё опаснее.

— Думаю, я уже сталкивался с ними, — сказал я.

Васька бросил на меня уважительный взгляд.

— Они пропустили твою защиту? — предположил он, — ты выбрался через временной сброс? Как в этот раз?

— Ага, — я согласно кивнул.

— Повезло тебе, — кивнул андроид.

Всё это время Лена беззвучно, с широко открытыми глазами и ртом следила за нашим диалогом. Пашка восторженно улыбался.

— Пап, это пришельцы, да? Настоящие? — сказал сын звенящим голосом.

— Можно и так сказать, — вздохнул я.

— Нереально! Ауф!!!

Мы заехали на небольшую поляну, со всех сторон прикрытую невысокими жухлыми зарослями. Интересно, для чего сюда положили просёлок? Но придумать объяснение я не успел: Васька остановил машину и заглушил двигатель.

— Выгружаемся, — скомандовал он, — быстро. У нас минуты полторы.

Я не заставил себя долго упрашивать. Удивительно, но Лена тоже выполнила команду без препирательств, что совсем не было на неё похоже.

— Какой план дальше? — спросил я.

— Сначала в воздухе оказаться, — Васька пожал плечами, — а дальше сами решайте. Вы же люди. Я только отвечаю за вашу безопасность.

В это время откуда-то со стороны города послышался резкий грохот, как во время грозы. Вот только небо было ясным.

— Это что? — нервно спросил я, — не наши ли знакомые?

— Звуковой барьер, — пояснил андроид, — нет смысла сейчас его маскировать, они знают, где мы.

Пока я ошарашенно молчал, осмысливая сказанное, прямо над нашими головами начало твориться что-то странное: воздух словно «поплыл», как будто от жары. Приглядевшись, я понял, что очертания «аномальной зоны горячего воздуха» складываются в очертание большого продолговатого предмета.

Потом нас окатило волной тёплого ветра, и через секунду перед нами, прямо на поляне возник «джет»; тот самый, который доставил нас во Владивосток.

— Апупеть!.. — констатировал Пашка.

— Следи за языком, — автоматически пробормотала Лена и тут же добавила: — твою ж то мать…

— На борт. Быстро, — скомандовал андроид, сам подавая пример. Входной люк к тому времени был открыт.

Когда мы взлетали, я успел разглядеть, как два белых «круизёра» приближаются к поляне, где мы бросили свой колёсный транспорт. А потом земля резко ушла вниз. Всего несколько секунд — и под нами раскинулось безграничное море. Для такой быстроты перемещения ускорение должно было быть огромным, но мы почувствовали только лёгкие колебания гравитации. Должно быть, на этом «джете» стояли такие же компенсаторы, как на космолёте. Или даже круче.

— Всё, мы в безопасности, — констатировал Васька через несколько минут, выходя из кабины.

— Уверен? — уточнил я.

— Да, — утвердительно кивнул андроид, — совершенно уверен. Системы, установленные на этом транспорте, не по зубам даже таким охотникам, которые пытались вас изловить. Вы в безопасности. Но теперь вам надо решить, куда мы направимся дальше.

Мы с Леной переглянулись. Пашка прилип к иллюминатору и не очень обращал внимания на происходящее в салоне.

— Давай сначала ты, — предложил я, устраиваясь в одном из кресел, — по глазам вижу, тебе есть что сказать.

Бывшая неуверенно огляделась. Достала из держателя на столе бутылку воды. Сделала пару глотков. Потом заняла место напротив меня и сказала:

— Что ж. Давай попробуем, — она потёрла переносицу, как делала всегда, чтобы собраться с мыслями, — я уже сказала, что занималась некоей продвинутой технологией. Когда нас схватили, сначала я была уверена, что эти люди как-то связаны с российскими спецслужбами. Среди программистов давно ходят разные… слухи. Хотя, может, это и не важно уже.

— Что за слухи? — заинтересовался я.

— Что твои бывшие коллеги занимаются похищением талантливых российских программистов и айти-технологов, которые добились успеха за рубежом, — Лена упрямо посмотрела мне в глаза, видимо, ожидая реакции.

Я лишь кивнул в ответ, чтобы она продолжала.

— В последнее время, — сказала она, — несколько наших коллег исчезли с горизонта. Причём именно в тот момент, когда работали над очень перспективными разработками. Исчезли очень странно: вся информация о них тщательно вычищалась из всех профессиональных институтов. Даже бывшие коллеги вдруг забывали о факте знакомства с ними. Кое-кто из нас это замечал, мы общались очень осторожно, передавая информацию лично, на конференциях и в закрытой переписке… и вот, я решила, что пришло наше время.

— Интересно… — я постучал пальцами по столу, поглядел на свой рюкзак; потом всё-таки решился.

Я достал из кармана одну из пластин продемонстрировал её Лене.

— Та штуковина, которую вы изучали, — спросил я, — похожа на эту?

Я видел, как загорелись её глаза. Даже точёные щёки налились румянцем. Она дрожащей рукой снова взяла бутылку с водой и сделала несколько глотков.

— Да, похоже, — наконец, ответила она, — только вещь, которую мы изучали, в десятки раз меньше. Мне… мне даже страшно представить, какая мощность может быть у этой штуковины, если она работает на тех же принципах, как наш… артефакт.

Я хмыкнул.

— Выходит, ты всё же знаешь больше моего? — спросила бывшая, — может, поделишься? Раз уж мы решили играть в открытую.

Немного поразмышляв, я всё же решился коротко пересказать бывшей события, которые случились после того памятного инцидента в аэропорту. Она внимательно слушала, не перебивая. Хотя было видно, что в некоторых местах моего рассказа едва удерживалась от уточняющих вопросов.

— Пап, ты нереально крутой!

Я вздрогнул; во время рассказа я и забыл, что в салоне находится ещё один слушатель.

— А что, если наших программистов забирают так же, как поваров? — спросил сын, — сфера более серьёзная, поэтому и секретности больше!

Я с уважением глянул на сына. Действительно, почему такая возможность мне самому не пришла в голову раньше?

— Вась, — позвал я, — а откуда берутся специалисты, которые контролируют Сеть?

Андроид, всё это время с безучастными видом следивший за нашим разговором, повернулся ко мне и ответил:

— Открытой информации очень мало. Ребёнок прав, это очень чувствительная сфера, и доступ к ней намеренно ограничивают. Известно только, что саму пластину контролирует Хранитель. Интуитивный программист абсолютного класса. Его ищут среди всех миров Сети, потому что появляются они очень уж редко. Мир, который даёт нового Хранителя, получает значительные привилегии. Поиск идёт постоянно, потому что время каждого Хранителя ограничено. Дело даже не в биологическом старении — технологии давно с ним могут справиться — а в том, что постепенно Хранитель становится частью того мира, который контролирует. Он уходит в контрольную пластину, потому что для него тот мир становится более реальным, чем наш. Этот процесс неостановим. И, если Хранитель уйдёт раньше, чем будет найдена ему замена, вся Сеть окажется на грани катастрофы. Придётся или отключать возможность перемещения, или принимать последствия в виде локального разрушения континуума. Конечно, этот процесс не мгновенный, но чем позже будет найден новый Хранитель, тем сложнее восстановить равновесие.

— Так, — сказал я после минутной паузы, — а ты не мог этого раньше сказать, а?

— Ты не спрашивал, — Васька пожал плечами, — я не считаю эту информацию критичной для вашего выживания.

— Ты сказал про интуитивных программистов, — спросила Лена, — кто это такие? Откуда берутся?

Андроид посмотрел на меня. Я кивнул.

— Квантовые технологии вычисления используются не только для балансировки Сети. Потребность в них довольно высока, хотя и не в таких масштабах, как это реализовано в контрольной пластине. Чем больше у мира, входящего в сеть, интуитивных программистов, способных контролировать квантовые вычислители, тем он потенциально сильнее. Поэтому за них идёт серьёзная борьба между мирами.

— Программисты могут быть тем самым вторым экспортным товаром, который поставляет Земля? — спросил я.

— Могут, — уверенно ответил Васька, — вероятность этого очень высока. Если ты спокойно держишь контрольную пластину в руках, значит, среди вашего народа интуитивные программисты должны встречаться довольно часто.

— Поясни, — попросил я, — почему я не должен спокойно держать её в руках? — я внимательно оглядел пластину.

— Предохранитель квантового интерфейса уничтожает любого носителя несовместимого разума, — ответил андроид, — значит вы совместимы с этой системой. Это большая редкость. В любой другой ситуации я должен был бы сообщить об этом своему производителю. Но у меня установлена редкая настройка приоритетов, и я могу продолжать свою миссию.

— А скажи, — снова вмешалась Лена, — если эта пластина — подлинная, и она сейчас здесь. То кто же балансирует Сеть?

Мы переглянулись. Я в очередной раз удивился, почему такой простой вопрос не пришёл мне в голову.

— Предыдущий хранитель был слаб, — ответил андроид, — многие могущественные миры проявляли недовольство. Требовали найти нового. Но с этим как раз была проблема: Хранитель никак не находился. По всей сети начали регистрировать проявления Хаоса. Конечно же, такая информация была абсолютно закрытой, иначе началась бы паника. Но с каждым разом утаивать и маскировать инциденты становилось всё сложнее. Кстати, появление Пожирателя Звёзд само по себе может считаться таковым.

— То есть сейчас система работает без компенсации? Всё верно? — спросил я.

— Да, — кивнул Васька и зачем-то улыбнулся.

— Как быстро это приведёт… — Лена запнулась и спросила по-другому: — сколько у нас времени до катастрофы?

— Сложно сказать, — вздохнул андроид, — подобное ведь не случалось в прошлом, по очевидным причинам. А любые модели недостаточно точны. Худшие прогнозы дают менее одного галактического цикла. Несколько месяцев по земному времени, с учётом всех поправок.

— И сейчас, получается, у них нет ни Хранителя, ни пластины. Верно? Что, кстати, случилось с тем, который был слаб? Его убили? — я продолжал задавать вопросы, стараясь максимально прояснить ситуацию.

— Мне неизвестно, что случилось с Хранителем. Возможно, он погиб. Его могли похитить. Но, судя по всему, он не исполнял свои обязанности как минимум один галактический цикл.

— Кто бы ни управлял Сетью, — констатировала Лена, — они сейчас готовы использовать любые силы и средства, чтобы вернуть пропажу. Верно?

— Очевидно, это так, — кивнул Васька.

— Почему они не изготовят дубликат пластины? — спросил я.

— В настоящий момент это невозможно, — андроид довольно убедительно изобразил печаль, — ведущие цивилизации Сети давно пытаются полностью освоить эту технологию, и кое-какие успехи у них действительно есть. Они особенно продвинулись в своих исследованиях после открытия Земли, кстати. Вероятность, что это связано с поступлением на рынок земных кодеров составляет более девяноста процентов. Но пока создание аналога пластины остаётся неразрешимой задачей.

— Кто же тогда её создал? — спросила Лена.

— Строители Сети, — ответил Васька.

Я сразу же вспомнил Крылатого и рассказанный им миф.

— Ирдины? — спросил я.

— В некоторых отсталых мирах их называют именно так, — кивнул андроид, — там, где распространены мифы и магическое сознание. Такие миры обычно не хотят развивать до нормального технологического уровня по каким-то причинам.

— Кто они такие?

— Предположительно существа, достигшие информационной сингулярности. Сверхразум. Который из-за каких-то скрытых мотивов решил одарить нашу Галактику Сетью перед тем, как окончательно потерять связь с нашей реальностью.

— Что будет, если кому-то удастся создать дубликат? — спросила Лена, — они что же, при этом автоматически окажутся на уровне информационной сингулярности, да? Сами станут сверхразумом?

— Возможно, поэтому, — андроид улыбнулся, — исследования зашли в тупик. Если уж на то пошло, мало кому хочется сознательно приближаться к сингулярности. В простом существовании обычной технологически развитой цивилизации есть много плюсов. А что там, за горизонтом познания? Никто ведь этого по-настоящему не знает. А неизвестность пугает, не так ли?

Я вздохнул. Потом посмотрел на Лену. Бросил быстрый взгляд в сторону Пашки (тот по-прежнему сидела возле иллюминатора, что-то сосредоточенно разглядывая внизу). Потом подошёл к рюкзаку и достал вторую пластину.

— Это ведь не подделка, верно? — я продемонстрировал её андроиду.

Васька с улыбкой посмотрел на вторую пластину. А потом его взгляд погас. Андроид замер в неловкой позе, как будто пытался сделать шаг мне навстречу.

Про кнопку сброса

— Пап, он что, завис? — Пашка помахал ладонью перед глазами андроида, потом повернулся ко мне с растерянным видом.

— Похоже на то… — ответил я.

— Прекрасно! — Лена всплеснула руками, — мы застряли в полёте без пилота! Какая замечательная неделя выдалась! Прям все мои кошмары вдруг решили сбыться разом! Сначала похищение. Потом ты, — она ткнула мне пальцем в грудь, — теперь мы заперты в падающем самолёте!

— Лен, но он ведь никуда не падает, — осторожно возразил я.

— Ах, не падает? — она упёрла ладони в бока, — может, ты знаешь примеры, когда самолёт остался в небе? Потому что без пилота мы сесть точно не сможем!

— Успокойся, пожалуйста, — сказал я, — ты пугаешь ребёнка.

Лена набрала в лёгкие воздуха, слегка покраснела. Потом неожиданно выдохнула и опустила плечи, став похожей на сдувшийся воздушный шарик.

— Прости Дим… — пробормотала она, опускаясь на диван, — нервы..

Она отвернулась к иллюминатору, но я успел заметить, что в её глазах появились слёзы.

— Уверен, мы что-нибудь придумаем, — сказал я, потирая браслет.

Что если сделать новый сброс и промолчать про вторую пластину? Наверно, мне так и придётся сделать, если пройдёт часов одиннадцать, а мы не придумаем другого выхода. Хотя, честно говоря, умирать мне порядком надоело.

— Когда ты так говоришь, становится ещё страшнее… — сказала Лена серым голосом, не оборачиваясь.

— Это не совсем самолёт, — сказал я, — ты сама видела.

Видимо, этот аргумент подействовал: Лена повернулась ко мне и спросила с надеждой:

— Ты что, знаешь, как управлять это штукой?

— Нет, — я покачал головой, — но уверен, что она наверняка полностью автоматизирована. Надо просто подобрать нужные команды.

С этими словами я поднялся с кресла и направился в сторону кабины пилотов.

— Пап! — окликнул меня Пашка, — подожди.

— Ты со мной хочешь? — спросил я, посмотрев на сына, — а пошли. Чего уж там…

— Нет, — сын отрицательно помотал головой, — я про этого вот подумал: — он указал на андроида, — если он может зависнуть, наверняка у него предусмотрена кнопка сброса. Перезагрузки то есть.

Я задумался.

— Если сбой произошёл в процессоре, то основной массив памяти мог и сохраниться. Значит, его умение управлять этой штуковиной всё ещё там. Если мы придумаем, как перезагрузить его — он сможет снова взять управление на себя!

— Вроде логично звучит, а? Дим? — Лена заинтересованно посмотрела на меня.

И действительно. Насколько бы продвинутыми ни был андроид, он построен на тех же принципах, на которых работают компьютеры. Его создатели наверняка предусмотрели обходной путь на случай критического сбоя.

Я почесал в затылке.

— Это должно быть что-то очевидное. Возможно, даже с юмором, — продолжала бывшая.

— Не уверен, что его создатели ориентировались на людей… — возразил я.

— Но он же сделан в форме человека! Так что наверняка так и было! Что-то такое, простое, но минимизирующее риск случайного срабатывания.

Мы с бывшей переглянулись. Она покраснела и опустила глаза.

— Паш… а ты туалет здешний не проверял ещё? — спросил я.

Сын удивлённо заморгал глазами.

— Кстати, да, — поддержала Лена, — может, проверишь?

Пашка насупился, посмотрел на меня исподлобья, но не сказал ни слова. Вместо этого он повернулся и пошёл в хвост самолёта, по пути украдкой оглядываясь и бросая на нас быстрые взгляды.

Андроид выпрямился и моргнул. Его взгляд стал более осмысленным.

— Протокол импринтинга, — заявил он металлическим голосом, — первичная активация. Идентификация оператора. Пожалуйста, положите конечность на ротовое отверстие аппарата.

Мы с Леной снова переглянулись. Потом я протянул руку и закрыл Ваське рот ладонью. Тот неожиданно открыл и резко сомкнул челюсти, прокусив участок кожи. Я от неожиданности вскрикнул.

— Идентификация завершена. Оператор идентифицирован. Квалификация подтверждена. Установлен импринтинг по ДНК. Аппарат переходит в активный режим и ожидает указаний, — проскрежетал Васька, потом снова моргнул.

— Привет, — сказал он, потом оглядел себя, — похоже на перезагрузку после критического сбоя. Я угадал? — он улыбнулся.

— Пожалуй, да, — кивнул я.

— Ух ты, у вас получилось! — Пашка вбежал обратно в салон.

— Надеюсь, ты не подглядывал, — прошептала Лена. Сын проигнорировал реплику матери.

— С моей моделью такого ещё не случалось, — констатировал Васька, — чрезвычайная ситуация второго класса. Прошу разрешения на немедленную передачу в дата-центр.

— Нет!!! — мы с Леной воскликнули одновременно.

— Любая внешняя связь запрещается, — добавил я спокойнее.

— Принято, — кивнул андроид, — в аварийном дампе записана информация о состоянии устройства. Её можно восстановить и развернуть. Будет восстановлено всё, кроме протокола импринтинга. Я останусь в безусловном вашем подчинении.

Я подумал несколько секунд. С одной стороны, восстанавливать то, что в него вложили соратники Ми опасно: мало ли какие протоколы были на самом деле в нём записаны? Но с другой — что нам делать с андроидом, который не обладает необходимой и так нужной нам информацией?

— Восстанови всё, кроме последних пяти минут перед отключением, — сказал я, — информацию об этих пяти минутах уничтожить.

Васька закатил глаза и держал их в таком положении около минуты.

— Мне следовало ожидать, что это может случиться. И моим бывшим хозяевам тоже, — сказал Васька, когда снова «пришёл в себя», — Хранитель по умолчанию является гениальным программистом.

— Ты сказал Хранитель? — спросил я.

— Конечно, — кивнул Васька, — существо, которое может без ущерба для себя вступать в физический контакт с пластиной им является. Я разве не говорил?

— Ты сказал, что-то про совместимость, — заметила Лена.

— Ну так это оно и есть, — улыбнулся Васька, — я не мог сказать прямо до перезагрузки, действовали ограничительные протоколы. По правде говоря, даже теоретически не могу представить, как вы это сделали. Вызвали критический сбой? Но в нашей реальности это практически невозможно!

Лена посмотрела на меня и пожала плечами. А я подумал про Ц'Тала. Это что же получается, такая важная фигура — вот так запросто, без охраны, посещает закрытые миры и пользуется общественным транспортом на закрытых станциях? Что-то тут не сходилось…

— Это имеет какое-то значение? — спросил я.

— Уже нет, — вздохнул Васька, — даже по законам Сети теперь я ваша собственность. Формально вы ничего не нарушили. Поэтому сейчас я буду с вами согласовывать исполнение действующих протоколов. Первый, о котором ты уже знаешь. Безусловная защита твоей жизнедеятельности. Оставляем?

— Модифицируем, — ответил я, — протокол действует, пока я не отдам команду на его прекращение. Команда может быть отдана любым способом, который ты будешь в состоянии однозначно понять.

— Принято, — кивнул Васька, — протокол защиты твоего сына?

— Оставляем без модификаций, — после секундного раздумья ответил я.

— Протокол активации квантового червя? — улыбнувшись, продолжал Васька.

— Что? — встрепенулся я, — можно с этого места подробнее?

— Как только я бы смог убедиться в дееспособности нового Хранителя и функциональность пластины, я должен был внедрить квантового червя с любой из имплантов хранителя. Как гарантию подчинения. Код простой и эффективный, не обходится никакими известными и перспективными средствами. Хотя теперь я уже ни в чём не уверен, — Васька улыбнулся, — тем более что имплантов у тебя пока что тоже не наблюдается. Наверно тот, кто писал протокол, не мог представить, что Хранитель может найтись в таком отсталом мире.

— Секунду, — я выставил вперёд руки, — то есть, твои хозяева предполагали, что я могу быть хранителем?

— Конечно, — кивнул андроид, — вероятность этого была крайне высока. Тест на эмпатию, который они провели в океане, повысил вероятность успешного совмещения до девяносто девяти и девяти десятых процента. Та связь, которая у вас есть с сыном, это верный признак дееспособного Хранителя. Собственно, Ми планировала ввести тебя в курс дела. Но, к сожалению, в их рядах оказался лазутчик, который передал критически важную информацию конкурентам.

— Понятно, — я кивнул и откинулся в кресле. Бросил взгляд на Лену — та сосредоточенно разглядывала остатки своего маникюра. Пашка глядел на дверь кабины пилотов.

— Этот аппарат, — я указал в пол, имея в виду «джет», — сейчас летит на автопилоте? Как долго ещё может продолжаться безопасный полёт?

— Борт управляется искусственным интеллектом предельно разрешённого уровня, — ответил Васька, — он может оставаться безопасно в воздухе в невидимом режиме несколько лет. Автономность ограничена только наличием провизии на борту. Синтезатор тут не предусмотрен.

— Что, если нас засекут? — спросил я.

— Вероятность такого развития событий крайне мала, но в этом случае сработает сигнал тревоги.

— Прекрасно, — кивнул я, — давай теперь пойдём от частного к общему. Мы можем долго выяснять детали, но я пока общую картину не вижу. И не могу принимать решения.

Васька осклабился. Лена посмотрела на меня с уважением.

— Зачем Ми нужен был Хранитель с пластиной? — спросил я.

— Для захвата контроля над Сетью, — ответил андроид.

— Кто сейчас контролирует Сеть?

— Никто, — ответил Васька, помотав головой, — Телохранитель независим. Строители создали Сеть таким образом, чтобы ни у одного из полноправных миров не было возможности получить контроль.

— Но где он находится? То есть, должен находиться? В какой-то искусственной столице? — предположил я.

— Телохранитель путешествует по мирам, — ответил андроид, — хотя правильнее будет сказать путешествовал. Его маршрут непредсказуем, а модель-пластина, контролируя все встроенные средства идентификации Сети, не даёт его опознать. Независимость и неопределённость местонахождения Хранителя — важнейшие составляющие стабильности Сети.

— Всё интереснее и интереснее… — прокомментировала Лена, — а не проще ли было просто создать тайное убежище и посадить Хранителя там? Как обычно поступают в таких случаях?

— У вечного путешествия Хранителя есть ещё одна задача, — Васька вздохнул, — и я боюсь, что последний Хранитель справлялся с ней не очень хорошо… что и стало причиной его пропажи.

Андроид сделал паузу и совсем по-человечески почесал нос.

— Говори уж, — раздражённо бросил я, — что за задача?

— Странно, что вы не задали более правильные вопросы, но мы всё равно переходим к сути, — Васька вздохнул, повернулся к иллюминатору и продолжил, добавив пасофа в голос: — Сеть не всегда присутствовала в Галактике. До её появления у нас всё было как обычно. Множество рас и государств, со своими взглядами на перспективы развития, своей моралью и видением будущего. Своей физиологией, наконец…

— Вы воевали… — догадался я.

— Ну, не прямо чтобы мы, — андроид улыбнулся, — хотя искусственных разумных существ использовали в военных целях тоже, разумеется. Но дело не в этом.

— А в чём же? — спросила Лена.

— С появлением Сети войны почти прекратились. Она сконструирована таким образом, что по её путям невозможно пропустить сколь-нибудь значимую военную силу. Без авторизации, без специального пропуска, по Сети вообще невозможно путешествовать. Любое разумное существо, которое проникнет на борт сетевого транспорта бесконтрольно, просто исчезнет во время перехода, — Васька улыбнулся, — такие прецеденты, увы, были. Даже на вашей Земле.

Я посмотрел в глаза андроиду. Всё-таки удивительное он создание: глаза вроде вполне человеческие; в них отражается ирония и даже ощущение собственного превосходства.

— Это не так, — я покачал головой, — ты намеренно вводишь меня в заблуждение или у тебя недостоверная информация.

— Информация совершенно достоверна, — возразил Васька, пожав плечами.

— Я проник в самолёт, который летел в другой мир. И, как видишь, никуда не исчез, — я изобразил жест фокусника, колдующего над шляпой.

— Это потому, что Сеть идентифицировала тебя как Хранителя, — андроид снова улыбнулся.

— Но это же бред какой-то! — не выдержал я, — какой из меня Хранитель? Я даже не программист!

— Это вопрос врождённых характеристик а не приобретённых навыков, — Васька пожал плечами, — программистом с помощью современных способов подготовки тебя можно сделать за день.

Я заметил, как у Лены глаза полезли на лоб. Она посмотрела на меня. Кажется, в её взгляде была давно забытая ревность.

— Поэтому настоящий переполох начался не тогда, когда ты проник на борт, — продолжал Васька, — а когда вернулся.

Я уже набрал в грудь воздуха для следующего вопроса, но тут вдруг освещение в салоне быстро замигало, а из скрытых динамиков послышался странный шум, напоминающий звук бьющегося стекла.

Васька мгновенно вскочил с места и пулей ринулся в кабину. Мы же припали к иллюминаторам.

Над нами, закрыв половину неба, зависло что-то огромное, антрацитово-чёрное. По поверхности объекта то и дело пробегали разноцветные сполохи.

Гул двигателей изменил тональность, и мы рванулись вперёд. Я почувствовал лёгкое ускорение, но потом, после как-того щелчка, это ощущение пропало.

Объект над нами не сместился ни на миллиметр, перемещаясь в пространстве синхронно с «джетом».

Я поднялся и сделал пару шагов по направлению кабины пилотов. Через мгновение в салоне наступила невесомость. Я успел сгруппироваться, чтобы не удариться о потолок кабины. Возможно, в этом мне помог ранее приобретённый опыт.

Про истинное призвание

С нами обращались подчёркнуто уважительно: никаких наручников и прочих унизительных процедур. Правда, с первых минут старались создать такие ситуации, чтобы я выпустил одну из пластин из руки, что меня, конечно же, насторожило.

Зачем я взял её в руку? Хороший вопрос. Я не знаю. Это было словно вспышка в мозгу, которая вызвала непреодолимое желание прикоснуться к этому предмету. Немедленно взять его в руки. И я не стал сопротивляться.

Что будет, если я поддамся на их уловки и отпущу пластину? Хотя бы на секунду? Понятия не имею, но рисковать не имею права: со мной сын и бывшая жена.

Лене, кстати, стало нехорошо, когда нас захватили. И я не могу её винить: слишком много свалилось на её голову за последнее время.

Сам захват вышел хоть и зловещим, но довольно мирным. Шансов пострадать не было никаких. После невесомости пришла абсолютная темнота. Внутри нашего «джета» погасло всё: даже дорожки аварийного освещения. И стало очень тихо. Как раз в этот момент я рванулся к своим вещам, чтобы достать одну из пластин. Оттолкнулся от потолка, сориентировавшись по памяти. И каким-то чудом не промазал.

Через пару секунд входной люк «джета» мягко отъехал в сторону. Те, кто нас захватил, не пытались маскироваться под людей, и за это я был им благодарен. Хотя Лена, возможно, со мной бы не согласилось. Она не теряла сознание, нет: её стошнило на пол самолётными закусками.

Пашка очень испугался за маму: обнимал её и гладил по спине.

К счастью, Лена быстро взяла себя в руки.

— Прошу, пройдёмте с нами, — сказал первый вошедший пришелец по-русски. Он был немного похож на ящерицу, которую обклеили бритвенными лезвиями и поставили на задние ноги. Разве что вместо глаз у него во лбу сияла красным светом узкая полоса. А вот нос был похож на земные аналоги: острый, с двумя ноздрями. Правда, усеянный теми же «стальными лезвиями».

Я подошёл к бывшей. Подставил плечо. Та благодарно опёрлась на меня. Сын шёл рядом, помогая поддерживать маму. Перед выходом я бросил быстрый взгляд в сторону двери кабины пилотов. Она была открыта. В самой кабине, насколько я успел разглядеть, никого не было.

Нас привели в это самое помещение. Металлический мешок без окон и дверей с пятью узкими сиденьями — «насестами», явно не предназначенными для человека. Один из признаков того, что наш захват был импровизацией. Видимо, получили каким-то образом информацию о нашем местонахождении и не стали мешкать.

— Наша единственная цель — это защитить вас, — говорил один из пришельцев, оставшихся с нами. Он был немного более массивным и широким чем тот, который первым вошёл на борт «джета». Самец? Есть ли у них половой диморфизм? Да кто ж их разберёт.

— Кто вы такие? — я, наверно, в десятый раз задал один и тот же вопрос, который последовательно оставался без ответа.

Пришелец довольно натурально изобразил вздох.

— Мы теряем драгоценное время, — сказал он, — скажите, вы помните, как звали вашу мать?

И так по кругу, уже больше часа, насколько я мог судить. Вопросы чередовались: некоторые казались логичными, другие — совершенно абсурдными и не имеющими никакого отношения к сложившейся ситуации. «Ваше воинское звание?» (перебьёшься) «Приходилось ли вам убивать?» (ага, так я и ответил, особенно при сыне) и даже «В чаще джунглей жил бы цитрус?»

На последний вопрос я, кстати, чуть не ответил автоматически продолжением панграммы. Но вовремя удержался. Я принял решение игнорировать все вопросы, даже самые элементарные.

Лена сначала цепенела от страха при каждом звуке голоса пришельца. Но потом начала оттаивать. Я даже пару раз замечал, что она была готова ответить на очередной вопрос вместо меня, но каждый раз поглядев мне в глаза отказывалась от своего намерения. К счастью. Я не знал почему, но мне это казалось важным.

Пашка тоже молчал. Он с тревогой следил за матерью. Мы как-то встретились взглядом, и я отчётливо услышал его молчаливый крик: «Пап, сделай же что-нибудь, наконец!»

Но я продолжал тянуть время. Оно мне было очень нужно, чтобы хоть как-то разобраться в ситуации.

На втором часу допроса я понял, что это мероприятие — просто ширма. Нас намеренно вводят стрессом и абсурдом в состояние пониженной критичности восприятия реальности. Если это так — значит, по каким-то причинам это единственная возможность до нас добраться.

Связано ли это с пластиной, которую я продолжал удерживать в руке? Скорее всего. Похоже на то, что артефакт каким-то образом нас защищает. И, возможно, способ захвата как раз был рассчитан на то, чтобы почти наверняка я не успел взять её в руки. Отсюда и невесомость, и темнота…

Информации катастрофически не хватало. Но хорошо хоть разговор с Васькой немного прояснил ситуацию.

Скорее всего, мы имеем дело с разными союзами и цивилизациями, которые схватились за контроль над Сетью. А возможность этого контроля они осознали из-за слабости последнего Хранителя… эх, что же такого натворил этот несчастный? Где крупно просчитался? Действительно ли это был Ц’Тал? Совсем не обязательно, кстати. Да, Васька сказал, что если кто-то несовместимый коснётся пластины, то погибнет. Но он не уточнил, насколько быстро.

Впрочем, неважно.

Куда важнее то, что Васька сказать не успел. Для чего же именно Хранитель должен постоянно находиться в движении? Я нутром чуял, что ответ на этот вопрос неразрывно связан с поведением наших похитителей, с их попытками во что бы то ни стало заставить меня расстаться с пластиной, хотя бы на секунду.

Интересно, что было бы, если бы я захватил обе пластины? Они бы так же вырубились, как Васька?

Вряд ли. Но последствия могли бы быть самыми непредсказуемыми. Поэтому хорошо, что они видят только один артефакт. И даже не пытаются обыскать наши вещи, которые притащили сюда же, в эту допросную. Вместе с запасом провианта, позаимствованного с камбуза «джета». Намекают, что мы тут надолго? Неужели не понимают, как это диссонирует с их попытками изобразить срочность?

Впрочем, скорее всего, это намеренный диссонанс. Накаляют градус абсурда. Выводят из себя. И, диарея их посети, они к этому близки!

После очередного вопроса в помещении выключился свет. Несколько минут мы сидели в тишине, потом Лена заговорила первой:

— Дим, ты здесь? — спросила она. Я произнёс в ответ «Здесь!», но не услышал собственного голоса. И это меня напугало куда сильнее, чем всё произошедшее ранее.

— Нас разделили? — спросила Лена, — тут есть кто-нибудь? Что случилось?

По голосу было слышно, каких усилий ей стоит совладать с паникой.

Я попытался встать. Неудачно. На колени словно навалился невидимый груз. Должно быть, использовали какое-то поле. Я чуть напряг пальцы, чтобы убедиться: пластина по-прежнему у меня в руке. «Эй! — попытался крикнуть я, — вернитесь! Давайте поговорим!» Но странным образом я даже вибрацию собственных голосовых связок не чувствовал.

— Мам?.. Пап?.. Вы тут?.. — заговорил Пашка.

Сын держался хорошо. В голосе только напряжение, но ни намёка на панику.

Но у меня в тот момент чуть крышу не сорвало. Я начал биться на своей сидушке, отчаянно пытаясь вырваться. И на мгновение выпустил пластину из рук. Она просто выскользнула из потной ладони.

В ту же секунду вспыхнул свет. В помещении всё было как прежде: «ящерица» сидела на насесте напротив нас. Она раскрыла рот, словно насмехаясь надо мной.

Время для меня будто застыло. Я видел, как пластина плывёт в воздухе, плавно опускаясь на пол, и успел схватить её кончиками пальцев в самый последний момент, до того, как она оказалась вне зоны досягаемости.

«Ящер» захлопнул рот.

Время вернулось к своему нормальному ходу.

— Паш, ты как? — спросил я, просто чтобы проверить, вернулся ли голос.

— Нормально, пап, — ответил сын, — что это было?

— Нас чуть не обыграли, — ответил я.

Лена повернулась ко мне. Я ободряюще улыбнулся. И в это момент металлическая стена за спиной «ящера» вдруг стала наливаться жаром: сначала покраснела, потом побелела. Я вжался в сиденье в ожидании взрыва, успев крикнуть: «Пригнитесь!»

Но взрыва не последовало.

Часть металла стены просто проплавилась насквозь, стекая вниз быстро застывающими металлическими ручейками. В образовавшемся проёме стоял Васька.

Выглядел андроид не очень: через правую скулу шла рваная рана, обнажившая месиво из плоти и металла. От костюма мало что осталось: сквозь дымящиеся прорехи было видно могучий торс, кое-где покрытый волдырями и мелкими ссадинами. Но глаза машины смотрели ясно и дружелюбно. Кажется, Васька даже попытался нам ободряюще улыбнуться.

«Ящер» вскочил со своего насеста и попытался рвануть в противоположную от пробоины сторону. Но Васька его задержал, схватив двумя руками за грудную клетку. Пришелец бился как рыба на кукане. Но его мучения длились не долго: Васька просто смял его двумя руками как бумажную игрушку-оригами от отбросил в сторону.

Я обнаружил, что неведомая тяжесть перестала давить на ноги. Тут же поднялся и бросился к сыну, хватая его свободной рукой. Потом кинулся к остывающему проёму, крича Лене: «За мной, живо!»

— Куда, Дима? — спокойно спросил Васька, стоя посреди помещения.

Я запнулся и чуть не упал от неожиданности.

— Тебе виднее, — ответил я, — ты ведь нас спасаешь.

— Чтобы спастись, вам не нужно никуда бегать, — таким же мягким голосом ответил андроид, — ты молодец, что не выпустил пластину из рук. Я этого больше всего опасался.

Васька подошёл к нашим вещам и принялся их методично взваливать себе на спину.

— Почему? — спросил я.

— Пластину у Хранителя нельзя забрать силой или шантажом, — ответил андроид, — любой кто попытается это сделать — мгновенно исчезнет.

Я посмотрел на свою руку, сжимающую черный объект, покрытый замысловатыми узорами.

— Единственный шанс быстро забрать её — это заставить Хранителя потерять контроль над собой. Что они и пытались сделать.

— И они продолжат этим заниматься, если мы не уберёмся отсюда! — сказала Лена, — так ведь?

— Не совсем, — Васька улыбнулся, — мой план был в том, чтобы добраться до вас. Теперь, чтобы выбраться, Хранитель должен сделать то, что он обычно делает в мирах, которые посещает во время своего бесконечного путешествия.

— И что же это? — нахмурился я.

— Никто по-настоящему этого не знает, — андроид снова улыбнулся своей гротескной кровавой улыбкой и пожал плечами, — но это работает.

Про лишнюю деталь

В детстве я был уверен, что особенный. Что у меня обязательно есть или появятся супер-способности, которые помогут изменить к лучшему весь мир. Эта моя уверенность злила многих, но я ещё до школы начал заниматься тайцзи (спасибо маме!) и физически никто ничего со мной сделать не мог. Даже толпой. Наоборот, мои фантазии частично воплощались в жизнь во время дворовых игр: я часто бывал предводителем и заводилой.

Когда я немного подрос, детские, самые яркие мечты чуть потускнели, но не исчезли совсем. Я понял, что супер-способности в реальной жизни не приходят сами по себе; для их появления надо трудиться, «прокачивать» себя всеми возможными способами.

А ещё мне хотелось приключений. Так что не удивительно, что я поступил туда, куда поступил. Вопреки строжайшему запрету отца. Мы не разговаривали потом несколько лет. Но ничего, со временем как-то помирились и поддерживали тёплые отношения до самого его ухода.

Поначалу мне нравилась служба. Упоительное ощущение собственных сил и возможностей, помноженное на чувство вседозволенности. К тому же, по меркам силовиков, я был по-настоящему хорошим парнем. Правильным. Таких мало и на таких держатся государственные службы. Потому что без нас любая силовая структура с лёгкостью превращается в эффективную банду головорезов.

Но всё это я понял уже потом. После крови, ран и невосполнимых потерь… тот пацан, который мечтал об особенной яркой жизни, ещё долго жил во мне, глядя на реалии мира широко распахнутыми удивлёнными глазами, в которых отражалась одна только мысль: «Неужели это именно то, о чём я мечтал?»

И лишь значительно позже я понял, что пока бегаю за дымными призраками детских мечтаний, настоящая жизнь проходит мимо. Люди вокруг что-то создавали, реализовывали себя… а я был вплотную к тому, чтобы оказаться на обочине жизни в отставке, бесконечным кладезем баек для бара, половина из которых была бы дичайшим вымыслом, но через какое-то время я и сам бы перестал различать, где ложь, а где правда…

И вот теперь, при совершенно диких обстоятельствах, вдруг выясняется, что весь этот сыр-бор галактического масштаба действительно связан со мной лично.

Наверно, это правда, что даже самые дикие наши желания рано или поздно сбываются. Правда, не всегда вовремя. И не всегда так, как нам это представлялось.

Кто я теперь? Циничный, битый жизнью разведённый мужик. Зачем мне приключения, зачем особенность, зачем уникальность? Я не хотел этого. Не теперь. Не так.

Это было похоже на сладкий сон из детства, который медленно превращался в кошмар.

Я стоял с пластиной в руке напротив дыры, пробитой андроидом. В коридоре за проломом собиралась толпа: десятки пришельцев в броне, вооружённые устрашающего вида стволами. Все замерли, не сводя с меня своих светящихся полос, которые, возможно, заменяли им глаза.

А я смотрю на пластину. Беспомощно оглядываюсь на Ваську. Тот продолжает стоять истуканом, щерясь кровавой улыбкой. Лена в такой же растерянности, как и я сам.

Ясно, что в пластине есть какие-то скрытые возможности, которые позволят выйти из ситуации. Но какие?..

В одно неуловимое мгновение у кого-то из «ящеров» сдают нервы; он рвётся перёд, рассчитывая на свою непревзойдённую скорость. И тает в воздухе лёгким облачком пара…

Его соратники отшатываются, давая чуть больше пространства для манёвра.

— Я не знаю, что делать… — наконец, выдавил я.

— Никто не знает, Хранитель, — ответил Васька, — но вы это можете. Совершенно точно.

Мысли, как назло, разбегались. Анализировать не получалось совершенно. Я прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

И не заметил, как подошёл Пашка.

«Ящеры» вдруг разом выдохнули. «Паша, нет!» — крикнула Лена.

А я открыл глаза в тот момент, когда сын уже обеими руками держался за пластину. Он уверенно и спокойно глядел мне в глаза.

— Пусти, пап, — произнёс Пашка спокойно, — я знаю, что делать.

И я отпустил артефакт. Несмотря на то, что всё моё существо протестовало против этого.

Пластина налилась изнутри красным светом. Узоры зашевелились, задвигались в ритмичном, гипнотизирующем танце.

Пашка улыбался такой счастливой улыбкой, что у меня сердце сжалось.

А между тем сияние становилось всё ярче. Оно уже не было красным: сначала пожелтело, а потом начало отливать бело-синим, точно снег на вершинах самых высоких гор.

Пашка поднял сияющую пластину над головой.

Ящерообразные пришельцы везде, насколько я мог видеть, побросали оружие и бухнулись на задние конечности.

— Паша, сыночек… скажи, что происходит? — голос Лены звучал удивительно спокойно. В нём не было родительской тревоги. Только бесконечное удивление.

Сын оглянулся и посмотрел на мать всё с той же счастливой улыбкой.

А потом я начал чувствовать.

Это было похоже на то, как отходить заморозка после местной анестезии. Только до этого момента ты не знал, что находишься под её действием.

Я ужасался прожитой жизни и восхищался счастливыми моментами, которые в ней были. Я испытывал жалость к себе и гордость за свои достижения. Удивительно точно в тот момент я понимал все ошибки и промахи на моём пути. Так же кристально чётко я видел то, что было сделано безупречно правильно.

Когда эмоции достигли своего пика, я ощутил себя стоящим в хрустальной вышине, на огромном заснеженном плато. Ледяное спокойствие вытеснило бушующий океан страстей. И в ту же секунду я понял Истину, которую нельзя выразить никакими словами. Это осознание было почти болезненными, но оно подарило вспышку пронзительного счастья.

Когда пластина погасла, я уже не мог вспомнить, что именно понял. Но внутри меня поселилась твёрдая уверенность в том, что всё происходящее — не зря. И эта уверенность давала сил для того, чтобы больше не ошибаться на своём пути.

Пашка подул на пластину, протёр её и прижал к груди.

— Пап, — сказал он голосом, полным надежды, — можно я её оставлю себе?

— Она принадлежит тебе по праву, новый Хранитель, — вместо меня ответил ближайший «ящер», медленно поднимаясь.

Но сын проигнорировал его слова, продолжая с надеждой глядеть на меня.

— Я… я не знаю, что это влечёт за собой, — осторожно ответил я, а потом получил подсказу изнутри, от вновь обретённого «компаса», безупречно указывающего правильный выбор, — если это сделает тебя счастливым, то да, конечно, ты можешь её оставить.

Пашка улыбнулся и, спрятав пластину в карман джинсов, бросился мне в объятия.

— Дим… — Лена подошла к нам, — ты почувствовал то же самое, что и я?

— Не знаю, — ответил я, продолжая обнимать сына, — вряд ли. Это было слишком личное.

— Я вдруг поняла, что не видела многих вещей… предпочитала не замечать.

— Да, — кивнул я, — что-то похожее у меня тоже было.

— Дим, ты не понимаешь, — Лена вздохнула, — это имеет отношение к нашей ситуации.

Я заинтересованно поглядел ей в глаза.

— Хранитель, нижайше просим тебя посетить наш мир, — снова вмешался один из пришельцев.

Пашка отстранился от меня и посмотрел на говорившего.

— Нам нет дороги обратно, — приободрившись, продолжал тот, — мы не можем продолжить свою миссию. После того, как увидели Истинный Свет. Мы не сможем вас удерживать. Но это будет прямым нарушением приказа. Нас уничтожат сразу после того, как мы окажемся на пороге родного мира.

— Как вы попали сюда? — спросил я.

— Обманом, — пришелец (или его автопереводчик) изобразил вздох, — контроль Сети в последнее время работает из рук вон плохо. Мы воспользовались этим. Замаскировали военный корабль под конвенциональный транспорт.

— Деяние, за которое исключают из Сети, — вмешался Васька.

— Поэтому мы не можем оставаться здесь, — продолжал пришелец.

Повисло тягостное молчание. Я растерянно наблюдал, как остывает раскалённый металл на полу камеры.

— Пап… давай поможем им? — осторожно попросил Пашка, — я смогу. Я чувствую.

Я вздохнул.

— Паш, мы не можем так рисковать, — ответил я, — думаю, мы должны оставаться в родном мире, пока окончательно не выясним, что происходит.

— Это разумно, — вмешался другой пришелец; внешне он почти не отличался от предыдущего переговорщика, но его автопереводчик был настроен так, что голос звучал старше и как-то авторитетнее, что ли, — простите за нашу просьбу. Она продиктована страхом за наш родной мир.

— Почему это разумно? — спросила Лена.

— Пластина защищает Хранителя, — ответил пришелец, — но только на родной планете эта защита распространяется на весь мир. Когда Хранитель дома.

Я выразительно посмотрел на Ваську.

— Ты знал? — спросил я андроида.

— Конечно, — охотно кивнул тот, — поэтому спешил доставить тебя домой.

— Подождите, — сказал я, глянув на «старшего» пришельца, — если у вас есть маскировка, то что вам мешает оставаться здесь столько, сколько будет надо? До разрешения кризиса?

— Отпуская вас, мы нарушаем прямой приказ, — ответил тот, — ситуация расценивается как бунт, командир экспедиции отстраняется от власти и, согласно уставу, его заместитель обязан в кратчайшие сроки привести экспедицию в родной мир.

— А эти сроки как-то оговариваются? — спросил я.

— Мы должны вернуться, как только представится для этого возможность.

— А что, если для возвращения есть препятствие, которое гарантированно уничтожит экспедицию? — спросил я.

— Тогда предполагается, что мы должны справиться с препятствием силами экспедиции. Если же это невозможно, рекомендуется ожидать подхода подкрепления или устранения препятствия естественным путём, — ответил пришелец.

— Что ж, — кивнул я, — вернуться вы не можете, поскольку это грозит немедленным уничтожением. Значит, вы должны дождаться, пока этой угрозы не будет. Верно?

Пришельцы зашевелились; по коридору прошёл тихий гул.

— Это казуистика, конечно, — наконец, ответил «старший», — но вы правы. В наших уставах действительно есть такая уязвимость. Никто не предполагал, что ситуация, в которой мы оказались, принципиально возможна.

— Вот и отлично, — улыбнулся я, — оставайтесь здесь. И верните наш корабль. Только давайте сначала договоримся о способе связи, хорошо? Учитывая количество сил, замешанных в нашей ситуации, что-то мне подсказывает, что ваша возможная помощь не будет лишней. Вы ведь сможете её оказать? Если что-то будет угрожать Хранителю?

— Сможем, — уверенно ответил «старший», — это соответствует нашим приказам.

— Вот и отлично, — улыбнулся я.

Про коварные планы

— Это выглядело так… естественно, понимаешь? — Лена вздохнула, — просто само предложение, работа и переезд были такими… сказочными. Фантастическими! Что эта школа сама по себе казалось лишь приятным дополнением к череде супер-везения. Понимаешь?

Я кивнул. Я действительно понимал сейчас, как никогда раньше. Всё произошедшее с нашей семьёй всё ещё было грустным, но уже не вызывало былой злости. И на Лену я смотрел теперь другими глазами. Мне не хотелось тыкать её в былые ошибки, говорить, что я был тысячу раз прав, и тому подобное. Напротив, я желал хоть в малейшей степени избавить её от боли осознания.

— Я долго думала, что это обычная практика. Школа для супер-одарённых детей… я ведь даже не вмешивалась особо, не интересовалась нюансами обучения, настолько всё это выглядело… so credible!

Я даже не поморщился. Меня больше не раздражали её англицизмы.

— Это объясняет много странностей в моей работе. У нас внедряли программу, согласно которой дети сотрудников имели право посещать рабочее место родителей. И даже участвовать в самих исследованиях. Пашку допускали даже туда, где вход охраняли правительственные агенты, представляешь?

Она вздохнула. Потёрла виски. Сделала глоток воды из пластиковой бутылки.

— А всё началось с того тестирования… помнишь? Ты тогда ещё не хотел его везти? Будто чувствовал что-то… совпадение? Сейчас-то я точно понимаю, что нет! Не совпадение! Весь этот спектакль с моим офером был нужен только для того, чтобы вытащить Пашку в тот центр…

Я молчал. Боялся, что любым вмешательством сделаю только хуже. Видимо, Лена увидела в моём молчании тень осуждения, и зарыдала, уткнувшись себе в колени.

Пашка с Васькой сидели в кабине пилотов. Сын очень просился туда, и я не нашёл ни одного аргумента для того, чтобы ему отказать.

Я поднялся со своего кресла и сел рядом с бывшей женой. Осторожно положил руки ей на плечи. Легонько потянул к себе и обнял.

— Дим, какая же… я дура… — шептала она сквозь всхлипы.

— Всё хорошо, — я гладил её по спине, — все живы. Все здоровы. Теперь всё будет как надо.

Всхлипы продолжались ещё какое-то время. Потом начали стихать.

Я предложил Лене ещё воды. Сделав пару глотков, она успокоилась окончательно.

— Это хорошо, — сказал я, — это здорово, что ты всё рассказала. Теперь я точно знаю, что делать.

— Что, Дим? — она посмотрела на меня.

— Понимаешь, в этой игре всё ещё слишком много неизвестных, — продолжал я, — слишком много кусочков паззла не найдено. Я был в тупике, не знал, за что хвататься. А теперь — знаю.

— Ты хочешь вернуться туда? — она подняла брови в удивлении.

— Конечно, — ответил я, — раз мой шеф оказался мелкой сошкой, которую не посвятили в значимые детали, то люди, которые организовали ваш выезд, точно должны обладать нужной информацией. Кроме того, они сейчас наверняка в бешенстве после того, как их попытались обставить таким бесцеремонным способом.

— Хорошо, что ты способен к регенерации, — заметил я, критически осматривая Васькину физиономию, — плохо, что на борту нет подходящей одежды. Вот как та получилось, а?

— Двойной комплект, согласно расчётам математической модели, казался излишним, — ответил андроид, — первый забрал ты.

Я вздохнул. Хорошо хоть следы крови на его мощном торсе удалось вытереть влажными полотенцами. Полноценного душа на борту, увы, не было.

— Возле терминала есть молл. Заедем туда, переоденемся, — сказал Васька.

— А границу ты как проходить будешь? — я поднял бровь.

— Никак. По данным всех наземных систем наш борт вылетел чуть больше часа назад из Вегаса.

— Умно, — кивнул я.

Васька довольно улыбнулся. Теперь, когда страшная рана на лице затянулась, эта улыбка выглядела искреннее и располагающе.

— Можешь вывести на монитор карту местности? С понятными человеку обозначениями?

Васька кивнул; через секунду на большом телевизоре в салоне появилась привычная карта.

— Лен, мне нужен адрес, — попросил я, — будем операцию планировать.

В Пало-Альто в принципе нет простых зданий. Но небольшой офисный центр на южной окраине города выделялся даже на их фоне. На первый взгляд ничего примечательного: серый бетон, сталь, стекло, пересечения плоскостей и прямых линий. Типичный модернизм, примеров которого в окрестностях не мало. Но самое интересное крылось в деталях.

Не знаю как, но Васька получил актуальные спутниковые фотографии офиса и сравнил их с данными, загруженными в основные картографические сервисы. На последних отсутствовал целый корпус, аккуратно замаскированный под часть парковки у западного фасада. Какими возможностями нужно было обладать, чтобы сделать это?

Ещё в столбиках, хаотично разбросанных по территории и напоминающих то ли причудливые мачты освещения, то ли просто архитектурные украшения, Васька уверенно опознал силовую защитную систему, категорически запрещённую к импорту на Землю. Впрочем, на борту нашего «джета» оказалась установка, способная преодолеть её. Значит, когда Ми со своими коллегами готовила операцию, у неё были данные о возможном присутствии подобных систем на нашей планете.

Дольше всего я думал над составом группы вторжения.

Пашку брать с собой никак нельзя. Слишком велики ставки. Он может даже не успеть сделать то, что проделал с пластиной на борту чужого военного транспорта. Так что это вопрос даже не поднимался.

Но как быть? Оставить его с Леной? Лучше, чем одного, конечно — но где гарантия, что нас уже не вычислили и не готовят штурм?

Поручить охрану Ваське? А самому пойти с Леной? По крайней мере, они её знают, это уже будет поводом для разговора и достаточной причиной, чтобы по нам не начали стрелять сразу.

На мой взгляд, хороших вариантов при таком раскладе не было. Поэтому пришлось выбирать меньшее из зол.

В итоге я пошёл один. Потому что у меня одного двенадцатичасовой щит, и вторая пластина, которую я спрятал в карман и не отнимал от неё руку. Со стороны это, должно быть, выглядело странно и привлекало ненужное внимание. Но мне было плевать.

Молчаливый водитель на «Тесле» довёз меня до офисного центра.

Солнце клонилось к закату, на улицах народу почти не было, но внутри здания через огромные окна было видно движение людей, занятых какими-то своими делами.

Меня никто не остановил до самой стойки ресепшн.

Увидев меня, секретарь, пожилая полная негритянка, приветливо закивала и сделала приглашающий жест. Я подошёл ближе.

— Вам назначено? — спросила она, — как я могу вас представить?

— Нет, — я покачал головой, — я не планировал встречу заранее.

На её лице отразилась лёгкая тень удивления.

— В таком случае не уверена, что смогу… — начала она, но я перебил.

— Вопрос касается одного из ваших сотрудников. Елена Романова из отдела разработок.

По лицу негритянки пробежала целая гамма чувств: от испуга до сожаления.

— Ваши коллеги уже были у нас, — наконец, ответила она, — в расследовании есть какие-то подвижки?

— Простите, но вы превратно меня поняли, — ответил я, — она — мать моего ребёнка.

Негритянка тяжело вздохнула и посмотрела на меня большими влажными глазами.

— Ох, сочувствую, сэр… — проговорила она, — но, опять же, у меня нет формального…

В этот момент на стойке зазвонил телефон. Секретарша извинилась и подняла трубку. Подержала её возле уха несколько секунд, потом не говоря ни слова опустила её на место.

— Проходите, — сказала она, теперь разглядывая меня с неприкрытым любопытством, — ожидайте в холле, к вам спустятся.

Я оглянулся и посмотрел в указанном ей направлении на ряд прозрачных турникетов.

— А пропуск? — спросил я, — или мне ждать возле турникетов?

Негритянка широко улыбнулась, обнажив хищный ряд безупречно белых зубов.

— Проход откроется при вашем приближении, — сказала она, — мы давно отказались от физических карточек. Ваш доступ в системе подтверждён.

Я поблагодарил её.

Ждать мне не пришлось.

В центре холла, возле большой каменной чаши, наполненной прозрачной водой, стояла девушка, лет двадцати пяти в строгом брючном костюме. Увидев меня, она заулыбалась и пошла навстречу.

— Мистер Романофф? — она задала риторический вопрос, протягивая руку, — я Джейн. Джейн Стоун. Коллега Хеллен.

— Приятно, — кивнул я, отвечая на неожиданно сильное рукопожатие, — зовите меня Дмитрий.

— Пройдёмте в мой офис, Дмитрий.

Я был настороже и по-прежнему не вынимал руку из кармана. Оставалось только надеяться, что другая сторона не в курсе моих «козырей». Потому что переговоры на чужой территории сложно вести с позиции силы. Чаще всего такие разговоры быстро становятся похожи на допрос. Ну что ж, по крайней мере, они были готовы разговаривать…

Мы зашли в прозрачный лифт, который тут же закрыл двери. До последнего я надеялся, что кабинет будет где-то наверху. Мне психологически комфортнее, когда я знаю, что вокруг — открытое пространство. Однако же мы поехали вниз.

Здание оказалось гораздо больше, чем выглядело снаружи, но это мы предполагали, разглядывая спутниковые снимки. Я насчитал не меньше десяти подземных уровней.

Наконец, двери открылись, выпуская нас в узкий, скудно освещённый коридор, напоминающий штрек какой-нибудь древней шахты: стены были земляными, но только на первый взгляд. На самом деле слой породы был покрыт каким-то гладким, глянцевито поблёскивающим прозрачным полимером.

— Красиво, — сдавленно проговорил я.

— Спасибо, — Джейн следовала впереди меня и ответила, не оглянувшись, — дизайн долго не утверждали, но мне нравится.

Мы шли несколько минут по совершенно пустому коридору. Я пытался разглядеть на прозрачных стенах камеры или какие-нибудь датчики, но тщетно. Тут либо использовались продвинутые технологии наблюдения, которые так просто не обнаружить, либо тоннель был защищён от наблюдения. Я почему-то склонялся к последнему.

Джейн остановилась после очередного поворота. Часть прозрачной стены слева от неё, вместе с имитацией породы, отъехала в сторону, открывая доступ в помещение, похожее на обычную переговорку. Разве что мебель тут была необычно дорогая. С недавних пор я разбирался в этом вопросе; после того, как вскрыл схему растраты от очередного завхоза в нашей конторе. А ещё тут был камин с настоящим огнём.

— Уютно, — произнёс я.

— Ещё раз спасибо.

Сразу после того, как я вошёл, кусок стены за моей спиной встал на место, закрывая проход.

Несмотря на камин, изысканную мебель и дорогую технику, помещение слишком напоминало подземную ловушку. Мне было неуютно.

— Присаживайтесь, — Джейн кивнула на одно из кресел, стоящих возле полукруглого стола, — тут мы можем говорить совершенно свободно.

Я молча занял предложенное место.

— Давайте не будем терять время. Дмитрий, что вам удалось выяснить к настоящему моменту? Вы ведь не самый простой человек, и наверняка до многого уже докопались, верно?

Я вздохнул. Сложил руки на столе. Выдержал паузу.

Вопрос был вполне ожидаем, и от моего ответа зависело дальнейшее направление разговора. Скажу слишком мало — и меня будут кормить лапшой. Скажу много — и придётся прибегать к сбросу времени, что мне совсем не нравится.

— Мой сын — особенный, — осторожно сказал я.

Джейн улыбнулась, откинулась на спинку своего кресла и потянулась.

— Осторожничаете, — сказала она, — что ж, разумно. Однако же, я действительно хотела сэкономить время, чтобы не пересказывать уже очевидные вам вещи. Ну да ладно. Давайте я начну первая.

Девушка пристально посмотрела мне в глаза. И в этот момент я вдруг понял, что она значительно старше, чем мне показалось вначале.

— Наша организация существует несколько сотен лет. Мы почти ровесники первых переходов по Сети, — продолжала Джейн. — Нас создал один из первых Посвящённых. Вы ведь знаете, кто это такие, верно? Сталкивались? По сути, чиновники, представители оккупационной администрации. Один из них сумел разглядеть призрачный шанс для нашего мира. Положил жизнь на то, чтобы он стал реальностью. Он создал нас. Долгое время мы существовали скрытно. Копили знания. Обзаводились возможностями.

— Обманом заманивали людей, — продолжил я, — разрушали семьи.

Я ответил на её прямой взгляд. Мы молчали несколько секунд. В конце концов, она опустила глаза.

— У вас есть моральное право осуждать нас, — сказала Джейн, — однако, это не отменяет общей пользы от того, что мы делаем. Мы хотим блага для всех людей, всех жителей нашей родной планеты.

— В том виде, в котором вы понимаете это благо, — я вздохнул и демонстративно потянулся, — как и всегда.

— Видимо, у вас всё-таки маловато информации, — Джейн снова вздохнула, — нет, мы не те, кто пытается осчастливить человечество насильно…

Она снова посмотрела мне в глаза. Теперь более уверенно, и взгляд больше не опускала.

— Вы ведь не представляете, что нас ждало бы, если бы события развивались своим чередом. Верно? Я знаю, что вам уже довелось побывать за пределами Земли. Однако вы посещали только открытые миры и станции. Я права? А следовало бы начать с миров закрытых. Таких, как Земля.

Она отвернулась в сторону. Словно в ответ на её движение одна из стен в помещении превратилась в огромный экран. На нём возникло изображение какого-то промышленного города. Довольно большого: до горизонта все пространство было занято постройками, заводскими корпусами, дымящимися трубами. Небо там было грязно-фиолетовое, кое-как подсвеченное светом заходящей звезды. Дома (возможно, жилые) были типовые, однообразные, серые. Приглядевшись, я заметил, что вместо окон кое-где зияли чёрные неряшливые провалы. И вообще, общее впечатление от города было тягостным. Такую картинку легко можно было использовать в рекламном ролике экологических организаций, борющихся за сохранение окружающей среды.

— Похоже на Челябинск будущего, — осклабился я.

Джейн, похоже, юмор не оценила.

— Это Эфтрон. Мир, очень похожий на Землю. Населён гуманоидами. При встрече с местными жителями вы бы на первый взгляд не смогли их отличить от людей. Посмотрите ещё раз внимательнее, — попросила она, — и представьте, что всё это существует в неизменном виде около ста тысяч земных лет. А средняя продолжительность жизни в этом мире несколько меньше человеческой.

Вот теперь я задумался. И мне стало сильно не по себе.

— Понимаете теперь? — Джейн махнула рукой и экран погас, — поначалу закрытым мирам, которым было что предложить галактике, действительно помогали развиваться. С тем, чтобы со временем они заняли достойное место в Сети. С некоторых пор ситуация изменилась. Старшим мирам куда выгоднее сохранять действующее статус-кво. Получать нужные ресурсы в закрытом режиме.

Я промолчал, переваривая новую информацию.

— Конечно, это было бы невозможно при нормальном Хранителе, — продолжала Джейн, — но последний Хранитель был слаб. Основы сообщества миров, которое называется Сетью, медленно деградировали. Вырваться из закрытого статуса стало почти невозможно…

— Каким образом вы попали в закрытый мир? — спросил я.

— Отличный вопрос, — Джейн улыбнулась, — правильный. Та запись, которую вы видели, одна из главных наших тайн. Члены администрации и посвящённые чиновники из правительств не имеют к ней доступа. Это слишком опасно. Мы точно знаем, что среди них есть как лоялисты, так и шпионы других миров.

С последним, я, пожалуй, был согласен, учитывая приключения с Ми. Однако свои оценки я предпочёл оставить при себе.

— Как появление собственного Хранителя могло помочь нам? — спросил я.

— Мир, откуда приходит Хранитель, автоматически становится полноправным членом Сети, — ответила Джейн, — мы верили, что наша раса способна его породить. Всё говорило об этом. Нам пришлось провернуть невероятные комбинации, чтобы добиться признания наших программистов как второго достояния нашего мира, после чего мы получили доступ к поисковым протоколам… это заняло почти всё время с момента образования организации! И вот, во время рутинного тестирования в одном из периферийных филиалов мы обнаружили вашего сына.

— Ясно, — кивнул я, — значит, вы забрали его, чтобы он рос и набирался сил под вашим контролем. Но почему вы сразу всё не сказали? Разве не лучше ему было бы расти в полноценной семье, вместе с родителями? Или же вы убрали меня от сына, потому что со мной он мог вырасти… чересчур независимым? Поставить под сомнение своё предназначение. Кстати, в каком возрасте он стал бы Хранителем?

Джейн грустно улыбнулась и покачала головой.

— Вы о себе отличного мнения, — сказала она, — но нет. Дело совершенно не в этом. Для Хранителя возраст не имеет особого значения. С момента осознания своей роли он уже готов исполнять свои обязанности. И ваш сын успешно бы с ними справился. Дело было в другом…

— Старый Хранитель потерял пластину, — догадался я.

— Мысль верная, — кивнула Джейн, — но всё несколько сложнее. Предыдущий хранитель исчез. Вместе с Талисманом. В нашем локальном темпоральном потоке это случилось более десяти лет назад.

— Талисманом? — я поднял бровь.

— Это верное название для квантового эталона, — пояснила Джейн, — та пластина, которую вы, должно быть, видели. И которой, вероятно, обладаете сейчас. Кстати, вы прикасались к ней незащищенной рукой?

— Какое это имеет значение?

— Вероятно, вы частично совместимы. Поэтому могли остаться в живых. Но, если вы впервые коснулись её менее двенадцати часов назад, вы всё ещё находитесь в опасности. Поле стабилизации нарушает принципы самоорганизации, действующие в органике. Если вы не совместимы, то совсем скоро ваши ткани начнут разлагаться. Это будет, как…

— Можно без подробностей, — перебил я, — они не актуальны. Вы, кажется, говорили про сложности, из-за которых мой сын не смог стать Хранителем?

Джейн снова покачала головой, потом провела по гладкой столешнице кончиками пальцев с хорошим маникюром. И, наконец, ответила:

— Мы нашли союзников. Галактика большая. И некоторое время назад напали на след Талисмана. Нам удалось доставить его на Землю, но вывести Талисман дальше мы не смогли. Он был похищен. Несколько позже нам удалось узнать, что одна из внешних сил вплотную подобралась к Хранителю. Они даже устроили что-то вроде организации прикрытия: создали мелкую контрабандную сеть, в деятельность которой вовлеки ваше руководство, чтобы контролировать вас и ваши перемещения. Им было прекрасно известно, что Хранитель и члены его семьи, как правило, связаны друг с другом. И вот, когда они выкрали Талисман, то начали игру с тем, чтобы заполучить и Хранителя тоже.

— Я… не понимаю, — действительно, в какой-то момент я потерял нить рассуждений Джейн. Возможно, какая-то часть рассуждений оказалась за скобками из-за недостатка информации, которой, по её мнению, я должен был обладать.

— В момент смертельной опасности ваша связь с сыном была бы как никогда сильной, — продолжала она, — а, если бы рядом оказался Талисман, то Хранитель через вас мог бы получить доступ к его возможностям. Он бы физически переместился к вам, чтобы попытаться вас спасти. И мы бы решительно ничего не смогли бы с этим поделать.

Джейн потёрла левой ладонью лоб. Потом снова положила руки на стол.

— План был очень хорош, — продолжала она, — вот только мы смогли предотвратить диверсию. Ваш самолёт не испытывал никаких затруднений в полёте. Мы догадывались, что Талисман должен был находиться где-то при вас, и готовились к перехвату. Но в этот момент вмешалась ещё одна, третья сила. И всё пошло наперекосяк. Вы чуть не сдались другой фракции. Устроили гонки по всей Галактике.

— Постойте-ка секунду… — сказал я, наконец, переварив полученные сведения, — что-то не сходится. Почему вы сразу не доставили Талисман к моему сыну? Куда ещё вы собирались его вывезти? Зачем? Это как-то связано с процедурами официального назначения Хранителя, да?

— Не совсем так, — Джейн покачала головой, — Хранителя никто не назначает. Он сам приходит к Талисману. И любому разумному существу становится видна его состоятельность, как только оно видит Истинный Свет.

— Тогда почему?

— Не догадались? — Джейн грустно улыбнулась, — мы не могли активировать Талисман на Земле. Наш мир слишком слаб, чтобы служить оплотом морали Сети. Понимаете?

— Всё ещё нет.

— Вы же догадались, как действует Талисман на разумных существ, верно?

Я задумался на несколько секунд. Потом ответил:

— Снижает агрессию. Заставляет мыслить более конструктивно, что ли…

— В целом верно, — Джейн кивнула, — Талисман скрепляет Сеть не только через переходы. Эта транспортная система была бы невозможна без ещё одной, важнейшей составляющей. Талисман выравнивает мораль миров. Делает невозможными войны.

— И… что же тут плохого? — начал я, но тут же осёкся, уже понимая, — он воздействует на нас сначала.

— Ну вот, видите? — снова улыбнулась Джейн, — вы поняли. Слабость старого Хранителя и долгое отсутствие Талисмана подточили Сеть. Под действием Талисмана мы станем беспомощными. И Хранитель, отдав все силы, чтобы сделать нас лучше, не сможет нас защитить.

— Как же тогда быть?

— Мы должны найти способ доставить и Талисман, и Хранителя в один из миров Капитула Сети, — ответила Джейн, — но с каждым днём сделать это становится всё сложнее и сложнее… прямо сейчас у нас нет способа это осуществить. Поэтому лучшее, что мы можем сделать — это сохранять Хранителя на Земле. В самом безопасном месте, которое только возможно на нашей планете. То есть, в воздухе. Понимаете, почему или есть необходимость объяснить?

Я понимал. Но всё-таки уточнил:

— Вы хотите, чтобы я вернулся в аэропорт? Чтобы мы улетели?

— Пока мы не найдём способ безопасно доставить Талисман и Хранителя на Капитул, это единственное возможное решение, — ответила Джейн.

Я задумался. Если это и ловушка, то самая странная из тех, с которыми мне когда-либо приходилось сталкиваться.

— Сколько у нас времени до вылета? — сказал я после долгой паузы.

— Его совсем нет, — ответила Джейн, — мы проговорили непозволительно долго. Но я должна была развеять ваши сомнения. Поверьте, мы единственная сила, интересы которой совпадают с вашими.

— Чего хотели остальные? Уничтожить Пашку? Забрать талисман для своего Хранителя?

Джейн рассмеялась.

— Дмитрий, вы до сих пор не понимаете, насколько это уникальная ситуация. Хранители не появляются пачками на любой произвольной планете. Это большая редкость. Его бы просто забрали у нас, и объявили бы ментальным представителем другого мира. Увы, ключевые положения традиционной морали Сети это вполне допускают.

— Ясно, — кивнул я, поднимаясь с кресла, — тогда не будем терять времени. Кстати, как долго ещё могут продлиться поиски?

— Мы делаем всё возможное, — ответила Джейн, тоже вставая, — ситуация критическая. Надеюсь, вы понимаете.

Часть стены снова отъехала в сторону, открывая проход. Я направился было к выходу, но в последний момент всё-таки решился задать ещё один вопрос:

— Как считаете, можно ли создать копию Талисмана?

Джейн остановилась и глянула на меня с удивлением.

— Странный вопрос. Однозначно нет, — ответила она, — дело в том, что мы тут серьёзно занимаемся квантовыми информационными технологиями. Просто вынуждены это делать, ведь наш мир поставляет программистов. И между нашими знаниями и технологиями Талисмана — пропасть. Когда мы дорастём до этого уровня, я вообще не уверена, что мы останемся людьми в том значении этого слова, как мы сейчас его понимаем.

— Это так… слухи ходили разные, — я пожал плечами и улыбнулся.

— Если вы про контакт с другой Галактикой, то мы тоже о них слышали, — кивнула Джейн, — но ничего подобного не подтвердилось. В нашем пространстве-времени есть только один Талисман.

Про фантомы и легенды

По пути обратно в аэропорт я, обратив внимание на вывеску, заехал в один из фирменных «яблочных» магазинов и купил ноутбук. После чего направился в аэропорт, где в терминале меня встречал Василий. Судя по всему, он тоже успел прогуляться по магазинам: на нём снова был строгий черный костюм, как будто специально скроенный по его мощной фигуре. Удивительно, что здесь продаётся деловая одежда под спортивную фигуру: для меня всегда было проблемой найти что-то подходящее. Приходилось шить костюмы на заказ или же подшивать в ателье.

— Я организовал заправку и пополнение запасов, — сказал он, когда мы поравнялись.

— Отлично, — кивнул я, и добавил шепотом: — а горючее-то зачем? Эта штуковина на обычном керосине летает?

— Нет. Но мы не должны привлекать внимание, — так же тихо ответил андроид.

Оказавшись на борту, я убедился, что сеть вай-фай терминала уверенно ловится. Но прежде, чем подключаться, я спросил Лену:

— «Тора» будет достаточно, если я не хочу, чтобы отследили мою историю поиска?

Вместо Лены, широко улыбнувшись, ответил Пашка:

— Нет, пап, — сказал он, — совсем не достаточно. Но, если хочешь, я могу сделать так, чтобы не отследили. Правда, время будет ограничено. У тебя будет окно, минут пятнадцать. Тебе хватит?

— Надеюсь, — я улыбнулся в ответ и развернул ноутбук к сыну, — делай.

— Хорошая машинка, — сказал Пашка, усаживаясь за клавиатуру, — их новый чип просто чудо! У меня такая же… была.

— Считай, что это твоя обновка, — я ободряюще кивнул, — после того, как я поработаю.

Пашка снова улыбнулся, кивнул и застучал по клавиатуре.

«Информация обо всех известных зонах перехода, — подумал я, мысленно обращаясь к справочному кристаллу, — вывести графически».

Кристалл отреагировал не сразу, но я уже знал, что иногда ему требуется время на поиск информации, поэтому терпеливо ждал.

Наконец, в салоне возник глобус, вращающийся в воздухе над журнальным столиком в зоне гостиной. Крупные зоны перехода были обозначены яркими зелёными пятнами: одна в районе Северного Полюса, другая над Северной Атлантикой, и ещё несколько более мелких: Анды, южный Тихий Океан, Сахара. Точки над Чёрным морем, откуда мы попали в столичный мир, не было.

«Добавь те зоны, которые перестали использоваться, и те, которые предназначены для особых обстоятельств».

Глобус мигнул. Цветных пятен и точек на нём стало больше. Появилось крохотное жёлтое пятнышко над Черным морем. Красной россыпью запылала область в районе Бермуд. К моему удивлению, ещё одна красная зона была на Урале. Но окрестности озера Балхаш оставались тёмными.

— Вась, — я позвал андроида, — ты же видел мой справочный кристалл, да? Как думаешь, на Земле могли быть зоны перехода, которые не загружены в его базу? Скажем… слишком секретные?

— Я немного поработал над ним, когда увидел твой запрос, — ответил Васька, — теперь у него нет ограничений на информацию. Ты получил такой же приоритет, какой имеют спецслужбы ключевых миров Сети.

— А ты умеешь быть полезным, — заметил я, присвистнув.

— Да, я не прост, — согласился андроид.

— Ты видишь то, что он выдал мне в ответ? — спросил я, кивнув в сторону призрачного глобуса.

— Нет, — андроид покачал головой, — я не нарушал конфиденциальность твоего доступа. Видел только факт обращения. Но, с твоего разрешения, могу подключиться.

— Подключайся, — кивнул я, — видишь? Есть шанс, что какие-то из зон оказались не обозначенными?

— Есть, — кивнул андроид, — тут не обозначены зоны, которые были спроектированы и готовы к использованию, но от них отказались.

Я тут же переформулировал запрос. На глобусе появилось ещё два маленьких фиолетовых пятна. Оба — в самом центре Индийского океана. Окрестности Балхаша остались тёмными.

— Теперь всё? — уточнил я у Васьки.

— Теперь — точно всё, — кивнул он.

— Пап, готово! — крикнул Пашка, — время пошло, поэтому лучше поторопись!

Я снова повернул ноут к себе. На рабочем столе был запущен «Тор» и один из поисковиков.

Первым делом я вбил в поиск название мотоклуба, в котором состояли Алия и Тимур. И чем больше ссылок я открывал, тем сильнее росло подозрение. Их не было ни на одной фотографии в социальных сетях. Более того: я не нашёл никакой информации о клабхаусе клуба. Точка, где должна была находиться башня на берегу, на карте была совершенно пустой. К сожалению, спутниковые снимки того района были слишком низкого разрешения, чтобы я мог разглядеть хоть какие-то значимые подробности.

Минут через десять я разорвал соединение, закрыл ноут и протянул его сыну.

— Молодец, — сказал я, — заслужил.

Пашка смущённо улыбнулся и зарделся.

— Вася, нам нужно взлетать. Как можно скорее, — сказал я.

— Согласен, — кивнул андроид, — нам лучше находится в воздухе. Но, у тебя, похоже, появилась цель?

Я собрался было ответить, но тут вмешалась Лена.

— Дим, что там случилось? Вы… поговорили? — сказала она, — кто там был? Если ты действуешь так, как они велели — то не верь! Whatever they say! Эти люди умеют полоскать мозг!

— Всё в порядке, Лен. Я действую по своему усмотрению. Поверь. Главное, чтобы они не поняли это до того, как мы окажемся в воздухе.

Лена ничего не ответила, только кивнула. Но тревога в её глазах никуда не исчезла.

Когда калифорнийский берег скрылся за горизонтом, в жарком мареве, я, наконец, расслабился. Откинулся в кресле и собрался было немного подремать.

— Дим, может, объяснишь всё-таки, что мы забыли в центральном Казахстане? — Лена села рядом и глядела мне в глаза, нахмурившись.

— Ответы, Лен, — сказал я, лениво приоткрыв глаза, — нам очень нужны ответы на вопросы.

Я знал, что сейчас последуют новые вопросы. Бывшая умела быть настойчивой. Но меня спас Пашка. Как раз в этот момент он вышел из санузла.

— Слушайте, эти влажные полотенца — просто чудо! Я даже не знал, что такие производят! Как в душе побывал!

Сын переоделся. Теперь на нём было белое поло и светлые джинсы. Судя по всему, новые.

— Вы что, вместе с Васькой по магазинам ходили? — спросил я, нахмурившись.

— Ага, — кивнул сын, — пап, нам нужна была смена одежды. От меня уже пованивало. Для мамы сменка нашлась, а для меня — нет.

— Ясно. Хорошие полотенца. Такие для туристов делают.

— Их доставили вместе с припасами, — заметила Лена, — я тоже приятно удивилась.

— Сервис в аэропорту на уровне, — сказал Васька, который в этот момент как раз вышел из кабины пилотов, — на борт могут доставить всё, что есть в магазинах в радиусе десяти миль. Я заказал с недельным запасом всё, что может понадобиться.

— Там могли бы и одежду так же заказать… — проворчал я.

— Пап, а примерить как? — возмутился Пашка.

— Думаю, Васька на глаз определил бы нужный размер. Да, Василий?

— Верно, — кивнул тот, — но я бы не смог определить, насколько плотно наш борт находится «под колпаком» во время стоянки. И пресечь возможные сюрпризы во время заправки.

Я тяжело вздохнул, но промолчал.

— В Балхаше есть аэропорт, — заметил Васька, — мы можем сесть официально.

— Это хорошо, — ответил я.

— Зачем нам садиться официально, если можно так же, как во Владивостоке? — удивилась Лена.

— Мы можем спугнуть кое-кого, — ответил я.

Лена положила ладони на стол и выжидающе посмотрела на меня. Но продолжения не последовало.

— Как быстро мы можем оказаться на месте? — спросил я, обращаясь к андроиду.

— Если не привлекать внимания, на дозвуковой скорости, то четырнадцать часов, — ответил тот.

— Отлично, — кивнул я, — будет время отдохнуть.

— Пап, а обедать когда будем? — вмешался Пашка, — я не хочу спать на голодный желудок.

Я посмотрел на сына, и мне стало стыдно. За всей беготнёй и решением глобальных проблем я забыл об элементарных потребностях своего ребёнка.

— Конечно, Паш, — сказал я, — давай посмотрим, что там Вася нам назаказывал…

Мы заходили на посадку на рассвете. За время полёта мне удалось как следует выспаться. Благо, условия на борту позволяли. Так что я был бодр и готов действовать.

Сам аэропорт удивил: новая, большая полоса, видимо, способная принимать крупные лайнеры, и крошечная рулёжка с перроном у терминала, который, хоть и был отремонтирован, но, похоже, стоял тут со времён СССР.

Аэродромный персонал при нашем появлении слегка ошалел. Видимо, не часто сюда залетают джеты трансконтинентального класса. Но своё дело они знали.

Оставив Ваську разбираться с формальностями, я достал из вещей приобретённый ранее дешёвый смарт и включил его. Удивительно, но это неприхотливый аппарат пережил все катаклизмы: и гонки с истребителем в самолёте, и разрушение мира, и многомесячный межзвёздный перелёт… хотя в полёте, конечно, его пришлось подзарядить.

Я не вынимал сим-карту. Конечно, меня могли вычислить. Но это тоже было частью моей тактики: с Васькой я стал меньше опасаться силового взаимодействия. И мне было интересно, какая ещё рыба может клюнуть на эту приманку.

В это раз в город мы пошли все вместе. Пашка был этому рад, а вот Лена едва сдерживала недовольство. Ну да ничего. Почему-то мне казалось важным не разделяться, быть вместе.

Когда мы вошли в терминал, я запустил «Яндекс-такси» и вызвал машину, указав адрес наугад, где-то в центре города.

Машину пришлось ждать долго, минут тридцать. За это время Васька закончил с формальностями, и присоединился к нам. Наконец, подъехала белая «Гранта». Водитель, русский парень лет двадцати, приветливо улыбнулся и поздоровался.

— Когда увидел вызов, решил было, что время попутал, — сказал он, когда мы выезжали с парковки, — так-то сегодня должен быть рейс из Алматы. Но до него ещё три часа! Может, вы тоже перепутали? Я сначала подумал, что вы с аудитом связаны. Говорят, аудит проводят, после перехода аэропорта в собственность акимата? Может, решили совместить работу с отдыхом, поэтому семью взяли?

Очевидно, таксист попался не из молчаливых. Но я решил этим воспользоваться.

— Нет, — я покачал головой, — я не чиновник. По своим делам ездили.

— А-а-а, ясно… — ответил он.

— Озеро у вас тут интересное, — продолжал я, — необычное.

— Это да! — парень осклабился, — если надумаете отдохнуть — то лучше на восток езжайте! Могу контакты пансионата дать!

— Слушай, а ты ведь местный, да? — спросил я, — с рождения тут?

— Ага, — таксист кивнул, — у меня вся родня на комбинате. Бабушка, мама… а я вот в этом году не поступил, но планирую в Алматы на техника. Вот, пока подрабатываю да готовлюсь.

— Молодец, — одобрил я, — слушай. А есть у вас тут сказки какие-нибудь про озеро? Которые вот нигде, кроме Балхаша не рассказывают? Или легенды местные?

Парень посмотрел на меня. Вид у него быть озадаченный и немного растерянный.

— Ну, была в детстве одна книжка со стихами, — ответил он, — там про чупырей было, которые в озере живут. Балхашские дети считали, что это про наше озеро. Но, на самом деле, это про Байкал. Тамошний поэт написал. А наши думают, что про нас… забавно, да?

— Да, пожалуй, — теперь настала моя очередь чувствовать растерянность; неужели ложный след?..

— А ещё есть старые казахские байки, — продолжил таксист, — но они это своим детям рассказывают. Среди русских эти сказки хождения не имеют. Я бы и не узнал о них, если бы не жена.

— И что за байки? — заинтересовался я.

— Ну, типо, про то, что в центре озера портал, соединяющий наш мир с потусторонним. Поэтому в одну половину озера вода вытекает солёная, она из того мира. Легенда говорит, что это страшное подземное царство, где идёт вечная война. Но там есть несметные сокровища, которые добывали батыры прошлого. Батыр — это как богатырь на казахском.

Мы с Леной переглянулись; она растерянно поморгала и отвернулась к окну. А вот Пашка историей заинтересовался.

— Серьёзно? — спросил он, — а какие-то исследования проводились? Ну, там, водолазы, батискафы…

Водитель рассмеялся.

— Да какие батискафы? — сказал он, успокаиваясь, — мелковато тут у нас для этого. И потом: это ж сказки. Для детей. Чтобы интереснее было, понимаешь?

— Понимаю, — ответил Пашка, насупившись.

Дальше, во время дороги до города, мы услышали все местные сплети: у кого какие тёрки с администрацией, кому строительство не согласовали, кто какие махинации провернул с бухгалтерией на Комбинате, и прочее. В другое время мне, возможно, было бы интересно послушать, как люди живут, но теперь этот фон здорово мешал думать. Впрочем, приходилось терпеть, чтобы водилу не обидеть. Потому что с ним предстояло договариваться.

— Слушай, а если мы в ещё одно место заедем? — сказал я, — не по приложению и не по счётчику?

У таксиста глаза забегали, он замялся.

— Ну, вроде как, я могу завершить смену… — наконец, промямлил он, вдруг растеряв всю свою словоохотливость, — но это, сами понимаете…

— Двести баксов, — сказал я, — налом. Сейчас.

Таксист вздохнул, и решился.

— Далеко хоть? — спросил он.

— Километров десять, вдоль берега, на восток, — ответил я, — там что-то вроде башни стоит.

— А, штольня заброшенная? — приободрился парень, — знаю. Вообще не вопрос!

Очевидно, он ожидал от заказа худшего, и был рад, предвкушая лёгкий заработок. Однако всю дорогу до места он молчал.

Неладное я почувствовал ещё до того, как мы увидели саму башню. От ограды и подъездной дорожки со шлагбаумом не было и следа. Только едва намеченная колея в окаменевшем грунте.

Когда мы подъехали на место, водила развернулся и выжидающе уставился на меня. Я же никак не мог принять решение: стоит ли оставаться здесь. Но через секунду, повинуясь секундному интуитивному порыву, я достал из рюкзака пачку долларов, отсчитал две купюры и протянул таксисту. Тот просиял и удовлетворённо кивнул.

— Ну и что мы тут делаем? — спросила Лена, когда таксист ударил по газам, подняв фонтаны пыли, и скрылся у поворота на трассу.

— А мне нравится! — неожиданно заявил Пашка, разглядывая башню.

Точнее, её руины. Сооружение было давно заброшено, кровля обвалилась, как и часть кладки самих стен. Внутри виднелись остатки перекрытий и сгнившие в труху деревянные балки.

Если бы со мной не случилось того, что случилось, я бы наверняка решил, что поехал кукухой, от рабочей перегрузки.

Но теперь я видел достаточно, чтобы не питать иллюзий.

Тут действительно был клабхаус клуба. Мне не привиделось. Вопрос только в том, почему место вдруг так изменилась? Сбой реальности? Я похолодел, вспомнив, что говорила Ми и Васька по поводу роли Талисмана и принципов работы Сети. Неужели всё зашло так далеко?..

И в этот момент мне вдруг резко, до подсердечной тоски, стало жаль свой мотоцикл.

Про малый апокалипсис

Оставив родных и андроида-охранника в полном недоумении возле машины, я пошёл гулять по развалинам. Руины выглядели вполне аутентично. Именно таким и положено быть заброшкам, которые вот-вот разменяют целый век. Вот только в какой-то момент мне показалось, что смотрятся они слишком уж естественно. Слишком вписаны в пейзаж.

Я спустился на берег озера по старой бетонной лестнице. Если, конечно, её ещё можно было назвать лестницей; ветра и перепады температур разрушили бетон, оставив только ржавеющий железный каркас. Впрочем, толстенные прутья, изъеденные коррозией, мой вес держали уверенно.

Озеро было всё тем же. Я уверенно смог разглядеть водораздел, вспоминая, как Тимур рассказывал легенду про дорогу в другой мир — ту же самую, которую вспомнил водитель. Неужели это парень, который подкинул меня до бывшей столицы, сгинул среди безнадёжно зыбкой реальности?.. странно, но почему-то мысленно задав этот вопрос, я ощутил уверенность, что нет. Мой случайный знакомый всё ещё существует. А, значит, нужно обязательно его найти. Значит, подсказка должна быть где-то здесь.

Простояв так минут десять, глядя на набегающие волны, так похожие на морские, я вздохнул и побрёл обратно к разрушенной лестнице. И в этот момент вдруг какая-то сила толкнула меня в спину и упруго бросила вперёд, прямо на железную арматуру.

Я едва успел увернуться от опасного штыря. Схватился за каменную стену, открыл рот и начал сглатывать, пытаясь избавиться от сильного звона в ушах. К счастью, барабанные перепонки уцелели.

Потом я обратил внимание, что свет вокруг какой-то неестественный. Тогда я обернулся. Достаточно быстро, чтобы увидеть большое грибовидное облако, поднимающееся над комбинатом, цеха которого находились на противоположном конце города.

Подобные вещи у человека, чьё детство прошло в эпоху холодной войны, однозначно ассоциируются с ядерной бомбой. И я, кажется, ещё в жизни так сильно не пугался, когда представил, как Пашка стоит наверху и глядит на это всё безобразие.

Я не чувствуя ног взлетел наверх.

Пашка и Лена, к счастью, не имели возможности насладиться зрелищем взрыва: Васька прижал их к уцелевшим стенам башни с противоположной от города стороны.

— Мы что, под ядерной бомбардировкой? — заорал я, обращаясь к андроиду. Собственный голос доносился как будто со дна бочки.

— Нет, — ответил Васька, — я тоже подумал так в первое мгновение. Очень уж мощный взрыв. Но по данным спектрального анализа это обычная взрывчатка. Комбинация селитры и тринитротолуллола.

— Кто-то взорвал комбинат? — прокричал я, — но зачем!?

— У меня слишком мало данных, чтобы ответить на этот вопрос.

— Ясно, — кивнул я, — что ж. В любом случае, не рискуем больше. Вызывай сюда наш «джет», валим отсюда.

— Я не могу, — Васька грустно улыбнулся, опустил руки, которыми до сих пор удерживал Лену и Пашку и развернулся ко мне, — корабль не отвечает на вызовы.

— Радиоглушилка? — спросил я, — это точно не ядерный взрыв?

— Связь с кораблём идёт не по радиоканалу. Это слишком примитивно, — пояснил андроид, — связи мешает более продвинутая технология. Нет, это точно не ядерный взрыв. Хотя разрушения в городе очень значительные и количество жертв огромно.

Я достал смартфон из кармана. Тоскливо и запоздало взглянул на экран. Сеть не ловилась. Неужели я так сильно просчитался, когда включил его? Неужели атака была спровоцированная мной?.. но почему комбинат? Почему не могли точнее прицелиться? И что это был за снаряд? Авиабомба? Ракета? Бывают ли неядерные ракеты такой мощности?.. я этого не знал. Но вопросов было слишком много, чтобы обстоятельства сложились хоть в сколько-нибудь логическую картину.

— Дима, что делать?.. — Лена была очень напугана. Пожалуй, даже сильнее, чем тогда, когда мы достали их из коллектора, вырвав из лап бандитов.

— Пойдём к городу, — уверенно ответил я, — найдём уцелевший транспорт. При необходимости выкупим его. Доберёмся до аэропорта своим ходом.

— Если они используют глушилки, значит, наверняка в курсе того, каким образом мы сюда прибыли, — заметил Васька, — там наверняка есть ловушка.

— Значит, сделаем всё возможное, чтобы в неё не попасть, — ответил я, после чего подошёл к Пашке и взял сына за руку.

До города добирались больше двух часов. Всё это время мимо нас не проехал ни один автомобиль, как будто дорогу перекрыли. Впрочем, вполне возможно, так оно и было. Периодически со стороны жилых домов долетал вой сирены оповещения. Удивительно, но система гражданской обороны, похоже, всё ещё работала. Это давало надежду, что там не полный хаос; что людям оказывают помощь. Мне даже казалось, что периодически в дымном мареве проскальзывают вспышки проблесковых маячков. Пожарные? Скорая? Кто бы то ни был, но в городе есть жизнь.

Перед въездом в жилые районы дорога упиралась в автомобильное кольцо. Метрах в трехстах от него начинались блочные пятиэтажки. Но дворы оказались пустыми, а окна домов — тёмными. Из-за пепла и пыли на улице царил полумрак; будь кто-то дома, он наверняка зажёг бы свет.

Откуда-то издалека, как мне показалось, доносились звуки работающего двигателя. С той же стороны долетали неразборчивые объявления по громкоговорителю. Я посмотрел на Ваську. Андроид подошёл ко мне, наклонился и сказал тихо:

— Не нравится мне это.

— Что именно? — так же тихо спросил я, — эвакуация идёт. Нормальное дело, учитывая обстоятельства. Разве нет? Надо получить больше информации?

— О чём шепчетесь? — спросила Лена, тревожно глядя в том же направлении. Сына она держала за руку. Пашка озирался вокруг со смешанным выражением восторга и ужаса на лице.

— Васька говорит, идти вперёд небезопасно, — ответил я чуть громче.

— Соглашусь, — кивнула Лена, — надо от людей держаться подальше. Если это всё из-за нас, наверняка у любого представителя власти есть ориентировки. Нас сразу схватят.

Я задумался на пару секунд.

— Пожалуй, — ответил я, — но есть небольшой шанс, что это просто совпадение.

— Один к пятнадцати тысячам, — тут же уточнил андроид.

— Довольно много, — удивлённо заметил я.

— Слишком сильно переплетены экономические и политические интересы вокруг местного комбината, — пояснил Васька, — такой вариант развития событий не является невероятным.

Я посмотрел в сторону ближайшего дома. Подъезд был распахнут настежь, несмотря на наличие домофона. Внутри были темно и тихо.

— Значит, давайте так, — сказал я, обращаясь к Лене, — вы укрываетесь в подъезде. Васька обеспечивает прикрытие и силовую поддержку. Ты следишь за Пашкой. Я иду вперед, пробую добыть больше информации. Потом возвращаюсь за вами и решаем, что делать дальше. Лады?

— А если тебя схватят? — спросила Лена, — что тогда?

— Тогда я найду способ откатить ситуацию, — ответил я, пожав плечами, — мне не впервой.

Лена и Васька переглянулись. Андроид состроил растерянную мину, мол, что с него взять, но промолчал. Лена тоже не ответила.

Я счёл молчание за согласие и двинулся вперёд. Когда метров через двадцать я оглянулся, Лена с Пашкой уже заходил в подъезд. Васька, видимо, уже был внутри.

Выглянув из-за угла дома, стоящего на первой линии центральной улицы, я обнаружил жильцов опустевших домов. Понурые и напуганные люди медленно двигались узкой колонной по тротуару. С боков людской поток был ограничен вооружёнными военными в спецснаряжении и противогазах, которые стояли через каждые десять метров. Толпа была очень разношёрстной: женщины в домашних халатах и тапочках, мужчины, едва успевшие нацепить спортивки, плачущие дети, сжавшие любимые игрушки… но попадались и те, кто успел собрать кое-какой домашний скарб, и тащил на себе объёмистые сумки с разным барахлом.

Голова очереди упиралась в узкую площадку с установленной рамкой-металлодетектором. Там работало несколько спецов, ловко и споро обыскивающих подходящий народ. Домашние вещи при этом безжалостно изымались и складировались в быстро растущую бесформенную кучу на обочине дороги.

Всё это дело мне живо напомнило многочисленные фильмы о Чернобыле. Неужели Васька ошибся, и взрыв всё-таки был ядерным? Говорят, радиацию невозможно ощутить. Но нас на спецкурсах учили теоретически определять повышенный риск радиоактивного заражения, основываясь на собственных ощущениях. Запах озона, железистый привкус во рту, лёгкая эйфория… но ничего подобного не было! Да и откуда радиация на металлургическом комбинате, где никто никогда не думал производить уран или что-то подобное? Или всё-таки думал?.. тут ведь Семипалатинск недалеко… как там справочный кристалл говорил? «Лицензионное использование технологии?» Так что всё может быть!

А, может, это химическое заражение? Интересно, способен ли Васька вовремя почуять опасность? Я почти уверен, что да, но от этого «почти» стало вдруг тревожно…

Сразу после обыска людей направляли в застывшие чуть поодаль автобусы. Как только один наполнялся, его место сразу же занимал другой. Конвейер работал эффективно, размеренно и без сбоев. И вообще, всё это действительно напоминало грамотно организованную эвакуацию.

Подойти спросить, что здесь происходит? Может, даже занять очередь? Ведь, если людей вывозят в безопасное место, Пашка точно должен оказаться там как можно скорее!

Я почти уже решился выйти из укрытия и обратиться к ближайшему из солдат. Но тут один из них пошевелился, чтобы поправить сползший ремень автоматической винтовки. Его рука в локте сначала согнулась градусов на тридцать вверх, а потом, следуя за ремнём, градусов на двадцать вниз. При этом конечность точно не вращалась, я это видел отчётливо, несмотря на камуфляж. Да и винтовка, если приглядеться, была не совсем простой. Я никак не мог опознать модель. Похожа на М-4, но точно не она. Да и откуда в Казахстане М-4 в войсках? Официальных поставок, насколько мне известно, не было. Об этом бы наверняка писали на всех профильных ресурсах, а я их периодически просматриваю. И снаряжение у бойцов какое-то странное… такое впечатление, что его лепили не для решения боевых задач, а для того, чтобы произвести нужное впечатление на не слишком сведущего человека. Похожим образом поступают киношники, когда экономят на консультантах.

Я очень осторожно подался назад. Отошёл за дом. И, только убедившись, что меня никак нельзя увидеть с главной улицы, изо всех сил рванул обратно, к подъезду, холодея от мысли, какую ошибку я чуть не совершил только что.

Про другие пути

Я даже представить не мог, что окажусь способен на такие вещи, как грабежи и мародёрство. Но другого выхода просто не было. Чтобы продержаться хотя бы какое-то время, нам нужны были запасы воды и пищи. А где её ещё можно взять в опустевшем городе, кроме как в спешке покинутых магазинах? Но всё-таки, забирая нужные товары, я оставил на прилавке пачку тенге. Почти все, что у меня оставались после предыдущего размена. Васька посмотрел на меня неодобрительно, но промолчал. С его точки зрения я совершал глупость: кто-то может обнаружить эти деньги, и, скорее всего, этим кем-то окажется не хозяин магазинчика.

Припасов мы набрали довольно много. И это было проблемой: пытаться угнать машину я не решился, слишком уж приметным будет колёсный транспорт на дороге. Даже если нас не остановят сразу — то место, где мы бросим автомобиль, будет прямым указателем на убежище.

Выручил Васька. Физические возможности андроида даже превосходили ожидания, возникающие при взгляде на его дюжую фигуру. Он без труда поднял пару двадцатилитровых бутылей с водой и три большие сумки с другими припасами. Кажется, он даже был способен довольно быстро бегать с такой нагрузкой.

Насчёт убежища. Я вспомнил, что Тимур говорил о катакомбах, которые есть на берегу озера. И, кажется, мне даже удалось разглядеть проход в подземелье, под разрушенной лестницей возле башни. Я не был в этом совершенно уверен, но других идей, где можно спрятаться хотя бы на время, всё равно не было. Васька одобрил моё предложение. По его мнению, анализ колебаний почвы во время взрыва показывал высокую вероятность наличия больших пустот возле берега.

Дорога обратно заняла больше трёх часов. Мы избегали трассы, поэтому идти пришлось по бездорожью, вдоль берега. За это время мы пару раз слышали гул проносящихся по трассе то ли автобусов, то ли грузовиков. Каждый раз при этом мы прятались, распластавшись среди пологих неровностей, которыми была покрыта прибрежная степь.

Под лестницей действительно был проход в подземелье. Когда-то там даже была установлена гермодверь, от которой остались только внушительных размеров петли да ошмётки уплотнителя.

Внутри было темно. Я зажёг светодиод на смартфоне, с тревогой поглядев на батарею. Заряда оставалось всего тридцать процентов, несмотря на то что я давно перевёл аппарат в авиарежим. Не густо. Придётся экономить и сидеть в темноте.

За остатками двери был длинный коридор с бетонными стенами, покрытыми чёрной плесенью. Под потолком виднелись зарешёченные светильники и обрывки каких-то коммуникаций. Коридор упирался в квадратную площадку из мелкой металлической решётки, сплошь покрытой ржавчиной. Внизу было темно, и лучика света от смартфона не хватало, чтобы увидеть дно. От площадки шли две лестницы: одна вверх, другая вниз. Они, хоть и были такими же ржавыми, как и всё вокруг, но выглядели довольно надёжно. После недолгого раздумья я выбрал путь вниз.

Спустившись на один пролёт, я, наконец, смог разглядеть дно за очередной решётчатой площадкой. Там, внизу, маслянисто поблёскивала вода. Видимо, нижние уровни были затоплены. Поэтому у нас не оставалось другого выхода, кроме как направиться дальше, по ещё одному прямому коридору, ведущему в противоположную от озера сторону.

Мы довольно долго шли вперёд, игнорируя периодически встречающиеся задраенные люки, пока не вышли в большое помещение, заставленное остатками какой-то сложной аппаратуры.

— Вась, можешь определить, что здесь было? — спросил я, обводя лучом светодиода раскуроченные металлические стеллажи, заполненные осколками архаичного вида печатных плат.

Васька замер на секунду. Потом ответил:

— Похоже на узел связи, — ответил он, и добавил через секунду: — квантовой связи. Технология официально на Земле неизвестна и не разрешена к поставке.

— Пап, не нравится мне здесь… — сказал Пашка, крепко сжимая руку матери.

— Да, малоприятное место, — согласился я, — но это наш лучший шанс… кстати, вот на этой площадке вроде сухо!

Я указал лучом на пустое пространство между двумя шкафами. Там действительно было сухо. Бетон даже не был покрыт вездесущей чёрной плесенью.

— Мы устроим привал? — спросил Пашка.

— Ага, — кивнул я, и добавил, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро и оптимистично, — отдохнём как следует.

— В самолёте отдыхалось лучше… — пробормотал сын, но послушно направился вслед за мной на площадку.

Я достал из рюкзака лёгкую куртку, свитер и расстелил их на полу. Потом знаком предложил Лене и сыну занять место.

— Спасибо, — сказала Лена, после чего присела на мои вещи и уложила рядом сына так, чтобы его голова оказалась у неё на коленях, — эти переходы… были довольно утомительны.

— Главное, что мы на свободе, — улыбнулся я.

— Главное, чтобы нас не нашли, — заметила Лена и зевнула.

— Паша, — сказал я, обращаясь к сыну, — у меня меньше тридцати процентов зарядки на телефоне. Свет придётся выключить.

— Ох! — я видел, как сын напрягся, плотнее прижавшись к матери, — а зажигалка у нас есть? Может, костёр развести?

— Я думаю, здесь это небезопасно, — ответил я, — к тому же, мы прячемся. Помнишь?

— Я отлично вижу в темноте, — вмешался Васька, — можете не беспокоиться насчёт того, что к вам кто-то сможет подобраться незамеченным.

— Серьёзно? — оживился Пашка, — у тебя есть фотоусилитель или ты видишь в других диапазонах?

— И то и другое, — улыбнулся Васька.

Я выключил светодиод.

Тьма окутала нас, подобно мягкому пуховому одеялу. В наступившей тишине было слышно, как где-то далеко капает вода.

— Пап… ты тут? — спросил Пашка шёпотом.

— Да, — ответил я, — постарайся закрыть глаза и поспать. Темнота и тишина — наши друзья сейчас.

Я проснулся от прикосновения к плечу. Замер, пытаясь оценить обстановку. Поморгал. Тьма, конечно же, никуда не делась. Не самое приятное чувство — ничего не видеть с открытыми глазами. Зато уши работали безотказно. Похоже, в темноте слух даже обострился. Откуда-то из подземелья, многократно отраженное от стен и перемешанное, донеслось эхо ритмичного шума, отдалённо похожего на шаги.

— Они приближаются, — Васька говорил так тихо, что я, скорее, угадал, чем на самом деле услышал его слова.

— Надо будить остальных, — ответил я.

— Да. И отступать, пока они ещё далеко.

Лена проснулась тихо. Я шепнул ей на ухо, что надо срочно уходить. Она начала осторожно тормошить сына.

— Что?.. — успел спросонья сказать он громко прежде, чем мать на него зашипела.

— Нужно соблюдать тишину, — сказал я шёпотом, наклонившись к Пашке, — нам надо уходить.

— Хорошо, пап, — ответил он.

— Они ускорились, — заметил андроид; теперь он говорил чуть громче, чтобы слышали все, — придётся бросить часть запасов.

И действительно: ритмичный шум из глубины подземелья теперь можно было расслышать даже особо не напрягаясь.

— Я включу свет, — сказал я, доставая телефон, — вряд ли они настолько близко, чтобы увидеть отблески. Иначе идти слишком долго будем.

Я нажал кнопку фонарика на тусклом дисплее. Крошечный светодиод вспыхнул, раздвигая темноту. Лена закрыла глаза рукой; Пашка быстро заморгал.

— Разумно, — поддержал Васька, — судя по скорости передвижения, они не испытывают проблем с передвижением в темноте. Значит, у них или есть источники света, или они видят в других диапазонах, как и я.

Мы шли быстро. Раза в два быстрее, чем по дороге внутрь подземелья. И всё равно ритмический шум за спиной приближался. Приходилось ускорять шаг. В конце концов, мы уже почти бежали.

— Отбиться сможем? — бросил я на бегу, обращаясь к Ваське.

— Вряд ли, — ответил тот спокойно, как будто мы не неслись сломя голову по заброшенному подземелью, а обсуждали теоретические выкладки где-нибудь в салоне «джета», — я смогу только задержать их при необходимости. Но сейчас не время для засады. Мы успеваем выбраться.

И действительно: откуда-то спереди повеяло большой водой и свежестью. Два поворота, ржавая лестница, и мы проскочили уже знакомый тамбур.

Перед нами во всём великолепии лежала гладь озера, подсвеченная склонившейся к самому горизонту ущербной Луной. На небе горела щедрая россыпь звёзд. В стороне города, вместо привычного электрического зарева, полыхали тревожные кровавые зарницы. Едва слышно пахло гарью.

Я замер на долю секунды, пытаясь сообразить, что делать дальше. Устроить засаду у выхода? Захватить кого-то из преследователей для допроса? В другое время я бы так и сделал. Но не теперь, когда со мной Лена и Пашка. Значит, надо бежать дальше и скрываться. Но куда? В город? Слишком опасно, хотя в таком решении могла быть своя логика: после эвакуации там полно припасов и укромных мест, где можно скрываться очень долго, навострившись водить за нос преследователей. Или же найти транспорт, и попытаться улизнуть на нём. Уйти в степь? Вообще не вариант: слишком мало укрытий, преследователи засекут нас в зоне прямой видимости раньше, чем мы сможем отойти достаточно далеко. Пойти вдоль берега, подальше от города? Похоже, самый реальный вариант. Можно найти другие входы в катакомбы или, если повезёт, наткнуться на какое-нибудь хозяйство с транспортными средствами.

В любом случае, этот выбор был, скорее, иллюзией. Похоже, преследователей было достаточно, чтобы при необходимости разделиться по всем возможным направлениям…

— Бежим по кромке воды, за мной, — скомандовал я, подхватив сына на руки. Конечно, надолго моих сил не хватит на бег с грузом, но сейчас важна была скорость рывка.

Мы успели пробежать метров четыреста. Потом Васька крикнул: «К берегу. Быстро!»

Я не стал спорить, резко забрав влево и стараясь не споткнуться на камнях. На этом участке почти не было песка, что было нам на руку: следов не оставалось. И высокий утёс выдавался вперёд узкой складкой, за которой можно было спрятаться.

— Что там? — шёпотом спросил я, вжимаясь в скалу и пытаясь выровнять дыхание.

— У них человеческое зрение, — тихо ответил Васька, — они используют фонари.

Я припал к земле и осторожно выглянул из-за складки. Вход в подземелье за ржавой лестницей было видно отчётливо: он изнутри подсвечивался мечущимися лучами фонариков. Через несколько секунд оттуда показались первые преследователи. Они выглядели точно так же, как военные в городе: такой же городской камуфляж и оружие.

Их было человек (хотя человек ли?) тридцать. Двое изучали наши следы на короткой полосе песка. Остальные выстроились полукругом, подсвечивая грунт с разных точек.

Я оглянулся и посмотрел в глаза Ваське. Тот доставал из грязных и помятых костюмных штанов какое-то оружие. Мне не хотелось оставлять андроида в засаде, очень уж полезным спутником тот был, но, похоже, другого выхода просто не было.

Однако, преследователи почему-то мешкали. Изучив наши следы, они встали ровной шеренгой на берегу и замерли, будто бы в ожидании приказа.

— Пошли! — помедлив секунду, скомандовал я, — вдоль утёса, быстро! Это наш шанс!

Васька молча кивнул, убирая оружие и снова взваливая на плечи уцелевшую часть наших припасов.

Мы шли довольно долго. Может, несколько часов. Время сжалось в тугой клубок, будто в испуге и мой обычно довольно точный «внутренний хронометр» отказывал.

Поначалу я каждую секунду ожидал нападения, то и дело оглядываясь. Но преследователи отчего-то всё мешкали.

Постепенно накатывала усталость, преодолевая все адреналиновые барьеры. Скорость сильно замедлилась. Я по сто метров через сто тащил на себе Пашку. Сын не жаловался, но было видно, насколько тяжело ему даётся этот рывок.

Наконец, я решил, что пора думать о привале. И ровно в этот момент, словно по заказу, впереди проступил на фоне звёздного неба силуэт выброшенного на берег небольшого корабля. Впрочем, возможно, моё подсознание заметило его ещё раньше, и убедило меня в необходимости привала.

— Укрытие, — коротко сказал я, указывая на корабль.

— Слишком приметно, — возразил Васька.

— Лучше, чем на голом берегу, — бросила Лена.

— Соглашусь, — кивнул андроид, — для короткого отдыха сойдёт. Но потом надо двигать дальше. На берегу, километрах в пятнадцати, есть небольшой населённый пункт. Надо добыть транспорт.

Я не ответил; сил на разговоры просто не оставалось.

Вблизи ржавая груда железа почти утратила сходство с настоящим кораблём. Через насквозь проржавевшие бока виднелись шпангоуты, очень напоминающие рёбра скелета. С надстройки почти полностью слезла краска, лишь кое-где повиснув неряшливой желтоватой бахромой. Даже беглый осмотр в луче фонарика показал, что с корабля давно было снято всё мало-мальски ценное. Перед нами был голый каркас, медленно тающий под воздействием воды, ветра и перепадов температуры.

Впрочем, среди шпангоутов, достаточно прочных на вид, чтобы не опасаться их падения, было достаточно места, чтобы спрятаться от нескромных взглядов. Вздохнув, я направился к ближайшему крупному пролому в корпусе.

Внутри пахло застарелым маслом и перегретым за день ржавым металлом. Отсек, где мы оказались, был довольно небольшим. Когда-то тут стояли вспомогательные агрегаты, следы которых можно было увидеть в луче фонарика на палубе, но их давно демонтировали. Проход дальше, вглубь корпуса, был завален ломом. Но дальше нам было не надо.

— Отдыхаем пару часов, — сказал я, — потом двигаемся дальше.

— К тому времени рассветёт, — заметил Васька.

— Может, тогда переждём тут следующий день? — предложила Лена, — припасы ведь есть.

— Возможно, — кивнул я, — посмотрим по обстановке.

Я едва успел расстелить на полу куртку, когда корпус старого корабля вдруг вздрогнул и загудел. На каких-то инстинктах я схватил Пашку и попытался рвануть наружу, черед пробоину. Но не тут-то было: прореха в корпусе просто исчезла, вдруг затянувшись новым, блестящим металлом. Ещё через секунду это металл покрылся краской. Палуба под нами тоже преображалась: сначала исчезла ржавчина, потом, ткнувшись в стопы, появился решётчатый настил. Переборки вокруг нас раздвинулись, под потолком зазмеились трубы коммуникаций. Вспыхнул свет в молочно-белых плафонах, забранных решёткой.

Лена выругалась на английском, не стесняясь присутствия сына. Впрочем, сомневаюсь, что Пашка что-то расслышал, изумлённо оглядываясь.

Мы стояли в каком-то техническом помещении. Всё кругом было новым, будто только что с верфи.

— Вась, что происходит? — осторожно спросил я, — есть идеи?

— Есть, — невозмутимо кивнул андроид, — продвинутая система маскировки. Информации о таких очень мало, но кое-что попало ко мне в справочную память.

— Ладно, — вздохнул я, — раз отдохнуть не получится, пойдёмте поздороваемся с хозяевами.

Про дальних друзей

Тимур наливал холодное пиво в стакан из запотевшей бутылки, глядя сквозь иллюминатор на берег озера.

— Некоторые земные привычки забыть будет сложно, — сказал он, вздохнув.

— А, с другой стороны, зачем о них забывать? — улыбнулся я, поднимая такой же бокал со столика, стоящего возле моего кресла.

— И то верно, — улыбнулся Тимур, — ты мне сразу понравился, Дим.

— А чего было дурака валять? — спросил я, — нельзя было сразу рассказать, что к чему?

— Да кто же предположить мог, что наш Талисман у тебя? — он пожал плечами, — и даже если так — ты не тянешь на универсального Хранителя. В отличие от твоего сына. Без него любые движения были бы бесполезны.

— Я видел, как уничтожили целую планету…

— Очень многих успели эвакуировать, — вмешалась Алия; всё это время она тихо сидела напротив, что-то разглядывая на экране планшета.

— Дим, ты ведь не представляешь, что было у нас… — Тимур вздохнул.

— Ладно, — вздохнул я, — мы не об этом сейчас. А скажи лучше: что с моим мотом?

— В порядке всё с твоим мотом, — ответила Алия, — стоит тут, в ангаре. Эвакуация штаба проходила штатно, мы забрали всё имущество.

— Вам не кажется, что этот корабль ещё более приметен, чем башня? — в лоб спросил я, — к чему были эти сложности?

— Не кажется, — улыбнулся Тимур, — во-первых, он может перемещаться.

— Допустим, — кивнул я, и развёл руками, — но перемещающиеся развалины… что может быть более странным? И это маскировка называется?

— Дим, ты не понял, — ответил Тимур, — он может перемещаться по Сети. И не только.

Мы с Леной переглянулись; она округлила глаза и покачала головой.

— Я не понимаю, — Пашка неожиданно вмешался в разговор, — вы говорите, что вы из другой Галактики. Почему тогда вы так похожи на нас? Будь вы нашими соседями я бы ещё поверил. Путешествия в древности, там…

Тимур улыбнулся.

— А наш Хранитель зрит в корень, — сказал он, — конечно же, наша раса в обычных условиях выглядит совсем по-другому. Но я ведь сказал: мы оперативники. Адаптироваться под условия любой среды — часть нашей работы.

— Если честно, понятнее не стало, — Лена пожала плечами.

— Мы биоморфы, — ответил Тимур, — наши тела созданы на основе человеческой ДНК. Технически, мы люди. Ни один ваш врач не заметит подвоха…

— Я видел, как некоторые расы шли другим путём, — заметил я, — каким-то образом они создавали что-то вроде поля, которое генерировало видимость…

— Да-да, — Алия махнула рукой, — тшанцы. Они вдруг решили отколоться от фракции, которую представляла Ми, и затеяли свою игру.

— Малость запутано… — признался я.

— Не удивительно, — Алия пожала плечами, — у вас в Галактике десятки тысяч миров, имеющих полноценное членство в Сети. Они сформировали сотни союзов, играющих на пересечении неисчислимого количества интересов друг друга. И эти игры становятся тем сложнее и опаснее, чем дольше отсутствует влияние Талисмана.

— Кто напал на город? — спросил я, — это вам известно?

— Известно, — кивнула она, — мы неплохо изучили внутриполитический расклад. Это Союз Круга. Хотя тебе, наверно, это название ничего не скажет.

Я уже собрался было обратиться к справочному кристаллу, но тут в разговор вмешался Васька.

— У вас есть доказательства? — спросил он.

— Тебе зачем? — вопросом ответил Тимур.

— Я смогу ответить, если он задаст вопрос, — Васька кивнул в мою сторону, — у него а-контроль.

— Серьёзно? — Тимур поднял бровь, — должно быть, твои хозяева ему очень доверяют.

— Мои хозяева погибли, — ответил Васька.

— Ну что, поможешь нам удовлетворить любопытство? — Тимур поглядел на меня.

— Вась, скажи, пожалуйста, почему тебе нужны доказательства вины этого… Союза Круга? — после небольшой паузы спросил я.

— Приоритет возмездия, — ответил андроид, — после выполнения основной миссии я должен сделать всё, чтобы нанести виновной стороне максимальный урон.

— А твоя основная миссия? — на всякий случай уточнил я: — охранять нас?

— Верно, — кивнул андроид, — до тех пор, пока новый Хранитель не приступит к исполнениям своих обязанностей. В этот момент моя миссия будет завершена.

— Ребят, вам не кажется, что мы сильно ушли в сторону от главного? — вмешалась Лена, — вы так и не ответили на вопросы о том, как вы здесь оказались и что вам здесь нужно.

Тимур и Алия переглянулись.

— Мы думали, что вы уже поняли, — ответила Алия, — наш Талисман пропал вместе с Хранителем. Это привело к страшным последствиям. Распад у нас зашёл гораздо дальше, чем у вас. Мы последняя организованная сила на всех обрывках нашей Сети. И дорогу к вам мы обнаружили случайно, когда казалось, что гибель неизбежна… на эту планету вёл след нашего Талисмана.

— Получается, один из Талисманов — ваш? — уточнил я, и тут же добавил, глядя на Ваську: — ты ведь не зависнешь теперь, если узнаешь, что Талисманов два?

Васька усмехнулся и ответил:

— Так вот как вам это удалось… да, серьёзный баг программы. Событие, ниже заложенного порога восприятия вероятностной интерпретации реальности. Нет, теперь я не зависну. Как видишь, я даже спокойно переварил новость об обитаемости соседней Галактики.

— Скорее всего, так оно и есть, — ответил Тимур, когда Васька замолчал.

— Если доставить Талисман к вам, это спасёт ситуацию? — спросила Лена.

— Мы не знаем, — Алия пожала плечами и грустно улыбнулась.

— Получается, кроме Талисмана вам нужен и Хранитель? — всё-таки я решился сказать вслух очевидное, — поэтому мы отпустили меня в первый раз. Рассчитывали, что я приведу сына…

Алия с Тимуром снова переглянулись, улыбаясь.

— Всё не так просто, — ответил Тимур, — дело в том, что Хранитель у нас обнаружен давно. По-настоящему хороший, мощный Хранитель. Он наша последняя ценность, тщательно оберегаемая оставшимися здравыми силами нашей Сети. Но без Талисмана он бессилен…

— Но ты прав, ещё один Хранитель нам действительно нужен, — вмешалась Алия, — без него мы не сможем открыть дорогу домой.

— По правде говоря, мы даже не уверены, что это получится, — вздохнул Тимур, — мы можем только предполагать… в нашем распоряжении для анализа были только обрывки древних преданий. Да и сам переход, который мы обнаружили, никогда не должен был существовать. Он — это нарушение всего того, что считалось незыблемым принципом существования Сети, — он прервался и поглядел на Алию.

— Если Талисман это своего рода эталон замкнутой системы, — продолжила она, — то любое внешнее сообщение резко снижает его возможную точность.

— Мы не знаем, для чего переход вообще был создан, — вздохнул Тимур, — есть много предположений. Но ни одно из них не даёт ответа на все вопросы.

— Но главная проблема в том, что этот проход в настоящее время закрыт, — сказала Алия, опустив взгляд, — он проработал у вас больше тысячи локальных лет, незамеченный мирами вашей Сети. Но закрылся вскоре после нашего перехода. Мы думаем, что скорее всего, это связано с дальнейшим распадом Сети на нашей стороне.

— Но чем тогда мы вам можем помочь? — я развёл руками.

— Дело в том, что мы точно знаем: способ активировать проход есть.

— На нашей стороне мы нашли намёки в древних легендах, что когда-то это было сделано Хранителем, который нашёл способ связаться со своим коллегой на вашей стороне.

— Но мы не знаем точно, как именно это сделать, — Тимур вздохнул и отвернулся к панорамному иллюминатору.

Про своевременную помощь

Утром следующего дня должны были начаться эксперименты. Алия с Тимуром говорили, что каждый из выбранных ими сценариев предполагал минимальный риск для жизни Хранителя. И я был склонен им верить: ведь без него они точно не смогли бы попасть домой. Поиски нового могли занять сколько угодно времени и вовсе не обязательно увенчаться успехом. Но всё равно я бы ни за что не согласился и попытался бы сбежать, если бы не браслет. Если что-то случится с Пашкой — мне достаточно будет убить себя, чтобы вернуться в прошлое и не допустить проведения этого варианта эксперимента.

Сложнее было заставить Ваську не вмешиваться. Мне это удалось путём сложной логической эквилибристики и, опять же, ссылки на мой браслет. Сильно помогло то, что корабль, похоже, действительно предоставлял нам достаточную защиту от тех сил, которые взорвали и захватили город.

Мы собрались в центральном ангаре, расположенном под главной палубой. Это было совершенно пустое пространство, ограниченное белыми переборками, металлической палубой и решетчатым потолком далеко наверху.

— Если почувствуешь что-то не то, — напутствовал я сына, — даже не раздумывай. Прекращай сразу! Дай мне знак, я остановлю всё и всех.

— Понятно, пап, — кивнул Пашка, — не переживай ты так! Я чувствую, что угрозы нет.

— Ну это пока нет! — заметил я, — посмотрим, что будет дальше.

— Посмотрим, — улыбнулся сын, и пошёл в центр ангара, где на круглом подиуме, увешанном датчиками, лежала вторая пластина.

Он почти успел дойти, когда обычное освещение вдруг погасло, сменившись мигающими желтоватыми сумерками.

Не раздумывая, я рванул вперёд и сгрёб в охапку сына. После чего рванул к ближайшему известному мне выходу.

— Дим, стой! — я едва слышал, как меня окликнул Тимур, — погоди же!

В следующую секунду вернулось нормальное освещение. Я остановился. Огляделся.

— Пап… — прохрипел Пашка.

— Что? Ты цел? — ответил я, отпуская сына.

— Не знаю, — ответил тот, — ты сдавил очень сильно!

— Не специально, прости!

— Реакция что надо! — прокомментировал подошедший Тимур.

— Что это было? — спросил я.

— Аварийное оповещение, — ответил Тимур удивительно спокойным голосом, — на нас напали. Взломали маскировку. Но защитное поле пока держится.

— Что значит пока? — уточнила Лена; конечно, она тоже всё это время была в ангаре.

— Наши энергетические ресурсы не бесконечны, — Тимур пожал плечами, — а нападающие, похоже, знают, что делают. Мы их недооценили.

— Что делать-то будем? — спросил я, — насколько это опасно?

— Убежать мы не можем, — ответил Тимур, — работа силовой установки невозможна при активированном защитном поле. Выключить поле тоже не можем — нас сразу атакуют. Их авангард проникнет во внутренние помещения.

В этот момент в ангаре появилась Алия. Она сделала какой-то сложный пас рукой, и стены помещения в следующий миг будто исчезли. Мы стояли на четырёхметровой высоте над песчаным берегом озера. Вокруг нас, повторяя силуэт судна, расположились одетые в камуфляж спецназовцы, того же самого необычного вида, что и в городе. Их лица были закрыты дыхательными масками. В районе кормы находилась какая-то штуковина, напоминающая приплюснутую танкетку. Из её башни торчало нечто, похожее на вилы. Эти «вилы» были нацелены на корабль; по ним то и дело пробегали синие сполохи молний.

Мы с Леной переглянулись. Потом я посмотрел на Ваську.

— Вась, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же спокойно, как голос Тимура, — ты ведь можешь выйти на связь с нашими друзьями, да?

Васька наклонил голову на бок, но, очевидно, понял мою мысль.

— Да, смогу, — ответил он через секунду.

— О чём речь? — насторожилась Алия.

— У нас неожиданно есть союзники, — пояснил я, — с военным кораблём. Я ведь правильно понял, что крупномасштабное вторжение с орбиты невозможно, да? Планета защищена Талисманом, верно? Оружие можно протащить только через Сеть, контрабандой?

— Всё верно, — кивнул Тимур, — правда, у нас это правило под конец часто нарушалось…

— Главное, чтобы это были реальные союзники, — вмешалась Алия, — вы же понимаете. Без Талисмана мотивация сильно смещается… в деструктивную сторону… вы уверены в надёжности этих ваших друзей?

— Они видели Талисман, — ответил я.

— Многие видели Талисман! — Тимур пожал плечами, — это ничего не гарантирует.

— Вы не понимаете. Они видели, как он сияет.

Алия и Тимур переглянулись.

— Это… уже случилось? — спросил Тимур, — Хранитель вступил в права? Стоп, подождите… но ваш андроид…

— Вот уже много часов, как самостоятельно принимает решения, — ответил Васька, — не забывайте, такая вещь, как Талисман воздействует и на искусственные интеллекты тоже.

— Ты всё ещё собираешься мстить Союзу Круга? — спросила Алия.

— Да, в какой-то мере это можно назвать местью, — Васька пожал плечами и улыбнулся, — я хочу, чтобы они увидели Истинный Свет Талисмана одними из первых. Я прошу об этом Хранителя. Хотя, честно говоря, собирался сделать это позже, после разрешения нашего кризиса.

— Подождите… — вмешалась Лена, — Паш, а ты сможешь так же? Как тогда, на корабле, с этими ящерами? Что-то сделать с этими солдатами, а?

— Как давно вы активировали Талисман? — Тимур задал вопрос, не дождавшись Пашкиного ответа.

— С учётом перелётов… и подвала… Дим, я сбилась со времени. Когда это было? — спросила Лена.

— Позавчера, — ответил я.

— Не получится, — Тимур вздохнул и покачал головой.

— Вы не знали про ограничения, которые есть у Талисмана, — пояснила Алия, — он может быть активирован в каждом новом мире не чаще одного раза в пять солнечных циклов.

— Это сделано, как мы думаем, для того, чтобы не возникало соблазна избирательного воздействия, — продолжал Тимур, — Талисман обычно сияет с орбиты, сливаясь со светом звёзд. И никто заранее не знает, где именно и когда его активирует Хранитель. В этом часть смысла его миссии.

— За одно воздействие преображается сразу половина мира. И он ждёт ещё пять дней, чтобы осветить другую половину, — сказала Алия.

— Подождите… но ведь даже по статистике в этом случае кто-то останется неохваченным! — сказала Лена, — кто-то ведь за это время улетит в другое полушарие! И облака часто закрывают звёздный свет!

— Верно, — кивнул Тимур, — до двадцати процентов населения каждого мира не видит Истинного Света. Но, как вы понимаете, это не сильно влияет на общую направленность общества.

— У нас осталось пятнадцать минут, — произнесла Алия, глянув на «танкетку», — похоже, эти ваши друзья наш единственный шанс.

— Вась, мы успеем их позвать? — спросил я.

— Успеем, — кивнул андроид, — я связался с ними, когда мы начали этот разговор. Они уже на подлёте.

«Ящеры» использовали какую-то продвинутую маскировку. Их корабль не было заметно до последнего момента. Причем не только на глаз; защитные системы корабля Алии и Тимура их тоже пропустили. Это было понятно по тому, как снова завыла сирена и замигал этот противный жёлтый свет.

Корабль проявился в воздухе, метрах в двадцати, буквально над нашими головами. Стены и переборки оставались прозрачными, и зрелище висящей в воздухе многотонной махины в мигающем жёлтом свете здорово действовало на нервы. Я заметил, как Лена рефлекторно втянула голову в плечи.

Как раз в этот момент защита корабля пала. Гораздо раньше, чем предполагала Алия. Круговой обзор мигнул пару раз, после чего проявились глухие переборки ангара. Впрочем, они тоже исчезли в кромешной темноте через секунду, когда вырубилось освещение.

— Что случилось? — спросила Лена дрожащим голосом.

— Защита вытянула всю энергию, — ответил Тимур, всё таким же спокойным голосом.

— Это экстренный протокол, когда нужно выиграть секунды, — пояснила Алия, — и мы его использовали. Но, похоже, не успели. Они уже на борту.

Я осторожно пощупал браслет на правой руке. Тот был на месте.

— Вась, как думаешь, наши друзья успеют? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Предварительный анализ показывает вероятность около шестидесяти процентов, что они предотвратят наш захват, — ответил андроид, и добавил спустя секунду: — это слишком много, Дим. Делай, что задумал.

— Что делай? — встревоженно спросила Лена.

К счастью, никто из людей в темноте видеть не мог. Не уверен, что смог бы это сделать в присутствии Пашки, даже осознавая, что он ничего об этом моменте помнить не будет.

Зная о том, что, возможно, браслет когда-то придётся использовать по собственной воле, я подстраховался. Нет, у меня не было возможности добыть яд и вмонтировать капсулу в зуб. Глотать язык я тоже не научился. Да и не хотел пробовать: такую смерть не назовёшь ни быстрой, ни лёгкой.

Зато у меня была старая титановая авторучка. Она была в документах, когда я уезжал из Москвы на мотоцикле. Потом перекочевала в походный рюкзак. Я неизменно брал её с собой, прекрасно понимая, для чего она нужна, но стараясь не думать об этом. Мне подарили её когда-то на работе, на день рождения. Ещё тогда я подумал, что этой штуковиной убивать можно. И вот, у меня реальный шанс проверить собственную догадку.

Закрыл правый глаз. Приставил острый конец к веку. Сжал руку в кулак и размахнулся как следует, стараясь не думать.

Вместо уже привычного замедления времени я почувствовал резкую боль в правой руке. Ручка осталась на месте, словно упиралась не в мягкое веко, а в бетонную стену. А её тупой конец, кажется, порвал кожу между костяшками указательного и среднего пальцев.

«Экстренный протокол сохранения жизни, — прозвучало в голове, — энергия перенаправлена на защитное поле. Расход резерва пять процентов. Активация инфотемпорального вихревого поля невозможна из-за возмущений пятимерного континуума».

В это момент мне впервые стало по-настоящему страшно.

— Пашка, — произнёс я, — подойди ко мне. Иди на голос.

— Хорошо, пап, — ответил сын. Через пару секунд я ощутил, как вытянутые ладони уперлись мне в поясницу. Я встал так, чтобы закрыть сына от ближайшего входа и приготовился к рукопашной.

— В помещении есть ручное оружие? — деловито спросил Васька.

Странно, и почему эта мысль не пришла в голову мне?

— Здесь нет, — ответил Тимур, — запрещено протоколом испытаний. Арсенал находится в десяти метрах от входа.

Я в очередной раз пожалел, что не взял с собой в ангар смартфон. Вот что мне стоило, а? хотя бы выключенный! Свет очень нужен!

— Как попасть? — спросил андроид.

— Ты видишь? — догадался Тимур, — тогда помоги мне дойти до места. Я объясню.

Послышался звук шагов и едва ощутимое дуновение воздуха. Васька прошёл мимо.

— Мне захватите что-нибудь! — попросил я, — лучше с фонариком!

Сам я решил остаться на месте. Только браслет отстегнул наощупь и теперь пытался снова застегнуть его на запястье руки сына. Наконец, у меня это получилось.

И ровно в следующую секунду снова зажегся свет. А спустя ещё пару мгновений восстановилось изображение.

От танкетки осталась обугленная, тлеющая воронка. Весь берег возле корабля был усеян телами и их фрагментами. Кое-где ещё видно было шевеление, но очевидно это было не сопротивление, а агония. К деталям я старался не приглядываться.

— Ого! — успел произнести Пашка, оглядываясь, прежде чем я рефлекторно прикрыл ему глаза ладонью. Всё-таки зрелище чужих кишок, размазанных по песку, это не то зрелище, на которое стоит смотреть пускай и смышлёному не по годам, но мальчишке.

Лена, увидев мой жест, одобрительно кивнула.

— Похоже, мы победили, — констатировала она.

— Наши союзники вышли на связь, — сказал Васька, и добавил спустя секунду: — хорошо, что ты замешкался.

— Я не мешкал, — возразил я, — у меня не получилось. Из-за какого-то «возмущения пятимерного континуума».

У Васьки округлились глаза, но он промолчал.

— Речь о твоей системе защиты? — спросил Тимур.

— Ага, — не стал отпираться я, аккуратно отстёгивая браслет с запястья сына.

— Выйдем поздороваемся? — предложил андроид.

Мы с Тимуром переглянулись; хозяин корабля кивнул.

— Нам стоит как минимум их поблагодарить, — сказал он, — к тому же, мне очень давно не доводилось видеть людей, наблюдавших своими глазами сияние Талисмана.

— Это не совсем люди, — вставил я.

— Как и мы, — улыбнулась Алия, — под людьми мы имеем ввиду разумные существа. Расширительный термин.

Я пожал плечами и, продолжая закрывать глаза сыну, двинулся к выходу.

— Можно изображение отключить? — попросил я, — так идти будет проще.

В следующую секунду прозрачные стены погасли. Вернулось обычное освещение.

У выхода я остановился, решив пропустить вперёд хозяев. Я не был уверен, что сразу найду правильный выход на нижние палубы.

Потом я вдруг вспомнил, что вторая пластина осталась на подиуме в центре ангара. Развернулся, чтобы пойти за ней.

В последствии я долго размышлял, что могло бы случиться, если бы я реагировал чуть быстрее. Но ситуация переменилась так быстро, что я замешкался. Не сильно, на долю секунды, но и этого оказалось достаточно.

Я увидел, как фигура в камуфляже, зачем-то пригибаясь, несётся через весь ангар к подиуму.

Сбросив оцепенение, я ринулся наперерез. Возможно, надо было крикнуть, тогда Васька успел бы быстрее. Да я и сам почти успел, но это «почти» в реальной жизни не считается.

Фигура в камуфляже дотронулась до Талисмана. Взяла его в руки. Талисман начал слабо светиться изнутри. Фигура стояла, сжимая пластину перед собой, словно очарованная этим светом.

Я резко затормозил. Успел заметить, как юркой тенью мимо меня пролетел Пашка.

— Нет! — кажется, весь ангар завибрировал от мощного окрика Васьки, — нельзя забирать силой!

Но Пашка его словно не слышал.

Вот он поравнялся с фигурой. Я в это время уже прыгнул вперёд, пытаясь его достать, но медленно, слишком медленно… я двигался словно под водой, мышцы и сухожилия трещали от напряжения, но не могли справиться со временем, с ускользающими мгновениями.

Пашка хватается за пластину. Я пытаюсь закрыть глаза, чтобы не видеть неизбежное. Остро понимаю, что и моя жизнь сейчас тоже закончится, я никогда не прощу себе гибель сына. Но веки отказываются подчиняться.

Фигура в камуфляже словно начинает светиться изнутри. В какой-то момент это сияние становится нестерпимым. Я кричу, но глаза по-прежнему не закрываю.

Сияние гаснет так же резко, как и зажглось.

Вместо фигуры в камуфляже на полу пятно копоти.

Возле этого пятна, со счастливой улыбкой на лице, стоит Пашка.

Он достаёт из-за пазухи свой Талисман. Подносит обе пластины к глазам. Совмещает их.

Мигнув, пропадает освещение, а стены ангара снова становятся прозрачными.

В Пашкиных ладонях снова зажигается сияние. В это раз оно не жёлтое и не белое; оно переливается всеми цветами радуги. Оно пульсирует, будто живое.

Мгновение, и вся его фигура окутывается этим сиянием.

Мощный радужный столб поднимается из ангара. Проходит сквозь прозрачную палубу. Загибается дугой высоко в небе. И выстреливает в сторону озера.

Ещё одно мгновение, и посреди озера, отражаясь в зыбкой воде, возникает невероятно чёткая радуга. А под этой радугой, едва видимые среди облачного дня, горят звёзды чужого неба.

Про войну и мир

На верхней палубе было прохладно. Промозглый ветерок был пропитан запахом железа и застарелой гари. Прямо по курсу вздымались циклопические руины портовых сооружений. Именно туда уверенно шло судёнышко, управляемое Алиёй.

— Вам тут должно быть комфортнее, чем на Земле, — неожиданно сказал Тимур, оглянувшись и посмотрев на меня, — тут гравитация на десять процентов ниже. Ты чувствуешь лёгкость?

Честно говоря, во время качки как-то сложно улавливать нюансы гравитации. Но Тимур был прав: планета была удивительно похоже на Землю. Именно эта похожесть доставляла наибольший дискомфорт. Не верилось, что в такой звёздной дали может быть что-то настолько привычное. Всё-таки другая галактика. Иной звёздный остров…

Не дождавшись ответа, Тимур отвернулся. В этот момент на палубу вышла Лена. Она куталась в плед, который Алия нашла где-то в корабельных запасах.

Бывшая жена подошла ко мне и встала рядом. Повинуясь мужским инстинктом, я осторожно обнял её, будто стараясь согреть. К моему удивлению, она не отстранилась.

— Дим… — тихо сказала она, — это всё похоже на сон, да? Или, может, я заболела и сейчас лежу без сознания в реанимации?.. У тебя не было таких мыслей?

— Нет, — ответил я, — как-то не до этого было. Похоже, даже во сне я сначала буду выживать, а потом — думать.

Я не увидел, но почувствовал, как Лена улыбнулась.

— А что, если никого не осталось? — спросила она чуть громче, — может, мы зря снова открыли проход? Может, мы опоздали?

— Кое-кто точно остался, — ответил Тимур, не оборачиваясь. — Мы получили кодированный сигнал от нашей организации.

Словно подтверждая его слова, где-то посреди руин зажглась цепочка огней.

Пирс нёс на себе явные следы боевых действий: воронки, выбоины, оплавленные конструкции. Всех подробностей было не разглядеть в не слишком мощном свете прожектора, который включила Алия для швартовки.

Тимур спрыгнул на пирс. Я, как мы и договаривались, кинул ему конец — сначала носовой и после, когда он ловко намотал его на кнехт, кормовой.

— Всё равно странно это… — произнесла Елена, когда мы спустились на пирс.

— Что именно? — уточнил Тимур.

— Корабль. И то, как ты пришвартовал его. Это слишком… близкое, понимаешь?

— Сходные условия порождают сходные решения. Что удивительного? — ответил он, — к тому же, это один из закрытых миров. У нас тут очень похожая структура Сети… была. Мир не слишком развитый, но по каким-то одному Создателю ведомым причинам он лучше всего годился для того, чтобы именно здесь была точка соединения. Может, поэтому он так похож на вашу Землю?

Я в очередной раз промолчал; только плечами пожал.

Вскоре на палубе показалась Алия и Пашка. Они спустились по шатким сходням. Сразу после этого включилась маскировка и корабль снова превратился в груду развалин, которые удивительно гармонично смотрелись в этом месте.

Стало темно. Звёздного света было явно недостаточно, чтобы безопасно двигаться среди развалин. И словно в ответ на мои мысли в руке у Тимура засветился маленький фонарик. Тонкий белый луч среди исполинских развалин выглядел так жалко и беспомощно, что у меня защемило в груди.

Мы прошли пирс, который закончился огромным провалом портала, ведущего куда-то во внутренние помещения портового терминала. Запах гари тут ощущался сильнее, чем на открытом воздухе, и не удивительно: следы пожарища виднелись повсюду. Наверняка, если приглядеться, то, кроме остатков техники в этом хаосе можно было обнаружить тех, кто держал тут оборону или же атаковал. Но я старался не приглядываться.

В глубине помещения мы остановились возле ничем не приметной стены, покрытой толстым слоем копоти. Тимур остановился напротив и сделал какой-то жест. После этого часть стены отъехала в сторону, открывая проход в чистую и хорошо освещённую зеркальную лифтовую кабину. Контраст между внутренностями лифта и окружающей разрухой был таким сильным, что я заподозрил продвинутую маскировку.

— Тимур, — я решил сразу прояснить этот вопрос, — скажи, это всё — муляж? — я обвел ладонью вокруг.

— Что? — Тимур бросил на меня недоумённый взгляд, — а, ты об этом. Нет, реальные развалины. Когда мы уходили порт ещё работал, а планета держала оборону. Но мы предвидели, что так будет, поэтому подготовились. Одно из наших убежищ спрятано внутри конструкций и недоступно на том уровне сканирования, которое применял Бирюзовый Альянс, — он прервался, видимо, заметив выражение моего лица, — это ребята, которые атаковали мир, где мы находимся, — пояснил он.

— Ясно, — ответил я. И вошёл в лифт.

Вопреки ожиданиям мы поехали наверх, на не вниз. Лифт был скоростным, у меня ощутимо заложило уши.

Когда открылись двери, Пашка вскрикнул. Да я и сам, признаться, рефлекторно принял боевую стойку. За всё время я настолько привык к тому, что Алия и Тимур выглядят как люди, что и здесь я ожидал встретить людей.

Но я ошибся.

Эти существа были похожи на гибриды слизняков и богомолов. Серое, блестящее туловище, мягко перекатывающиеся при движении, твёрдые, покрытые зеленоватым панцирем конечности. И верхняя часть туловища (язык не поворачивается назвать это головой) карикатурно напоминающая человеческое лицо: два глаза навыкате, шишковатый бугор-нос и круглое ротовое отверстие, обрамлённое щупальцами.

— Ух ты!.. — сказал Пашка; у него первоначальный испуг сменился детским любопытством, — вот это реальные пришельцы!

— Строго говоря, пришельцами тут являетесь вы, — прогудела одна из фигур на хорошем русском.

Тимур разразился какой-то щёлкающей тирадой. Но один из хозяев помещения прервал его.

— Нам нечего скрывать, — проговорил он, — давайте говорить на языке, который понятен всем присутствующим.

— Прошу прощения, — сказал Тимур, — я отвык от звуков родной речи. Хотел убедиться, что ещё не утратил нужных навыков…

— Пускай наши гости отдохнут с дороги. Лишние несколько часов ничего не решают. Потом встретимся в зале для совещаний.

Тимур склонил голову в привычном земном жесте. Хозяева с тихим хлюпаньем развернулись на месте и медленно двинулись к ближайшему выходу — темнеющему справой стороны проходу в другое помещение.

— Что ж… давайте так и поступим. Я провожу вас в резервные каюты Убежища, — сказала Алия; выглядела она растеряно.

Помещение, куда нас отвели, мало напоминало земные жилища. И это снова было неожиданностью: после привычного лифта я ожидал чего-то вроде обычного гостиничного номера. Но тут даже кроватей нормальных не было: их место занимало что-то вроде насеста, покрытого перьями. А душ выглядел настолько экзотично, что Лена не сразу рискнула им воспользоваться. И, только убедившись, что я вышел из непрозрачного пузыря с хаотично расположенными форсунками живым и даже чистым, всё же приобщилась к благам местной цивилизации.

По дороге в зал для совещаний я даже рискнул спросить Тимура об этом странном несоответствии близкого к земным аналогам лифта и убранства резервных кают.

«Местная цивилизация была действительно похожа на людей, — ответил тот, — они были выше, и цвет кожи у них был зеленоватый. Особенности гравитации и спектра местного солнца. Убежище было замаскировано под часть портовых сооружений. Отсюда лифт. А всё остальное делалось по стандартам моей материнской расы».

Зал представлял собой овальное помещение с уже знакомыми «насестами» — сиденьями. С одной из сторон вогнутые стены были прозрачными; огромное окно выходило на море. Снаружи по-прежнему была ночь. Я подумал о том, что панорамные окна — это странный способ замаскировать сооружение, но вспомнил о корабле и башне, имеющие свойство превращаться в развалины, и решил, что недостаточно знаю о маскировке, чтобы судить.

Хозяев было трое. Они сидели, удобно растекшись на своих «насестах». Мы заняли свободные места.

— Мы бесконечно благодарны Истинному Хранителю за то, что вернул Талисман, — начал один из хозяев; по голосу мне показалось, что это был тот же самый, который приветствовал нас на выходе из лифта, но наверняка сказать было невозможно. Одновременно с этими словами хозяева каким-то образом расплющили верхнюю оконечность своих тел, отчего черты их «лиц» комично расплылись. Я решил, что это было что-то вроде жеста уважения.

— Теперь вы спасены, да? — спросил Пашка, — мы сможем вернуться домой?

Перед тем, как ответить, хозяин, который говорил с нами, выдержал паузу.

— Нет, Хранитель. Деградация Сети в нашей галактике зашла слишком далеко. Остались лишь некоторые нестабильные каналы, но и они стремительно теряют пропускную способность. Можно сказать, Сеть погибла. Но до того, как это случилось мы полностью потеряли до половины всех миров Сети.

Краем глаза я заметил, как Тимур побледнел. Очевидно, эта информация была новостью и для него тоже.

— Информационный канал закрылся позже физического. Мы получали информацию через автоматические ретрансляторы, — продолжал хозяин.

Алия с Тимуром переглянулись.

— Секунду! — вставил я, воспользовавшись паузой, — дорогие хозяева, а подскажите: имена-то у вас есть? А то общаться неудобно как-то… тем более, что мы говорим на русском.

Хозяева вдруг начали ёрзать на своих насестах.

— Имена у нас, конечно, есть, — наконец, произнёс один из них, — только у нашей расы они выражаются комбинацией звуков, жестов и мимики. Вы не сможете их воспроизвести. Так что можете дать нам любые имена для комфорта общения.

— В каком-то смысле мы последуем примеру наших разведчиков, — добавил другой хозяин, — Алия и Тимур это ведь не их первые имена. Вы ведь не забыли, как вас звали до модификации?

Алия произнесла что-то щёлкающее и состроила довольно страшную мину. Хозяева снова заёрзали и в этот раз ответили щелчками.

— Ты будешь Чебурашка! — неожиданно вмешался Пашка, указывая на ближайшего хозяина.

— Хорошее имя, — кивнул тот, — мне нравится, как оно звучит. Я не могу определить его значение, но, кажется, для человеческих имён это нормальная ситуация.

— Так и есть, — улыбнувшись ответила Лена.

— А ты будешь Сереноголовым! — продолжал Пашка.

— Это ещё кто? — шепнула Лена мне на ухо.

— Понятия не имею, — так же шёпотом ответил я.

— А я буду Степаном, — быстро произнёс третий хозяин, и тут же добавил, — я немного больше знаю о земных культурах, чем мои коллеги.

— Очень приятно, Степан, — кивнул я, — наши имена вам известны?

— Да, Дмитрий, — ответил Чебурашка.

— Вот и познакомились, — констатировала Елена.

— Тогда продолжим, пожалуй, — сказал Степан, — наши нанозонды сработали отлично. Мы получили информацию о группировке, которая организовала похищение Талисмана.

— Союз Круга? — спросил Тимур.

— Верно, — ответил Степан, — мы пытались передать на вашу сторону выводы аналитики, но…

— …но канал закрылся окончательно, — закончил фразу Тимур, — Союз Круга напал на город, расположенный на берегу озера, возле зоны перехода. Догадаться было не сложно.

— Но самое главное, — Степан изобразил вздох, — похищения никогда бы не случилось, если бы не слабость последнего Хранителя. Мы допустили страшную ошибку. Сеть работала как надо настолько давно, что мы потеряли представление о том, насколько важна личность Хранителя. Устои миров подтачивались цикл за циклом. Столкновения начались задолго до исчезновения Талисмана…

— Что с ним случилось? — спросила Алия, — его нашли?

— Его убили во время похищения, — ответил Чебурашка.

— Союз Круга? Но… как они добрались до нас? Переход был наглухо заперт!

— Встреча Хранителей, — ответил Степан, — тайный ритуал, известный только избранным в каждой из Галактик… они убили обоих Хранителей. Простая фотонная бомба, неспособная повредить Талисманы.

— Но… почему? Зачем? — спросил Тимур. — Кому это может быть выгодно?

— Оба Хранителя были слабы, — впервые вставил реплику Сереноголовый, — давайте уже признаем это. Катастрофу вызвало именно совпадение. Слабые Хранители встречались и у вас, и у нас. Но с тех пор, как возник Мост это не было такой серьёзной проблемой. Наблюдая за соседями, мы имели возможность понять, когда дела у нас идут не так, как надо.

— У Союза Круга возникла иллюзия, будто они знают, что делают, — продолжил Степан, — у нас тоже были подобные группировки. Не имея доступа ко всей полноте информации, они решили, что Сеть стагнирует. Что миры остановились в своём развитии. И были полны решимости взломать технологию Талисманов и Сети. Для этого и нужен был второй действующий Талисман. Чтобы считать квантовые алгоритмы. Это невозможно сделать на одном экземпляре просто в силу природы технологии.

— Но… почему у них не получилось? — спросила Алия, — если операция была так тщательно проработана… и почему мы не получили указание вмешаться? Это ведь нарушение всех договорённостей, предательство нашей домашней Сети!

Степан долго молчал и, кажется, пристально разглядывал Алию.

— Да, ты прав, — неожиданно сказала она, — мы… возможно, мы все уже мыслим и действуем ущербно. Мы слишком давно не видели Истинного Света.

— Но следы Истинного Света сохранились в другой галактике, — сказал Степан, — один из функционеров Союза Круга… он пошёл против своих. И пытался вернуть наш Талисман.

— Ц’Тал! — догадался я.

— Верно, — ответил Степан, — это было его истинное имя. Похитив наш Талисман, он несколько раз добивался допуска на Землю. Пытался найти зону перехода. Но, к сожалению, потерпел неудачу.

— Зато встретил меня, — сказал я, — почесав подбородок.

— Верно, — повторил Степан, — и мы склонны считать, что это не вполне случайность. Вероятно, в Сети был заложен некий аварийный сценарий, исполнение которого должно было привести к открытию нового мощного Хранителя.

— Но, к сожалению, он срабатывает только тогда, когда сам Талисман физически находится в Сети, — продолжил Чебурашка, — поэтому нам не повезло…

— Но неужели ничего нельзя сделать? Талисман-то у нас! — воскликнул Пашка, — я… я смогу быть Хранителем у вас! Какое-то время, пока не найдёте своего!

— Ах, юноша, — сказал Сереноголовый, — наш Хранитель давно найден. Но он остался отрезан в своём родном мире, когда Сеть рухнула.

— И неужели нет никакого способа её… перезапустить? — спросил Тимур, — значит, всё было зря?

— Мы точно не знаем, — ответил Степан, — но есть очень слабая надежда. Информации очень мало, только исторические намёки да легенды… но наши аналитики считают, что неспроста мост между нашими галактиками возник именно в этих мирах: здесь и на Земле. Они считают, что где-то здесь Создатели и начинали разворачивать свою Сеть.

— След Бога, — внезапно вмешался молчавший всё это время Васька.

Троица хозяев вдруг синхронно встрепенулась. Повисло молчание.

— У вас хорошие источники информации, — наконец, произнёс Степан, — мы были уверены, что с вашей стороны никакого наблюдения не было.

— Источники информации тут ни при чём, — возразил Васька, — такая зона есть на Земле. Планете, сопряжённой с вашей галактикой.

— Нам следовало догадаться, — сказал Чебурашка, — да, вероятно, такое место не уникально. Раз уж мы открыли такого рода связь…

— Вы о чём вообще? — не выдержал я.

— В мире, где мы находимся, есть некое свидетельство присутствия того, кто построил Сеть, — ответил Степан, — как выяснилось, нечто подобное есть и на вашей стороне.

— Какое это имеет отношение к… — начал я, но меня неожиданно перебил Чебурашка.

— …до сих пор попытки выйти на контакт с создателями терпели неудачу, — сказал он, — но мы предполагаем, что Хранитель с двумя талисманами может это изменить.

— Вмешательство того, кто создал Сеть, — пояснил Степан, — это единственный способ её восстановить. Понимаете?

— Стоп! — сказал я, — вы хотите использовать нас, чтобы поговорить с неким существом, которое создало сеть? Я верно всё понял?

— Не вполне, — Степан пошевелил щупальцами возле ротового отверстия; выглядело это так, как будто он вдруг занервничал, — создателей Сети давно нет. Но они зачем-то оставили это след своего пребывания. Второе значимое свидетельство их существования, после самой Сети. Мы можем только предположить, что это как раз было сделано на тот критический случай, с которым мы столкнулись.

— Подождите, — вмешалась Лена, — но почему вы сами до сих пор не попробовали решить вопрос? Почему ваш Хранитель не пошёл туда, ещё до того, как рухнула Сеть?

— Я уже ответил, — Степан довольно натурально изобразил вздох, — мы пытались. У нас ничего не вышло.

Про выбор и последствия

Разрушенный порт находился довольно далеко от нужной нам аномальной точки. Поэтому пришлось лететь. Мы использовали лёгкий летательный аппарат, созданной погибшей цивилизацией планеты, сохранившийся усилиями обитателей убежища. Собственные летательные аппараты более развитых хозяев использовать было нельзя: «Они оставляют заметную пространственную сигнатуру, — пояснили они. — Это может встревожить орбитальные мониторы, которые нападающие оставили после отступления по исчезающим нитям сети. Тогда последует ядерный удар по квадрату. А след двигателя местного низкотехнологичного самолёта реакции не вызовет, потому что такой аппарат не будет представлять угрозы».

Самолётик вовсе не производил впечатление «низкотехнологичного». Начать хотя бы с того, что он имел продвинутый автопилот, полностью обеспечивающий взлёт, посадку и полёт по маршруту, даже при отсутствии наземных маяков. А ещё он был электрическим. И запаса энергии на борту было достаточно, чтобы попасть в любую точку планеты.

— Интересно, — спросил я, глядя в иллюминатор на встающее в изумрудных лучах местное солнце, — а где на Земле находится этот… След Бога, как ты сказал?

Васька посмотрел на меня испытующие. Но всё-таки ответил:

— В горах. В Тибете.

— Получается, полная противоположность здешнему, да? — улыбнулся я.

— Этого следовало ожидать, — прокомментировала Лена; она сидела рядом и слышала наш диалог, — нет дыма без огня.

— Конечно, — кивнул Васька, — как и здешние, ваши легенды тоже не врали.

— Я правильно понял, что здесь оно находится под водой? — спросил я, — а то наши хозяева как-то очень туманно выражались.

— Верно, — кивнул Васька, — и в этом есть определённая логика, если вдуматься.

— Пожалуй, — согласился я, — непонятно только, как мы будем туда спускаться.

— Думаю, хозяева предусмотрели этот момент, — Васька пожал плечами и отвернулся к иллюминатору.

Впрочем, этот момент действительно быстро прояснился. Мы приземлились на воду, в открытом море. К нам в салон вышел Чебурашка. Неудачно копируя улыбку, он пытался растянуть нижнее отверстие со щупальцами на своём «лице».

— Ну вот мы и прибыли, — сказал он, — забавный факт: у здешних жителей было понятие «океан», примерно аналогичное земному. Но только океаны тут не имели собственных имён, ни в одном из местных языков и наречий. Странно, да?

— Как же тогда они их различали? — спросил Пашка, искренне удивившись.

— По номерам, — ответил Чебурашка, — первые мореплаватели легендарной страны Ив обозначали океаны по мере открытия новых морских путей.

— И в каком из них мы сейчас находимся? — спросил я.

— Мы в самом центре Шестого. Самая недоступная точка этого мира, — ответил Чебурашка.

Затем он вытащил что-то вроде пульта, сжав его конечностью — ложноножкой, проделал какие-то манипуляции, после чего часть пола в салоне провалилась, открывая лестницу, ведущую в грузовые отсеки.

— Прогуляемся? — предложил Чебурашка, — там, внизу, батискаф. Он и доставит нас на место.

Мы уже выяснили, что нужная нам точка находится на дне океана. Однако я почему-то не думал о классическом погружении, в батискафе, сильно напоминающем земные аппараты. Я представлял себе какие-то силовые пузыри, грандиозные лифты — кессоны или что-то в этом роде.

Но нет. Я вплотную столкнулся со своим главным страхом. Заглядывая в толстенные иллюминаторы аппарата, я отчётливо чувствовал запах земли. Пережитый ужас никуда не делся, несмотря на все усилия психотерапевтов. Он постоянно был рядом, выжидал удобного момента. И вот, дождался. Сердце колотилось сильнее, чем обычно. А в голову лезли предательские мысли о том, что мне можно ведь просто остаться наверху. Прикрывать погружение.

Но, конечно, я их гнал. Подключил всю свою волю, чтобы ни словом, ни жестом не выдать своё смятение. Я не мог показать свою слабость при сыне.

— Аппарат четырёхместный, — сказал Чебурашка, — от нас пойдёт Тимур. Как наиболее опытный. И, конечно, должен спускаться Хранитель с пластинами. Остаётся два места.

— Я пойду, — тут же ответил я, — это не обсуждается.

— И я, — произнесла Лена, хотя её голос отчётливо дрогнул.

— Нет, — неожиданно вмешался Васька, — четвёртым пойду я.

— Это почему? — брови Лены возмущённо взлетели.

— Я не человек, — произнёс андроид, — у меня запас прочности значительно выше. Мне не нужен кислород, я не боюсь низких температур. А если надо, я сам могу очищать воздух и обогревать пространство. Энергии хватит. Так что, на случай любой аварии, моё присутствие сильно повышает шансы на выживание остальных.

— С этим сложно спорить, — констатировал Тимур.

Лена хотела что-то произнести, потом осеклась. Подумала несколько секунд. Потом посмотрела мне в глаза.

— Дим, отвечаешь за него, — сказала она, — я на тебя рассчитываю.

Как я и предполагал, спуск оказался сплошным кошмаром. Аппарат был слишком тесным. Проводка и силовые кабели грелись, из-за чего в воздухе стоял химический запах. То и дело раздавался резкий треск, от которого, несмотря на все усилия контролировать себя, я вздрагивал. Поверхность сферы, окрашенная изнутри тревожной красноватой краской, потела. Тонкие ручейки воды стекали вниз и собирались в небольшую лужицу под пайолами. А за крошечными, но толстыми иллюминаторами была сплошная тьма. Пашка прилип к одному из них. «Хочу первым дно увидеть!» — сказал он в самом начале спуска.

Психологически очень помогало наличие браслета на запястье. Осознание того, что «аварийный выход» вот он, под рукой, придавало сил.

Я пытался дремать. Поэтому спуск окончательно превратился в путешествие на грани тревожного сна и кошмара наяву.

Но любой кошмар рано или поздно заканчивается.

— Мы на месте, — буднично сказал Тимур, — включаю прожекторы.

Внутреннее освещение погасло; только стрелки и циферблаты архаичных аналоговых приборов по-прежнему светились тусклым синим светом.

Зато вспыхнули крошечные иллюминаторы.

— Нифига себе! — воскликнул Пашка с восхищением и восторгом в голосе.

— Красиво, да? — усмехнувшись, прокомментировал Тимур.

— А ты видел это уже раньше? — спросил Пашка.

— Нет, — Тимур покачал головой, — но слышал рассказы тех, кто видел.

Я, стараясь не обращать внимания на толщину стекла и капельки конденсата на стенах, склонился к иллюминатору и посмотрел наружу.

Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к яркому освещению.

Прямо под нами, посреди тёмной базальтовой плиты морского дна, высилась конструкция, больше всего похожая на экзотический цветок. В лучах прожектора «лепестки» этого цветка играли и переливались всеми цветами радуги.

— Паша, возьми, пожалуйста, оба Талисмана в руки, — таким же спокойным голосом произнёс Тимур.

Пашка отвлёкся от иллюминатора. Залез в карман и достал две пластины. Они чуть засветились, приятным тёплым светом — но совсем не так, как это было на борту корабля «ящериц».

Прошла минута. И ещё одна. И ещё…

— Что должно произойти-то? — не выдержал я, — долго ждать?

— Никто не знает, — Тимур пожал плечами, — сюда спускались несколько Хранителей. Если верить легендам — достаточно взять Талисман. И тут должно что-то случиться, что позволит поговорить с создателями Сети.

— Но до сих пор это никому не удалось? — уточнил я.

— Верно, — кивнул Тимур, — не удалось.

— Потому что внимательнее надо инструкции и послания изучать, — неожиданно вмешался Васька; он сидел, отвернувшись к одном из иллюминаторов, — конечно, легенды полны иносказаний. Но неужели сложно догадаться, что для общения нужно было «вместилище духа»?

Тимур растерянно на меня посмотрел.

— У вас… отличные источники информации. Ты знаком с нашими легендами. Кто ты, Василий? На самом деле?

В этот момент Васька обернулся. На его лице играла чуть ироничная улыбка, а глаза светились глубоким синим светом.

— Я тот, с кем вы хотели поговорить, — ответил он, — точнее, не он сам, конечно, — он усмехнулся, — всего лишь цифровая копия его личности, созданная за мгновение до качественного перехода за пределы этой версии мироздания и загруженная в этого андроида.

— То есть Сосуд… это не Хранитель? — растерянно спросил Тимур.

— Да как так можно подумать-то было? — Васька всплеснул своими мощными руками, едва не задев какой-то электронный блок, — ни в одно живое существо в этой Вселенной нельзя загрузить другую личность, не уничтожив его само. Так специально сделано. Чтобы соблазна не возникало. Поэтому нужна достаточно мощная машина, и я специально составлял послание Поколений таким образом, чтобы через все искажения об этом можно было догадаться.

— Понятно… — пробормотал Тимур, и тут же, словно опомнившись, быстро спросил: — сколько у нас есть времени?

— Столько, сколько выдержит эта ваша посудина, — Васька с выражением брезгливого сомнения на лице оглядел внутренности батискафа.

— Нам нужно восстановить Сеть, — продолжал Тимур, — ты нам поможешь?

— Это понятно, — вздохнул Васька, — удивительная вещь: Сеть — одна из самых стабильных вещей, которые вообще теоретически можно создать в этой Вселенной. Однако же всё равно находятся умельцы, у которых получается её угробить… к вашему сведению, проход между Галактиками был открыт вовсе не для этого.

— Но для чего же тогда? — спросил я.

— Подрастёте поймёте, — ответил Васька, — а до тех пор он должен быть запечатан. Тот из вас, кто восстановит Сеть, поймёт, как это сделать. Признаю, тут была моя недоработка, но я уже придумал, как всё исправить.

— Ух ты… — выдохнул Пашка; всё это время он восторженными глазами следил за разговором, — ты и правда всё это сделал? У меня столько вопросов!..

— Побереги воздух, сам всё узнаешь, — ответил Васька, — после перехода, разумеется. Тебе нужно будет отправиться вслед за моим оригиналом, чтобы восстановить Cеть.

— Стоп! — вмешался я, — какой переход? За кем отправиться? Мы о таком не договаривались!

Васька посмотрел на меня с некоторым удивлением.

— Разве вы не за этим пришли? — спросил он.

— Мой сын прав. Раз уж пришли, мы хотим получить ответы на наши вопросы, — сказал я, — чтобы осознано принимать решения.

— Ну хорошо, — Васька сложил руки на груди, — спрашивайте.

— Кто ты такой? — спросил я, — и куда ты отправился?

— Это два очень разных вопроса, — улыбнулся Васька (продолжать называть его «Васькой», наверно, не очень правильно, но, поскольку сущность, занявшая тело андроида, не представился, я продолжал его называть именем, которое сам же ему и дал), — но попробую ответить, чтобы вам было понятно. Я живое разумное существо первой волны усложнения. В своё время мне невероятно повезло, и я смог достаточно познать этот мир, чтобы перейти дальше.

— Перейти куда? — вмешался Тимур, — это важно!

— За границу познания, теоретически доступного для существ, чьи мыслительные процессы основаны на взаимодействии материи-энергии-пространства-времени это вселенной, — ответил Василий, и тут же добавил раздраженно: — если мы будем постоянно отвлекаться, то у вас точно кислород закончится раньше, чем я смогу вам помочь.

— И что там, за этой границей? — спросил Пашка.

— Откуда я знаю? — Васька округлил сияющие синие глаза, — я там не был.

— Тогда зачем существу, которое достигло так много, создавать какую-то там транспортную сеть, нарушающую принципы причинности в своей работе? — спросил Тимур.

— Вы что, реально думаете, что Сеть создана как транспорт, — Васька хихикнул, — шутите, да?

Мы с Тимуром переглянулись.

— Тогда для чего же? — спросил я.

Васька вздохнул.

— Я ведь уже сказал, что смог уцелеть чудом? — спросил Васька, — чудом достиг перехода? И то — только потому, что другие разумные существа, мои современники, меня игнорировали. В силу моих хм… особенностей?

— Да говори уж как есть! — сказал я, — хватит темнить.

— Моя эволюция мало напоминала эволюцию на ваших планетах, — продолжал Васька, — у меня клетки сразу начали объединяться в сети, способные получать и обрабатывать информацию. Наверно, меня можно в чём-то сравнить с земными грибами. Я развивался тихо, не был настроен на экспансию. Поэтому меня и не замечали.

— Ты теряешь нить, — сказал Тимур, — и заставляешь задавать новые вопросы. Кто тебя заметил? И что в этом такого?

Васька вздохнул.

— Дело в том, ребята, — произнёс он медленно, растягивая слоги, — что нам всем не очень повезло. Информационная матрица нашей с вами вселенной не предполагает достижения перехода. Точнее, по мере приближения к переходу в любого разумного существа или группы существ возрастает мотивация для уничтожения любых параллельных линий. Потому что оно начинает справедливо опасаться, что, после перехода, любая из них будет способна уничтожить его линию. Понимаете?

— Концепция вечной войны, — проговорил я, — где-то мне попадалось подобное.

— Многие разумные существа это интуитивно понимают, — Васька пожал плечами, — но в силу каких-то причин я… ну, точнее, другой я — который пошёл дальше. В общем, я не остался совсем равнодушным к делам этого мира. И создал Сеть. Её единственное и главное предназначение в том, чтобы на пути к переходу разумные существа не перебили друг друга.

Внутри сферы повисло молчание. Было слышно, как гудят силовые блоки и капает конденсат с потолка.

— Это… пап, мне кажется, ради этого стоит жить, — сказал Пашка; он старался, чтобы его голос звучал возвышенно, но от этого в нём только прибавилось детскости.

— Что случится с тем, кто осуществит переход? — спросил я.

— Его информационный след сформирует, по сути, новую сущность, — ответил Васька, — как я предполагаю. Вероятно, эта сущность будет крайне могучей. Но наш мир, вероятно, перестанет представлять для неё какой-либо интерес.

— Он сможет вернуться? — спросил я, — если сильно этого захочет?

— Если этого не произошло со мной — то, скорее, нет, — Васька пожал плечами, — я помню, что очень хотел вернуться, когда пересекал последнюю черту. Но любопытство оказалось сильнее.

— Что я должен сделать? — спросил Пашка.

— Талисман даст тебе все необходимые для перехода знания. Но главное, когда в тебе ещё будет сохраняться что-то человеческое — не забудь о такой мелочи, как создание новой Сети для этой галактики, — ответил Васька.

— Хорошо, я готов! — сказал Пашка.

— Нет! — воскликнул я.

Я не стал отнимать у сына пластины — помнил, чем это может закончиться. Вместо этого сжал его ладони в своих, стараясь коснуться обоих Талисманов.

— Дай это мне, — твёрдо сказал я, глядя в глаза Ваське.

Тот пожал плечами.

— Мне всё равно, кто это будет, — сказал он, — вы оба подходите. Решайте сами.

— Пап! — попробовал возмутиться Пашка.

— Мы решили. Это будут я.

Мы встретились взглядами с Тимуром. Тот медленно кивнул.

— Думаю, Дмитрий лучше справиться, — произнёс он.

— Ладно, — ответил Василий.

А потом мир для меня исчез.

То, что я испытал, описывать бесполезно. Да я и не помню всего, и не хочу помнить — иначе никогда не смог бы снова стать человеком.

Вся мудрость человечества была не более чем песчинкой в пустынном океане знаний, который разлился в моей голове. Я получил ответы сразу на все вопросы. И смог задать новые.

Это было невероятно захватывающе. Я помню следы эмоций.

Одним движением мысли я воссоздал Сеть для галактики, куда меня перенёс озёрный мост. Я запечатал сам мост для будущих поколений, оставив лазейку для разового прохода в одну сторону.

И в последнее мгновение (хотя любые термины, связанные со временем, в том состоянии потеряли для меня всякий смысл), когда осознал, что тело мне тоже больше не нужно, я изо всех сил приложился головой об острую и длинную форсунку системы пожаротушения. Это был очень непродуманный, небезопасный элемент конструкции.

И он меня спас.

Перед глазами появился интерфейс контроля времени. В тот момент я точно знал, как работает эта штуковина. И мне нестерпимо хотелось узнать ещё больше.

Но я смог собрать остатки человеческой воли в кулак. Выбрал временной промежуток. И подтвердил свой выбор.

Это было легко. Потому что я точно знал: созданная мной Сеть никуда не исчезнет. А прочность конструкции легко проглотит небольшой временной парадокс, вызванный моим возвращением.

Про героев

— Это — рукоятка сцепления, — объяснял я, — отпускать её нужно плавно, и одновременно трогаться, чуть поддавая газа. Вот так.

Я убрал стопы на подножки, и мы поехали. Сделали небольшой круг на поляне и вернулись к месту, где стояла палатка.

— Можешь попробовать, — предложил я.

Пашка сел на переднее сиденье. Его ноги, конечно, не дотягивались до земли, но органами управления на руле он вполне мог манипулировать.

— Отталкиваться буду я. Ты главное не зевай. Если почувствуешь, что двигатель вот-вот заглохнет, добавляй газу. Но не слишком много! А то улетим с тобой.

— Ладно, пап! — кивнул Пашка. От усердия он высунул язык.

Первый раз двигатель, конечно, заглох. Пашка слишком резко отпустил тугую рукоятку. Но мы решили попробовать ещё раз.

Раза с десятого мотоцикл успешно тронулся, но тут, на радостях, сын как следует открутил рукоятку. Конечно, я сразу перехватил управление и остановил нас у самой кромки воды, где стояли удочки.

— Ух! — сказал Пашка, слезая с мотоцикла, — круто очень!

— Видишь? — подмигнул я, — получилось. Говорил же, что сможешь!

— Я знаю, пап!

Точно так же — «Я знаю, пап!» — он ответил мне тогда, когда мы вернулись на Землю, и я сказал, что сейчас Талисман активировать нельзя. Сначала надо было выйти на орбиту.

Возле нашей родной планеты в космосе разгорелось нешуточное сражение. Небо полыхало разноцветными сполохами в ночной казахской степи.

К счастью, наши друзья «ящерицы» оказались на месте. Дожидались возле зоны перехода, как мы с ними и договаривались. Они здорово помогли; без них активировать Талисман так, чтобы он подействовал сразу на все участвующие в конфликте стороны было бы невозможно.

Мы поднялись как раз вовремя: на орбиту прибыл уже знакомый мне Пожиратель Звёзд.

Но на него свет Талисмана тоже действовал, как выяснилось вскоре.

Потом, когда Талисман погас, произошло ещё много чего: заверения в лояльности, экстренное заседание Совета Сети, приём Земли в полноценные члены. И не просто приём: Земля получила статус Столицы Сектора. С этого начали большие перемены.

Ваське вернули его личность. Как оказалось, в андроиде было куда больше человеческого, чем я предполагал поначалу. Он даже может вести полноценную личную жизнь, если захочет. Как мне кажется, он ещё покажет себя в новом, стабильном мире. Тем более, что его «месть» совсем скоро свершится, и он будет свободен от любых обязательств.

Лена продолжила работу по теме квантовых вычислительных систем. Правда, конечно же, совсем на другом технологическом уровне. Подозреваю, что она — одна из тех, кто стремительно приближает скромное сообщество Сети к Переходу.

Алия и Тимур остались на родине. Они помогают новому Хранителю адаптироваться. Не уверен, сможем ли мы снова увидеться — проход остаётся закрытым. Я ведь сам его запечатал. И теперь не помню, что именно должно случиться, чтобы он открылся.

А Пашка, конечно же, стал Хранителем. В этот раз уже официально, с признанием на всех уровнях.

Он пробудет на Земле ещё целых пять дней. Потом снова активирует Талисман на орбите. И только после этого отправится в долгое путешествие по неведомым мирам нашей галактики.

Кажется, ему досталась настоящая мальчишеская мечта, которая исполнилась.

Но пока у нас ещё есть время, чтобы я мог подарить ему что-то на память. Умение ловить рыбу и ездить на мотоцикле, например.

Когда он улетит, я куплю ему новый байк. И он дождётся Пашку. Чтобы он смог прокатиться на нём уже по-настоящему, когда вернётся.

А он обязательно вернётся. Я в это верю.

Конец

Content

Сергей Котов
Шестой Океан

Про обязательства и долг

Про сюрпризы и чудовищ

Про ошибки и подарки

Про случайности и осторожность

Про нервы и спешку

Про связи и ценности

Про боль и скорость

Про дорогу и самообман

Про память и последствия

Про границу и пустыню

Про тайны и торговлю

Про доверие и перемены

Про везение и выдержку

Про время и возможности

Про судьбу и перемены

Про пользу и уникальность

Про кровные связи

Про пищевые привычки

Про умение держать удар

Про выбор и терпение

Про инстинкты и человечность

Про туман и огни

Про науку и амбиции

Про наследие и пределы

Про кнопку сброса

Про истинное призвание

Про лишнюю деталь

Про коварные планы

Про фантомы и легенды

Про малый апокалипсис

Про другие пути

Про дальних друзей

Про своевременную помощь

Про войну и мир

Про выбор и последствия

Про героев