Васильев Николай

МИСТИФИКАТОРЫ

Пролог

В середине апреля 201.. г. в Красноярск неожиданно (на 2–3 декады раньше обычного срока) явилась солнечная, теплая, ласковая весна. Тотчас по улицам побежали ручейки, засвиристели на все лады птички, из-под прошлогодней бурой травы на газонах резво полезла травка зеленая, а ветви деревьев вначале подернулись красноватой патиной, потом стали наливаться зеленью, набухать почками и к началу третьей декады выпустили венчики листвы. Хорошо-то как стало на душе у всякой земной твари! Девушки тотчас попрятали в шкафы теплые пальто и куртки и расцветили юбочками и ветровками радужных тонов улицы, площади и скверики. Парни, совсем обурев, растелешились до рубашек и маек и, вскочив на скейты и самокаты, ринулись к скоплениям юбочек. Их бодрый гогот порождал волны девичьих взвизгов, но и это был гимн наступившей весне…

Макс Ветров, студент 5 курса Института филологии и языковой коммуникации СФГУ, всем своим сумеречным обликом выпадал из наступившей весны. Студент он был ныне редкой породы: учился все 5 лет на полном серьезе, успевал по всем предметам и претендовал на красный диплом. Руководитель кафедры лингвистики (один из немногих руководящих мужчин в насквозь феминизированном институте) давно его выделил и прошлой осенью дал понять, что определит по окончании магистратуры на кафедру аспирантом. Так что в будущем своем Ветров (в отличие от немногих выпускников и большинства выпускниц) был уверен. Но в эти сверкающие дни его будущее рухнуло. Шеф взял да помер, притом, что казался всем окружающим крепким еще мужиком. Случился обширный инфаркт и финиш в машине скорой помощи.

Свято место пусто не бывает, а еще за такие места всегда ведется подковерная борьба, осложненная в наши нелепые времена обязательным участием соискателей со стороны. Нежданно-негаданно новым завкафедры стал пришлый кадр, из Южного ФГУ, по фамилии Демченко, а по имени Дамир. Посмотрев на этого лихого кубанско-кавказского хлопца лет сорока Макс смиренно направил стопы к секретарю завкафедры, милейшей Елене Георгиевне, но войдя в ее кабинетик, вновь осекся:

— Что с Вами, Елена Георгиевна? Кто Вас обидел?

— Ох, Максик… Кто… Ясно кто: джигит этот, исследователь кавказской языковой семьи… Без малейших экивоков велел мне сдать дела новому секретарю. Фифа ему под стать, вся на цирлах! Студентка вчерашняя! Но мне-то что делать, мне всего 45! В преподаватели без степени не возьмут (У нас же фирма! Крупнейший университет Сибири!), в аспирантки поздно… Остается одна школа. Дожила…

— Сочувствую, Елена Георгиевна… Но может сотрудники кафедры за Вас заступятся и найдут какую-нибудь нишу…

— Какую? По нишам нашей богадельни как раз я специалист и все они не для меня… Кстати, ты ведь ко мне не просто так зашел? Поди, про место аспиранта спросить?

— В общем да…

— Боюсь, Максик, места для тебя не будет. До меня дошли слухи, что павиан этот обещал аспирантские места каким-то выпускникам ЮжФГУ.

— Вот гад! — издал крик души Максим. — Землячество свое обустраивает! Куда же мне теперь? Тоже в школьные учителя? На хлеб и воду? Да еще к дебилоидам? Ы-ы-ы!

С этим стоном он резко повернулся и вышел вон.

Спустя четверть часа Макс ступил в пределы старой березовой рощи, отделяющей университетский комплекс от Академгородка, и, как всегда на ее малолюдных тропинках, стал успокаиваться. Собственное будущее все еще представлялось ему в виде высокой черной стены, но чернота эта обрела сначала некие оттенки серого, затем в местах наибольшего посерения ее стали прорезать лучики светлой надежды…

«Вот первый лучик: устройство в партию АСОИ в „Вангкорнефти“, в чем может поспособствовать отец моего приятеля, студента-нефтяника Ваньши Морозова, заведующий там то ли плановым, то ли производственным отделом. Ваньша, правда, сам не уверен, что сможет туда попасть: все молодые кадры уже традиционно направляются в это АО из вузов Томска…

Второй лучик: устройство гидом-переводчиком в турфирму, ориентированную на Великобританию или просто Европу. Язык английский мне удалось-таки освоить, в чем я смог убедиться во время прошлогодней месячной стажировки в Даремском университете. С французским похуже, грассирование плохо дается. Плюсом к турдеятельности является мое увлечение достопримечательностями Англии, о которых я смогу рассказать туристам много пикантных подробностей. Минус: в этом бизнесе у меня знакомых еще не образовалось. Значит надо завести, а для этого съездить дней на десять с тургруппой в Англию и вплести свой голос в рассказы гида, заинтересовав его (ее?) тем самым. Вот только денег на это мероприятие нужно уйму и где их раздобыть?»

Глава первая

Макс въезжает в Лондон и отъезжает в кому

Спустя два месяца Максим Ветров защитил дипломную работу и обратился в «Дюла-тур» для оформления турпутевки в Лондон. Деньги на поездку ему дал Ваньшин папа — в качестве моральной компенсации за отказ в устройстве в «Вангкорнефть». Не все, далеко не все зависело в этом АО от начальника производственного отдела! У турфирмы горящих путевок в Лондон тоже не оказалось: Великобритания это тебе не Таиланд, виза на въезд оформляется не меньше месяца. И все-таки в середине августа группа красноярских туристов числом 21 человек погрузилась в «Боинг» и флайернула по маршруту Красноярск-Москва-Лондон. Был в ее составе и счастливчик Макс.

Еще в накопителе Емельяновского аэропорта Макс осознал, что является самым юным туристом в группе. В ней, разумеется, преобладали женщины и в большинстве зрелого возраста (между 40 и 70 годами — прикинул вчерашний студиозус). Некоторых женщин сопровождали мужчины (мужья?). Были, впрочем, две условные девушки в возрасте немного за 30, державшиеся вместе (подружки?).

Возглавляла группу худощавая элегантная «гидша» лет сорока с профессионально-властными ухватками.

— Зовите меня Нина Валентиновна! Среди вас есть знающие английский язык?

— Я преподаю английский в лицее, — объявила седовласая матрона.

— Мой муж знает, у него торговые партнеры — шведы, — выдала сорокалетняя толстушка.

— Да что я там знаю, две сотни слов… — засмущался лысоватый мужичок подле нее.

— Мы учились английскому на инъязе в Красноярском педе — вяловато призналась одна из подружек. — Только подзабыли уже, по работе-то он нам не нужен…

Макс выждал паузу и, не дождавшись новых откровений, сообщил:

— Я только что закончил филфак СФГУ и забыть английский язык еще не успел.

— What do you vocabulary? (Каков у тебя словарный запас?) — спросила гидша.

— About 10 thousand words (Около 10 тысяч слов), — ответил выпускник. — Students in Durham, I spoke freely (Со студентами в Дареме я общался свободно).

— Отлично, — подытожила Нина Валентиновна. — Будешь мне при случае помогать. А сейчас всем напомню: в аэропортах Шереметьево и Хитроу ни в коем случае не разбредаться. Там жестко: отстал — значит, потерялся, потерялся — пропал. Такие случаи у нас, к сожалению, были. Ужас потом что было… Контролируйте друг друга, прямо за руки хватайте. Европа ошибок не прощает. Усекли?

— Да-а… — вяло ответствовали бывшие совки.

Под вечер длинного-длинного дня (летели вслед за солнцем и временем) красноярская тургруппа вселилась, наконец, в Пембери-отель, что в Северном Лондоне. Отель был по их деньгам, то есть трехзвездочный, но недавно отремонтированный. Максу досталась одноместная комната, в которой все было узкое: окно, кровать, проход между стеной и кроватью, столик у окна для ноутбука и одновременно чайника, креслице… Узкой оказалась и ванная комнатка, совмещенная с унитазом. Впрочем, все было чистеньким, персонал свои обязанности блюл.

«Да что я привередничаю? — возмутился на себя бывший студент. — Эти 100000 рублей здесь всего лишь 1000 фунтов и на целых 10 дней, да еще с аэробилетами на туда и обратно. К тому же сидеть в этих стенах мы не будем, не для того пересекли пол-Азии и всю Европу… Та-ак, есть я не хочу, в самолетах кормили, а вот чаю надо все же выпить.»

Электрочайник его уже закипал, когда в дверь номера вдруг деликатно постучали.

— Один момент! — крикнул Макс, успевший раздеться до трусов. Надев по-быстрому только джинсы, он открыл дверь и увидел перед собой обеих подружек, одна из которых держала в руке такой же чайник.

— Максим, — неотрывно глядя в глаза, сказала девушка с чайником (в то время как ее подруга бесцеремонно оглядывала обнаженные рельефы молодца), — у тебя чайник, я слышу, работает? А у нас искрит в розетке, и мы боимся его включать…

— Ноу проблем, милые дамы, — вежливо улыбнулся парень. — Входите и включайте, так как моего кипятка на троих не хватит. Но могу предложить заварку и мармелад.

— Спасибо, за сластями мы своими сходим, да и чашки надо принести, — резво среагировала вторая подруга и вышла в коридор. Первая занялась подключением чайника.

— Скажите, пожалуйста, как зовут Вашу подругу? — спросил вдруг расхрабрившийся Макс.

— Людмила, — понятливо улыбнулась оставшаяся гостья и тут же притворно нахмурилась. — А мое имя тебе, значит, неинтересно?

— О Вашем имени я хотел таким же макаром у Людмилы спросить…

— Ого, какой ты хитрый!

— …но теперь спрашиваю прямо.

— Катерина меня зовут. Михайловна…

— Не может быть, чтобы Вас уже по отчеству звали…

— Опять хитришь, Максик, подлизываешься…

— Совсем чуток. Хочется забыть о разнице в возрасте…

Тут дверь без стука отворилась и вошла Людмила: с чашками, кульками и бутылкой вина.

— Ого, мать, ты и вино прихватила… А постучаться в комнату, где находятся молодые мужчина и женщина, тебе в голову не пришло?

— Разве можно сговориться за три минуты?

— Каков рекорд в книге Гиннеса, я не знаю, но, думаю, меньше минуты…

— Катерина! Постеснялась бы юношу…

— Юноша только что признался мне, что хотел бы сгладить разницу в возрасте…

— Обязательно сгладим! Вот вино нам и поможет. Так, Максим Хотеевич?

Может кому-то это неизвестно, но время завтрака в английских отелях приходится на промежуток между 7 и 8 часами. А перед завтраком надо проснуться, умыться, побриться… Если же уснул только в 3 часа ночи, то встать вовремя и выйти к завтраку свежим весьма мудрено. Поэтому утром первого экскурсионного дня Макс Ветров зверски выворачивал в зевоте челюсть (не раскрывая рта!) и усиленно хлопал красными глазами, удивленно косясь на бодреньких Катеньку и Людочку, чей сон был ничуть не длиннее. (От воспоминания о том, что они ночью втроем вытворяли, у него заалели щеки и уши!).

Впрочем, Нина Валентиновна, проследив за принятием всеми туристами завтрака, дала им часовую передышку — необходимую, как показала практика туристических вояжей. Макс тотчас зарылся головой в подушку, предусмотрительно оставив дверь незапертой. И точно, он бы проспал выход к автобусу, но Катя и Люда его растормошили:

— Вставай, миленький, иначе дождешься прихода нашей гюрзы, она тебя гладить не будет!

Ополоснув лицо и причесавшись, секс-бой ощутил себя в норме и присоединился к подружкам (теперь уже и своим), ожидавшим его в коридоре. В автобусе они тоже было устроились рядом, на заднем сиденье, но гидша повелительно призвала Макса к себе и устроила в кресло перед лобовым стеклом:

— Запоминай дорогу, юноша, может пригодиться. Да и под рукой на всякий случай будешь.

— А куда мы едем, мэм?

— Мэм? Ха-ха! Ты паренек, вижу, с юмором. А расписание тура совсем не читал? Объявляю еще раз всем: сегодня у нас ознакомительная экскурсия по центру Лондона. Увидим Тауэр, Сити, Глаз Лондона, Вестминстер, Трафальгарскую площадь, Даунинг-стрит и Букингемский дворец. Потом пообедаем и прогуляемся по Риджентс-парку.

— А что такое Глаз Лондона? — недоуменно спросил давешний лысоватый бизнесмен.

— Глаз Лондона — новая достопримечательность столицы Великобритании: вроде Эйфелевой башни, но в виде гигантского колеса обозрения. С него виден весь Большой Лондон, на 25 км в радиусе. Мы на нем еще побываем.

Около 11 часов утра туристы, вынужденные покинуть автобус из-за оцепления, шли пешком по Уайтхоллу от Трафальгарской площади к Даунинг-стрит. Макс держался рядом с Ниной Валентиновной и периодически дополнял ее рассказы тем или иным пикантным эпизодом, которых вычитал в истории Англии множество. Его план стал осуществляться уже на первой остановке, возле Тауэра, где он удачно вклинился с историей заключения и казни семнадцатилетней Кэтрин Говард, пятой жены Генриха VIII. При этом он добавил, что существует версия о ее побеге из Тауэра (ночью, по веревочной лестнице), который подготовил влюбленный в нее паж короля, однако когда нанятое им судно уже выходило из Темзы, королеву опознал случайно оказавшийся на таможне адмирал.

В Сити, после рассказа гидши о его возникновении в качестве военного лагеря римлян на Темзе, Макс добавил, что мнение о завоевании Британии Юлием Цезарем является заблуждением. Он лишь провел разведку боем и отбыл несолоно хлебавши. Завоевание же случилось лишь через 100 лет, при императоре Клавдии. Тогда же и был основан Лондон. Причем через 20 лет местные жители под предводительством царицы Боадицеи разрушили его и ряд других городов, но римляне их все-таки победили.

На Трафальгарской площади Макс ввернул анекдот о бочке рома, в которую после боя было помещено для сохранности тело адмирала Нельсона: будто бы матросы проковыряли в ней дырочку и по дороге в Англию весь ром выпили. После этого пайки рома, выдававшиеся на флоте, стали называться «адмиральская кровь».

— Откуда ты все это знаешь, Максик? — спросили подобравшиеся ближе Катя и Люда. — Смотри, как бы глупые волосы не стали покидать твою слишком умную голову…

— Уже, — шепнул он им. — Сегодня утром обнаружил на подушке не меньше десяти волосков. Правда, некоторые были очень уж длинными…

— Тьфу, дурень. Смотри, дошутишься, больше «на чай» к тебе не придем…

— Что ж, если гора не идет к Магомету…

— Нет, нет, мы мужчин в свою комнату поклялись не пускать. Тем более таких шустрых, как ты…

— Вот беда-то… Значит, придется спиваться…

Тут все разговоры в группе перекрыл звучный голос Нины Валентиновны:

— Господа и дамы, резиденцию премьер-министра желаете увидеть? Тогда придется пройтись пешком по улице Уайтхолл до Парламентского сквера…

— …вот слева вы видите Банкетинг-хаус — единственное уцелевшее здание из сгоревшего комплекса королевского дворца Уайтхолл, где жили Генрих Восьмой, Елизавета Первая, Яков, а также Карл Первый, которого перед ним и казнили по приказу Кромвеля за измену английскому народу. Помните, как в книге Дюма его пытались спасти де Артаньян и три мушкетера?

— Могу добавить, — встрял по привычке Макс, — что помост для казни пристроили ко второму этажу этого самого хауса и короля вывели прямо через окно…

— …вот и знаменитые двери в офис премьер-министра. Их часто показывают по телевидению. Охраны напоказ нет, хотя она, конечно, есть. У тебя найдется что добавить, Макс?

— Что-то ничего в голову не приходит, Нина Валентиновна…

— …а вот и памятник Неизвестному солдату. Его поставили в честь погибших в первой мировой войне. Как видите, просто стела, без скульптур и барельефов. И вечного огня нет. Макс?

— Британцы в ту войну потеряли больше солдат, чем в войне с Гитлером. Особенно их достали газы. Больше сказать нечего. Но обратите внимание на здание, перед которым стоит памятник. Это знаменитый Форин офис, то есть министерство иностранных дел Великобритании, а также департамент по делам Содружества наций. Именно отсюда управлялась великая Британская империя. Это здание огромно, оно занимает целый квартал. Давайте подойдем поближе к входу и посмотрим, что там написано…

Туристы прониклись величием момента, потянулись стайкой через дорогу и встали перед входом, ограничив к нему доступ.

— Sorry, — раздался вдруг мужской голос. — I'm in a hurry (Я спешу).

Макс, стоявший впереди всех, резко обернулся на голос и ударился виском о лоб вынырнувшего из толпы молодого англичанина. После чего мир померк в его глазах…

Глава вторая

Макс Ветров соединяется с Николасом Эрфе

Очнувшись, он увидел свое тело, лежащее мешком на ступеньках перед входом в Форин офис, но тут вид на тело закрыла гурьба возбужденных туристок. Сам же он (сам?!) повернулся к входу и, приложив руку ко лбу, потянул ручку двери и вошел внутрь — едва не столкнувшись вновь, на этот раз с охранником.

— What commotion, sir? (Что там за кутерьма, сэр?) — спросил на бегу охранник и, не дождавшись ответа, выскочил наружу.

Тут боль в голове усилилась, отчего телу пришлось прислониться к декоративной колонне.

«Что за хрень? Я где?» — сформулировал мысль Макс.

«What's going on? Who rattles in my head? (Что происходит? Кто копошится в моей голове?)» — донеслась до него чужая мысль, выраженная к тому же на английском языке.

Макс по наитию вытянул перед собой руку и увидел, что это вовсе не его рука: она была в пиджаке и рубашке и заканчивалась узкой кистью с ухоженными ногтями. Он, замирая, скосил глаза: ноги и тело тоже были не его, облаченные в сверкающие черные туфли и элегантный костюм. Тут он не выдержал и влепил себе хорошую затрещину. В голове всколыхнулась волна боли, а еще прозвучал мысленный окрик:

— «You're a moron? (Ты что, дебил?!)»

«Дебил, — согласился Макс. — Причем полный. А еще я, кажется, переселился в того англичанина, который меня долбанул в висок. Хау ду ю ду, мистер?.You can move their arms or legs? (Вы можете двигать своими руками или ногами?)»

— «No, — глухо ответил голос в голове. — Even tongue can not move (Даже языком пошевелить не могу)».

— «Хреново. So instead of you they must now own me? (Значит, вместо тебя ими должен владеть теперь я?)»

— «I hope that it is long.(Буду надеяться, что это ненадолго). I'm actually in a hurry for a meeting with the Secretary of the Greek division of the Departament of the Commonwealth of Nations… (Я, вообще-то, очень спешил на встречу с секретарем греческого отдела Департамента Содружества наций…) Can we go now? (Может, пойдем?)»

— No, — очнулся Макс. — I need to see what's going on with my body (Мне надо посмотреть, что там происходит с моим телом).

Он выпрямился и довольно бодро прошел к выходу. Дверь вдруг открылась, впустив давешнего охранника.

— You want me to do? (Вы меня ждете?) It is right (Это правильно). I have to check Your documents (Я должен проверить Ваши документы). You who are going? (Вы к кому направляетесь?)

«To whom were you going? (К кому ты шел?)»

«To miss Spenser».

— I go to the Greek division of the Departament, to miss Spenser (Я иду в греческий отдел Департамента Содружества, к мисс Спенсер).

— Well. I'm going to ask. Documents… Miss Spenser? You expect Mr. Nicholas Erfe? Well (Хорошо. Я сейчас ее запрошу. Документы… Мисс Спенсер? Вы ожидаете мистера Николаса Эрфе? Хорошо). You're already late. But still ask: not if You just encountered at the entrance to a tourist? (Вы уже опаздываете. Но я все же спрошу: не Вы ли только что столкнулись у входа с туристом?)

— Yes, I. Tell me, has he come to? (Да, я. Скажите, он пришел в себя?)

— No. Even the paramedics are unable to revive him (Нет. Даже врачи скорой помощи не смогли привести его в чувство). And You have to give the police evidence (А Вам придется дать показания полиции).

— I do not refuse. But can I do this after meeting miss? (Я не отказываюсь, только можно я сделаю это после встречи с мисс Спенсер?) For me this meeting is very important (Для меня эта встреча очень важна).

— Well. When You're out, I'll connet You with the police. (Хорошо. Когда выйдете от нее, я свяжу Вас с полицией).

— Another question: in what hospital they took the guy?(Еще вопрос: в какую больницу отвезли пострадавшего туриста?)

— The Harley Street Clinic. And You do not lack compassion sir (В клинику на Харли стрит. А Вы не лишены сострадания, сэр) You do something normal? (Сами-то в норме?)

— Fit as a fiddle (Как огурчик). So can I go? But where is the office of miss Spenser? (Так я пойду? Но где кабинет мисс Спенсер?)

— On the second floor, in the left wing, room 35 (На втором этаже, в левом крыле, номер 35).

— О кэй. How to get out from it, immediately go to You (Как выйду от нее, сразу к Вам).

По дороге в кабинет Макс коротко допросил нечаянного реципиента о сути встречи и понял, что тот является соискателем места учителя английского языка в какой-то привилегированной греческой школе.

«I'll tell you the answers, you don't say gag (Я буду тебе подсказывать ответы, ты только отсебятину не говори). In general, who are you? (А вообще-то ты кто такой?)»

«I am a tourist from Russia, a student-philologist, call Max (Я турист из России, студент-филолог, звать Макс)».

«My God! Here, lucke me! You're from fucking Russia? A fucking student? Fuck, fuck, fuck!! (Бог мой! Вот повезло так повезло! Из долбаной России? Долбаный студент?)»

«You watch the Bazaar, sir (Ты следи за базаром, сэр). And then will mental strength and even kill (А то соберусь с ментальными силами и вовсе придушу). Or hex today Ms.Spenser is such nonsense that it'll send you to the most remote corner of the world. (Или такого сейчас мисс Спенсер наговорю, что она тебя в самый глухой угол мира законопатит). Ферштеен?»

Ответом ему было полное молчание.

Войдя в искомый кабинет, Макс в мгновенье обежал его взглядом и обнаружил на стене большое зеркало, а за столом с оргтехникой хозяйку, на которой с удовольствием сконцентрировался. Мисс Спенсер была в поре полной девичьей спелости, то есть лет 25, и для англичанки очень хороша. Не говоря уже о ее строгой, но элегантной одежде — в тон стрижке, макияжу, аксессуарам и выражению лица, которое в данный момент изволило быть язвительно хмурым.

— Мистер Эрфе, я полагаю?

— Это я. А Вы мисс Спенсер?

— Разумеется. Сижу без дела уже двадцать минут. Не ожидала такой непунктуальности от потомка аристократов. Ваш род ведь достаточно древний? Да присаживайтесь, наконец!

Макс не спеша угнездился в кресле напротив сердитой красавицы и примирительно улыбнулся:

— Я попал на входе в неприятную историю: столкнулся с туристом, которого пришлось госпитализировать. Вот и задержался.

— Но Вы, вроде бы, не пострадали?

— Повезло. Но к Вам опоздал.

— Ладно, прощаю. Пройдемся по анкете? Так Ваша фамилия Эрфе… или все же Юрфе?

— Мы привыкли считать, что нашими предками были гугеноты из рода де Юрфе, бежавшие в Англию в 17 веке. Но пишемся Эрфе.

— Ваши непосредственные предки?

— Отец — бригадный генерал. Мать — просто генеральша. Они погибли в авиакатастрофе, 5 лет назад.

Мисс Спенсер деликатно помолчала и продолжила: — Братья, сестры…

— Увы, сирота я круглый.

— Н-да… С другой стороны все состояние родителей — ваше.

— Еще раз увы. Папа крупно играл на бегах. Так что труд для меня — не только удовольствие, но и насущная необходимость.

Мисс Спенсер вновь вгляделась в претендента и чуть усмехнулась.

— Значит, Вам сейчас 25 лет. Филологический факультет Оксфорда Вы окончили в 22 года. Где-то трудились?

— Разумеется. В частной школе «Мэйпл», это в Восточной Англии, графство Эссекс.

— И…?

— И вынужден был уволиться. По мотивам личного свойства.

Мисс Спенсер усмехнулась вновь.

— Все же поясните. Вы ведь понимаете, что Соединенное королевство за рубежом должны представлять наиболее достойные люди. И если Вы обрюхатили какую-нибудь девицу и сбежали…

Макс ответно усмехнулся, считывая сумбурный ответ Николаса:

— Нет, нет. Впрочем, Вы почти угадали. Дочь одного из преподавателей решила, что я гожусь ей в мужья и развила чрезмерную активность. При увольнении директор школы принял мою сторону и дал письменную рекомендацию. Вот, ознакомьтесь…

Мисс Спенсер бегло прочла рекомендацию и кивнула:

— Что ж, полагаю, Ваша кандидатура вполне приемлема. Я внесу Вас в картотеку претендентов и вот выдаю бланки, все пункты которых надо тщательно заполнить и документально подтвердить. Но я лишь первое звено в цепи инстанций. Вас будут еще проверять и перепроверять… Понимаете?

— Понятно. Хлебные места так просто не раздаются. А нельзя ли узнать подробности об этой вакансии, мисс Спенсер?

Секретарь повела плечиком и подняла кверху бровь.

— Я думала, Вы все уже разузнали, мистер Эрфе. Школа имени Байрона, которую финансирует наш Департамент, одна из самых престижных в Греции. Соответственно, труд преподавателей оплачивается в ней весьма достойно. В частности, месячный оклад учителя английского языка, которым Вы желаете стать, составляет 5 тысяч евро. При этом Ваши текущие расходы на жизнь будут просто мизерны: и квартиру и питание преподавателям предоставляются бесплатно. Соблазнов же цивилизации рядом не будет, так как школа расположена на небольшом, почти пустынном острове Фраксос. Контракт составляется сроком на один год и далее продлевается по желанию сторон. Ну, как?

Ошарашенный Макс ответил восторженно: — Фантастика!

Но ощутив ментальный тычок от Николаса, добавил чуть иронично: — Совсем никаких соблазнов!

— У меня все, мистер Эрфе, — суховато сказала мисс Спенсер. — Бланки заполните дома и можете прислать по почте, но не электронной. О результатах конкурса мы Вам сообщим.

Макс встал с кресла, но, ведомый волей претендента, обернулся к секретарю с улыбкой:

— Я понимаю, Вы очень занятая девушка, мисс Спенсер… Но все же ходите на ланч? Позвольте мне к Вам присоединиться, оплатив счет — и поболтать еще об этом прекрасном острове?

Мисс Спенсер вскинула голову, вгляделась в глаза обаятельного (что уж там от себя скрывать!) и перспективного молодого человека и после жестокого колебания промолвила:

— Вот так Вы и снимаете женщин, мистер Эрфе? Со мной это не пройдет. И свой ланч я оплачу сама!

Макс слегка поклонился, прошел к двери и, обернувшись к девушке, заулыбался:

— Ох уж эти американские замашки… Как они не к лицу англичанкам! Так в час на выходе, мисс Спенсер?

После ухода посетителя мисс Спенсер повела себя несколько странно, молча уставившись под косым углом на обширное зеркало — в этом ракурсе ее отражения там быть не могло. Однако ждала она не напрасно: в стене рядом с зеркалом открылась неприметная ранее дверь, из которой вышел седой грек лет 70 с обликом и повадками олигарха, а следом — некто вполне заурядный. Важняк остановился посреди кабинета и, ни на кого особо не глядя, озвучил сложившуюся мысль:

— Многообещающий молодой человек. Похож на полуинтеллектуала, потребителя впечатлений эротического плана. Вероятно, интравертен, инфантилен, но есть и самоирония — а это уже кое-что. В общем, годится.

Тут он повернулся к своему спутнику:

— Найми частного детектива и выясни всю его подноготную: где родился, как учился, контакты в Оксфорде и в этой восточноанглийской школе, сегодняшнее житье-бытье. Возни будет много, но кто знает, что из добытого может мне пригодиться…

Затем повернулся к девушке:

— Оформи его в нашу школу. Во время ланча можешь упомянуть Митфорда, но дальнейшее сближение с Эрфе запрещаю. Через год выпущу тебя попастись на остров: очень уж фактура у тебя подходящая…

Глава третья

Макс укрепляет свои тылы и знакомится с Элисон

В третьем часу дня Макс презрел очередные планы реципиента и, взяв такси (денежки у англика пока имелись), подъехал к больнице Харли стрит клиник, куда, по словам охранника, поместили его тушку. Больница была бюджетная, что выдавали многие приметы: суровый дизайн коридоров, смешанные запахи лекарств и мочи, переполненные палаты, ношеные-переношеные пижамы и халаты больных, неказистые медсестры и санитарки… «Прямо как у нас в тысячекоечной!» — поразился красноярский турист. После долгих расспросов его направили в третий корпус, где размещались реанимационные боксы. Войдя в коридор, он сразу наткнулся на Людмилу, сидевшую в усталой позе на диванчике напротив одного из боксов. Она мельком на него оглянулась, отвернулась и вновь с недоумением оглянулась. Макс уже было открыл рот, но тотчас его закрыл: он ведь в личине англичанина и должен говорить только по английски. Людмила, впрочем, его опередила:

— Итс ю? (Это ты?) — спросила она. — Ай сэв ю. (Я тебя видела.)

— Yes, it's me — признался Макс. — My name is Nicholas. Where is he? (Где он?)

— Here (Здесь) — кивнула женщина. — No entry (Нет входа).

— I'll find everything out (Я сейчас все узнаю) — пообещал англмэн и стал искать медсестру.

Минут через десять таковая была обнаружена и, после настойчивых уговоров и многих любезностей (даже с обниманием талии) и его и Людмилу впустили на минуту в бокс, где неподвижно (не считая легкого дыхания), но с умиротворенным выражением лица лежало тело Макса Ветрова. Тут их развернули и вытурили в коридор, где Макс вновь стал приставать с расспросами к медсестре и не напрасно: выяснилось, что надо как можно быстрее найти спонсора, за счет которого тело будут питать и поддерживать в нем жизнь.

— No problem, — заявил очень совестливый британец и пошел к главврачу оформлять спонсорство. Тот подивился, но подписал договор весьма проворно. Со своим экземпляром договора Макс вернулся в реанимационное отделение, показал его Людмиле, кое-как растолковал и попытался увести ее на улицу, но не преуспел. Упрямица долго благодарила, но заявила, что будет ждать здесь: вдруг Максик очнется, а рядом никого нет? Вот скоро ее придет сменить Катерина, тогда и отдохну… А как же туризм? — пытался понять уже и Макс. Да какой теперь туризм, — сетовала русская женщина. — Он ведь из-за нас пострадал… Нет, будем дежурить, авось боженька и оценит.

«Вот зараза! — разозлился Макс на англика и покровительствующего ему демона. — По кой хер я в него попал? Читал я про этих попаданцев, читал… Пока сверхзадачу не выполнишь — не отпустят… Так что, на остров вместо британца ехать? Хорошо хоть спонсорство оформил. Однако надолго ли? Насколько я понял, у этого балбеса денег не так и много осталось… Надо спросить…»

«Хэлло, мэн. Что-то ты примолк? Скажи, сколько денег в твоем распоряжении? От твоего ответа зависит наша дальнейшая судьба».

«Не больше тысячи фунтов. А тут еще твое спонсорство… и месяца не протянем».

«Понятно. Так что, едем в твое логово?»

«Нет. Надо ковать железо, пока горячо — так, кажется, говорят в России?»

«Именно так. Но что в данном случае ты имеешь в виду?»

«Помнишь, мисс Спенсер говорила нам о Митфорде? И дала его телефон? Пора с ним поболтать. Звони и назначь встречу, пообещав заплатить 50 фунтов. Желательно в Сохо».

«Почему там?»

«Там еда у тайцев дешевая. Да и пиво. К тому же я недалеко живу. Ты-то знаешь хоть, где Сохо находится?»

«Район Ковент-Гарден. Но бывать еще не приходилось. Ну, я звоню…»

В 6 вечера летом открытые кафе в Сохо заполнены еще наполовину, и потому Макс зарезервировал столик, поставив на него бутылки с пивом и блюдо с креветками. Вдруг мобильник Николаса подал сигнал. Он нажал прием, но рядом раздался звучный голос:

— Не трудись, это я тебя определял.

Ветров-Эрфе поднял голову и увидел перед собой статного щеголевато одетого мужчину лет 30: просто мачо, даже с усиками. Тот, улыбаясь, показал на свой мобильник.

— Вы находчивы, Митфорд, — признал учтиво Макс. — Присаживайтесь. Сорт пива тот, что Вы мне назвали. Со знакомством?

— Действительно, сорт мой излюбленный. И креветки! Вот чего навалом в этой Греции. Ну, будем!

И они стукнулись бутылками, а затем к ним присосались. Пошли в ход и креветки.

— Так ты, значит, мне на смену? — утвердительно спросил мачо.

— Не совсем. Вы ведь преподавали в школе Байрона военное дело, а я буду прививать потомкам эллинов английскую культуру — через язык. Вот исторический парадокс!

— Ты, поди, из Кема или Окса? Ну, прививай, кто против. Только я о другой замене толкую. В этой школе, существующей на английские деньги, англичан-преподавателей почти нет. Преобладают французы, есть итальянцы ну и, конечно, греки. Хотя я опять не о том…

Есть на острове один богач по фамилии Кончис. Его вилла в южной части острова, милях в четырех от деревни и школы — правда, бывает он в ней наездами. Живет уединенно, местных не привечает, но к англичанам питает явную слабость. Во всяком случае, до меня на вилле Бурани регулярно бывал один английский учителишка, да и меня там поначалу приняли как родного: Мич то, Мич сё…

Вдруг началась какая-то чертовщина, полная тарабарщина, голова пошла кругом. Но не на такого напали! Я им быстро укорот сделал, всех построил, все о себе разъяснил, повернулся и больше туда ни ногой. Только Кончис этот на острове в полном авторитете — мигом организовал мне каверзу, и чинуши в Афинах и Лондоне ликвидировали мой контракт. Еще бы: деньги правят миром, с этим тезисом не поспоришь. Я, конечно, и здесь себе работу нашел, но совсем не за ту зарплату…

— Н-да… Но как там все-таки обстоит дело с соблазнами цивилизации — действительно, глухой угол?

— Ты о дешевках что ли? Где их сейчас нет… Только на этом острове, как назло, такие уродки подобрались, да и цивилизованы они еще едва-едва, можно заразу подхватить. А на жен преподавателей лучше не зариться: может, чего и обломится, да вот соглядатаев там хватает, быстро контракта лишишься… Моя-то каверза, думаешь, какой была природы? Так что если у тебя есть бабец, бери с собой — веселее и здоровее будет.

Вдруг Макс увидел входящую в кафе девушку лет 20: в дешевых хипповых одежках, но грациозную, подвижную, улыбающуюся… Причем улыбающуюся именно ему? И направляющуюся к их столику?

«Не ерзай, это моя девушка, — обозначился Николас. — Звать Элисон. Она сейчас стюардесса».

А Элисон с ходу прихватила от соседей свободный стул, приставила к их столу и совсем разулыбалась:

— Всем привет! Особенно тебе, Нико!

И стремительно клюнула его в висок.

— Пиво, да еще ирландское? Клево! Не возражаете?

Быстрый взгляд в сторону незнакомого щеголя, тот кивает. Более осторожный взгляд на «Николаса», тот чуть качает ресницами.

— Тогда пью за вас — чтобы вы тут не замышляли!

— Что ж, Николас, — привстал со стула Митфорд. — Вижу, ты основательно подготовился к этому учебному году. Желаю и завершить его без потерь, штатных и финансовых. Больше сказать тебе нечего и потому я удаляюсь.

Он пожал руку «Николасу» (получив в ладонь свернутые купюры), одобрительно скользнул взглядом по девушке и уже на отходе обернулся и сказал: — Все же советую, не ходи к Кончису.

— Кто это был, Нико? — понизив голос, спросила девушка. — И что за Кончис?

Макс тоже заговорщицки пригнулся: — Это капитан Митфорд. Работал в прошлом году в школе Байрона, о чем мне поведал секретарь загранбюро. А Кончис — греческий олигарх.

— Секретарь загранбюро… — сузила глаза Элисон. — Поведал… Наверняка в юбке, а ты известный юбочник! Ужинал с ней? Говори!

И больно ткнула кулачком в бок.

— Когда бы я успел? Напомню, что посетил Форин офис лишь сегодня!

— А для чего существуют телефоны? По мобиле ты с ней уже неделю лялякаешь…

— Уймись, Элли, — строго сказал Макс с подсказкой реципиента.

Злой огонек в глазах фемины притух, плечи ослабли. Но вот ее взгляд вновь проник в глаза Макса:

— Я буду ждать тебя. Честно.

— Я знаю, — озвучил Макс очередную подсказку.

— Ты всегда говоришь «Знаю». Вместо того, чтобы ответить как следует…

— Предположим, я скажу, что пока не готов к браку, дай мне этот год на размышление. Что ты мне ответишь.

— Что буду тебя ждать.

— А если я по возвращении скажу тебе «нет»?

Элис опустила голову: — Я уеду назад, в Австралию…

— Что за глупости, Элисон! Куда лучше не давать никаких обязательств, жить как живется. Вот встретимся через год, тогда и будем решать. Впрочем, мы делим гуся, который еще летит в небе… Давай-ка заберем остатки этого пиршества в пакет и пойдем домой — там доедим, допьем и договорим.

— Как скажешь, Нико…

Глава четвертая

Вторая лондонская ночь Макса опять сводится к сексу

Идти пришлось недолго, трехэтажный дом довоенной постройки, где пару месяцев назад снял квартиру лишенец Эрфе, стоял в квартале от Сохо. Элисон уже с полгода арендовала комнатку в мансарде того же дома. Судьба, щедрая к симпатичным людям, стала часто сводить Николаса и Элис: то на лестнице, то у двери в подъезд, затем на остановке дабл-декера, у метро, на толкучках в Сохо… Трудно было не заговорить при таком обилии встреч. Тем более что Элли вовсе не отличалась строгостью нрава, а совсем наоборот: всей душой стремилась к общению с людьми. Конечно люди, особенно молодые мужчины, часто поощряли эту блажь, но потом загадочным образом исчезали с ее орбиты. Если же не исчезали, то становились невыносимо грубы. В итоге жизнь Элли в Лондоне сложилась из чередования восторгов и депрессий, причем чередования многократного. Согласитесь, что даже великий запас душевного здоровья, которым одаривает юниоров жизнь в провинции, может при такой чересполосице совсем оскудеть.

Она находилась как раз в фазе депрессии, когда ей стал попадаться на глаза симпатичный сосед. Но Элли не желала поддаваться его обаянию: предшествующий знакомец поначалу тоже был мил. Сколько же слез он заставил ее пролить! Нет, теперь ее сердце будет подобно кремню! Их союз случился потому, что Николас не пытался форсировать сближение — хотя Элисон могла поклясться, что он при виде ее тотчас становится как струна. Готовая издать густой, басовитый звук струна…

Но стоило им заговорить друг с другом, они никак не могли наговориться: перебивали друг друга, уточняли, дополняли, перескакивали с темы на тему… Глаза их сияли, а руки, пальцы стали встречаться, ухватывать рукава, предплечья, плечи, наконец, талии… Вдруг посреди разговора они резко обнялись и впились губами друг в друга… Тем же вечером она пришла к нему на квартиру и отдалась с небывалым, как ей казалось, неистовством. А через неделю попросила взять ее к себе на постой — без него быть в пустой квартире было невыносимо.

Надо сказать, в душе Николас Эрфе изрядно струхнул. Одно дело сексуально развлекаться с пылкой няшкой, совсем другое, когда она рьяно покушается на его свободу. Потому он попытался быть с ней строже, стал выдумывать некие дела, встречи с несуществующими людьми. Но всякий раз по возвращении домой он встречал такой отчаянно боязливый взгляд, что вскоре устыдился и прекратил необязательные отлучки. Впрочем, грубая реальность внесла свои коррективы: сбережения, при самой жесткой экономии, таяли, разовые подработки лишь оттягивали неизбежный финансовый крах, и устройство на постоянную работу вышло на первый план. Удивительно, как ему пришло в голову зайти на сайт департамента по делам Содружества наций: нигде более объявления о работе в школе Байрона не было. Еще удивительнее, что он почему-то уверен: эту вакансию предложат именно ему…

Вот такую ментальную информацию усваивал Макс по дороге в неведомую квартиру. При этом он поощрительно угукал и хмыкал в ответ на почти непрерывный речитатив висевшей на его левом предплечьи Элли.

— Да ты не слушаешь меня совсем, нахал! — почти всерьез возмутилась Элисон, встав перед подъездом какого-то дома.

«Не какого-то, а моего, дебил» — возмутился и Николас.

«Охохошеньки хо-хо…» — тихонько пробурчал Макс и достал из кармана пиджака связку квартирного ключа с чипом. Впрочем, открыв подъездную дверь, он предусмотрительно пропустил девушку вперед: «Не хватало еще пройти мимо своего обиталища».

В квартире чувствовался постоянный женский пригляд. Образцовая кухня без излишеств и опрятная комната с двумя центрами: компъютерным столом и застланной клетчатым пледом широкой кроватью. Был еще балкон, увитый комнатными растениями. Элли тотчас прошла на кухню и стала сервировать ужин, который, оказывается, приготовила. Макс же по указке Николаса двинул в комнату, переодеваться в майку и шорты.

— Нико! Мой руки и рысью сюда: тебя ожидают королевские тушеные овощи, декорированные креветками и сдобренные подлинным ирландским пивом!

— Почему королевские? — улыбаясь, спросил Макс, распознавший в симпатично выглядевшей мешанине стандартные картофель, лук, морковь и помидоры.

— Потому что предназначены для короля, а король здесь сегодня и на многие, многие года — ты, Николас Первый из династии Эрфе!

— Для настоящей династии нужны потомки, которых подарить королю может только легитимная королева, а где ж ее взять, легитимную? — дурашливо поник головой Макс и пальцами стал снимать слезинки со своих глаз. — Впрочем (тут же встрепенулся он), ведь в обычае королей жениться на заморских принцессах? Пусть даже из очень, очень далеких стран… Тут вполне может подойти Австралия, где, говорят, много разных королевств: Новый Южный Уэльс, Виктория, Тасмания, Квинсленд и, кажется, Спрингсленд? Со столицей Элис-Спрингс? А ведь Вы, леди, как раз оттуда родом, не так ли? И сердце мне подсказывает, что Вы дочь тамошнего короля. Не смейте мне перечить, королевское сердце не может ошибаться. Ерго: Вы вправе претендовать на место прародительницы великолепной в будущем династии Эрфе. Начнем с порождения Николаса Второго, подстрахуем его Элизабет Второй, а далее куда кривая вывезет. Как Вам мой план, принцесса? Правда, великолепный?

— Очень, Ваше Величество. Прямо хочется встать из-за стола и приступить к претворению плана в жизнь. Или все же допьем пиво? И отведаем, наконец, королевских тушеных овощей?

— Все, все. Где моя королевская вилка? И фамильный стакан? А, вижу, вижу. За Ваше драгоценное здоровье, принцесса!

«Что это ты распетушился? — сумел, наконец, вклиниться Николас. — Не смей даже думать о сексе с Элис, приблудный прощелыга!»

«Н-да? То есть мне предстоит устраиваться спать на кухне, в ванной или на коврике перед кроватью? И Элисон сочтет эту мою блажь приемлемой?»

«Ну, спать придется, конечно, в одной кровати… Но придумай байку о каком-нибудь неожиданном недомогании! Иначе миру между нами не бывать!»

Время укладываться спать все же наступило. Макс настоял, чтобы в ванную первой прошла Элис. «Что за фокусы? — возмутилась дева. — То шел всегда первым, а то нате вам…» Сам тем временем открыл ноутбук (пароль Николас дал без ворчания), стал просматривать новости и так увлекся, что не заметил, как в комнату вошла Элис, как разбирала постель и лишь когда обняла его со спины, Макс вдруг ощутил, что она совершенно обнажена. Молодецкие чувства враз взыграли, и он еле усидел на обитом бархатом табурете, запретив себе поворачиваться.

— Что с тобой, Нико? — ласково шепнула подружка. — Ты ведь завелся, я чувствую. Бросай эту хренотень и марш под душ. Жду не более пяти минут.

— А что будет потом? — хохотнул Макс.

— Потом я начну закипать и кто-то очень пожалеет о своем упрямстве…

— Бегу, бегу, убежал, — среагировал мэн.

Однако из ванной мил дружок проследовал почему-то в туалет, где стал сливать и сливать воду. Прошло минут пятнадцать вместо предписанных пяти минут, прежде чем он появился в темной спальне.

— Ох, — простонал симулянт и, шаркая ногами, прошел к кровати со своей стороны.

— Что случилось? Расстроился желудок?

— Ну да, — страдальческим голосом ответил Макс, забираясь аккуратно под краешек одеяла. — Вот тебе и таиландская кухня…

— Бедняга! Сейчас я найду подходящую таблетку…

Элли стремительно выскользнула из постели и комнаты, захлопала дверцами шкафчиков и холодильника и вновь появилась, включив в комнате свет — при этом оказалась уже одета в длинную майку.

— Ну-ка вылезай наполовину из-под одеяла… Вид у тебя квелый, но цвет лица обычный… Покажи язык! Язык розовый… Дай-ка лоб! Не горячий и сухой… Ладно, пей таблетку… А сейчас поставим термометр. Надо бы его в попу, но она у нас пока проблемная, — так что открывай рот.

— Давай под мышку, а то вдруг я еще и ртутью отравлюсь?

— Ох, горе! До чего Вы, сэры, капризными становитесь при первых признаках болезни… Ставь и лезь обратно под одеяло. Через две минуты покажешь.

«Какие там хитрушки есть для поднятия температуры в градуснике? — озадачился обманщик. — Приложить градусник к чему-то горячему? Но в пределах досягаемости ничего такого нет. Если только потереть? Например, между обернутой простыней попой и жестким матрасом?»

Минуты через три лекарка потребовала отдать градусник.

— Ого! — удивилась она. — 38,2. А на вид не скажешь. Что же такого ты там съел? Ничего не поделать, будешь лечиться. Надо бы тебе пропотеть, с потом и яды и бациллы выходят. Значит, выпьешь еще таблетку аспирина и укроешься одеялом наглухо, до появления обильного пота. Хорошо, что у нас второе одеяло есть. Эх, а я так было настроилась сегодня на amore…

«Какие муки я из-за твоей ревности принимаю! — не удержался Макс от упрека Николасу. — А завтра, послезавтра как мне отмазываться?»

«Надеюсь, завтра тебя в моем теле уже не будет», — взъярился лишенец.

Когда Максу, претерпевшему все назначенные Элисон процедуры, все-таки удалось уснуть, ему стал сниться дивный сон, в котором он будто бы оказался в одной постели с прекрасной незнакомкой. Обе души устремились друг к другу, но их кто-то замотал в длинные-предлинные одеяла и перекрученные простыни, которые долго не удавалось распутать. Но вот все препятствия отброшены и тела сплелись в один клубок, а губы соединились в страстном лобзаньи. В этот миг Макс осознал, что, в самом деле, обнимается с девушкой, то есть с Элис, которая уже его седлает…

«Прости, Николас», — трепыхнулся в нем лоскуток совести, но более он от Элли не отвлекался.

Глава пятая

Макс и Николас попадают на греческий остров и завтракают с олигархом

В середине октября того же года, субботним утром Макс Ветров вышагивал по уже хорошо знакомой лесной тропинке, соединявшей единственный поселок на острове Фраксос с виллой Бурани, расположенной на противоположном берегу острова. Он был в кроссовках, майке и шортах (из которых торчали классно загорелые руки и ноги!), так как лето, казалось, и не думало еще уходить из этого благословенного края. Высоко над головой раскачивались бризом кроны мачтовых сосен, внизу же, у земли, ветерок был совсем легким, ласковым. Через просветы деревьев то тут, то там врывалась синь великолепного, сверкающего под солнцем моря.

Впрочем, Макс красот пейзажа практически не замечал. И потому что свыкся уже с ними за полтора месяца пребывания на острове (как свыкся и с рутиной повседневного обучения греческих семиклассников английскому языку), но более потому, что был снедаем любопытством: правда ли, что легендарный Кончис и его спутники, наконец, появились на вилле? Их будто бы видели какие-то рыбаки. Что ж, пора бы познакомиться с этим жутким олигархом. А то ведь скучно, скучно на этом острове…

С Николасом Макс наладил к этому времени взаимопонимание. Смирился гордый бритт с доминированием вчерашнего российского студента. Впрочем, и Макс не борзел, внимал чаяниям несчастного реципиента. К тому же в их общем организме произошли некоторые перемены, а именно: в моменты значительного волнения Николасу удавалось брать под контроль свое тело! И тогда Макс ему беспрекословно уступал.

Элли осталась в Лондоне, вернее, летала туда-сюда по разным международным линиям, обещала при случае и в Афины завернуть. Расстались они с Николасом-Максом по-хорошему, но год расставания — это вам не баран чихнул. Они, конечно, переписывались по электронной почте и эсэмэсками, бодрили друг друга, но «наш sos все тише, тише…». И Николасу и Максу мало было электронных контактов, мало. Что касается тушки Макса, то она продолжала пребывать в той же коме, в той же клинике, куда регулярно капала плата уже со школьного оклада «спонсора».

Но вот Макс миновал последний поворот перед выходом к морю и в просвете увидел хорошо знакомый силуэт виллы, построенной на неширокой приморской террасе, в 2–3 метрах над мелкогалечным пляжем. От самой виллы начинался пологий, заросший соснами склон, тоже местами террасированный. Сама двухэтажная вилла была сложена из белого известняка, но со стороны моря к ней была пристроена веранда с полом и стеной из крупных цветных квадратов и красными колоннами с внешней стороны. И вилла и окрестности ее выглядели, на взгляд Макса, обычно, то есть пустынными.

«Впрочем, нет, на веранде стоят стол и два стула, которых в прошлое наше посещение не было. Так, Николас?»

«Верно. Значит, кто-то здесь уже живет. Будем надеяться, что сам богач-эксцентрик».

«И вот сейчас в его цитадель нам надо проникнуть. Скорее всего, меня пнут охранники, хоть я их и не вижу».

«Или старый хрен холодно удивится и тоже нас пнет».

«Или окажется склеротичным пустословом, от которого через десять минут нам самим захочется сбежать».

«С чего мы поверили явному балбесу Митфорду? Но хочешь узнать истину — дерзай!»

«Все, я пошел».

Макс спустился к наружному входу на веранду, постучал костяшками пальцев по косяку и продублировал стук голосом: — Хэлло! Есть здесь кто-нибудь?

Через полминуты открылась внутренняя дверь на веранду, из которой вышел коренастый седой грек в свободном, но изящно скроенном полотняном костюме. Завидев Макса, он поднял руку в легком приветствии и крикнул в дверь виллы: — Мария!

Потом вновь повернулся к посетителю и стал его благожелательно рассматривать.

— Меня зовут… — начал заготовленную речь Макс, но старик вновь поднял руку:

— Не трудитесь, мистер Эрфе. Я узнал, что Вы расспрашиваете о Кончисе, то есть обо мне и, естественно, расспросил о Вас. Присаживайтесь за стол.

Тотчас на веранду вышла пожилая гречанка (Мария?) с подносом, заставленным блюдом с сэндвичами, чайником и чашками, сахарницей и т. п. и стала безмолвно хлопотать у стола.

— Но Вы кого-то ждете, а я лишь хотел… — и Макс вновь осекся, остановленный хозяином.

— Не следует лгать без особой нужды. Вы шли ко мне в гости, чего я, как видите, ожидал. Прошу Вас перекусить со мной. По греческому обычаю совместная трапеза сближает людей.

Макс занял место за столом и подхватил мысль Кончиса:

— Это представление бытует у многих народов. Но Вы, мистер Кончис, принимаете меня, скорее, по-английски: чай, сэндвичи, да и говорим мы с Вами на классическом английском языке…

Тем временем они приступили к чаю и закускам. Через минуту Кончис с улыбкой продолжил беседу:

— Я родился и до девятнадцати лет жил в Англии — под другой фамилией. Переехав в Грецию, принял фамилию матери. Но значительная часть моей души осталась английской. Потому мне приятно видеть у себя в гостях всякого англичанина, а уж выпускника Оксфорда, филолога — приятно вдвойне.

— Благодарю за комплимент, но здесь, в Элладе, родине европейской культуры я чувствую себя просто нуворишем.

— Полно лукавить, Николас. Эллады давным-давно нет, а нынешнюю Грецию вряд ли кто назовет культурной страной. Как, впрочем, и Германию, Испанию, да и Древний Рим.

— Эк Вы хватили! Эти страны дали миру столько гениев…

— Я сужу о культуре народов не по их великим людям, а более всего по способности масс к самоиронии. Эллины умели посмеяться над собой, а римляне нет. По той же причине Франция — культурная страна, а Испания некультурная. У евреев и англичан множество недостатков, но есть юмор — и потому я им прощаю.

— Что ж, если оценивать культуры под этим углом зрения… — протянул Макс.

— Уверяю Вас, — со скорбной ноткой в голосе изрек Кончис, — с годами угол зрения становится все уже, специфичнее… Или же человек просто слепнет.

Макс совсем смешался, стал крутить головой и нашел повод для другого направления беседы:

— Какая оригинальная колоннада. Что-то похожее я видел в какой-то книге…

Кончис довольно усмехнулся:

— Видно, что Вы знакомы с искусством Ренессанса… Именно эту колонну запечатлел фра Анджелико в 15 веке на своей картине «Благовещение» — но в Венеции. Я же ее купил и перевез сюда. Когда у человека много денег, нет детей и он очень стар — можно позволить себе такие прихоти. Внутри виллы довольно много картин и скульптур, все подлинники. Но я собираю творения реалистов первой половины 20 века: Модильяни, Боннар, Роден, Джакометти… Потом покажу.

— Вы что же, не боитесь грабителей?

— Лучшая охрана — невидимая, — поделился секретом олигарх. И, включив что-то под столом, спросил: — Митриос, ола кала?

— Ннэ, — донеслось через какой-то динамик. Сотрапезники немного помолчали.

— Да, сейчас многие бездетны — проявил вежливость гость. — Но жена у Вас есть?

— Я живу один, — с некоторым вызовом сказал Кончис. — Рядом со мной только Мария. В юности же я был очень влюблен. Она жила по соседству и была на год младше. Ее звали Лили, и она соответствовала своему имени. Такая невинная, робкая… Я же, само собой, был страстен и ужасно этого стыдился. Хотел быть ей под стать. За три года знакомства наши отношения дошли до обручения, и мы стали вправе целоваться. Как это было сладостно! Смейтесь, смейтесь… Сейчас вы сходу забавляетесь своими телами, берете и отдаете все целиком, но знайте: вы лишаете себя драгоценной, обостренной робости. А ведь именно она способна многократно усилить ваши чувственные наслаждения! Мое убеждение: в современном мире вымирают не только редкие виды фауны и флоры, но и редкие виды чувств.

— Что же произошло? — ухватил суть рассказа Макс.

— Лили заболела гриппом и умерла. Какое-то осложнение, которое к тому же неправильно лечили.

— Бог мой…

— Я возненавидел все на свете, а особенно насквозь отсыревшую Англию и сбежал к дяде, в Аргентину. После чем только не занимался и где только ни жил, но любовь к другой женщине из своей жизни исключил. Я говорю именно о любви, а не о сексе. Возмужав, я научился легко склонять женщин к сексу. Психическое здоровье мужчины, лишенного женской ласки, под угрозой. Поэтому я осмелюсь попенять Вам на то, что вы не взяли сюда подругу. И не говорите мне, что таковой у Вас в Англии нет: успешного в любви мэна выдают десятки признаков…

— Действительно, есть… — промямлил Макс. — Мы чатимся иногда…

— Она тоже филолог?

— Всего лишь стюардесса и вообще из самой глухой части Австралии — добавил Макс по инициативе Николаса.

— Снобизм в начале 21 века? Важно другое: либо ее провинциальность с жадным огоньком успеха вочто бы то ни стало, либо этот огонек питается верой, надеждой и любовью, свойственным именно провинциалам…

— Да простодушна она, простодушна…

— Как это хорошо! — гнул свое Кончис. — Вот также верили мы с Лили друг другу. И знаете, — понизил вдруг голос старик, — за эту веру и любовь я был вознагражден!

— Каким образом?

— Лили стала приходить ко мне.

— Что?!

— Мертвые живы, Николас. И могут возвращаться к нам по проводнику любви.

— Тут я с Вами согласен, — солидно сказал Макс. — Умершие живы, пока мы помним о них.

— Я вовсе не о том. А о вполне реальном существовании умерших.

— Извините, сэр, я атеист.

— Бог здесь не при чем. Вы что, никогда не слышали о теории информационного поля, образующего сферу вокруг Земли?

— Слышал, — ответил Макс. — Будто бы в момент смерти человеческая сущность сублимируется в электромагнитное излучение и занимает ячейку в этом поле. Но в такие байки я не верю.

— И в НЛО не верите?

— Разумеется, нет.

— Однако те, кому довелось наблюдать НЛО, верят в них истово. Если же что-то подобное доведется увидеть Вам?

— Я буду дотошно анализировать свои чувства.

— Что ж, — пообещал Кончис, — сегодня вечером Ваши чувства подвергнутся атаке. Надеюсь, Вы останетесь у меня ночевать?

Макс прозондировал Николаса и согласно кивнул.

— Тогда пройдемте в дом, я покажу Вам свои сокровища. А там и обед подоспеет…

Глава шестая

Явления Лили, богов, нимфы и сатира

Вечером того же дня виллу Бурани заливал со стороны моря яркий свет полной луны — в дополнение к электрическому освещению. В доме вдруг зазвучала фортепьянная музыка: что-то из Шопена, легкое, лунное… После того как она отзвучала, дверь виллы открылась и на веранду вышли уже вполне скорешившиеся хозяин и гость. Вдруг Макс приметил возле стола третий стул.

— Вы кого-то еще ожидаете? — спросил он и добавил с хохотком: — Неужели Лили?

— Зря смеетесь, именно ее, — суховато возразил Кончис. — Во время исполнения Шопена я послал ей телепатический сигнал. Вижу, не верите. А вот посидите смирно и представьте себе вересковый луг… Представили? А теперь я осмелюсь предположить, что у Вас в голове только что возникла песня Бернса, причем со слов; «в полях под снегом и дождем, мой старый друг, мой верный друг…». Ведь так?

— Так! — ответил удивленно Макс. — Что это было, гипноз?

— Нет, именно пример телепатии. Мы за день так настроились друг на друга, что послать Вам эту телепатему мне не составило труда. Если Вы напряжете память, то непременно вспомните подобные примеры из своей жизни — когда в голове вдруг возникает мелодия и слова песни, а через пару секунд кто-то рядом напевает их вслух. Было?

— Было, — ответил Макс еще более удивленно.

Вдруг оба собеседника услышали с берега размеренный скрежет гальки: шаги!

— Ни о чем ее не спрашивайте! — быстро и приглушенно распорядился Кончис. — Ведите себя как с больным амнезией. Она очень ранима и, если спугнете, больше не захочет Вас видеть. А может и меня…

Тут наружная дверь открылась, и на веранду вошла молодая, лет 22 женщина, одетая и причесанная по моде пятидесятых годов 20 века: присборенное крепдишиновое платье ниже колен и с пояском (прикрытое на плечах кружевной шалью), шляпка-таблетка, сильно открытые туфли на шпильках, длинные волосы, собранные в причудливые локоны, нарисованные тонкие бровки, обильно черненые ресницы и слой помады на губах, правда, бледной, чуть лиловатой. Вся эта вычурность не смогла замаскировать красоту лица и изящество форм оригинала, а также самодостаточность, являющуюся, на взгляд Николаса, визитной карточкой женщин 21 века.

Кончис тотчас встал со стула (Макс тоже, а уж Николас внутри него просто подпрыгнул и вдруг перехватил контроль над телом!), подошел к девушке, посмотрел с волнением в глаза и поцеловал ей руку. Потом, не отпуская руки, сказал:

— Лили, позволь представить тебе мистера Николаса Эрфе.

И полуобернувшись к гостю, представил даму: — Мисс Монтгомери.

Лили, слабо улыбаясь, протянула руку, но уже для пожатия, и сказала:

— Тепло сегодня. Вы даже одеты по-пляжному…

— Это моя вина, — опередил гостя с ответом Кончис. — Николас зашел ко мне с утра ненадолго, а я задержал его до вечера и не предложил ничего из своего обширного гардероба. Впрочем, сейчас многие так ходят с утра до вечера.

— Чем Вы занимаетесь, мистер Эрфе? — спросила Лили, усаживаясь на подставленный Кончисом стул.

— Преподаю английский язык греческим детям в школе имени Байрона, — ответил Николас и тоже присел за стол, где неутомимая Мария уже сервировала все к вечернему чаю.

— Должно быть, учить детей увлекательно, — светским тоном спросила гостья.

— Не для меня, — ответил Николас. — Зря я к ним нанялся. Впрочем, этот промах дал мне возможность познакомиться с Вами и сейчас я просто счастлив.

— Морис, — чуть удивленно сказала Лили. — По-моему, твой гость пытается со мной флиртовать.

— Разве это не естественно, Лили? — спросил Кончис. — Ты подобна произведению искусства, а Николас, как я выяснил, искусства большой ценитель… Мария! — вдруг закричал он.

Но в этот раз отклика не последовало.

— Что случилось с моей каргой? К чаю следует подать бренди… Пойду искать сам.

— А теперь колитесь! — живо, но приглушенно обратился к девушке Николас. — Что это за комедия?

— Мистер Эрфе! — возмутилась та, привставая.

— Я-то Эрфе, а кто Вы?

Лили окончательно выбралась из-за стола и вдруг предложила:

— Давайте прогуляемся.

И пошла вдоль колоннады в дальний конец веранды.

Николас резво последовал за ней.

— Разве Морис не просил Вас обойтись без вопросов?

— Ладно Вам, — ухмыльнулся Николас. — При нем конечно. Но сейчас, наедине? Ведь мы с Вами — современные англичане!

— И потому вольны грубить друг другу?

— Не грубить, а познакомиться ближе…

— Может, тут не все жаждут… знакомиться? Вот что, принесите мне шаль.

Николас обернулся туда-сюда стремительно.

— Закутайте мне плечи…

Николас накрыл плечи загадочной леди и чуть притянул ее к себе.

— Не пойму, где Вы живете? На яхте?

Лили придержала ладошкой напирающую грудь бонвивана:

— Нет, на берегу.

— Я тут все облазал и намека на жилье не нашел.

— Вы не умеете смотреть.

Вдруг ночную тишину огласил звук рога. Николас резко вгляделся в залесенный склон, заметив при этом, что Лили осталась бесстрастна. Звук повторился и метрах в 20 от виллы между деревьями появился статный мужчина: в оливковом венке на голове, с рогом и совсем обнаженный. Впрочем, судя по ярким лунным бликам, все его тело было покрыто белым гримом, даже пенис.

— Кто это? — полушепотом спросил Николас.

— Вас что, не учили в Оксфорде мифологии? Я полагаю, что это Аполлон…

Вдруг мимо Аполлона, не заметив его, стремглав пробежала вверх по склону девушка — тоже обнаженная и в гриме.

— Вероятно, нимфа… — небрежно заметила Лили.

За ней, отставая шагов на 10, выскочил голый, весь волосатый, да еще и рогатый мужик, в паху которого мотался подъятый гипертрофированный фаллос.

— Сатир? — предположил теперь уже Николас.

Тут верх склона осветился лучом света (явно прожекторного), который высветил величавую женщину в оранжевом хитоне, в руках у которой были серебристый лук и колчан.

— Артемида… — опознал богиню Николас.

Нимфа, прибежав к богине, прячется за ее спину. Артемида, наложив стрелу, натягивает лук и стреляет в набегающего сатира. То падает, исчезая из поля зрения. Богиня величественно спускается по склону в сопровождении нимфы и встречается на полпути с Аполлоном. Боги приветствуют друг друга характерным жестом (подъяв руки ладонями наружу) и уходят в гущу леса. Прожектор гаснет, все вновь замирает под лунным светом.

— И мне пора, мистер Эрфе, — сказала вдруг Лили.

— По возвращении в схрон поздравьте своих друзей с удачным представлением, — съязвил Николас.

— А может, это предостережение?

— Мне?

Из двери виллы вышел, наконец, Кончис с двумя бокалами бренди в ладонях.

— Мне, в самом деле, пора, — торопливо и понизив голос, произнесла девушка.

— Когда мы вновь увидимся? — столь же заговорщицки спросил Николас.

Но Лили уже сорвалась с места и, почти пробегая мимо Кончиса, коснулась его щеки. Николас тоже пошел навстречу богачу-эксцентрику:

— Ну у Вас и размах! И все ради одного единственного зрителя — меня?

Помолчав, глядя в лицо молодого человека, Кончис произнес:

— Быть может, самым мудрым для Вас было бы вернуться в школу. И больше здесь не появляться.

— Нет. Хочу узнать, что все это значит. Каков Ваш замысел и каким будет финал.

— Судьба каждого, Николас, — менторским тоном заговорил старый грек, — определяется его душевными устремлениями и случайностями, а их много. Потому — что можно знать о своем будущем, даже в рамках одного года? Пойдемте, выпьем перед сном бренди и поговорим еще об искусстве… Например, на тему: жив ли еще такой род литературы как роман?

Глава седьмая

Макс радуется разговору с Элли, а Николас — свиданью с Жюли

Утром Макс (Николас вновь ушел в тень), отлично выспавшийся (ему вообще на этом острове спалось прекрасно!), стал было делать зарядку, как вдруг услышал характерное гудение вертолета, который в скором времени приземлился на пляже. Из виллы к нему спустился Кончис в сопровождении какого-то молодца, увешанного сумками, они забрались в салон и вертолет улетел.

«Интересно, а нам-то что здесь остается делать?» — озадачились и Макс и Николас. Спустившись вниз и выйдя на веранду, Макс нашел на столе английский завтрак: горячие натуральные колбаски с разогретой фасолью, ветчину с яйцом и чай с кусочком яблочного пирога. Здесь же лежала записка, придавленная ножом, в которой Кончис просил его извинить (дела!) и провести на вилле весь день в свое удовольствие.

«Вот уж удовольствие, болтаться на вилле одному… Впрочем, не одному, а тет-а-тет с кормилицей Марией. Ха-ха! Хотя… Вдруг Лили здесь нарисуется? Или не ждать ее, а самим поискать? Она ведь неспроста сказала, что живет (живут компанией?) на берегу… Решено, пойдем».

Макс вышел на берег и пошел по пляжу на восток — откуда пришла загадочная герл. Взгляд его был цепок и потому метров через 200 он увидел едва натоптанную тропинку, вздымающуюся с пляжа на бровку слабо залесенной террасы.

«Пойдем по ней?» — проконсультировался он с Николасом, который рьяно ратовал за поиски незнакомки.

«Да. Пляж мы в прошлые набеги изучили, а склон прочесывали реденько…»

Тропинка скорее угадывалась, часто терялась, но Макс челночил по лесу и вновь ее находил. Вдруг в шортах ожил мобильник и, будучи извлечен, высветил номер Элисон!

— Да! — радостно заговорил Макс. — Да, Элис, слышу тебя нормально. Что делаю, отдыхаю. Как всегда активно. Да ты что? В пятницу будешь в Афинах?! И три дня свободных? Это же здорово!

«Что ты так заквохтал? — обозлился Николас. — У меня роман с Лили намечается, а тут в Афины придется лететь…»

«Но это же Элли! Ты ведь обещал ее любить и не обижать…»

«Это ты ей обещал с три короба и сексом с ней упивался… Вместо меня, между прочим!»

«Ладно, помолчи, мне Элли отвечать надо!»

— Элли, я обязательно приеду! Почему редко тебе пишу и звоню? Потому что свинья ленивая, неблагодарная… Да нет здесь у меня никого, сколько раз повторять… Хорошо, Элли, давай жить мирно. Вот увидимся и обо всем поговорим… К черту разговоры? И я так считаю. Ну, пока-пока, до встречи… И я много, много раз!

«До чего ты баран восторженный! — возобновил нападки Николас. — А если в эти выходные Лили предложит поехать с ней в Афины?»

«Ты ее совершенно не знаешь, Николас, а готов ради нее ехать хоть куда, — попытался урезонить хозяина тела Макс. — Ведь они с Кончисом, наверняка, спелись и просто нами играются. Если не задумали чего похуже…»

«Все равно, ради любви с такой женщиной я готов на что угодно…»

«А как же Элли?»

«Что Элли? Она не леди, это совершенно ясно».

«Сволочь сословная! Надо же мне было в тебя вляпаться…»

«Быдло сибирское! На кой ляд тебе было ехать в Лондон? Сидел бы сейчас на своем Байкале да рыбу удил…»

Так они собачились, меж тем как Макс возобновил движение по тропинке. И почти наткнулся на Лили, спускающуюся к берегу моря от старинной часовни, стоящей метрах в 50 выше по склону. В этот раз девушка была одета в белую блузку с длинными рукавами и стоячим воротником и серую длинную (до щиколоток) юбку. Ее длинные волосы каштанового цвета скреплял на затылке вельветовый бант.

— Чем это Вы так удручены, что никого не видите? — атаковала Лили.

— Помните мультик про пса, — перехватил управление языком и телом Николас, — который бежит по следу кошки, в то время как она сидит над ним?

— Так Вы по моему следу бежите? Не очень-то резво. И с очень квелым выражением лица…

— Но встретил Вас и оно уже совсем не квелое!

— Да, перемена резкая. Похоже, я Вам небезразлична…

— Никогда не встречал столь восхитительной девушки!

— Умерьте Ваш пыл. Морису он может не понравиться.

— Опять Морис! Неужто он, правда, ваш любовник?

— Вы невыносимы! Других отношений между людьми представить не можете?

— Могу! Например, работодателя и наемницы…

— Как вы смеете?! — вскричала Лили, но неожиданно села на обочину тропинки и, уткнув голову в колени, заплакала.

— Мисс Монтгомери… — затоптался рядом Николас. — Прошу Вас… Я виноват…

— Идите, идите к своей стюардессе…

— Что? — вспыхнули и Николас и Макс.

Через паузу Николас сказал:

— Здешние забавы бывают не так уж веселы…

— С Вами трудно не согласиться, — вдруг призналась Лили.

Тотчас Николас сел рядом с девушкой своей мечты и прессанул ее:

— Так Вы признаете, что все это комедия?

— Отчасти. А Вы по-прежнему ее любите?

— Опять Вы… — досадливо передернулся Николас. — Мы теперь просто друзья.

— Но… раньше жили как муж и жена?

— Господи! Да нынче все так живут. И если хотите знать, она спала до меня с десятками парней. Мол, все люди — братья! Лили Монтгомери из 50-х годов было бы дико это слышать, но Вы-то не она! Как Вас зовут по-настоящему?

— А «Лили» Вас не устраивает?

— Нет, — решительно возразил Николас.

«Ты, козлина! — возбух Макс. — Новую телку, значит, клеишь, а прежнюю в грязь втаптываешь?»

«Про многих парней истинная правда, Макс…»

«Все равно, трепать языком об этом не надо!»

— Настоящее имя мне меньше нравится, — продолжила свою партию «леди». — По метрике я Джулия, а проще — Жюли.

— Жюли, а дальше?

— Холмс. Конечно, не с Бейкер-стрит.

— Давно знаете Кончиса?

— Я здесь со своей сестрой, Джун. Вы видели ее вчера, в той сценке с сатиром. Нас заманили сюда под предлогом киносъемок. Сказали, что кино будет необычным, супермодернистским…

— Так нас снимают?! И записывают?

— Теоретически возможно: какие-нибудь лазерные видеокамеры и узконаправленные микрофоны… Но, мне кажется, что нет. Кончис более изощренный человек да, пожалуй, и порядочный. Его цели мне неясны, но в их благородстве я не сомневаюсь.

— Но вам платят за участие в его мистификациях?

— Дело не в деньгах, хотя они нам обещаны…

Тут их беседа была прервана появлением со стороны часовни новой девушки: одетой подобно Николасу в майку и шорты, загорелой, с повадками манекенщицы.

— Вот вы где, еле нашла, — без церемоний сказала она и грациозно присела рядом с Николасом.

Тот попытался ей представиться, но она легким жестом его пресекла:

— Бросьте, я все про Вас знаю…

— Вы — Джун? — оторопело, но уже и с мужским интересом среагировал Николас.

— Ах, как верно! — ухмыльнулась девица. — Не возражаете, если я доберу немного солнца?

И тотчас сняла майку. Обнаженные груди ее призывно всколыхнулись, а у Николаса мгновенно пересохло горло.

— Предпочитаю ходить топлесс: ведь мы с Вами, Николас, живем в 21 веке — не то, что досталось по роли Жюли! И если Вы сейчас скинете шорты с плавками, я от Вас не отстану!

— Джун! — возмутилась Жюли. — Сейчас же оденься!

Джун показала сестрице язык и медленно, с выпячиванием груди, надела майку.

— Признаюсь Вам, Николас: у меня грудь на размер больше, чем у этой бедняжки, вот она и комплексует.

Николас, продолжая пребывать в некотором ступоре, ответить ей не сумел.

— А вот скажите, — продолжала его теребить Джун. — Вы книжицу Теодоракиса «Сердца трех» читали?

— Что? — стал возвращаться к обычной жизни филолог.

— Эта книга, — вступила в разговор Жюли, — должна была лечь в основу сценария фильма, который обещал снимать Кончис. Нам с Джун пришлось ее внимательно прочесть.

— Она про дочерей британского посла в Греции, — перебила ее Джун, — которым вздумалось провести неделю на природе. Случай свел их с греческим поэтом, страстным малым. Тот влюбился в них обеих, а они в него… Все то счастливы, то несчастны, а конец у книги неважный…

— М-да — скривился Николас. — Но Кончис ведь передумал снимать фильм? Иначе придется его разочаровать: моя страстность далека от греческой.

— Ой-ли? — толкнула его в бок Джун. — Даже не хотите попробовать?

Ее сестра демонстративно стала смотреть в сторону часовни.

— Жюли, — окликнул ее Николас. — Что это за строение там наверху? Часовня? Я раньше ее не видел и хотел бы осмотреть. Можно попросить Вас стать моим гидом?

Жюли посмотрела на молодого мужчину с сомнением, Джун — с ухмылкой, а Николас смело взял Жюли за руку и потянул с земли. Так они и пошли к часовне: она чуть упираясь, а он настойчиво. У входа в часовню Жюли вдруг повернулась в сторону фигурки Джун:

— Я ей когда-нибудь глаза бесстыжие выцарапаю…

Николас без слов обвил ее за талию и увлек во тьму часовни. Там тотчас повернулся и впился в желанные губы…

Вдруг кто-то бесцеремонно просунулся в часовню и резко выдернул Николаса за руку наружу.

— Джо! — воскликнула Жюли, выбежала следом и припустила вверх по склону. Николас же оторопело уставился на высокого мощного негра, одетого в какой-то черный комбинезон. Тот молча погрозил бритту пальцем и двинулся упругим шагом за беглянкой. В это время к Николасу подбежала Джун.

— Не связывайся с ним! Он очень сильный.

— Кто это, черт побери?!

— Сама не пойму: то ли наш телохранитель, то ли сторож. Он немой. Повсюду таскается за нами, хотя и скрытно. Сегодня, разделившись, мы его обманули, но вот нюх у человека — нашел! И в самый неподходящий момент, да? Ладно тебе смущаться, Жюли давно пора разговеться. С подачи Кончиса она уж очень втянулась в роль целомудренной девушки… В Кембридже у нее был парень. По признанию Жюли, хорош в постели. Но как-то выяснилось, что она не единственная скрипочка, на которой он играет…

— Изменил Жюли?! — воскликнул Николас.

— А ты-то со многими спал, признавайся?

— Было, но не одновременно, — соткровенничал после колебания выученик Оксфорда.

— А с нами хотел бы? Мы ведь сестры, почти одно существо…

— Не дурите мне голову, сестра. В окрестностях виллы Бурани, как я теперь полагаю, полно мужчин. И, по крайней мере, половина засматривается на Джун.

— В том смысле, что вторая половина млеет при виде Жюли? Дурачок, плохо ты знаешь своих собратьев. Все заглядываются на меня. И все на Жюли. Но это реплика в скобках и для нашего триумвирата значения иметь не будет.

— Я так понимаю, — решительно сказал Николас, — Жюли сюда сегодня не вернется?

— Верно понимаешь, малыш. Более того, задержавшись, я услышала, что босс затребовал к себе в Афины всю команду — уж не знаю зачем.

— Надолго?

— На декаду, вроде бы. Да не переживай ты так: разлука тушит слабый костер чувств, а сильный раздувает.

Тут она царственно кивнула и, покачивая бедрами, пошла в сторону тропинки.

Глава восьмая

Макс делает Элли счастливой, а Николас — несчастной

В пятницу около 12 дня попаданец топтался в афинском аэропорту. Примчался туда Макс (сменивший шорты на джинсы, а майку на рубашку), но волнение сыграло с ним злую шутку, и на авансцену личности выполз угрюмый Николас! Напрасно Макс пытался уговорить его быть милым с Элли: проклятый бритт твердил, что не может изменить Жюли! Но вот их препирания прервал телефонный звонок:

— Элли? Подойти к служебному входу? Хорошо, сейчас разыщу его и буду. Хорошо…

Минут через десять Николас увидел, наконец, Элисон. В синей аэрофлотовской форме она выглядела щеголевато, но вид у нее был усталый.

— Привет, Нико, — вгляделась в его глаза Элис. — Признаться, боялась, что ты увильнешь от встречи. — Ну что ты, Элли, — забирая у нее сумку, отвел глаза Эрфе. — Но придется снять в отеле два номера: в Греции вдруг стали блюсти нравственность…

— Я прокрадусь к тебе по балкону. Ты чертовски похорошел: такой загорелый, подтянутый…

— Элисон… — потупился Николас. — Не знаю, как тебе рассказать…

— Встретил другую?! — засверкала глазами Элис.

— Нет, что ты… Просто был у шлюх и подцепил… сифилис.

Элли вытаращила глаза, и лживый бритт поспешил скорректировать внезапную ложь:

— Я все залечил, но врач рекомендовал пока воздерживаться…

Элисон вгляделась в него испытующе, но вот смягчилась:

— Ох, Нико, Нико… Вот горе-то для тебя, привыкшего всю любовь сводить к постели. Может, хоть теперь поверишь мне, что главное в любви — просто быть вместе, видеть, слышать друг друга, сопереживать впечатления по ходу жизни…

— Быть вместе и не иметь возможности обнять, соединиться…

— Твой карантин, правда, на время? Значит, все наверстаем в следующее свидание — меня обещали чаще ставить на афинский рейс. Так как же ты придумал меня развлекать? Только прошу где-нибудь подальше от чавкающих, глазеющих и приставучих людей…

— Тогда взберемся на Парнас? — пришла идея бывалому туристу.

— Что такое Парнас?

— Это гора в центре Греции. Между прочим, в мифах указывается как обиталище Аполлона и муз, поэтический рай.

— Ой, Нико! И мы их увидим?

— Если повезет. Но Грецию увидим почти всю.

— Тогда к черту отель, сразу двигаем туда. Я трепещу заранее…

Спустя два дня, воскресным утром Элисон проснулась в широкой кровати гостиничного номера в объятьях Макса. Они улыбнулись друг другу и не спеша совершили акт любви. После чего разомлевшая девушка стукнула кулачком по лбу милого дружка:

— Лжец паршивый! Так меня заморочить… Признавайся, зачем ты выдумал этот сифилис?

— Я хотел оградить тебя, Элли — от себя, — сказал Макс с настойчивой подсказкой Николаса. — Но там, на Парнасе, ощутил такой восторг, — добавил Макс по собственной инициативе, — такое родство именно с тобой…

— Да, Нико, да…

— И еще я понял, что не могу тебе врать. Совершенно.

— Тогда признавайся, что там творится, на этом острове? Только не заливай опять про школу и дебильных учеников.

— Да, Элли, ты нашла правильное слово: творится. Но вот что — я и сам пока не понимаю. Творец же всего — богач Кончис. Недавно я гостил у него на вилле, всего два дня, но впечатлений набрался на год.

— Например?

— Да вот сидим мы с ним вечером на веранде, пьем чай: вдруг в лесу звуки рога и кто-то ломится через кусты… Смотрим, голая бабенка, а за ней козлоподобный мужик с готовым членом… Во-вот завалит ее, но им навстречу — богиня охоты с луком: р-раз — и сатир падает со стрелой в груди, целомудрие девы спасено. И все исчезают. Прямо Версаль времен Людовика 14-го!

— Ни фига себе! А что дальше?

— Ничего. Продолжаем пить чай и беседовать об искусстве.

— А еще?

— Или вот: стал он меня уверять, что души умерших живы и могут во плоти являться к своим близким — если те их все еще любят. Я вежливо сомневаюсь, вдруг со стороны моря к нам заходит девушка, одетая по моде 50-х годов — этакая Марлен Дитрих. А Кончис мне говорит: познакомьтесь, это моя невеста… Притом, что его невеста умерла как раз в 50-х годах. Каково?

— Но все это было подстроено?

— Конечно. Только с какой целью? Ведь кроме меня там никого не было. Понимаешь: ни-ко-го!

— Может, все это снималось скрытой камерой? А потом тебя будут показывать миру в роли недоумевающего идиота?

— Слишком мелко для Кончиса. Тут что-то другое, и мне очень хочется понять: что?

— Да-а. Вот морочит, так морочит. Но мне все же непонятно: для чего дурил меня ты, с сифилисом? От Кончиса своего манеру перенял?

В этот напряженный момент Николас спонтанно оттеснил Макса в сторону.

— Похоже что так, Элисон.

— Эта девушка красивая? — стала прозревать Элис. — Ты был с ней наедине?

— Не бери в голову, Элли. Она малая часть этого спектакля.

— А то я тебя не знаю. Для тебя — большая!

— Она совсем не похожа на современных девушек. В ней мало плотского.

— Уж ты постараешься отыскать. Оживить эту мумию…

— Элисон, не смеши меня…

— Что-что?!

— Ты права, Элисон. Надо быть честным. Она мне очень нравится. Познакомься я с ней завтра, то сказал бы: гуляй, я люблю Элис. Но это случилось неделю назад, до твоего звонка. И по возвращению на остров мы неизбежно встретимся…

— Люблю Элис… — горько произнесла рухнувшая с вершины счастья девушка. — Ты меня любишь, пока не подвернется кто-нибудь посимпатичней. Вот и подвернулась…

— Я понимаю, что запутался…

— Ни слова больше! — сказала Элисон, резко вставая с постели и надевая пеньюар. После чего прошла на лоджию. Николас тоже встал, оделся и, подойдя к девушке, приобнял за талию.

— На хер иди! На хер! — гневно высвободилась она. Николас отошел на пару шагов, помолчал и (в том числе под давлением Макса) вновь заговорил — медленно, веско:

— Когда я ехал на встречу с тобой, думал, что буду сдержан и плавно завершу наш роман. Не получилось. И не могло получиться, потому что чувствую: наш союз неискореним. Никакие прочие мои или твои увлечения поколебать его не смогут.

Элисон выслушала его, глядя в пол, но вот подняла голову:

— Хорошо. Если так, завтра я уволюсь. У меня кое-что отложено, да и ты теперь не нищий. Поедем на твой остров и купим домик. Выдержишь эту тяжкую ношу — жить с той, которая тебя любит?

— Вот опять, Элисон, ты мчишь наскоком… — вяло отреагировал Николас.

— Да или нет? — жестко спросила Элис. — Вижу, что нет.

— Просто потому… — начал новую бодягу Эрфе, но Элли выскочила с лоджии и стала пытаться открыть дверь номера. Николас подбежал, оттащил ее к постели, повалил и попытался зацеловать…

— ПУСТИ! — во весь голос закричала Элис.

— Элли, ради бога…

— НЕНАВИЖУ! ПРОЧЬ!

И бурно зарыдала. Из соседнего номера стали стучать в стенку: «Вы что там, взбесились?»

— Уйди… Прошу, уйди… — прорвались сквозь рыдания слова Элисон. Николас постоял возле нее и вышел из номера. Элис продолжила плакать, но тише. Вдруг ожил ее мобильник с незнакомым номером на экране. Элис решила ответить:

— Да? — спросила она слабым голосом. — Морис Кончис? Поговорить со мной? О чем? Хорошо, я выйду из отеля через полчаса. Хорошо.

Глава девятая

Николасу внушается мнение о шизоидальности Жюли

Спустя неделю, в субботу, Николас вновь подошел со стороны поселка к веранде виллы Бурани — одетый уже цивильно, с элементами щегольства. Кончис словно ожидал его (впрочем, охрана-то на что?) и вышел загодя навстречу:

— Привет, Николас. Как съездили в Афины? Виделись с подружкой?

— Нет, — соврал потомок аристократов. — Ее в последний момент перевели на другой рейс.

— Какая жалость. Ну, давайте пить чай. Мария!

Вышла Мария с подносом, и вскоре к чаепитию было все готово. Уселись.

— А как поживают сестры? — спросил в упор Николас. — Где они все-таки живут?

— Сейчас на яхте, — чуть усмехнувшись, ответил олигарх. — Лили скоро появится здесь.

— Лили? Мне она призналась, что ее зовут Жюли.

— Это входит в ее игру, — вежливо пояснил Кончис. — И в диагноз заболевания: раздвоение личности.

— Жюли — шизофреник? Вот уж непохоже: естественна, умна, прекрасно образованна…

— Связь между развитым интеллектом и шизофренией широко известна.

Николас криво заулыбался:

— С каждым днем, проведенным здесь, мой нос все вытягивается…

— Вас водят за нос? Только не я.

С этими словами хитрый грек вытащил из под стола приготовленную книгу и подал собеседнику. Николас взял ее и прочел заглавие: «Введение в психиатрию».

— Прочтите заложенную страницу, — предложил Кончис. Николас с недоумением прочел: «Характерным признаком шизофрении является образование маний, правдоподобных или же нелепых. Мании сопровождаются повышенной самооценкой или самоуничижением. Зачастую мания не затрагивает обширные сферы сознания и потому пациент представляется совершенно здравомыслящим».

— И какова же мания Жюли? — вскинул голову Эрфе.

— Я думал, Вы поняли. Она живет в 50-х годах 20 века.

— И воображает себя Вашей умершей невестой? — саркастически ухмыльнулся Николас.

— Эту роль осторожно внушил ей я. Другие ее личины менее симпатичны.

— А причем здесь Вы, преуспевающий делец?

— Одно из самых успешных моих предприятий, — доверительно сказал делец, — частная психиатрическая клиника в Женеве. Которую я и основал, будучи в 60-х годах психиатром. Вижу, Вы сомневаетесь… Показать мой диплом?

Николас махнул рукой и тотчас спросил:

— Тогда почему Жюли находится не в клинике, а здесь?

— Я теперь редко бываю в клинике, — не моргнул глазом грек. — Но ее родители — мои друзья и полностью мне доверяют. Поэтому Жюли повсюду меня сопровождает и я всегда при ней — как психиатр.

— И Джун тоже?

— Нет, она работает в Институте социальных исследований и бывает с нами по отпускам и наездами.

— Наконец, моя роль?

— Вы просто не хотите быть догадливым. Жюли, как любой девушке, необходимо общение с молодыми людьми, хотя бы кратковременное. Она тогда вся расцветает, Вы не заметили? Но это общение не должно переходить известных этических границ. Прошлый раз вы с ней оказались на этой границе, и тогда пришлось вмешаться моему санитару…

— Что б Вам раньше меня не предостеречь?

— Тогда разве смогли бы Вы вести себя естественно? В ипостаси Лили моя пациентка обладает обостренной интуицией. Она тотчас раскусила бы Вашу фальшь и замкнулась.

— Вот я попал… — растерялся Николас. И вдруг встрепенулся: — Вы привозите ее сюда каждый сезон?

— Да.

— Так вот чем занимались здесь мои предшественники…

— Да, — кивнул Кончис. — Джон «водил» превосходно. А Митфорд — из рук вон. К тому же у Лили тогда обострилась мания преследования, и она пожаловалась «своему Мичу», что я держу ее в неволе. Этот молодец сделал попытку вызволения страдалицы, случилась драка с санитаром, посыпались грязные упреки в адрес всех, в том числе и Лили, отчего она впала в депрессию… Вот за Вас я не волнуюсь, Вы юноша образованный и порядочный, чего Митфорду как раз недоставало…

Николас, услышав грубую лесть, поморщился. Кончис понял эту гримасу по-своему и добавил:

— Еще раз простите, что втянул Вас в эту психотерапию. Остается повторить, что Вы вольны тотчас уйти или продолжить сотрудничество со мной, но уже осознанно — для блага Лили.

— Здравствуйте, Николас, — раздался за спиной гостя голос Лили-Жюли. Он тотчас обернулся, вставая со стула: — Здравствуйте, Лили!

— Можно мне попить с вами чаю? — стеснительно спросила мисс Монтгомери.

— Мы будем очень рады, — опередил хозяина гость.

— Радуйтесь вдвоем, — сказал Кончис. — Мне пора изучать биржевые ведомости.

Молодая женщина, одетая сегодня в жакет и полотняные брюки старинного покроя, села напротив Николаса, неуверенно ему улыбнулась и спросила:

— Виделись со своей приятельницей?

— Нет, — с холодком ответил Эрфе.

— А Морис сказал нам, что вы встречались…

— Ему-то откуда знать? — возмутился Николас. — Опять что-то комбинирует?

— Так нет?

— Я ведь Вам объяснял: между нами все кончено. Вот сюда я летел стремглав, на встречу с Вами, Лили!

— С чего Вы вновь меня так называете? Я — Жюли!

— Да без разницы. Мне нравится любая Ваша ипостась.

— О чем Вы, Николас? Уж не Вы ли сумасшедший? Впрочем, от Кончиса можно ожидать любых баек. О Вас нередко говорит гадости: например, что недавно Вы лечились от сифилиса…

— Что?!

— Значит, нет? От сердца отлегло. Думала, больше с тобой не поцелуюсь…

— Жюли! Я извелся без тебя. Так долго не видеть твоих строгих глаз, не слышать дивного голоса настоящей леди, не вдыхать присущего лишь тебе аромата…

Тут он понял, что слова больше не нужны, одним движением оказался рядом с Жюли и стал нежно, долго целовать ее в губы. Неожиданно на веранду вернулся, крадучись, Кончис, в руках которого был топор.

— Морис! — вскричала остроглазая Жюли и оттолкнула Николаса. — Что за выходки!

Николас, в свою очередь, повернулся и увидел топор.

— Чаю попили? — угрюмо спросил Кончис. — Теперь надо наколоть дров!

— Ты напугал меня, противный старик! — визгливо вскрикнула Жюли, и вскочила на ноги. — Ненавижу!

— А ты остынь, милая! Марш в дом!

— Ненавижу! — еще раз крикнула девушка, схватила со стола чашку с недопитым чаем и выплеснула его в лицо Николасу. После чего резко пошла к двери в виллу и скрылась за ней. Николас, дрожа от негодования, достал платок и утерся.

— Вы опять увлеклись, мистер Эрфе, — покачал головой бывалый психиатр. — Вот мне и пришлось спонтанно разруливать ситуацию.

— С топором? — зло сыронизировал Николас. — Я-то ладно, а каково пришлось Жюли? И что это за россказни о моем сифилисе, о встрече с подружкой?

— Во всяком деле важен результат. Я намеренно спровоцировал Лили, и Вы увидели, наконец, ее шизоидальность. И россказни мои целенаправленны: тем самым я создаю сдерживающие факторы для Лили. Ей трудней будет в Вас влюбиться. Впрочем, я по-прежнему верю, что Вы неспособны воспользоваться ее нездоровьем для плотской потехи. Ну, пойдем колоть дрова?

— Для чего? — тупо спросил Николас.

— Соорудим барбекю — а для этого ведь нужны натуральные угли?

Глава десятая

Элисон умирает, а подлец Николас опять домогается Жюли

В понедельник, в перерыве между уроками, директор школы вручил Николасу телеграмму, в которой значилось: «Элисон покончила с собой в субботу. Энн».

— Что за бред?! — вскричал Николас. «Бред, бред! — вторил ему затворник Макс».

Он тотчас стал набирать номер Элисон — тот был заблокирован.

— Что ж это такое? Долбанная Энн: не сообщила номер своего телефона. Неужели, правда?

Тут он медленно выпрямился, глядя перед собой невидящими глазами и осознавая: «Конечно, правда. И убил ее я! Такая доверчивая, светлая, родная…»

Рыдания нахлынули на него, и он поплелся из школы прочь.

Поздним вечером в его комнату постучали. Николас с трудом поднялся из кресла, в котором неизвестно сколько времени пребывал в угнетенном состоянии, открыл дверь и увидел Джун.

— Мы сбежали от Кончиса, — выпалила та. — Он всех достал: и Жюли и меня, да и тебя тоже.

— Достал? — вяло повторил учитель. — И что?

— Пойми, нам некому довериться, кроме тебя. И потом Жюли твердит: приведи Николаса.

— Зачем?

— Ей очень тяжело сейчас. С тобой будет легче.

— Да? А знаете ли вы, наемницы Кончисовы, что из-за ваших махинаций погиб хороший человек? Верившая мне девушка?

— Знаем, — потупила глаза Джун. — Кончис откуда-то узнал. Это нас больше всего напугало. И вот мы здесь…

— Вы здесь. И я здесь. А ее нет уже нигде. Как тяжело…

Николас преступил с ноги на ногу, посмотрел на поникшую, не похожую на себя Джун, и вздохнул: — Так Жюли меня ждет? В таком же расхристанном состоянии? Ну, пойдем…

После десятиминутных блужданий по ночным поселковым улицам Джун и Николас вышли к нужному домику. Джун стукнула в окно и крикнула: — Это мы!

Дверь распахнулась, и Жюли, босая, в одном черном кимоно, бросилась с крыльца на грудь печальнику: — Ах, Николас! Почему ты умолчал о любви к Элисон?

Тот стоит молча.

— Может потому, что успел влюбиться в меня?

— Да, — против воли разжал губы Николас.

— И язык твой онемел?

— Да.

Жюли, тем временем, обхватила его за талию и повела внутрь домика (не забыв запереть дверь), где была одна лишь комната с непременной кроватью. Куда подевалась Джун, влюбленные выяснять не стали.

— А тогда, в Афинах, ты ей обо мне рассказал? — продолжала допытываться Жюли.

— Да. И зря — сейчас жила бы.

— Вы с ней тогда переспали?

— Какая разница, Жюли? Я столько раз спал с ней до этого…

— По-твоему никакой?

Тут она разжала объятья и отошла в сторону.

— Просто я хотела выяснить, с кем собираюсь провести ночь: с толстокожим носорогом или с падшим ангелом?

— Это ей я рассказал байку про сифилис.

— То есть у вас ничего не было?

— Да нет же!

Жюли вновь подошла к нему и нежно улыбнулась:

— Прости, что в тебе усомнилась… Дай я тебя раздену…

Она медленно стала расстегивать ему рубашку, попутно шлепая по ожившим мужским рукам, потом медленно-медленно потянула молнию на брюках… Николас резко подхватил ее на руки и понес на кровать, но Жюли, извернувшись, спрыгнула на пол:

— Подожди, я открою окно. Люблю ночную свежесть…

Николас скользнул к ней, прижался со спины и сжал не стесненные бюстгальтером груди. Жюли выгнулась и подставила губы для поцелуя. Он длился, длился… Вдруг в дверном замке что-то заскрежетало. Николас прервал поцелуй и насторожился, а Жюли резко высвободилась из его объятий и сказала:

— Надеюсь, ты запомнишь этот урок!

После чего с неожиданной ловкостью кувыркнулась в окно и исчезла в ночной тьме.

Тут в комнату ворвалась тройка парней в черной униформе. Двое схватили Николаса, а третий вкатил ему укол под лопатку, после чего сознание быстро покинуло замороченного англичанина.

Глава одиннадцатая

Макс оказывается в роли судьи

Когда сознание вернулось к попаданцу, оказалось что тело его принадлежит Максу. С каким удовольствием он подвигал бы давно не подвластными ему ногами и руками, но они оказались плотно привязаны к подлокотникам и ножкам кресла, даже трона, в который его усадили. Сначала он и видеть ничего не мог и говорить (рот был заклеен липкой лентой), но тут кто-то снял плотную повязку с его глаз, и парень захлопал и завращал ими, плохо различая обстановку. Когда же пригляделся, то подивился и даже чуток ужаснулся.

Трон находился в большом подвальном зале с красными кирпичными стенами, полом и потолком и стоял, вероятно, в его конце, на помосте. Напротив, метрах в 30 от помоста, виднелась высокая входная дверь, слева, вдоль стены, тянулся стол, покрытый черной скатертью, а за столом стояли 12 черных кресел. Вдоль правой стены не стояло ничего, но на ней были укреплены электрические светильники, стилизованные под факелы.

«Эй, ты там жив еще?» — окликнул Макс Николаса.

«Лучше бы умер», — буркнул тот.

«Что здесь будет происходить, как думаешь?»

«Похоже, судить меня будут. Впрочем, скоро увидим…»

Дверь в подвал, как по заказу, открылась, и через нее медленно вошел некто в черной мантии и с головой оленя. Прошел важно к столу и сел в первое кресло, ближе к трону. А вот и второй, с головой быка, сел во второе кресло. Затем появилась, видимо, ведьма: в широкополой шляпе с остроконечной тульей, красном фартуке, черном плаще, с седыми лохмами и накладным крючковатым носом. Согнувшись в три погибели, доковыляла до стола и села на третье кресло. И пошли: ацтек в пончо и маске покойника, вампирша с белыми клыками, традиционный скелет, колдун-вуду, низенький суккуб с босховской харей, песьеголовый Анубис, астролог-алхимик, козлоногий сатир и беременная русалка.

Расселись чинно, наступила тишина. Макс спонтанно приподнял ступни и шлепнул ими о помост. Сработало! Ряженые дружно стали снимать маски, мантии и прочие хламиды и оказались в современных деловых костюмах. Появился ряд знакомых лиц: Кончис, Мария, Джун, Джо и в последнем кресле Жюли. Прочие незнакомы, почтенны и это почему-то еще припугнуло попаданца.

Тут с центрального кресла поднялся суховатый седой старичок и с улыбкой обратился к Максу:

— Мистер Эрфе! Вы, верно, полагаете, что угодили в лапы клинических безумцев и садистов? Позвольте Вам их представить. Начну с себя: доктор Фридрих Кречмер, директор Института экспериментальной психологии университета Айдахо. Справа от меня хорошо Вам знакомые психиатры: доктор Кончис из Сорбонны и его жена, доктор Аннета Казарян (Мария и ухом не ведет). Далее профессор социологии Марио Чиарди из Миланского университета, мисс Магарет Максвелл, наш художник по костюмам (Джун кисло улыбнулась), доктор психологии Хайнрих Майер из Вены и ближний к Вам — Арне Холмквист, режиссер Стокгольмского королевского театра, которому мы обязаны художественными достоинствами настоящей… постановки. (Кончис и другие за ним похлопали в ладоши.)

Старичок продолжил:

— Слева от меня доктор Мэри Маркус, профессор социологии Эдинбургского университета, затем приват-доцент Ольборгского университета Торвальд Йоргенсен, профессор астрологии из Праги Иржи Хавел, сотрудник моей кафедры магистр Джозеф Харрисон (Джо лениво махнул рукой) и, наконец, магистр Ванесса Максвелл из Эдинбурга, наиболее одаренная ученица доктора Маркус. Думаю, коллеги, что научная эффективность нынешней постановки во многом обязана именно участию в ней магистра Максвелл.

Итак, мистер Эрфе, перед Вами интернациональный коллектив психологов и социологов, который я имею честь возглавлять исключительно по причине преклонного возраста (Большинство присутствовавших запротестовало). Область наших исследований такова, что использование добровольцев исключено: испытуемый не должен догадываться, что на нем проводят эксперимент. Должен Вас поздравить: Ваше несанкционированное участие в нем принесло обильные научные плоды.

Тут все встали и зааплодировали Максу. В ответ он вывернул обе ладони к себе и растопырил на них указательный и средний пальцы, согнув их крючками. Аплодисменты стихли, все уселись и Кречмер спросил у Кончиса:

— Как Вы думаете, что это за жест?

— В уголовной среде он означает выражение типа «пидорас» или «очко порву».

— Ах вот что… Мистер Эрфе, Ваше чувство гнева нам понятно. В связи с этим мы хотим дать Вам возможность рассудить нас по совести. Вот почему Вы сидите на судейском месте. Рот же у Вас заклеен потому, что правосудию полагается молчать до оглашения приговора. А он еще не наступил, так как мы хотим дать дополнительные показания против себя. Пожалуйста, доктор Маркус, зачитайте наше заключение.

Встала элегантная пятидесятилетняя дама и стала читать с листа:

«Объект эксперимента 201.. относится к категории интровертов-недоинтеллектуалов. Определяющий тип социального поведения негативный, навыки общежития почти не выражены. В этом повинны эдипов комплекс и, вероятно, травма отнятия от материнской груди, осложненные синдромом единственного отпрыска. Это предопределило эмоциональную и социальную агрессивность объекта и его паразитирование на материнских инстинктах девушек, которые всегда в нем в итоге разочаровывались. Доминантную травму отлучения от груди он сублимирует, притворяясь бунтарем и аутсайдером, не вписываясь в итоге ни в рамки семьи, и в рамки общества. Подобная личность обречена на роль пассивного потребителя впечатлений, а в зрелом возрасте — одинокого циника». У меня все, но я знаю, что магистр Максвелл что-то хочет добавить.

Встала Ванесса-Жюли-Лили:

— Общаясь с объектом, я до некоторой степени подпала под его эмоциональное влияние. Во-первых, в связи с физическим влечением, которое я по взятой роли форсировала, а во-вторых из чувства сострадания — так старательно он маскировал свои психические недостатки множеством обманов, сознательных и бессознательных.

— Как Вы полагаете, — спросил Кречмер, — в структуру его личности заложены антиматримониальные моменты?

— Да: неверность, себялюбие, быстрая пресыщаемость.

— Поддается ли объект психотерапии?

— На мой взгляд, не поддается.

— А Вы как думаете, Морис?

Кончис заговорил, не поднимаясь с места:

— Кажется, все согласны с тем, что для первоначальной задачи объект подходил идеально. Однако мазохистская часть его натуры извлекает удовольствие даже из теперешнего обсуждения его психических уродств. Полагаю, что дальнейшее внимание для него пагубно, а для нас бесполезно.

— Кто-то еще хочет высказаться? — спросил Кречмер. — Нет? Хорошо. Перейдем к финалу. Напоминаю, мистер Эрфе, Вы — судья и настал срок вынесения приговора нам. Потому мы озаботились поисками козла отпущения. Впрочем, Вы не против, если это будет коза?

Макс пожал плечами. Тогда Кречмер кивнул мисс Максвелл. Она вышла из-за стола, подошла к трону и смиренно остановилась, глядя в пол. Из-за трона вышли до того невидимые Максу служители — вместе с тяжелой деревянной рамой, которую стали устанавливать возле девушки. Закрепив ее подпорками, они повернули Жюли (как продолжал ее называть попаданец) спиной к трону, расстегнули платье и оголили ее до пояса. Затем привязали к верху рамы кисти девушки и надели на голову глухой кожаный колпак, прикрывший и шею. И вновь отошли к трону, по обе стороны от Макса.

— Вот коза отпущения, — строго сказал Кречмер, — а вот орудие экзекуции. Тут он достал из-под стола витую плетку и положил перед собой. Вам предстоит стать не только судьей, но и палачом. Если Вы, по примеру римских императоров, укажете большим пальцем вниз, то Вас развяжут, и Вы сможете наказать виновную — но не более трех ударов. Если же проявите милосердие, то укажите пальцем вверх и, после процедуры дезинтоксикации, расстанетесь с нами навсегда.

Макс напряженно посмотрел на Кречмера, потом на Кончиса и показал пальцем вниз. Кречмер кивнул, и служители отвязали Макса от трона: сначала ноги, потом руки. Макс встал на ноги, стал растирать руки, потом содрал кляп, размял губы и сказал:

— Сволочи!

Один из служителей подал ему плетку и как бы ненароком перекрыл подход к столу. Макс взмахнул плеткой и ударил по подлокотнику: получилось хлестко.

— Коза, говорите? — вопросил он в пространство, сделал шаг к Жюли и махнул плеткой снизу — так, что кончик задел спину. Жюли вздрогнула. Служители остались недвижны.

«Дадут ударить, как думаешь?» — спросил он Николаса.

«Думаю да. Но не стоит».

«Гадов этих бы прищучить, но к ним не пустят точно…»

Макс бросил плетку на пол и пошел к столу. Служитель взял его за локоть, но Кончис мотнул головой. Макс подошел к нему, навис и почти выплюнул слово:

— Элисон!

Кончис остался непроницаем. Макс развернулся и пошел назад, к трону. Сел на него и стал ко всему безучастен. Участники «семинара» поднялись из-за стола и начали понемногу выходить из подвала. Жюли отвязали и она тоже ушла. Макс остался один.

Вдруг в кармане его джинсов раздался телефонный звонок. Он вздрогнул, вынул мобильник, увидел незнакомый номер, недоумевая, поднес к уху и закричал:

— Что? Элли!! Ты жива?! Да что такое, отключилась!

Стал набирать раз за разом этот номер и получать неизменно: абонент временно недоступен.

— Но она жива, жива! Господи, тут не обошлось без Кончиса, его почерк. Видимо и Элисон втянул в свои мистификации. Мер-рзавец!

Глава двенадцатая

Николас находит свое счастье, а Макса гонят прочь

Макс сразу стал настаивать лететь в Лондон, к ожившей Элли, но Николас уперся.

«Что я ей скажу? Что буду теперь любить ее вечно? Она мне уже не поверит и правильно сделает. Чтобы там с нами не происходило по воле Кончиса, но часть моей души похитила эта магистресса. Мне все равно как ее зовут, кто ее родители и кто там играл на ее скрипочке. Я держал ее в руках и видел — она меня любит! Это чувство невозможно подделать, его можно только пережить. Пусть недолго мы были вместе, всего несколько разрозненных дней, но в моем сердце поселилась надежда на то, что мы вновь встретимся и уже не отпустим друг друга!»

«В этой речи ты был убедителен, — согласился Макс. — Но и с Элли нельзя больше поступать плохо. К тому же я в нее тоже натурально влюбился! Надо срочно раздваиваться! Давай все же слетаем туда на пару дней: я посмотрю на свое тело и попробую его оживить и заселить, а после упаду к ногам Элли и упрошу полюбить меня в новой упаковке. Как тебе мой план?»

«Всем хорош, кроме одного: как ты планируешь вселиться в свое тело?»

«Как-нибудь! Знаю одно: вдали от него вселиться не получится».

«Ладно, летим. Тем более, что Жюли тоже отбыла в Британию и я могу попытаться ее там отыскать. Пары дней нам, однако, не хватит, отпросимся на неделю. Можно бы и вообще уволиться, но 10 тысяч евро для жизни в Лондоне маловато…»

Тушка Макса Ветрова за эти месяцы несколько похудела, но выглядела пристойно.

«Господи! — взмолился бывший атеист в теле Николаса Эрфе. — Пересели меня обратно! Поиграл с нами и хватит. Я все понял, выпусти меня!»

Вдруг пол стал уходить вниз и Макс увидел и свое тело и Николаса сверху, из-под потолка.

«А теперь вниз, в мою черепушку! Или где там душа-то обитает?»

Кровать с телом Ветрова резко приблизилась, потом все вокруг помутнело, и Макс увидел Николаса уже с подушки, своими собственными глазами.

— Господи, господи, господи! — возрадовался руссо-турист. — Спасен!

Он попробовал похлопать глазами — и похлопал! Пошевелить рукой — пошевелил!

— Так ты уже в себе?! — воскликнул Николас. — Все получилось?

— Получилось, — слабым голоском ответил Макс. — Спасибо за компанию и поддержку. Дальше я сам.

— Куда ты дальше сам, без меня? — ухмыльнулся Николас. — Да и не отпущу я тебя, привык. Нам еще Элли надо будет уговаривать. Или ты так рвешься в свою Сибир?

— Рвешься — это пока не про меня. К тому же в Сибири сейчас уже так холодно, а Элли такая теплая, домашняя… Погожу в Сибир, а то и вовсе не поеду. Чего я там не видел?

Жестко лимитируемый временем, Николас Эрфе развил поиски своей химеры по всем возможным направлениям. Вначале запросил список сотрудников Эдинбургского университета, обнаружил Ванессу Максвелл (!), но, раздобыв некоторые подробности, разочаровался — этой Ванессе было уже 35 лет и она имела двоих детей. Затем прозондировал все семейства Холмсов в пределах Британии и Ирландии (чего это ему стоило!), но и в них не нашлось девушек, похожих на Жюли и Джун. Оставалась Лили Монтгомери — умершая 60 лет назад? Он вновь запустил щупальца в недра интернета и получил около сотни электронных контактов. Прошерстив их вдоль и поперек, похожих девушек тоже не нашел, но выудил ряд адресов, где семейства Монтгомери жили более полувека назад — в том числе в Лондоне и его окрестностях. Их Николас решил объехать.

Удача улыбнулась ему на третьем адресе, по улице Элм-Три-роуд. Застройка здесь была подходящей: потемневшие от времени кирпичные особняки, бывшие конюшни, переделанные в гаражи, ни одной современной постройки. Дом ╧ 46 был из самых представительных. Вышедшая на крыльцо домработница-индуска выслушала Николаса (по легенде, он представился писателем, специализирующемся на биографиях известных лондонцев прошлого века), но сказала, что никаких Монтгомери здесь нет.

— Кто там, Зита? — раздался женский голос из глубины дома.

— Какой-то писатель, разыскивает людей по фамилии Монтгомери…

На крыльце показалась пожилая осанистая еврейка. Окинув Эрфе умным взглядом, она сочла его, видимо, достойным человеком и сообщила, что ее муж купил этот дом у Чарльза Монтгомери, известного ранее хирурга.

— Не осталось ли у него родственников, у которых я могу раздобыть подробности его жизни?

— Я знаю только Лилию, его дочь, мы вместе здесь росли. Она живет в Хертфордшире, под другой фамилией.

«Йес!» — мысленно воскликнул Николас. — А под какой?

— Сейчас, у меня записан ее адрес.

«Йес, йес, йес!»

Спустя пять минут он ехал в такси, лелея на груди записку с буковками: «Лилия де Сейтас, Динсфорд-хаус, Мач-Хэдем, Хертфордшир».

Однако в интернете контактов этой дамы и никого из ее семейства он не обнаружил. «Маскируются… Опять, видимо, по настоянию Кончиса».

В Динсфорд-хаус Эрфе приехал на следующий день, часам к 11. Дом стоял в стороне от деревни Мач-Хэдем и производил впечатление: красно-белый, в два этажа, элегантный широкий фасад, ухоженный участок примерно с акр.

«Что мне сказать этой старой леди?» — задумался Николас, все более волнуясь по мере подхода к дому. — «Тот же вариант с биографией ее отца? Не хотелось бы начинать со лжи при встрече с матерью моей бьютифул герл… Возможной матерью», — поправился он.

Дверь ему открыла прислуга-литовка. Да, госпожа де Сейтас дома, они сейчас прибираются в конюшне…

«Они?! С кем?»

С сильно бьющимся сердцем он завернул за угол дома, потом за другой и наткнулся на ту, что непрестанно занимала теперь его мысли!

— Жюли! — воскликнул Николас.

— Николас?! — оторопела Жюли. — Ты здесь?

— Да. Я везде тебя искал и вот нашел, — сказал Эрфе.

Жюли пристально взглянула на него и сказала:

— Упрямец!

Потом вдруг улыбнулась, взяла за руку и повлекла за собой:

— Пойдем. Я хочу познакомить тебя с моей бабушкой…

Когда энергичный, счастливый мистер Эрфе вновь появился в Харли-стрит-клиник, Макс уже вполне оклемался и был готов продолжить обычное человеческое существование.

— Только как меня воспримет Элисон? — горестно спросил он у Николаса. — Ты ее уже видел?

— Нет. Все время я искал Жюли, а когда нашел, долго не мог ее покинуть. Тебя вот только решил вызволить.

— Но Элли там без тебя плохо… Поедем к ней.

— Поедем. Этот узел надо разрубить.

— Лучше развязать, Николас. Закидоны Александра Македонского для наших времен, мне кажется, не годятся.

— Ну, ты известный дипломат. Поможет ли тебе эта дипломатия при встрече с Элис…

— Это ты, Нико, — внешне спокойно констатировала Элисон появление друзей в прежней квартире. — Долго же ты добирался сюда с острова.

— Долго, Элис. И с дикими приключениями, самым жутким из которых было известие о твоей смерти.

— Прости, Нико. Меня убедили, что только так я смогу тебя вернуть.

— Убеждал хитрый старый грек?

— Он. Но, похоже, что ошибся. Ты ведь появился не для возобновления наших отношений?

— Ты не заметила, Элис, что я пришел не один? Позволь представить тебе моего очень близкого друга, Макса Ветрова, филолога из России.

— Из России? И твоего близкого друга? Ты шутишь, Николас?

— Не шучу. Мы вместе были на том острове и вместе переживали те приключения…

— Мисс Элисон, позвольте мне сказать… — вклинился Макс.

— Излагайте, — холодно кивнула Элис.

— В том, что там с нами приключилось, было много мистицизма. Представьте, мы даже обитали вместе с мистером Эрфе в его теле, и это не шутка. Помните Парнас? Я был там с Николасом и с Вами, бьютифул герл, испытывая те же чувства…

— Что?! Те же чувства?! Что он городит, Николас?

— Он был там, Элисон. В моем теле. Это получилось помимо нашей воли.

— Бред! Ну бред же! Так я обнимала и любила вот этого малого?

— Моя душа тоже была там, но не я контролировал свое тело, не я говорил тебе весь тот водопад слов, который тебя так воодушевил…

— Я потерял контроль над телом Николаса тем жутким утром в отеле, и не смог предотвратить вашего отчуждения и ссоры…

— Мерзавцы! Какие же вы мерзавцы…

— Элис! — прервал ее Макс. — Я влюбился в Вас с первого взгляда, еще в Сохо, когда Вы подошли к нам с этим Митфордом. И люблю по сей день, вопреки всему, что нас разделяет…

— Элис, — вклинился и Николас. — Я добился любви той девушки, Жюли, и теперь буду с ней. Прости меня…

Элисон отчаянно вскинула на него глаза, сверкнула ими в сторону явно влюбленного Макса и коротко скомандовала:

— Убирайтесь!

— Элис, только без эксцессов, ладно? — с жалобной ноткой попросил Эрфе.

— Николас будет увольняться из той греческой школы, но вправе подыскать себе замену, — добавил Макс. — Я по образованию могу соответствовать требованиям, к тому же в окружении Кончиса есть люди, которые склонны мне помочь. Очень прошу, Элли, поселиться там вместе. Я чувствовал себя с тобой таким счастливым…

— Прочь, я сказала. Счастливым он был… Приблуда русская.

Эпилог

Сентябрьским днем следующего после описанных событий года в школе имени Байрона появился новый учитель из Англии: скромный, даже застенчивый, но временами с просверками глаз. Макс в качестве старожила тотчас с ним познакомился, ввел в курс школьных и поселковых дел и вообще окружил вниманием. Элли тоже встретила мистера Кимберли в своем доме радушно. Впрочем, ей сейчас было не до экивоков, она только что разрешилась от бремени и почти все время тетешкала милого Чарли… Гордый и счастливый Макс звал сына по своему, Чарлик-карлик, но брать в руки пока опасался: вдруг захочется подкинуть его в воздух, а у него еще такая слабая спинка…

В субботу Макс повел Питера по дальним окрестностям острова, с заходом, конечно, на виллу Бурани. Еще на подходе к вилле путники увидели близ нее большую белоснежную яхту, с виду безлюдную. Безлюдной казалась и вилла.

— Где же люди? — озадачился мистер Кимберли.

— У тех, кто здесь живет, фишка такая, — пояснил Макс. — Проверь, подойди к веранде. Я же пока здесь посижу, для верности.

Глянув на спутника с недоумением, новый учитель послушно пошел к вилле и постучал в дверь веранды. Дверь отворилась, и на пороге появился в своем простом прикиде Кончис.

— Питер Кимберли? — спросил он. — Добро пожаловать на виллу Бурани.

И раскрыл шире дверь, предлагая гостю пройти на веранду. После чего дверь закрылась, отрезав Макса от созерцания дальнейшего представления.

«Кто из женщин нынче будет мистифицировать мистера Кимберли?» — с ленцой подумал Макс. — «Возможно, Джун, но уже не остепенившаяся Жюли. Их с Николасом ребенок тоже на подходе. Эх, жизнь, жизнь. Какие коленца ты иногда выкидываешь!»

Он повернулся и пошел знакомой тропинкой назад, в поселок, к своим Элли и Чарли.

«А ведь если бы не Кончис и его фантастическая команда, — вдруг осознал он, — ни у меня, ни у Николаса счастливой жизни не случилось бы. Обретет ли в итоге счастье этот задрот Кимберли?»

Красноярск, 2005-201

Content

Васильев Николай
МИСТИФИКАТОРЫ

Пролог

Глава первая Макс въезжает в Лондон и отъезжает в кому

Глава вторая Макс Ветров соединяется с Николасом Эрфе

Глава третья Макс укрепляет свои тылы и знакомится с Элисон

Глава четвертая Вторая лондонская ночь Макса опять сводится к сексу

Глава пятая Макс и Николас попадают на греческий остров и завтракают с олигархом

Глава шестая Явления Лили, богов, нимфы и сатира

Глава седьмая Макс радуется разговору с Элли, а Николас — свиданью с Жюли

Глава восьмая Макс делает Элли счастливой, а Николас — несчастной

Глава девятая Николасу внушается мнение о шизоидальности Жюли

Глава десятая Элисон умирает, а подлец Николас опять домогается Жюли

Глава одиннадцатая Макс оказывается в роли судьи

Глава двенадцатая Николас находит свое счастье, а Макса гонят прочь

Эпилог