Васильев Николай

ДРАГОМИРЬЕ И ЕГО ОКРЕСТНОСТИ

Глава первая, в которой экс-пятиборец попадает в чужой мир

Сергею Берсеневу по ходу жизни, в целом, везло. Он вырос в благополучной семье, учился в элитной школе, занимался в ряде спортивных секций, стал специализироваться в пятиборье, попал в итоге в сборную СССР и продержался в ней около семи лет, выиграв несколько медалей (серебро и бронза) на чемпионатах Европы и мира.

По завершении спортивной карьеры его пригласили в общество «Спартак», где он стал тренировать молодое поколение пятиборцев.

Правда, личную жизнь Берсенев сумел пустить под откос по причине своей безотказности: был он по-мужски привлекателен и потому осаждаем дамами, с которыми, как правило, оказывался в постели. Его жена (из очень приличной об одной такой интрижке узнала, страшно возмутилась и вернулась к родителям, забрав малолетнюю дочь. Осознав свою психологическую ущербность, Сергей более не женился, переходя из одних женских объятий в другие — вплоть до сегодняшнего его пятидесятипятилетнего возраста. Некоторые дамы от него родили детенышей, но с алиментами не навязывались — впрочем, и до детей не допускали. Он их понимал и тоже не навязывался. И вдруг случилась катастрофа: в 2018 году профсоюзы лишили общество «Спартак» своего финансирования! И хоть к тому все шло (профсоюзы России все хирели и хирели), многочисленным спортивным деятелям «Спартака» от этого осознания было не легче: все они оказались на улице и в их числе Сергей Берсенев. Многие, конечно, сумели устроиться в смежных обществах (ЦСКА, Динамо, Локомотиве), но пятиборье культивировали лишь 4 ДЮСШ Москвы и тренеров везде хватало: Берсенев везде получил отлуп. Некоторые сбережения у него, конечно, были, но они стали безостановочно таять. Через год он был вынужден продать свою далеко не новую «Мазду» (всего за пятьсот тысяч!), а еще через год стал подумывать о переезде в однушку на периферии Москвы или вообще в Подмосковье… Нет, иногда он подрабатывал (в качестве судьи на соревнованиях, консультанта в клубах реконструкторов или даже массажиста на подменах), а еще были варианты стать обыкновенным учителем физкультуры в простенькой школе — но это ведь уже край!

Беда была еще в том, что своих привычек к вольной жизни в Москве он менять не хотел, а столичные дамы все были с запросами… Что же делать, как быть? Вернувшись посреди ночи от очередной пассии (в свою квартиру он женщин уже не возил по причине отсутствия авто, а просто ночевать у них под бочком не привык), Берсенев нырнул в постель, но сон к нему почему-то не шел. Покрутившись безрезультатно с полчаса, он встал, достал из холодильника бутылку с остатками виски «Барклай», допил эту дешевку (эх, раньше-то «Джонни Уокер» пил!), походил бесцельно по квартире и, в конце концов, подсел к ноутбуку. Выйдя в интернет, открыл недочитанную днем фэнтэзийную лабуду под названием «Франт», но вскоре погрузился в сказочный мир с головой. Дойдя до конца первой части, он обнаружил, что часть вторую требуется читать в «Целлюлозе» за деньги, плюнул и пошел все же спать. В течение нескольких минут образы книжки еще крутились в его голове, и Берсенев подосадовал на автора: очень уж много плюшек он накидал своему герою! Да и описано все как-то слишком бегло, а мотивировано слабо. Но вот веки его сами собой смежились, и благословенный сон охватил его существо. Проснувшись, Сергей с хрустом потянулся (еще не открывая глаз), затем привычно согнул ноги, выкинул их вперед, бодро вскочил, ощутил что-то непонятное, открыл, наконец, глаза и офонарел. Вокруг него был лес! Лес, мать его ети! А сам он был одет и обут, причем во что-то несуразное: рыжеватые башмаки с длинными загнутыми кверху носами, черные чулки до колен, коричневые короткие штанцы и серовато-белую рубашку с длинными рукавами. Обернувшись, он увидел вместо своей постели разостланную на траве куртку (тоже коричневую), а в изголовье — явную шпагу! «Так это попадос! — торкнула в голову мысль. — Ничем иным эта чушь быть не может! Куда, в „когда“ и кто теперь я такой, черт возьми!». Вытянув перед собой руки, Сергей почти не удивился тому, что они принадлежат явно человеку молодому.

Ухватив себя за голову, обнаружил вместо редеющего бобрика густые вьющиеся волосы. Резко поприседав и еще отжавшись от земли раз десять, убедился в своей молодости окончательно и немножко отмяк: бонус ему дали замечательный. Вот только для чего был осуществлен этот перенос? Для коррекции истории чьей-то страны? Чьей? Оглядевшись повнимательнее, он опознал растущие вокруг маленькой поляны дубы, клены, липы и, вроде бы, каштаны, а над деревьями ниже по склону приметил единичные кипарисы? Есть и еще какие-то непонятные мощные деревья — в общем, растительность, свойственная сухим субтропикам. Похожую он видел в Мулене (Овернь), когда участвовал в чемпионате мира 1987 г. Правда там и сосны были… Тут снизу подул утренний холодноватый ветерок, и Сергей потянулся за курткой. Одев ее, подпоясался ремнем, на котором висела шпага с замысловатым эфесом и клинком стандартной (около метра) длины.

Вытащив его из ножен, обтянутых черной кожей, экс-пятиборец им залюбовался: сталь узкого клинка была дымчатой и расписана в верхней части прихотливой вязью. Сгибался клинок почти в колесо, но упруго возвращался к исходной форме. «Дамаск или Толедо?» — предположил Берсенев, но тут же улыбнулся: какая разница, главное, что на него в схватке можно будет положиться. А то, что схватки или даже бои будут — это и к бабке не ходи. Рассмотрев неестественно толстый пояс, Сергей обнаружил на его внутренней стороне три клапана, пристегнутых маленькими ремешками.

Открыв один из клапанов, залез в него пальцами и выудил одну за другой серебряные монеты числом двадцать. В другом оказались монеты золотые в количестве десяти, а в третьем — медные. «Лады! — одобрил попаданец. — С голода не умру и переночевать за денежки пустят. Лишь бы на это богатство не позарились. Значит, надо отложить пяток серебрушек в карман». Но сколько он не искал, карманов в своей одежде не обнаружил. Зато наткнулся на иголку (натуральным образом, под воротником куртки), на которую была намотана длинная нитка.

Отодрав «сатиновую» подкладку от шляпы (была тут и такая, в стиле мушкетеров времен Луи 13, с пером павлина, уложенным на бочок), Сергей нашил ее на внутреннюю сторону куртки, создав карман, и запустил в него отложенные серебрушки и медяки. После чего решил, что делать на гостеприимной полянке больше нечего и двинулся через нее вниз по склону. Шагов через десять он наткнулся на тропинку, обрадовался и пошел, конечно, по ней. Солнце было практически в зените, когда Берсенев вышел на лишенную леса террасу шустрой горной речки, бегущей на север. Терраса шириной в 200–300 м была преобразована в длинное поле (под два километра, до поворота долины на запад), засаженное каким-то злаком — с короткими стеблями и несоразмерно длинными колосьями, густо утыканными крупными зернами. Путеводная тропинка вела через поле к подвесному мосту, за которым под крутым горным склоном явно была проложена дорога. По ней сейчас мчалась к северу изящная розоватая карета, на запятках которой прыгали вверх-вниз два ливрейных молодца, а перед ней скакали на серых конях четверо пестро разодетых дворян.

«Пожалуй, я точно в Средневековье попал!» — чертыхнулся Сергей. Пока он преодолевал хаотично качающийся мост, вся кавалькада успела скрыться за поворотом долины — ну а попаданец шел до него по утрамбованной, но слегка ухабистой дороге еще с полчаса. Зато за поворотом его ожидал сюрприз: не далее чем в километре в расширенной части долины раскинулся во все стороны почти сказочной красоты городок. Остановившись, Сергей выделил в нем центральную часть (замок, возвышающийся на скалистом островке посреди реки и за его стенами — ярко раскрашенный, сверкающий оконными стеклами дворец), левобережную часть (в виде нескольких улиц из фахверковых домов разной этажности и цветности под красными черепичными крышами), и правобережную часть, хаотично застроенную неказистыми зданиями разной величины и назначения, над многими из которых вились клубочки или даже клубы дыма. «Это, видимо, у них промзона, — сообразил попаданец. — Расположено по уму: ветер западный, к тому же уносит его в долину правого притока, в сторону от замка и основной части горожан». По мере приближения город и его дома росли в размерах, но лоска так и не потеряли. Зато обнаружилась городская стена высотой в три метра, сложенная из более или менее обтесанных плит серого песчаника, коренные выходы которого Сергей видел в придорожном обрыве полчаса назад. Обнаружился и вход в город в виде арки под массивной башней высотой метров десять. Башня, впрочем, была широкой и вход тоже — метров пяти, для разъезда двух телег или карет.

Преграда, вероятно, решетчатая, с падением из башни. Имелась здесь, конечно, и классическая пара часовых, при алебардах. «Тут-то меня и стреножат, — затосковал Берсенев. — Надо было этот город склоном обойти и добраться до деревни. Крестьяне все же попроще, подушевнее…». Он даже остановился и закрутил головой в поисках обхода, но кинув взгляд в сторону арки, совсем сник: часовые его уже увидели и сейчас переговаривались, не сводя с пришельца глаз.

«Ладно, пойду. Это либо испанцы, либо итальянцы, либо французы. Во всех этих странах я успел побывать, разговорники штудировал, с аборигенами кое-как балакал и что-то обязательно вспомню. Ну а цель визита в их город — транзит. Из пункта А (какого — по ходу ответа соображу) в пункт Б (аналогично)».

— Стоп, — скомандовал правосторонний часовой при достижении пришлецом дистанции пять метров. И продолжил абсолютно понятно: — Ваше лицо нам незнакомо. Кто вы и по какой надобности явились в город Меган? «Меган? В Испании городов с таким названием вроде бы нет, в Италии тоже, но может быть во Франции, раз ударение на последнем слоге, — лихорадочно стал соображать Сергей, механически улыбаясь стражам. — Только он обратился ко мне совсем не по-французски! А на каком? Эсперанто что ли? Хотя мне кажется, что на русском!». Сам же сказал:

— Эскьюз муа, жо парле маль франсэз…

— Что это за тарабарщина? — спросил часовой, сдвинув брови. — Ты что, не говоришь на имперском?

— Вообще-то говорю… — сказал нерешительно Берсенев.

— Ну так и говори! А то начал тут нам лапшу на уши вешать… Так кто ты таков?

— Кавалер Серж де Берс, — ровно озвучил попаданец свою недавнюю придумку.

— Кавалер… — с легкой издевкой сказал тот же часовой. — Может быть, сын кавалера?

— Я единственный сын своего отца, который полгода назад отдал богу душу, — уже норовисто отчеканил Сергей. — И потому по праву называюсь кавалером!

— Ладно, не кипятитесь, кавалер, — с примирительной интонацией произнес страж. — Так с какой целью вы к нам явились?

— С целью переночевать, но перед этим пообедать и познакомиться с достопримечательностями Мегана, — сказал, начиная наглеть, попаданец. — Я решил немного постранствовать перед тем, как окончательно обоснуюсь в своем поместье.

— А странствовать вы решили без кареты, пешком?

— Разумеется. Много ли увидишь из маленького окошечка да еще через облако пыли?

— Идя вдоль дороги, пыли насобираешь куда больше, — скептически произнес собеседник. — Впрочем, на вас ее практически нет. Как это может быть?

— Я шел по окрестным горам и лесам, — открыл тайну кавалер. — Это куда приятнее, чем тащиться по дороге.

— В наших горах приютов для путников нет, — возразил часовой.

— Но под каждым под кустом я нашел и корм и дом, — продекламировал молодой человек и тут же поправился: — Не под каждым, конечно, но находил.

— Эх, молодость, молодость, — искренне вздохнул страж и добавил: — Проходите, кавалер. Только не вздумайте гнаться за дешевизной и искать ночлег на правобережье. Могут разуть и раздеть, а заодно лишить жизни.

— Благодарю за совет, сударь, — слегка поклонился попаданец, пошел было под арку, но вдруг обернулся и спросил: — А, может быть, вы подскажете мне адрес приличного приюта с хорошей кухней?

— Набережная Туманов, дом 3, гостиница «У Гаспара», — послышался ответ.

— Еще раз вас благодарю. Я обязательно туда зайду.

Глава вторая, в которой кавалер де Берс знакомится с «принцессой»

Левобережная часть города оказалась весьма немаленькой и состояла из такого количества улочек и переулочков, что будь указанная гостиница расположена где-то в центре, найти ее стало бы проблемой.

Но набережная на левобережье была все-таки одна, а дом 3 оказался недалеко от каменного моста, ведущего к замку, и потому Сергею даже спрашивать про гостиницу больше не пришлось — ее изящное четырехэтажное здание с многочисленными балкончиками из каждого номера (начиная со второго этажа) миновал бы только слепой. Швейцара перед входом в гостиницу не было, но внутри он все же обнаружился: высокий, широкоплечий, только седой и очень пожилой.

— Вы в ресторан или гостиницу, сударь? — спросил былой мастодонт.

— В оба места, но сначала в гостиницу. Комнаты в ней, надеюсь, найдутся?

— Это надо спросить у портье, — показал швейцар на стойку ресепшена, за которой стояла очень представительная дама, то есть с обширным бюстом, башней из волос и властным взором. Сергей непроизвольно вздохнул и тут услышал тихий совет от швейцара:

— Если комнат не окажется, покажите ей серебрушку, но отдайте только после оформления номера.

— Почему я не удивлен? — сказал вслух Сергей, но тоже тихонько.

После чего кивнул швейцару (не сомневаясь, что этот совет является обязательной прелюдией к взятке) и пошел к даме. Та встретила претендента в постояльцы ледяным взором, и Сергей торопливо заговорил, засветив монетку:

— Я уверен, что хозяин гостиницы вам недоплачивает — как и везде. И потому предлагаю вескую мзду в виде дневного заработка старшего менеджера в торговом доме моего родного города.

— Что еще за старший менеджер? — сдвинула брови дама. — И где это такие смешные зарплаты?

— Ох, неужели придется вернуться в «Рог изобилия», где мне посулили комнату всего за полторы такие монетки? — огорчился кавалер (который и правда видел в одном из переулков вывеску такой гостиницы).

— «Рог изобилия»? — презрительно оттопырила губу администраторша. — Этот клоповый рассадник?

— Мне про это говорили люди, но портье клятвенно заверил, что клопов они недавно вывели.

— Н-да? Что-то не верится. Впрочем, хоть у нас свободных комнат сейчас нет, но к вечеру одна должна освободиться. Брать будете и насколько?

— Пока на одну ночь — если у меня не изменятся обстоятельства.

— Тогда две с половиной серебрушки — не считая обещанной доплаты. «Не хило вы нас обираете», — скривился в душе попаданец, но лицом улыбнулся и сказал: — Очень вам благодарен, мадам. Надеюсь, из этой комнаты я смогу полюбоваться течением вашей реки, замком и дворцом?

— Мадам? Откуда вы прибыли, молодой человек, с этими своими словечками: менеджер, мадам?

— Мир очень велик, как оказалось, — сообщил кавалер. — Но ваша империя достойна всяческих похвал.

Делать нечего, пришлось идти в ресторан в несвежей рубашке — хорошо хоть слуга при гостинице полил ему из ведра, и кавалер де Берс смог умыться и расчесать волосы. Заодно слуга принес зеркало, поглядев в которое, кавалер вознес Творцу короткую, но очень благодарственную «молитву». После чего, воодушевившись, вошел в обширный ресторанный зал. Несмотря на обеденное время, половина мест в зале пустовала, и сноровисто подоспевшая девица усадила нового клиента за свободный стол, рассчитанный на четверых. Окинув ее опытным взглядом, кавалер умилился: из-под маски деловитости на него смотрела простодушная, не битая жизнью симпатичная девушка вряд ли полных шестнадцати лет. И в глубине ее глаз таилось восхищение обликом вошедшего молодого человека.

— Что же вы мне можете предложить, милая барышня? — спросил, улыбаясь, неисправимый Казанова.

— Выбор блюд у нас в обед небольшой, — покраснела от стыда девица, — но все очень вкусное: и гороховый суп с потрошками и тушеное мясо с картошкой. А еще я могу принести огурчик прямо с грядки, а также натереть редьки и морковки, залив все это льняным маслом.

— Несите все, — важно кивнул головой молодец, — только не в двойном размере: живот у меня пока небольшой. И если я останусь доволен, то после обеда могу поделиться с вами секретом изготовления одного пикантного и очень вкусного соуса…

— Правда? — распахнула глаза на пол-лица девушка.

— Абсолютная, — заверил кавалер. — Впрочем, перед этим мне тоже будет нужно узнать у вас один секрет…

— У меня секретов никаких нет, — истово заверила девушка. — Не нажила еще.

— А ваше имя?

— Заряна! — брякнула девица. — Его все в округе знают.

— Если бы я стал узнавать ваше имя у соседей, то сразу родилась бы сплетня, а может и не одна. Ведь так?

— Ну… Вообще-то могла. Эти бабы такие выдумщицы! Из мухи слона выдуют и расклевывают его потом неделю или две — до новой сплетни…

Наелся кавалер де Берс на славу: еле из-за стола вылез. Впрочем, вскоре оклемался и пошел по пятам Заряны на кухню: держать слово.

Как догадались самые смекалистые читатели, пикантный соус, известный ему, назывался майонезом, а секрета его изготовления давно не существует: в интернете полно разнообразных рецептов его изготовления. Поскольку блендер на кухне попаданец не ожидал обнаружить, он реализовал рецепт с размешиванием смеси обычной ложкой. Что за смесь? Сначала тщательное взбивание свежего яйца с ложкой горчицы, потом мизерный подлив растительного масла (в данном случае льняного) — взбивание — подлив — взбивание и так раз десять.

Потом выжим сока лимона (чайную ложку), полложечки соли и столько же сахара и далее вновь подлив (уже щедрой рукой) и взбивание, подлив — взбивание… А на выходе получилось грамм триста отличного майонеза, хоть на хлеб намазывай. Серж де Берс так и сделал, откусил, пожевал, проглотил и изобразил на лице блаженную улыбку.

Ему последовали повар и поварята, а также Заряна и у всех на лицах появилась та же улыбка. Ну, так что: знай наших! Поскольку часы обеда уже закончились, у Заряны появился двухчасовой перерыв, о чем она и сообщила своему новоприобретенному знакомому.

— Вы не против показать мне свой город? — спросил Серж де Берс.

— Конечно! — обрадовалась Заряна. — Только мне нужно переодеться! Я быстро!

— В этом я уже не сомневаюсь, — заверил ее кавалер. Она появилась буквально через пять минут, но успела весьма преобразиться: новое платье-разлетайка радужных тонов (ниже колен), коротенький жакет, подчеркивающий грудь то ли второго, то ли уже третьего размера, а на голове с узлом волос на затылке — шляпка-таблеточка с символической вуалью. Но коронкой стали лакированные туфли на высоком каблуке, на которых Заряна шла весьма уверенно, существенно подравнявшись с кавалером по росту.

Преобразилось и ее лицо в тон наряду: оно стало как бы удлиненным и слегка надменным.

— Принцесса! — с чувством сказал, не кривя душой, Сергей. — Вы позволите взять вас под руку?

— Непременно, — важно сказала девушка и вдруг добавила со смешком: — А то я могу упасть на булыжники с этих каблуков!

— А как же сплетницы? — встрепенулся кавалер.

— Пусть наслаждаются! — разрешила Заряна. — И мне даже приятно будет: авось звание принцессы с полгода поношу.

Глава третья, в которой кавалер охмуряет одну девушку, но перехватывается другими

Спустя два часа подуставшие, но довольные прогулкой молодые люди вернулись к своей гостинице. Заряна улыбалась до ушей, польщенная вниманием и комплиментами эффектного дворянина, а также засыпанная неподражаемыми анекдотами из жизни зверей и людей. А еще ее будоражило воспоминание об одном моменте их прогулки, когда им пришлось перелезать через корни недавно упавшего в воду дерева, и кавалер галантно подхватил ее на руки. А когда спускал на землю, то на краткий миг прижал к себе, и Заряна ощутила, что его тело наполнено страстным желаньем (уж это к своему возрасту она определять в парнях научилась). Ее тело и душа тотчас потянулись в ответ, но миг прошел и объятье их распалось. Дальше она шла в раздвоенном состоянии: тело механически двигалось, а душа продолжила переживать то сладостное мгновенье.

— Ну, пойду заселяться, — сказал кавалер. — До встречи вечером за ужином. Или по вечерам в ресторане прислуживают более взрослые кельнерши?

— Вот еще! — вспыхнула Заряна. — Я тоже взрослая! К тому же совсем взрослые тетки у нас замужем и сидят по домам: детей нянькают да мужей ублажают!

— Ну да, — спохватился попаданец. — Я и забыл, что замужним женщинам о заработке нечего беспокоиться, это обязанность их мужей. Но разве нет у вас вдов или просто не сумевших выйти замуж?

— Есть, — нехотя сказала Заряна. — Но к ресторану таких не допускают: клиентам не по нраву угрюмые подавальщицы.

— И это правильно, — закруглился Берсенев, ругая себя за дотошность. — Чао, бамбина.

— Это на вашем языке, да? А что означает? — вновь разгорелись глаза у девушки.

— До свидания, милая дева.

— Вы назначаете мне свиданье? — увеличились эти глаза до предела. — А когда?

— Как только ты освободишься, видимо. У тебя есть любимое укромное местечко?

— Есть, — опустив голову, призналась дева.

— Можно мне на него посмотреть?

— Можно, — совсем тихо шепнула Заряна.

— Вот и ладушки. Я пошел.

После вселения постоялец попросил у коридорного слуги ведро воды и освежился целиком в углу комнаты, оборудованном сливом. Потом вновь обратился к нему с просьбой заменить рубашку и тот вскоре принес за несколько медяков подобную же, но совершенно свежую и глаженую — пообещав к утру вернуть первую в аналогичном виде. Сергей же растянулся на постели, наказав разбудить его к ужину, и вскоре заснул сном праведника. Когда слуга его разбудил, кавалер отдарился медяком. В номере на внутренней стенке шкафа обнаружилось зеркало, в котором, одевшись к ужину, попаданец себя оглядел и остался, в целом, доволен — хотя куртка его выглядела для похода в ресторан, скажем прямо, скромновато. Но Заряна успела одобрить кавалера целиком и полностью, а мнением других посетителей можно и пренебречь. Зал ресторана оказался полон. Хорошо, что Заряна зарезервировала тот самый столик для своего будущего аманта, иначе пришлось бы ему куда-то подсаживаться. Впрочем, вскоре она подвела к нему трех новых посетителей (двух девушек и одного парня вполне мещанского вида, скромных и приветливых) и попросила их не обижать. Кавалер поднял изумленно на лоб брови и укоризненно покачал головой — мол, как может она сомневаться в его вежестве? Вскоре он уже завладел вниманием своих нечаянных знакомцев и стал их веселить теми же самыми анекдотами. А там на стол явились вина и явства (на этот раз куда более разнообразные и даже изысканные и в числе их его замечательный майонез), и веселье сотрапезников стало совсем раскованным. Заряна даже однажды подлетела к их столу, хмуря брови и кусая губы, но Серж радушно улыбнулся ей, поднеся палец к своим губам — и девушка отмякла. Вдруг в конце зала на небольшое возвышение поднялось трио музыкантов (скрипач, флейтист и аккордеонист!), которые сразу, без разогрева, заиграли очень живой танец, сильно напомнивший Сергею чардаш. Сразу задвигались стулья, и посетители дружно поспешили в круг перед музыкантами и начали удалую пляску. Не отстали от прочих и Сергеевы сотрапезники, причем одна из девушек смело схватила кавалера за руку и потащила за собой. Он не стал упорствовать, но по ходу отстегнул свою шпагу и передал в руки стремительной Заряне. В кругу же ухватил смелую девушку за талию и стал ее вращать и изгибать то в одну сторону, то в другую, не забывая крутиться и сам.

В итоге они не ударили в грязь лицом и остались очень довольными друг другом. Перехватив очередной злющий взгляд подавальщицы, Сергей проводил свою партнершу к столу, поклонился ей и пошел назад, к Заряне.

— Милая, — сказал он. — Пожалуйста, снизь градус своего негодования. Я просто пытаюсь быть вежливым с соседями по столику. Никакого иного чувства к этой девушке у меня нет.

— Да-а… — сжала губы юная дева. — Вы так ее крутили, так мяли ее бока и подмышки и даже под грудь ухватывали…

— Под грудь, но не за грудь же, — стал отговариваться кавалер. — Но это уж такой огненный танец, в нем ноги и руки снуют туда-сюда, легко и ошибиться. Как он кстати называется?

— Ошиблись вы, так я и поверила…

— А называется он…

— …просто «пляс». В отличие от «квадра», «круговерти», «объятья» и других танцев. Вон сейчас «круговерть» и начали играть — идите, вертите свою Снежану.

— Так ее Снежаной зовут? А можно я здесь пока постою?

— Мне стоять с вами некогда, мне по-своему крутиться надо!

— Ладно, Снежану уже пригласили — тогда я пойду посижу за столом. А где моя шпага-то?

— Вон под прилавком стоит…

— Угу. Ну пусть постоит еще… Однако только Сергей уселся за пустующий стол, как двери ресторана широко открылись, и в них вошла припозднившаяся четверка посетителей — явно не из мещан. Впереди встали рядком две молодые дамы, одетые тоже в платья-разлетайки, но совершенно роскошные: одно пурпурное с золотой отделкой по воротнику, рукавам и подолу, а второе темно-синее, усеянное искрящимися мелкими звездочками (из бриллиантов что ли?). Волосы первой дамы (зеленоглазой) были ярко окрашены хной, а вторая (синеглазая) относилась к подвиду платиновых блондинок. При этом их волосы забраны в сетки из «золотых» нитей и красиво ниспадают на одно плечо. Ноги же безусловных аристократок обуты в подобие наших кроссовок (алых и ярко-синих соответственно) из серии самых навороченных. «Это они что, специально так оделись, для танцев в простонародном ресторане?» — догадался Сергей. Но тут его созерцание канареечных дамочек было грубо прервано: один из спутников дам (в полувоенном мундире, но без шпаги) прямо подошел к его столу и жестко сказал:

— Вот что, дружок: собирай своих собутыльников и чешите отсюда в самом скором темпе. Заодно позови подавальщицу: пусть уберет все со стола, за который соизволят сесть их сиятельства.

Кровь бросилась в голову оскорбленному кавалеру (и экс-чемпиону) и потому он без всякой дипломатии крикнул:

— Заряна! Подай мне шпагу!

Кельнерша, как всегда, явилась мигом, но подавая шпагу, резко замотала головой в знак отрицания, а на лице изобразила гримасу отчаяния. Более того, она решилась влезть в разговор и вскрикнула:

— Нет, кавалер, не связывайтесь с ними! Это же аристократы вместе с магом!

— Да ну нах! — непонятно воскликнул полуоглохший от негодования кавалер, но тут в ситуацию вмешалась его вторая личность и внесла поправку: — Сударь, было бы правильнее вам обратиться к хозяину ресторана. Возможно, он найдет вам места более цивилизованным способом.

— Ты совсем обезумел, дворянчик? — спросил через губу негодяй. — Собрался перечить графиням и сопровождающему их магу?

— Маг — это серьезно, — согласился Сергей и возвысил голос (для дам и посетителей, которые уже стали расходиться из круга и накапливаться в зоне ссоры): — Но законы государства еще серьезнее: не стоит их нарушать по пустякам.

— Запомни! — возвысил голос и «валет», поводя пальцем перед носом кавалера: — В нашем государстве закон стоит на страже аристократической элиты. И тот, кто осмеливается тявкать против нее, моментально несет наказание!

Искушения с наглым пальцем Серж де Берс не перенес и, ловко ухватив его в кулак, с удовольствием заломил, отчего молодчик вынужден был упасть на колени. Но тут же заорал:

— Симеон! Не стой столбом, вали его!

— Нет! — воскликнула синеокая графиня, но миллиметровый файербольчик уже метнулся искрой к обреченному. Вот только эта искорка в непосредственной близости от кавалера внезапно изменила траекторию полета и врезалась в один из подвешенных к потолку матовых светильников, который оглушительно взорвался, выбросив пучок пламени в сторону оконной портьеры. Портьера готовно вспыхнула, кто-то закричал «Пожар!», и посетители ресторана моментально обезумели, бросившись к единственному выходу. Сергей впопыхах сломал зажатый палец мудака, выхватил из ножен шпагу, прыгнул к окну, обрубил верх горящей портьеры и стал ее затаптывать, обегая глазами зал в поисках других участков возгорания. Но таковых не нашел, портьеру успешно погасил и встал посреди почти опустевшего зала, наблюдая давку в его дверях.

— Куда ломитесь, господа и дамы? — воззвал он. — Пожар закончился!

Глава четвертая, в которой герой флиртует с графиней, а милуется все же с подавальщицей

Слова кавалера де Берс достигли ушей немногих, но среди них оказалась та самая синеглазка, которая не успела остановить своего мага. Сергей вообще-то полагал (и почему-то боялся), что толпа, бежавшая как раз через группу аристократов, их затоптала, но маг, конечно, умел не только атаковать, но и ставить защиту.

— Благодарю тебя, герой, — сказала с искренним чувством красавица. — Ты отплатил добром за зло и это меня очень радует.

— Простите меня, ваше сиятельство, — поклонился кавалер. — Я проявил чрезмерную самонадеянность и чуть не оказался причиной многих смертей.

— Погибших я не вижу, да и пострадавших уже утащили, — констатировала огненно-рыжая графиня. — Жаль, что нам так и не удалось здесь потанцевать.

— Мерзавец сломал мне палец, — воззвал из-под стола стонущий «валет».

— Это будет вам наукой, виконт: не следует недооценивать противника. Да и оскорблять без нужды никого не стоит, — сухо изрекла блонда. — А вам, кавалер, я приношу наши извинения.

— Извинения приняты, ваши сиятельства, — сдержанно поклонился кавалер.

— Еще я хочу спросить: каково ваше имя и где находится ваша вотчина?

— Звать меня Серж де Берс, а вотчина моя находится далеко за северными пределами Драгомирской империи, на островах Винланда (о географии этого мира Сергею успела рассказать Заряна).

— И правда далеко, — удивилась синеокая. — Как же вы здесь очутились и почему так хорошо владеете нашим языком?

— Языку меня учил спасенный нами из океана имперец по имени Влад, а здесь я потому, что с детства мечтал пересечь пешком самую большую страну мира. Начал же с юго-востока, попав сюда после очень длительного путешествия на многих кораблях. Попутками, так сказать.

— Скажите что-нибудь на языке вашей родины, кавалер, — попросила вдруг неугомонная графиня.

— Йес, леди, ай эндестенд ю, — брякнул Сергей.

— А теперь, переведите…

— «Да, леди, я вас понимаю». Леди — это обращение к высокородной женщине.

— Красивое обращение, похоже на лебедя — очень грациозную птицу.

— Я видел лебедей, леди. Вы могли бы поспорить с ними в грациозности.

— О! Да вы искусный дамский угодник, кажется…

— Вам показалось, мадам.

— Я вообще-то мадмуазель.

— Разве незамужние дочери графа могут быть графинями?

— Могут — после смерти отца и при отсутствии братьев.

— Простите, меня, ваше сиятельство.

— Светозара, — вмешалась рыжая графиня. — Ты долго будешь тут расшаркиваться перед кавалером?

— Уже ухожу. Но на прощанье я должна все же сообщить этому достойному человеку свое имя, не так ли?

— Вот уж ни к чему, — фыркнула рыжая. — Но коли тебе так хочется, то сообщи.

— Пред вами, кавалер де Берс, смиренно стоит графиня Светозара Белевская, владелица Меганского замка и многих других в Драгомирской империи.

— Светозара Белевская является еще внучкой Ее Величества, регентши императора, а также троюродной сестрой этого малолетки, — сочла необходимым добавить рыжая фурия.

— Благодарю, я проникся, — еще раз поклонился Сергей, не отрывая взгляда от глаз синеокой аристократки.

— Проникся он, — в очередной раз фыркнула подруга. — Другой бы от страха еще трепетал, чудом оставшись в живых, а этот юнак подыздевывается над нами.

— Осмелюсь сообщить, — ожил вдруг стоявший в сторонке маг. — Я вовсе не промахнулся: мой файербол отрикошетил от магического щита, внезапно окружившего этого человека.

— Ого! Так вы, оказывается, маг! — воскликнула рыжая.

— Он не маг, — возразил Симеон. — Я бы это давно почувствовал. Скорее всего, господину де Берсу присуще стихийное отторжение магии. Такое очень редко, но бывало в истории нашего мира. Подобных людей бесполезно подвергать магическим воздействиям любой силы. Но обычной силе, человеческой, подчинить можно.

— Я очень рада, что Вы, герой, оказались столь необычным существом, — заулыбалась Светозара. — Вас наверняка ждет великое будущее. Даже жаль, что в этом будущем рядом с вами нам не быть. Но мы станем очень внимательно отслеживать ваш дальнейший жизненный путь. А может вы измените свой маршрут и предпочтете строить свое будущее в нашей империи?

— Не проще ли сразу сказать этому молодцу, что он тебе сильно понравился и ты хочешь на него повеситься? — саркастически предложила фурия.

После этих ее слов и кавалер и синеглазка так явственно покраснели, что фурия расхохоталась. А потом сказала:

— Ладно, пошутили и будет. Счастливо оставаться у основания нашей аристократической пирамиды, кавалер. Но если вы сумеете пройти путь вверх, обретая звания барона, виконта, графа и маркиза, то не исключено, что скромница Светозара вновь обратит свой взгляд на вашу уже сивую или даже лысую голову. К сожалению, нынешняя красавица тоже к тому времени будет вяленькой старушкой…

— Мальвина! — резко оборвала подругу Светозара. — Уймись, наконец. До свиданья, Серж де Берс, я почему-то верю, что наши пути еще пересекутся…

Когда аристократы покинули ресторан, Сергей шумно подышал раз пять всей грудью и снова огляделся. На это раз он увидел и Гаспара (полнокровного толстяка лет пятидесяти) и Заряну, смотревшую на него исподлобья.

— Я тоже хочу поблагодарить вас, господин кавалер, — заговорил хозяин ресторана. — Если бы не ваша расторопность, мой ресторан сгорел бы дотла!

— Так ведь он из-за меня и загорелся, — виновато сказал Сергей.

— Вот те раз! — решительно встряла Заряна. — Значит если грабитель залез в дом и, встретив сопротивление случайного гостя, убил ненароком хозяина, то суд должен обвинить в этом того самого гостя, а о грабителе забыть? Это полная чушь! Плюньте на этот казус, кавалер, и помните лишь о том, что вы предотвратили гибель многих жителей нашего города!

— Спасибо на добром слове Заряна, — прочувственно сказал Сергей. — Давайте я помогу вам навести порядок в ресторане…

— Ни-ни! — встрепенулись одновременно хозяин и прислуга. — Мы сделаем все сами. А вы пока можете выпить пару бокалов самого лучшего нашего вина — меганского самородного!

— Я вроде бы его уже пробовал, — засомневался кавалер.

— Вы пили просто меганское, — пояснила Заряна. — А меганское самородное предназначено лишь для самых почетных гостей ресторана, его у нас всего один бочонок и тот хорошо початый.

Меганское самородное оказалось очень похожим на токайское самородное, которого много продавалось во времена СССР. Но последние тридцать лет Сергей Берсенев его не пил и теперь с удовольствием обонял, смаковал и поглощал. С двух полных бокалов его подразвезло и потому он почти сразу (лишь они остались с Заряной в том самом укромном уголке) стал ее обнимать и целовать.

— Вы пьяны, Серж, — отбивалась улыбающаяся девушка. — Как вам не стыдно пренебрегать кодексом благородного человека!

— Я не совсем благородный, — признавался ей кавалер. — Моя дорогая мамочка была, кажется, прачкой.

— Почему кажется? — удивлялась Заряна, отдирая лапы кавалера от своей попы.

— Потому что я ее никогда не видел, — напропалую сочинял попаданец. — Меня сразу забрали в дом отца, где я сосал тити совершенно посторонней женщины.

— У благородных это в обычае, — соглашалась девушка, но не соглашалась отдавать свои титечки в настырные ладони бастарда.

— Я, может, вообще не дворянин, — совсем затосковал кавалер, отринутый на всех путях к девичьим прелестям. — Потом я слышал россказни дворни, что у мамочки до моего рождения был любовник — отцовский конюх.

— Этого не может быть, миленький, — стала утешать его Заряна, а в итоге позволив себя тискать все более внятно и целовать с нарастающей страстью. — Ах, что ты со мной делаешь? Я ведь не железная и могу не устоять…

— А я будто лом проглотил и он проник до самого низа живота. Чувствуешь?

— Еще как, весь бок мне отдавил, наверняка синяки будут!

— Так давай устроим его поудобнее, моя кралечка. Ты ведь знаешь, где его место?

— Знаю, рассказывали… Но ты завтра уедешь, а я останусь одна! Знаешь, как мне будет обидно и одиноко? Хотя… Это правда, что маг про тебя наговорил?

— О моем стихийном магическом щите?

— Да, о нем. Ты, в самом деле, не знал до сегодняшнего дня о своей особенности?

— Клянусь, чем хочешь! Веришь?

— Верю, верю. Получается, ты получил этот щит просто в результате рождения…

— А я уловил твою мысль! — воскликнул кавалер. — Мой сын, а может и дочь, тоже могут получить этот дар! Ты это имела в виду?

— В общем да…

— Так давай постараемся зачать сегодня будущее чудо! И не стоит медлить: ночь летом не такая и длинная…

— А ты меня любишь?

«Извечный девичий вопрос» — заулыбался про себя Берсенев, в то время как его губы лихорадочно шептали:

— Я влюбился в тебя с первого взгляда! Ну, может со второго! А когда ты предложила мне огурчик с грядки, я стал целиком твой. Веришь?

— Верю, милый! Ты тоже покорил меня сразу, а уж потом и подавно. Иди же сюда и будь что будет…

Глава пятая, в которой Серж де Берс вооружается и обжирается

Проснувшись следующим утром (но поздненько!) в гостиничной постели, Сергей со вздохом хотел было собираться в путь-дорогу, но тут вспомнил, что ночью они с Заряной эту его блажь пока задробили: где гарантия, что после одного любовного свиданья девушка возьмет и забеременеет? Не-ет, надо пожить здесь недельки две-три-четыре и убедиться, что семя чужеземца проросло в недрах имперской девы! И только тогда продолжить (или не продолжить!) свой путь в неизвестность… Враз повеселев, молодец велел коридорному нести ведро воды, а также бритвенные принадлежности, так как колючие щеки и подбородок аманта в здешних краях нормальными девицами не приветствуются. Но когда слуга развернул пред попаданцем опасную бритву, тот сам экспериментировать с ней не решился, а предпочел довериться ловким рукам коридорного, который давно освоил навыки парикмахера и вовсю обслуживал постояльцев за дополнительную плату.

Обильно завтракать Берсенев не привык и потому ограничился стаканом молока (с весьма своеобразным, но приятным привкусом) и свежей хрустящей булочкой, которые ему принесли в номер. После чего, вспомнив свое хобби последних лет (изготовление арбалетов, очень популярных у реконструкторов, а также пневматических пистолетов, пригодных для самозащиты), он решил навестить оружейную лавку, которая, по наводке коридорного, находится в центральной части города — но не в замке, а в его предместье. Утром над городом прошел дождь, но теперь от него остались лишь быстро несущиеся по небу тучки да свежий ветерок — отличная, бодрящая погода по мнению давно живущего на свете мужчины. И потому Сергей пошел через мост и далее в небольшое, но образцовое предместье в отличном настроении. На Ремесленной улице ему встретились по очереди лавки (небольшенькие магазинчики в цоколе 2-3-этажных зданий) гончара, скобаря, седельщика, а следующей была как раз оружейника. Окно в лавку было достаточно широким (хоть и закрывалось на ночь крепкими металлическими ставнями), и разложенные на прилавке и развешанные по стенам боевые приблуды были покупателям хорошо видны.

За прилавком стоял молоденький чувачок с пройдошливой физиономией, которая сразу заулыбалась потенциальному покупателю.

— Мы рады приветствовать вас, господин, в нашей оружейной лавке! — воскликнул он. — Что вы желаете приобрести? В ответ покупатель прижал палец к своим губам, выразительно глядя на продавца, и тот послушно замолк. Ручной холодняк кавалера в данный момент не интересовал, и он целенаправленно прошел к витрине с пистолетами. Ожидания его оправдались: пистолетов было достаточно много, но в большинстве они были гладкоствольными и заряжались с дула — при разнообразии размеров и художественного оформления. Но в одной из витрин нашелся все-таки желанный замковый пистоль с дулом длиной сантиметров 18–20 при диаметре ствола около 1 см. Снаружи пистоль блестел от смазки, но опытным глазом экс-пятиборец определил, что пистолетом этим пользовались и довольно долго — рукоять его основательно потерта. «Ничего. Если он окажется еще и с нарезами, лучшего и желать нельзя» — загадал Сергей. Подняв голову, он обнаружил перед собой шустрого продавца, и молча указал на пистоль. Тот молча же его извлек и подал в руки требовательного покупателя.

— Откройте замок, — велел кавалер. Продавец немного замешкался, но отвалил ствол от рукояти. Сергей оборотил ствол к окну, заглянул в его дуло и чуть улыбнулся: нарезы были в наличии. Внутренность ствола тоже блестела от смазки, но чищена она была на отъебись: нарезные каналы остались забиты мусором, а то и ржавчиной. «И это хорошо, — опять улыбнулся покупатель. — Вот мне основание для снижения цены за этот раритет». Еще он придирчиво осмотрел боек, потрогал пальцем и засомневался в его ударных качествах (хоть в пневмоварианте боек был ни к чему).

— Вы из этого пистолета стреляли? — спросил он шустряка.

— А как же, — заверил продавец. — У нас все пистоли так проверяют!

Но глазками чуть сморгнул и Сергей сказал:

— Мой принцип: доверяй, но проверяй. Зарядите его и выстрелите в свою проверочную мишень. У вас же есть такая?

— Есть, — вяловато сказал продавец и вдруг пооткровенничал: — Пули для этого пистоля у нас в ограниченном количестве…

— Сколько?

— Всего восемь…

— Пули для казнозарядного оружия — это всегда проблема, — согласился попаданец. — Но я знаю место, где мне их сделают. Стреляйте.

Продавец проделал все нужные манипуляции, уставил ствол на участок стены, где висел срез от дубового пня с пришпиленной на него круговой мишенью и нажал на курок. Тот щелкнул, но выстрела не последовало. Курок щелкнул опять — с тем же результатом.

— И вы хотели продать мне этот бракованный пистоль да еще, поди, задорого? — возмутился кавалер.

— Я не знаю, почему он вдруг отказал! — плачущим голосом запричитал продавец. — Простите меня, я сейчас уберу эту дрянь с витрины!

— И куда же ты ее подеваешь? — иронически спросил посетитель.

— Это решит хозяин! А я бы выкинул в хлам! Снес к продавцам железного лома!

— Которые отвалили бы тебе аж полсеребрушки, — засмеялся свидетель позора. И вдруг продавец услышал спасительную весть: — Но я все же могу этот пистоль купить. В коллекцию для батюшки. Он повесит бесполезную игрушку на ковер, к другим бесполезным образцам и будет очень доволен. Зато ты получишь в карман пять серебрушек, а не половину.

— Да этот редкий пистоль мы продавали за пять золотых! — попытался возразить продавец.

— Я могу отдать эти золотые, — саркастически рассмеялся покупатель, — а потом обратиться в суд Гильдии и поиметь с вас в качестве штрафа за бракованное оружие вдвое или втрое больше!

— Хозяин сдерет с меня шкуру за потерянную прибыль! — чуть не заплакал юнак.

— Я оставлю для него записку, где распишу произошедший казус и миновавший мимо вас судебный иск, и ты останешься обеленным. Такой выход из ситуации подойдет?

— Наверное, да. А каковы ваши имя и титул, господин?

— Кавалер Серж де Берс, — надменно произнес покупатель. — Неси бумагу, перо и чернила. А ты грамотен?

— Нет, господин…

— А хозяин?

— Тоже. Но рядом живет галантерейщик, который хорошо читает и пишет… «Тогда я могу написать записку на своем языке, — возрадовался попаданец. — Лишь бы каллиграфия меня не подвела. Если же все-таки притянут к ответу за непонятную абракадабру, то сошлюсь на грамматику Винланда…» Совершив супервыгодную покупку (один золотой был приравнен в империи к 20 серебрушкам), Сергей походил еще по лавкам Ремесленной улицы и купил свинцовый прут, распилив его тут же на пять заготовок для контейнеров под сжатый воздух и получив существенный остаток для литья пулек (Нейслера или Минье — пока не решил). Здесь же он приобрел необходимые детали для изготовления воздушного насоса высокого давления (до 300 атмосфер) и магазина для автоматической подачи пуль в затворную часть пистолета. После чего совершенно счастливым вернулся в гостиницу и сел за переделку порохового пистоля в пневматический. За этим замечательным занятием он совершенно забыл о времени, но вдруг в его комнату кто-то постучал.

Открыв дверь, Сергей обнаружил за ней страшно смущающегося парнишку лет десяти, который, шмыгая носом, сообщил, что его послала Заряна и что обеденный «час» в ресторане уже заканчивается.

— Ладно, — проворчал кавалер. — Скажи этой настырной девушке, что я иду. И вот тебе медяшка на леденцы. Заряна встретила кавалера уже на пороге ресторана и, сверкнув глазами, сообщила, что теперь кавалеру придется подъедать остатки из кастрюль и что она очень расстроилась его невниманием к ней. Она даже начала черт те что думать о том, с кем он закрылся в номере, и только Митька ее немного успокоил. Кавалер выслушал нападки своей милушки с олимпийской невозмутимостью, а потом улыбнулся и сказал:

— Знаешь, что дворянин ценит в жизни более всего? Свое оружие: именно оно дает ему основание для достойного поведения в мужской среде. А я сегодня раздобыл себе такую фичу, с которой могу выступить против десятка бойцов и повергнуть их в прах. Но она еще требует доводки, чем я сейчас и занимаюсь. Веришь?

— Верю, — с ноткой покаяния сказала Заряна и повела своего боевитого мужчину за пустой стол, на который с обычной для нее стремительностью стала доставлять одно вкуснейшее кушанье за другим.

— Я тресну, — предупредил ее через четверть часа миленок.

— Мой пояс перестегнут уже на последнюю дырочку, — заявил он через полчаса.

— Но ты же оставил место для десерта, который я своими руками приготовила?

— Нельзя ли вместо десерта уединиться с тобой на часок?

— А посуду собирать и столы вытирать дядюшка Гаспар за меня будет?

— Ну смотри: я найду, чем себя занять, ты же знаешь…

— Я пошутила, пошутила… Но десерт все-таки съешь? Пожалуйста…

— Вот так любящие женщины своими руками преобразуют бравых любовников в толстых сопящих импотентов! — засмеялся кавалер.

— Импотенты? Это так у вас в Винланде называют обжор?

Глава шестая, в которой герой совершает визит в Меганский дворец

На третий день знакомства хозяйственная Заряна решила, что глупо выбрасывать серебушки за проживание в самой дорогой гостинице города и нашла для своего кавалера съемное жилье — неподалеку от своего дома и так удачно расположенное, что в окно миленка можно было залезть по стволу и веткам клена из очень тенистого укромного сада.

Что Заряна и принялась делать, причем не только вечером, но и утром (перед уходом на работу), а также после обеда. Кавалер, посмеиваясь втихомолку над ее энтузиазмом, с удовольствием девушку принимал, холил и лелеял, а после ее исчезновения продолжал (тоже с удовольствием) свое ремесленничество.

Больше всего пришлось возиться с обеспечением герметичности насоса, а также с изготовлением и калибровкой манометра. Но без этого никак — он должен быть уверен, что давление в контейнерах со сжатым воздухом достигает 300 бар, иначе пули его будут вылетать со скоростью менее 300 метров в секунду и утратят свою смертоносность. Так или иначе, через десять дней после появления Сергея Берсенева в этом мире у него появилось великолепное многозарядное средство самозащиты от нападения и зверей и людей. Для скрытого ношения своего пистоля он заимел две кобуры: одну носил под левой рукой (в подмышке, конечно), а вторую пристроил на поясницу, посреди спины (и конечно, под курткой). С Заряной на десятый день знакомства отношения были все еще прекрасные. Медовый месяц — что тут еще сказать. Она обожала в нем все качества, не находя ни одного досадного. Он же полюбил ее баловать — ведь сущий ребенок еще… Тем не менее, именно на десятый день эта полудевочка ему сообщила, что очередные месячные к ней не пришли.

— Ну и ура! — заулыбался Серж де Берс. — За что боролись, на то и напоролись! Та-та-та-там!

— Да-а… — закручинилась осемененная дева. — Ты теперь от меня уедешь!

— Я и здесь неплохо прижился, — завозражал попаданец. — От добра добра не ищут.

— Но здесь тебе совершенно нечем заняться, — резонно подметила Заряна. — В наши мещанские дела ты погружаться не будешь, да я и не хочу. А службы во дворце тебе после той стычки в ресторане не предложат — и я, кстати, тоже не хочу. Деньги же твои понемногу тают, а ты еще на меня все время тратишься: то платье ненужное купишь, то гребень черепаховый, то духи дорогущие…

— Ничего, выход теперь у меня есть, — хохотнул кавалер. — Я вооружен и очень опасен: выйду на большую дорогу и буду подстерегать грабителей. Подожду, пока они ограбят каких-нибудь богачей, потом выйду, часть воров перестреляю, часть разгоню, а ценности верну владельцам. Неужели они после этого меня материально не отблагодарят?

— Мне все богачи кажутся людьми очень неприятными, — возразила Заряна. — Уж я на них успела насмотреться! С деньгами расставаться они очень не любят. И может так получиться, что после денежной тебе благодарности по приезде в город они тебя же обвинят в сговоре с теми грабителями. Или ты посмеешь такой вариант отрицать?

— Вариант возможный, — признал кавалер. — Очень даже… Тогда я могу охотой заняться, а шкурки продавать будешь ты — через своих знакомых теток.

— Не можешь, — категорически возразила дева. — Все охотники состоят в соответствующей гильдии и имеют лицензии на отстрел.

Дворянина в эту гильдию, разумеется, не пустят.

— Н-да… Ладно, я еще подумаю: не может быть, чтобы толковый человек не смог здесь найти себе приличное занятие — и по душе и по доходности. Ты мне веришь?

— Как всегда, дорогой…

Тут уместно сообщить, что алфавит Империи оказался тоже скопирован с русского — как и язык. А вот цифири почему-то уподобились латинским, что Сергея необыкновенно раздражало. Вот он и подумал: не предложить ли ученым людям города замену этой цифры на арабскую? Всем будет хорошо, а изобретателю денежка должна перепасть немалая. «А потом я еще какое-нибудь усовершенствование придумаю — так и буду жить от изобретения до изобретения. Например, можно гальваническую батарею создать, а на ее основе лампы Яблочкова и Ладыгина, потом генератор магнитоэлектрический, дороги железные, паровоз, пароход и т. п. и т. д.». В поисках ученых людей кавалер де Берс явился однажды в библиотеку, расположенную в замковом дворце. Рядовым дворянам, как оказалось, вход в некоторые помещения дворца был разрешен, в том числе и в библиотеку. У Сергея были сильные сомнения, что его просто так пустят во дворец и потребуют гербовые бумаги, подтверждающие дворянство. Но земля, как известно, слухами полнится: во дворце уже многие служащие знали, что в Мегане поселился кавалер Серж де Берс, предотвративший пожар в популярном ресторане и даже спасший от гибели их графинюшку и ее подругу. Поэтому стоило Сергею сказать, кто он такой и зачем явился во дворец, как один из мажордомов с пиететом проводил его до дверей библиотеки и даже представил ее заведующему, мэтру Години. Мэтр имел внешность натурального итальянца (лет шестидесяти), подтверждая право на свою фамилию. Он имел степень доктора филологии, но в математические проблемы моментально вник и предложение странного дворянина даже одобрил. Но тотчас стал приводить доводы предполагаемых противников реформы:

— Примо — любые реформы, молодой человек, болезненно воспринимаются консервативными обществами, а наша империя, несомненно, консервативна; секондо — латинские цифры настолько привычны людям, что переход на элегантную арабику будет все же затруднен; терцо — реформу, подобную этой, имеет право совершить только имперская Академия наук, расположенная в столичном граде Моску, хотя предложения могут исходить также от ее филиалов в городах Санкта, Нью-Сиб, Урал и Влад. Ближайшим к нам мегаполисом является как раз Влад, но я на вашем месте двинулся бы все же в сторону Нью-Сиба, находящегося на пути к столице, которой вам все равно не миновать. В четвертых есть еще одна инстанция, которую я настоятельно рекомендую вам пройти, причем в ближайшее время: это наша графиня Светозара Белевская, которая живо интересуется всеми научными новостями. Я думаю, она даст вам аудиенцию, тем более узнав, что на нее претендует тот самый Серж де Берс, ее недавний спаситель.

— Ох, это как-то неудобно, — растерялся Сергей. — Ее светлость может подумать, что я ей навязываюсь…

— Глупости! — оборвал его Години. — Именно она просила нас вам способствовать при любом вашем затруднении. Затруднение налицо, поэтому я с ней сейчас переговорю. Разумеется под пологом тишины, извините. Он провел какие-то манипуляции, после чего щелкнул тумблером у себя на столе и стал вызывать ее сиятельство на разговор. Как ни странно, Сергей его вполне слышал — будто никакого полога и не было.

Услышал он и голос Светозары, которая поняв, о ком идет речь, очень оживилась и велела немедленно привести кавалера де Берса в свою малую гостиную.

— Ну вот, — обернулся библиотекарь к кавалеру. — Все в порядке, вы приглашены графиней на аудиенцию. Быстро у нас дела делаются, не так ли?

— Не то слово, — пробормотал кавалер. — Просто стремительно!

— Я вас, конечно, провожу: дворец у нас немаленький, да и не пустят вас пока в его внутренние помещения. Идите в кильватере и предоставьте мне разговаривать со стражами.

Шли они уже минут пять, поднявшись по пути на два этажа, как вдруг проходя мимо одной из дверей, Години насторожился:

— Странно, комната Симеона накрыта пологом тишины двойной концентрации. О чем и с кем он там может говорить?

— Это легко проверить, — хохотнул кавалер, сделал шаг к двери, прижался к ней ухом и тотчас услышал резнувшее словосочетание:

— …ненавистной Светозары!

— Что вы там надеетесь услышать? — невероятно удивился Години, но Сергей вытаращил на него глаза и прижал к губам палец, призывая к тишине. И услышал другого собеседника:

— Ничего, сегодня эта гордячка окажется в каменном мешке, из которого еще никто не сбегал. А если будет сильно упираться, то мы ее по-тихому придушим и утопим как щенка.

— Мальвина это может не одобрить.

— Поставим ее перед фактом и все. Она далеко не дура: поймет, что с нами лучше жить дружно, а самое лучшее — угождать таким опасным придворным как мы.

— Ну, вроде бы мы все обговорили. Теперь дождаться ее отхода ко сну и смены караула — с капитаном Мартэном мы всяко поладим.

— Да и лейтенант Драган не так уж страшен: если взять его девку, он станет просто шелковым.

— Нет, нет, все обтяпаем в смену Мартэна. Ну, я снимаю полог. При этих словах Сергей сделал пару тихих шажков к Години и сказал:

— Разговор я слышал, но совершенно невнятный: ни слова не понял. Но они выходят, вроде бы — пойдем и мы?

— Вот это у вас способности! — еще раз удивился Години на ходу. — Выходит, вы и наш разговор с графиней слышали? Тут он повернул за очередной угол, лишая заговорщиков возможности увидеть нежеланных свидетелей. Сергею же не надо было на них смотреть: он вполне опознал по голосам и Симеона, и того самого «валета». Сам же ответил со смешком:

— Я заткнул, конечно, уши: разве можно подслушивать сильных мира сего?

Глава седьмая, в которой графиня Белевская оказывается перед необходимостью побега вместе с кавалером де Берсом

В малой гостиной им ждать почти не пришлось: дверь из будуара графини открылась и Светозара Белевская появилась на пороге во всем великолепии своей молодости, красоты и блистательного наряда в излюбленных, видимо, голубовато-синих тонах.

— Долго же вы ко мне шли, Серж де Берс, — изрекла она с напускной укоризной. — Целых пятнадцать дней!

— Я пытался обустроиться в вашем городе, ваше сиятельство, — ответствовал кавалер.

— И как, обустроились?

— С жильем — да, но занятия себе так и не нашел.

После этих его слов графинюшка (ну молода она слишком и потому в восприятии Берсенева была именно графинюшкой) чуть повернулась к библиотекарю и сказала:

— Благодарю вас, мэтр. Можете быть свободны. Как только дверь за Години закрылась, кавалер де Берс грубо нарушил этикет и заговорил первым и к тому же страстно:

— Ваше сиятельство! По дороге сюда я случайно подслушал разговор мага Симеона с тем самым придворным, которому я сломал палец. Они устроили против вас заговор, в который уже вовлечены многие ваши охранители, а также ваша подруга Мальвина!

— Что? Как такое может быть? — побледнела Светозара. — Хотя… Мальвина ко мне в последнее время совершенно переменилась: вместо искренности я вижу с ее стороны только угодничество и ложь! Но… Как вам удалось их подслушать? Такие разговоры, да еще с магом обязательно ведутся под покровом тишины!

— На меня же магические трюки не действуют — вы должны это помнить…

— А, да-да, теперь все понятно. Вы шли сюда мимо комнаты мага — там и подслушали?

— Да. Уже сегодня ночью, в смену подкупленного капитана Мартэна эти негодяи сговорились вас схватить и поместить в каменный мешок! А если вы будете сопротивляться, то они просто вас задушат и утопят!

— В такую свою кончину я никому бы не поверила, а вам, Серж де Берс, верю! Вы совершенно прямодушный человек: видимо, потому, что происходите не из нашего злонамеренного мира! Ничего! Они у меня попляшут на виселице! Сейчас дежурит смена лейтенанта Драгана: он мне верен и не подведет — арестует заговорщиков по-одному, а с Симеоном я сама справлюсь — не зря же училась в Академии и стала магом Жизни…

— К Драгану они тоже подход нашли, — поспешил сказать Сергей. — Пригрозят захватить его девушку и он станет, как они смеялись, шелковым…

— О ком еще вы что-то знаете? — воскликнула нервически графинюшка.

— Больше ни о ком, но с их слов я понял, что серьезного сопротивления от прочих придворных негодяи не ожидают.

— Что же мне делать, что делать? — запричитала девушка и упала на колени перед высоким окном. — Богиня Лориана, научи, подскажи! Ответом ей было молчание, которое решился нарушить кавалер.

— Ваше сиятельство, как я понял, Меганский замок является не последней вашей собственностью? Вы можете сбежать куда-нибудь?

— Могла, — горько сказала сиятельная дева. — Но Меганский портал с недавних пор вышел из строя, и потому сюда я была вынуждена приехать как обычная дворянка, каретой.

— Вероятно, это вас я видел по дороге в Меган в тот самый день, — сказал машинально Сергей.

— Возможно, — чуть оживилась Светозара. — Я ехала в сопровождении четырех местных гвардейцев, которые сейчас меня собираются предать! Ни на кого нельзя положиться, ни на кого!

— Положитесь на меня, миледи, — тихо сказал кавалер. — Магия на меня не действует, а вы наверняка можете поставить вокруг себя защиту. Я хорошо вооружен и смогу прорваться даже через десяток бойцов. Вместе мы пройдем сквозь них как раскаленный нож сквозь масло!

— Чем вы вооружены кроме шпаги? — удивилась магиня.

— Вот этим пистолетом, — извлек Сергей из кобуры свое оружие. — В отличие от обычных пистолей он многоразовый и скорострельный. А также почти беззвучный, потому что не нуждается в порохе. В общем, настоящее чудо.

— Это вы чудо, кавалер! — воскликнула графиня. — Вы возвращаете мне надежду на спасение! Я почему-то верю всему, что вы говорите. Решено: командуйте мной, бейтесь за меня, а я в случае ваших ран постараюсь их заживить. Первым же делом нам надо как-то выйти из замка, причем незаметно.

— Потайных ходов из ваших аппартаментов нет? — на всякий случай спросил кавалер.

— Нет, — с сожалением сказала графиня.

— Позвольте мне тогда осмотреть все ваши окна, ваше сиятельство, а вы пока переоденьтесь в дорожный костюм и, мне кажется, лучше, если он будет мужским.

Когда спустя полчаса графиня вновь вошла в гостиную («Экий славный юноша из нее получился! — одобрил Сергей. — Но щеки, подбородок и губы надо все же замаскировать бородкой и усами — иначе любой ее маскарад раскусит»), кавалер уже повыдергивал из штор длинные веревки и свил их в одну — весьма длинную (метров двадцати) и достаточно толстую.

— Вот на этой веревке мы будем отсюда спускаться? Вместе? — спросила дама.

— По-другому не получится, ваше сиятельство, — качнул головой кавалер. — Я вас к себе привяжу и буду все время подстраховывать, спускаясь. Веревка нас выдержит, я проверил. А ваши руки при самостоятельном спуске — не уверен.

— Я боюсь, — сказала девушка, глянув из окна вниз, на темные кроны растущих внизу каштанов.

— Смотреть вниз я вам запрещаю, — жестковато сказал кавалер. — Только на небо или мне в затылок. Но спускаться сей же час мы не будем, подождем сумерек, которые наступят через час. Слугам запретите сюда кого-либо пускать.

— Но про вас они уже знают, — возразила Светозара. — Аудиенция на два часа: уму для них непостижимо!

— Произведут меня в очередного фаворита — только и всего. Дело житейское.

— Да вы что? У меня ни одного аманта еще не было!

— Простите, ваше сиятельство. Не учел.

— Чем же мы целый час будем заниматься? — занервничала графиня.

— Вы будете драпировать свое личико бородой и усами — да, да, это необходимо, в вас же за версту видно хорошенькую девушку, — а я буду рассказывать вам о необходимости замены громоздких латинских цифр на изумительной простоты арабские. Вы удивлены? Но Години вел меня к вам именно для этого — просто я по дороге отвлекся на гадских заговорщиков.

Глава восьмая, в которой кавалер спасает и ненароком пленяет графиню Белевскую

Спустились беглецы, натерпевшись страху, но благополучно и скрытно. После чего пробрались к выходу из замка и миновали его поодиночке: сначала графиня (Сергей, насторожась, за углом, готовился к прорыву), потом и кавалер — страже такие вечерние гулены были не в новинку. Соединившись в предместье, девушка и молодец инстинктивно ухватились за руки и дальше не желали расцепляться.

Лишь в городе их волнение улеглось и они пошли просто рядом. В одном из периферийных постоялых дворов кавалер взял в аренду двух бодрых на вид лошадок (до яма, то есть следующего постоялого двора), два матраса, свернутых в скатки, пару одеял и даже одну подушку, котелок, жестяную банку для чая, две кружки и ложки, небольшой набор продуктов, лопатку, топор и еще кой-какие мелочи. Потом помог умоститься в мужском седле графине, взлетел в седло сам (освежая свои навыки) и пустился из города, держа ее сиятельство за спиной.

Впрочем, проезжая мимо своего временного жилья, забежал на минутку, расплатился с хозяйкой, захватил свои скудные пожитки (в том числе очень ценный воздушный насос) и велел передать Заряне, что вынужден срочно покинуть Меган, но с дороги ей обязательно напишет. Часа через два Светозара взмолилась:

— Простите меня, кавалер, но седло разодрало мне все ноги! Я вовремя этого не заметила и теперь даже магическое подлечивание плохо помогает. Прошу, устройте где-нибудь для нас отдых…

— Хорошо, — согласился кавалер. — Потерпите еще немного, пока я сориентируюсь… В итоге они свернули на тропку, ведшую в боковой приток Меганки, нашли достаточно укромную полянку в стороне от тропы, где Сергей по кальке с реконструкторов соорудил за полчаса вполне комфортный лагерь: со скрытым в яме кострищем, бревном возле него и двумя лежанками — правда, под открытым небом. Скоро в котелке сварилась каша, а в жестянке подоспел кипяток, в котором заварили чай и вполне сытно поужинали.

— Благодарю вас кавалер, — расчувствовалась девушка. — Вы так ловко ведете себя в лесу, как будто часто в нем бывали.

— Совершенно верно, приходилось. Сейчас я займусь нашими лошадьми, а вы пока устраивайтесь на ночлег. И ничего не бойтесь, я рядом. Когда он вернулся от расседланных (но привязанных и стреноженных) и обтертых лошадей, молоденькую графиню уже сморил сон. «Ну и слава богу, — успокоился Сергей. — Пора и мне на боковую. Ночь, слава богу, звездная, ясная, дождя быть не должно». Однако накаркал: после полуночи откуда-то подкрались тучи, из которых стал накрапывать, а потом и поливать все и всех дождь — но все же сдержанно.

— Ой-е-ей! Серж, Серж! — услышал Сергей спросонок. — Надо что-то делать!

Он вскочил на ноги, схватил свой матрас, накрыл им поблизости лежащую девушку и внаглую влез под то же импровизированное укрытие со словами:

— Простите, но больше деваться мне некуда. Зато мы не замерзнем. К тому же я принес с собой одеяло, которым от вас отгорожусь. Вы не против, ваше сиятельство?

— Отгораживайтесь, конечно, — сказала дева. — Но у меня спина замерзла, можно я повернусь ею к вам?

— Поворачивайтесь как вам удобно. Обязуюсь вас согреть.

— Я начинаю отогреваться: вы очень горячий мужчина.

— Ничего, что мой локоть лежит у вас на боку? Мне некуда его девать…

— Можете положить и всю руку: мне от нее очень тепло.

— Простите меня за то, что я не смог сделать нам заранее укрытие от дождя…

— Такое укрытие над нами есть. А проснулась я не от дождя, а от холода. Зато теперь лежать рядом тепло и уютно…

— Я очень рад, леди, что опять сумел вам угодить.

Когда утром (снова безоблачным) они проснулись, то обнаружили, что лежат совсем обнявшись. Сергей снял было руку с сиятельного тела (ночью до засыпания он с полчаса мучился от похоти), но Светозара ее ухватила, вернула на место (к себе под грудь) и попросила:

— Понежимся еще немножко, Мне так хорошо спалось… Пару минут он лежал смирно, но вдруг решился на эксперимент и положил ладонь на нежное полушарие графинюшки. Девушка моментально замерла, но святотатственную длань не сбросила. Тогда Сергей медленно сжал грудь, ощущая, как волна сладострастия охватывает его тело с ног до головы. При этом «мужской аргумент» основательно подрос и угодил как раз в межягодичное углубление девушки, подняв градус желания на невообразимую высоту.

— Что вы делаете, Серж? — как-то жалобно пискнула дева.

— Мне нужно, чтобы вы меня прогнали, — нашелся охальник. — Пора разжигать костер…

— Идите, — прошелестел ее голос. Следующие полчаса Сергей старался не смотреть в сторону сиятельной особы, которая тоже встала с постели и занималась обычными для женщин омываниями и прихорашиваниями. Наконец он позвал мадмуазель к столу и первый раз за утро встретился с ней взглядами.

Оба моментально покраснели и отвернулись, но через несколько секунд графинюшка сказала весело:

— Какое прекрасное утро! Даже не верится, что ночью нас поливал дождь.

— Ой, — спохватился кавалер. — Надо просушить на солнце матрас!

— Он и так лежит на солнце, — засмеялась девушка. — Не переживайте за него и ешьте свою кашу бодрее. Силы нам сегодня понадобятся. Ну, а я готова к дальнейшему бегству.

— Я положу вам на седло подушку, — сказал Сергей. — Как только вчера не догадался!

— Смешно же я буду выглядеть в глазах встречных людей, — возразила графиня. — Этакий взрослый усач и бородач, а скачет верхом на подушке!

— Я накрою ее одеялом и подоткну как надо, — заверил кавалер. — Все будет тип-топ.

— Тип-топ, — со вкусом произнесла графинюшка. — Ловко вы иногда выражаетесь.

Далее они ехали и ехали то рысью, то трусцой, миновали пару деревень, а в третьей, имевшей постоялый двор, решились пообедать.

Девушка вновь порядком устала, но натертостей у нее больше не случилось, и она настояла на продолжении пути. К вечеру они достигли вершины очередного холма и увидели впереди огоньки в окнах домов и на улицах большого поселения.

— Это должен быть городок Четин, — сказала графиня. — Я через него прошлый раз проезжала и даже обедала в гостинице. Хотелось бы там и заночевать, но преследователи могут ночью сюда нагрянуть.

— Они уже нагрянули, — буркнул кавалер, обернувшийся на стук многочисленных копыт. Графиня моментально развернула коня и тоже увидела поднимающуюся в гору кавалькаду, в середине которой виднелась приметная фигура Симеона.

— Их больше десяти, — упавшим голосом произнесла она.

— Четырнадцать, — констатировал экс-пятиборец. — Терпимо, тем более что маг им мало чем поможет. Пока имитируем паническое бегство. Вперед!

Проскакав вниз по дороге метров двести, Сергей резко свернул на обочину, уложил обеих лошадей в кювет, велел быть при них графине, а сам перескочил в кювет противоположный и высунув из него голову, приготовился к стрельбе по мишеням. Вот первые всадники появились на вершине, но еще за пределами пистолетной дальности. И лишь когда передние всадники кавалькады оказались метрах в 50, начал свой тихий отстрел. Преследователи падали с коней один за другим — без всякой видимой причины. Средние всадники стали осаживать коней или вздыбливать их, но это мало чем помогало — падения продолжались.

Симеон пустил два шарообразных файербола по одной лесной опушке и по другой, деревья жарко загорелись, но спутники мага продолжали лететь на дорогу. Наконец у последних дрогнули сердца и они (человек пять) развернули коней и поскакали обратно. На их счастье у Берсенева закончился первый магазин, да и соответствующий контейнер со сжатым воздухом. Хоть он вставил новые за считанные секунды, беглецы успели отскакать за пределы убойной стрельбы — пистолет все же не штуцер.

Вот они уже скрылись за гребнем холма, и на дороге остался на коне один Симеон.

— Выходите, графиня! — закричал маг.

— Молчать! — закричал ответно Сергей и тотчас получил файербол в свою сторону. Тот, конечно, вильнул и вызвал новый очаг пожара.

— А! — заорал Симеон. — Я понял, с кем вы убежали! С этим щенком де Берсом! Ну, покажись хоть ты, зараза!

Легким прыжком Сергей оказался на обочине дороги и медленно пошел в сторону мага, говоря:

— Видишь эту шпагу, Симеон? Она кажется простой, но это не так: она выкована в Винланде для убийства магов. Сейчас я к тебе подойду и беспрепятственно приколю прямо через твой хваленый защитный купол. Не веришь? Сейчас убедишься, орясина…

Когда до мага осталось метров пять, тот резко развернул своего коня и помчал догонять остатки карательной экспедиции. Сергей же облегченно остановился, вытирая со лба испарину.

— Серж, милый! — услышал он голос Светозары, которая уже бежала из своего кювета и с лета бросилась ему на шею. — Я так за тебя перепугалась! Но ты был великолепен: боевой маг бежал от тебя без оглядки! А твоя шпага, в самом деле, артефактная?

— Самая обычная, — признался кавалер. — Я его на понт взял.

— Умница! Какой ты ловкий, храбрый и умный кавалер! — засмеялась графинюшка и стала целовать своего защитника в лицо без разбора — и без всякого эротизма.

Глава девятая, в которой графиня Белевская, наконец, заводит себе аманта

Следующий час победители провели на месте схватки, осматривая состояние поверженных преследователей. Большинство оказалось просто ранено, и Светозара из милости их подлечивала — в то время как Серж де Берс лишал оружия. Впрочем, двое отдали свою душу любимому богу и подлеченные подельники перебросили их на спины коней, жарко благодаря ее сиятельство за пощаду и клянясь, что они никогда, никогда ее уже не предадут. «Валета» (виконта де Блеви) среди них не оказалось, но он вообще от участия в поимке графини увильнул, оставшись охранять свою даму сердца — Мальвину Вревскую. Двух самых привлекательных коней кавалер у пораженцев забрал, что они восприняли как должное и отбыли восвояси. Добравшись до Четина и его единственной гостиницы, путешественники поужинали — вот только должного аппетита у графини не оказалось.

— Я отдала много сил на лечение этих недостойных, — пояснила она. — Теперь хочу просто спать, спать…

— Я сниму две комнаты, — заверил ее кавалер, — и вы сумеете выспаться по-человечески.

— Нет! — запротестовала графиня. — Без вас я буду спать неспокойно. Элементарно боюсь, понимаете?

— Хорошо, возьму одну комнату и посплю возле вас на полу, — согласился де Берс.

— И этого мало, — опять не согласилась мадмуазель. — Безопасно и уютно я буду чувствовать себя только в ваших объятьях, как в прошлую ночь. «Вот зараза! — подосадовал Сергей. — Ей будет уютно, а я, значит, опять дави ростки желания. Эгоистка аристократическая…» Но потом представил себе, как лелеет эту конфетку, и враз согласился. Оказавшись в свежей мягкой постели и к тому же в дружеских объятьях графинюшка, одетая в ночную рубашку, и правда, почти моментально заснула. Глядя как тает на ее личике счастливая улыбка, прожженый бабник устыдился и никаких экспериментов уже не предпринимал, заснув следом через десять минут. Перед рассветом он, однако, проснулся — оттого, что ощутил слабые поглаживания своих рук, а потом грудных мышц. Он тотчас представил себя бесчувственным чурбаном и потому дождался проскальзывания девичьих ладошек по своему животу и вдруг под резинку трусов! Приподнявшийся уже жезл затвердел до изумления и легко перенес скольжение трепетной ладони по своему стволу. Сделав несколько оборотов вокруг таинственной мужской плоти и потрогав на ней все-все, ладошка достигла и «бубенцов», почтительно их взвесив. После чего покинула, наконец, трусы, взяла безвольную мужскую кисть и положила ее на уже обнаженные холмики своей груди! Этого бабник перенести не смог и со всем накопившимся сладострастием приступил к первому обожаемому женщинами эротическому действу — петтингу. Затем к сладострастным поцелуям… А потом к решительным фрикциям! Завтрак любовники, конечно, пропустили, да и на обед чуть не опоздали. После чего пошли гулять по улочкам живописного города и знакомиться друг с другом более основательно.

— Серж, — любовно говорила графинюшка, — мне кажется, что вам подвластны любые достижения в любом виде человеческой деятельности. Скажите, что вы делаете плохо, по-вашему?

— Да очень многое, — рассмеялся попаданец. — Плохо рисую, пою и почти совсем не играю на музыкальных инструментах. Не умею философствовать, поддерживать разговоры ни о чем, ладить с неприятными мне людьми. А еще я не умею, как и вы, распознавать потенциальных предателей в своем окружении…

— Да-а, список ваших неумений велик и это меня почему-то радует. Я ведь тоже очень многому так и не научилась. Зато рисую, пою и танцую неплохо, а главное с удовольствием.

— А как вы думаете, в ресторане этой гостиницы тоже бывают танцы? — живо поинтересовался кавалер.

— Места там, в общем, много, — стала рассуждать мадмуазель, — значит, вполне могут быть. Вот только я ведь прикидываюсь мужланом — как быть с этим?

— Очень просто, — заверил кавалер. — Ваши недруги получили жесткий отпор и нам можно, я думаю, двигаться дальше как счастливая семейная пара, да еще в карете. Так что долой штаны, да здравствуют шикарные платья!

— Которых у меня с собой нет, — усмехнулась дама.

— Зато есть деньги, а в городе этом — одежные лавки для богатеньких. Что-нибудь приемлемое да подберем!

Танцы в ресторане Четина, и правда, устраивались, но только по средам и субботам. Тут нашим беглецам повезло: сегодня была как раз среда. Платье, в котором Светозара явилась на ужин, к разряду шикарных не относилось, что, на взгляд Сергея, было очень хорошо: его милая выглядела в нем как просто обеспеченная горожанка, но с очень изысканным вкусом. Услышав восхищения своего кавалера (которому привыкла уже верить), графинюшка уняла беспокойство по поводу своего наряда и стала просто наслаждаться радостями бытия.

Первой такой радостью стал ужин, заказанный кавалером на кухне индивидуально (в обмен на все тот же рецепт майонеза), а также вино (нашелся и здесь заветный бочонок меганского самородного!), а потом начались танцы… Светозара пропускала только кадрили, а прочие отплясывала с милым другом в самой залихватской манере — тем более, что Серж сумел ее и в танцах удивить, постоянно внося какие-то новые элементы: то на чечетку перейдет, то на буги-вуги, то на очень томные прижимания с переплетением ног, которые он называл «танговыми»… Местная публика тоже веселилась, не забывая косить глаза на необычную залетную пару: дворянчика низкого, вроде бы, ранга и мещаночку. Один из местных молодцов выдающихся параметров, наконец, не выдержал и подошел к столу залетных.

— Разрешите пригласить вашу даму на танец, сударь, — сказал он нагловато.

— Дама танцует только со мной, — сообщил Сергей.

— Ваш отказ меня обидел, а я обид никому не прощаю, — пригрозил громила.

— Вы что, подраться со мной хотите?

— Я, между прочим, тоже дворянин по отцу и могу вызвать вас на дуэль.

— Не советую, — предупредил Сергей. — Ссориться с незнакомцами очень опасно.

— Плевать я хотел на твои советы, сосунок! Выходи во двор! И вдруг громила замер на месте, прислушиваясь к своему организму.

А потом припустил на выход, согнувшись и явственно пованивая дерьмецом. Его проводили громким хохотом его же знакомцы, после чего танцы возобновились — но путешествующая пара в них участия уже не приняла и поднялась в свой номер.

— Это твоя проделка, дорогая? — спросил с улыбкой кавалер.

— Конечно, дорогой. Я что, должна была безучастно смотреть, как тебя будут пытаться убить?

— Вряд ли я позволил бы ему это сделать, — заверил экс-пятиборец и реконструктор. — Но твоя инициатива была очень правильной: проще дать человеку обкакаться, чем превратить его в труп или инвалида.

— Ты тоже предпочел бы обкакаться взамен гибели? — сощурилась графиня.

— Ох… Беру свои слова обратно. Репутация — наше все, ваше сиятельство.

— То-то же, — заулыбалась дама и предложила: — Ну что, мэтр, вы обещали мне преподать курс любви по методике экзотической богини Камасутры. Приступим?

— Хорошо. Но вы помните основной завет этой богини?

— Ничему не удивляться и ничего не отвергать?

— Это тоже. Но главное: любить надо это дело!

Через пару дней путешествия в карете (графиня в основном отсыпалась на диванчике, так как ночью на сон им не хватало времени, а Серж клевал носом сидя в ее ногах, сунув руки в висячие держатели) путешественники прибыли в город Иркат, бывший центром Южно-Драгомирской провинции.

— Вот и закончилось наше совместное путешествие, Серж, — с тоской в голосе сказала графинюшка. — Здесь есть портальная станция и я обязана отправиться в столицу срочно, то есть порталом. Тебя он не пропустит (создан только для магов) и потому ты поедешь отсюда поездом.

— Так у вас все же есть железная дорога? — удивился Сергей. — Почему же ты мне о ней не говорила?

— Некогда было, мой коханый, — через силу улыбнулась сиятельная дева (впрочем, уже не дева). — У нас были разговоры и занятия поинтереснее. Да еще приемы любви твоей сдвинутой богини осваивали… Но помни: как только ты прибудешь в Моску, то сразу явишься по заученному адресу…

— Крымская набережная, дом 12, квартира баронессы Вольской, — как попка повторил адрес кавалер.

— Правильно. Это моя подруга по Академии, тоже маг Жизни. Она вдова и дама совершенно бесцеремонная и при других обстоятельствах я тебя к ней не пустила бы. Но сейчас я боюсь доверять непроверенным людям, а Ветка все же баба честная.

— Ты меня просто запугала, — попытался иронизировать над ситуацией Сергей. — Можно подумать, что я не в столичный мегаполис Империи еду, а в насквозь мафиозный город Чикаго.

— Что за Чикаго? Никогда о нем не слышала…

— А ты знаешь, что за Великим океаном есть еще земли и обширные? Вижу, что не знаешь. А вот на наши острова некоторые сведения о тех землях дошли. Живут там почти одни бандиты, воюют друг с другом, а также понужают в хвост и гриву чернокожих варваров. Тоже про таких не слышала? Значит большие географические открытия для вас еще впереди…

— Наши корабли не способны плавать через этот жутко большой и внезапно бушующий океан, — информировала графиня Белевская.

— Вероятно, в вашем обществе повымирали подлинные авантюристы и вообще люди любопытные. Таких величиной океана не испугаешь, а для преодоления штормов можно придумать новые, почти непотопляемые корабли — например, подводные. Представляешь, на море беснуется шторм, а на глубине всего пятьдесят-сто метров всегда стоит тишь: плыви себе спокойно и только на экраны эхолота и сонара посматривай.

— Бог мой, Серж, ты меня не перестаешь удивлять! Нет, я просто обязана познакомить тебя со своей бабушкой.

— В смысле фактической правительницей Империи?

— Да, да. В общем, не вздумай пропасть по дороге в столицу: мы обе тебе тогда уши оборвем.

— Вот и верь после этого в женскую любовь: то ковриком расстилалась и умоляла сделать что-нибудь этакое, а теперь грозится изувечить…

— Молчи, дурак, не зли меня! Ну, пойдем, поселю тебя в гостиницу и поплачу напоследок у тебя на груди — хоть ты и не способен, кажется, на сентиментальные чувства…

Глава десятая, в которой провинциал попадает в силки бесцеремонной столичной баронессы

После длинной-длинной поездки в поезде почти через всю Империю Серж де Берс решил, что он должен как минимум сутки приходить в себя — прежде чем идти к бесцеремонной аристократке. Поэтому стал обходить столичные гостиницы в поисках адекватного жилья на одну ночь. Через пару часов он обозлился (мест почти нигде не было, а там где были, портье заламывали возмутительные цены) и перевел поиски в менее фешенебельные районы. Здесь выбор вроде бы был, но осмотр номеров разбудил чистоплюйскую натуру бывшего аманта графини, которого стало передергивать от зрелища внезапно выбежавшего таракана или дремлющего под надорванными обоями клопа. В итоге во второй половине дня вместо умотанного дорогой небритого доходяги на Крымскую набережную в дом 12 явился подтянутый и решительный кавалер, который резко крутнул звонок квартиры баронессы Вольской. Дверь открыл высокий сухощавый камердинер в ливрее кремового цвета и требовательно уставился на посетителя.

— Баронесса дома? — с металлом в голосе спросил кавалер, но нарвался на встречный вопрос: «Кто вы такой, сударь?»

— Серж де Берс, по рекомендации графини Белевской, — усилил металличность кавалер.

— Извольте подождать здесь, господин, — слегка поклонился слуга и отправился в недра квартиры. Спустя пару минут из этих недр раздался громкий женский голос:

— Где этот красавчик? Неужели ты, болван, оставил его торчать в прихожей? Какой позор! Креатура самой Белевской! Нет тебе прощенья, нет! И перед приезжим провинциалом предстала наконец та самая подруга Светозары, бесцеремонность которой стала, видимо, притчей во языцех у всего факультета магов Жизни пару лет назад. Что же он увидел?

Миниатюрную, черноволосую и очень подвижную девицу (называть ее дамой язык не поворачивался), очень похожую на грузинку, но вероятно все же еврейку, миндалевидные очи которой моментально обежали всю фигуру пришельца, потом лицо и вперились в его обалделые глаза.

— Что кавалер де Берс, потерял дар речи? Сразу в меня влюбился до беспамятства? Немудрено: за мной бегала половина однокурсников со всех факультетов магической Академии, а не повезло только одному: магу Земли Вольскому, который в эту землю и поспешил зарыться, удрав от меня на дурацкую войну с Римландией. Вот что случается от великой любви-то… Я этой дурочке, моей лучшей подруге Светке Белевской, пыталась сей парадокс недавно втолковать, но она шторку на своих глазах задернула и уши, по-моему, еще заткнула — магически, конечно. И я подумала: это в кого же она втюрилась так, что к подруге готова задом повернуться? А ты, значит, вон какой! Пойдем-ка отсюда в гостиную: там света больше и я тебя во всех подробностях рассмотрю…

По дороге в гостиную Сергей попытался привести свои чувства в порядок, но не успел: мелкое сверло вновь вгрызлось в его голову.

— Вообще-то ты в моем вкусе: не люблю высоченных молодцов, среди них процент болванов самый большой. Мелких тоже не люблю, априори. К тому же они в большинстве заносчивые твари и часто вредные. За мной они, впрочем, не увивались, таким высоких девиц подавай. Аж трясутся при их виде. А вот молодцы среднего роста самое то: они и ловки и трепетны и не закомплексованы — ах! Все мои аманты из таких, как ты были. Глупо, надо сказать, подружка поступила: знает мою к вам, середнячкам, слабость, а тебя сюда спроворила. А ведь я молодая вдова, а это значит, что во вкус любви плотской я вошла, а насладиться ею вполне не успела. И что же мне бедной во цвете лет делать? Как мысли блудливые приструнить, чем сердце влюбчивое успокоить? Что я только уже ни делала: по раутам ходила, знакомства с мужчинами заводила, сюда их на ночку зазывала, ласкала, терзала и вновь ласкала, да видно перестаралась — ни один потом повторно не заходил, ни один! А ведь я маг Жизни, силы им восстанавливала, до инфаркта и инсульта не доводила. Теперь вот вынуждена эскортников нанимать — но это люди совершенно бесчувственные, равнодушные…

— Ох! — прервал излияния хозяйки гость. — Из всех женщин, с которыми мне доводилось в жизни встречаться, самый мой нелюбимый тип — говорливые! Умоляю, делайте паузы между фразами, дайте собеседнику-мужчине тоже что-то сказать. Иначе от вас убежит любой, даже самый терпеливый!

— Ну, я, в общем-то, почти все сказала, что хотела. Делайте выводы, господин кавалер. Только не поспешные.

— О! Почти рекорд. Вы уложились в три фразы и то короткие. Я вам с признательностью рукоплещу.

— Вы что, меня совсем за дуру приняли? Хо-хо! Это знаете ли впервые! Просто пощечина, но чего ради лучшей подруги не стерпишь… А теперь признавайтесь: вы были у нее первым, верно?

— Госпожа баронесса! Вы вновь пошли по очень тонкому льду.

— Я должна была попробовать, — засмеялась хозяйка. — Кстати, предлагаю перейти в общении на имена: меня зовут Иветта.

— Необычное имя и очень милое, — чуть прогнулся кавалер.

— А вы умеете быть галантным, — поощрила дама. — Ну, пойдемте: я покажу ваши комнаты, где вы сможете смыть дорожную пыль и переодеться к ужину.

Сергей успел декаду назад (в Нью-Сибе) приобрести на деньги графини Белевской вполне достойный дворянина наряд (дублет из темно-коричневого бархата и соответствующие кюлоты, а также светло-коричневые шоссы и красные пулены) и потому выглядел как манекенщик из 15 века. Тем более что он побрился и вымыл голову чудесным шампунем, от которого его вьющиеся черные волосы тонно сочетались с ослепительно белыми брыжами рубашки и темным бархатом дублета. Баронесса Вольская при виде его обновленного обличья чуть всплеснула руками и воркующим голосом сказала:

— Вы стали невыносимо прекрасны, Серж. Ну, так нельзя: я только что дала себе зарок не покушаться на аманта подруги, и тут передо мной является тот самый идеал мужчины, которого я когда-то себе навоображала…

Сама она тоже преобразилась и весьма: длинное, в меру пышное фиолетовое платье с лиловыми клиньями, узкой талией, высоко поднятым полуобнаженным бюстом и шалевой застежкой на изящной шее (что обеспечил зачес волос на затылок, под красный коралловый гребень), яркий макияж, а также очень высокие каблуки придали баронессе вид фатальной аристократической обольстительницы.

— Признаться я думал, что слова о ваших многочисленных поклонниках в недавнем прошлом — обычное преувеличение, — прочувственно сказал кавалер. — Но теперь понимаю, что так все и было. Вы великолепны и неподражаемы, Иветта.

— Благодарю вас, кавалер. Я так давно не слышала комплиментов в свой адрес…

— Я уверен, что они будут сыпаться со всех сторон при каждом вашем появлении на публике, — но при одном условии…

— Каком же?

— Вы должны просто ходить меж мужчинами, смотреть на них испытующе и улыбаться, — ни слова не говоря.

— Так и думала, что вы это скажете! — воскликнула баронесса. — Ибо все мужчины ищут единственный тип женщин — молчаливых улыбчивых дурочек!

— Дурочек? Упаси бог! Но немногословные умные женщины, конечно, предпочтительнее говорливых. Впрочем, я об этом уже говорил.

— Если б о моей болтливости сказал кто-то другой, он моментально бы о своем совете пожалел. Однако из уст идеального мужчины могут исходить только перлы, над которыми я буду очень думать. А теперь приступим все-таки к ужину, приготовленным моей кухаркой, но меню, естественно, составляла я. На мне же был и подбор вин. Для начала хочу предложить вам полдюжины устриц в сочетании с фужером ледяного пузыристого брю.

— Опасное начало. Это ведь сочетание двух афродизиаков — я не ошибаюсь?

— В общем да. Но в том-то и загадка: сможем ли мы противостоять под таким давлением искусу?

— Вот я дурак: надеялся, что меня ждет просто вкусный ужин без затей…

— Просто бывает у простушек, кавалер. Мы, аристократки, существуем именно для того, чтобы расцветить многообразными красками этот мир, сделать его сложнее и потому интереснее. И вот простое соитие мужчины и женщины мы усложняем флиртом, включающим иносказания, недомолвки, капризы, выразительные взгляды, прикосновения украдкой, внезапные поцелуйчики и еще многие-многие предварительные нежности и трепетные фривольности. Вы ведь тоже через это неоднократно проходили, Серж?

— Проходил, но, представьте, преимущественно с девами простого происхождения. Видимо, они наслушались об аристократических нравах и мурыжили нас по полной программе, оттягивая соитие до невыносимых сроков.

— Н-да? Это жестоко. Наши сроки обычно необременительны для кавалеров — если только флирт происходит не с целью поводить за нос какого-нибудь несимпатичного зазнайку… Так они пикировались и развлекались, поглощая, тем не менее, одно кушанье за другим под бокалы соответствующих вин и незаметно опьянели. Речи баронессы стали все чаще переходить за грань нравственности, да и кавалер принялся вворачивать в беседу один пикантный анекдот за другим. Иветта откликалась на эти неслыханные здесь изобретения человеческого ума заливистым хохотком и аплодисментами и вдруг подбежала к нему, вспорхнула на колени, обняла за шею и стала покрывать поцелуйчиками лицо, восклицая:

— Я не могу более спокойно слушать! Мне хочется вас тормошить, тискать и обвивать руками и ногами! Тут кавалер спохватился и попытался пойти на попятную, говоря:

— Это тот самый искус, ваша светлость, который мы обязались преодолеть. Тормозим!

— К черту обязательства! Настал момент истины: либо я вам, в самом деле, нравлюсь, и тогда мы пустимся по волнам любовных фантазий, либо вы меня оттолкнете, сделав несчастнейшей из женщин! «Вот ты и попал в капкан, голубчик, — констатировал попаданец. — Вздумал ограничиться флиртом! Что ж, сиятельная Светозара, пожалуйте в компанию к отодвинутой Заряне. Меа кульпа…».

Глава одиннадцатая, в которой героя превращают в осла

Кувыркались до утра. Посреди ночи был момент, когда желание в кавалере существенно ослабло. Естественно — после семи или восьми соитий!

— Ничего, — заверила его Иветта.

— Сейчас я восстановлю твои силы!

— Как так? Из чего же ты сделан?

— Из антимагической материи, госпожа маг. Тем и славен.

— Это, конечно, здорово, но теперь-то что нам делать?

— Может, поспим? Силы во сне и восстановятся.

— Ну уж нет! Завтра наверняка Светозара явится и тебя у меня отберет. Но эта ночь целиком моя!

— В общем-то, я знаю пару методов для оживления фаллоса — но очень специфических…

— Выкладывай!

— Ну, первый состоит в том, что дама начинает вылизывать этот самый фаллос, и он понемногу крепчает. Даже не знаю, как я решился об этом сказать потомственной аристократке…

— Ха! Да я сделаю это с удовольствием, ибо самой того же хотелось, Каков же второй метод?

— О нем я пока умолчу, очень уж он противоестественный. Скажу, если первый метод себя исчерпает…

Слава богу, классный минет вполне помог, да и частить госпожа баронесса перестала. Утро они посвятили сну. Однако кому-то в это утро не спалось, и сия егоза стала баронессе названивать (по магической связи, естественно). Наконец Иветта ответила.

— Вольская!! — услышал Сергей спросонок. — Ты там оглохла или упилась? Я пятый раз тебе звоню!

— Простите, ваше сиятельство, умаялась я за ночь.

— Что?! Я знаю, что кавалер де Берс уже приехал в город и сейчас находится в твоей квартире. Неужели ты затащила его в постель?!

— Именно что затащила. Я как хлебосольная москвичка угостила его роскошным ужином, а также несколькими сортами вина. А этот провинциал внезапно опьянел, причем до упада! Видимо не привык смешивать вина. Так вот, он облевал мне весь паркет, наговорил дерзостей и невероятно упирался, когда я стала его укладывать — сначала в ванну, а потом в постель. Посреди ночи он стал ходить: то на кухню — попить, то в туалет — пописать. В результате ошибся дверью и ввалился ко мне в будуар, причем успел занырнуть в кровать.

Мне опять пришлось его кантовать, но сначала уговаривать, ибо силы к нему отчасти вернулись, и я даже с помощью камердинера ничего не могла с этим ослом поделать. Только к утру он угомонился и заснул — и все мои домочадцы тоже.

— Странно, — сказала Белевская. — Со мной он никогда не напивался и всегда вел себя корректно. Я сейчас приеду и с ним поговорю: нельзя же так злоупотреблять гостеприимством!

— Если ты чуть остынешь и начнешь думать, — возразила Вольская, — то поймешь, что твоему протеже надо как следует отоспаться и прийти в себя. Приезжай после обеда, а еще лучше к вечеру: мы вместе поужинаем, кавалер повинится — на этом инцидент будет исчерпан.

— Этим вечером мена позвала на ужин бабушка. Я думаю, что на нем она опять будет уговаривать меня согласиться на помолвку с очередным претендентом на мое тело и деньги. Деньги я бы согласилась ему дать, но позволить незнамо кому распалять мою чувственность — уж увольте!

— Но кавалеру де Берсу ты это ведь позволяла?

— Это он тебе сказал и к тому же в пьяном угаре?

— Нет, нет, тут он был нем как рыба. Просто я, посмотрев на него, поняла, что он в твоем вкусе. И не суди его за опьянение — он в нем совершенно не виноват.

— В общем так, — решительно сказала графиня. — Делай что хочешь, но чтобы к обеду Серж был трезв и опрятен. Я приеду и посмотрю на него под другим углом зрения — беспристрастным. А потом решу, как жить дальше.

— Будет исполнено, ваше сиятельство! — отрапортовала Вольская. — Я отключаюсь?

— Да ради бога.

— Как вам мой экспромт? — спросила со смехом Иветта, видя, что Серж совсем проснулся.

— Офигенный, — буркнул кавалер. — В итоге вы вся в белом, а я теперь должен сыграть роль осла.

— А вы предпочли бы озвучивать роль волокиты?

— В сущности, вы почти не соврали: я действительно вчера перебрал и, хоть неосознанно, стал применять давно отработанные приемчики по соблазнению дамы — в данном случае вас. Как я теперь посмотрю в глаза Светозары?

— Ну, я бы поспорила, кто кого соблазнил. Но запомните: никакого соблазнения не было и ночи любви тоже. Был пьяный дебош в вашем исполнении, в чем вы будете искренно раскаиваться. Я прекрасно знаю, на что способна моя очень, очень влиятельная подруга и попасть в подвластные ей жернова не хочу и вам не советую. А пока приступим к утренней зарядке для нашего мальчика-пальчика!

— Категорическое «нет», госпожа баронесса. Я должен быть к визиту графини в физической и психологической форме!

— Ну, пуся! После этого звонка мое психическое здоровье тоже пошатнулось! И лучшего средства чем активный трах лично я не знаю!

— Но представьте: вдруг Светозара все же сменит гнев на милость и захочет после долгой разлуки того же самого — а я после кувырканий с вами опять окажусь недостаточно активен? Что мне тогда делать?

— А вы предложите ей испробовать то стимулирующее вас средство.

Может Светке оно тоже придется по нраву? В общем так: она придет и уйдет, а нам с вами здесь долго еще жить. Вы предпочтете жить со мной в ссоре? Однако прогноз баронессы Вольской насчет дальнейшей совместной жизни не сбылся: очень деловая графиня Белевская всмотрелась по очереди в лица аманта (осталась вроде бы довольна) и лучшей подруги и сказала:

— Ты что-то подозрительно похорошела, Вольская и безостановочно острить бросила. С такой конфеткой я своего кавалера оставить наедине не могу. Собирайтесь, Серж, вы поедете со мной во дворец: брошусь там в ноги бабушке, но вам место среди придворных вымолю.

Глава двенадцатая, в которой кавалер де Берс заикается перед императрицей

Проехав в карете некоторое время, Белевская удивленно спросила:

— Вы совершенно на себя не похожи, Серж. Обычно вы предупредительны со мной, стараетесь развеселить, а нынче бука букой.

— Мне ужасно стыдно за свое вчерашнее поведение, — повинился кавалер. — Так я не напивался с подросткового возраста.

— Вы пили, будучи подростком? — ужаснулась графиня.

— Такая уж у меня сложилась тогда компания. Впрочем, много ли надо мальчишке?

— Уму непостижимо. До чего простые нравы в вашем Винланде! Но — забыли! Сейчас я попытаюсь представить вас регенту империи, ее величеству Властилине Драгович. Наша империя недаром называется Драгомирской: ею с основания правят короли и императоры из династии Драговичей.

— А каким образом вы, Светозара, оказались внучкой императрицы?

— Очень просто: у Властилины родилось много дочерей и один единственный сын. Дочерей она пристроила в жены различным образом: кому достались соседние короли, кому местные герцоги, а мою матушку отдали за графа Белевского. Мама родила несколько дочерей (я — старшая) и ни одного сына. При последних родах она скончалась, а через год умер и мой безутешный отец. В общем, у императрицы есть много внучат, но меня она почему-то любит больше других. Зато и спрашивает с меня жестче. А еще выдать хочет как можно удачнее — в ее понимании.

— Что она знает про меня?

— То, что ты мой спаситель; что магия на тебя не действует; что ты мой первый, а главное любимый мужчина.

— Она обладает магическими способностями?

— Она тоже маг Жизни и очень сильный. Выглядит как тридцатилетняя красавица и время от времени меняет фаворитов. Я ужасно боюсь, что ты ей чересчур понравишься, и она тебя заберет себе.

— Может мне стоит прикинуться заикой? Не постоянным, а в волнительных случаях. По своему опыту знаю, как раздражают заики — у меня брат таким уродился. И никакой маг, как ты знаешь, мне с этой бедой не поможет.

— И на какую же придворную должность может претендовать заика?

— Бабушка любит охотиться?

— Не очень: только если таким образом хочет угодить какому-нибудь важному визитеру.

— А ее недозрелый сын?

— Ему всего десять лет…

— Тогда попроси для меня должность егермейстера: делать фактически ничего не надо, а служба денежная пойдет.

— Эта хлебная должность наверняка занята.

— Тогда думайте сами, ваше сиятельство: я ваши придворные синекуры толком не знаю. Во дворце графиня пошла ужинать с бабушкой, а кавалера оставила развлекаться в бильярдной (он упросил, когда услышал стук шаров из коридора). Возле стола был всего один игрок (пожилой толстяк с замысловатым орденом на груди), который очень ловко действовал кием.

Впрочем, Сергей Берсенев тоже любил бильярдную потеху и потому составил завсегдатаю достойную конкуренцию. По ходу игры он любил побалаболить и немало повеселил важняка. Время (значительно более часа) пролетело незаметно, и когда графиня явилась в бильярдную со словами извинения, то услышала раскаты смеха и довольные физиономии двух плутов.

— Прошу прощения, сэр, — раскланялся Серж с важняком (перед этим он объяснил ему, что означает слово «сэр»), — меня призывают неотложные дела. Желаю здравствовать.

— Успеха в делах, чувачок (это словцо кавалером тоже было ввернуто), — ухмыльнулся толстяк. — Впрочем, когда мужское дело проталкивают такие красавы — оно будет в шляпе.

— Ты знаешь хоть, с кем сейчас так фамильярничал? — спросила Белевская. — Вижу, что нет. Это двоюродный брат бабушки, герцог Брянский. Если (не дай бог) прямой наследник трона преставится, этот герцог имеет право стать императором. А пока он без дел болтается по дворцу, играя то в карты, то в бильярд, то в шпили-вили.

— О последнем развлечении я правильно подумал?

— Правильно, правильно. По указанию императрицы ряд фрейлин назначен в «услужение» шкодливому претенденту — лишь бы его на политические игры не потянуло. Но вот мы и пришли. Ты хотел позаикаться? Пожалуй, это будет не лишним. Императрица-мать поразила Сергея совершенной, живой красотой и приветливостью. Слава богу, что он знал, сколько ей лет (более шестидесяти) и потому не повелся на фривольно-доверительный тон.

После нескольких вступительных фраз Властилина поинтересовалась:

— Мне сказали, что вы, кавалер, являетесь гражданином герцогства Винланд?

— Т-так точно, В-ваше В-величество, — включил дурку Сергей.

— Что такое? Вы заикаетесь?

— Т-т-только к-к-к… Ох! Т-только к-когда в-волнуюсь!

— Светик! Ты почему не подлечила кавалера?

— Он не поддается магическим методам лечения, Ваше Величество — как и вообще магии.

— Ах да, ты говорила. Жаль, очень жаль. Отличный боец, не поддающийся магическим атакам — ему бы самое место в нашей гвардии, но среди моих гвардейцев дефектных быть не должно.

— Он еще отличный стрелок и охотник, — напомнила графиня.

— Ты намекаешь на устройство его в егеря? Это было бы можно, но очень уж редко у нас бывают выезды на охоту. Как бы кавалер не задурил от безделья. А что ты скажешь, если я направлю его учителем по стрельбе и фехтованию в Магическую Академию? Этими навыками ученики обязаны овладеть (помимо магических умений) — вот Серж де Берс там себя и покажет. К тому же академия находится не за тридевять земель, а прямо в городе, на краю Нескучного сада, и ты сможешь со своим спасителем по его выходным встречаться. Вы не против такого моего решения, кавалер?

— Оптимальное решение, Ваше Величество.

— О, как ровно заговорил да еще так смело: «оптимальное…». Что ж, обратитесь теперь в мою канцелярию и сегодня же отправляйтесь на место службы.

— Но уже поздно, Ваше Величество! — взмолилась Светозара. — Позвольте Сержу переночевать во дворце!

— Ну, если ты согласишься, чтобы я вас обоих привязала к кроватям в разных комнатах, то пусть ночует. А для верности я прикажу в твоих покоях дежурить офицеру. Впрочем, нет: таких норовистых молодых людей ни путы, ни офицер могут не остановить. Езжайте, де Берс, езжайте от греха подальше!

Глава тринадцатая, в которой экс-пятиборец становится преподавателем магической Академии

Как оказалось, знаменитая Академия не имела помпезного здания, а состояла из двух десятков домов в 2–3 этажа, расположившихся вокруг Зачарованной площади. В домах размещались факультеты Жизни, Огня, Земли, Воздуха, Воды, Колдовства, а также Крючкотворства, Журналистики и Статистики. Здесь же располагались различные спортивные залы (гимнастический, фехтовальный, стрелковый, плавательный, манеж с конюшней), студенческие общежития, столовая и учреждения администрации, в том числе Ректорат. Площадь в центре кампуса называлась Зачарованной по той причине, что пересечь ее мог только тот студент, который вполне освоил хитрую науку пространственной ориентации в 4-х измерениях (то есть плюс время) — иначе он оказывался всякий раз не там, куда намеревался попасть. Оформление кавалера де Берса в преподаватели началось, конечно, следующим утром — ночь же он провел в гостинице для случайных посетителей (например, родителей студентов, возжелавших проверить, как живется в Академии их любимому отпрыску). В канцелярию распоряжение императрицы, видимо, уже поступило, и ее начальник, маг Петрус, пристально вгляделся в «блатного» новичка. Вдруг он явно удивился, хотел было что-то спросить, но осекся и отстраненно застыл. Сергей такие «ступоры» магов уже наблюдал, зная, что это означает задействование ими ментальной связи. Спустя минуту Петрус «отмяк» и объявил претенденту, что с ним желает побеседовать архимаг Савелиус — «наш ректор, если вы не в курсе».

— Доброе утро, Серж де Берс! — встретил кавалера радушнейшей улыбкой осанистый седовласый мужчина лет шестидесяти. — Я ректор этой Академии, преподавателем которой вы пожелали стать. (Тут мужик прервал речь, и Сергей ощутил в своей голове что-то вроде щупальца, которое, впрочем, через пару мгновений исчезло). У нас, конечно, есть учителя фехтования и стрельбы, но нагрузка на них велика и подстраховка в вашем лице им не помешает. Где вы, кстати, осваивали высоты фехтовального искусства?

— В герцогстве Винланд, ваша честь.

— О, на периферии цивилизованного мира! Ваша техника может оказаться интересной. А в Империи вам довелось пофехтовать?

— Только пострелять, ваша честь. Но я с удовольствием пройду экзамен у преподавателей Академии.

— Да уж будьте добры, кавалер. Хоть вы рекомендованы высшим нобилем Империи, но формальности желательно соблюсти. Отправляйтесь прямо сейчас в фехтовальный зал, там вас будет ожидать мэтр Юстиниан. Выйдя из Ректората, Сергей покрутил головой, пытаясь определить, где находится фехтовальный зал, но не сориентировался. Тут он вспомнил, что на первом этаже Ректората видел ведь схему Академии, но прошел мимо. «Вернуться что ли? — возникла мысль, но была отброшена. — Язык до Киева доведет. Вон тут сколько студентов слоняется…». Студентов, снующих по периферии площади, было предостаточно, но поглядев на них пристальнее, кандидат в преподы засомневался: а стоит ли к ним обращаться? Некоторые (и даже девушки) вели себя крайне заносчиво, не гнушаясь отталкивать с пути соучеников. То ли это были потомки крутых аристократов, то ли старшекурсники, познавшие все тайны магии — но прочие студенты их явно побаивались и не роптали при столкновениях. В свою очередь «боязливые» раздавали щелбаны и поджопники совсем молодым студентам (явным первокурсникам) — впрочем, за исключением девочек, к которым напропалую «клеились». А единичным первокурсникам они же показывали дорогу через площадь, пристально смотрели им вслед и ухохатывались над чрезвычайно прихотливым маршрутом их движения. Через пару минут кавалер все-таки решился спросить у парочки милых девушек о местонахождении фехтовального зала.

— Мы толком не знаем, — сказала улыбчивая, — так как там ни разу не были. Но, вероятно, он находится рядом с залом гимнастическим, то есть как раз напротив Ректората. А вы что, припоздавший на учебу студент?

— Разве в Академии учатся 24-летние студенты?

— Всякие учатся, — вмешалась подружка. — Даже под тридцатник. Те, у кого магические способности поздно обнаружились.

— У меня таких способностей совсем нет, — сказал зачем-то Сергей и сделал движение к площади.

— Стойте! — воскликнула первая девушка. — Идите лучше по кругу, иначе будете плутать на потеху этим гаденышам.

— Я все же попробую, — мотнул головой упрямый новичок и попер к цели напрямик. Шел он, контролируя свое местоположение по приметным ориентирам, и вышел точно к гимнастическому залу. Обернувшись, он помахал рукой смотревшим в его сторону студенткам и пошел разыскивать зал фехтовальный — который, и в самом деле, оказался за гимнастическим. В зале, опровергая слова ректора, обнаружились всего две пары студентов, одна из которых скакала по фехтовальной дорожке (без масок!), тыча друг в друга рапирами, а вторая болтала в ожидании своей очереди. Сбоку от дорожки медленно ходил лысовато-бородатый худощавый и длиннорукий тренер годков под пятьдесят и покрикивал:

— Не забывайте об уклонах, Рауль. А ты Фунтик, коли пошел в атаку, делай это напористее! При входе в зал постороннего тренер мельком на него глянул и скомандовал студентам:

— Бой окончен. Идите погуляйте где-нибудь неподалеку. Обе пары. Я потом вас позову. Дождавшись ухода студентов, преподаватель обернулся к кавалеру и спросил:

— Это вы Серж де Берс?

— Он самый.

— Меня зовут Юстиниан. Ну, вставайте на дорожку, только шпагу свою поменяйте на учебную рапиру.

— Мы будем фехтовать без масок?

— Маски? Зачем они, если вокруг головы будет магический щит?

— У меня щит не ставится, — сознался кавалер.

— Ничего себе новости! Вы антимагик что ли?

— В общем да.

— И вы явились преподавать в магической Академии?

— Меня сюда направили сильные сего мира.

— Бред. Но с сильными спорить — что против ветра писать… Буду в ходе спарринга ваше лицо оберегать.

— Вот этого не надо: оберегать себя я буду сам.

— Ну-ну. Тогда начали. И препод без разведки начал стремительную атаку. Сергей стал так же стремительно отступать, но вдруг сделал шаг в сторону с поворотом корпуса, пропустил мимо себя рапиру соперника и нанес встречный укол в корпус.

— Ловко вы меня подловили! — восхитился препод. — Продолжим? В итоге они провели еще пять схваток, из которых бородач выиграл одну, а еще в одной они сделали одновременные уколы.

— Да вы просто уникум, — признал Юстиниан. — Ну и школа в вашем Винланде! Я дам о вас ректору самый превосходный отзыв. Хотя, как видите, к нам на занятия студенты не рвутся…

— А девушки совсем не ходят?

— Совсем.

— Ну и зря: фехтование прекрасно развивает у девушек координацию движений и быстроту принятия решений — что для магов ведь не лишнее?

— Это понимаете вы и я, но преподаватели магии слишком высокого мнения о своих методиках и на фехтование смотрят как на зряшний факультатив.

— Что ж, попробую подключить к решению этого вопроса тех самых властителей мира, Юстиниан…

Глава четырнадцатая, в которой новый фехтмастер обживает мансарду в Академии

В тот же день Серж де Берс посетил и стрелковый тир Академии.

Желающих пострелять оказалось значительно больше (учитывая то, что любимым развлечением аристократов и в этом мире была охота), но девушек-стрелков тоже почти не было. Заведовал тиром низкорослый пузанчик лет сорока, которому очень не понравилось, что в его епархии появится явно блатной прохвост. Но получив подтверждение от зав. канцелярией (к ректору ему соваться было не по чину), препод Вертлюга изобразил вялую улыбку и попросил господина де Берса произвести серии выстрелов из штуцера, гладкоствола и пистоля.

«Прохвост» поразил его тем, что сначала внимательно осмотрел состояние каждого огнестрела, пороха и пуль, потом произвел три пристрелочных баха из штуцера, изучил мишень и лишь затем выполнил пять зачетных выстрелов — выбив отличную сумму: 45 очков!. То же повторилось с гладкоствольным ружьем, а затем и пистолетом. Впрочем, из пистолета он выбил только 38, обругав его неприличными словами за деформированную мушку. Но окончательно «купил» препода обещанием изготовить такие пули, которые будут лететь дальше, а попадать в цель точнее обычных. В итоге в канцелярии Сержа де Берса оформили преподавателем на двух должностях, в связи с чем Петрус спросил иронически, куда же он будет девать две кучи зарплатных денег?

— Я привык спускать деньги на подарки для неприступных красоток, — пошутил кавалер.

— После чего они становятся уже доступными? — поднял брови Петрус.

— Ну, не с первого раза, а со второго-третьего, — поделился секретом де Берс. — Впрочем, я не обобщаю, это лишь по моему опыту.

— Хорошо быть молодым, пригожим и богатым, — ответствовал со вздохом маг, открыл свой сейф и выдал положенный новичку двойной аванс. А затем ключи от квартирки в доме преподавательского состава. Этот обширный, разноэтажный и очень живописный дом находился за Ректоратом, в глубине Нескучного сада. В его композиции было несколько башенок, ярусные уступы, полугалереи, лоджии, многочисленные балконы и балкончики, эркеры, а под крышами ютились мансарды, одна из которых и оказалась теперь во владении нового преподавателя Академии. Впрочем, в мансарде были все положенные цивилизованному человеку удобства, а ниже подоконника даже красовался какой-то явно нагревательный элемент, пока (в связи с началом теплой осени) еще холодный. Из окна мансарды открывался неплохой вид на западный край Зачарованной площади, а также, конечно, Ректорат. Посмотрев же вниз, Сергей увидел большой фрагмент галереи третьего яруса, а еще близкую лоджию на четвертом ярусе, где сейчас сидела в кресле и курила эффектная дама неопределенного возраста (на вид лет тридцати), облаченная в свободный зеленоватый пеньюар. Вот она лениво повернула голову вдоль фасада здания и, вероятно, краем глаза увидела голову кавалера, после чего уставилась на него с откровенным любопытством и, наконец, спросила:

— Молодой человек, как вы сюда попали? Это жилище предназначено исключительно для преподавателей Академии!

— Я как раз такой преподаватель, — с улыбкой возразил Сергей. — С сегодняшнего дня.

— На каком же факультете вы будете преподавать? И что за предмет?

Танцы?

— Вы почти угадали, госпожа: танцы с рапирами.

— А-а, так вы не маг, а фехтмастер… Но Юстиниан и так слабо загружен студентами, для чего ему еще вы?

— Мы планируем привлечь на фехтование девушек — так как ученые Винланда недавно установили, что фехтование великолепно развивает координацию движений именно у девушек, а также поиск ими мгновенных оптимальных решений в боевых ситуациях.

— В Винланде есть ученые? Вот это новость! Никто о них не знает, а вы знаете. Почему?

— Потому что я родом оттуда. Сюда же приехал изучать имперскую науку и культуру, а звать меня Серж де Берс. Но что я все о себе да о себе: могу я узнать ваше имя и статус? По-соседски…

— После того как вы мне представились, я не вправе отказаться. Мое имя Элен д, Арман, родом я из Франконии, мой титул виконтесса, а преподаю основы магии Воздуха. Хотите, я в знак доказательства полетаю?

— Очень хочу, ваша милость!

— Но лишь в пределах лоджии, — тотчас оговорила условие дама, — так как под пеньюаром у меня ничегошеньки нет!

— Тогда, может быть, вы долетите до моей мансарды? — заулыбался хитрец. — Я по-прежнему ничего под пеньюаром не увижу…

— Зато увидят мужчины с нижерасположенной галереи, которые давно норовят заглянуть мне в декольте или под юбку!

— Уверен, что в этих укромных местечках вы столь же безупречны, как и снаружи, — продолжил свою атаку кавалер.

— Вы говорите как мужчина, в котором разгорается похоть. Однако вы, вероятно, мало имели дел с магами. Каждому из нас помимо основного дара дается еще два-три небольших подарка. В частности, я обладаю повышенной чувствительностью к запахам. И знаю, что возбужденный мужчина испускает специфически пахнущие феромоны. Так вот, от вас этими феромонами не пахнет, мон пти гарсон.

— Мы, немаги, представьте, тоже умеем улавливать запахи, но на очень близком расстоянии. Вот если вы согласитесь прилететь на мой подоконник, обмен нашими феромонами непременно состоится, а далее вступят в дело другие ощущения: визуальные, акустические, тактильные, оральные и так далее…

— Да вы наглец, молодой человек! Ощущений ему захотелось: тактильно-орально-генитальных… А не попробовать ли вам для начала ударных ощущений от моих воздушных кулаков?

— Для этого вам придется, видимо, взлететь и показать свои обнаженные ноги и попетту другим наглецам, нижним…

— А вот и нет! До вашей мансарды мои кулаки прекрасно дотянутся!

— Тогда бейте, белла донна: я эту взбучку заслужил… Из лоджии мгновенно вылетел голубоватый воздушный кулак, но перед самым лицом отпрянувшего от неожиданности кавалера он замедлился и раскрылся в ладонь, которая хотела огладить его, но у нее, естественно, ничего не вышло.

— Странно! — воскликнула магиня. — Я не смогла коснуться вашего лица. Вы поставили щит, не обладая способностью к магии?

— Да, — не стал вдаваться в подробности Сергей.

— Мон Дью! Сколько живу на свете, ни о чем подобном не слыхивала! А с другими магами у вас схватки были?

— С одним, магом Огня. Он не смог попасть в меня файерболами.

— Вы уникум Серж де Берс! Теперь понятно, почему Ректор взял вас в преподы… Ночью в мансарду Сержа проник по щелям голубоватый газ, который скользнул под одеяло к кавалеру и там уже преобразовался в совершенно обнаженную Элен. Ее руки стали оглаживать спящего мужчину, а ноздри ловить те самые феромоны. Вот довольная улыбка заиграла, наконец, на ее губах, которые шепнули кавалеру на ухо:

— Достаточно прикидываться спящим, мон гарсон. Можете повернуться ко мне и пустить в ход свои приемы возбуждения желающей любви дамы…

Глава пятнадцатая, в которой попаданец демонстрирует одну из знаменитых песен «битлов»

После бодрящей утренней «схватки» дама вознамерилась уйти по-магически (то есть испарившись), но кавалер удержал ее голосом:

— Уделите мне пять минут, Элен. Для разговора…

— Слушаю, мон шер!

— У вас на факультете наверняка учится много девушек…

— Это так: воздушная стихия для них традиционно привлекательна.

— Тогда прошу, порекомендуйте им занятия фехтованием: для концентрации внимания, координации движений и бла-бла-бла. Еще пообещайте, что перед обучением будет проводиться необычная танцевальная разминка под неслыханную ранее ритмическую музыку. А желающие смогут после занятий даже обучаться новым танцам.

— Заманчиво! А можно мне будет посмотреть на эти танцы?

— Можно даже потанцевать со мной — если вы не боитесь уронить перед студентками свой авторитет.

— Кто же обеспечит вам музыку?

— Мне придется нанять на свои деньги небольшой оркестр и научить их играть по-новому. В частности, при ресторанах вечером играют такие группки. Днем они свободны, так что кто-то должен согласиться на мое предложение. Это ведь возможно?

— Зачем идти к ресторанным лабухам? В Академии есть музыкальный клуб, где играют сами студенты и некоторые преподы. Мне они хорошо известны и я могу вас им порекомендовать в качестве композитора.

— Окажите милость, прямо сегодня. Так чтобы завтра-послезавтра я мог уже их задействовать на разминке и в танцах.

— Какой вы торопыга! Девочки вряд ли сразу кинутся в ваш фехтовальный зал…

— А вы постарайтесь быть убедительной, Элен!

— Для убедительности мне надо было бы вас им представить — но так не хочется! Эти соплюхи клеятся ко всем молодым преподавателям мужского пола, а вы очень уж брутальны, Серж… И вот после обеда Сергей (позанимавшийся с утра фехтованием с двумя слабаками, а потом сидевший над стихами) явился в сопровождении Элен в музыкальный клуб, где уже собрались поиграть его члены в количестве 5 человек: аккордеон (мужчина), гобой, флейта, барабан (парни) и скрипка (девушка).

— Итак, музыканты, — начала свою партию Элен, — я прошу оказать небольшую помощь новому преподавателю Академии Сержу де Берсу. Ему нужна запись веселой ритмичной песни его родины под названием «Облади-облада», под которую он хочет проводить разминки своих спортсменов. К сожалению, Серж может только напеть ее мелодию, но ваш звездный пентакль, несомненно, способен ее не только воспроизвести, но и сделать самую эффектную аранжировку, а потом и качественную запись на музыкальный артефакт. Возьметесь?

— У этой песни и слова есть? — спросил лидер группы, аккордеонист.

— Истинных слов я не помню, но набросал сегодня вольный текст, — сказал Сергей. — Но если музыка вам понравится, то можете предложить свои слова.

— Ну, напевайте свою песню, а ты, Лера, считай и записывай доли и такты… И кавалер начал:

Арчи, как известно, всюду правят бал

Плебы их обходят стороной.

Но сегодня плебс устроит бальчик свой

Каждый будет там самим собой.

Облади-облада, жизнь прекрасна!

Без навязчивых опек.

Облади-облада, теперь ясно

Как хорош свободный человек!

Был с утра я ввергнут магом в пух и прах

Не заплел магический узор.

Но мотив знакомый прозвучал в ушах

И забыл я сразу свой позор!

Облади-облада, танец клевый

Он умеет вдохновить!

Облади-облада, я бедовый

И с тобой сумею замутить!

— Это все? — удивился лидер. — Что-то маловато. А песня очень необычная для нас и заводная: танцевать под нее и правда хочется, только непонятно как. А вы ее хотите еще использовать для разминки…

— Для разминки самое то, — заверил новый препод. — Вы ее начинайте осваивать, а я потом покажу, как под нее разминаться и как танцевать с девушкой…

— Вы, Серж, обещали станцевать не с девушкой, а с дамой, — напомнила Элен. — Виноват, ваша милость. Мне показалось, что вы нас покинули в знак солидарности с прочими аристократами.

— Ваша песенка может выйти вам боком, кавалер де Берс, — усмехнулась виконтесса. — Фрондирующей молодежи она, конечно, придется по вкусу, но под вкусы не надо подстраиваться, их надо формировать.

— Мы, и правда, попробуем придумать другой вариант песни, — пообещал аккордеонист. — Если автор не заупрямится.

— Да ради бога, — поднял руки кавалер. — Это был беглый набросок.

Тем более, что я могу предложить и другие песни и тоже с пробелами в текстах.

— Отлично! — расцвел лидер. — С вами в компании мы сумеем стать по-настоящему известными! А песню «Облади» к вечеру аранжируем в лучшем виде — не сомневайтесь!

— Ну, до вечера с вами я пробыть не смогу, — сказала с ноткой досады магиня. — Сержа вам оставить?

— Лучше да, — сказала Лера. — Я не уверена, что все правильно записала. В итоге кампашка пробыла в клубе до ночи, записав набело две песни: Сергей добавил еще похожую «Шизгару». Положив в карман отчасти заполненный музыкальный артефакт, «композитор» направил свои стопы домой в надежде выспаться за две ночи, но, войдя в мансарду, вдруг увидел на фоне закрытого окна сияющий лик Снежной королевы 5-кратной величины — совсем как в известном мультфильме. Впрочем, через мгновенье он узнал черты воздушной магини Элен. Делать нечего: пришлось раскрыть окно и впустить в комнату газообразную даму, которая на раз-два воплотилась, причем не «а натурель», а в изысканном платье и туфельках.

— Вижу удивление в ваших глазах, кавалер, — улыбнулась дама. — А ведь я пришла взыскать с вас долг: танец под записанную музыку. Вы это сделали, не так ли?

— Вполне и даже две танцевальные песни, хоть и похожих. Но я боюсь, что мы перебудим всех соседей…

— Глупости, — рассмеялась магиня. — На что же существуют полога тишины? Опля и все готово: включайте артефакт. И вот в комнате зазвучала весьма своеобразная, но по-прежнему задорная версия битловского хита. Сергей взял Элен за руки и сказал:

— Девушки завтра будут под эту музыку скакать и как можно энергичнее. Мы же с вами прибегнем к романтическому, замедленному варианту танца… И стал полувращать даму влево-вправо, двигаться бедро к бедру, вовлекать вертушкой в тесное объятье (попеттой к своим оживающим чреслам), притягивать к себе и отталкивать, проскальзывать спиной по ее уже чуткой спине, запускать ладонь под груди и скользить ей вниз по тому и другому бедру, почти достигая коленей… Но вот на смену «Облади» явилась более энергичная «Шизгара», и кавалер стал живо всплескивать руками и трясти коленями, призывая к тому же даму.

Затем схватил ее в тесное объятье и поскакал козликом вбок до двери, где перехватился и поскакал другим боком к окну. Тут как раз пришла пора припева, и Сергей вдохновенно заорал «Шизгара! Это наша шизгара! Ты рождена для меня, я живу для тебя — такова наша роль!».

А следующий припев вместе с ним прокричала и хохочущая от избытка чувств Элен. То, чем они сразу после танцев занялись, понятно без слов.

Глава шестнадцатая, в которой новый препод завлекает девушек на фехтование

На другой день Элен д, Арман ввела Сергея в многоярусную аудиторию факультета магии Воздуха, заполненную на 4/5 девушками, и сказала:

— Внимание, учащиеся! Я хочу представить вам нового преподавателя фехтования Академии Сержа де Берса, который разработал оригинальную методику тренировок, предназначенных в основном для девушек. Но предоставлю ему слово. Сергей встал перед кафедрой, обежал взглядом ряды студенток, улыбнулся всем сразу и заговорил:

— Не секрет, что в военных подразделениях Империи предпочтение всегда отдается магам-мужчинам. На вопрос, почему при этом попираются законные права магов-женщин, вояки обычно юлят и пытаются отшутиться. Но когда их все-таки донимают, они зло рявкают: да потому что эти раззявы не умеют быстро оценить обстановку и найти верное противодействие противнику! Обидно женщинам? Да! А верны эти утверждения? В большинстве случаев тоже да. Где же выход для вас, милые магини? Он, представьте, есть! Способность к мгновенному и верному противодействию можно нарабатывать в пору студенчества, причем занимаясь далеким от магии делом: фехтованием. Этот вид спорта основан на мгновенном принятии решений. Уверяю: если вы научитесь фехтовать, то обязательно научитесь и воевать в качестве магов. Кинув взгляд на аудиторию, Сергей понял, что девчата приуныли, не желая навешивать на себя дополнительный факультатив. Поэтому он резво продолжил:

— В чем же особенность именно моей методики обучения? Она проста: я сочетал фехтование с танцами! Причем под совершенно незнакомую вам музыку и даже песни. После чего прервал свою речь и стал ждать реакции молодежи.

— Чего? — выкрикнул, как ни странно, парень с задних рядов. — Что за бредятина? Танцуем и фехтуем, да еще и поем?

— Не совсем так, сударь, — возразил Сергей. — Эти занятия будут чередоваться: сначала пойдет интенсивная танцевальная разминка, потом начнется фехтование, а в конце занятий желающие смогут потанцевать в свое удовольствие.

— Ха-ха-ха! — прокатился по рядам мужской гогот. — Ну, препод, учудил так учудил! Денежки будет получать за фехтование, а на самом деле займется танцами с нашими девушками. Вот это хват! Тут Сергей решил, что ждать больше нечего, поднял руки и сказал:

— Ну, я вас оповестил и удаляюсь. Тех, до кого мой призыв все-таки дошел, я приглашаю к 3 часам на первое занятие по танцевальному фехтованию. И захватите с собой купальники. После чего вышел из аудитории. Юстиниан тоже заулыбался, услышав об инициативе своего помощника, но выделил ему для занятий с девушками отдельный зальчик. К трем часам туда пришло пять девушек и один парень — все с факультета магии Воздуха.

— С парнями у нас занимается Юстиниан, — сообщил Сергей самозванцу. — Так что милости прошу пройти в соседний зал.

— Да пусть остается, — заступились за одногруппника девы. — С кем мы потом будем танцевать?

— Воля ваша, — уступил препод. — Только для разминки вам придется раздеться до купальников, надеть гольфы с кроссовками и повязать головы банданами. Такова традиция.

— Тогда пусть Фрол встанет впереди, — категорически заявила самая фигуристая студентка с роскошными золотистыми волосами. — Очень уж у него глазенки рыскающие… Когда все переоделись должным образом, Сергей скомандовал:

— Во время разминки смотрите на меня и повторяйте мои движения. Но можете плюнуть на копирование и выпендриваться, кто во что горазд, только энергично. Поехали! И включил музыкальный артефакт. Все читатели знакомы с фитнесом, так что пересказывать детали этой разминки нужды нет. Стоит лишь сказать, что девушки оказались от нее в восторге. Затем препод сводил девушек на экскурсию в соседний зал, где они смогли посмотреть на то, как владеют рапирами парни после месяца тренировок. Для пущей важности Серж и Юстиниан провели показательный бой, после которого студентки стали посматривать на молодого преподавателя восхищенно-опасливо. А потом началась обязательная рутина с рапирами: рисование ими в воздухе букв, попытки попадания в падающую перчатку, а также в подвешенный теннисный мячик, перебирание пальцами клинка от кончика к эфесу…

Эти упражнения чередовались с общефизической подготовкой: рывками с ускорением, приседаниями, качанием пресса и рук с гантелями… После двух часов этаких мучений препод сказал:

— Брэк! На сегодня достаточно. Можете пройти в душ.

— А танцы? — дружно запротестовали девушки.

— Ну, если вы недостаточно устали, можно и потанцевать. К сожалению, пока на моем артефакте записаны лишь те самые две песни.

Но уже завтра, я надеюсь, появятся и другие.

— Ничего, — заявила златовласка по имени Тинна. — Мы и под те песни вволю оттянемся. Но вам с Фролом придется переходить из рук в руки! Правда, мы толком не знаем, как танцевать под ритмическую музыку…

— Я вам покажу, — пообещал Серж. И показал, продемонстрировав с одной девушкой буги-вуги, с другой перешел на рок-н-рол, с третьей на твист, с четвертой на шэйк и с пятой на хип-хоп. Слава аллаху, девушки были пластичными и быстро перенимали его движения. Пойдя по второму кругу, он предпочел более контактные танцы в стиле вчерашних с Элен — но бесстыжие движения не использовал. Правда, танцуя с роскошной Тинной, не удержался и несколько раз применял вертушку, а также проходы бедро к бедру, раззадорив и ее и себя. Наконец, девушки натешились и, наказав отпадному тренеру записать новые «шлягеры», отправились по домам. А Сергей пошел в клуб, вспоминая хиты группы «Смоки»: «Мы встретимся в полночь» и «По соседству с Элис»… Вечером его навестила Элен.

— Мои студентки от вас в восторге, кавалер, — с заметным раздражением сказала она. — Завтра ожидайте наплыва чуть ли не всего курса. Справитесь вы с ними?

— С удовольствием введу систему отбора, ваша милость. К фехтованию, как и в любом виде спорта, способны далеко не все.

— Не обманывайтесь: они рвутся к вам не фехтовать, а танцевать.

Предлагаю сменить амплуа и стать преподавателем винландских танцев.

— Разве в Академии есть штатная должность учителя танцев?

— Представьте, есть и даже не одного. Только эти учителя обучают танцам бальным, аристократическим, а вы вводите явно уличный стиль, для плебса…

— Значит, ректор меня в качестве преподавателя танцев отвергнет.

Буду и дальше маскироваться. Вы меня не выдадите?

— Пока нет, а там посмотрим. Что-то новенькое сегодня записали?

— Есть две композиции. Будете слушать?

— И танцевать, а может и петь. Или слов вы не сочинили?

— Есть слова: в первой поется про влюбленность студента к аристократке (Жан Клод был стьюдент университэ, ну а Мари была из высших сфер), а во второй про странную девушку Элис…

— Так включайте же, я дрожу от нетерпения! Через энное количество минут сладкая парочка, двигаясь в объятьях, пела в унисон:

— А что это за девочка, а где она живет, а вдруг она не курит, а вдруг она не пьет…

Глава семнадцатая, в которой кавалер расстается с Элен и теряет ненароком Тинну

Конкурс на попадание в секцию фехтования в самом деле пришлось ввести, так как назавтра к мэтру де Берсу явилось около сотни девиц.

Отборочный тест был очень прост и заключался в поглаживании преподом кисти претендентки со словами «кисанька, кисанька, кисанька», за которыми вдруг следовал удар под слово «брысь!». Если девушка успевала убрать кисть, мэтр зачислял ее в группу, а прочие шли переживать неудачу на улицу. Пяти первых дебютанток тест не коснулся. С ними в группе оказалось еще двадцать две счастливицы (не считая приблудного Фрола). Разминку провели под те же две бодрые песни, затем была экскурсия к парням, блиц-спарринг Сержа с Юстинианом и возвращение в свой зал для обретения специфических фехтовальных кондиций. Юстиниану Сергей шепнул, что его парни приглашаются после тренировки на танцы с девушками.

— А я могу прийти? — спросил пятидесятилетний тренер.

— Зайдите. Хотя я не уверен, что вам у нас понравится. Мужчин на танцах оказалось в итоге девятеро (соотношение 1:3). Но благодаря поточному методу пересменок девушек, стоящих у стен, не оказалось. Песни «смоков» сразу стали суперпопулярны, причем «Элис» отнесли к медляку и висели друг на друге почти без стеснения. Пример подали Серж и Тинна, которая обняла кавалера за шею, уложив ему на грудь свои объемные тити, и к тому же позволила взять за бедра. К ним во время исполнения этого танца совались было парни для пересменки, но Тинна небрежно их отталкивала.

— Мэтр, это же вы сочинили все эти песни? — спросила она кавалера на ушко в очередную встречу на танцполе.

— Нет, я просто их запомнил. Это песни Винланда, моей родины.

Край, похожий на рай.

— Почему же вы его покинули?

— В поисках новых впечатлений, мадмуазель. Людям свойственно желание пойти за горизонт.

— Вы, правда, совершенно не маг?

— Это так.

— Тогда здесь вас многие захотят обидеть. Я дочь барона, но не люблю аристократов. Они везде чванятся, даже в Академии. Хотите, я буду вас опекать? И подруг своих, если понадобится, привлеку…

— Я очень тронут вашим вниманием и благородством, Тинна. Но пока я нахожусь под опекой Ее Императорского Величества. Думаю, что другой опеки она не потерпит.

— Самой регентши? Но ей далеко за шестьдесят! Как вы ей поддались?!

— Я вовсе не ее фаворит, если вы намекнули на это. Мои связи с императорским семейством довольно своеобразны.

— Тогда я должна отойти в тень, — огорченно сказала Тинна. — А жаль: из всех преподов Академии вы самый-самый… Ну а после танцев Серж де Берс двинулся по привычному маршруту — в музыкальный клуб, желая осчастливить группу «Пандемия» еще двумя опусами: «Билет в один конец» и «Мани-мани».

— Почему «Пандемия»? — спрашивали его музыканты.

— Мы заразим весь мир своими песнями, и он никогда уже не будет прежним. Аристократам пора уступать дорогу массам. В этот раз привычного солиста Бориса (аккордеониста, если кто не понял) сменила Лера и как же она просияла, узнав о выборе композитора! В ее голоске оказалась скрыта пикантная хрипотца, которую Серж извлек и стал эксплуатировать по полной. В итоге оба шлягера зазвучали по-новому (для Сергея), тем более что слова «Билета» он существенно изменил, убрав безысходность, но и не скатываясь к сильно оптимистическому варианту «Синего инея». Ну а «Мани-мани» в корректировке не нуждались. При появлении в мансарде Элен, кавалер состроил постную рожу и сказал:

— Ваша милость! Во избежание жуткого скандала нам нужно прекратить неуставные отношения. В это воскресенье ко мне явится очень влиятельная особа, которая не должна заподозрить меня в развлечениях с дамами. Поэтому я, во-первых, должен восстановить в своем организме сексуальную неудовлетворенность, а во вторых эвакуировать из памяти ваше имя, — иначе я рискую во сне или в более пикантной ситуации его произнести и аля-улю: здравствуйте скалистые берега Винланда!

Во время этого спича лицо Элен все более тускнело, а по его завершении на ресницах ее повисли вдруг две слезинки. Она их сморгнула, но на их место явились две точно такие же и вдруг преобразовались в слезные дорожки. Сердце Сергея екнуло, и он быстро стал осушать эти дорожки поцелуями, но, как оказалось, бесполезно: плечи дамы затряслись, и она разразилась рыданьями. Он разом сгреб ее в объятья и бросился в уютное кресло, где они уже сиживали вечерами. Там он продолжил ее зацеловывать и при этом говорить, говорить, говорить… Наконец, Элен успокоилась, и тогда кавалер включил артефакт на записи новых песен. «Билет в один конец» так лег ей на душу, что она просила ставить его снова и снова, иногда подозрительно всхлипывая. Уже ночью она хотела уйти домой, но Сергей попросил ее остаться и спать с ним. Лежа они обнялись и сначала вели себя вполне целомудренно, но потом он «забил» на свои рациональные установки и напитал объятье чувственностью… Суббота была учебным днем, и кавалер выполнял свои обязанности, но без огонька. На разминке он не увидел Тинны, спросил о ней и ее подруги сообщили, что она решила бросить фехтование — не назвав причин. Он молча кивнул в ответ, но на танцы не остался. Впрочем, в этот день к Юстиниану записался с десяток парней — так что партнеров у девушек оказалось значительно больше обычного. В музыкальном же клубе сказал Борису:

— Я принес тебе шикарную песню, где основную партию ведет аккордеон. Называется она «Чистые пруды». Есть такое место в Моску?

— Есть. На бульварном кольце, в начале спуска к Яузе. Там вдоль пруда тянутся липовые аллеи с многочисленными скамейками. Днем излюбленное место отдыха стариков, а вечером — влюбленных парочек.

— Значит, я угадал со словами. Вот послушай… Сделав черновой прогон песни, Борис бросился обнимать композитора и возносить ему осанну. После чего сказал:

— Песен у нас накопилось уже немало, на целый концерт хватит.

Может, выступим завтра на арене Академии? Там традиционно проводятся массовые студенческие мероприятия, в том числе и концерты…

— Отчего бы и нет? Но с одним условием: меня в числе авторов не называть. Говорите, что у песен — коллективный автор: мюзик-бэнд «Пандемия».

— Но почему?

— По кочану. Так надо. Я, вероятно, на концерт приду, но буду со своей знакомой среди зрителей. От нее и шифруюсь. Кстати, у меня есть еще одна песня под названием «Студенческая страдательная». Но не бойтесь, на самом деле песня веселая и даже удалая. И стал напевать вторую песню Тухманова: «Во французской стороне».

Глава восемнадцатая, в которой графиня Белевская наслаждается, мучится, преисполняется надеждой и восхищается

Воскресная погода подвела: с абсолютно тусклого серого неба сеялся заунывный дождь, который уже через два часа показался обитателям академического городка «вечным». Под такой дождь вставать с постели не хотелось, но Сергей все-таки поднялся и очень кстати: в его дверь требовательно постучали. Накинув шлафрок, он открыл ее и обнаружил перед собой хмуроватого мордоворота.

— Серж де Берс? — спросил тот. — Я должен удостовериться, что в вашей квартире больше никого нет. Сергей отшагнул в сторону, а боец скользнул внутрь, проверил душевую и туалет, затем шкаф и пространство под кроватью, шагнул к окну, открыл и выглянул в него (посмотрев и на крышу), после чего глянул в лицо жильцу, кивнул утвердительно и вышел в коридор. А на смену ему в комнату вошла Светозара и тотчас бросилась кавалеру на шею, блестя глазами и быстро говоря:

— Это один из моих пастырей. Императрица меня без них никуда не выпускает. В итоге у меня стала развиваться агорафобия и антропофобия. Лишь сегодня я буду спокойна, оказавшись под твоей защитой, Серж. Ты ведь не успел за неделю забыть обо мне?

— Боялся просчитаться с днями, ваше сиятельство…

— Умоляю, говори мне «ты» наедине! Ведь я по-прежнему твоя: и душой и телом!

— Хорошо, ма шери.

— Ты, я вижу, только что встал с постели? На это и был мой расчет. Иди мойся и брейся, а я пока сервирую нам завтрак: я тоже еще ничего не пила-не ела.

И крикнула в закрытую дверь:

— Бартоломео! Неси корзину!

Спустя пятнадцать минут кавалер и мадмуазель уже сидели за столом и уминали вкуснейшие минибулочки (на два куса) с разнообразными пикантными начинками и запивали каким-то необыкновенно ароматным и бодрящим чаем. Эта бодрость в кавалере все росла и росла, так что, едва дождавшись конца трапезы, он вскинул графинюшку на руки и переместился с драгоценной ношей в еще неубранную постель — которую они до обеда практически не покидали, перемежая любовные ласки с трепом: в основном, на придворные темы.

— Интриги составляют суть придворной жизни, — возмущенно делилась с амантом графиня, — а пересказ сплетен — любимое в ней развлечение. Шлейф сплетен тянется и за мной: и хоть никто толком не знает, почему я вернулась в столицу, небылиц по этому поводу возникло много…

Под конец предобеденной «сессии» графиня поделилась сокровенным:

— Особо придворных дам возмущает мое нежелание сочетаться браком с герцогом Бульонским: по их мнению, шестидесятилетний волокита, истративший свое состояние за карточными столами и на певичек, — вполне достойная партия для вступающей в жизнь графской дочери.

— Почему же сей брак устраивает вашу бабушку?

— Этот герцог является депутатом Генеральных штатов Франконии и близким другом председателя дворянской палаты герцога Лотарингского.

Влияя на него (через меня), бабушка рассчитывает корректировать политику Франконии — хотя бы в ближайшее десятилетие. По ее мнению это хороший бонус для Драгомирской империи. Я же должна молча терпеть прихоти старого развратника и выполнять ее инструкции. Не хочу!

— Это не высший свет, а невольничий рынок какой-то! — возмутился Сергей. — Любимую внучку императрица предлагает для услад подонку в ожидании мифических выгод. Трах-тибидох-тибидох-тах-тах! Надо этому помешать!

— Как? — горько вопросила Светозара.

— Убедить его оставить притязания на русскую принцессу. В крайнем случае — изъять из обращения…

— То есть убить?

— Ну почему сразу убить? Достаточно сделать больным, которому постельные игры противопоказаны…

— У меня нет возможности послать кого-то из своих бодигардов в Франконию…

— Зато есть я: ловкий, свободный и заинтересованный. Не думаю, что Ректор станет меня удерживать в Академии…

— Ох, Серж, милый! Я не хочу тобой рисковать!

— Риск я постараюсь свести к минимуму. Но есть одна загвоздка: я не знаю французского языка…

— Вот это преодолимо: у меня есть артефакт-переводчик. Принцип его работы немагический, так что твой организм его не отторгнет.

— Еще одно препятствие: у меня нет удостоверения личности…

— Я тебе его сделаю. Но только не на Сержа де Берса (это имя императрица знает и может дать приказ пограничникам такового кавалера изловить), а на то, которое ты скажешь.

— Тогда оформи на Сергея Берсенева, тоже кавалера: все равно за француза я не сойду с моим акцентом и запинками в языке. И выпиши подорожную с целью поездки: по делам наследства.

— Ты и наследство там собрался получить? — шутливо воскликнула дева. — Не дай бог еще и женишься на какой-нибудь графине, только французской?

— Графинь в Франконии за кавалеров подавно не отдают, — успокоил ее амант.

— Я даже твоей свадьбы с мещанкой не переживу: желчью изойду!

— Вообще это придурь: зацикливаться на одном мужчине, — поддразнивая, сказал Сергей. — Я устроен точно так же, что и другие молодцы. Только чуть пошустрее их, что ли…

— У людей благородных эта «придурь» называется любовью. Ты об этом прекрасно знаешь, только зачем-то фиглярничаешь.

— Счастливая любовь должна завершаться браком и производством детей. Все прочие разновидности любви — несчастливые и непродуктивные. Не нужны они вам, графинюшка.

— Поздно меня отговаривать, Сереженька. Сердцу не прикажешь, к его прихотям можно только подстраиваться… Обедать (в четыре часа) решили в ресторане «Балчуг», славящемся своими рыбными блюдами, а также оркестром народных инструментов.

Оркестр сначала изображал фон, но спустя час стал играть «с чувством», завлекая посетителей (коих было предостаточно, и не только мещан, но и дворян) то в плясы, а то вальсовые танцы. В одном из вальсов кавалер и графиня даже приняли участие, после чего Сергей сказал:

— Хочешь послушать совершенно новую музыку, а заодно посмотреть на новомодные танцы?

— Конечно, хочу, — просияла Светозара.

— Тогда едем обратно в Академию: там через час на арене состоится концерт студенческого оркестра. Удивление как минимум будет тебе обеспечено. Когда их небольшая группка (пара плюс три бодигарда) пробиралась в заранее бронированную Сергеем ложу, с ним поздоровалось не менее двух десятков человек, в том числе Элен и Тинна. (Обе, конечно, зыркнули на его спутницу, но Белевская была под магической личиной — как и в ресторане — и они ее не опознали).

— Ого! — удивилась графиня. — Да ты за неделю стал популярной личностью в Академии, причем, в основном, у девушек!

— Немудрено, — парировал кавалер. — Именно им я и преподаю фехтование.

— И Элен д, Арман, магине Воздуха? Я ведь помню ее, прошло всего два года после моего выпуска.

— Ну, это знакомство случайное. Графиня хотела было сказать еще что-то язвительное, но тут на сцену вышла пятерка музыкантов, и раздался голос Бориса, усиленный магически:

— Мюзик-бэнд «Пандемия» приветствует на Арене всех собравшихся!

Как вас здесь много! Это очень лестно для нашей недавно организованной группы. Некоторые из вас уже слышали сочиненные нами композиции и песни и посоветовали вынести их на суд всего академического сообщества. Мы так и поступили и надеемся, что с этого дня новый песенный стиль станет стремительно овладевать сердцами и умами наших соотечественников. А там, сами понимаете, и до всемирной славы недалеко. Ну, поехали! Первый наш шлягер вы наверняка еще не слышали, а называется он «Страдания студента»! Раздалась залихватская дробь барабана, после чего заиграла флейта, и жалобный голосок Леры запел: Во французской стороне, на чужой планете Предстоит учиться мне в университете. До чего тоскую я, не сказать словами, Плачьте ж, милые друзья, горькими слезами… Сергей покосился на Светозару и увидел, с каким напряженным изумлением она смотрит на сцену и вслушивается в слова, а песня все набирала и набирала обороты, наполняя своей энергией всю аудиторию.

Когда пошел прощальный проигрыш, студенты вскочили со своих мест и стали истово выплясывать в такт завораживающему ритму, который длился, длился и длился… Далее все песни группы студенты сопровождали танцами и плясом, а завершали шквальными аплодисментами, криками и одобрительным свистом. Передышка случилась лишь на «Чистых прудах», когда даже самые буйные студенты впали в элегическую нирвану. Ну, а завершился концерт песней про непонятную Элис, которая как-то выбивается из общего ритма беспутной студенческой жизни и вся аудитория стала дружно ее укорять. В конце музыкантов никак не хотели отпускать со сцены, и они были вынуждены сыграть попурри, растянувшееся на десять минут. А в самом финале Борис вдруг сказал:

— Мне было запрещено говорить о том, кто на самом деле является автором всех наших песен. Но жить с нечистой совестью тоже невыносимо и потому я скажу немногое: это мужчина, он еще молод, а родился далеко на севере, где в небесах сияют и звучат полярные сияния. Возможно, это они стали причиной пробуждения его таланта. Мы же молим богов лишь об одном: чтобы этот композитор и поэт продолжал сотрудничать именно с нашей мюзик-бандой. По выходе с арены Белевская цепко взяла Сергея за руку и сказала вполголоса:

— Я заподозрила твое авторство еще во время концерта. Теперь я в нем уверена. Великая Лориана, благодарю тебя за то, что ты свела меня с таким невероятным человеком!

Глава девятнадцатая, в которой экс-препод глядит на парижский дворец герцога Бульонского

Моску и Пари (столицу Франконии) уже связывала железная дорога, так что Сергей добрался до места пребывания объекта без проблем. Не считать же проблемой паспортный контроль на границе Драгомирской империи и Франконского королевства, который оказался даже совместным, то есть однократным. Был в нем, впрочем, один нюансик, который царапнул душу потенциального террориста: лица пассажиров сравнивали с их фотомагическими портретами, имевшимися в пограничной картотеке. Ну а новичков фотографировали здесь же — на будущее. Вот только зря маг не проверил качество изображения у пассажира Берсенева, хе, хе! И еще плюс: тщательного досмотра пассажиров не было, а то пришлось бы Берсеневу объяснять отсутствие разрешения на ношение того самого пистолета. Столица Франконии оказалась ожидаемо красива и даже узнаваема: по крайней мере, огромный королевский дворец под названием Лувр в ней был, а на острове посреди реки Сен, стоял тот самый готический храм Нотр дам де Пари. Все это Сергей выяснил по дороге к дворцу герцога Бульонского, который расположен (со слов графини Белевской) на повороте Сена к холму Трокадеро, напротив нынешней Эйфелевой башни.

Дворец он увидел издалека: трехэтажный, в семь обширных окон по фасаду, два крыла, с парой прудов на террасированном склоне и высоким фонтаном перед парадным входом. А также с частой высокой копьевидной решеткой вокруг всей территории дворцового комплекса.

«Плюс магическая завеса наверняка, — подумал попаданец и тут же заулыбался, — которая мне до фонаря! А вот высокие деревья, простершие к крыше дворца ветви, мне очень нравятся… Может и в отеле не стоит светиться, а провернуть операцию сегодня же вечером да и адью Франкония? Но для этого требуется одно важное условие: чтобы герцог Шарль Жоффруа был в наличии. Светозара показывала мне его фотомагический портрет — довольно брутальный дядя. Значит, если мне понаблюдать за этим домом (а соответствующие артефакты милушка мне организовала), то он может попасть мне на глаза. Надо только позицию подыскать подходящую…» Позиция такая нашлась, хоть и в значительном отдалении: на противоположном берегу Сена, на скамеечке под деревьями. Впрочем, оптические артефакты у Сергея были весьма качественные и к тому же не привлекали внимания публики: со стороны будет казаться, что кавалер увлеченно читает книгу. Он переправился на прогулочной лодке к облюбованному пункту и устроился на той самой скамейке в компании пары пожилых парижан. Те с удивлением покосились на бравого кавалера с книжкой в руках и дорожным саквояжем у ног, но с расспросами приставать не стали. Он же приник к экрану артефакта, рассматривая по очереди окна дворца. Временами в них появлялись люди, но явно из числа прислуги. Возле дворца вили петли еще двое служащих, которых он окрестил «охранниками». Вдруг двери парадного входа открылись и на крыльце появились две самоходных коляски типа инвалидных и покатились рядком к бассейну.

Приглядевшись к седокам, Берсенев осознал, что это инвалиды и есть: молодые еще мужчина и женщина (лет тридцати), накрытые пледами.

Мужчина, похоже, был магом и, скорее всего, призвал элементаля Воздуха, который катил коляски, а у бассейна вынул по очереди из них паралитиков (совершенно голеньких) и опустил в воду. Он, видимо, поддерживал их на воде, ибо плавать без применения ног — дело безнадежное. Впрочем, руки у инвалидов действовали, и они стали взаимно друг друга намывать, все более и более улыбаясь. В какой-то момент женщина порывисто обняла мужчину за шею и стала зацеловывать его лицо, а потом подтянулась как можно выше, откинулась от его груди и легла спиной на воду. «Ну, молодцы! — одобрил попаданец. — Нашли подходящий способ для любви». И закрыл артефакт. Через некоторое время колясочники вернулись в дом, а Сергей решился побеспокоить своих соседей по скамье.

— Мадам и мсье! Вы наверняка знаете, чей это прекрасный дворец находится на той стороне Сена…

— Конечно, знаем, — ответил пенсионер. — Его построил герцог Шарль де Бульон пятьдесят пять лет назад, женившись на супруге своего погибшего старшего брата Марии Собеской. Теперь им владеет его единственный сын Жоффруа по прозвищу Выдумщик, но фактически здесь живет его увечный сын Леопольд со своей тоже поломанной женой Агнес.

Несчастные дети: сразу после свадьбы они сорвались в карете в обрыв, выжили с помощью магов, но остались парализованными. Несчастен и герцог Жоффруа: его второй сын Марк стал паладином, а эти воины, как известно, дают обет непорочности, который помогает им побеждать в битвах. В итоге герцогский род оказался на грани вырождения. Отец стал уговаривать сына выйти из ордена, но тут как раз случилась битва с сарацинами и Марк в этой битве погиб. Не зря гласит пословица: человек предполагает, а боги располагают.

— Теперь герцог в шестьдесят лет стал искать себе молодую невесту, способную продлить его род, — вмешалась супруга пенсионера. — И, говорят, нашел какую-то мнимую графиню в полудикой Драгомирской империи…

— Почему вы назвали ее мнимой? — округлил глаза досужий сосед.

— Да все аристократы там мнимые, — поддержал жену муж. — Этой империи нет еще и двухсот лет: откуда же там взяться подлинным нобилям? Вот наша Франкония процветает полторы тысячи лет, Римландии вообще под три тысячи, Катайской империи, говорят, больше четырех тысяч — а это что за недоразумение? Только успели из лесов вылезти, дома каменные и ста лет не простояли, а маркизов, графьев и баронов уже пруд пруди! Прадед этой «графини» поди извозчиком был, а дед лишь в челядники выбился, зато отец стал фаворитом у императрицы и получил титул через потрахушки. Стыд и позор!

— А почему герцог получил прозвище Выдумщик? — сменил чуток тему собеседник.

— Потому что он с юности чего-то выдумывал, — заулыбался парижанин. — То запускал бумажного змея в осажденный замок и передавал важные сообщения (например, об одновременной атаке противника), то, будучи магом Жизни, придумал хитроумный способ восстановления девственности и склонил, таким образом, многих дев к связи с ним, а то разработал успешный метод игры в рулетку (без следов магии) и был нещадно за это бит. А в пятьдесят лет организовал рыцарский орден из одних женщин под названием «Ла филисити». Половину «рыцарш» он «причащал» в своем алькове, а потом все они разбежались — после того, как герцог вздумал пустить их в реальный бой.

— Интересный человек, — рассмеялся слушатель. — Так в этом дворце он не живет?

— Бывает наездами, — поделился осведомленный горожанин. — Его основная резиденция в Нормандии, в городке Эвре. Еще есть замок в Шато-Тьери, недалеко от Реймса. Ну, и родовое поместье в Бульоне, но им сейчас владеет епископ Льежа.

— На широкую ногу живет герцог, не то, что мы, простые смертные, — резюмировал молодой собеседник.

— Зато счастье его обходит стороной, — возразил пожилой. — Для чего эти замки, если в них нет ни детей, ни внуков, ни даже жены?

Глава двадцатая, в которой герой оказался в петле

В отличие от Драгомирской империи расстояния между населенными пунктами во Франконии были пустяковыми, и потому Серж Берсенев рассчитывал оказаться в Эвре, расположенном в 100 км от Пари, к вечеру следующего дня. Но это если бы он нанял коня — как намеревался сначала. Однако прибыв на станцию дилижансов (где сдавали внаем и коней), просмотрел расписание и решил путешествовать с комфортом, но не дилижансом (который делал остановку на ночь на полдороге, в Манте), а почтовой каретой, мчавшейся и ночью — так что она прибывала в Эвре утром. Одним из несомненных плюсов этой кареты была ее ограниченная вместимость — всего четыре пассажира плюс кучер и охранник (с мушкетоном и двумя пистолетами). Впрочем, три места в карете были уже куплены богатым негоциантом, ехавшим со своим семейством (дородной женой и юной дочерью), а четвертое кассир соглашался продать только с согласия этого негоцианта, который двоих претендентов в попутчики уже отверг.

— Уважаемый мсье, — обратился наш герой к капризному богачу. — Прошу принять меня на полсуток в ваше семейство. Обязуюсь быть почтительным, покладистым, в меру разговорчивым, но если дамы пожелают, то и занимательным, веселым собеседником. Потому что унывать не люблю и даже не умею. Пожилой (лет шестидесяти) купец пристально осмотрел нового претендента, обратил взгляд к супруге, крякнул и открыл дверцу кареты.

— Благодарю вас, мадам и мсье, — заулыбался Берсенев и сел напротив юной девы. — Мое имя Серж де Берс, но я не француз, а гражданин Драгомирской империи — поэтому говорю так странно.

— Но вы дворянин? — уточнила дама.

— Кавалер или шевалье по-вашему.

— Что же привело вас в наше королевство?

— Видимо, любознательность: я ведь еще нигде не бывал за пределами империи. Но формальная причина у меня имеется: я выполняю поручение высокопоставленного лица, о котором более ничего сказать не могу.

Надеюсь, вы меня поймете и не станете пытать. Предупреждаю, я боюсь щекотки.

— Хи-хи-хи! — засмеялась девушка, да и дама заулыбалась. В этот момент кучер крикнул:

— Берегись, с дороги! Карета отправляется! Ко времени обеда, который состоялся через 3 часа (на первой пересменке лошадей, в Оржевале), шевалье де Берс стал уже любимцем у мадам Готье и мадмуазель Флоранс, да и мсье Готье нередко улыбался в усы, слушая благоглупости шустрого попутчика. После обеда Флоранс решила размять немного ноги и попросила Сержа ее сопровождать во время прогулки по периметру постоялого двора. При этом в одном месте, показавшемся Сержу грязноватым, он лихо подхватил деву на руки и перенес ее на деревянный настил — явственно ощутив как запульсировала кровь в ее бедрах.

— Что вы делаете? — прошептала девушка. — Мама могла нас увидеть!

— Исключено, — легонько засмеялся охальник. — Мы находимся за углом здания и могли бы даже поцеловаться.

— Да вы что?! — подпрыгнула Флоранс. — Здесь много и других глаз!

— Эти глаза через десять минут останутся тут со своими владельцами, а мы опять поедем в скучном отдалении друг от друга.

Так жаль!

— А вам хотелось бы меня потискать! — догадалась, краснея, девушка.

— Очень, — признался ловелас. — И целовать, целовать, всю зацеловывать!

— Ага: при маме и при папе!

— Ночью можно и при них, Если они заснут, конечно.

— Вы невероятный распутник, Серж! А при первом знакомстве казались таким паинькой…

— Всему виной ваши глаза: вы, конечно, не видите, но в них сидят чертики и мне подмигивают.

— Не может быть! Я не такая!

— Вы расчудесная, но в глубине души фривольная девушка. И это так заводит нас, мужчин!

— Все, все, пойдемте отсюда! И Флоранс почти побежала за тот самый угол, но подле остановилась, дождалась кавалера и даже взяла его чинно под ручку. «Показуха — наше все» — усмехнулся Берсенев и чуть-чуть похлопал своей рукой девичье запястье. В Манте, после ужина гулять они уже не пошли (да мадам их вечером и не отпустила бы), а отправились в карету и вскоре все задремали — даже распутник Берсенев. Сквозь дрему он услышал, как карета тронулась со двора и вскоре вовсе заснул. Пробуждение же его было внезапным и страшным! В мгновенном сне Сергею приснилось, будто он едет в поезде, который на крутом повороте вдруг сошел с рельсов и полетел с грохотом под откос, увлекая за собой вверх тормашками пассажиров и разнообразные грузы. Какой-то тяжеленный чемодан ударил Сергея в голову, и он потерял сознание. Очнувшись, в самом деле, придавленным и вверх ногами, он услышал спор двух незнакомых и гнусных французов: матерого и подростка.

— …ну отдай мне молодуху, ты обещал!

— Мало тебе было ее криков! Ведь снова закричит…

— Я ее придушу, обещаю. Ну, отдай!

— Что тебе в ней: кожа да кости, и потискать-то нечего. Вот мамаша у нее что надо. Да, мамаша? Не прикидывайся мертвой, я слышу, как ты дышишь: грудь так и ходит под платьем! Ну ка, я тебя за ноги поближе подтащу, помацаю да оприходую!

— Дядя, так я молодуху забираю?

— Ай! Мама!! Папа! Спасите, помогите! Серж, Серж!

— Кстати, брось ее, Гийом, да проверь того молодца. Он может вдруг очухаться и нам малину поломать. Прикончи его, удави! «Вот блядь! Кончат ведь сейчас! Надо шевелиться, хоть башка и раскалывается! Лишь бы правую руку высвободить и до подмышки дотянуться. Ну, давай через не могу — этот гад уже ко мне ползет!

Слава богу, достал! Теперь с предохранителя снять… А-а-а, душит!!

На, сука, на!!»

— Ну что, Гийом, готово? Что там за хлопки были? Гийом! Ты жив? Сергей окончательно выпростал руку на свободу и стал стрелять в сторону ненавистного голоса — и тот заклекотал, заперхал и, наконец, затих.

— Серж, — раздался в тишине голос мадам Готье. — Так вы живы? И покончили с ними?

— Серж, миленький! — тотчас прозвучал голос Флоранс. — Вы нас спасли?

— О-ох, моя рука! — присоединился к семейству стон мсье Готье.

Глава двадцать первая, в которой ловеласа ждет облом

К вечеру следующего дня Сергей оказался на излечении в Эвре, в доме семейства Готье. Его попытки встать или даже сесть приводили к сильному головокружению и рвоте — верным признакам сотрясения мозга.

Прошлой ночью его извлекли из кареты две пары женских рук (у негоцианта рука оказалась вывихнута), а до утра его голова лежала на коленях Флоранс, которая наотрез отказалась «оставить в покое мсье де Берса» и почти все время ласково его поглаживала и меняла холодные компрессы. Утром их подобрала крестьянская телега и доставила до самого города, в то время как другие крестьяне из близ расположенного селения занялись убиенными кучером, охранником и разбойниками, а также каретой и лошадьми.

— Эти негодяи просто сунули бревно в заднее колесо нашей кареты, и оно разлетелось вдребезги! — сообщил клокочущий от гнева Готье лежащему Сержу. — А потом застрелили из допотопного ружья охранника и закололи вилами кучера! И вуаля — бери нас тепленькими!

— Отстань от кавалера, Доминик! — возмутилась мадам Готье. — Видишь, как он поморщился? У бедняги явно сотрясение головы, но он смог их застрелить — в отличие от тебя. Где был твой хваленый пистолет, когда этот мерзавец тащил меня к себе за ноги?

— У меня была повреждена рука, — буркнул Готье (которому крестьянин уже вправил плечо).

— Левая рука, левая! А ты не левша, а правша!

— Я мог промахнуться и попасть в тебя, душенька…

— А Серж не побоялся и уложил насильника наповал!

— Потому и не побоялся, что ты ему чужая женщина…

— То есть разбойник бы меня бесчестил у тебя на глазах, а ты бы так и молчал? Ну, погоди, попадем мы домой, там я с тобой не так поговорю! Первую ночь Сержу было все еще нехорошо, и он отказался от ужина, только пил холодный лимонад. Перед этим, днем был вызван, естественно, маг Жизни, который покастовал над ним и был очень удивлен, что выверенные пассы не дают обычного результата. Флоранс пыталась на ночь возле Сергея остаться, но мать категорически ей это запретила, усадив в качестве сиделки одну из служанок. Наутро Флоранс явилась чуть свет, прогнала служанку и провела фактически весь день рядом с кавалером: меняя компрессы, отпаивая его бульоном и даже упрашивая отлить в горшок.

— Вы мой ангел-хранитель, Флора, — слабо улыбаясь, говорил Сергей.

— Это вы наш охранитель! — пылко возразила девушка. — Меня при воспоминании о том гнусном парне, который хватал мою грудь трясущимися руками и тянул под себя, тоже рвота одолевает. А вы — раз, раз! — и покончили с ними каким-то чудом! Вы, вероятно, учитесь в Магической академии?

— Учился, но только год: отчислили за неуспеваемость…

— Все бы так не успевали как вы! Вечером Сергей воспользовался краткой отлучкой Флоранс, сел на кровать и обрадовался тому, что не испытывает головокружения. Тогда он встал и походил взад-вперед с тем же результатом. Нагнувшись, вытащил из под кровати горшок и стал в него писать, радуясь своему состоянию. Тут его и подловила неугомонная дева.

— Что вы делаете, Серж?! Вам еще нельзя вставать, а тем более нагибаться! Где ваша бутылка, которую выпросили у меня для сбора мочи? Дайте сюда горшок, я сама его подержу!

— Флоранс! Вам нельзя еще видеть то, из чего мужчины писают…

— Я отвернусь…

— Ну ладно, посмотрите, раз вы такая любопытная. Смотрите, пока здесь никого нет и я разрешаю…

— Ого! Я видела его уже у младшего брата, но не такое чудовище!

— Это он просто на вас реагирует — приветствует, так сказать.

Правда, похож на солдата, стоящего по стойке «смирно»?

— Правда… Но Серж: зачем вы его мне показываете?

— Добрый я очень. Другой пожмотничает, но я не такой. Тем более что вы, Флоранс, мне очень нравитесь. Я ведь дал вам это понять на том постоялом дворе…

— Я помню… А теперь быстро ложитесь в постель и не смейте больше вставать! Доктор сказал, что вы плохо поддаетесь магическому лечению — значит, придется восстанавливаться через постельный режим!

— Но вы будете ко мне еще заходить?

— Конечно, буду. Только прошу не допускать дальнейших фамильярностей!

— Так и быть: буду лежать с каменным выражением лица.

— Это чересчур: вы мне больше нравитесь веселым и улыбчивым.

Жалко, что много говорить вам нельзя. Тогда буду говорить я, а вы слушать и улыбаться. Руки будете держать под одеялом — хотя бы два-три дня.

— Два. Два дня, на третий я их выну и буду гладить ваши руки, а иногда волосы, лицо и шею. Это, оказывается, так приятно, когда тебя гладят. Вы вот меня за это время вдоволь нагладились…

— Дурачок! Я вас так лечила, мне кажется. Меня же лечить не надо, я вполне здорова.

— А мне кажется, что гладить здоровую девушку еще приятнее и полезнее, чем больную.

— Почему полезнее?

— Я считаю, что девушки похожи на цветы. Утром цветы обычно собраны в бутоны, но когда на них падают солнечные лучи, бутоны начинают раскрываться и цветок оживает, являя себя во всей красе. То же происходит, когда по девичьей коже скользит теплая, трепетная мужская ладонь: у девушки шире раскрываются глаза, обостряется обоняние, а внутри ее существа рождаются гормоны радости, которые заодно формируют здоровье и прекрасный облик. Так что, дорогая Флоранс, в ваших интересах сократить время ожидания до моих чудодейственных поглаживаний.

— Но Серж, на поглаживаниях вы ведь не остановитесь?

— То, что последует потом, заслуживает отдельного обсуждения. Но забегать вперед ни к чему: поглаживания тоже очень хороши, уверяю. Ждать два дня не пришлось: утром Сергей почувствовал себя вполне бодро и напрочь отверг попытки сиделки помочь ему сходить на горшок — сам справился. А потом в течение дня прихватывал и прихватывал Флоранс за разные ее припухлости. Ну, а перед расставанием на ночь она все же легла к нему на кровать и позволила погладить под платьем свою кожу — практически всю, включая титечки и исключив лобок. Его, впрочем, исключил сам кавалер, шепнув деве, что эта зона заслуживает отдельной ласки: специфической. С поцелуями он тоже не спешил, полагая, что время до конца недели у него есть. Вот только тут выздоравливающий крупно ошибся: нашлись в доме негоцианта бдительные соглядатаи, нашлись. Наутро к нему зашел сам мсье Доминик и спросил прямо в лоб:

— Каково ваше самочувствие, мсье де Берс?

— Вроде бы неплохое, сам уже хожу по комнате…

— Так это прекрасно! Помнится, вы говорили, что у вас в наших краях есть неотложное дело?

— Не то чтобы неотложное, но важное, — скрипя сердцем, сказал Сергей.

— А вдруг пока вы у меня отлеживаетесь, ваш будущий компаньон отсюда уедет?

— Не должен вроде…

— Ха-ха! Мой опыт подсказывает, что в жизни чаще всего бывает так: человек предполагает, а Бог располагает. Десятки раз я опаздывал на встречи с партнерами — только потому, что предполагал их более усидчивыми. Сколько сделок сорвалось, сколько денег я недополучил!

— Следует с вами согласиться, мсье Готье, — выпрямился Серж, мысленно прощаясь с нецелованной Флоранс. — Пора в путь, раз ноги меня держат.

— Не подумайте, что я вас гоню, — спохватился негоциант. — Вас наша семья всегда будет вспоминать с глубокой признательностью!

— Нет, вы категорически правы. В моих краях говорят: делу время, потехе час. Впрочем, если мое дело увенчается успехом, я на обратном пути могу вас об этом известить.

— Будем рады вас приветить. Жаль, что Флоранс с нами не будет: она отправляется на днях в монастырский пансион.

— Именно в монастырский? Почему?

— Девушки, прошедшие обучение в монастырском пансионе, считаются в Нормандии наиболее желанными невестами.

— Ну, коли так, тогда конечно, — чуть склонил голову окончательный отставник. — От вас можно послать за коляской?

— Конечно. Да и без завтрака мы вас не отпустим…

Глава двадцать вторая, в которой герой завязывает новые знакомства в Эвре

Итак, зябким сентябрьским утром Серж де Берс оказался со своим саквояжем в коляске посреди города Эвре.

— Куда ехать прикажете, жюн мэтре (молодой господин)? — спросил разбитной кучер.

— В приличную гостиницу, недалеко отсюда.

— Тогда в «Золотой лев». Правда, цены там кусаются…

— Сколько в сутки?

— Шесть серебрушек!

— Н-да. Но переживу: лишь бы клопов и скандалистов там не было.

— За это можете быть спокойны: гостиницу содержит мадам Серизи, бывшая парижанка. У нее не забалуешь! Фэйс-контроль на ресепшене Серж прошел успешно, денежки за сутки заплатил и вселился в одноместную мансарду — почти как в Академию вернулся. По тому, как он запыхался, поднявшись на четвертый этаж, стало ясно, что геройствовать пока рано, надо еще отлеживаться. Чему он и предался до обеда, который благоразумно решил вкусить в номере.

Потом еще поспал, а ближе к вечеру встал под контрастный душ, взбодрился и решил совершить шопинг по бутикам: требовалось обновить рубашку, а также порванный в аварии сюртук (его служанка в доме Готье аккуратно зашила, но ходить в таком все же не комильфо). Шпагу он оставил в номере (чего ему в центре приличного города бояться?), но пистолет, конечно, взял. Спустя час Серж вышагивал в обновках к своей гостинице, а старую одежду ему упаковали и обещали отправить со слугой. Шел он, впрочем, другой дорогой, мимо мэрии, и увидел возле нее большое скопление карет и празднично одетых людей. По расспросам оказалось, что в мэрии состоится традиционный бал-маскарад по случаю уборки урожая, а участвовать в нем может любой приличный человек, заплатив один золотой — деньги для простолюдинов неподъемные. Узнав, что там еще и перекусить можно, Берсенев ухмыльнулся и решил зайти, но от семейства Готье (которое здесь, конечно, будет) замаскироваться. С этой целью он взял на входе полумаску, но добавил к ней усики, бородку и сам себя не узнал в настенном зеркале — там отразился статный томный дворянин лет тридцати. «Арамис да и только! — заулыбался Берсенев. — Может в таком виде подкатить к Флоранс? Но нет, она меня в любом обличье узнает — хотя бы по голосу и словечкам моим…». Музыка в парадном зале мэрии еще не звучала, и публика кучковалась в вестибюле, где стояли высокие столы с башнями из бутербродов, а меж ними вились слуги с подносами, уставленными многоцветными бокалами с вином. Сергей смутно помнил, что после сотрясения мозга алкоголь, вроде бы, противопоказан, но эти врачи вечно страхуются и преувеличивают риски. Тем не менее, он ограничился одним бокалом бордо, зато смолотил четыре вкуснейших бутера. За время перекуса взгляд его переходил с одних лиц на другие, причем он изучал вовсе не прелестниц, а мужчин в годах — благо, что большинство из них ношением масок не заморачивались. На подозрение (не дюк ли это де Бульон?) им был взят с десяток: все представительные, холеные, властные. Мелькнул в отдалении и мсье Готье в паре со своей мадам, но Флоранс рядом с ними не было.

«Неужели она настолько не в настроении, что не пошла на этот праздник жизни?» — озадачился Берсенев, но тут увидел свою пассию в стайке других девушек. Наконец в зале прозвучали фанфары, и гости дружно потянулись в открытые двери. Серж, естественно, отстал, желая поспрашивать слуг, не видели ли они герцога Бульонского, но притормозил: вдруг потом эти слуги вспомнят о любопытствующем дворянчике, искавшем свежеявленного покойника? Оказавшись все-таки в зале, он долго пытался найти способ опознания фигуранта, но так ничего и не придумал. Тем временем успел закончиться очень продолжительный танец «ознакомления» (все ходили парами в колоннах и вглядывались в лица и фигуры будущих дансеров) и раздались звуки менуэта. Большинство мужчин целеустремленно двинулись к девам и дамам, а у стен остались эгоисты и аутсайдеры обоих полов. Впрочем, среди них тоже наблюдались аккуратные перемещения, заканчивающиеся иногда приглашениями на танец. Вдруг перед нашим героем остановилась замаскированная, но привлекательная дама лет тридцати на вид (превосходная посадка головы, холеная шея, объемный бюст, почти первозданная талия, выразительные бедра — все было приятно мужскому глазу) и в упор сказала:

— Не понимаю, зачем эффектному кавалеру было тратить деньги, чтобы попасть сюда и теперь подпирать стенку?

— Я здесь не успел еще ни с кем познакомиться, да и взглядом ни к кому не прикипел, — изобразил провинциала Серж. — Но увидев вас, сразу очаровался и потому прошу поучить меня фигурам менуэта.

— Так танцевать вы не умеете? Это досадно, но менуэт — танец неторопливый и если вы сможете копировать мои движения (даже с некоторым опозданием), то все у нас получится. Идемте… Некоторое время они танцевали молча (он старательно учился танцевать, а дама его рассматривала), но все в танце переговаривались, и Серж решил от всех не отставать:

— Вы пугающе молчите, мадам: то ли решаете бросить меня здесь, то ли ваше терпение безгранично?

— Из какого глухого угла вы к нам явились, мсье? — с ласковым укором спросила дама. — Все в наше время танцуют менуэт, все.

Впрочем, судя по акценту, вы — иностранец?

— Я уроженец Винланда, мадам, — скорбно признался герой. — У нас в моде более подвижные танцы.

— Это какие же?

— Названья вам ничего не скажут. Они вышли из простонародных плясок, но виртуозы довели их до совершенства. На востоке Франконии есть похожий танец — чардаш.

— Он вошел в моду и здесь. Думаю, в разгар вечера его нам сыграют, и я могу стать вам в нем партнершей.

— Так я вас не очень раздражил своей неуклюжестью?

— Меня подкупила ваша старательность и провинциальность. С местными кавалерами надо ухо держать востро, а с вами я отдыхаю от интриг. Всего же приятнее то, что вы не способны меня узнать и посплетничать за моей спиной.

— То есть вы одна из светских львиц Эвре, а может и всей Нормандии?

— Вы можете думать обо мне что угодно. Но званье львицы мне приятно. Тут менуэт закончился, и Серж повел даму к той самой стенке.

— Вальс вы тоже не танцуете? — спросила дама.

— Его как раз танцую. Но разве по правилам кавалер вправе приглашать даму на второй танец подряд?

— Это бал-маскарад, на нем все танцуют, с кем хотят — хоть все танцы подряд, — улыбнулась дама. — А поскольку вы не успели меня утомить, то можете пригласить и на вальс, в более тесные объятья. Сначала Сергей танцевал вальс как все, не выделяясь. Но таинственная дама сумела все-таки его взволновать (прижимаясь всем телом и позволяя его ноге проникать далеко меж нежных бедер), и тогда он замедлил темп вальсирования, перейдя на режим «качелей»: то высоко вздымаясь на носках, то пригибаясь к полу вместе со своей партнершей. Она же явно наслаждалась ролью податливой жертвы и стелилась почти горизонтально полу в цепких руках своего властителя.

Когда музыка стихла, дама устремила блестящие глаза на Сержа и сказала с придыханием:

— Это было бесподобно! Вы овладели мной в танце! Я всегда об этом мечтала и это случилось! Браво, браво, брависсимо! И тотчас добавила шепотом: — После такого экстаза у меня подкашиваются ноги…

— Позвольте отнести вас в кресло? — улыбаясь, спросил соблазнитель.

— Нет, это будет чересчур вызывающе. К тому же меня сейчас будут рьяно обсуждать и могут узнать. Лучше уведите меня в вестибюль и угостите бокалом шампанского. В вестибюле слуги подали им два кресла и предоставили столик, бокалы и бутылку шампанского во льду.

— С бутылки мы, пожалуй, опьянеем, — подсказал Серж.

— Ерунда. Я маг Воды, правда, слабый, но нейтрализовать опьянение могу в любой момент, — успокоила аманта дама. — Нам главное чардаш не пропустить: представляю, как ты его танцуешь. А пока поговорим: я все хочу о тебе знать. Но тут в вестибюль стремительно вошла Флоранс и вмиг оказалась перед сладкой парочкой.

— Я узнала тебя, Серж! — выкрикнула она. — Несмотря на твои дурацкие усики и бородку. Как ты мог! Я весь день о тебе думала, а ты! Постояв пару мгновений и не дождавшись ответа, девушка еще стремительнее развернулась и убежала назад.

— М-да, — чуть хохотнула дама. — Наш пострел кругом поспел.

Соблазнил доченьку самого богатого негоцианта Эвре и бросил?

— До соблазнения не дошло, — пошел в отрицаловку кавалер. — Это была случайная и короткая встреча.

— А не ты ли тот герой, который убил разбойников, напавших на днях на семью Готье? Ответить Сергей не успел: в вестибюль вошел молодцеватый дворянин лет тридцати в наряде то ли тореадора, то ли гондольера, встал перед дамой и вальяжно сказал:

— Умеешь ты удивить, Марго. Весь зал смотрел на то, как ты стелешься перед этим непонятным мачо.

— А что мне было делать? Ведь вы, дюк, не соизволили даже взглянуть в мою сторону в начале бала… «Дюк? — торкнуло Сергея. — Неужто это де Бульон шестидесяти лет отроду?»

— Меа кульпа, признаю, — снисходительно сказал молодец. — И теперь прошу потанцевать со мной. Очень уж ты была эротична в этом вальсе.

Может и танго тебя вдохновит?

— Эй, дружок, — намеренно через губу сказал Сергей. — Дама немного устала и сейчас отдыхает в моем обществе. Подожди своей очереди в зале.

— Что? — оскалился дворянин и сразу стал на вид старше. Потом вытянул руку к сопернику и насмешливо приказал: — Иди на горшок, засранец. Пошел, пошел!

— Если я правильно понял, — требовательно взглянул Берсенев на даму, — передо мной сейчас пыхтит дюк Жоффруа де Бульон? Маг Жизни? Марго в ответ чуть качнула ресницами, сохраняя беспристрастное выражение лица.

— Однако по слухам, вам, монсеньор, сейчас более шестидесяти лет, — с укоризной сказал Сергей. — Не стыдно в таком возрасте домогаться молодой дамы?

— Это Марго-то молодая? — захохотал дюк. — Мы с ней ровесники вообще-то! Но Маги! То есть можем позволить себе быть молодыми. А вот ты кто такой, непонятный дворянин? Почему тебя не берет моя магия?

— Может, порох в пороховнице отсырел? — вызывающе улыбнулся Серж.

— Да и ягоды в ягодицах подзасохли? Вероятно, быть молодым и сохранять видимость молодости не одно и то же?

— Разница есть, — вдруг примирительно сказал герцог. — Но вы не ответили на мой вопрос!

— И не отвечу, не ждите, — прямо взглянул в глаза магу Сергей. — Это мой секрет, позволяющий более вольно жить на свете среди вас, кудесников.

— А если я прикажу слугам вас сейчас схватить, заключить в темницу и потом подвергнуть пыткам?

— Очень не советую, — более жестко ответил попаданец. — На такой случай у меня еще секреты есть, и они вам не понравятся.

— Жофрэ! — вмешалась Марго. — Отстань от юноши! Тебе не идет роль злодея. Или я тебя окончательно разлюблю!

— Что? Сильно он тебе понравился? Эх, женщины! Все готовы променять на мгновенья счастья…

— Эти мгновенья то, ради чего и стоит жить, — не поддалась дама. — От одних до других. Я их все помню наперечет — в том числе и те, что дал мне ты!

— Ладно, чирикайте здесь дальше, — пошел на попятную дюк. — Тем более, что ты еще не получила от юноши полного счастья. Впрочем, мне хочется все-таки узнать ваше имя, мсье.

— Вынужден и здесь отказать, — заулыбался Сергей. — Мы ведь на маскараде, не забыли? Вот если встретимся после него, то можно и познакомиться.

— Ну, ты наглец, — расхохотался герцог. — Что, впрочем, достойно уважения. И ушел.

Глава двадцать третья, в которой герой обрел еще одну любовницу

Дожидаться чардаша Марго и Сергей не стали, а тихо-мирно вышли на улицу, отыскали карету с графским гербом и вскоре оказались в уютном палаццо (именно в итальянском стиле), где вдовая графиня де Вельми продолжала тянуть жизненную лямку — впрочем не отказывая себе в многообразных удовольствиях. Когда они вдоволь поластились в совместной ванной посредством петтинга, Марго привела избранника в свою роскошную спальню и сказала:

— Ты смог меня сегодня удивить и осчастливить. Удивишь еще раз?

«Чем же тебя пронять, великовозрастная ты наша? — скривился Сергей. — Может приемами маркиза де Сада? Ладно, попытка не пытка».

И сказал:

— Только не удивляйся моим приемчикам. Сначала они покажутся тебе издевательскими, но потом обернутся сильнейшим удовольствием. Но если категорически тебе не понравятся, я свои экзекуции прекращу.

— Уже удивил. Ты применишь чередование боли и коитуса?

— В общем, да. Подними руки, я привяжу тебя стоя к балдахину… Так. А теперь буду наказывать за блядский образ жизни. Или ты посмеешь мне сказать, что не распутничаешь?

— Ох, да. Я такая нехорошая, распутничаю и с совершенно незнакомыми господами. Вот сейчас, например…

— Так н-на! Получи ремнем по ягодицам! Получи, получи, получи!

— Ай! Больно же! Больно! Больно! Полегче! Полегче, милый! А-а, а-а, а-а-а! Дай мне еще! Еще, еще! А теперь пожалей! Пожалей свою распутную милую! Ох, как хорошо! Как хорошо! Восхитительно!

Проснулся Серж очень поздним утром, в двенадцатом часу — в той же роскошной постели и совершенно один. Когда он прошмыгнул в ванную, то мельком глаза увидел вполне одетую Марго. А когда вышел освеженным, то сразу попал в ее объятья. Впрочем, Марго тотчас отшатнулась со словами:

— Ты колешься! Марш назад, я сведу тебе щетину в момент!

— На меня магия не действует, Маргоша, — сожалеючи сказал Сергей.

— Тогда жди парикмахера! Я его сейчас вызову! Жаль только, что завтрак придется опять разогревать… Завтрак они вкушали вместе.

— Цени! — сказала полюбовница. — Я в восемь часов встала, но стоически ждала тебя, чтобы позавтракать.

— И даже кофе не попила?

— Ну, кофе с утра — это святое. Извини.

— Что за глупости, Марго? Какие могут быть извинения? Ты у себя дома, а я — просто приблудный пес. Полакомился у тебя и был таков.

— Категорически этого не хочу! — воскликнула Марго. — Вечером я всегда смотрю на самую яркую звезду, которая висит над восточным горизонтом. Теперь я буду ее называть твоим именем: Серж!

— Это, вероятно, планета Юпитер, Маргоша.

— А мне плевать: для меня она будет Серж. И точка!

— Благодарю, милая. Но я должен отдариться. И потому назову в честь тебя целое созвездие. Астрономы называют его Кассиопея.

— Я его знаю! — воскликнула Марго. — Оно состоит из пяти звезд и образует букву «W».

— А в перевернутом виде это будет буква «М» — первая буква твоего имени.

— Точно! Какой ты умный! И щедрый! И самый-самый милый!

— Перехвалишь. Как, кстати, тебе сидится? Попа не болит?

— Слегка. Пока ты не спросил, я о ней и не думала. Но вчерашнее удовольствие я никогда не забуду. Как и тот вальс. Где ты всему этому научился? Ведь ты в самом деле молод!

— Это еще один мой секрет.

— Человек-секрет. Я не удивлюсь, если ты — шпион какой-нибудь страны. Винланда или скорее Драгомирской империи.

— Какие же секреты есть в вашем Эвре?

— Никаких, вроде бы. Кроме истинного возраста многих магов.

— И мест их обитания, наверно…

— Ну, это глупости. Мы их не афишируем, но и не скрываем.

— Где же, к примеру, живет дюк де Бульон?

— В трех лье отсюда, в бывшем замке де Наварра, принадлежавшем королеве Жанне. Король Людовик его у нее отнял с десяток лет назад и отдал Жоффруа, у которого фамильный замок в Арденнах перехватил епископ Льежа. Так он тут и поселился, тогда и свел с нами знакомство.

— Вас было у него много?

— Дур пятьдесят. Рыцарши ордена «Ла фелисити». Он нас одну за другой делал своими любовницами, а мы этим страшно гордились. Но потом пустил в бой и мы стали гибнуть! Хорошо, что дюк быстро дал приказ на отступление и прикрыл со своими оруженосцами и вассалами наш отход…

— Ты тогда не пострадала?

— Мне отсекли правую кисть — еле удалось вырастить новую. Вот видишь границу старой плоти и новой?

— Правда, видно, хоть еле-еле! Долго растили?

— В общей сложности два месяца. Она еще долго у меня ныла. Вроде целая, а ноет.

— Фантомная боль, — кивнул Сергей. — У многих после ампутации бывает.

— Скажи, чего ты не знаешь? Молодой да ранний…

— Не преувеличивай. Но читал я в детстве и юности много и многое запоминал.

— Так что же ты здесь делаешь, Серж де Берс?

— Изучаю нравы Франконии, видимо. Познакомился бегло с разбойниками, купцами и некоторыми аристократами. А если серьезно, то я по натуре путешественник. Проехал половину Драгомирской империи, половину Франконии, а в мечтах хочу переплыть Западный океан и постранствовать по той стороне земного шара.

— И везде будешь знакомиться с женщинами и покорять их?

— У меня это как-то само собой получается — прости, Марго. Хотел с тобой просто потанцевать, только просто не получилось. Но я очень этому рад: ты чудеснейшая из чудесных!

— Я очень старая! — внезапно зарыдала дама.

— Чушь! Ты молода душой и телом!

— Но родить я уже не смогу! Да и никто из молодящихся магов не может! Жофрэ, правда, тешит себя надеждой на обзаведение потомством с молодой туземкой из Драгомирья (будто-бы у них в империи преобладает кровь самой недавней, четвертой группы), но я втихомолку над ним подсмеиваюсь. От него после 50 лет никто из женщин не беременел — а он имел их многими десятками. С чего этой-то быть исключением? Ты, кстати, не знаком с внучкой императрицы, графиней Белевской?

— В Драгомирской империи жестко выстроена шкала рангов. Обычный дворянин столь высокопоставленную цацу и увидеть-то не может.

— Обычный — может быть, но ты, Серж, далеко не обычный. Отвечай просто: да или нет?

— Нет, конечно.

— Это словцо «конечно» ответ испортило, и я тебе потому абсолютно не верю. Видел ты ее и она тебя!

— Нет.

— Ну, не верю! Не верю, не верю, не верю!

— Это типа сцена ревности?

— Конечно! Ты вон какой проныра и умелец! Как ей перед тобой устоять?

— Ну, дурдом! Але, Марго, заканчивай свою мистику. Или мне придется встать и уйти.

— Ох, Серж! Я такая дура! Только интуиция у меня давно раскачена и она меня подзуживает. Прости меня! Давай мириться?

— С превеликим удовольствием, дорогая контесса! Надеюсь, это будет происходить в постели?

Глава двадцать четвертая, в которой Сергей совершает новое групповое убийство

После обеда Марго все же согласилась с Сержем, что он продолжит жить в гостинице — из-за его таинственных дел.

— Только обещай бывать у меня и почаще! — молила дама. — Я готова помогать тебе во всем, во всем — понимаешь?

— Если мне понадобится помощь, я сразу пойду к тебе. А просто так смогу зайти?

— Не издевайтесь надо мной, шевалье! Я этого не заслужила!

— Виноват! Падаю на колени! Буду жить как ямщик на моей родине, певший в дороге: — Куда ни поеду, куда ни пойду, все к милой зайду на мину-у-утку!

— Фигляр! Но к твоим выходкам я начинаю привыкать. Ладно, можешь быть свободен, но завтра постарайся меня навестить: утром, днем или вечером.

— Обязуюсь, белла донна. Адиос! В гостинице он занялся важным делом: сочинением письма Светозаре Белевской, в котором расписал и облик герцога Бульонского и его бесплодие, а также надежду на чудо в лице «туземной принцессы» с 4-ой группой крови. В качестве своего информатора был вынужден назвать графиню де Вельми. В конце же спрашивал инструкции: лишать этого фальш-мужчину жизни или просить императрицу просто отвергнуть его притязания? После чего вызвал коридорного и велел отнести письмо на почту. Вечером Сергей спустился в ресторан: поужинать и рассеяться, попивая элитное французское вино и наблюдая за непременными танцами аборигенов. Спустя час он почти достиг нирваны, уговорив бутылку бургундского под закуску из жаркого с очень пикантным соусом из трюфелей и усладив свой взор личиками, фигурками и нарядами разнообразных прелестниц, выходивших на танцпол. Наступил момент, когда ему тоже захотелось потанцевать с этими бестиями и покрутить их в своих руках — но вдруг в зал вошел новый гость в сопровождении юной девушки и полностью завладел вниманием попаданца. То был Жоффруа де Бульон, который беспрестанно улыбался и что-то шептал деве то в одно ухо, то в другое. Метрдотель тотчас подсуетился и каким-то образом спровадил двух «клиентов» из-за столика на двоих (взятку им дал вроде?), а столик срочно стали перестилать для приема «важняка». Меж тем тот в ходе этой паузы обвел ресторан взглядом и наткнулся на взгляд Сергея, не усевшего опустить голову. Дюк чуть поднял бровь, усмехнулся и коротко кивнул в знак приветствия. Сергей машинально кивнул в ответ, а дюк стал усаживать спутницу на стул, лицом к танцполу. Однако не успели они сделать заказ, как в зал вбежал молодой дворянин, узрел сладкую парочку и моментально оказался перед их столиком.

— Вы наглец, мсье! — вскричал он. — Мадлен — моя невеста! Уберите от нее свои грязные лапы!

— Виктор! — вскипела девушка. — Прекратите скандал! Выйдите отсюда немедленно. Я потом с вами поговорю!

— Вы с ним заодно, Мадлен? — поразился юнец. — Откройте глаза: он старше вас почти вдвое! Это искатель приключений или приданого!

Авантюрист! Но вдруг он вскинул руки и исказил лицо, как будто преодолевая мощное воздействие, только эти усилия оказались тщетны: его развернуло, а непослушные ноги понесли к выходу. Финита. Дюк же стал обволакивать девушку новой паутиной слов. Внимание Берсенева раздвоилось: с одной стороны он наблюдал за тем столиком (но там ничего необычного не происходило), а с другой вновь стал посматривать на центр ресторана, где возобновились танцы.

Впрочем, запал его уже прошел и он не делал попыток присоединиться к танцорам. Зато де Бульон встал из-за стола и повел свою спутницу в круг, да с таким знанием простонародных танцев, что попаданец ему позавидовал. Причем однажды, отплясывая тот самый чардаш, герцог вдруг посмотрел в сторону Сергея и задорно ему подмигнул! Наконец, аристократическая пара вернулась к столу, выпила еще по бокалу вина, а потом дюк подозвал официанта, расплатился и повел деву к выходу. Сергей малость поколебался, но тоже расплатился и пошел почему-то следом — хотя мог уйти в свой номер через холл гостиницы. На улице он увидел стоящую перед входом карету, за которой что-то происходило. Он обогнул препятствие и оцепенел от ужаса, увидев в трех метрах перед собой того самого «жениха», держащего в левой руке за волосы голову Мадлен, из обрубленной шеи которой капала кровь! В правой же у негодяя была окровавленная сабля, которой он покачивал перед стоящим на коленях герцогом и рычал:

— Что, пес вельможный, наделал в штаны? Думал, тебе все сойдет с рук? Да только и на тебя нашлась управа в виде моих друзей-магов!

Через пару минут твой щит сдохнет, и я тоже отчекрыжу тебе голову, как этой шлюхе! Волна ненависти охватила Сергея и он, выхватив из-под мышки пистолет, разрядил его в потерявшую человеческий облик скотину! Один из магов, стоящих по обе стороны от дюка с вытянутыми к нему руками, мгновенно обернулся к новой цели и метнул серию ледяных «игл», которые, естественно, миновали Сергея. Он же сделал еще по выстрелу (уже прицельно), и маги упали на мостовую. «Ну, ты и дурак! — сообщило попаданцу второе „я“. — Такой шанс тебе подвернулся покончить с этим Бульоном и к тому же чужими руками! Идиот!».

— Благодарю, — сказал герцог, вставая с колен. — Я уже с жизнью простился. Бедная девочка! Но отсюда надо срочно убираться! Вы умеете править лошадьми?

— Нет, — мотнул головой убивец.

— Тогда садитесь в карету и крепче держитесь! Я помчу стремглав!

— Вас видели в ресторане с Мадлен, — вяло подсказал Берсенев.

— Мы заберем ее голову. Без нее это будет неопознанный труп!

Заверните ее в плащ этого щенка!

— По нему ее опознают: как бывшую невесту…

— Значит, заберем и его голову! С этими словами дюк схватил с мостовой саблю, в два удара обезглавил «жениха» и проворно завернул его бестолковку в плащ одного из магов.

— Я с вами не поеду, — промямлил Серж.

— На вас убийство и повесят! — жестко сказал герцог. — Найдется какой-нибудь ночной свидетель. Документы с вами?

— Да…

— Тогда вперед, без тени сомнений! Спустя несколько часов Берсенев отдал должное де Бульону: тот гнал и гнал лошадей как заправский кучер, не позволяя ни себе, ни им малейшей передышки. Но вот колеса кареты вновь загрохотали по булыжной мостовой и она, наконец, остановилась.

— Де Берс! — послышался снаружи голос герцога. — Выходите. Мы покинули пределы Нормандии и достигли Дре, городка в провинции Шартрен. Здесь можно прийти в себя и передохнуть. Сергей открыл дверцу кареты и почти сполз на слабо освещенную фонарем мостовую, чувствуя ломку во всех членах тела.

— Ха-ха-ха! — довольно расхохотался де Бульон. — Покидало вас там, внутри?

— Да уж, — страдальчески осклабился попаданец. — Мои ноги и руки, которыми я пытался удержаться в этом подобии мельницы, просто свело!

Но хуже всего было соседство с этими головами, которые стали, кажется, даже попахивать! Герцог моментально открыл дверцу, отшатнулся и сказал:

— Это запах крови, Он не опасен, хотя приятного мало. В ответ Сергей бросился в сторону и выблевал на мостовую ужин. Через полчаса они сидели в столовой постоялого двора и пили кофе (который им сварила злущая хозяйка, разбуженная ни свет, ни заря), а такой же злой хозяин кормил, поил и обихаживал усталых коней.

Впрочем, золотой, брошенный герцогом, породил-таки радушные улыбки у этих горожан.

— Так значит, юрисдикция властей Нормандии в соседней провинции бессильна? — спросил опознанный аристократом иностранец.

— Не то чтобы совсем, но препятствия к осуществлению закона есть.

Особенно если мэры пограничных городов конфликтуют — как в данном случае мэры Дре и Эвре. Их распря имеет давние корни и никак не утихнет, что нам и на руку. Вот если бы я помчал в Мант, дело могло окончиться нашим задержанием. Здесь же можно ехать спокойно, тем более что требование на арест весьма известного герцога Франции обязательно будет оспорено.

— А если в требовании будет стоять только моя фамилия?

— Шансов у вас бы не было. Но не беспокойтесь: я беру вас под свою защиту, Серж, так как умею и желаю быть благодарным. Далеко не всякий французский дворянин решился бы встрять в ту схватку, которую я уже проиграл.

— Откуда вам известно мое имя?

— Оттуда что я вами заинтересовался. Остальное было делом моих слуг.

— Еще вопрос: чего ради вы так рисковали, уводя невесту у ее жениха?

— Этот де Бове был редким занудой, о чем мне поведала Мадлен. Она жутко бесилась, оказавшись связана с ним словом своих родителей. И с жаром кинулась мне на грудь, полагая, что я смогу дать ей другую жизнь. А я дал смерть, недооценив паршивца. Поедем отсюда. По дороге найдем подходящий холм и зароем там ее голову.

— А его куда денем?

— Можно было бы кинуть бродячей своре: собаке — собачья смерть. Но бросим все же в реку, с камнем — рыбы и раки голову обезобразят, и найдется она нескоро.

— Ладно, едем. Только теперь я устроюсь на облучке — авось проветрюсь.

Глава двадцать пятая, в которой герой знакомится с семейством де Бульон

Утром они въехали в Пари и вскоре Серж оказался в роскошной постели того самого дворца в районе Трокадеро. К обеду слуга его разбудил и заодно побрил, что было очень кстати: саковяж-то остался в Эвре, в «Золотом льве»! «И с ним почти все мои деньги, — горестно вздохнул иноземец. — Не считая тех, что в поясе. И как же я вернусь в Моску?» Когда освеженный и приосанившийся Серж вошел в малую столовую (ла кантин), там поодаль от овального стола находилось пять персон: сам дюк, пара виденных инвалидов в колясках, величественная «тридцатилетняя» дама и юноша лет семнадцати.

— Ма фэмиль! — звучно сказал Жоффруа. — Позвольте представить вам шевалье Сержа де Берс, благородного молодого человека из Драгомирской империи, которому я обязан жизнью. Серж, вы видите перед собой мою сестру Мари-Луизу, в супружестве де Роган (дама слегка поклонилась), моего сына Леопольда де Бульон и его жену Агнес, урожденную де Гессен (инвалиды склонили головы) и моего внучатого племянника Луи Анри де Монбазон (парень коротко кивнул).

Ну, раз все здесь, прошу усаживаться за стол, возблагодарив в душе Господа за хлеб и вино. В итоге сели так, что дюк оказался в одном торце, Серж в другом, а прочие попарно вдоль овала: дама с внуком (но рядом с гостем), а супруги напротив (сын рядом с гостем). Тех, кто ожидает подробное описание явств, приносимых и приносимых слугами, ждет разочарование: читайте книги французских классиков, господа, и набирайтесь гастрономических впечатлений из них. Я же лишь упомяну, что перемен блюд было много, но порции их урезаны, так что ощущения неприличной переполненности желудков у конкретных обедающих не возникло.

Напиться до безобразия тоже не удалось, хотя палитра вин была велика: от шампанского и светлого бургундского до темно-красного бордо и даже коньяка в финале. Зато наговорились вволю. Первым начал говорить, конечно, дюк, расправившись с супом буайбес (с омарами!) и переходя к седлу барашка, адресовался же он к гостю:

— Скажите, Серж, а чем вы все же занимались в Эвре?

— Я могу лишь сказать, чем собирался там заниматься, — состроил умильную рожу Берсенев и внутренне хохотнул, вспомнив «отмазку» Петрова и Баширова в Солсбери. — Меня послали из Драгомирской академии магии осмотреть самые грандиозные кафедральные соборы Франконии и сделать их зарисовки. На свою беду я начал с собора города Эвре.

— Но зачем это понадобилось вашим магам? — спросила Агнес.

— Ректор академии с поддержки императора и регентши захотели построить фундаментальное здание вместо сегодняшней россыпи домов.

За образец они хотят взять один из ваших знаменитых соборов.

— Так вы хорошо рисуете? — удивилась Мари-Луиза.

— Я рисую схематично, но с соблюдением пропорций и вырисовкой деталей конструкций. Архитекторам это и надо.

— Значит, ваша миссия из-за меня провалилась, — констатировал Жоффруа. — К тому же ваш багаж остался в Эвре. И деньги, видимо, там же?

— В основном, — кивнул Серж.

— Не беспокойтесь, я полностью компенсирую вашу утрату и еще добавлю сверх. И не перечьте мне, это не обсуждается!

— Деньги мне обязательно пришлют, но на это понадобится время…

— Две недели, не меньше, — ввернула «пять копеек» Мари-Луиза.

— Не уверен, что столько времени у нас с вами будет, — покрутил головой Жоффруа. — Я схожу сегодня же в Лувр к герцогу Лотарингскому и обрисую ему ситуацию с этой стычкой, но граф де Бове имеет прямое покровительство герцога Нормандского, которым ныне является десятилетний дофин Людовика 16-го. Граф был его воспитателем в раннем детстве! Думаю, что нам придется все же бежать дальше: то ли в замок Шато-Тьерри, то ли вообще в германские княжества… «Может, нам стоит сейчас разделиться, — хотел сказать Сергей, но осекся: вдруг придет приказ на ликвидацию дюка, а его рядом уже не будет…». Взамен он сказал:

— Я тоже пойду к своему начальству: в посольство Драгомирской империи. Вдруг они возьмут меня под свою защиту?

— Не спешите раскрываться, Серж, — возразил дюк. — Ваш посол имеет очень гибкий хребет при том, что глубоко сросся с королевским окружением. Он может сдать вас по первому требованию нашей администрации.

— Благодарю, сир, за предостережение. Я совершенно не искушен в политике.

— Зато вы весьма искусны в схватках, — поощрительно сказал де Бульон. — Скажите, как вам удалось уложить двух магов под щитами, а их нападение отразить?

— Щит в момент «выстрелов» мага становится на миг проницаемым, ведь так? Вот я их и подловил в этот момент. И к тому же сбил прицел.

— В первый раз о таком умении слышу! — поразился маг Жизни. — Феноменально! Но что за оружие вы использовали? Оно явно не магическое, я бы заметил.

— Это что-то вроде карманного пулевого арбалета с быстрым взводом.

Оружие самого ближнего боя.

— И абсолютно убийственное, — зловеще хохотнул дюк. — Три выстрела и три трупа. А перед этим таким же способом, видимо, вы убили двух разбойников.

— С детства практиковался в стрельбе, — ответно хохотнул шевалье.

— Рука сама находит цель.

— А каковы ваши успехи в фехтовании? — спросила Мари-Луиза.

— В Драгомирской академии я был преподавателем фехтования и стрельбы, — слегка поклонился в ее сторону Сергей.

— Ого, — вырвалось у ее внучка. — Я тоже так хочу! Тем более что и меня вы мучили с детства этими фехтованием и стрельбой.

— Луи, дорогой, — увещевающе заговорила «тридцатилетняя» бабушка.

— Тебя учили на всякий случай. На самом деле будущего герцога всегда будут оберегать бодигарды и сильные маги.

— Но герцог Жоффруа едва не погиб только что! — воскликнул внучок.

— Твой дядя — жуткий авантюрист! Он намеренно ввязывается в такие щекочущие нервы ситуации, отсылая защитников — иначе этого щекотания не получается. Не бери с него пример!

— Пожалуй, не буду, — согласился паренек, но вдруг добавил, обратившись почему-то к Сержу: — Или та девушка была бесподобно хороша? Берсенев вспомнил отрубленную голову Мадлен, содрогнулся внутренне, но сказал: — Очень хороша. Несомненно.

Глава двадцать шестая, в которой Берсенев узнает некоторые особенности Франконии и одну — ее короля

После обеда герцог де Бульон действительно отправился в Лувр, а Сергей написал повторное письмо Светозаре, в котором изложил новые обстоятельства своего вояжа, отозвавшись лестно о Жоффруа, и просил выслать инструкции и деньги на Центральный почтамт Пари до востребования. Отправить письмо решил лично, а заодно прошвырнуться по центру столицы Франконии — благо, что этот почтамт находился на улице дю Лувр. Чтобы не блуждать понапрасну, он нанял фиакр и оказался у почтамта через полчаса. Спроворив дело, пошел по какой-то улице на запад и вскоре оказался возле сада Пале-Рояль (с одноименным дворцом), окруженного галереями, под крышами которых разместились, оказывается, многочисленные кафе, эстаминэ (курительные) и просто гарготы (харчевни). Отринув курительные и харчевни, Серж зашел в одно кафе, но сразу из него вышел, оказавшись среди господ зрелых и перезрелых. Перешел в другое, но посетители и здесь ему не угодили: слишком много громкоголосых военных. В конце концов, он нашел свободный стул в кафе на открытом воздухе и сделал свой заказ: кофейник на треть литра и 100-граммовую рюмку бенедиктина. После чего стал кейфовать, поглядывая на прохожих и вяло прислушиваясь к разговорам посетителей. За его столиком сидели (полуотвернувшись от него) два горожанина средних лет (от 40 до 50) и вели, попивая вино, политическую дискуссию. Говорили они сначала вполголоса, но постепенно вошли в раж.

— А знаете ли вы, мсье, что наше участие в последних войнах обернулось долгами в банках различных стран в размере 3 миллиардов ливров?

— Откуда у вас такие сведения?

— Оттуда, что я как раз работаю в министерстве финансов в качестве аналитика!

— Ни черта себе! И как же вы намереваетесь платить по этим долгам?

— Тут нет общего мнения. Наш предыдущий министр Силуэтт предложил самый напрашивающийся вариант: налог на роскошь…

— Ха-ха-ха! Его аристократы тут же сместили! Как же, помним бедолагу…

— Теперешний министр Тюрго предложил упразднить откупную систему сбора налогов, при которой все излишки остаются у частных сборщиков…

— Слышали мы про этих откупщиков: их доходы растут быстрее, чем у кого либо! Но откуда образуются излишки?

— Это зависит от подсчета налогоплательщиков: по косвенным данным демографического бюро их больше, чем учтено переписью. К тому же их доходы откупщики часто занижают (с их же согласия), а собирают больше.

— Ха! И все довольны, все смеются! Один министр финансов за волосы хватается! Но что будет взамен откупной системы?

— Вероятно, создание обширного учетного отдела в министерстве и его филиалов на местах при возрождении системы мытарей — которая раньше вызывала всеобщий ор, плач и недовольство!

— М-да-а… Бедная Франкония! На фоне нынешнего неурожая ваша система может привести к многочисленным бунтам в провинциях да и парижская чернь непременно их поддержит…

— «Мучная война» у всех в памяти, — согласился чиновник. — Вот когда было раздолье для спекулянтов! С тех пор, по-моему, в народе глубоко укоренилось неверие в королевскую власть.

— В нее сейчас не верят и средние слои, то есть мы. Тем более что просветители давно нам разъяснили пагубность абсолютизма, при котором в стране то поощряются либералы всех мастей, то вдруг торжествуют консерваторы, попирая идеалы свободы, равенства и братства.

— В реставрации власти аристократов немалую роль сыграла наша королева, Мария мать ее Антуанетта! Пока она считалась бесплодной, то держалась тише воды, ниже травы. А стала рожать одного за другим наследников, враз осмелела и завела себе обширный круг сторонников — исключительно из графов, маркизов и герцогов.

— А вы знаете причину ее бесплодия? Вижу, что нет. Дело было вовсе не в ней, а в дефекте члена нашего короля. Да, да! У него был фимоз, из-за которого каждая атака на королеву была похожа на пытку! Помог же им брат Марии, Иосиф Австрийский, который уговорил Луи сделать обрезание крайней плоти — подобно еврею. И конвейер заработал!

— «Эге, — встрепенулся попаданец. — Так ведь это просто брат-близнец нашего Петра Третьего! И у того такой же дефект был!».

Собеседник же чиновника захихикал:

— Заработал, вот только спустя семь лет после свадьбы. Вспомните, сколько пасквилей за это время появилось по поводу королевы! Сколько фаворитов ей приписывали и даже любимого дога! Но мне непонятно: где были наши маги Жизни, почему не подлечили вовремя сюзерена?

— Я толком не знаю, но возник слух, что на Луи магия воздействовать не может!

— Ого! Удивительная способность, не слыхивал о такой!

— «Та-ак, — опять возбудился Сергей. — Не мой ли ты земляк, Луи Праведник?». Тут сотрапезники озаботились пустотой своей бутылки, а Сергей обнаружил, что и его кофейник пуст. Посему он встал со стула и покинул кафе, ощущая бодрость во всех членах, в том числе и в том самом. «Эх, молодость, — вздохнул он, улыбаясь. — Хороша ты, конечно, но и заботу мне прибавила: поиск эротических приключений.

Ну, пойду, поищу. Это же Париж, средоточие фривольных дам: просто игривых, явно похотливых, а также с пониженной социальной ответственностью». Впрочем, обойдя галереи (Валуа, Божоле и Монпансье), он увидел везде лишь изобилие беседующих буржуа или дворян (за кофе или бутылкой вина) при полном отсутствии женщин.

— Где же в Париже кучкуются женщины? — спросил он в раздражении респектабельного прохожего.

— Идите на Елисейские поля, шевалье, — с усмешкой ответил буржуа.

— Дамы предпочитают бывать там, в новомодных кафе-шантанах, где можно послушать музыку и песенки, а также самим попеть и потанцевать. Но двигаясь в указанном направлении, иноземец попал сначала к обширному дворцу Тюильри, едва его обошел и оказался возле очередного парка, за металлической оградой которого в изобилии прохаживались эффектные женщины: многие с кавалерами, но были и без.

Берсенев инстинктивно подошел ко входу в парк, охранявшемуся гвардейцем в красном камзоле, синих штанах и шляпе (надетой на белый парик с косичкой), в руках которого было копье с кистью (протазан, видимо), и спросил:

— Могу я пройти в парк, гарде?

— Парк Тюильри предназначен для прогулок придворных или господ из знатных семей, мсье, — был ответ.

— Я — Серж де Берс, доверенное лицо дюка де Бульон, — придумал на ходу попаданец и вздернул подбородок. Гвардеец мгновенье поколебался, но развернулся боком и сказал:

— Проходите, мсье.

Глава двадцать седьмая, в которой герой насилует даму

— На черта я сюда зашел? — стал недоумевать кавалер, вышагивая по центральной аллее парка. — Облизываться при виде этих секси-фифочек?

Да уступать дорогу заносчивым господам? Хотел же простых эротических радостей, а здесь можно нарваться только на страдания. Дамы, конечно, меня замечают, а некоторые даже чуть улыбаются, но сунься к ним — отошьют в момент. Или стоит погулять по боковым аллеям? В боковых аллеях было пустовато и гуляли тут (или сидели на лавочках) преимущественно состоявшиеся пары. Были и совсем безлюдные тупички. Зайдя в один из них, Сергей посидел на лавке, но солнце его слепило, и он вдруг схулиганил: зашел за лавку и устроился прямо на траве, опираясь спиной на ствол тенистого каштана. «А тут хорошо! — заключил он, — только ногам в сапогах не очень. Так сниму их, пожалуй, кого стесняться. Во-от, теперь совсем лепота-а!». Мысли в его голове сначала посновали туда-сюда, но постепенно угомонились и кавалер взял да и уснул в тенечке. Проснулся он оттого, что рядом женский голос простонал:

— Что вы со мной делаете, маркиз? Я замужняя женщина…

— Тем вы и хороши, моя прелесть, — сказал мужской бархатный голос.

— Добиться любви дамы куда трудней, но и приятней, чем наивной девушки. К тому же сегодня вечером, когда ваш муж опять будет отнимать у меня деньги в карточной игре, я буду не досадовать, а торжествовать, шепча про себя: греби, греби, р-рогоносец!

— Мне тоже приятно наставлять рога этому зануде. Но, мон шер, на лавке нас могут увидеть! Нельзя ли куда-то переместиться?

— А, пожалуй, за лавку! Я расстелю на траве свой камзол, и ваше платье не пострадает.

— Но там чья-то нога! Босая! — воскликнула дама.

— Что?! Ах ты, мерзавец! Соглядатай! Тебя подослал к нам виконт?

Говори!! Серж тотчас выскочил из-под дерева и был вынужден стремглав обнажить шпагу, парируя яростные наскоки разъяренного аристократа лет сорока. Спустя полминуты он решился прервать поток его ругательств:

— Сир, вы со мной явно ошиблись. Я не соглядатай! Просто присел отдохнуть в тени и задремал, а вы меня разбудили!

— Мне плевать! Вы нас слышали, видели и можете опорочить при дворе наши имена!

— Я не придворный, попал в Тюильри случайно и знать вас не знаю.

Успокойтесь!

— Плевать! Укол в сердце — лучшая гарантия сохранения тайны!

— Да ну! Вы фехтуете со мной минуту и еще не поняли уровень моего мастерства? Может, ваша дама более внимательна? Что скажете, мадам?

— Маркиз! Прошу вас отступить! — запричитала дама лет двадцати пяти. — Пойдемте, пойдемте прочь! Но «ужаленный в задницу» маркиз вдруг бросился в суматошную атаку, получил, наконец, два укола (в бедро и в руку) и упал на траву.

— Помогите! — закричала дама и бросилась было бежать, но взбудораженный поединщик прыгнул следом, сгреб ее в охапку и придавил к лавке.

— Что вы хотите со мной сделать? — запаниковала дама, и Серж враз ощутил, что сжимает в руках ее груди, а еще то, что вполне готов овладеть женщиной.

— А вот что, — сказал он и, зажав даме рот, проделал нехитрые манипуляции с одеждами и ворвался в вожделенную вагину. Совершая яростные фрикции, он вдруг опять вспомнил того де Сада, чуть ослабил напор, но обернул вокруг шеи дамы ее же ленту с шляпки и стал придушивать. Дама попыталась сопротивляться, задрыгала ногами, но была принуждена «к миру» и вдруг стала подаваться насильнику навстречу! А через минуту ее потряс сильный оргазм — с выгибанием позвоночника, судорогами ног и протяжными стонами! Прекратил сдерживаться и насильник, обильно оросив счастливицу.

— Я не понимаю… — пролепетала молодая женщина.

— Я тоже, — тихо сказал насильник. — Простите наглеца. Вы взбудоражили меня своим признанием про зануду-мужа.

— Это было восхитительно, — шепнула дама и, повернув к любовнику лицо, спросила: — Кто вы?

— Раскрывать себя мне преждевременно, — тоже шепнул Серж. — А вот какого виконта мне теперь опасаться?

— Я — Тереза де Монтегю. Опасаться же вам придется маркиза де Люиня: очень злопамятного аристократа. Очень.

— Настолько, что он может теперь опорочить ваше имя?

— Может… — признала Тереза.

— Приведите себя в порядок, а я приведу к порядку его, — сказал Сергей. После чего перепрыгнул через лавку и в два шага оказался рядом с раненым.

— Ну, как, мсье, поживают ваши раны? — спросил он, вставая рядом на колени.

— Сволочь! — слабым голосом произнес маркиз, зажимая рану на ноге. Сергей силой оторвал его руки от раны и сказал:

— Кровь еще пульсирует. Нужен жгут.

После чего разодрал рубашку на маркизе, скрутил из нее жгут и перетянул ногу. Рану перевязал второй половиной рубашки, укол на руке забинтовал рукавом рубашки своей и сказал маркизу на ухо:

— Жить будете. Но если в обществе вдруг пойдут рассказы о похотливости виконтессы де Монтегю, жизнь ваша пресечется. Гарантирую. На этом адью, мсье де Люинь.

— Подколол меня, выеб у меня на глазах мою любовницу и я еще должен держать язык за зубами?

— Именно так, мсье. Ибо жизнь прекрасна, а смерть отвратительна. При дворе найдутся другие дамы, с которыми вы сможете потешить свою похоть — после заживления ран, разумеется. Кстати, в следующий раз вам может не повезти, и моя шпага проткнет вам либо мошонку, либо пенис: на выбор. Еще раз оревуар. Перепрыгнув опять через скамейку, Серж сказал виконтессе:

— Мадам, предлагаю отсюда уйти. Ваше имя не должны связать с именем маркиза. В конце аллеи мы разойдемся, а этот неудачник приковыляет к людям сам.

— Но вы найдете способ со мной связаться? — спросила дама по дороге.

— Я, в самом деле, вам понравился? Несмотря на грубость?

— Очень, — призналась Тереза. — Я никогда не испытывала большого удовольствия от соединений с мужем, хотя слышала про восторги плотской любви. Потому и пошла на свиданье с маркизом, который прослыл умелым любовником. Вы же сумели потрясти меня полностью, до последней жилочки! Незабываемое чувство!

— Что ж, до новых встреч, мадам. Если только злой рок не принудит меня бежать из Пари быстрее лани.

— Де Люинь может поднять на ноги всю полицию города, — признала виконтесса. — Тогда бегите, конечно. Но потом обязательно вернитесь. Я буду вас ждать.

Глава двадцать восьмая, в которой герой бежит в Шато-Тьерри, а потом обратно

Бежать в самом деле пришлось, причем не дождавшись ужина. Дюк де Бульон вернулся из Лувра крайне озабоченным и совсем взъярился, не застав в доме своего спутника по несчастью.

— Мы потеряли два часа из-за вашей склонности к прогулкам, Серж! — закричал он, завидев входящего в дом кавалера. — У вас что, рубашка порвана? Где это вы так? Впрочем, расскажете о своих новых приключениях по дороге, а рубашку я вам дам из своих запасов!

— Все так плохо? — спросил для проформы Берсенев.

— Очень, очень плохо. Парижский прево по старой дружбе согласился отсрочить подписание распоряжения о моем аресте всего на три часа! И два из них уже прошли! Теперь опять надо мчаться очень быстро до границы с Пикардией! Мерде! Ну, все, оревуар ма фэмиль, мы поскакали! Впрочем, карету де Бульона выпустили из ворот Сен-Мартен совершенно беспрепятственно, да и на мосту через реку Марну (южную границу Пикардии) пост муниципальной полиции к дюку претензий не имел. И потому поздним вечером карета с беглецами въехала во двор замка Шато-Тьерри. По нему моментально забегали слуги с факелами, а повара ринулись растапливать кухонную печь. Однако герцог распорядился приготовить лишь яичницу с ветчиной (из двенадцати яиц), которую два товарища по несчастью и уплели, обильно запивая бургундским. А потом улеглись спать. На завтраке компанию дюку и его гостю составили две женщины: двоюродная сестра Жоффруа, вдовая графиня Анна де Тремуйль, и ее дочь лет двадцати по имени Лизетт. Как пояснил потом герцог Сержу, де Тремуйль ввязался в заговор против короля, был обличен, схвачен и обезглавлен, а его владения конфискованы. Жоффруа приютил кузину с малолетней дочерью, и фактически она стала его соправительницей в Шато-Тьерри (где он бывал наездами). По тому, как шло невербальное общение герцога с графиней, Сергей заподозревал их в многолетней интимной связи. Теперь же узнав о выдвинутом против Жоффруа обвинении в убийстве, Анна затрепетала, осознав, что ее казавшийся незыблемым защитник может попасть в тюрьму или даже на эшафот, а его владения тоже конфискуют. И куда ей бечь?

— Ерунда! — храбрился дюк. — Я уже подключил на свою сторону и Карла Лотарингского и парижского прево, да и королю подам петицию — но лишь когда тот же прево найдет свидетелей в мою защиту. В конце концов, я просто спасал свою жизнь! «Один свидетель у вас уже есть», — хотел сказать Сергей, но Жоффруа, уловивший его порыв, предостерегающе мотнул головой, и «защитник» угомонился, осознав, что может мигом превратиться из свидетеля в основного подозреваемого. После завтрака герцог повел его на стены замка, где и рассказал историю с дамами де Тремуйль, а также кое-что о самом замке. Вдруг он прервал свою речь и стал вглядываться в группку всадников, приближающуюся к надвратной башне, возле которой собеседники как раз стояли.

— Сбросить решетку! — вдруг скомандовал герцог в какое-то переговорное устройство типа пароходного. Внизу что-то лязгнуло и всадники остановились.

— Именем короля откройте! — звучно крикнул передний.

— Что вам угодно, мсье Блез? — крикнул в ответ дюк.

— Это вы, сир? — узнал герцога местный прево. — Как это не прискорбно говорить, но у меня есть королевский приказ на ваш арест.

— Я не подчинюсь ему, — возразил герцог. — Этот приказ инициирован моими врагами, но вскоре он будет отменен как ошибочный.

— Это вы делаете ошибку, сир, — укоризненно сказал прево. — Сопротивление моей власти усугубит вашу вину.

— Вины никакой у меня нет, обвинение ложное. И я пережду несколько дней в своем замке, пока вы не получите отмену данного приказа, подписанную королем.

— Что ж, сидите, сир. Но с этого момента сообщение замка с городом и его окрестностями будет прекращено. У вас достаточно продовольствия в кладовых?

— Придется перейти на режим экономии, дорогой Блез. В прошлую осаду (лет двадцать назад) замок держался три месяца и мог продержаться еще столько же — но королевские войска его деблокировали.

— Тогда счастливо оставаться, сир! — возвысил голос прево, потом развернул своего коня, и кавалькада потрусила обратно в город. «Вот это я попал! — подумал Берсенев. — Неужели придется скрытно отсюда бежать? Может сразу этой ночью?»

— Серж, — сказал вдруг де Бульон. — Вам нет смысла здесь оставаться. О вас речи в королевском приказе не было. Уезжайте, мой друг. Деньгами я вас снабжу.

— Может, скроемся вместе? Поедем в Баварию или Саксонию?

— Нет, мне действительно лучше пересидеть здесь. Я не обманывал вас утром: мои друзья постараются меня обелить. А наблюдательные посты (которые прево уже наверно выставил) вы минуете по подземному ходу — ночью. А пока запомните выход: вон там, у реки, растут ветлы.

Видите?

— Вижу.

— Выход под ними, причем прямо в реку, подводный. Вы плавать же умеете?

— Вполне.

— Тогда все в порядке. Вашу одежду мы вам упакуем в водонепроницаемый мешок. Плыть лучше метров двести — там будет поворот и речная коса, на которую удобно выбираться. На ней оденетесь и пойдете по тропе вдоль реки. Через один лье там будет деревня с лодочной пристанью. Сторож этой пристани мне хорошо знаком. Передайте ему привет от дюка де Бульон и он даст вам лодку за большую серебряную монету. На ней вы доберетесь к утру до следующей лодочной пристани, уже в городке Ножан, откуда вполне легально сядете в дилижанс до Пари. Вам ведь туда должны прийти деньги и письмо?

— Именно так.

— Ну и ждите их там, попутно развлекаясь.

— Получается, я выйду «сухим из воды» в этой истории, а вас могут засудить…

— За меня не беспокойтесь: в течение жизни я много раз попадал в похожие переделки, но до сих пор жив, здоров и владею всем своим имуществом. Вывернусь и в этот раз. Ну, идемте в мой кабинет и разопьем еще одну бутылку вина в качестве аперитива перед обедом. И, кстати, я доскажу историю этого замка…

Глава двадцать девятая, в которой герой держит ответ перед тремя дамами

В середине октября Сергей Берсенев вернулся поездом в Моску и прямо на вокзале был зацелован, истискан и упакован в карету графиней Белевской.

— Теперь рассказывай! — воскликнула Светозара. — Как тебе удалось подстроить это убийство, совершенное герцогом Бульонским?

— Это я их всех убил, — сокрушенно сказал посланец. — Спасая герцога. Случайно.

— Случайно? Да еще спасая моего мучителя? Которого ехал как раз убить? Ты сошел с ума, Серж?

— Его род находится на грани исчезновения, — стал отбрехиваться кавалер. — Кто-то ему сказал, что в Драгомирской империи многие девушки являются носителями свежей, четвертой группы крови, очень благоприятной для зачатия. Но у тебя же не четвертая группа?

— У меня первая, самая древняя, — с ноткой гордости информировала дева.

— Узнав об этом, герцог сразу бы отказался от своих притязаний, — заверил Сергей.

— Он — может быть, но не моя бабушка, — фыркнула графиня. — Но тут случился этот скандал, герцог попал в преступники и сразу утратил все козыри в глазах регентши.

— Он вообще-то невиновен… — промямлил тупоголовый амант.

— Не вздумай сказать это Ее Высочеству! Вообще молчи о своей причастности к этому преступлению. О крови сказать можешь.

— Так она про мою поездку в Франконию узнала?

— От нее трудно скрыть что-либо. Тем более что ты исчез из Академии.

— Мы сейчас прямо к ней едем?

— Ну, уж нет, сначала ко мне! А вернее, к баронессе Вольской: она согласилась отправиться по гостям на весь сегодняшний день…

— Оставив свою спальню в нашем распоряжении?

— Весь дом вообще-то. Ты ведь не против пообедать? А сначала принять ванну?

— Вместе с тобой!

— Конечно, дорогой! Ты, поди, нашалился там с француженками, а я почти два месяца здесь в ожидании тебя изнывала! При этом бабушка мне подсылала одного за другим разнообразных молодцов, явно желая отвлечь от тебя… Впрочем, Иветта Вольская была еще дома.

— Мне захотелось узнать новости о французской жизни из первых рук, — заявила она, улыбаясь. — Ведь вы, Серж, пробыли там полтора месяца! Какой в Пари последний писк моды?

— Ну, предпоследнего ведь я не знаю, — замялся кавалер. — Но основным развлечением парижских дам является, по-моему, посещение кафе-шантанов на Елисейских полях. Вы про них слышали?

— Ни-че-го! Это явная новинка! Рассказывайте! И кавалер стал рассказывать свои впечатления от двух походов на Елисейские поля, где был с Терезой де Монтегю (о ней, конечно, умолчал) в период, когда ждал письмо и перевод из Другомирья.

— Так все там поют и танцуют совершенно свободно, кто во что горазд? — возбудилась Вольская. — Это шарман! Ну почему, почему в Моску нет таких кафе-шантанов?!

— Мало тебе ресторанов, Ветка, в которые ты нередко заныриваешь? — иронически спросила Светозара.

— Мало! Тем более что в них свободно не потанцуешь: все танцы регламентированы! А уж петь тебе вообще никто не даст… О Пари, Пари, столица свободы! Решено: следующей весной я там буду! Осталось подобрать себе кавалера: ведь одинокую женщину всяк норовит обидеть.

Лучше бы, конечно, бывалого — вроде вас, Серж…

— Ходи лесом, Вольская! — зарычала Белевская. — И вообще, тебя наверняка заждались с визитами!

— Вот так, — горько пожаловалась баронесса Сергею. — Ездит на мне и ездит, пользуясь статусом подруги. А ведь я как раз визиты просто ненавижу! И в ресторан вместо них не свалишь — до вечера еще шесть часов! В шесть часов пришлось вставать с постели и Сержу со Светозарой: их на ужин ждала Властилина Драгович.

— Светик, — промурлыкала регентша. — Ты сегодня, и правда, светишься, оправдывая свое имя. Не иначе, приняла тот самый чудодейственный эликсир, который мне недавно рекомендовали врачи!

Как же он называется? Трахо… нет трахи… в общем, в организме мужчин его почему-то много, а нас природа обделила, чем эти негодяи и пользуются. Не так ли, кавалер де Берс?

— В-вы ка-ак всегда правы, В-ваше Величество.

— Опять волнуетесь?!

— О-опять, В-в-в…

— Не утруждайте себя, кавалер, я поняла. Вот беда-то. Как же вы во Франконии объяснялись?

— Т-там д-для в-волнения не было причин, В-в-в…

— Я запрещаю вам меня титуловать, сударь, — оборвала потуги Сержа императрица. — Говорите по существу, а лучше просто отвечайте на вопросы. Первый: для чего вы ездили в Франконию? Познакомиться с герцогом Бульонским?

— Да. И п-познакомился. И п-подружился.

— Подружился? Надо же! Зачем?

— С-случайно. Я с-спас его от с-с-смерти.

— Спас своего соперника? Абсурд! Но его обвинили в убийстве сына графа де Бове…

— Он х-хотел убить г-герцога. П-пришлось убить его.

— То есть это ты убил Виктора де Бове?

— П-пришлось. П-перед этим н-негодяй отрубил г-голову своей н-невесте.

— Ого! Мне об этом не сообщили. Так герцог с графенышем дуэлировали?

— Н-нет. Г-герцога б-блокировали д-два м-мага, а д-де Бове ждал с-с саблей, к-когда у Ж-жофрэ откажет щит…

— И вы всех нападающих убили?

— Да.

— Опять ого! Да вы очень опасный молодой человек! Хотя и очень наивный…

— Он настоящий герой, гранмама! — не выдержала молчания Светозара.

— Я вам уже говорила.

— Говорила, это правда. Но слова должны подтверждаться фактами. И их у юноши набралось уже довольно много. Но вернемся к герцогу Бульонскому: что вы узнали о его желании жениться на моей внучке?

— Он бы и на малайской принцессе женился, если б у нее оказалась четвертая группа крови. У дюка по поводу крови устойчивое заблуждение: будто такие девушки могут забеременеть и от инфертила.

— От кого? Что это еще за фрукт?

— Бесплодный мужчина, бобыль по русски.

— Ладно, я отказываюсь от затеи выдать Светозару за этого неудачника. Будем искать другого жениха. Впрочем, если вы с Жоффрэ так подружились, Серж, то при его возвращении в политику моим агентом влияния в Франконии можете стать как раз вы. Как вам моя идея?

— Как истый винландец я отвечу: «если», Ваше Величество.

— О, да вы совсем осмелели, сударь! И заикаться перестали… Ну, тогда приглашаю вас к столу, причем рядом с собой, но с условием, что вы будете развлекать меня историями из своего путешествия по Другомирью и по Франконии.

— В большом обществе я опять заробею, Ваше Величество и за-замекаю. П-пощадите!

— Нет, стоит мне начать вами восхищаться, как вы опять впадаете в панику! Избавься от него, Светозара!

— Не могу, гранмама. Я тогда завяну.

Глава тридцатая, в которой герой не проходит в императорские фавориты

Ночевать кавалера оставили во дворце, в так называемых «гостевых покоях», охраняемых гвардейцами. Властилина объяснила свое благоволение тем, что уже завтра с утра решит судьбу фаворита своей внучки. При вселении Сергей прикололся над своими охранителями, спросив с озабоченным видом:

— Вы сюда точно никого не пропустите? Я смогу выспаться?

— Можешь даже ноги отстегнуть, трусишка. Сюда только императрица-мать имеет право войти — но эту честь надо еще заслужить. Однако чудо все-таки произошло: только Сергей смежил глаза, как в спальне включился магический светильник, и перед его ложем возникла статная фигура Властилины в полупрозрачном дезабилье.

— Лежи, лежи, — проворковала она в ответ на порыв молодца. — И смотри на то, что я тебе хочу подарить. Тут одежды с нее соскользнули, и полностью обнаженная красавица стала не спеша демонстрировать великолепие своего модифицированного тела. «Бляха-муха! — мысленно застонал попаданец. — Чего мы со Светозарой боялись, на то и нарвались! Но сейчас мне надо, кровь из носа, необычайно восхититься и тотчас возбудиться — иначе мне кранты!». Впрочем, молодое тело не подвело и поставило нужный отросток на боевой взвод. После чего Серж де Берс откинул с себя одеяло.

— Ах! — мурлыкнула дама. — Вот за что я люблю молодежь! Матерые мужи только начнут разогреваться, а вы сразу готовы в бой.

— В-в-ваше…

— Не сердите меня, Серж! — досадливо приказала Властилина. — Начнем сразу с тактильных ласк и чувственных поцелуев. И не бойтесь меня измять: я обожаю петтинг! Однако часа через два пыл молодца иссяк.

— Это все? — удивилась властительница. — И Светозара удовлетворяется четырьмя атаками? При этом в одном стиле, без фантазий и пикантных словечек? Какая она у меня все-таки наивная! А я-то думала, что ты какой-то половой гигант… Очень, очень посредственно, молодой человек. Я разочарована.

— П-п-ростите, В-в…

— Молчать! Ну, внученька, придется мне провести с тобой беседу на тему, что такое настоящая эротика! А вы досыпайте, юноша, если сможете. Завтра вас ждет еще один сюрприз… «Зараза распутная! — оскалился мысленно Берсенев. — Тебе точно не хватает плетки и удавки! Вот где бы я порезвился! Но чур, чур! Не дай бог она узнает про эти мои приемчики: мигом в излюбленные фавориты попаду!». «Зато теперь ты попадешь в явную Тьмутаракань! — возникло альтер-эго. — Хоть формально являешься гражданином другой страны…» Завтракал он в полном одиночестве, в тех же аппартаментах. Потом часа два ходил из угла в угол или валялся на диване. Наконец двери открылись, и новые гвардейцы отконвоировали узника в малую гостиную, где ему навстречу бросилась Белевская.

— Серж! — воскликнула она. — Ее Величество решило нас разлучить! Я падала перед ней на колени, плакала, но она слышать о тебе больше не хочет! Назвала жалким червяком, которому место только на периферии Империи! Хотела услать на Дальний Восток, где началась война с джурдженями, но я взвыла, и она согласилась на Карпаты, граничащие с Римландией. Боже, как я несчастна!

— Может быть, мне стоит напомнить правительнице о своем винландском гражданстве? — осторожно спросил Сергей.

— Будет еще хуже! — истово заверила Светозара. — Тебя объявят шпионом и бросят в подземелье! Мой совет: дай присягу Драгомирской империи, послужи пока на спокойной границе, а там я что-нибудь придумаю!

— Слушаю и повинуюсь, пресветлая госпожа, — сказал кавалер с преувеличенным поклоном.

— Прекрати юродствовать, Серж! — взъярилась графиня. — Я и так вся на нервах! Лучше пожалей меня…

— Хорошо, — согласился попаданец. — Положи голову ко мне на грудь, а я тебя поглажу. Или присядем на диван?

— У нас нет времени, — всхлипнула Светозара. — Мне дали на прощанье с тобой лишь пять минут! В подтверждение этих слов двери вновь открылись, в них появился офицер, поклонился и сказал:

— Мое почтение, Ваше сиятельство. После чего чуть повернулся к отпрянувшему от графини кавалеру и резко спросил:

— Вы — Серж де Берс? Следуйте за мной!

Через час Сергей оказался перед начальником Александровского военного училища генерал-полковником Свентицким.

— Да-а, — брюзгливо сказал седоголовый ветеран. — Удружила мне Ее императорское величество… И что мне с вами прикажете делать, сударь? Отправить вас к прочим юнкерам, на первый курс? К малолеткам на поругание?

Берсенев мигом оценил ситуацию, вытянулся во фрунт и отчеканил:

— Позвольте мне, Ваше благородие, сдать выпускной экзамен, экстерном! Курс воинской науки я уже проходил, в Винландии!

— Что? — скривился генерал. — Я даже не знаю, где эта «Фигландия» находится! Но мысль все же здравая. Недели вам на подготовку хватит?

— Зависит от объема материала, Ваше благородие. Но я буду очень стараться!

— Да уж постарайтесь, голубчик. Впрочем, я попрошу моих церберов к вам не очень придираться. Надеюсь, стрелять, фехтовать и вольтижировать вы умеете?

— Как ходить и говорить!

— Ну и отлично. Может, и в картах разбираетесь?

— Вы какие карты имеете в виду, Ваше благородие? Впрочем, разбираюсь и в тех и в этих.

— Да вы просто образцовый офицер, как я посмотрю! Осталось подтвердить свои слова делами. Отправляйтесь к майору Строеву, он назначит вам экзаменаторов…

Глава тридцать первая, в которой поручик Берсенев совершает опрометчивый шаг

И вот в начале ноября свежеиспеченный гусарский корнет Сергей Берсенев (было решено называть его отныне в соответствии с единственным удостоверением личности — заграничным паспортом) прибыл в Галич — столицу одноименного княжества с 700-летней историей.

Архитектурно Галич напомнил Сергею приснопамятный Меган (даром, что тот был на другом конце обширной Драгомирской империи), да и по величине эти городки были сходны. Замка в городе, впрочем, не было, вместо него на берегу Тираса (так здесь называли привычный уху Сергея Днестр) стоял великолепный княжеский дворец во франконском стиле, то есть в три высоченных этажа плюс мансарды под крутоверхой черепичной крышей. Как потом он выяснил, замок все же был, но стоял он в 5 км южнее, на хребте меж правыми притоками реки, в пределах «давнего Галича». На железнодорожном вокзале (конечном на линии Киив-Галич) Сергей погрузил свои чемоданы на извозчика и велел ехать в самую дорогую гостиницу города — благо денег в дорогу он получил от Белевской в избытке. На ресепшене покосились на чересчур рьяного офицера, но вручили ключи от двухкомнатного номера с поклоном. В номере он поколебался немного и решил пойти на ужин в партикулярной одежде, но, разумеется, респектабельной. Для понта прихватил недавно купленную трость. Постояльцам гостиницы места в ресторане, конечно, резервировали, а уж такому денежному киту выделили отдельный столик, хоть и небольшой. Зато желающих «с улицы» было полно — впрочем, их сортировали швейцар и мэтрдотель. Наконец все места были заполнены, и в зале зазвучала (из закутка, занавешанного веревочной сетью!) нежная меланхоличная музыка — видимо, для лучшего усвоения поданных на столы кушаний. Неспешно поедая острый гуляш и запивая его светлым полусухим вином, Сергей так же неспешно оглядывал зал ресторана, по привычке сортируя посетителей. Десятка три из них составляли пары в возрасте от 20 до 40 лет (визуально), еще два десятка относились к постояльцам гостиницы мужского пола самого разного возраста. А еще тут гуляли две компании офицеров: одна побольше (человек десять) в голубых мундирах Тираспольского гусарского полка (того самого, к которому был причислен Берсенев), а вторая из шести офицеров в зеленых егерских мундирах. Сидели они в противоположных концах зала, что показалось Сергею неслучайным. Усмехнувшись их вероятному соперничеству, наш герой вернулся взглядом к разнополым парам, отметил, что дамы довольно привлекательны и посетовал, что их слишком мало. «Вот бы сейчас сюда из ресторана 21 века посетительниц подбросить!» — размечтался он, сокрушенно вздохнул и сосредоточился на еде. Вдруг из закутка раздалась задорная музыка чардаша, все подняли головы в ожидании чуда и оно произошло! Плотная штора в глухом (казалось бы) торце ресторана раздвинулась и многие мужчины (а особенно офицеры) восторженно закричали «Виват!», узрев сидящих на длинной скамье девушек в количестве двух, пожалуй, десятков. Тотчас эти мужчины сорвались со своих мест и поспешили на расхват самых миленьких, самых бойких. «Ловко рестораторы придумали! — одобрил Сергей. — То-то сюда так с улицы рвались…». Сам он никуда не побежал, предпочтя пока роль наблюдателя. И правильно сделал. Откуда ни возьмись, перед ним появилась эффектная надменная девица в шикарном темно-синем бархатном платье, которая смерила его взглядом с головы до седалища и сказала:

— Надеюсь, вы не откажете мне в желании посидеть за этим столиком?

— Прошу вас, мадам, — сказал ошарашенный кавалер и встал со своего стула, приглашая сесть на него.

— Стул мне сейчас принесут, — чуть улыбнулась дева и добавила: — Дамой меня именовать рано, я не замужем.

— Это замечательно, — на автомате ответил Сергей.

— Вы так считаете? — усмехнулась дева, усаживаясь на поднесенный мэтрдотелем стул.

— Я уверен, что вашей единственной сейчас проблемой является выбор будущего мужа из числа осаждающих вас кавалеров.

— Что ж, кавалеров у меня хватает, — скривила губы девица. — Но моя беда в том, что я очень разборчива. И потому успела их всех отвергнуть. Зато новый мужчина, попавшийся на глаза, вызывает во мне интерес. Впрочем, не любой, а лишь тот, что кажется мне достойным.

Вроде вас.

— Я невероятно горд, мадмуазель. Могу я узнать ваше имя?

— Это преждевременно. Давайте пока поговорим.

— В разговоре мы окажемся в неравном положении: я уже развязен под действием вина, а вы слегка зажаты. Могу я уравнять наши шансы посредством угощения вас шампанским или какой-нибудь мальвазией?

— Я родом из соседней Хунгарии и потому люблю токайское. Самородное.

— Тогда, быть может, кстати будет и гуляш?

— Я предпочту сегодня либамай, то есть гусиную печень. И более ничего.

— Но десерт? С кофе?

— До десерта нам нужно еще досидеть. Предупреждаю, я очень взбалмошна.

— Меня это почему-то не отпугивает. Но вот и токайское. Как по-венгерски называют девушку?

— Лани, — в очередной раз усмехнулась девица.

— Прозит, прекрасная лани.

— Прозит, таинственный пан. Спустя полчаса пан и лани уже вовсю отплясывали задорную польку в толпе ресторанных завсегдатаев и танцорок-наймиток. И Сергей стал прозревать: надменная лани наверняка такая же наймитка, только классом повыше — для особо денежных постояльцев. Впрочем, его такой вариант событий вполне на сегодня устраивал. Еще через полчаса в медленном танце руки лани обвили шею избранного пана, а грудь, живот и бедра полностью прижались к его перевозбужденному телу. И вдруг кто-то схватил «пана» за шиворот и резко оторвал от милушки! Сергей крутнулся на месте, рванулся, но его схватил уже десяток рук и повлек в сторону выхода из ресторана. Бешено упираясь, он покрутил головой и увидел, что тащат его будущие сослуживцы, тираспольские гусары! «Вот это у меня начало службы! — запаниковал будущий корнет.

— Если дадут в морду, службе придет и конец!». На улице гусары оттащили добычу за угол гостиницы, прижали к стене, вздернули за волосы голову и Сергей увидел перед собой злобного офицера в чине ротмистра.

— Ах ты сука! — взревел хорошо поддатый ротмистр. — Явился неизвестно откуда и сразу свои грабли к Эдитке протянул? Что, много денег у твоего папаши? Всех купить думаете? Она моя, понял? Понял, шпак?

— Эй, гусары-удальцы, — раздался чуть в стороне насмешливый голос.

— Вдесятером на одного шпака? Он что, такой страшный? Сергей скосил глаза и увидел стоящих возле угла егерей, причем в руках одного приметил свою трость.

— Вот счастье-то! — воскликнул один из гусар. — Весь вечер у меня кулаки на вас чесались, а вы сами нарываетесь? Ату их, ребята! И большая часть гусар кинулась на егерей, оставив Сергея с ротмистром и двумя «держателями». Он тотчас ударил каблуком по голени правому (тот взвыл и схватился за ногу, выпустив его руку), кулаком под вздох левому (тот, естественно, сложился) и со всех сил толкнул ротмистра в грудь (этот упал навзничь). Расчистив себе путь к свалке, Сергей бросился к тому егерю, что отмахивался его тростью, перехватил ее, маякнул ему (тот выпустил не свое) и принял в драке самое горячее участие, совершая тростью удары-уколы. Очень скоро большинство гусар получили выверенные тычки в солнечное сплетение, в печень или в подмышки и предпочли из драки выбыть. А егеря обступили ловкача и стали хлопать ему по плечам и гоготать.

Глава тридцать вторая, в которой герой производит кульбит «из гусар в егеря»

Наутро хмурый новичок, украшенный синяком под глазом и разбитой губой, явился в штаб галичского гарнизона, причем в гражданском платье. Дежурный офицер очень не хотел его пускать к начальнику гарнизона, генералу Белану, но сопроводительные бумаги Берсенева были в порядке.

— Почему вы явились сюда не в форме? — грозно спросил напоследок дежурный.

— Это я объясню господину генералу, — отрезал пришелец.

— Ну-ну, — язвительно усмехнулся офицер. — Я доложу ему о вас, конечно, но из его кабинета вы вполне можете отправиться на гауптвахту. Генерал Белан был седоголов, сивоус, грузен, а в данный момент и грозен.

— Еще одна побитая морда! — взревел он и вдруг прозрел: — А-а! Так ты и есть тот шпак, из-за которого вчера передрались мои гусары и егеря?

— Честь имею представиться: корнет Берсенев, выпускник Александровского училища! Прибыл к назначенному месту службы!

— Никакого корнета я перед собой не вижу! — продолжил рев генерал.

— Почему явился не в форме?!

— Учитывая вчерашний инцидент, Ваше благородие, — твердо заявил Сергей. — Уверен, что гусары Тираспольского полка меня в свои товарищи не примут! Потому прошу перевести в Тисский конноегерский полк!

— А егеря, значит, примут? — осклабился генерал. — Это потому, что вступились за тебя?

— Ротмистр Стоян обещал подать вам соответствующий рапорт!

— Такового рапорта у меня нет! — отрезал Белан. — Впрочем…

Беклемишев! Вызови ко мне ротмистра Стояна!

— Он уже здесь, Ваше благородие!

— Вот как? Ну, пусть зайдет! В кабинет браво вошел егерский ротмистр и застыл у порога.

— По какому случаю вы ко мне явились, господин ротмистр? — язвительно спросил генерал.

— Желая подать рапорт, Ваше благородие! О заполнении вакантной должности корнета в моем эскадроне!

— Н-да? Дайте, я ознакомлюсь! Ага, ага. И Берсенева уже вписал!

Закомпанействовали, значит, вчера?

— Корнет испытан нами в деле, Ваше благородие, и признан достойным! К тому же он отменный стрелок, что ему делать в гусарах?

— Вы что вчера и пострелять успели?

— Говорю по заверению корнета, который, по-моему, слов на ветер не бросает.

— Вы, в самом деле, отменный стрелок, Берсенев? Тогда прошу пройти на задний двор: я там люблю иногда руку и глаз потренировать. Задний двор гарнизонного штаба оказался натуральным плацем длиной под 100 метров, на котором в данный момент занимались шагистикой два десятка солдатиков без киверов и поясных ремней.

— Капрал! — рявкнул генерал. — Разводи свою вшивую команду по камерам! Потом их погоняешь! «Так это арестанты с „губы“! — сообразил Сергей. — Надо же, какие нежности! Я думал тут наказания попроще: плети или шпицрутены…». Когда плац опустел, Сергей огляделся и приметил на торцевом заборе явную мишень в виде идущего навстречу гренадера со штыком на ружье.

Тут Беклемишев к ней подошел и споро наклеил сверху свежую бумажную облицовку.

— Начнем с пистолей? — преувеличенно ласково спросил генерал. — С десяти сажен? (Напоминаю молодняку: сажень практически равна двум метрам).

— Чего время терять, — не согласился Берсенев. — Давайте с двадцати: пистоли, я вижу, кавалерийские. Но свой я сначала пристреляю. По своей мишени.

— По какой своей? — занедоумевал генерал. Сергей подошел к «гренадеру» и привычно нарисовал мелком два вписанных круга: по 5 и 10 сантиметров — на уровне ботфорт.

— Ну, пристреливай, — снизошел начальник. И одобрительно покивал, завидев, как ловко заряжает и старательно целится новичок, выпустивший три пули в минуту. Сергей же вернулся к мишени, увидел смещение дырок влево и вниз, поморщился, вздохнул и пошел назад на позицию. Стреляли по пять выстрелов, первым генерал. Целился он тщательно, ствол его не ходил, и пули улеглись в пределах гренадерской груди.

Заряжал ему пистоль Беклемишев, он же тщательно обвел дырки и все вернулись на исходную.

— Лоб, — сказал Берсенев и выстрелил.

— Рот, — заявил он перед вторым выстрелом. Потом были «правое плечо», «левое плечо» и «правое колено». После чего все ринулись к мишени и стали дивиться точности попаданий.

— Из фузеи вы так же попадаете? — спросил генерал Берсенева.

— Не хуже, — заверил Сергей. — Но предпочитаю штуцер.

— Тогда вам, и правда, лучше перейти к егерям. Забирайте молодца к себе, ротмистр, и оформляйте как положено. Спустя час перевод был завершен, считая сдачу гусарского мундира Сергеем и получение конноегерского: темнозеленые рейтузы и светлозеленый камзол при черном кивере. Личным оружием у егерей оказалась шпага, а служебным — два пистоля в кобурах у лошади, дробовой мушкетон и нарезной штуцер (все на ней же, родимой).

— Минусом нашей службы можно считать расположение в стороне от Галича, — сообщил Стоян новому корнету. — Штаб Тисского полка расположен в «Давнем Галиче» (впрочем, полчаса рысью до города), а подразделения раскиданы очень широко по Галичине: от двух до пяти дней пути верхом. Пока вы побудете, конечно, здесь, при штабе, но когда освоитесь, придется послужить рядом с границей. Ну, идите, пакуйте свои вещи, берите извозчика и двигайтесь в нашу сторону.

Впрочем, даже если прибудете после обеда, будет не поздно.

Глава тридцать третья, в которой героя встречают в егерском полку неласково

В гостинице Сергей вновь переоделся: в егерский мундир, учтя сегодняшнюю взбучку от начальства. А потом решил, и правда, пообедать в последний раз в цивильном месте, то есть спустился в тот самый ресторан. Мэтр его сначала не признал в мундире, а потом расплылся в улыбке:

— Так вы, оказывается, тоже егерь, господин Берсенев? То-то они так кинулись в вашу защиту! И отбили ведь у этих вечных задир!

— Я не смог вчера расплатиться за ужин, егеря меня обратно не пустили. Присовокупьте к счету за сегодняшний обед. И про угощенье для Эдит не забудьте. Надеюсь, ее вчера не обидели?

— Она сама кого хочешь обидит, — хохотнул мэтрдотель. — А если еще отцу пожалуется, то обидчику лучше сбежать куда-нибудь.

— Кто же у нее отец?

— Венгерский дворянин Ласло Феркеши. Он обучает наших гусар бою на саблях по-венгерски. Говорят, что на родине он убил на дуэли какого-то важного магната и потому сбежал к нам.

— Так Эдит не работает в вашем ресторане? В подтанцовке?

— Ну что вы, сударь! Она девушка очень независимая и бывает у нас, когда соскучится по веселью. Мы же рады ее привечать: многие мужчины ходят к нам в надежде ее встретить. Правда, шикарная девушка? Она, кстати, бросилась было за вами, но один из гусар удержал ее силой!

Теперь ему не позавидуешь…

— Что ж, я рад, что с ней все хорошо. Передавайте от меня привет при ее следующем визите в ресторан.

— А вас что, далеко усылают?

— Своей судьбы я пока не знаю. Но первое время любое начальство новобранцев в увольнительных ограничивает.

— Но пока вы будете при штабе егерей, в Давнем?

— Вроде бы да.

— Я ей передам. В Давнем Галиче все напоминало о древнем Драгомирье: типичный кремль с обилием православных церквей внутри него и около, колодцы с журавлями, тропинки вместо улиц, стайки гусей и уток на этих самых улицах, покрытых травой-муравой, небольшой пруд в седловине длинного водораздела… Егерский эскадрон квартировал в самом кремле: лошади в длинной конюшне, пристроенной к стене, солдаты в такой же пристройке напротив, а офицеры числом двенадцать облюбовали одну из башен, обращенную к Галичу. В противоположной башне располагались службы всего полка во главе с полковником Черным, его заместителем подполковником Вертайло и квартирмейстером Зелинским, а также магом огня Авенариусом, письмоводителем Торопыгой и его помощниками. В эскадроне был свой маг в звании штаб-ротмистра — естественно, это был маг Жизни по прозвищу Лепила. Лет же ему было очень, очень много и потому его фамилию знали только Торопыга и полковник Черный. По прибытии в кремль корнета Берсенева встретил сам ротмистр и повел его в штаб полка, на представление. Впрочем, в штабе находились лишь подполковник Вертайло и письмоводитель. Вертайло был длинен, худ и желчен.

— Сколько вам лет, молодой человек? Двадцать два? И вы до сих пор корнет? Только что училище закончили? А чем до того занимались?

Дрыгоножеством и волокитством за кузинами? И потом: с каких это пор Александровское училище стало выпускать егерей? Специализируясь на гусарах и кирасирах?

— Егеря, мне кажется, значительно нужнее армии, — не выдержал наезда попаданец.

— Докажите, корнет.

— Гусары ведут разведку боем, а егеря скрытно. После гусарского налета противник знает, откуда последует основная атака, и перегруппируется. Егерей же он не замечает и остается беспечен.

Другое преимущество егерей в том, что они могут обстрелять войска противника на марше, причем издалека. Цели они себе выбирают сами и это обычно офицеры. После обстрела они могут скрытно отступить и напасть на колонну уже в другом месте. При этом потери егерей значительно меньше, чем в гусарской атаке.

— Во-от! — обрадовался Вертайло. — Вот почему вы, корнет переметнулись из гусар в егеря! А вы думали, что мы здесь ничего не знаем? Бывший гусар Тираспольского полка?

— Ваше благородие! — теперь не выдержал ротмистр Стоян. — В чем, в чем, а в трусости корнета Берсенева обвинить нельзя! Вчера он дрался за троих и только благодаря ему мы тех гусаришек разогнали!

— Только из-за него вы в ту драку и попали, ротмистр! — возвысил голос Вертайло. — Мне все известно, все! Письмоводитель! Отложи оформление этого корнета в наш полк до прибытия полковника Черного! А теперь господа, кру-у-гом марш!

Идя через двор кремля, Стоян извергал проклятия:

— Не дай бог наш полковник дуба даст, Вертайло нам все души измотает! При полковнике он тише воды, ниже травы, а без него просто аспид какой-то!

— А полковник сильно старый? — спросил корнет.

— Да ему всего пятьдесят, жить бы да служить! Но он ведь стал себя после смерти жены натурально изводить! Сливовицу жрет бутылями (а в ней спирта 45 градусов!), а после прется в заведение Марыси и требует не меньше двух девок! У него уже есть цирроз печени и морда покраснела, что на возможность удара указывает! Только Лепила его пока и поддерживает, но при внезапной смерти и он не выручит. Матка бозка, спаси нас и помилуй!

— Куда же смотрит генерал Белан?

— А что он может? Его сюда два года назад назначили и князь его не шибко привечает. В таких условиях как бы свое место удержать, а не о других штаб-офицерах беспокоиться. Тем более что Черный тоже на его место претендовал — пока с ума не сошел.

— М-да, — почесал репу Берсенев. — Ладно, бог не выдаст, свинья не съест. Будем служить потихоньку, а там и война может случиться: в чинах сразу подниматься будем…

— Тьфу на тебя! Что ты мелешь, корнет? Какая война? Или ты что-то знаешь?

— Знаю, что войны у такой большой страны как наша будут идти почти постоянно: не с Римландией, так с Франконией или Готландией, Тюркастаном, Парфией, Катаем, Кореей, Нихоном и даже с малоорганизованными племенами: джурдженей, например. Кстати, вы в скольких войнах участвовали, господин ротмистр?

— Только с Римландией два года назад. Но основные сражения были не в Карпатах, а в Румении. Здесь мы обошлись пограничными стычками.

— Но потери в полку были?

— Половина полка была выбита: убитыми и ранеными. Гусары, вопреки твоим уверениям, потеряли меньше.

— Потому что вся тяжесть боев легла на вас?

— В общем, да, егеря воевали с егерями. Гусары участвовали в одной схватке, в долине Стрыя, и та ничего не решила.

— Но тут ведь и Франкония под боком? В виде вошедшей в нее Польши?

— Поляки постоянно нас донимают. Но то забота другого егерского полка — Львовского.

Глава тридцать четвертая, в которой герой соблазняет одну девушку, но попадает в постель с другой

Оказавшись в подвешенном состоянии, Берсенев решил опять переодеться и вернуться жить в гостиницу, благо денежки были. Стоян выделил ему егерскую повозку, на которой он и добрался до Галича.

Номер хотел взять в этот раз поскромнее, но таковых будто бы не оказалось, и он заселился в прежние аппартаменты. А тут и ужин подоспел. В ресторане ему вновь предложили тот самый столик, на что Сергей согласился — однако никто из девушек в этот раз к нему не подсел.

Гусаров и егерей нынче тоже не было, как и вчерашнего веселья. Съев поданные кушанья, кавалер вышел подышать на улицу и вдруг увидел карету, из которой выходила Эдит!

— Почему вы опять здесь? — воскликнула девушка. — Я искала вас в Давнем и не нашла!

— Мне захотелось вас увидеть! — воскликнул и кавалер.

— И мы разминулись! — засмеялась дева.

— Но вновь нашлись! — подытожил Сергей. — Мой столик опять к вашим услугам!

— Но нет ли там ваших недругов — гусар?

— Мэтр сказал, что их отлучили на неделю от этого ресторана. И потому вы беспрепятственно сможете меня обнять…

— Ну уж нет! — воскликнула Эдит. — Сегодня я буду как кремень!

— Ладно. Тогда я буду гладить ваши кремниевые ручки, кремниевую спинку и бедра.

— Нет! Бедра гладить не дам. Ишь, чего надумал! При всем народе…

— Хорошо, поглажу в карете, когда поеду провожать вас домой. Но тогда заодно с попеттой!

— Вы наглый хват!

— Да, милая, да! А еще я страсть люблю целоваться! Знаете, что такое «французский поцелуй»? Я был недавно в Пари и мне его по секрету показали…

— Пакость какая-нибудь?

— Что вы, Эдит! Это подлинное чудо! Ваши кремниевые губы вновь станут нежными, живыми и наполнятся страстью! И вся вы станете как воск в моих руках! Как только что пойманная рыбка! Как трепетная лань! И даже замурлычете как кошечка под теплой рукой… Но довольно слов: прошу войти со мной в зал и продолжить наш прерванный роман.

— Только умоляю, Серж: не распускайте руки во время танцев! Мы наверняка будем в центре внимания!

— Хорошо, потерплю. Но в карете дайте им волю! И губам, губам тоже! Иначе мое сердце лопнет!

— Вы как всегда торопитесь. Сначала надо пережить прилюдную фазу отношений…

— Вчера мы ее благополучно прошли!

— То было вчера, а сегодня все может быть по-другому…

— Нет, нет. Идем след в след, по отработанному сценарию! Итак, вы таинственная венгерская дворянка, а я столичный лев, только что вернувшийся из-за границы… Но войдя в зал ресторана, сладкая парочка узрела за «своим» столом ослепительной красоты даму в элегантном туалете!

— Закройте рот, Серж! — приказала графиня Белевская. — Я так и знала, что вы подцепите здесь себе подружку… Куда же вы, девушка? Но Эдит рядом с кавалером уже не было. Некоторое время спустя графиня и кавалер оказались в его аппартаментах.

— Я все-таки голодна, — сказала властительная дева. — Закажи ужин в номер, раз ты запаниковал в ресторане. И не забудь устрицы и шампанское.

— Зачем нам устрицы? — хмуро буркнул терпила. — Достаточно будет плети…

— А ты чувствуешь себя виноватым? Тогда я отлуплю тебя ножнами от шпаги! Две недели прошло после нашего драматического расставания! Я летела сюда как на крыльях, желая тебя поддержать! И нахожу рука об руку с девицей! Ты не умеешь быть верным, Серж!

— Как и большинство мужчин, — буркнул еще тише Берсенев, но графиня его услышала и опять вспылила:

— Но я-то думала, что ты от этого большинства отличаешься! Что ты герой безупречный! А ты такой же, как все! Я несчастнейшая из женщин! И слезы потекли из глаз Светозары. Сергей моментально к ней подскочил, схватил в объятья и стал бормотать первые попавшиеся утешительные слова и сдерживать ее попытки вырваться. Вскоре он перешел к поцелуям, начав с глаз и мокрых щек, потом достиг изящных ушек, нежной шеи и, наконец, губ, после чего ощутил сильное возбуждение и стал ласкать любовницу уже со всей страстью и умением.

Стуки слуги они пропустили, будучи уже в кровати, но позже Серж нашел тележку с ужином за дверью. Утром полностью разнеженная Светозара изволила выпить кофе с пирожным, взбодрилась и стала подробнее вникать в перипетии местной жизни своего миленка. Узнав, что он променял привольную гусарскую долю на скучные егерские будни, графиня изумилась, разгневалась, но вдруг полностью поддержала решение аманта.

— Действительно, зачем тебе окунаться в местный разврат? — сказала она. — Куда лучше жить на природе, среди гор, лесов и своих товарищей, ловить контрабандистов, а также романских и франконских шпионов, за поимку которых, между прочим, учреждены очень неплохие награды с повышением по службе. А за отраженный вражеский набег вполне могут пожаловать баронский титул! Правда, перед этим надо бы стать командиром полка… Со своей стороны я гарантирую тебе всяческую поддержку и периодические свидания. Ах, как ты меня этой ночью ублажил! И какой ты молодец, что не выдал своих умений гранмама!

— Меня трясло перед ней как осину! — признался попаданец.

— Жаль, что ты не поддаешься заклинаниям! Эту тряску я могла бы в тебе вызвать перед домоганиями каждой любострастной дамочки! Но чего нет, того нет. Научись держать себя в руках, греховодник! Во имя нашей любви!

— Теперь я понял ваше согласие на мой перевод, Ваше сиятельство, — перешел от обороны к атаке Сергей. — Меня ждет служба в самом высокогорном гарнизоне!

— Карпаты — страна среднегорная, — напомнила графиня. — Не преувеличивай своей будущей изоляции. Тем более что в Галиче есть портал, и я буду очень заинтересована сюда периодически выбираться.

Глава тридцать пятая, в которой герой становится таможенником

Неделю спустя корнет Берсенев прибыл в сельцо Вышков (расположенное на правом берегу речки Мизунки, на высоте 800 м), где стоял гарнизоном взвод конноегерей Тисского полка, охранявший границу с Хунгарией в районе Торуньского перевала, до которого по стародавнему тракту было всего-то километра четыре. В горах уже лежал снег и потому Сергей приехал в санной кибитке, привязав к ней купленую в Галиче породистую кобылу, которую обвесил своими ружьями.

Ранее в Вышков с торговым караваном было выслано сообщение о будущем прибытии нового офицера, и потому встречать корнета на крыльцо штаба вышел сам командир, поручик Заремба: рослый, лысый, вислоусый толстяк лет сорока пяти. Усмешливо выслушав рапорт прибывшего офицера, он махнул мощной рукой и сказал:

— Заходи! Щас за столом разберемся: кто ты и что ты…

— Мне надо обиходить свою Басю, — возразил Берсенев.

— Мои огольцы без тебя ее обиходят, — заверил Заремба.

— Ни, ни, — уперся новичок. — Лошадь и жену не доверю никому!

— Вон как! Да ты с принципами! Тяжеловато тебе будет служить меж нами…

— Уживемся! — заверил новичок. — Если службы много будет.

— Вот этим я тебя обеспечу! — захохотал поручик. — Было бы желание служить! Угощение на столе было обильным, а запивали его (в компании с вахмистром и двумя капралами) все той же сливовицей. Впрочем, позже Заремба признался, что есть у них и разнообразные вина («Как не быть, их именно через Торуньский перевал к нам возят!»), но ими они обычно бабенок вышковских угощают («Чтоб их повеселее да подобрее к нам сделать, понимаешь ведь?»).

— А как на эту веселуху местные мужички смотрят? — спросил корнет.

— Так ведь они сплошь контрабандисты и браконьеры! — опять захохотал Заремба. — Пусть только вякнут, мы сразу их и повяжем!

— То есть развлечения с их женами — что-то вроде превентивного штрафа получается?

— Почему только с женами? Мы и девок стороной не обходим — но без насилия, только уговором! А чаще за подарочки из Хунгарии: платочки шелковые, бусики из цветного стекла, монисто, а то и платьишко бархатное — все годится… «Узнала бы про такую схиму графиня Белевская, что меня из галичского гнезда разврата удалила! — кисло улыбнулся Сергей. — Все село — сплошной вертеп. М-да…». Гудели до вечера, а там и несколько разбитных женщин появилось.

Берсенев моментально сделал вид, что совсем окосел и уронил голову на стол.

— Э-э, слабоват наш корнет оказался, — довольно пробасил Заремба и велел капралам оттащить столичного юнца в дальнюю комнату, на лежанку. После чего гулянка стала набирать силу, дополнившись песнями, плясками и женскими визгами. Следующие несколько дней Заремба тестировал корнета по разным видам воинского искусства и был вынужден признать, что новичок ловок всесторонне. От попыток вовлечь его в вечерние гулянки Сергей теперь упорно уклонялся, на что Заремба ему попенял:

— Боец ты, конечно, ловкий, но парень не компанейский. Потому послужи-ка ты на нашей дальней заставе, на перевале от ручья Бескидовца к словацкому селу Титковцу: там капрал совсем изнылся, к нам в компанию хочет. Перевозки в этом направлении довольно редки, зато контрабандисты лазят там частенько. Прищучивай их и дои. Да, захвати с собой возок припасов: и съестных и боевых — а то бойцы там наверняка поиздержались. Бескидовская застава располагалась не на самом перевале, а в километре восточнее, у родника, от которого начинался ручей. Егеря построили здесь три домика: один побольше, для восьми солдат, а второй еще больше, для лошадей, а третий поменьше, в котором проживали командир десятка и его денщик. Вокруг стоял густой хвойный лес, и лежало уже с полметра снега — но родник так и не замерз.

Одной из обязанностей егерей была расчистка тракта через перевал, но в средней и нижней частях долины дорогу поддерживали уже местные жители. Через дорогу у заставы был перекинут шлагбаум, так что все проезжающие были вынуждены здесь останавливаться, а егеря начинали шмон, выискивая контрабанду и возможную взятку. «Мама родная, куда я попал? — стал злиться на себя Берсенев. — Таможенник-гибэдэдэшник, блин!». Впрочем, за неделю через их заставу проехали лишь три купеческих обоза, да еще несколько одиночных саней с той и этой стороны — то шастали друг к другу в гости родственники. Ушлые егеря сумели найти что-то криминальное у купцов и разжились теми самыми платочками, платьишками и вином, конечно; да и денежки с них взяли. Щупали и одиночек, разживаясь в основном сливовицей. Ее они вечерком, естественно, потребляли и спали до утра без задних ног. Неделю новый командир это безобразие терпел, а потом связал ночью спящего часового, подпер двери казармы колом и стал бегать вокруг нее с факелом, крича «Пожар». Егеря все-таки проснулись, ломанулись к дверям, а потом стали выпрыгивать из окон. Корнет с помощью денщика заставил их выстроиться в шеренгу (босиком!) и стал зло ругать, не стесняясь в выражениях. Потом отпустил, но утром разнос повторил. После этого Сергей стал принимать активное участие во всех проверках проезжающих и поборы с одиночек прекратил. Зато следующий купеческий обоз (шедший из Хунгарии) заставил разгрузить полностью и действительно нашел много товаров, запрещенных к ввозу в Драгомирскую империю. Купеческий голова после этого разразился ругательствами по-венгерски и развернул обоз назад, оставив груду контрабанды у заставы. Егеря смотрели на нее ошалелыми глазами, но командир велел оперативно сделать пристройку к своему домику и сложил добычу в ней, опечатав вход. Так же он поступил с драгомирским обозом, где контрабанды нашлось поменьше, но голова тоже сильно ругался, продолжив путь в Хунгарию. А потом обозы на Бескидовской трассе почти не появлялись. Зато когда корнет выехал с тремя егерями в контрольный объезд своей территории (по сугробам, но еще терпимым), то обнаружил и пешие следы поперек хребта и конные и даже санные. Интересно, что санный след на хребте повернул вдоль (тут снега было меньше) и вышел к тому самому Бескидовскому тракту, по которому и укатил в сторону Хунгарии. Сергей просидел с егерями до вечера возле следа в засаде (безрезультатно), потом еще день и не зря: купеческий обоз из трех саней с венгерской стороны появился! После команды остановиться мужички засуетились, попытались повернуть назад, но Сергей выстрелил из штуцера в дугу передних саней и перебил ее, после чего повторил приказ, пообещав убить всех лошадей. Дугу кое-как скрепили и доставили обоз к заставе, где егеря его обшмонали — под скрип зубов и проклятья драгомирцев. В итоге остро встал вопрос, что делать с конфискатом. Отвозить его в Вышков Зарембе Сергею крайне не хотелось — то-то он обрадуется такой халяве! Подумав, он загрузил им егерский возок, а также сани драгомирцев (оставили одни себе в виде штрафа вместе с лошадью) и поехал с двумя егерями в городок Долину (расположенный в 40 км от Вышкова и в 60 км от Галича), где стоял еще один взвод их эскадрона, во главе которого был поручик Ясинский — один из тех офицеров, что отбивал Сергея у гусар. Вниз по долине ручья (трактом) ехали весело и спустя четыре часа оказались в городке. Ясинский, слава богу, оказался в гарнизоне и мигом понял проблему новичка.

— Заремба давно путает государственный карман со своим, — признал он. — Вообразил себя в Вышкове феодалом. Бабенок тебе подсовывал?

— Не то чтобы да. Но я поспешил от этих соблазнов слинять.

— Ну, еще бы, — уважительно сказал Ясинский. — У тебя в Галиче такие крали были! Говорят, даже какая-то графиня?

— Не пытайте поручик, не надо.

— Ладно, замяли. Теперь я и вовсе понимаю: тебе нельзя себя компрометировать, в том числе и конфискатом. В общем, оставляй его у меня по описи, а я тебе расписку напишу в получении. Далее запрошу по команде и, видимо, отправлю в Галич.

— Огромное вам спасибо, поручик. Впрочем, пару бутылок токайского из того конфиската мы с вами можем, пожалуй, выпить. Тем более что назад на заставу мы уже не успеем и будем ночевать в городе.

— О чем речь, корнет: заночуете в нашем гарнизоне.

Глава тридцать шестая, в которой приключения героя в Карпатах ширятся и достигают апогея

Зима окончательно обосновалась в Карпатах, заставив егерей Бескидовской заставы посвящать большую часть времени борьбе со снегом и холодом. Впрочем, санный путь в Титковец путешественниками периодически подновлялся, да и контрольные объезды корнет Берсенев не прекращал, принуждая егерей к продолжению службы. Улов их, правда, значительно сократился, свидетельствуя, что контрабандисты стали эту заставу сильно уважать. Некоторые и озлобились да настолько, что решились однажды обстрелять егерский патруль во главе с корнетом. Пуля угодила Басе в круп, сохранив возможность передвижения, и Сергей, спрыгнув в снег, повел ее под уздцы на заставу. Егеря же, исполняя его команду, поскакали на поиски злоумышленника, смогли его разыскать по следам и, недолго думая, прикончить. А Сергей, убедившись в своей неспособности извлечь пулю, погнал в возке в Долину и привез оттуда мага Жизни. Потом одарил его из небогатого конфиската и долго жал руку. Свободного времени у него было на заставе предостаточно, и потому он занялся давним проектом: изготовлением пуль Минье-Петерса для своего штуцера. Пулелейка на заставе была, инструменты для формовки тоже, а пули те он уже когда-то изготовлял для собственного удовольствия. Так что к концу декабря около сотни таких пуль у него скопилось. Бывалый егерь подсказал развлечение: зимнюю охоту на благородных оленей, которых в Карпатах развелось немало.

Оказывается, зимовать олени предпочитали в буковых лесах, питаясь преимущественно листьями ежевики, добывая ее из-под снега. Поехали втроем в санях, но прихватили и лыжи для подкрадывания. Тут Сергей сумел охотников удивить: сначала тем, что выглядел небольшое стадо оленей на дальней поляне в подзорную трубу, а потом своим выстрелом из штуцера, повалив вожака за полкилометра!

— До чего же знатные рога у этого самца! — восхитился бывалый егерь. — Надо будет повесить их в вашем домике.

— Повесьте себе, — засмеялся Сергей. — Здесь восемь отростков, как раз для всей вашей кодлы. Ну а мясо надо, вероятно, закоптить.

Хороший довесок будет к нашему питанию!

— К такой закуске обязательно нужна сливовица!

— Будет, но без фанатизма. Раз в меня стреляли, то и спалить нас могут. Ведь так?

— Могут, — подтвердил бывалый и вдруг добавил: — Было такое лет двадцать назад на Торуньской заставе… В канун Нового года со стороны Титковца подъехал небольшой купеческих обоз, но сзади него Сергей увидел изящный крытый возок, из которого выпрыгнула девушка в лисьей шубке и собольей шапке.

Боясь ошибиться, он приставил к глазам козырьком руку и сердце внутри ворохнулось: «Так это же Эдит!». Он тотчас пошел ей навстречу, сняв кивер и пытаясь улыбаться.

— Это же вы, Серж! — воскликнула девушка. — Вам так к лицу эта бородка и усы! (Сергей на заставе, конечно, не брился, хотя денщик регулярно подстригал ему волосье).

— Эдит! — ответно воскликнул корнет. — Вы ангел, сошедший с небес!

Но почему сюда? Вы были в Хунгарии?

— Да, я ездила на Рождество повидать дедушку и бабушку. Туда ехала через Торуньский перевал, а обратно решила через Титковец. На том перевале меня нагло обшманал какой-то поручик! Надеюсь, ты проявишь галантность к несостоявшейся возлюбленной?

— Эдит! Я бесконечно виноват перед вами!

— Не нужно оправданий, Серж! У сильного всегда бессильный виноват.

Ведь это была графиня Белевская? Вместо ответа Сергей прижал к губам палец и чуть поклонился.

— Так что, у вас найдется что-нибудь горячительное для замерзшей путешественницы? — продолжила атаку дева. Берсенев тотчас повернулся назад и скомандовал стоявшему в отдалении денщику:

— Прошка, мигом организуй литр глинтвейна! А ты, дядя Саша, проверь пока купчин да не спеши. Понял?

— Так точно, ваше благородие. Через десяток минут молодая пара, сбросив верхнюю одежду, комфортно разместилась в уютном домике и приступила к смакованию горячего глинтвейна из красного венгерского вина.

— Ну, офицер, — поощрительно начала Эдит, — рассказывайте о своих достижениях по охране государственной границы. И не прибедняйтесь: мы в Галиче уже много о них наслушались.

— Ох, милая Эдит, — скривился Сергей. — Фактически я занимаюсь грабежом торговцев: как венгерских, так и драгомирских. Единственное мое отличие от поручика Зарембы: я не присваиваю себе конфискат, а переправляю его своему приятелю, поручику Ясинскому. Надеюсь, что он пересылает его на княжеский двор.

— Не сомневайтесь, присылает. Но я слышала, что контрабандисты хотели вас убить!

— Нашелся один смельчак, но в итоге мои егеря убили его.

— Видимо, за вас перед богом кто-то истово молится, пан корнет, — заверила пониженным тоном венгерка, склонившись к самому его уху. — Я думаю, что это знакомые вам дамы и девы.

— У меня знакомых дев здесь очень мало: в сущности, это только вы, Эдит, — сказал тоже на ушко Серж. — Потому я вам очень благодарен!

— Зато вдали таких женщин, думаю, достаточно, — отстранилась гордячка. — А богу все равно, откуда доносится молитва.

— В приоритете молитвы с мест, расположенных ближе к небесам, — возразил хитрец. — Не зря церкви строят такими высокими! И Галич, конечно, значительно выше расположен, чем, к примеру, Моску.

Благодарю, Эдит, благодарю! И этот стакан я пью в честь вас!

— С чего вы решили, что я за вас молилась?

— Так вы не молились? И не вспоминали меня? А я не раз бился головой об этот стол с досады, что обидел такую прекрасную девушку!

И молил Бога и деву Марию, чтобы они подарили мне новую встречу с вами! И они меня услышали! Вот что значит молиться с возвышенности!

— Вы смеетесь надо мной, кавалер! Подтруниваете! В то время как я специально поехала этой дорогой… Ой! — вскочила со стула Эдит. — Я опьянела и сказала совсем не то! Но слово, как известно, не воробей, а еще такими моментами шустрые ребята не раскидываются. Сергей брякнулся со своего стула на колени перед девушкой, стиснул ее бедра руками и горячо заговорил:

— Милая! Все девушки перестали для меня существовать, когда ты остановила на мне свой надменный взгляд! Дыхание мое на миг прервалось и сердце остановилось! А потом забилось с удвоенной силой, и я уже не отрывал от тебя своих глаз! А теперь все повторилось! Я не свожу с тебя взора и говорю: позволь мне взять тебя на руки и прижать к своему сердцу! Позволь любить тебя и ласкать со всем пылом моей души!

— Вы желаете воспользоваться моим опьянением и слабостью! — попыталась сопротивляться Эдит.

— Очень, очень желаю! — закричал любострастник, вскочил с пола, подхватил деву на руки и закружился с ней по комнате. После чего стремительно уложил на кровать и стал жарко целовать податливые уста… Устали они миловаться на третий день. Обозрев распухшие губы любовницы, голубоватые тени под глазами и заострившийся носик, Сергей скомандовал:

— Баста! Отъедаемся и отсыпаемся! Спим причем порознь!

— Нет! — воспротивилась Эдит. — Спать буду только с тобой! Но обязуюсь не ластиться…

— А мне, значит, мучайся? Руки сами дорогу к твоим прелестям найдут!

— Прояви мужскую волю! Оберегай меня, а не покушайся!

— Ладно, милая, обязуюсь. Но пока за стол, за стол! А на четвертый день они поехали в ее возке в Долину (Бася бежала следом на привязи). Ясинский ничуть не удивился, увидев их вместе (помнил, из-за кого случилась легендарная уже драка) и составил компанию на вечер в местном ресторане. Утром пятого дня Эдит отправилась в Галич одна, благо дорога меж этими городами была оживленной. Обетов любовники друг другу не давали (Эдит прекрасно помнила, с кем делит миленка), но эти дни остались сиять в их памяти.

Глава тридцать седьмая, в которой герой оказывается в подобии рая

И вновь потянулись долгие зимние сутки на Бескидовской заставе.

Сергей подумал, чем бы себя занять и стал пристраивать к штуцеру свою подзорную трубу. В конце концов, он с помощью Прошки изготовил жестяные накладки на ствол и на трубу, которые можно было сопрягать друг с другом, те есть сделал съемный оптический прицел. После этого стал пристреливать свою систему, прядя к выводу, что наиболее эффективно она работает на дистанции 400–500 м (с новыми пулями, конечно). Зарядку штуцера и он и денщик освоили «на ять», обеспечивая шесть выстрелов в минуту (с более тщательным прицеливанием 3–4 выстрела). А когда он добыл через Ясинского еще одну трубу и оборудовал ею штуцер Прошки, то скорострельность их пары (денщик исключительно в роли заряжающего) уве личилась до 10–12 выстрелов — при высоченной точности. За этими делами Сергей подзабыл о своих «подружках», хотя иногда недоумевал, почему Светозара не держит свое слово: навещать его время от времени. Его это, впрочем, устраивало (быть «жеребцом» у внучки императрицы или даже «принцем-консортом» — участь незавидная) да и воспоминания об Эдит грели душу. К тому же он знал свое непостоянство и был солидарен с Высоцким, который призывал к покорению новых вершин. Но тот же Ясинский оказался более осведомлен и сообщил, что графине Белевской подыскали очередного жениха: в этот раз графа Потоцкого — неофициального правителя Польши.

— Вероятно, сына графа, — внес коррективу корнет.

— Именно сам граф Потоцкий пятидесяти лет отроду решил вспомнить молодость и породниться с Драговичами, — изрек Ясинский. — У него недавно жена скончалась родами.

— Вот же скотина, — с отвращением произнес Сергей, а сам подумал: «Как бы Светозара не заслала меня теперь в Польшу с известной миссией!». И не ошибся: едва он вернулся из Долины, как посыльный доставил ему распоряжение явиться в Галич к полковнику Черному. «Бедная Бася! — всполошился корнет. — Ее копыта не выдержат. Поеду в возке и у Ясинского возьму подмену!». Так или иначе, но к вечеру второго дня Берсенев предстал перед знаменитым полковником. Против ожидания полковник был жилист, хмур и трезв.

— Ты кто таков, корнет? — спросил Черный. — Кум великому князю, брат военному министру? С чего это тебя требуют срочно командировать в столицу?

— Не могу знать, ваше благородие, — вытянулся в струнку Берсенев.

— Врешь ведь шельма, знаешь, — усмехнулся полковник. — Ну да ладно, меньше знаешь — крепче спишь. Про твою службу мне докладывали только хорошее, так что езжай с богом. Ну а если вернешься, быть тебе поручиком вместо зазнавшегося Зарембы.

— Благодарю, ваше благородие!

— Не за что пока, не за что. Получи в полковой кассе командировочные и езжай. А еще через трое суток Сергей сошел с поезда на перрон Киивского вокзала в Моску. В этот раз Светозара его не встречала. «Все страньше и страньше…» — подумал Берсенев и хотел уже двигать в военное министерство, но вдруг поехал к Вольской. Баронесса на счастье была дома и так радостно всплеснула руками, заулыбалась и защебетала, что Сергей моментально ощутил себя в подобии рая. Вскоре они уже сплетались, скользили друг по другу и совокуплялись в обширной ванне, потом ужинали, соревнуясь в остроумии эротического толка и, наконец, бросились в кровать, где ласки кавалера обрели подлинную страсть. О делах или своих знакомых они даже не заикались. После утреннего секса Иветта воскликнула от всей души:

— До чего же ты мил, Серж! И так щедро нас одариваешь ласками, находя совсем новые! Когда ты свесил меня со спинки дивана вниз головой и стал утюжить своими чреслами сверху, мне показалось, что я нахожусь во власти архангела! Умопомрачительное ощущение!

— Почему ты говоришь о «нас»? — спросил любовник.

— Я уверена, что Светку ты ублажаешь в этом же роде! Ведь так?

— Без комментариев, — напыщенно произнес амант. — А впрочем, не пора ли тебе все о ней рассказать?

— Ты мне о ней ничего не говоришь, а я, значит, должна рассказывать?

— Значит, значит, — покивал Сергей. — Приступай.

— Императрица опять выдает ее замуж, — сказала Вольская. — О женихе рассказывать?

— Можешь пропустить пока. И что же графиня?

— Послала за тобой. Не хочет идти за старика категорически.

— А за сына его пошла бы?

— Не спрашивала, но вряд ли. Ты у нее по-прежнему в приоритете.

Хотя троица ухажеров вокруг нее постоянно вьется. Одного она даже боится…

— Как его звать?

— Граф Ставский, бывший фаворит императрицы. Бретер и распутник.

Некоторые светские дамы, имевшие с графом связь, по нему просто сохнут.

— Его слабые стороны?

— Игрок, причем плохой. Вечно в долгах, но возвращает. Говорят, что дамы их и оплачивают. Еще говорят, что некоторые свои дуэли он выиграл нечестно.

— Как именно?

— Я в подробности не вдавалась. Но с ним теперь стараются не дуэлировать.

— Ого. И почему общество еще не отвергло такого мутного типа?

— Протекция Властилины. Один светский человек попытался Ставского бойкотировать молчанием и бесследно исчез. Остальные очень впечатлились.

— Так он преследует Светозару?

— Можно сказать что да. Однажды осмелился наедине впиться в губы поцелуем. Светку от дальнейшего насилия спас слуга, вошедший в комнату.

— Где он бывает?

— В последнее время во дворце, возле графини. Изображает страстную влюбленность. Если же она едет в манеж, в театр или в ресторан, он следует за ней.

— Но где же он играет?

— Преимущественно во дворце: там императорские указы об ограничении карточных и прочих азартных игр не обязательны к исполнению.

— Но вы говорили и о других ухажерах…

— Они тоже составляют свиту Белевской на выездах, да и слава богу: Ставский при них нагличать не смеет.

— А вы, Иветт, часто бываете в общественных местах?

— Не часто. Только на театральных премьерах или в недавно открытом кафе-шантане — когда мне хочется попеть и потанцевать.

— Где сегодня мы можем встретить Белевскую и ее свиту?

— После завтрака спрошу у нее по теле. Но пока я мечтаю вновь ощутить себя в дланях архангела!

Глава тридцать восьмая, в которой герой шалит в Опере

Оказалось, что сегодня графиня Белевская соизволит посетить Оперу, где будут представлять новейший мюзикл «Бегство из Египта», сочиненный знаменитым композитором Эмилио Спагетти. Сергей запретил Вольской упоминать про себя, но обязал выпросить приглашение в ложу «с моим поклонником». Светозара ей немного попеняла за столь позднюю инициативу: «у меня ложа не резиновая, но ладно, приходи: я выгоню пару своих надоед; заодно посмотрю на твоего чичисбея». Театр был наполнен, причем публикой отборнейшей: весь московский свет прибыл на громкую премьеру. Сергей явился, конечно, не в мундире корнета (при таком ничтожном чине соваться в ложу самой известной графини было бы жутким моветоном) и к тому же прикрылся маской, что было в ходу у некоторых московских оригиналов. Давние приятельницы встретились в галерее перед ложами: символически расцеловались, оберегая макияж, и покивали спутникам. Светозара, впрочем, была заинтригована маскировкой чичисбея Иветты и стала с ней шептаться. Высокий носатый хрен лет тридцати с непроницаемым выражением лица (вероятно, Ставский) все же покосился на замаскированного франта и отвернулся в сторону. Два других ухажера имели более подвижные физиономии, которые отражали их ущемленное самолюбие: как же, им придется теперь идти в партер и выпрашивать места у билетера! Тем временем графиня все разузнала и, подняв голову, уставилась на спутника баронессы с ошарашинкой. Но быстро пришла в себя и пригласила пройти в ложу, извинившись перед отсеянными господами.

Села она очень ловко, отгородившись от Ставского Иветтой, чего тот явно не ожидал. Светозара же раскрыла веер, пустила его в действие (гоняя воздух и прикрываясь от соседей) и краем рта спросила «чичисбея»:

— Почему вы не дали о себе знать?

— Веду скрытую разведку вашего окружения, — кратко ответствовал амант и перешел в нападение: — Я ждал вас всю зиму.

— Мне запрещено уезжать из Моску.

— Готовят замуж?

— Да. Я в отчаяньи!

— А причем тут Ставский?

— Эта ведьма прочит его в мои любовники!

— А если об этом узнает Потоцкий?

— Я его как дева не интересую. Он прожженый политик вроде гранмама.

— Со Ставским постараюсь помочь, прямо сегодня.

— Только не рискуй! Он убил уже многих! Но тут увертюра закончилась, занавес поднялся и разговоры в ложах прекратились. В антракте Ставский инспиратору помог: на выходе придержал соперника и прошипел в ухо:

— Ты кто такой? Как смеешь лезть, куда не надо? И толкнул плечом.

Берсенев картинно вылетел из ложи в галерею, наполненную публикой, тотчас повернулся и ловко ухватил лопуха за самое больное место на ключице. Ставский пошел за ним пригибаясь и даже чуть подвывая. В середине галереи Сергей обернулся к терпиле и приказал:

— Извольте просить у меня прощения, сударь!

— А-а-атпусти меня, него…

Завершить фразу Ставскому Сергей не дал и, нажав на нерв побольнее, вынудил светского льва встать на колени.

— Значит, вы осознали степень своей вины? — спросил он грозно.

— А… а…

— Вижу, что да. Больше не строй из себя льва, будучи сусликом. А сейчас тебе надо отдохнуть. И повел по галерее к лестнице и далее в вестибюль, где объяснил лакею, что его приятелю стало плохо и надо вызвать ему карету. В карете он пережал «суслику» сонную артерию, усыпил, бросил на него верхнюю одежду, взятую из гардероба, и направил извозчика к дому графа Ставского. Сам же вернулся в театр, нашел своих приятельниц, успокоил их до некоторой степени (наказав настаивать на том, что он случайный знакомый Иветты), получил торопливые инструкции от Светозары и поехал устраиваться в гостиницу. Уже из гостиницы он связался с баронессой и попросил прислать его чемодан. Утром следующего дня корнет Берсенев (в мундире, конечно) явился в военное министерство, к генералу Львову, и, шепнув адъютанту, что прислан графиней Белевской, получил доступ в генеральский кабинет.

— Вы тот самый корнет Берсенев? — с некоторой нервозностью спросил начальник департамента войсковой разведки. — Вид у вас молодецкий и отзывы генерала Белана неплохи. Вы вроде бы успели и за границей побывать с деликатной миссией? В ле Франсе?

— Так точно, ваше благородие.

— Дело спроворили успешно?

— В общем, да.

— Теперь вы избраны для похожей миссии в Польшу. Выбраны не мной, а очень влиятельной дамой — ну да у нас в Драгомирье иначе почти не бывает: традиция, знаете ли. Получите в бухгалтерии деньги вот по этому ордеру и аванти, как говорят в Римландии. Вот только Польша — страна очень специфичная, а паны не склонны к французским расшаркиваньям: чуть прошляпил и вжжик — голова катится уже впереди вас. Вы саблей владеете?

— Средне.

— Это плохо, корнет. Но мы всегда говорим своим агентам: ваше основное оружие — язык. Если же дело дошло до орудия убийства — вы в провале. Хватайте себя за руку, если потянулись к шпаге, сабле или пистолету. И еще: наши основные помощники — их женщины. Обаяйте их и они выдадут любой секрет своих мужей или отцов. Только совсем доверяться им не надо: предавший раз, предаст и в другой раз. На этом мой инструктаж окончен. Желаю вернуться целым и с чувством исполненного долга.

Глава тридцать девятая, в которой герой плотно знакомится с четой Моздолевских

В середине марта в элитный вагон экспресса Моску-Краков загрузился элегантный молодой француз Серж де Берс, занявший одноместное купе. Ехать ему предстояло более трех суток (с часовыми остановками в Смольне, Кииве, Луцке и Сандомире) и потому он запасся «Малой энциклопедией» на французском языке. Но перед чтением он восстановил в памяти вчерашний день в Моску. Светозара как-то исхитрилась обмануть своих бодигардов-караульщиков и с утра ворвалась к нему в номер. После трехчасового сексуального полумарафона они пришли в себя и смогли поговорить предметно по поводу командировки в Польшу. Графиня несколько раз бывала в Кракове и в ряде других польских городов и дала Сергею адреса тамошних знакомых, к которым можно будет обратиться за помощью. Видела и Потоцкого, правда, мельком, поскольку не предполагала его будущих притязаний на нее. «Чванливый тип, как почти все знатные панове», — морщась, сказала графиня. — Еще запомнила его хищный профиль, тонкие сжатые губы и седые волосы.

Очень не хотелось бы попасть к нему в руки. Помоги и в этот раз, Сереженька!

— А что поделывает Ставский?

— Я запретила ему ко мне приближаться, — засмеялась Белевская. — И пояснила: в целях сбережения моего доброго имени.

— На баронессу он не посягал?

— Ездил к ней, но в дом не попал, а ломать двери не решился: и так его реноме стало ниже плинтуса, а в случае разбоя мог и в тюрьму попасть. Как лихо ты с ним расправился! Я так радовалась!

— Те два ухажера оживились?

— Тоже исчезли, ха-ха-ха! Поняли, что общенье со мной может быть опасным! В общем, Серж, ты подтвердил, что способен решать любые мои беды. Буду ждать тебя из Польши победителем. А пока не пора ли нам плотно-плотно пообедать?

Тут в купе постучали, и Сергей очнулся от воспоминания. В два шага он оказался у двери и впустил малость вздрюченную проводницу.

Зафиксировав его билет в своем кондуите, она открыла дверь в переборке и показала за ней стульчак и душевую. Оказалось, что эти удобства рассчитаны на два смежных купе, причем если санузел занят, то в двери Сергея появится надпись «найн», а если свободно, то появится «яа».

— Почему такие странные слова? — хохотнул Серж де Берс.

— Потому что вагон этот строили в Гамбурге, — буркнула проводница. — Чего тут непонятного? Вот только иногда надписи застревают и дверь надо подтряхивать.

— Чем? — тупо спросил Сергей.

— Чем, чем: кулаком или коленом! «Ну, прямо как у нас в реальности, — подивился Берсенев. — Вот сказка так сказка!». И спросил:

— Кто же у меня в соседях?

— Пара поляков: пан Моздолевский и то ли его дочь, то ли жена — не пойму! — дернула плечом проводница и вышла вон. В два часа дня в купе тонко тренькнул звоночек, сообщая, что господ пассажиров приглашают на обед в ресторан, расположенный на втором этаже вагона. Сергей сбросил кимоно, облачился в наряд аристократа, осмотрел себя в зеркало и открыл дверь купе. В тот же миг открылась дверь у соседей, выпуская представительного пана лет шестидесяти (с пышными усами, лысиной и обширным брюхом), из-за плеча которого выглядывало личико хорошенькой блондинки субтильного, вероятно, сложения.

— Пардон, — отступил в свое купе Серж де Берс. — Энтре, же ву при (Проходите, пожалуйста).

— О, француз? — легонько воскликнула блонда.

— Так, панна, — ответил Сергей уже по-польски (с помощью артефакта).

— Естем пани, — возразила дама, чуть вздернув носик.

— Пршепрашам пана и пани, — поклонился кавалер и пропустил пару вперед. Отправившись следом за пани, он посожалел, что пышное платье в пол не дает толком оценить ее фигурку, но то, что она изящна, он понял. Оценил он и локоны, водопадом струящиеся меж лопаток блонды.

«Взять бы тебя, девочка, за эти волосики да притянуть затылок к спинке, спинку ту наклонить и прогнуть, а бедра сжать коленями — то-то славная композиция бы получилась! Но, но, но…» Хоть он и потратил на переодеванье не больше десяти минут, но почти все места в ресторане (на двадцать человек) были заняты — кроме одного столика на троих, за который и сели опоздавшие.

— Разрешите представиться, — сказал Сергей по-польски. — Шевалье Серж де Берс.

— Пан Моздолевский, — ответил толстяк и продолжил с сильным акцентом: — Переходите на французский, мы на нем говорим. Во Франконии ведь живем, приходится. Тут к столику подошел стюард и предложил меню (на трех языках).

Наиболее взыскательна оказалась, разумеется, пани Эльжбета, ну а мужчины, снисходительно переглянувшись, заказали просто гуляш с картошкой, запив его бутылкой бордо. Дама тоже выпила (бокал ледового вина из Моравии), после чего вклинилась в мужской разговор и стала пытать кавалера: откуда он и куда, женат ли, богат ли и т. д. и т. п. Параллельно она вела с ним невербальное общение, основные признаки которого Берсеневу были известны, и он заключил, что нравится ей: зрачки Эльжбеты расширились, щеки раскраснелись, взгляд задерживается на его глазах дольше трех секунд и все чаще и чаще, руки инстинктивно поправляют волосы, смех возникает при каждой его шутке и даже язык пару раз облизнул губы… Впрочем, кавалер тоже задавал вопросы и выяснил, что пан Моздолевский — исконный житель Кракова, является поставщиком княжеского двора (каких-то тканей) и его заслуги перед короной были поощрены шляхетским званием. Пани же поспешила сообщить, что входит в штат дворцовых дам и пользуется особым доверием великой княгини.

«Так это ж то, что надо!» — решил лазутчик, вспомнив наставление аса разведки, и удвоил свою обходительность с польской четой. В итоге они с паном Моздолевским даже выкурили по сигаре после обеда (в курительной комнате рядом с рестораном) и расстались по-дружески. Перед ужином Сергей решил освежиться в душе, воспользовавшись паузой в эксплуатации санузла той самой четой. Активно вытираясь полотенцем, он вспомнил пикантные прелести Эльжбеты и хорошо так возбудился. «Помастурбировать на нее что ли?» — усмехнулся бывший житель 21 века, и вдруг ему показалось, что дверь в закуток открылась. Он резко повернулся и увидел перед собой ту самую Эльжбету — в пеньюаре на голое тело!

— Ах! — тихонько пискнула пани, уставив завороженный взгляд на подъятый член.

— Тсс! — прошипел трахарь, сделал шаг и сгреб изящные ягодицы в свои пылкие ладони. Последовали еще некоторые движения, и голенькая пани, обняв стоящего кавалера ручками и ножками, стала активно двигаться вверх-вниз на «французской» ялде.

Глава сороковая, в которой герой замышляет прищучить Потоцкого

Выходя из поезда на перрон краковского вокзала, Моздолевские облобызались с галантным шевалье и пригласили бывать у них в гостях.

Пан Юзеф так и не связал с соседом частые нырки своей женушки в поездной санузел, ну и слава богу. Ну, а Эля от сеанса к сеансу входила во вкус адюльтера и была при расставании совершенно весела, так как получила заверения страстного «француза» о будущих интимных встречах в Кракове. В этом Серж де Берс был искренен, так как весь его невнятный план подкрадывания к Потоцкому теперь строился на проникновении через Элю в Вавельский замок-дворец. Впрочем, получив номер в лучшей гостинице города, расположенной на периметре Главной (рыночной) площади, он пошел прогуляться, исподволь опрашивая горожан о том или другом здании, и вдруг ему показали дворец Потоцкого (!), расположенный на той же площади, но с другой стороны высокого и длинного здания рынка. «Епэрэсэтэ! — мысленно воскликнул диверсант. — Если б не этот рынок, я мог уложить графа из штуцера через окно своего номера! Это, конечно, крайний случай, но все-таки. Правда, мой штуцер остался в Галиче, но можно, наверно, купить такой же и здесь?» Эльжбета еще в поезде рассказала миленку, что помимо основного входа за крепостную стену Вавеля можно попасть через две узенькие щели, перегороженные железными калитками. Ключ от западной калитки раздобыла одна из фрейлин, к которой ходит на ночные свиданья пылкий молодой мещанин. «Если я вам его передам на два-три часа, вы сделаете копию? — спросила Эльжбета. — Конечно, милая пани, — заверил Сергей». И вот теперь он шел на краткое свиданье к той самой калитке, поглядывая на крепостную стену и башни весьма внушительного замка и опасаясь ту калитку пропустить. Но страхи его были напрасны: Эля просунула головку меж толстых прутьев и замахала платком, увидев коханка издали. Когда он подошел совсем вплотную, она просунула и руки, схватила возлюбленного за голову и впилась губами в его губы. «До чего же страстная мне полячка досталась! — в который раз подумал попаданец. — Худоба худобой, а в груди пылает костер!».

— Вот, — сказала Эльжбета, насладившись поцелуем, и подала нехилый такой ключ на железном кольце. — Отдать надо быстро, а то вдруг хватятся!

— Уже бегу назад, — заверил кавалер. — А потом снова назад. Со слесарем я договорился.

— Часа вам хватит? Тогда я подожду здесь. Сергей действительно вернулся через час и Эльжбета запрыгала:

— Проверь его, скорей! Замок в калитке благополучно открылся, и пани потянула взломщика за собой.

— Остановитесь в проходе! — вдруг скомандовала она. После чего развернулась к спутнику спиной, согнулась, оперлась ладонями на землю, и сказала: — Ну же! «Ай да Эля, ай да пташечка! — восхищался Сергей про себя, наращивая частоту плотных фрикций. — Ночная оргия никуда не убежит, а пока дама взимает аванс! Черт в юбке!». Ночью в постели Эльжбеты (она имела званье камер-дамы и занимала во дворце комнату) оба блудодея отрывались по полной, но все же подустали и перешли к разговорам. Сначала Эля расписывала своих наперсниц и соперниц, потом коснулась великой княгини («она очень ревнует своего Станислава и с полным основанием: князь половину фрейлин перепробовал и некоторых камер-дам, да и графинь с удельными княгинями при случае окучивает») и перешла (по просьбе Сержа) к характеристике придворных мужей. Канцлер Оссолинский у нее оказался полным сухарем, сосредоточенным на делах государства, князь Радзивилл — невыносимым спесивцем, не замечающим дам ниже графского звания, князь Любомирский очень галантен, но слишком стар, гетман Потоцкий не так и стар, но совершенно лишен галантности. Фрейлин он прямо-таки преследует и некоторых натурально изнасиловал — и не пожалуешься ведь на такого высокопоставленного негодяя!

— Он что, часто бывает во дворце? — спросил Сергей.

— Через день да каждый день! — воскликнула Эльжбета. — Век бы его не видеть!

— Он и к вам приставал, Эля?

— Схватил как-то раз и потащил за портьеру, но я резкая, вывернулась. С тех пор буравлю его ненавидящим взглядом, а он стал делать вид, будто меня не замечает.

— А почему он так частит во дворец?

— Так он ведь верховный главнокомандующий! Раньше, впрочем, бывал реже, но последние полгода зачастил. Наверно, войну какую-то планируют с князем Станиславом… Но дорогой шевалье, вам не кажется, что мы слишком заболтались? А ведь вы обещали показать мне какой-то новый способ обладания женщиной…

— И покажу. Но для этого я должен вас подвесить… Вернувшись под утро в гостиницу, Сергей включил миниатюрный записывающий артефакт (снабдила, конечно, Светозара) на воспроизводство, а потом стер часть записи, компрометирующую его.

«Остальное можно предъявить даже Властилине: неужели она отдаст свою любимую внучку такому похабнику?». После чего рухнул в постель.

Проснувшись и пообедав, он вновь прослушал запись и понял, что надо бы узнать, войну с кем планирует Польша и крышующая ее Франкония.

Может с Римландией? Так за ради бога. А вдруг с Драгомирьем? А сватовство Потоцкого всего лишь обманка для Властилины? В общем, надо глубже копать, товарищ Штирлиц. Впрочем, следующее дежурство Эльжбеты было через два дня и потому можно было переключиться на обследование и оборудование дворца Потоцкого — если получится, конечно. Но сначала надо бы узнать, где находятся кабинет и спальня гетмана, а для этого нужна своя агентура внутри дворца — из прислуги, конечно. Однако походив вдоль рынка (кося на окна и выходы дворца) и посмотрев на него с чердачного этажа рынка (пустили за денежку) Сергей ничего и никого толком не увидел — кроме выезда самого Потоцкого. Тут он вспомнил об Эльжбете и, морщась от досады, побрел к дому Моздолевского. Пана, к счастью, дома не оказалось, а Эля к счастью была. Ее лицо при виде такого гостя воссияло, но в доме было полно прислуги и на секс рассчитывать было трудно. Тем более что Серж де Берс повел себя совершенно чопорно. Выпив чаю в гостиной (были все же наедине), он перешел к сути своего визита.

— Пани Эльжбета, — сказал он вполголоса. — Я решил, что должен вступиться за вашу честь и отомстить Потоцкому.

— Что вы говорите, Серж?! — горячо зашептала Моздолевская. — Это невозможно! Да и зачем?

— Это вполне возможно, пани, — твердо заверил шевалье. — Наказав одного негодяя, мы преподадим урок прочим. И это возможно сделать.

Речь не идет об убийстве, — спохватился он. — Я всего лишь попорчу ему физиономию и отсеку кисти рук, которыми он вас хватал.

— Маги все ему восстановят, — растерянно пробормотала пани.

— Тем более, — сказал решительный француз. — Но зарубка на его душе останется: я обязательно скажу, за что его наказываю. Не упоминая лично вас.

— Для вас это очень плохо кончится! — воскликнула дама.

— Я буду под личиной, — не согласился заступник. — Но мне нужно знать расположение комнат во дворце Потоцкого. И в этом вы можете мне помочь. Вы ведь у него, наверно, бывали?

— Что вы, шевалье! Он граф и гетман, нам совершенно не ровня!

— Ладно. Но у вас есть в доме доверенные челядинцы?

— Да, моя горничная Олеся и дворник Стас.

— Спросите их (по отдельности, конечно): нет ли у них знакомых среди челядинцев гетмана? Или знакомых у их знакомых. Когда найдутся, дальше вы сами все им объясните.

— Тогда посидите здесь, а я их поспрашиваю, — согласилась Элечка. И через четверть часа она вошла улыбаясь:

— Нашлась знакомая у Стаса: стряпуха. Обещал сегодня же узнать.

— Le monde est petit (как тесен мир), — сказал «француз».

Глава сорок первая, в которой герой вызнает военную тайну Польши

Той же ночью диверсант предпринял атаку на дворец Потоцкого — разумеется, через крышу. Для этой цели он взобрался на соседний дом (совершенно неохраняемый) посредством кошки и веревки, перешел на ближнюю к дворцу сторону, а затем перебросил кошку на ограждение дворцовой крыши, закрепил конец веревки в чердачном окне «соседа» и перелез по веревке через шестиметровый проем. Крыша дворца была черепичная и весьма крутая, но лезть на нее не было необходимости — достаточно было пройти по узкому карнизу вдоль ее ограждения, считая шаги. Впрочем, аппартаменты гетмана располагались тоже под чердачным окном, что существенно облегчило ориентировку. Сняв с пояса вторую веревку, Сергей привязал ее к ограждению, подергал и стал аккуратно спускаться по стене до уровня второго этажа. Оказавшись меж окнами спальни и кабинета, он приклеил в углы стекол два «записывающих» артефакта и поднялся назад, на крышу. А потом проделал обратный путь до уличной мостовой. Многого от этих артефактов Берсенев не ожидал, но какой-то материал для размышлений мог появиться. Снял он их следующей ночью, а прослушивал уже в день, когда Эльжбета заступила на очередное дежурство. И вот в записи из кабинета оказался перл! А именно разговор гетмана со своим сыном, Северином.

— Итак, сынок, когда ты, наконец, образумишься? Двадцать пятый год тебе пошел, а ты продолжаешь бесчинствовать со своими дружками!

Пьянки, оргии с курвами, драки с мещанами, а теперь еще новость: изнасилование шляхтянки! Да еще при свидетелях! Ты идиот?

— Она меня оскорбила! Меня, сына Потоцкого! Я должен был ее наказать! Именно прилюдно! Чтоб неповадно было!

— А ты знаешь, что род Чаплинских весьма многочислен? И теперь будет с нами в кровной вражде! Мне что, начать всех их уничтожать?

Сажать по надуманным предлогам в тюрьмы, доводить до самоубийства, рассылать на дальние заставы?

— Я не знал, что эта панна из Чаплинских…

— Муж тем и отличается от парубка, что думает перед тем, как что-то сделать! В двадцать пять лет стыдно не быть мужем! Я в твоем возрасте уже командовал эскадроном, а через два года полком!

— Вы тогда почти постоянно воевали, а сейчас стоит продолжительное затишье! Я с охотой пошел бы воевать, да негде!

— Ладно, будет тебе, Северин, скоро дело: пойдешь крошить москалей! Во Львове, Гродно и Вильно живут почти одни поляки, а владеет ими Драгомирская империя. Это несправедливо и потому должно быть исправлено!

— Здорово! Но как же твое сватовство к москальке Белевской?

— Это что-то вроде дымовой завесы, для усыпления пресветлой Властилины, которая думает вовлечь в орбиту своей удушающей власти всех соседей, выдавая за их князей и герцогов своих многочисленных внучек. Умная курва да дура! Не она у нас удел оттяпает, а мы у нее.

— Но что скажет франконский король?

— Согласием королевских министров мы заручились. Они давно косятся на усиление москальского государства.

— Ну и ладно. Так что, ты дашь мне под команду эскадрон?

— Ну уж нет, покомандуй хоругвью. Отличишься — будет тебе эскадрон, а если случится убыль среди высших офицеров, то и полковником станешь. Чаплинских же я попробую задарить, а перед панной Марысей ты встанешь на колени и будешь униженно молить о прощении!

— Не встану…

— Тогда не видать тебе и хоругви как своих ушей! Рядовым кавалеристом пойдешь!

— Ладно, тато, прости меня. Сделаю, как ты скажешь… «Ну и все, дело сделано! — заулыбался Берсенев. — Этого точно хватит, чтобы отвратить регентшу от брачной дипломатии. Вишь ты, моду взяла укреплять границы государства через внучечкины слезы!».

Но что-то шкворчело в его душе и саднило. «Ох! Я же пообещал Эле наказать гетмана и даже отрубить ему руки! А обманывать нехорошо: обманы имеют свойство бумеранга — бьют неожиданно по затылку! И что же делать?». Думал он до вечера, так ничего и не придумал и отправился к заветной калитке, на сеанс сексотерапии. Эльжбета, раздевая его, сообщила между тем, что Потоцкий находится еще во дворце, в зале Малого королевского совета, вместе с десятком других вельмож.

— Как туда пройти? — автоматически спросил кавалер.

— Сразу по служебной лестнице на второй этаж, третья дверь налево, — столь же автоматически ответила пани, но вдруг заулыбалась и сказала: — Их вообще-то можно подслушать, если подняться на чердак и приложить ухо к третьей печной трубе.

— Да ну их на фиг! — бодро рявкнул уже голый трахарь и ухватил подружку за перси… Однако после первого соития, когда Эля лежала в блаженном состоянии, подлый «француз» подложил ей в изголовье «сонный» артефакт и вскоре пани засопела. Ну а трахарь быстро оделся в черное, сразу превратившись в диверсанта (принес с собой черную рубашку), и, прихватив со стола стакан, шмыгнул по той самой узкой черновой лестнице на чердак. Приложив ухо к указанной трубе (едва теплой в связи теплым апрелем), он уловил многоголосый бубнеж и усилил его с помощью стакана. И тогда услышал вот что:

— …нельзя! В мае дороги в Бещадах еще сырые и наша артиллерия будет беспрестанно вязнуть. На Гродно и Вильно, расположенные за Неманом, паводок тоже не даст наступать до конца мая. Так что самый ранний срок — начало июня!

— Зато мы упустим преимущество внезапности! — раздался уже знакомый голос Потоцкого. — Паводок на Немане не так и велик, можно организовать переправы на плотах и свалиться москалям как снег на голову! А что касается артиллерии, то на первом этапе ее вполне заменят маги!

— Внезапность не раз нам помогала, — раздался чей-то вальяжный голос. — Помните, как мы лихо захватили Тешин у чехов? Ранней весной!

— А еще раньше Мемель у тевтонов: вообще зимой! — поддержал Потоцкий.

— Растянем коммуникации, — с ноткой безнадежности произнес первый голос. — А можем и в котел попасть!

— Так может нам вообще остаться при своих? — язвительно спросил гетман. — И бойцы будут целы и кони сыты…

— Предлагаю прекратить толочь воду в ступе, — скомандовал вальяжный. — Давайте голосовать. Кто за май? Почти все, за исключением Оссолинского. Что ж канцлер, теперь берите дело в свои руки и обеспечьте координирование всех служб государства для выхода армии в поход первого мая.

— К первому маю никак, Ваше Высочество! Назначьте к пятнадцатому!

— К первому, князь, к первому!

— Ну, хотя бы к десятому! Не успеем, клянусь!

— Вам кресло канцлера мозоль что ли натерло, Оссолинский? Князь Радзивилл, не смените ли инвалида?

— Он прибедняется, Ваше Высочество, — раздался новый голос. — Кресло это с его задом давно срослось. А если говорить серьезно, то никто кроме Юзефа наш поход не подготовит. Коней на переправе не меняют, Ваше Высочество.

— Ладно, оставим всех на своих местах. Наше совещание я закрываю.

Плотно займитесь своими обязанностями, господа.

— Виват! — рявкнули слаженно голоса, после чего задвигались стулья. Берсенев отпрянул от трубы и поспешил к лестнице, попутно осмысливая ситуацию. До мая чуть больше месяца. Пока он доедет до столицы, останется месяц: не факт, что тяжеловесная военная машина империи успеет к вторжению подготовиться. Значит, надо как то оттянуть начало войны. Если главнокомандующий польских войск выйдет из строя, смогут пшеки его сразу заменить? Заменят, конечно, но в качестве руководства, скорее всего, потеряют. Значит, надо Потоцкого действительно валить.

Глава сорок вторая, в которой герой наказывает гетмана Потоцкого и радует баронессу Вольскую

С этого момента Сергей заспешил еще больше. В комнате безмятежно спящей Эльжбеты он лишь забрал артефакт и помчал теневыми участками двора к калитке. От нее натурально побежал, но не в сторону гостиницы, а к Рыночной площади, где юркнул к тому самому соседнему дому и достал из выемки полуподвального окна свои припрятанные на всякий случай веревки с кошкой. Далее он повторил свой путь на крышу и по крышам, потом спустился к окну гетманской спальни, встал на подоконник и стал вырезать алмазом подаренного Светозарой кольца прямоугольный фрагмент в оконном стекле — под свой рост. В разгар этого непростого занятия он услышал, как ко входу во дворец подъехала карета и узнал характерный голос Потоцкого. «Шалишь, я успею раньше», — пообещал диверсант и чуть не выронил внезапно обломившийся фрагмент стекла. Просунув его внутрь, Сергей решил, что уже пролезет через созданную дыру и пролез, но при этом столкнул на пол обломок, который разбился с ужаснувшим его треском. Однако в спальню никто не ворвался и попаданец отмер. Дыру он задернул портьерой, а со стеклом решил не возиться: это не самое страшное, что увидит вошедший гетман. Впрочем, ждать Потоцкого пришлось довольно долго: не иначе, проголодался пан. Наконец послышались его тяжеловатые шаги, дверь открылась и спальня озарилась магическим светильником.

— Пся крев! — выругался гетман, вероятно, завидевший разбитое стекло, и повернулся к двери (желая позвать охрану?), но тут вынырнувший из-за дверной портьеры диверсант прострелил ему снизу вверх из чудо-пистолета обе челюсти, стараясь не задеть язык (кровищи из него бывает много).

— Ы-ы, — слабо захрипел вельможа и вытаращил глаза, увидев перед собой черного человека (Сергей решил покуражиться и натер себе лицо сажей, которую добыл из камина). Этот страшный тип схватил пострадавшего за камзол, поливаемый кровью, и швырнул в кресло, которое в момент обмотал простыней вместе с телом. Затем он ловко перевязал челюсти раненого лентой из второй простыни (заготовил заранее), убедился, что тот сознания не потерял и начал говорить, причем по-русски:

— Вы ведь гетман Потоцкий? А я что-то вроде аудитора, присланного сюда проверить вашу состоятельность в качестве жениха. Удивлены? Или просто плохо понимаете по-русски? Но меня заверили, что вы знаете русский язык, потому что долго жили в Малороссии — в то время когда она принадлежала Польше. Если это так, то покивайте. В противном случае я не стану тратить на вас свое время и буду молча делать то, что должен. Так что, будем разговаривать? Вот умница! Итак, мой аудит показал, что вы совершенно не подходите в качестве жениха для благородной дамы — тем более, для внучки императрицы. Вы, оказывается, абсолютно аморальный тип! Постоянно домогаетесь женщин и ладно бы лаской или хотя бы за деньги. Нет, вы обожаете брать их насильно! Просто нагло хватаете за тити или задницы и тащите в укромные углы! Не обращая внимания на их протесты и увещевания! Это, видимо, малороссийские привычки? Но вы перенесли их уже на фрейлин и даже камер-дам Ее Высочества! Так, может, вы и великую княгиню при случае изнасилуете? В общем, я как аудитор вынес два постановления.

Первое: извольте принести графине Белевской письменное извинение и просьбу не считать себя ее женихом и никогда более не претендовать на этот статус. Второе: за ваши преступления против женщин вы должны понести наказание и не какое-нибудь, а телесное. Одно из них я уже совершил: лишил вас возможности говорить. Вторым будет отсечение кистей рук, которыми вы хватали свои жертвы. Я отдаю себе отчет, что свои раны вы с помощью магов заживите. Но теперь в вашей душе обязательно поселится страх, который будет мешать вам насильничать.

Если же этого не произойдет, я появлюсь возле вас снова и тогда просто отсеку вам голову. После такой продолжительной речи Берсенев взял заранее снятую со стены гетманскую саблю, звезданул эфесом по голове многострадального пана и двумя ударами совершил намеченную ампутацию. Часом позже он покинул свою гостиницу и, наняв экипаж, поехал в сторону городка Новы Сонч, не в силах дожидаться утра. Границу со Словакией (в составе Римландии) он пересек без проблем и далее стал пробираться на перекладных к Кошицу и приснопамятному Титковцу, а в итоге оказался на своей заставе! Как его охлопывали и обнимали ошалелые товарищи! Как потом обмывали его заграничное путешествие!

Как уговаривали побыть еще пару дней! Но он сослался на государственную необходимость и в жутком похмелье поехал в возке к Ясинскому. Там с ним добавил, но воспрял, намекнул на скорую войну с Польшей и поехал уже в Галич. В Галиче был нем как рыба и сел, наконец, в поезд до столицы Драгомирья. На перроне Киивского вокзала Сергей немного поколебался и поехал уже по традиции к баронессе Вольской. Иветта не подвела: обвила руками за шею, всего исцеловала и потащила по маршруту ванная-столовая-кровать. По ходу рассказала все интересовавшие кавалера новости: Ставский пытался буянить и его услали куда-то, Властилина в ярости от того, что сделали в Польше с ее потенциальным зятем, а Белевская то хмурится, то смеется. Вечером против обыкновения Иветта повела любовника в кафе-шантан на Чистых прудах.

— Тебе там понравится, уверяю! — с жаром сказала она. — Я с таким удовольствием в нем всегда бываю! Но вынуждена держать абонемент, иначе туда не попасть! Стоило им войти в зал, как в уши вторглась концовка знакомой-презнакомой песни, исполняемой одной из посетительниц:

«…Чистые пруды, веков зеленый со-он, мой дальний берег детства, где звучит аккордеон!». Наградой за исполнение стал вал аплодисментов собравшейся здесь сотни представителей московской элиты. Иветта, усаживаясь за резервированный столик, засверкала глазами в сторону Сержа и спросила:

— Узнаешь?

— А должен?

— Не прикидывайтесь, Серж! Белевская мне все рассказала! Это ваша песня! Да здесь в большинстве поют именно ваши песни! Хотите, я спою «Шизгару»? Но рвущуюся к микрофону баронессу твердо осадили: очередь есть очередь! Тем временем на эстраду вышел молодой человек в экстравагантном наряде (белая рубашка с пышными рукавами и без галстука и черные брюки до пят с блестящими лаковыми туфлями!), взял микрофон, щелкнул пальцами и запел-заплясал под начавшийся ритм:

— Он вэй тикет, он вэй тикет, он вэй тикет, он вэй тикет, он вэй тикет, он вэй тикет ту зе блю-ю-у-у-у! Поезд, поезд мчится ночью голубой Как за синей птицей еду за тобой За тобою как за синей птицей… Народ, чинно сидевший за столиками, споро их покинул и ринулся в танцевальный круг, меняя невозмутимость и лоск на полную раскованность и эйфорию. За ними тотчас последовали и Вольская с Сержем.

— Покажи им, как в самом деле надо танцевать под эту песню! — воскликнула Иветта.

— Они и сами с усами! — прокричал Сергей. — Отжигают не по детски!

Молодцы! Но все-таки, совсем оживившись, стал раскручивать изящную и ловкую даму туда и сюда, дошел до «вертушки», перестукивания попами, тесных сплетений и притираний тел и, в конце концов, многие бросили танцевать и стали во все глаза смотреть на совсем продвинутую пару.

Аплодисменты в итоге достались и певцу и Сержу с Иветтой. Потом были новые исполнители и новые песни с танцами, в ходе которых баронессе все же позволили спеть «Шизгару», а потом она вытолкнула на эстраду Сержа (которого успели оценить многие дамочки) и он спел несложную для исполнения, но душевную песню «Смоки» про любовь бедного студента Жан Клода к элитной девушке Мари.

— Я скажу им, что это все твои песни! — воспламенилась Иветта.

— Задушу! — состроил зверское лицо Сергей. — Веришь?

— С тебя станется, — вдруг согласилась баронесса. — Отрубил же Потоцкому руки и не поморщился, наверно, злодей…

Глава сорок третья, в которой героя теребят три силы и он становится бароном

Наутро Сергей связался со Светозарой из гостиницы (в которую только что заселился) по соответствующему артефакту и прибыл в Кремль. Графиня ждала его на входе, прилюдно обняла и повела сначала в свои аппартаменты.

— Ты гений! — сказала она после лобзаний. — Я в тебе не обманулась. Но зачем ты отрубил ему руки?

— За то, что он осмелился протянуть их к тебе, будучи полным распутником! Чему я получил явные доказательства. А еще за то, что он тянет их к вашему симпатичному государству — на это тоже имеется артефакт.

— Дай послушать! Через четверть часа Белевская вскочила на ноги и приникла к аппарату личной связи с регентшей.

— Ваше императорское Величество! Я имею сведения государственной важности и прошу о немедленной аудиенции! Хорошо, бегу! Со мной будет вестник: шевалье Серж де Берс. Да, любимчик, но очень ловкий и бравый дворянин! А еще через небольшое время пара остановилась перед дверьми Малой залы аудиенций, охраняемой гвардейцем.

— Подожди меня здесь, милый, — шепнула Светозара. — Тебя обязательно позовут. И вот Берсенев вновь оказался перед великой Властилиной.

— Как вы добыли эти сведения, кавалер? — через губу спросила регентша.

— Подслушал с помощью артефактов, Ваше императорское Величество.

— Подслушал, а потом отрубил гетману руки?

— Не сразу. Я еще подслушал фрагмент вельможного совета у великого князя Станислава, где обсуждался план войны с Драгомирской империей.

Поляки намереваются вернуть себе Львовское, Гродненское и Вильненское княжества, а напасть решили первого мая.

— Так это же через двадцать дней! — невольно воскликнула гранд-дама. — А вы когда это подслушали?

— 25 марта, Ваше Величество.

— И где вас носило, кавалер?!

— Я был вынужден ехать сюда через Римландию, Ваше Величество. Меня искали.

— Разумеется, искали! После дурацкой расправы над Потоцким! Зачем вы это сделали? Из ревности что ли?

— С тонким расчетом, Ваше императорское Величество. Гетмана будут лечить не менее полутора месяцев. Значит либо нападение отложат до момента выздоровления, либо его возглавит менее удачливый военачальник.

— Руководить войсками можно и с носилок, шевалье — что и проделал знаменитый король свеев Карл Смелый в битве при Полтаве.

— А чем окончилась эта битва? — бесхитростным тоном спросил Серж де Берс.

— Свеи побежали, в конце концов, — признала императрица «Вопросов больше не имею», — хотел сказать Сергей, но благоразумно промолчал.

— Ладно, признаю, что вы Серж де Берс, оказали мне и Драгомирью в целом большую услугу и за это будете вознаграждены, — величественным тоном сказала Властилина. — Сейчас вы поедете в Военное министерство, где подробно ответите на все вопросы генералитета.

После чего срочно отправитесь в свой егерский полк — или туда, куда решат военные. Награда найдет вас позже.

— Но Ваше Величество! — воскликнула Белевская. — Разве Серж не заслужил и дня отдыха?

— До свиданья, кавалер, — металлическим голосом сказала регентша. Сергей поклонился, повернулся и вышел за дверь. Уже на выходе из императорского дворца его нагнал гвардейский поручик и спросил:

— Вы Серж де Берс? Я вас препровожу до военного министерства. На входе в министерство их ждали и, отпустив гвардейца, повели кавалера к начальнику Генерального штаба. В кабинете начштаба уже сидело несколько генералов, которые стали выпытывать у «случайного разведчика» все известные ему сведения о планируемом нападении Польши. Был здесь и генерал Львов, который после совещания повел де Берса к себе.

— Поздравляю, кавалер, — сказал он благожелательно. — Вы удивительно быстро справились с порученным заданием и в качестве бонуса принесли нам дату нападения. Браво! Мы знали, конечно, об этом плане Польши и готовились к отражению их агрессии, но ожидали их не ранее июня, да и то теоретически. Сейчас будем действовать более конкретно. А теперь выслушайте мое предложение: перейти в штат войсковой разведки. Подчеркиваю: не полевой, а войсковой, то есть агентурной. Будете заниматься тем, что вы уже проделывали во Франции и Польше, причем не обязательно в этих странах. Интересно? Тут Берсенев задал себе такой же вопрос и что-то ему в будущем образе жизни не понравилось. Да, он справлялся, но жить все время под чужой личиной как-то не хочется. И он решился:

— Увы, господин генерал. В моей жизни не все от меня зависит. У меня есть руководители, которые и определяют: куда мне ехать, с кем мне быть и чем заниматься. Сожалею, но вынужден отказаться от вашего великодушного предложения.

— Поня-ятно, — усмехнулся генерал. — Бабы, бабы, всюду бабы. Вы ведь тоже добыли эти сведения через бабенку?

— По вашему совету, господин генерал.

— Ладно, предложение свое снимаю. Но если мне приспичит, то оставляю за собой право обратиться к тем самым «бабам» о вашей помощи.

— В крайнем случае, господин генерал.

— Разумеется в крайнем. До свиданья, кавалер де Берс. По возвращении в гостиницу Сергей решил с отъездом в армию не спешить и прилег отдохнуть перед обедом. И тут в дверь влетел тайфун «Светозара» и закружил его нехилое тело в объятье. Чего он подспудно и ожидал. В один из моментов постельного затишья Белевская таинственно спросила:

— Как думаешь, какую награду я для тебя выпросила?

— Звание поручика и командование взводом?

— Фи, как мелко. Это ты со своими командирами улаживай. И продолжила торжественно: — Ты теперь будешь барон! По случаю особых заслуг перед империей!

— Ого! Так мне и земельный надел дадут?

— А как же! Правда, его еще надо у кого-то отнять…

— Что? На фиг, на фиг мне такое баронство!

— Молчать! — прикрикнула Белевская. — В империи постоянно кого-то осуждают, в том числе дворян различного ранга. Случаются меж них и бароны, и виконты, и графы. Их владения, замки и дворцы конфискуются без жалости, по закону. А потом обязательно отдаются другим дворянам, по их заслугам. Твои заслуги оценены очень высоко, гордись этим Серж!

Глава сорок четвертая, в которой попаданец геройствует в первом бою

В конце апреля Тисский егерский полк оказался на границе Львовского княжества и Пшемысльского воеводства, относящегося к польской короне. Граница эта проходила по речке Вяр (правому притоку реки Сан) и охранялась вообще-то Львовским егерским полком. Однако по сведениям разведки в Пшемысле скопилась крупная группировка польских войск (не менее 10 тысяч пеших и конных), которая намеревалась, видимо, нанести удар вдоль тракта Пшемысль-Львов.

Соответственно, кроме егерских полков в районе указанного тракта были сосредоточены сопоставимые с польскими силы: Тираспольский гусарский полк, лейб-гвардии кирасирский, а также три пехотных полка и два артиллерийских дивизиона. Во всех полках были, естественно, маги — атакующие, защитные и лечащие. Берсеневу по прибытии в полк было присвоено внеочередное звание поручика и командование взводом в эскадроне ротмистра Стояна. Он тотчас развил активную деятельность по изготовлению в своем взводе пуль Минье для штуцеров. Сначала хотел сагитировать на это весь эскадрон (а то и полк), но осекся по двум причинам: 1) масштабное применение этих пуль неотвратимо привело бы к их рассекречиванию и появлению у противника 2) успехи именно его взвода гарантировали новые поощрения Берсенева со стороны начальства, а значит рост чинов, а потом и титулов. Что делать, в феодальном обществе живем!

Иначе не пришлось бы щи лаптем хлебать да ломом подпоясываться… Основную ударную силу взвода он сделал из своего десятка бескидовцев. Для этого приучил их располагаться в бою строго за своей спиной, в линию. «Меня магические файерболы не берут, огибают, — заверил он бойцов. — Значит, не возьмут и вас, если атака магов будет фронтальной. При этом первый боец за моей спиной должен стрелять только вправо, второй — влево, третий — опять вправо и так далее; ну, вы поняли. Атаковать в конном строю будем тоже колонной и рубить-колоть врага в том же порядке — тогда наши потери будут минимальны».

— А если вас, командир, убьют? Что нам делать?

— Мне ребята будет уже все равно, извините. Воюйте дальше как получится…

— А как воевать прочим бойцам взвода?

— А прочие будут воевать во фронтальной линии, но рассредоточенной — чтобы одним магическим ударом или артиллерийским снарядом нельзя было поразить двух-трех егерей.

— А нашу колонну ядро может всю положить!

— Значит, это будет воля божья под названием «не повезло»! Первого мая утренняя заря едва начала брезжить на горизонте, как вдруг на западе, в районе моста через Вяр началась стрельба. Егеря Берсенева еще спали в палатках, укрытых внутри березовой рощи, метрах в 300 от речки.

— Тревога! — закричал Сергей, споро одеваясь и обуваясь. — Все на позицию! Частые тренировки дали себя знать и через десять минут все бойцы взвода оказались в заранее отрытых и замаскированных ячейках на бровке речной террасы высотой метра три; впрочем, десяток поручика занял поперечную щель длиной 10 м. По фронту позиция взвода тянулась на 300 м, а до моста было 200–500 м. Речка в связи с продолжающемся паводком была шире обычного (до 30 м против 10) и достигала в глубину 1,5–2 м при течении 1,5 м/сек, то есть представляла собой приличную преграду. На левой стороне реки никаких войск пока видно не было, но стрельба у моста только усиливалась.

— Да польские драгуны уже на нашей стороне! — воскликнул Берсенев, приникший к оптическому прицелу. — Как же так: по плану при нападении мост должен был быть взорван! Черт, и помочь мы своим не можем: не видно почти ничего!

— А вон скачут гусары, — сказал его денщик. — А за ними вроде латники! И точно: из-за невысокого холма, заросшего кустарником, по дороге от Пшемысля густо шла польская конница. Кирасиры были еще далеко, с километр, но гусары мчались в галоп и передние были уже в 100 м от моста.

— По гусарской колонне безостановочно огонь! — скомандовал поручик и стал выпускать пулю за пулей — преимущественно в лошадей. Прошка споро перезаряжал то один штуцер, то второй, и Сергей выдерживал темп в 12–15 выстрелов в минуту. Уже через две минуты в результате дружной и довольно точной стрельбы взвода (впрочем, и со стороны, конечно, помогали) перед мостом образовалась большая груда из лошадиных и человеческих тел, преодолеть которую оставшиеся гусары никак не смогли и поскакали назад, к своим основным силам. Кирасирский полк подошел к мосту уже под магическим щитом. Маги же стали расчищать проход к мосту, но в это время были атакованы магами «москалей». Завязалась дуэль, в которую соваться обычным воинам не стоило. Тогда гусары рассеялись по левому берегу Вяра в попытке обнаружить броды, но вскоре оставили эту затею, так как вновь попали под егерский огонь. На смену им явились пехотные егеря и фузилеры, попытавшиеся подавить массовой стрельбой драгомирских егерей. С егерями Стояна им это почти удалось, но бойцы Берсенева стреляли так часто и метко, что польские стрелки стали уползать от берега все дальше и дальше. Вдруг в сторону центра позиции Берсенева (то есть по нему и той самой щели) прилетел ослепительный файербол! К счастью, он ожидаемо отклонился и щель миновал, взорвавшись на полпути к роще. Сергей пошарил по тому берегу взглядом, потом видоискателем, но безрезультатно.

— Кто найдет мага напротив нас, сообщите мне! — крикнул он егерям.

После чего выстрелил и попал в давно облюбованного офицера. В ответ прилетел второй огненный шар, легший совсем близко со щелью.

— Вон он там, за пнем стоит! — раздался голос из цепи. — От реки в 20–30 саженях! Сергей пригляделся и теперь увидел серую фигуру, шевелящую руками.

— Все видят пень и мага за ним? — воскликнул он. — Внимание, стреляем залпом. Огонь! И случилось чудо: сосредоточенный рой из 30 конических пуль опрокинул мага! К нему тотчас кинулся второй, ранее невидимый, и стал кастовать, низко пригибаясь. «Видимо, маг Жизни, — подумал Берсенев. — Черт с ним, пусть вытягивает. А мы пока будем стрелков уполовинивать». Но когда Сергей решил, что оборона победила нападение, вдруг от Стояна пришел приказ срочно отступать к своим палаткам и коновязям и далее к городку Вишня, стоящему на полпути к Львову! Стукнув кулаком о бруствер от досады, а еще и плюнув, поручик Берсенев дал команду на отход. По дороге ротмистр его подождал и пояснил, что их позицию поляки сумели обойти ниже моста и, опрокинув тираспольских гусар, вышли во фланг и частично тыл основной группировке драгомирской армии. Любой военачальник страшно боится оказаться в окружении (хотя вражеские подразделения, зашедшие в тыл, можно сосредоточенно рассекать и уничтожать по частям) и потому князь Друцкий-Соколинский, которому Властилина доверила командование Львовской армией, распорядился отступать.

Глава сорок пятая, в которой герой отступает, но набирает баллы

Впрочем, егерей Тисского полка как особо стойких и умелых, отрядили в арьегард, предназначенный сдерживать напор польских кавалеристов, пока пехота и тяжеловесная артиллерия драгомирцев телепается к Вишне. И они сдерживали: сначала из лесного массива на окраине села Шегинь (на целых два часа), затем из леска на западной окраине села Мостищи, а потом из-за речки Сечня за этим селом. В центре обороны полковник Черный всякий раз ставил эскадрон Стояна как самый успешный, отступать же приходилось из-за тех же фланговых охватов. Но задачу свою полк выполнил: когда под вечер егеря явились к Вишне (городок находился на холме за одноименной рекой), там уже оборудовали редуты артиллеристы и рыли траншеи пехотинцы. Да, да, атаки магов вынудили пехоту зарываться от файерболов и ледяных стрел в земельку родненькую, и она в большинстве случаев их спасала — если в дело не вступали немногочисленные маги Земли. Показательно, что для сооружения редутов бойцы просто напросто разбирали на бревна окрестные избы, успокаивая их обитателей: «Да их маги и вражеские пушкари все равно сожгут или разнесут. Когда все кончится, вы себе лучше дома отстроите, причем за государственный счет!». Егерей встретил сам командующий, горячо их поблагодарил (в лице полковника Черного) и отрядил позиции на левом фланге, за цепочкой прудов со словами «Там вы малость отдохнете ну и полячишек издалека пощелкаете. Набили вы в этом руку, хвалю!». Однако когда Берсенев привел взвод к назначенному пруду, то язвительно засмеялся: тот пруд был самым нижним на пути к реке и находился в 100 м от тракта, по которому будут ломить основные силы пшеков. «А чего ты хотел? — спросил внутренний голос. — Кто способен возить, на том и возят. А пока рой-ка окопы, поручик». Умотался он за день, надо сказать, основательно и потому заснул почти сразу, когда вернулся в палатку, расположенную и в самом деле вдалеке от будущей линии огня. Поляки оказались тоже не железными и наступать следующим днем не стали. Их командиры подолгу ездили верхом и даже в коляске вдоль позиции москалей, посверкивая подзорными трубами. Сергей, сидя в своем окопе, тоже приник к трубе и стал всматриваться в наглого колясочника. «Ба, да это же мой инвалид, пан Потоцкий! Вон ему трубу к глазу прикладывают — видать, не фунциклируют еще кисточки-то… А не пугнуть ли мне его или даже подстрелить? Тут далеко, метров восемьсот, но как раз на пределе прицельной дальности». И он стал тщательно целиться, благословляя практическое отсутствие ветра.

«Бах!» — грянул выстрел, и подобострастный помощник Потоцкого исчез из окуляра. Сергей глянул поверху и, кривясь, кивнул: помощника потащили за руки и за ноги. Коляска же дернулась и поехала за холм. Во второй половине дня поляки установили свои батареи на вершине того самого холма и начали обстрел городка, среди домов которого замаскировались редуты драгомирцев. Им стали отвечать, но не редутные пушки, а фланговые, упрятанные в капониры. В итоге батарея, стрелявшая с севера, из пригорода Вишни, сумела нанести такой урон, что поляки в срочном порядке эвакуировали оставшиеся орудия и прислугу подальше от реки. Вдруг из реки напротив батареи взвились вверх водяные смерчи и помчались к капонирам. Но батарея оказалась прикрыта магическим щитом, и маг Воды не сумел нанести значительного урона. Более в течение дня ничего существенного на поле боя не происходило. Зато наутро драгомирцы были потрясены известием: ночью героических батарейцев вырезали, подчистую! Пушки их были заклепаны и на ближайшее время из строя выведены. «Вот так! — переполнился желчью Берсенев. — Ты даже не подумал о ночной вылазке, а польские диверсанты порезвились! Суки кровавые!». Впрочем, долго самоедствовать ему не пришлось: польские полки двинулись в атаку!

Батареи драгомирцев ожили (в том числе и центральные, в редутах), но вражеские маги стали очень ловко сбивать ядра на лету! Тогда в бой вступили егеря, чьи пули переловить было невозможно. Однако когда Сергей стал выцеливать офицеров, то убедился, что почти все они находятся под магической защитой: то ли артефактами обвешались, то ли их опекают персональные маги. Зато рядовые и тем более лошади оказались вполне уязвимы. Кроме лошадей кирасиров и самих латных всадников. Наступил момент, когда в атаку пошел кирасирский полк. И вот его маги заблокировали от выстрелов наглухо! Егеря Берсенева (и все прочие) лупили в них безостановочно и кучно, но из мощно надвигающегося железного клина никто не выпадал. И вдруг передовые кирасиры, достигнув дефиле между прудом и речкой стали все-таки лететь из седел на землю! Из-за того, что кони под ними стали шарахаться и спотыкаться!

— Сработал наш железный «чеснок»! — закричал Прошка, обернувшись к командиру. — Сработал! Я густо его там посеял! Ох, густо! Никто не проскочит! Часть кирасиров все-таки дефиле проскочила, но тут им навстречу вылетели лейб-гвардейцы драгомирского кирасирского полка, и закипела жуткая мясорубка. Защитный экран польских магов с кирасир спал, и егеря смогли поучаствовать в их истреблении, поражая пулями то одного псевдорыцаря, то другого, а чаще их лошадей. В итоге кирасиры бесславно отступили (в половинном составе), а на их место пришли фузилеры и те же егеря, вступившие в перестрелку с москальскими стрелками. При этом они ловко окапывались, пользуясь перманентной магической защитой, и смогли заставить себя уважать. С десяток егерей из взвода Берсенева словил пули и выбыл из боя. Ну а самому командиру две пули прострелили шляпу (накрытую маскировочной сеткой), отчего он всерьез задумался о стальной каске. Вечер застал противников в очень близком противостоянии, но далее дефиле поляки не продвинулись. Утром же князь Друцкий-Соколинский узнал, что гусары, драгуны и конные егеря противника опять обошли его воинство с флангов, и отдал традиционный приказ на отступление к следующему рубежу: на речке Верещица, что в 20 км западнее Львова.

Однако вскоре отступающие части были обстреляны с флангов драгунами, которые в итоге захватили обоз.

— Немедленно отбить обоз! — возопил командующий. — Там все наши боеприпасы и вообще много чего ценного!

— Они отвели телеги по тропе в лесной массив на левобережье речки Ракув, — доложил гусарский полковник. — Пусть егеря их ищут и выковыривают! Драгун этих не больше эскадрона…

— Какой эскадрон конноегерей у вас самый боевой? — спросил князь у полковника Черного.

— Ротмистра Стояна, ваше сиятельство!

— Ну, так пустите его по следу! Или гусар тираспольских дать впридачу?

— Обойдемся, ваше сиятельство. Так из арьегардников егеря Стояна превратились в авангардников.

На острие авангарда был Берсенев. Мрачно поглядев на тропу со следами колес и ее вход в густой смешанный лес, он скомандовал:

— Всем спешиться и обследовать опушку леса, выискивая пикеты драгун. Я с Прошкой пойду вдоль тропы с разведкой. Если услышите звук рожка, мчитесь галопом на помощь. Вскоре две почти неразличимые в лесном сумраке фигуры споро двигались по обе стороны от тропы вглубь леса. Вдруг тропа со стороны Сергея разветвилась. Он приостановился, посмотрел на треугольник леса, где сам устроил бы пикет, и громко озвучил ранее отрепетированную с денщиком команду:

— Кидай гранату! Прошка кинул на перекресток припасенный на этот случай камень, но ничего не произошло. Тогда он прошел за деревьями еще с десяток метров и ринулся через тропу к подозрительному треугольнику. После чего выскочил на перекресток и заулыбался:

— Чисто, командир! Камень же забрал обратно. Таким «макаром» они миновали еще одну развилку, а вот на третьей, где колея свернула вбок, после команды и броска камня от перекрестка кинулись вниз по склону два солдатика с криками «Идут!» и выстрелами. Тут денщик перебежал к поручику и оба заспешили обочь боковой тропы вниз — видимо, к реке. Вскоре они оказались на краю приречной поляны, где увидели несколько десятков повозок, облепленных драгунами, наспех потрошащими добычу. Впрочем, к началу тропы спешило десятка два всадников с мушкетами — вероятно, для отражения первоначальной атаки.

— Держись сзади и труби! — вполголоса приказал Сергей, достал из-за пазухи давно не бывший в деле пистолет и, встав за ствол дуба, начал стремительный отстрел бедолаг. За полминуты они из бравых всадников превратились в лежачих раненых и даже убитых — хотя экс-пятиборец их пытался щадить, стреляя, в основном, в правое плечо. Пятеро успели сбежать, пока он заменял баллончик с газом.

После этого пистолет уступил место двум штуцерам, скорострельность которых оказалась лишь вдвое меньше. А через шесть минут подоспел весь взвод конных егерей, которые подавили огнем сопротивление деморализованных «мушкетеров».

Глава сорок шестая, в которой герой уверовал в роль личности в истории

Сражение на речке Верещице обещало быть решающим и потому обе стороны накапливали силы. К полякам подошел уланский полк и еще две батареи пушек, а драгомирская армия пополнилась Фанагорийским гренадерским полком, дружиной львовского князя Кошуба (батальон пехоты и три сотни конных гайдуков), а также двумя днепровскими казачьими полками (около 1000 сабель и пик). А еще регентша повелела сменить командующего — приверженца обороны и отступательного маневрирования. На смену ему прислали седого генерала Бограда, ветерана многих европейских войн, чьим убеждением было: «оборона — прием тактический, наступление — стратегический». Собрав штаб-офицеров на совещание, он объявил, что задача армии императрицей изменена: не защита Львова является ее целью, а рекуперация, возврат исконно драгомирского города Перемышля и всей области вокруг него. Армия Потоцкого в боях уже основательно потрепана, к нам пришло подкрепление — значит, пора наступать! Берсенев с концепцией Бограда был совершенно согласен и потому абсолютно не противился, когда его взвод отрядили во главу Тисского полка, призванного по замыслу командующего, проложить путь огнем в правый фланг армии Потоцкого — после того, как она увязнет в обороне драгомирцев в Черлянском предместье. Надо сказать, что «предместье» это (находящееся в 20 км западнее Львова!) полностью перекрыло наиболее широкий (2 км) проход в цепи прудов, сотворенных окрестными жителями в широкой долине речки Верещицы, и потому именно здесь был организован основной оборонительный рубеж драгомирцев. Были устроены заставы и в других проходах, но несравненно менее подходящих для атаки: очень уж они оказались узкими (100–500 м) и топкими. Тисский егерский полк, а также лейб-гвардии кирасирский в ночь перед битвой были скрытно проведены и спрятаны в лиственной роще (1 х 0,5 км) южнее сельца Угры, что расположено в 3 км от Черлян. При этом взвод Берсенева обосновался в самом сельце, спрятав коней за избами или в сарайках. Сергей устроил свой наблюдательный пункт на чердаке крайнего дома, откуда мог обозревать все открытое поле перед Черлянами, в том числе через оптику. Штаб польской армии (он знал) располагался в селе Братковичи, в 2 км западнее Черлян, а основные позиции (артиллерии и пехоты) были оборудованы в 1 км восточнее.

Кавалерия до времени кучковалась тоже возле Братковичей. Но вот польские пушки открыли огонь и стали получать, само собой, в ответ.

Спустя примерно час польская пехота двинулась к окраине дымящегося предместья, причем, к удивлению Берсенева, перебежками и с залеганием время от времени к земле — пропуская над собой ядра, а потом и картечь драгомирцев! «Маги что ли видят момент выстрела и упреждают нападающих?» — дивился Сергей. Как бы там ни было, поляки достигли первой линии обороны и, судя по всему, взяли ее! Впрочем, непосвященный в планы командования поручик догадывался, что такое развитие событий на руку Бограду, желающему втянуть в атаку как можно больше сил противника — а как ему было не втянуться, когда успех уже наметился? И действительно, вперед потянулись артиллеристы, а затем драгуны и конные егеря… Неожиданно на пункт к поручику прибыло его начальство: ротмистр Стоян и даже господин полковник.

— У тебя тут хорошо все видно? — спросил Стоян. — Вот и отлично: мы тоже тут побудем. Из леса вид куда хуже. Там и сигнал к атаке можно пропустить… А еще через час из Братковичей стремглав помчал уланский полк с пиками, развернувшись на левый фланг, откуда (как знали засадники) должны были напасть наши казаки.

— Скоро и наш черед, наверно, наступит, — проворчал Черный. — А Потоцкий еще не пустил в дело ни кирасир, ни гусар…

— Ну и что? — возразил ротмистр. — Наши два полка должны с ними справиться!

— Может, и справимся, только какой ценой? О! А кирасиры-то выходят из села! Пошли, пошли на предместье! А ведь тяжко сейчас будет Бограду! На его месте я бы подал нам сигнал…

— Так вон же вверх пошли два лиловых файербола! — вскрикнул Стоян.

— Все, наш черед! Спустя несколько минут оба засадных полка на рысях вышли из леса и помчались в тыл и фланг польским кирасирам. Егеря мчались впереди, а на острие их атаки был взвод Берсенева. Вот хвост кирасирской колонны все ближе, ближе, а вот он начинает тормозить и разворачиваться к новой угрозе.

— Стой! — скомандовал Сергей, оказавшись метрах в трехстах от латников. — По кирасирским коням огонь! Взвод стал дружно стрелять из штуцеров, а кирасиры дружно падать на землю. Но не все, далеко не все. По команде оставшегося в живых офицера они образовали колонну и помчались галопом навстречу егерям.

«Вот я мудак! — всполошился Берсенев. — На фиг я так близко к ним примчал! Мог бы расстреливать с 500–600 метров!». Но тотчас прекратил паниковать и скомандовал:

— В колонну за мной! Штуцера в чехлы! Приготовить пистолеты! И выхватил из-за пазухи свое секретное оружие. Метрах в трех от головного кирасира он выстрелил ему в лицо, моментально перевел пистолет на его спутника и сделал аналогичный выстрел. А далее были новые встречные кирасиры и новые выстрелы — в основном, удачные.

Взбодренные успехами командира егеря тоже ловко палили из своих пистолей, в результате чего колонна из тридцати-сорока кирасиров перестала существовать. Прочие же встречные поляки превратились в отворачивающих или улепетывающих. А потом егеря ввязались в уличные бои, где обстановка менялась моментально: только зачистили одну улицу от тех же кирасиров, как вдруг из переулка появились недобитые драгуны со смертоносными ружьями. Справились с ними (за счет своей куда большей скорострельности) и нарвались на недобитых гренадеров, сразу кинувшихся со штыками к брюхам егерских лошадей. Ускакали от них и попали под залп конных егерей. Вжикнула пуля и рядом с ухом Берсенева, а вторая попала в многострадальную Басю, которая взбрыкнула и помчалась куда не попадя, не реагируя на понукания седока. Улучив момент, Сергей с нее спрыгнул и повис на уздечке, принуждая кобылу к остановке. Привязав к палисаднику, нашел рану (в шее), продизенфицировал водкой из фляжки, наложил заранее заготовленный тампон и поручил подоспевшему Прошке бинтовать шею.

Сам же, пересев на его коня, продолжил командовать взводом. К середине дня армия генерала Бограда окончательно подавила сопротивление поляков, взяв в плен около трех тысяч и перебив до того еще столько же. К Пшемыслю скорым-скорым аллюром ушли только гусары и недобитые уланы, а с ними и коляска с гетманом. Генерал Боград отрядил в погоню уже полюбившийся ему Тисский конно-егерский полк, а прочие драгомирские воины принялись собирать трофеи, а также хоронить павших: своих и чужих.

Глава сорок седьмая, в которой герой захватывает Казимирский замок и гетмана Потоцкого

Прибыв в окрестности Пшемысля, егеря сосредоточились в Цикловском лесу (на правобережье того же Вяра), в 4 км от юго-западной окраины города, и стали вылавливать местных жителей. Они показали, что гусары и уланы по-хозяйски вселились в дома мещан, а командование — в Казимирский замок, под охраной местного гарнизона в 300 солдат.

Замок этот венчает высокий холм на правобережье Сана и невелик: примерно 100х100 м при четырех башнях и стене высотой 5–6 м. Все это рассказал Берсеневу Стоян, вернувшийся с совещания при полковнике.

— И что вы решили делать? — спросил поручик.

— Ждать подхода основных сил, что еще? — сказал ротмистр.

— А ведь замок можно захватить этой ночью, пока нас еще не ждут, — азартно предложил Берсенев. — Я с моим взводом влезу на стены и открою ворота, а вы ворветесь снаружи.

— Как вы попадете на стены? У нас лестниц еще нет!

— Они не понадобятся: бойцы сложат «пирамиду», по которой влезу я и по-тихому стражников уложу. Потом свешу веревки, по которым заберутся остальные.

— Авантюра! — возмутился Стоян. — И сам можешь сгинуть и бойцов своих положить!

— Давай все же сходим к полковнику и предложим ее? Вдруг он окажется другого мнения? За взятие замка и пленение Потоцкого с его штабом можно получить неплохое повышение и цацки к тому же. Всем нам. В итоге нового совещания в узком кругу (Черный, Стоян и Берсенев) взвод инициативного поручика выдвинулся вечером по укромной дорожке к предместью Пшемысля, а с наступлением ночи просочился непосредственно к замку короля Казимира. Стены замка были освещены по периметру факелами, но без фанатизма, по факелу у каждой башни.

Вдоль стен за их зубцами ходили попарно и навстречу друг другу четверо часовых, вооруженных мушкетами, причем наружу они и не заглядывали. Однако Сергей допускал, что наблюдатели могут сидеть в башнях и потому оттянул нападение до начала «сонного» промежутка, который ближе к лету считал между часом и тремя ночи. Итак, в час ночи десяток егерей стартовал к подножью крепостной стены (посередине между башнями) и, опираясь на нее руками, стал строить «пирамиду». Когда она дошла до верха, Сергей ловко поднялся по спинам товарищей, дождался обычной встречи патрульных (возле одной из башен), а потом прохода намеченной к закланию пары мимо себя и возник за спинами часовых. Сделал он это вроде бы бесшумно, но часовые враз к нему повернулись! Только это им нисколько не помогло: два слабо слышимых выстрела с секундным интервалом привели к падению на валганг их тел, которые шустрый диверсант успел ухватить, предотвращая шум. Убедившись в бессознательном состоянии часовых, Сергей стремительно бросился к следующей угловой башне, а потом еще к одной и встретил там вторую пару — с похожим результатом. После чего быстро вернулся к точке подъема и, снимая с пояса прихваченные веревки, стал привязывать их к зубцам стены.

Через четверть часа взвод егерей в полном вооружении оказался на замковой стене, однако надвратную башню с механизмом подъема ворот надо было еще взять, не перебудив три сотни прочих защитников. На этот счет у Сергея тоже была домашняя заготовка, основанная на том, что в надвратнице замка было целых два окна (разумеется, зарешеченных), а в его команду включили мага-воздушника. Сейчас маг был спущен на веревке к окнам, и он стал вдувать в надвратницу воздух, насыщенный сонным заклятьем. Спустя полчаса верхняя дверь в эту башню (с крепостной стены) была взломана, и егеря повязали бесчувственных воротников. А потом подали сигнал остальному полку и стали ждать его подхода для своевременного открытия крепостных дверей. Прибытие около тысячи егерей во двор замка было, конечно, замечено некоторыми поляками, и они завопили «Аларм! Рух! Трвога!», но добились только нескольких десятков напрасных жертв. Сергей же успел загодя расспросить оставшихся ранеными караульных о месторасположении Потоцкого и с началом тревоги вломился в его покои в сопровождении пары егерей. Потоцкий успел встать с постели, но практически голым, а за его спиной виднелась сидящая фигура женщины.

— О, пан Потоцкий в своем репертуаре! — засмеялся его злой гений.

— Ручонки уже не болят? И челюсть, смотрю, зажила? Бравый гетман, бравый! Но военную кампанию всю профукал, поздравляю! А теперь придется, наверно, в цепях к императрице Властилине ехать…

Сочувствую. Она умеет быть очень жесткой к своим врагам.

— Щенок! — окрысился вельможа. — Подлый москаль! Пролаза! И сюда обманом пролез?

— Вы что же не слышите криков, выстрелов и лязга сабель? Замок взят Тисским конно-егерским полком под командованием полковника Черного. Приготовьтесь отвечать на его вопросы.

— Ничего я вам, проклятым схизматикам, не скажу! Империя задроченная, задворки мира!

— А вот эти слова повторите госпоже Властилине, и она с большим удовольствием прикажет содрать с вас кожу! Хотя недавно прочила в мужья внучке… Как все в мире переменчиво! Ну, вяжите его ребята.

— У его сиятельства слабые руки! — вступилась наложница. — Не нужно его вязать!

— Нет, нет, запакуйте его по-татарски, чтобы и ноги к голове, — жестко парировал победитель. — Пусть ощутит всю прелесть плена.

— Но дайте пану сначала одеться! — продолжила заклинать дама.

— Достаточно будет простыни, — дал послабление Сергей. — Отнесете же его к полковнику на древке пики. Поутру польские уланы и гусары потолкались у вновь закрытых ворот замка, получили десятка два пуль с его стен и выслушали громкоголосое объявление полковника Черного, который объявил о скором окончании войны и позволил «жолнерам и шляхтичам» отбыть во внутренние районы Польши и больше не соваться в Перемышльское воеводство Драгомирской империи. В итоге гусары и уланы ушли сначала за Сан, а через два дня и вовсе с глаз долой, завидев подход многочисленной армии москалей. Генерал Боград был страшно рад быстрому и почти бескровному взятию Перемышля (он полагал, что ввяжется в долгую его осаду) и потому щедро раздавал обещания наград для всех конноегерей, а особо отличившимся — чинов и орденов высокого достоинства. К таковым были причислены полковник Черный (стал генералом и командиром сводной Тисско-Львовской конно-егерской бригады), ротмистр Стоян (стал командовать Тисским полком) и поручик Берсенев (вырос до ротмистра и командира эскадрона). Ему же был обещан орден святого Станислава. Меж тем военные действия на северном театре развивались плоховато для драгомирцев: Гродно был поляками взят, а Вильно оборонялось из последних сил. Тогда из Моску генералу Бограду пришел приказ: развить наступление в сторону очень близкого от Перемышля (250 км) Кракова! Который, вроде как и защищать-то после разгрома армии Потоцкого некому! Боград напряг штаб армии и те выдали через день более или менее связный план наступления на столицу Польши, который командиры частей собрались обсудить у командующего. Ротмистр Берсенев на совещание, конечно, не попал, но попросил генерала Черного задать вопрос о защите армии от флангового удара со стороны Бреста и Сандомира и вдоль железной дороги в целом («По ней ведь очень быстро можно перебросить целую армию — хотя бы из Гродно или даже из-под Вильно!»). Командир Тисско-Львовской бригады такой вопрос задал и получил обескураживающий ответ: «Тогда задачу нашей армии можно будет считать решенной». О том, как армия будет выбираться из кольца окружения, Боград умолчал.

Глава сорок восьмая, в которой герой бодается с магами

И вот Львовская армия драгомирцев пустилась по самому оживленному тракту в сторону Кракова: через Ярослав, Пшеворск, Ланьцут, Жешув, Дембице, Тарнув, Бжеско и Величко. И первые несколько дней ее продвижению пытались помешать только партизанские наскоки недобитых гусар и улан польской Львовской армии. Если эти наскоки были фронтальными, то их отражал уже знаменитый Тисский полк и весьма успешно: что могут сделать гусары с сабельками и уланы с пиками против густо летящих штуцерных пуль, а вблизи против мушкетной дроби? Зато тылы армии партизаны щипали более успешно. Остановить же поступательное движение москалей они никак не могли. Но у города Жешув, спрятавшегося за речкой Вислок (шириной до 100 м при глубине до 1,5–2 м), армия Бограда встала по настоятельной просьбе местных жителей. Поскольку в авангарде армии шел Тисский полк, а впереди полка — эскадрон Берсенева, именно его и тормознули пшеки перед мостом через Вислок.

— Остановитесь! — вдруг раздался громогласный голос на русском языке (явно усиленный магически). — За этой рекой испокон веков живут поляки! Можете забрать земли князя Галицкого, но свою родину мы вам не отдадим! Сергей тотчас обернулся к эскадронному магу Жизни и спросил:

— Мой голос можешь усилить? И после утвердительного кивка стал рявкать на польском:

— Сейчас идет война, в которой мы хотим победить! Поэтому наша армия идет на Краков, чтобы принудить вашего великого князя к миру.

Делить территории потом будем. Так что пропустите нас добром!

— Нет у нас к вам добра! Зато есть могущественные маги, которые сошлись здесь на вашу погибель! И в подтверждение этих слов на передовой взвод эскадрона полетели файерболы, ледяные стрелы и воздушные вихри! Их первый напор щит эскадронного мага сдержал, а потом ближние егеря резво встали за спину ротмистру и переждали всю бурю. Прочие же умчались назад и в стороны, но уцелели не все. После этого инцидента Сергей повернул коня и поехал за егерями шагом прочь, а эскадронный маг прикрывал его щитом от возможных пуль. Подтянувшееся ядро армии тоже стало топтаться: поляки разрушили мост через Вислок, а их маги оказались сильнее тех, что были в наличии у генерала Бограда. Пришлось вступить в дело артиллерии — в расчете истощить силы вражеских магов на перехвате ядер. Ну а егеря пустились на поиски бродов выше и ниже Жешува. Такие, конечно, нашлись, но и они были прикрыты отрядами горожан и селян во главе с магами. В этих условиях ротмистр Берсенев принял решение переправить свой эскадрон вплавь ночной порой в стороне от бродов, через широкий плес — что ему вполне удалось после тщательной разведки противоположного берега. Ранним утром его егеря, ведя лошадей в поводу, приблизились к лагерю поляков возле заранее намеченного с полковником Стояном брода, заняли позиции для стрельбы, а Сергей, возглавив все то же бравое отделение, поскакал к лагерю в сопровождении мага. Часовые нападение не прозевали, завопили «Аларм!» и начали стрельбу в приближающуюся горстку всадников, их поддержали мигом проснувшиеся комбатанты, полетели и файерболы со стороны магов — но отряду москалей это оказалось «по барабану»!

Беспрепятственно подскакав к ближайшему магу, командир смельчаков прыгнул на него с седла, повалил на землю и вскоре поднялся с неподвижного тела (передавил сонную артерию). Сбегающиеся к месту схватки поляки вдруг стали падать под градом пуль отдаленных стрелков. А через брод ринулись многочисленные егеря трех других эскадронов… Похожую тактику егеря Тисского полка применили и в юго-западном предместье Жешува, куда подошли через пару часов: осыпали защитников пулями, те вызывали на защиту двух-трех магов, Берсенев их нейтрализовывал и полк продвигался от квартала к кварталу. Вскоре к северо-западной окраине города подоспели казаки (успешно переправившиеся ниже Жешува) и горожанам пришлось совсем туго. Когда же к егерям стали последовательно присоединяться преодолевшие тот же брод драгуны, конные артиллеристы, а потом и фузилеры с гренадерами, поляки осознали тщетность сопротивления и подняли белые флаги. Генерал Боград, в отличие от многих прочих командующих армиями, любил вникать во все детали произошедших сражений, полагая, что полученный опыт поможет в сражениях будущих и потому вскоре вызвал ротмистра Берсенева в свой штаб.

— С удовольствием вижу вас снова перед собой, ротмистр, — улыбнулся командующий. — Генерал Черный доложил, что своим успехом во взятии Жешува в значительной степени обязан вам. И что вы обладаете какой-то необыкновенной антимагической защитой. Это так?

— Так точно, ваше превосходительство, обладаю, — браво доложил Сергей. — Их завывания на меня не действуют. Жалко, что от пуль и ядер такой защиты у меня нет.

— Как же вы бережетесь от них? Ведь по докладам ваших начальников, вы всегда находитесь на острие атак своего эскадрона…

— Рядом со мной держится надежный маг, который и отводит летящие железки.

— Но вы и в столкновениях с обычными противниками часто выходите победителем — причем, с целыми группами. Это как получается?

— Пистолеты помогают, господин генерал. Моя лошадь вся ими увешана. Пуля быстрее гусарской сабли и ловчее кирасирского палаша.

— Вы что же, промашек совсем не даете?

— Пока да, ваше превосходительство. Потому и цел.

— Неужто шпагу в бою не обнажаете?

— Редко. Саблей в конной схватке орудовать ловчее, но егерям она не положена, да и владею я ей не в совершенстве.

— Что ж ротмистр, я очень доволен вашими действиями на протяжении всей польской кампании. Надеюсь, имея в авангарде ваш эскадрон, мы так и войдем в Краков, а вы в своей излюбленной манере влезете ночью на стены Вавельского замка, откроете его ворота, а великого князя принесете связанным на копье!

— Никак невозможно, ваше превосходительство. Императрица такое поругание чести европейского монарха категорически не одобрит. Но канцлера Оссолинского доставить могу — если Радзивилл со своей армией нас по дороге к столице не перехватит…

— Пока он тщится взять Вильно, — соизволил сообщить генерал. — Но это сведения трехдневной давности. Что-то нам доставит очередной гонец?

Глава сорок девятая, в которой герой пускается в бега вместе со Львовской армией

В следующую декаду (к началу июня) имперская армия благополучно взяла Дембицу, Тарнув и Бжеско и подступила к городку Бохня, преграждавшему путь к переправам через Рабу (последнюю речку на пути к Кракову), где встретила вдруг ожесточенное сопротивление. Конные егеря провели ночные рейды, в которых взяли пленных, и узнали, что перед ними находится спешно собранное краковское ополчение с вкраплением великокняжеских полков: гусарского, драгунского, кирасирского и гренадерского с приставкой лейб… Вдосталь тут было и артиллерии и разносортных магов. Генерал Боград выехал на рекогносцировку предстоящего поля боя, и вдруг произошла трагедия: польская артиллерия и маги стали густо метать ядра и файерболы по группке нарядных офицеров и магическое прикрытие штаба дало сбой, в результате которого армия драгомирцев враз лишилось нескольких генералов, в том числе Бограда и Черного! Оставшиеся генералы и полковники совершенно растерялись и на спешно собранном совете стали отпихивать от себя право на командование армией. Впрочем, на следующий день они подуспокоились и принялись, напротив, делить вакантные должности. В итоге исполняющим обязанности командующего стал бравый кавалерийский генерал Ермолович, а полковник Стоян получил в свое распоряжение Тисско-Львовскую конноегерскую бригаду.

Командовать Тисским полком было поручено ротмистру Берсеневу. Несколько дней у нового штаба ушло на подготовку решающего наступления на Краков, и вдруг из тыла армии примчался гонец с сокрушительным известием: со стороны Тарнува двигаются многочисленные конные отряды поляков, входящие в состав армии Радзивилла! Что делать, куда бечь?! Спешно собранное совещание штаб-офицеров постановило: 1) стратегическая задача Львовской армии решена и ей пора отступить в родные пределы; 2) прорываться из окружения с боем по прежней дороге смертельно опасно и потому надо уйти в горы, пересекая пройденные ранее долины рек в их верховьях; 3) идти придется налегке, навьючив лошадей боеприпасами, порохом и продовольствием, а все прочее армейское хозяйство и тяжелую артиллерию привести в негодность. Ранним-ранним утром следующего дня первые подразделения «победоносной» армии москалей двинулись от Бжеско на юг, по слабо торному тракту на водораздел с долиной р. Дунаец, где Сергей ехал пару месяцев назад в сторону города Новы Сонч. Последними уходили (преимущественно опушками тянущихся вдоль тракта лесов) конно-егерские полки, сдерживая пулями и файерболами лейб-кавалерию князя Станислава. Берсенев по привычке держался в передовой цепи егерей, посылая пулю за пулей в головы и шеи безвинных коней, пользуясь защитой мага и помощью заряжающего Прошки. Рядом держались еще два вестовых, которых он посылал время от времени в тот или другой эскадрон с распоряжениями. В офицеров он уже практически не стрелял, зная, что они находятся под защитой артефактов. Получив известие о том, что тылы армии удалились от места арьегардного боя на десяток километров, Берсенев командовал «отход перманентно», после чего первая цепь покидала свою позицию, за ней вторая, третья и т. д. Ночь прошла спокойно под неусыпным бдением сторожевых магов, а с раннего утра движение противников возобновилось. В этот день польская кавалерия вперед уже не лезла, уступив право на боевое столкновение своим егерям и драгунам, а также фузилерам и артиллеристам. Впрочем, Сергей отучил артиллеристов катить пушки на прямую наводку, выщелкивая их еще на дальних подходах (пока маги не считали нужным ставить щиты). Основной ущерб егерям доставляли все же именно маги, которые своими файерболами регулярно поджигали лес в районе егерских позиций. Драгомирские маги Воды пожары тушили, но процесс тушения длится куда дольше поджогов и они элементарно не успевали за «губителями собственной природы». Со второй половины дня арьегард двигался с боями по довольно широкой долине реки Дунаец и вышел к вечеру к городу Новы Сонч, широко раскинувшемуся в месте слияния трех рек: Дунайца, Попрада и Каменицы. На мысе Попрада и Каменицы стоял значительный каменный замок, за стенами которого можно было с комфортом обороняться.

Однако драгомирских войск в городе не оказалось: их колонна втянулась в долину правого притока реки Каменицы и ушла в сторону деревни Грыбув, стоящей на водоразделе с речкой Ропа, впадающей уже в Вислицу, возле городка Ясло. Берсенев тем не менее распорядился, егеря заняли стены замка и въезд в долину притока и задержали поляков у Новы Сонча до самой ночи. А потом тихо снялись и утекли в верховья ручья. «Отчего мы так спешим?» — спросил было сам себя попаданец, но тут вспомнил про войска Радзивилла в Тарнуве, общую диспозицию и возможность перехвата их армии в долине Вислицы — если Радзивилл подсуетится. Так что Грыбув арьегард миновал рано утром и даже без контакта с преследователями, а вот на подходе к другой деревне, Горлице, ему пришлось притормозить: фузилеры помогали конным артиллеристам вытаскивать здесь из грязи пушки. Впрочем, эти пушки, будучи вытащенными, внесли некоторый вклад в отражение резвой атаки польских драгун и егерей, а потом Берсенев отослал их вперед: бегом, бегом! Сам же застрял на этом участке часа на три, радуясь тому, что лес в долине Ропы был сырой и загорался плохо. Проходя вечером по Горлице, егеря закрутили было головами на командира («Мол, не прикажете ли здесь заночевать?»), но Сергей решил оставить уютный ночлег полякам: авось, встанут попозже и отцепятся от егерских пяток. Расчет его оказался верным: в продолжение дня Тисский полк шел попеременно шагом и рысью и лишь в низовьях Ропы его догнали польские конно-егеря. Тиссцы дружно зашли в лес и осадили пулями шустряков, и вдруг будто эхо услышали: на востоке откликнулись штуцеры Львовского полка, шедшего впереди! Берсенев тотчас послал вперед вестового и через полчаса тот вернулся с вестью, что возле городка Ясло львовяне ведут бой с кавалеристами Радзивилла.

— А прочих наших войск там нет? — спросил огорошенный ротмистр.

— Нет, ваше благородие.

— Приплыли, мать ее так! — выругался попаданец. — И теперь куда нам бечь? Пожалуй, правильным будет соединение со Львовским полком.

Там и Стоян находится… Подход Тисского полка к Ясло оказался своевременным: гусары Радзивилла только что ворвались в западное предместье городка и гонялись за отдельными группками львовян. Дружный огонь тиссцев враз прекратил это безобразие, лишив гусар их лошадок и заставив их улепетывать бегом назад, в северном направлении. Вскоре к Берсеневу подскакал полковник Стоян и, сильно наклонившись с седла, обнял ротмистра со словами:

— Как вовремя ты поспел! Спасибо тебе и твоим орлам! Выручили этих недотеп!

— Что будем делать? — озаботился Сергей.

— Пока держать северное и западное предместья, давая возможность армии уходить к Кросно. А там убегать самим — видимо, на юг, вверх по Вислице. Я узнал у одного еврея, что в 10 верстах там есть сворот на Кросно, вдоль подножья лесистого хребта.

— Ну, еврей не поляк, ему, наверно, можно верить, — засмеялся ротмистр. С ядром армии Львовско-Тисская бригада конных егерей соединилась уже у Рыманува, в 12 км к юго-востоку от Кросно. Воины Радзивилла основательно потрепали драгомирцев, оставшихся без егерского прикрытия, егеря же вполне штатно отбивались от разношерстного краковского ополчения, держа его на приличном расстоянии. Генерал Ермолович с большим чувством обнял полковника Стояна и тотчас отрядил его бригаду в свой арьегард. После чего армия браво пошла к городку Санок, стоящему на реке Сан — той самой, где в каких-то 100 верстах располагался заветный город Перемышль. На всем пути к Перемышлю мест для полномасштабного сражения не оказалось, и потому драгомирская армия спустя трое суток благополучно прибыла в этот город, где вдруг оборотилась к своим преследователям и обрушила на них свои неизрасходованные ядра и разнообразные стихии Огня, Воды и Воздуха. Поляки тоже окрысились и стали готовиться штурмовать свой «Пшемысль», но тут из-под Гродно и Вильно стали прибывать эшелоны со злущими москалями (желающими поквитаться за недавние поражения) и Радзивилл счел за благо прислать к Ермоловичу парламентеров с предложением перемирия.

Глава пятидесятая, в которой героя ловят на горячем

Дней через десять ротмистр Берсенев получил приказ прибыть в распоряжение генерального штаба драгомирских вооруженных сил, то есть в Моску. Он устроил прощальную гулянку для офицеров своей бригады (где было сказано много лестного в его адрес) и отбыл во Львов, откуда погрузился уже в поезд. На третьи сутки он вышел на знакомом столичном вокзале и поехал, конечно, к Иветте Вольской.

— Я так боялась, что вас убьют на этой дурацкой войне! — воскликнула баронесса, завидев нежданного гостя и тотчас напрыгнула на его торс.

— А я боялся, что вы взяли и выскочили замуж! — ответно соткровенничал кавалер и стиснул ладонями восхитительно проминающиеся ягодицы, натаскивая лобок на яростный торчок.

— Вы, кажется, не склонны подождать пять-десять минут на приготовление чая? — спросила шепотком милочка.

— Абсолютно! — заверил амант. — Куй железный пока горячий!

— Не поняла? — подняла глаза подружка.

— И не надо! Где наша чудесная спинка дивана? Время чая все-таки пришло, за которым баронесса принялась выпытывать из кавалера подробности битв.

— Это было похоже на охоту: на нас бежали или скакали враги, а мы стреляли и укладывали их на землю. Все.

— Неужели вы ни разу не сходились врукопашную? — подивилась дама.

— Бог миловал, — заулыбался ротмистр. — В таких схватках шансы противника на победу чересчур повышаются.

— Фи! Как-то неинтересно вы про войну рассказываете…

— Расскажите лучше вы про новости столичной жизни, Иветта.

Например, за кого сейчас будет выходить замуж Светозара Белевская?

— Я точно не знаю, — замялась баронесса, — но во дворце Властилины появилась делегация из Богемского королевства Римландии…

— Ох! — простонал кавалер. — Я совсем не любитель пива!

Графиня Белевская ввалилась в дом Вольской внезапно и абсолютно не ко времени: баронесса и кавалер только-только приступили ко второму раунду совокуплений.

— Мерзавка! — заорала Светозара. — Я так и знала, что Сержа ты не упустишь! Не будь ты моей единственной подругой, я тотчас бы тебя умертвила! С кобеля же что толку спрашивать, он кроет то, что ему даром предлагают! Ох, как у меня заболело сердце…

— Светочка! — тотчас вскочила с постели Иветта. — Дай, дай я тебя подлечу!

— Брысь, подлая! Со своими болячками я сама привыкла управляться!

Но кому теперь верить, кому?

— Светозара! — посуше сказала Иветта. — Мы ведь с тобой всегда одних парней делили! Ты, правда, с ними только целовалась, а я напропалую отдавалась, но разница не так и велика. Серж тоже наш типаж, не спорь, а мы точно в его вкусе. Давай снова жить дружно, давай!

— Я подозреваю, что этому псу слишком многие сучки нравятся! И чего я к нему так прикипела? Вообразила, что он мой единственный!

Что молчишь, любовничек?

— Надеялся, что вы друг другу все разъясните, — спокойно сказал Сергей. — Но раз этого не произошло, признаюсь, что я мужчина полигамный. Как и подавляющее большинство из homo erectus. Но…

— Что за но!? — возопила графиня.

— Но есть дамы, к которым я снисхожу и дамы, к которым меня тянет безотчетно. Первые приходят и уходят, а к вам, Света и Вета, припадаю раз за разом я. Не гоните меня!

— Каков подлец, Вета! — с чувством сказала Светозара. — Нет, гони его в шею!

— Совершенно не хочется, Светочка! — в тон ответила баронесса. — Давай его оставим? На двоих, как раньше?

— Этак ты и в постель вашу меня сейчас заманишь! — воскликнула графиня, но почти шепотом.

— Нет, нет, — воспротивился Берсенев. — Я чувствую себя на высоте только с одной дамой! Наедине!

— А ты пробовал… — начала ластиться Вета, но жуир ее оборвал:

— Все, я встаю. Долг зовет на прием к начальству!

— Мы с императрицей твое начальство, — язвительно напомнила Белевская. — И потому ты дашь мне сейчас подробный отчет о своих действиях во время польской кампании. Иветта, распорядись насчет кофе… Язвительность сопутствовала графине и позже, во время опроса, похожего на допрос. Но постепенно Светозара прониклась рассказами ротмистра и она стала требовать самых детальных подробностей того или другого эпизода. «Чего я упираюсь? — приструнил себя, наконец, Сергей. — Ей явно хочется выставить меня героем и она ищет доказательств этому. Пойду навстречу». И стал разливаться соловьем — так что и Вольская начала охать и ахать. По завершении длинного рассказа Белевская решительно сказала:

— Все это вы обязаны теперь записать. Я не поленюсь расспросить и ваших товарищей и ваше начальство. Если противоречий не обнаружится, вы получите чин полковника и более высокий титул.

— Для чего вам это нужно, ваше сиятельство? — спросил суховато Берсенев. — Раз я уже не ваш фаворит?

— Молчать! — прикрикнула графиня. — Коли признались, что вас ко мне влечет, то будьте добры соответствовать! Марш за стол в кабинет, а мы с баронессой должны еще поговорить… После сдачи письменного задания ротмистр собрал свои немногочисленные пожитки и поехал в коляске Белевской к излюбленной гостинице. Графиня не поленилась зайти в холл и кстати: администратор попытался в заселении вояке невысокого ранга отказать.

— Графиня Белевская, — отрекомендовалась спутница.

— Что вам угодно, ваше сиятельство? — тотчас залебезил портье.

— Я уверена, что вы найдете для моего друга самый лучший номер, — непререкаемо произнесла аристократка. — Или это не так?

— Так, так, пресветлая госпожа! Простите мое невежество!

— Если при последующих заселениях подобный казус с господином Берсеневым повторится, вы можете лишиться не только места, но и права на жительство в столице…

— Умоляю, простите! Я тотчас впишу господина Берсенева в список привилегированных жильцов! Первым номером!

— Уж будьте добры… А вы, ротмистр, ожидайте вызова в Генштаб и никаких личных инициатив!

— Хотелось бы по своей инициативе сходить в кафе-шантан на Чистых прудах… — изобразил робость Сергей.

— Это ради бога. Но никаких сопровождающих дам по возвращении в гостиницу я не потерплю! Портье за этим проследит, не так ли?

— Встану на пути дам-дам грудью, ваше сиятельство!

Глава пятьдесят первая, в которой герой становится графом и снова отправляется в дорогу

Спустя неделю полковник Берсенев (звание ему присвоил два дня назад начальник Генштаба) вновь предстал перед Властилиной Драгомирской, но не один, а в составе трех десятков штаб-офицеров Львовской и Виленской армий, явившихся за получением заслуженных наград. Дождь орденов не преминул осыпать героев Польской кампании, причем полковник Берсенев получил святого Георгия — самый боевой, самый славный. В конце же церемонии Властилина объявила:

— Особо хочу наградить полковника Берсенева, который отличился во всех боях Львовской армии, открыл двери крепости Перемышль и очень удачно командовал арьегардом при выходе армии из Польши. Потому повелеваю носить ему отныне титул графа Перемышльского. Виват новому графу!

— Виват! Виват! Виват! — рявкнули офицеры.

— Вечером я всех вас ожидаю увидеть здесь на пиру, который будет дан в честь нашей славной победы, — завершила встречу регентша и вышла из зала. Впрочем, новоявленного графа перехватила в соседнем зале графиня Белевская и увлекла в свои покои.

— Ну как, Серж, ты оценил мои старания? — спросила она, сияя улыбкой. — Гранмама склонялась к присвоению тебе титула виконта, но я ее усовестила: за успехи, что ты сотворил в прошедших боях, это было бы мелковато!

— Очень вас благодарю, ваше сиятельство. Теперь я буду обязан постоянно находиться в том самом Перемышле?

— Ничего подобного! — возмутилась графиня. — Назначишь там своего управляющего, оговоришь размер своей ренты и возвратишься сюда, в столицу. Так делают практически все аристократы!

— Быть вблизи взбалмошной Властилины мне совсем не улыбается, — сказал вдруг граф Перемышльский.

— Я буду вблизи тебя, я! — нервно воскликнула Светозара.

— Но, кажется, недолго? — вопросил Сергей. — Богемцы трутся здесь не просто так?

— Вольская донесла? — вспылила графиня.

— Неважно кто, — парировал ново-граф. — Важно что. Что они здесь делают? Это очередные сваты? Только не врать мне, ваше сиятельство!

— Меж равными титулование не принято, граф, — осадила Сергея Белевская. — Богемцы же действительно зовут меня в жены их королю Вацлаву Пятому.

— У которого внезапно умерла жена на пятидесятом году жизни? — язвительно спросил Берсенев.

— Он только что взошел на престол в возрасте восемнадцати лет, — процедила внучка императрицы.

— О! Так вам пылкого мальчика в этот раз прочат! — воскликнул бывший амант. — Это просто подарок судьбы! Вы с ним по новой всю Камасутру пройдете, да еще в качестве ментора!

— Фигляр! Шут! Предатель! — прорвало Светозару. — Я лезу из кожи, чтобы поднять его до себя, а он измывается над моими чувствами! И она вдруг заплакала. Не навзрыд, нет, так плакать аристократкам было невместно, но слезы потекли из ее глаз двумя неостановимыми струйками. Сергей тотчас обхватил руками свою возлюбленную и стал пылко шептать:

— Прости, прости меня, любимая, неповторимая, высокочтимая! Что бы я там не говорил, в моей душе ты всегда будешь царствовать единовластно! А потом страстно припал к ее устам, да так убедительно, что вскоре графиня совершила недопустимое: акт самоотдачи в дворцовом помещении. Случалось такое с обитателями Кремлевского дворца ежедневно, если не ежечасно, но все же вопреки существующему порядку. А еще через несколько дней в элитную часть поезда Моску-Киив-Львов-Буда-Вена-Прага погрузился элегантный «француз» Серж де Берс (с двумя чемоданами багажа) и открыл карту вин и кушаний ресторана. Отчеркнув несколько наименований, он осмотрел санузел на два купе, поулыбался, вернулся на диван и стал смотреть в окно на убегающее предместье драгомирской столицы. Постепенно впечатления его утратили конкретность и обратились внутрь себя с вопросом: что ждет впереди? Какие люди и связанные с ними приключения? А может быть пора ему взяться круче за руль истории и начать вращать его в сторону новых технологий? Или побоку эти технологии (их пагубный результат известен) и продолжить внедрение новой культуры отношений? Где та красная нить, придерживаясь которой можно выстроить гармоничное общество? У Фурье и Сен-Симона, помнится, не получилось, Наполеон начал с образования повсюду республик, а кончил созданием новой знати, но тут старая аристократия ему головенку и свернула. И все-таки надо пробовать, коль моя графинюшка создала мне определенный плацдарм… Тут тренькнул звоночек, созывающий «элиту» на ужин и попаданец отвлекся от своих химер.

Август 2021 г. г. Красноярск

Content

Васильев Николай
ДРАГОМИРЬЕ И ЕГО ОКРЕСТНОСТИ

Глава первая, в которой экс-пятиборец попадает в чужой мир

Глава вторая, в которой кавалер де Берс знакомится с «принцессой»

Глава третья, в которой кавалер охмуряет одну девушку, но перехватывается другими

Глава четвертая, в которой герой флиртует с графиней, а милуется все же с подавальщицей

Глава пятая, в которой Серж де Берс вооружается и обжирается

Глава шестая, в которой герой совершает визит в Меганский дворец

Глава седьмая, в которой графиня Белевская оказывается перед необходимостью побега вместе с кавалером де Берсом

Глава восьмая, в которой кавалер спасает и ненароком пленяет графиню Белевскую

Глава девятая, в которой графиня Белевская, наконец, заводит себе аманта

Глава десятая, в которой провинциал попадает в силки бесцеремонной столичной баронессы

Глава одиннадцатая, в которой героя превращают в осла

Глава двенадцатая, в которой кавалер де Берс заикается перед императрицей

Глава тринадцатая, в которой экс-пятиборец становится преподавателем магической Академии

Глава четырнадцатая, в которой новый фехтмастер обживает мансарду в Академии

Глава пятнадцатая, в которой попаданец демонстрирует одну из знаменитых песен «битлов»

Глава шестнадцатая, в которой новый препод завлекает девушек на фехтование

Глава семнадцатая, в которой кавалер расстается с Элен и теряет ненароком Тинну

Глава восемнадцатая, в которой графиня Белевская наслаждается, мучится, преисполняется надеждой и восхищается

Глава девятнадцатая, в которой экс-препод глядит на парижский дворец герцога Бульонского

Глава двадцатая, в которой герой оказался в петле

Глава двадцать первая, в которой ловеласа ждет облом

Глава двадцать вторая, в которой герой завязывает новые знакомства в Эвре

Глава двадцать третья, в которой герой обрел еще одну любовницу

Глава двадцать четвертая, в которой Сергей совершает новое групповое убийство

Глава двадцать пятая, в которой герой знакомится с семейством де Бульон

Глава двадцать шестая, в которой Берсенев узнает некоторые особенности Франконии и одну — ее короля

Глава двадцать седьмая, в которой герой насилует даму

Глава двадцать восьмая, в которой герой бежит в Шато-Тьерри, а потом обратно

Глава двадцать девятая, в которой герой держит ответ перед тремя дамами

Глава тридцатая, в которой герой не проходит в императорские фавориты

Глава тридцать первая, в которой поручик Берсенев совершает опрометчивый шаг

Глава тридцать вторая, в которой герой производит кульбит «из гусар в егеря»

Глава тридцать третья, в которой героя встречают в егерском полку неласково

Глава тридцать четвертая, в которой герой соблазняет одну девушку, но попадает в постель с другой

Глава тридцать пятая, в которой герой становится таможенником

Глава тридцать шестая, в которой приключения героя в Карпатах ширятся и достигают апогея

Глава тридцать седьмая, в которой герой оказывается в подобии рая

Глава тридцать восьмая, в которой герой шалит в Опере

Глава тридцать девятая, в которой герой плотно знакомится с четой Моздолевских

Глава сороковая, в которой герой замышляет прищучить Потоцкого

Глава сорок первая, в которой герой вызнает военную тайну Польши

Глава сорок вторая, в которой герой наказывает гетмана Потоцкого и радует баронессу Вольскую

Глава сорок третья, в которой героя теребят три силы и он становится бароном

Глава сорок четвертая, в которой попаданец геройствует в первом бою

Глава сорок пятая, в которой герой отступает, но набирает баллы

Глава сорок шестая, в которой герой уверовал в роль личности в истории

Глава сорок седьмая, в которой герой захватывает Казимирский замок и гетмана Потоцкого

Глава сорок восьмая, в которой герой бодается с магами

Глава сорок девятая, в которой герой пускается в бега вместе со Львовской армией

Глава пятидесятая, в которой героя ловят на горячем

Глава пятьдесят первая, в которой герой становится графом и снова отправляется в дорогу