Мария Петренко

Золотая тьма

Быть для кого-нибудь причиною страданий и радостей, не имея на то никакого положительного права, – не самая ли это сладкая пища нашей гордости? А что такое счастие? Насыщенная гордость.

М.Ю.Лермонтов – «Герой нашего времени»

Из дневника А

24 декабря 1895 года

Я победил. Об этом мне всегда говорил отец: передо мной всегда открывались любые двери и расстилались любые ковры. Если бы жизнь стала моим противником в карточной игре, мой козырной туз с лёгкостью накрыл бы её шестёрку.

Однако, чтобы одна звезда зажглась, надобно, чтобы иная навеки погасла.

Высказывание это шло бок о бок со мной всю жизнь, ведь даже рождение моё, кажется, оказалось тому предзнаменованием. Моя матушка даровала мне жизнь, отдавая свою собственную. Единственные друзья мои убеждали в шутку, что с самого появления на свет я приношу женщинам страдания, желаю я того или нет.

Я привык к вольности как души, так и тела. Женщины любят меня, а мне не доставляет никаких трудностей убедить их в том, что и моё сердце отвечает на их жеманства взаимностью. Не сочтите меня безбожным мерзавцем, я всё же порядочный человек, пусть и не совсем честный.

Год тому решился я покинуть родную Москву, чтобы свет Петербурга смог озарить меня с любой стороны, но смог посетить отечественную Венецию лишь теперь. И вот не позднее трёх суток до Рождества Христова 1895 года, спустя немногим более месяца после дня 25-летия моего, на Рождественском балу бесполезно-праздная жизнь моя вдруг обрела хоть какую-то цель.

Думается, мне всё же удастся её достичь. Непременно.

Часть 1

Санкт-Петербург, 1895–1896 гг

Глава 1

Просторный гостиничный номер сменил долгоиграющее спокойствие на лёгкую, невидимую нервозность, перенимая её у прежне покойного обитателя.

Молодой граф Алексей Иванович Ростовцев вот уже долгие часы расхаживал по номеру взад и вперёд, не находя себе никакого занятия. На улицах Петербурга он чувствовал себя цирковым артистом, на которого глядит любой прохожий. Не мудрено, ведь Алексей награждён был не только старшим офицерским званием, но и красотой, на которую внимание обращала всякая девушка: широкие плечи и статность всей фигуры вместе с высоким ростом возвышали его над любым человеком, а золотые волосы, резкие черты лица и серо-голубые глаза над насмешливой улыбкой – над женщинами.

Было в нём нечто опасное, но притягательное для всякого знакомого с ним человека. Тем не менее, многочисленные признания в любви не волновали его сердца ни минуты… до недавних пор. Лоск высшего света, кокетливые красавицы, звенящие бокалы шампанского ему не надоедали, как иным "героям нашего времени" – офицер упивался этим вниманием каждый день.

Однотипные московские дни, наконец, надоели Алексею, и он решил потешить свои душу и нервы переменой места жительства, сменив заполненную людьми и каретами Москву на холодный Санкт-Петербург, где его ещё никто не знает. Созданием новой репутации в новом месте он занялся в первый же день: со всем своим обаянием поблагодарил хозяйку гостиницы и, сбежав по лестнице, прыгнул в экипаж, привезший его к Исаакиевскому собору. Подав по монете каждому нищему и кивнув с приподнятой шляпой выходящим женщине с молоденькой девушкой, видимо, дочкой, он перекрестился и вошёл в храм, прекрасно зная, что особо внимательные и набожные аристократы непременно заметят нового, прилично одетого молодого мужчину в офицерском мундире, холодно внимающего утренней службе.

– Je m'excuse…

Алексей недовольно вздрогнул, когда его плечо задел крепкий мужчина среднего роста с густыми бакенбардами.

– Ничего страшного, – отрезал граф.

– Я видел ваш экипаж, точнее, как вы из него выходили. Вы не местный.

"Что же прицепился?" – он попытался скрыть свою неприязнь.

– Да что вы? – Алексей усмехнулся. – И как вы это поняли?

– А вы огляделись, как спустились на дорожку. Мы вслепую шагаем по лужам по привычке, – мужчина довольно рассмеялся. – Меня зовут Константин Андреевич Щербинин.

– Ростовцев. Алексей Иванович, – руки граф не подал, разворачиваясь к выходу.

– Сегодня в имении моего родственника устраивается бал по случаю скорого наступления Рождества. Половина города съедется уж точно, и мы будем рады принять и вас, Алексей Иванович.

– Незнакомого человека? – на выходе из храма офицер вновь надел шляпу и обернулся к новому знакомому, имени которого даже не потрудился запомнить.

– Новые люди, а уж тем более обеспеченные и обладающие офицерским чином, никогда не бывают лишними на светских вечерах. Если вы не успели устать от балов и приёмов, хотя, – он хмыкнул, – вы ещё слишком молоды, чтобы уставать от света, любой будет рад принять вас в своём доме, Алексей Иванович. Приходите, я пришлю за вами к гостинице.

Не попрощавшись, Алексей исчез из виду Щербинина и иных набожных господ. Ввечеру за ним действительно приехал экипаж, домчавший его к внушительных размеров дому на набережной Мойки. В его окнах уже горел свет, мелькали тени танцующих (похоже, кадриль) гостей, и новогодние украшения покрывали лежащий на дворе снег разноцветными огнями.

– Алексей Иванович, голубчик, вы так скоро?!

Алексей раздражённо закрыл глаза и глубоко вздохнул, чуть услышав голос пригласившего его мужчины. Тот спешил к нему откуда-то справа, переваливаясь с ноги на ногу, чтобы не увязнуть новенькими туфлями в белом густом снегу.

– Константин Андреевич! – офицер фальшиво улыбнулся. – Боялся, меня и не пустят без приглашения да без сопровождения, вы меня подловили, чуть я прибыл в город.

– Не стоит и волноваться, – тот уже вёл прибывшего к парадным дверям. – Всё вас пустят, всё вас примут.

Перед Алексеем открылись новые красоты нового города: оказалось, сверкал Петербург не только снаружи, но и внутри. Перед новоприбывшими гостями расступились те, кто соизволил посетить хозяев раньше, и вот Щербинин уже вёл Алексея по лестнице на второй этаж, где и собирались остальные.

– Жорж! Жорж, миленький! – он чуть не расталкивал в стороны людей, расчищая себе и Алексею путь.

"Уймёшься ты или нет, наконец?! Вот же старый болтун".

– Вот тот молодой капитан, о котором я тебе рассказывал, Ростовцев. Представь себе, только приехали в новое место, заселиться едва успели, тут же в церковь приехали на службу! Не в ресторан, не на паромы, а в храм Божий, представь себе…

Щербинин всё не унимался, раздражая спутника громкими бесполезными речами, и Алексей, уже успев заскучать, вертел по сторонам головой, пытаясь отыскать себе хоть какое-то занятие. Бальная зала была украшена богато, как редкая московская галерея, официанты то и дело разносили подносы то ли с шампанским, то ли с белым вином, на столах толпились пирожные, тарелки, креманки…

Кадриль давно сменилась мазуркой, вот и она уже подходила к концу. В этот момент скучающе-томный взгляд Алексея остановился на входящих в залу гостях: среднего роста мужчину в дорогом костюме и при часах, утончённую строгую даму с ним и совсем юную красавицу, смущённо опустившую глаза. Заметив на себе чей-то интерес, она подняла голову и мягко проскользнула мимо, слегка повернув тонкую белую шею.

"Какая молодая прелесть… И тут же отвернулась, как обидно. Наверняка, у папеньки денег куры не клюют, как на торги разоделись. Но дочка ничего…"

Знакомый вальс донёсся до ушей Алексея, и он решил не терять более времени понапрасну, раз шанс плывёт ему точно в руки, медленно форсируя между кавалерами, разлетевшимся в поиске дам для танца. Кого-то он задел, кого-то бесстыдно толкнул, но…

– Добрый вечер, miss, – он подал девушке, зацепившей его внимание, руку. – Не будете ли вы так любезны подарить мне этот вальс?

Девушка покрылась румянцем под его улыбкой и ответила на приглашение согласием. Алексей довольно усмехнулся и вывел партнёршу в центр зала, аккуратно кладя ладонь в белоснежной новой перчатке на её талию. Пары закружились под лиричную музыку.

– Не сочтите за грубость, что я, не будучи представленным, имел наглость пригласить вас. Мы с вами, чуть вы вошли, пересеклись взглядом, и, – он улыбнулся, – я никогда не простил бы себе, если бы кто-то из господ украл вас на этот вальс у меня.

– Я ничего и не подумала… – девушка стеснительно отводила взгляд. – Ко мне никто и не успел подойти, вы были первым.

– Будьте уверены, выбор кавалера у вас был бы велик. К такой красавице сошлась бы добрая треть залы.

Кремовые складки пышного платья кружились вокруг ног Алексея, музыка разливалась по его душе вместо шампанского, а взгляды гостей тешили самолюбие.

– Как ваше имя? – он мягко смотрел партнёрше прямо в глаза.

– Анна… – девушка застыла под его взглядом и остановилась, завершая танец.

Граф медленно поцеловал девушке руку и повёл её к родителям. Те разговаривали с иными гостями, окружавшими их со всех сторон вместе с ещё совсем юными сыновьями в ефрейторских погонах.

– Мама, папа! – Анна улыбнулась родителям.

Те обернулись на голос дочери и упёрлись глазами в молодого мужчину, подвёдшего её к ним. Гости последовали их совету и поняли, что пора расходиться и уводить сыновей.

– Капитан Ростовцев, – Алексей протянул руку отцу девушки, – Алексей Иванович. Стоило представиться ранее, но я боялся упустить возможность пригласить вашу дочь на вальс, – он окинул оценивающе-презрительным взглядом всё ещё стоящих вокруг гостей.

– Граф Ростовцев, значит… – мужчина пожал ему руку. – Михаил Степанович Милютин. Моя жена, Ольга Петровна. Моя дочь…

– Мне уже было представлено, – Алексей обворожительно улыбнулся. – Рад познакомиться.

Недовольные и поражённые юноши разошлись, шепча родителям: "Я не знал", "Конечно, он выше", "Ну почему?". Алексей победно улыбнулся и вновь посмотрел на Анну: на блестящие глаза ей упала волнистая русая прядь, которую девушка поспешила убрать.

Из дневника А

27 декабря 1895 года

Как я уже писал, тот бал, на который меня утянул болтливый остолоп, встреченный совершенно непреднамеренно в Исаакиевском, окончился для меня скорее не концом, а неким началом. Ваш покорный слуга уже приглашён на ужин в дом Милютиных, стоит лишь отыскать цветы в этой холодрыге.

Их дочь так нежна и прелестна. Она напоминает мне цветок миндаля: вся белоснежно-розовая, невероятно хрупкая и манящая. Она не заговорила со мной более на балу, только представилась и растворилась в пустых беседах. Но не со мной. Признаюсь честно, это задело моё самолюбие; я отпугнул этих несчастных мальчишек, но и тогда ей не захотелось вести разговора со мной.

Меня привлекает её незаинтересованность во мне, в этом есть нечто особенное и непривычное для меня. Считая такие происшествия, я свободно смогу уместить их дважды на пальцах одной руки, и один из них останется вольным.

Думаю, я смогу изменить её мнение обо мне, и тогда раздумывать о необходимости бесед будет эта юная прелестница.

Глава 2

Зимние неубранные улицы отчего-то нагоняли тоску. Днём Петербург не был так ярок и привлекателен: цветные краски сменились за ночь серыми. Зимний холодный воздух старательно запирал не только двери и окна, но и лёгкие и ноздри.

Алексей недовольно ожидал экипаж, морща нос и пытаясь спрятать его за меховым воротом пальто. Шуб он принципиально не носил, чем немало удивил на балу Анну, увидевшую его скромное верхнее одеяние.

– Вы не замёрзнете? – девушка мило улыбнулась.

– Не беспокойтесь, не замёрзну, – Алексей красивым движением поправил пальто, дёрнув плечами. – Вас что-то привело в смятение?

Девушка кивнула головой на остальных гостей мужского пола, облачающихся в тяжёлые шубы, в которых, кажется, можно было закопать себя в снег на сажень.

– Я не переношу шуб, – офицер холодно, но приветливо улыбнулся. – Прозвучит глупо, но я жалею пушнину.

– В вашем пальто тоже есть мех, Алексей Иванович, – девушка усмехнулась.

– Однако его гораздо меньше, чем в полушубке вашего папеньки, Анна Михайловна, – он подмигнул девушке и вышел на улицу.

Сейчас карета трясла его меховое пальто и пышные розовые гортензии, перевязанные бархатной белой лентой на другой конец Петербурга. Отец всегда учил Алексея, что при выборе цветов необычайно важны две вещи: цвет и возраст.

– Взрослой madame решительно всё равно, какие цветы ей преподнесёт молодой кавалер. Ей не так важен их цвет, сколько цвет твоего мундира. Но если твоей даме сердца едва за шестнадцать, никаких иных цветов, кроме нежнейших розовых и белых, её дом и родители не потерпят.

– Ты дарил маме цветы? – маленький Лёша грустно посмотрел на отца.

– Сейчас я дарю ей их гораздо чаще, чем раньше, сынок. Не повторяй отцовских ошибок, чтобы жалеть не пришлось, как мне…

Уже в настоящем Алексей помрачнел, хотя и раньше не был особо весел. Не то привычная для всего города серая тоска, не то собственная неожиданно напавшая хандра вызвали в нём сомнения: стоило ли вообще выбираться из гостиницы?

Имение, к которому привёз его кучер, было немногим больше того, где офицер был удостоен чести познакомиться с Анной. Видно, богачей в Петербурге гораздо больше, чем можно было предположить. Вытянувшееся в три этажа, будто нарисованное светлой пастелью широкое имение едва было различимо за густым туманом и метелью.

– Господин Ростовцев? – низенький коренастый дворецкий бесстрашно вышел из входных дверей.

Алексей последовал за ним, щуря глаза от снега. Внутри горели свечи, радушно звенели тарелки, и хозяева, казалось, не замечали своего гостя, спускаясь по широкой лестнице.

Офицер громко кашлянул.

– Алексей Иванович, проходите! – граф поспешил к Алексею с рукопожатием. – Вы так пунктуальны, не то что эти солдатские мальчишки. Милая, где Аня?

– Наверное, опять рисует. Вы можете попробовать её отыскать, но вряд ли у вас получится. Аня если в себя уходит, до неё не докричаться.

Алексей поцеловал графине руку и позволил дворецкому снять со своих плеч пальто. Он скептически окинул взглядом лестницы и кивнул хозяевам. Второй этаж оказался гораздо темнее первого, и длинный коридор показался офицеру чуть не бесконечным. Из одной из приоткрытых дверей слышался тихий нежный щебет, малиновым сиропом разливающийся по ушам Алексея. Он не посмел заглянуть, но тихонько постучал по дереву двери.

– Да? – Анна отозвалась. – Мама?

– Нет, Анна Михайловна. Это я, – Алексей поправил лацканы мундира и поднял подбородок.

Девушка выглянула из комнаты и открыла дверь, остановившись в дверном проёме. Крупные волны русых волос рассыпались по её округлым плечам, теперь закрытым лёгкой тканью изысканного голубого платья, не затянутого так туго корсетом на талии. Её карие глаза живо блестели, больше напоминая янтарь, нежели, например, шоколад, на щеках видны были следы некрупных веснушек, затаившихся под пудрой до весны.

– Вы так рано… – она прислонилась спиной к дверному торцу. – Обед скорее всего ещё не успели приготовить.

– Ничего, я не голоден, – Алексей опустил глаза и снова поднял их на девушку. – Это вам.

Анна смущённо улыбнулась и приняла цветы из рук офицера, задержав собственные пальцы на них.

– Ой, я… Спасибо. Только в моих покоях нет вазы…

– Тогда нам нужно её найти, так? – Алексей мягко улыбнулся и подал девушке руку.

Анна нежно покраснела и аккуратно положила руку на крупную ладонь офицера. Алексей повёл ей вниз и остановился у гостиной.

– Мама, дайте, пожалуйста, вазу!

Алексей вновь осмотрелся: просторная светлая комната отличалась по голубой цветовой гамме от тёмно-коричневых коридоров, большие окна пропускали столько света, что летом никакое освещение не пригодилось бы, высокие шкафы у стен едва не доставали до потолка. У иной же стены стоял рояль.

– Вы музицируете? – Алексей обратился к Анне, мимо которой прошмыгнула служанка, неся в руках вазу с гортензиями.

– Долго пыталась, но… ничего не получается, – девушка сконфуженно усмехнулась. – Обед не готов, простите. Если хотите, я покажу вам галерею…

– Буду чрезмерно рад, – офицер провёл рукой по крышке рояля, – провести время в вашем обществе. Я больше предпочёл бы прогулку, но погода совершенно не располагает.

– Да, к сожалению. Но я люблю зиму, – Анна позвала графа за собой. – Весна, конечно, прекрасней, но зимой природа отдыхает от человека и его требований.

– А я, с вашего позволения, – Алексей пригнулся, чтобы не удариться головой о потолочную балку, – не терплю холода. Будь я птицей, никогда не улетел бы из южных стран.

– Значит, вы из тех господ, что каждый год прибывает в Пятигорск раньше всех и покидает город в самую последнюю минуту? – девушка обернулась к нему через плечо.

Алексей улыбнулся сообразительности девушки и продолжил следовать за ней, попутно рассматривая прямую её спину.

– Галерея на втором этаже, на третьем располагаются слуги, не стоит туда подниматься. Вот и она!

Девушка тихо повернула дверную ручку, и перед Алексеем открылась такая же светлая комната, как и гостиная на первом этаже. На светлых стенах в красивых рамах располагались полотна разных размеров и цветов. Анна с гордостью пробежалась по ним взглядом и повернулась к офицеру, ожидая от него какой-либо реакции.

– Вновь попрошу прощения за мою грубость, но не могу не заметить, что вы сейчас кажетесь мне ещё прекрасней, чем тогда, на балу.

– Вы не скупитесь на комплименты, Алексей Иванович? Особенно, я полагаю, для незнакомых девушек.

– Посудите сами, к чему мне скромность? Во-первых, я уже давно не мальчишка. Во-вторых, ни один мужчина не устоит перед обаянием красивой девушки, особенно, такой как вы. А в-третьих…

– Много цифр, – прошептала Анна. – Но мне очень приятно. К сожалению, не могу сказать вам того же, возможно, пока.

– Всё впереди, Анна Михайловна, – Алексей подошёл к девушке и положил руки ей на талию. – Я уверен, что… времени у нас будет предостаточно.

– У нас?.. – Анна застыла в его руках, не в силах оторвать взгляда от его глаз.

Алексей едва заметно улыбнулся. Анна казалась ему одной из тех молодых красавиц, которые мечтают о чистой и искренней любви, но по итогу идут к алтарю с мужчиной, которого выберет папенька, и навсегда хоронят свою нежность в его комнатах. И вся сложность заключалась в том, что он не мог определить для самого себя, чего хочет: спасти её от этой участи, проявив благородство, или стать на место того богача, оставшись верным своим жизненным устоям.

– Алексей Иванович…

– У вас… – он снял с руки перчатку и убрал с глаз девушки прядь волос.

Неведомым для неё, но слишком понятным для него порывом офицера потянуло ближе. Когда кроткие губы Анны медленно отодвинулись назад, за дверью раздались шаги. Офицер недовольно и глубоко вздохнул, надел белую перчатку обратно и отошёл от девушки.

– Анна Михайловна, вас приглашают к столу.

– Да-да, мы уже идём.

Из дневника А

30 декабря 1895 года

Готов поклясться, в этой девушке собралось всё то, что всегда вызывало у меня вопросы. Признаюсь, я никогда не понимал мужчин, считающих, что женщина по существу своему должна быть глупой, ибо зачем мужчине глупая жена, особенно, если сам её муж не обезображен интеллектом? Но Анна…

Одному Богу известно, почему она кажется мне такой необычной? В ней есть это привычное женщинам кокетство, но совсем нет наивности. Что бы я ни сделал, она с лёгкостью найдёт достойный ответ. Откуда это умение в девушке восемнадцати лет?

С другой же стороны, Анна остаётся тихой загадкой, не позволяя себя разгадать первому, кто обратит на неё внимание. Либо те господа, твердившие мне о неком обольстительном обаянии, которым меня наградили, солгали, либо именно на этой девушке оно не работает.

Я больше склонен к первому, так как выживать из ума мне несколько рано. Но если я хочу поселить в этой красавице нежные чувства к себе, мне стоит постараться несколько больше, чем обычно.

Алексей Иванович, во что вы ввязались…

Глава 3

– Алексей Иванович, расскажите нам о себе.

Алексей поднял глаза на графиню, продолжая медленно жевать запечённый картофель. Анна слева от него аккуратно наколола кусочек курицы на вилку и тоже повернулась к офицеру.

– Вы несколько застали меня врасплох, madame. Что вы хотите знать?

– Например, – графиня сделала глоток красного вина, – есть ли у вас благоверная жена.

– Мама!

Анна с мольбой посмотрела на мать, и Алексей усмехнулся: видимо, не ему первому задают этот вопрос, и девушка от этого жутко устала. Осуждать графиню за такие расспросы он не смел, всё же дочь у неё совсем скоро должна выйти замуж.

– А что, я не похож на примерного семьянина? – офицер наклонился к Анне.

– Я могу оставить ваш вопрос без ответа? – девушка улыбнулась, смело глядя мужчине в глаза.

– Можете, Анна Михайловна, – Алексей язвительно улыбнулся, прищурив глаза. – Нет, Ольга Петровна, я не женат и, слава Богу, пока не был.

– Слава Богу? – граф вопросительно посмотрел на гостя и растерянно улыбнулся. – Вы негативно относитесь к браку? В ваши годы уже стоило бы задуматься о женитьбе.

– Mon cher… – графиня недовольно ущипнула мужа за плечо.

– Для того, чтобы жениться, нужно…

"Любить", – подумал офицер.

– Найти хорошую девушку и удостовериться в собственной уверенности. Я испытываю отвращение к тем мужчинам, что женятся, чтобы заполучить в своё пользование молоденькую хрупкую маргаритку, а потом осознают, что ни брак, ни женщина, тихо закрывшаяся в будуаре, боясь лишний раз показаться капризному муженьку на глаза, не были ему нужны, – холодные слова Алексей отчеканивал, как солдаты шаги на плацу. – И вот он на пороге зрелости, как кажется окружающим, а в голове его так мало места, что и ветру нельзя проскочить. Молодая красавица превращается в отягощённую жизнью и, если повезёт, детьми, женщину, устало укладывающуюся спать и такою же просыпающейся. Поверьте, я видел множество и таких господ, и таких дам: одни мечтают развестись…

– А другие? – Анна распахнутыми от интереса глазами посмотрела на офицера.

Тот выдержал небольшую раззадоривающую паузу и обворожительно улыбнулся, поворачиваясь к ней.

– А другие – утопиться.

Анна задумалась и быстро отвернулась.

– Так что, Михаил Степанович, пока я не удостоверюсь, что не вытравлю именно этой фантомной miss душу, руки её я не попрошу.

"Лжец, прекрасный лжец", – шептала его совесть.

– И что же, вы никогда не расстраивали чужих помолвок? – Анна заинтересованно поставила подбородок на ладонь.

– Мы с вами ещё не знакомы, дорогая Анна Михайловна, а вы уже пытаетесь показать свою неприязнь ко мне? – взгляд офицера даже не соизволил смягчиться и выстрелил в девушку строго-холодными стрелами, несмотря даже на улыбку их хозяина.

– Простите… – девушка сконфуженно покраснела. – Я не хотела вас обидеть…

– Тебе стоит побольше следить за словами, Аня, – мать Анны строго опустила глаза, аристократично принимаясь резать запечённый томат.

Анна расстроенно опустила руки на колени и беззвучно вздохнула. Алексей незаметно взглянул на девушку, поникшую на стуле слева и, казалось, собирающуюся вот-вот уйти. Её родители безмолвно продолжали обедать, не замечая ни дочь, ни гостя. Офицер мягко накрыл руку девушки своей и легонько сжал её пальцы, пытаясь успокоить и показать, что зла он совсем не держит.

– Нет, не расстраивал, – прошептал он так, чтобы услышала только Анна. – Я хорошо знал людей, с которыми проходил службу, так что даже не рискнул бы.

– И никогда за чужими невестами не ухаживали?

– А вы хотите стать первой? – офицер незаметно и быстро поцеловал руку девушки.

Как и любая молодая красавица, Анна смущённо, но всё же принимала внимание статного красивого мужчины. Ей не удавалось понять, откуда он вообще взялся и каким образом смог пробраться в их имение спустя пару дней после знакомства. Кажется, всего пару минут назад он, оставив любые приличия, пригласил её на вальс, а сейчас этот неизвестный офицер сидит справа от неё за семейным столом и рассуждает о браке так ясно, будто состоит в нём уже тридцать лет при всего двадцати пяти годах жизни.

Только обед был окончен, родители отправили Анну показать гостю дом, не зная, что маленькая экскурсия уже состоялась. Алексей покорно шёл рядом, пока девушка разглядывала пустые красивые стены.

– Вы не из столицы, так? – голос Анны вывел графа из задумчивости.

– А это имеет значение? – он ухмыльнулся, поднимая твёрдый подбородок. – Неужели я не только на хорошего мужа, но и на вашего земляка не похож?

– Вы так резко воспринимаете любое моё слово, что я боюсь их говорить… Тогда рассказывайте вы, может, я больше понравлюсь вам в роли слушателя, – девушка опустила взгляд на ступени, аккуратно поднимая подол юбки.

– Поверьте, Анна Михайловна, в определённых ролях нравятся лишь театральные господа и дамы, а вы нравитесь мне в любое время.

– И что же, вы решаете на мне жениться через две встречи только потому, что вас что-то во мне привлекает? Только не мучьте меня долгими красивыми речами, будьте проще, – Анна остановилась и повернулась к Алексею с улыбкой.

– Вы привыкли к восемнадцатилетним мальчишкам, чьи маменьки не пропускают мимо своих цепких глаз ни одной потенциальной невесты, только она застучит каблуками по бальному залу. Не хочу превозносить самого себя, но я за неимением заботливой матери и обладанием разумом, предпочту хоть немного подумать… и вы просили коротко и не так художественно, я помню.

– Вот именно, – девушка улыбнулась, останавливаясь на лестнице и опираясь спиной и руками на перила. – Значит, вы облегчили мою душу, и мне не грозит обвенчаться после нескольких встреч.

– Этого я обещать не могу, дорогая Анна Михайловна, – офицер так же опёрся руками на перила, нависая над девушкой.

– Если я и выйду замуж, то только по любви. Если за вас – значит, за вас. Если за другого – вы обижаться на меня не станете. Я вижу вас лишь во второй раз в жизни, а знаю – и то меньше.

– Иной раз и одного бывает достаточно…

Алексей красиво улыбнулся и оглянулся по сторонам: первый этаж продолжал радостно звенеть, а второй всё оставался молчаливым и пустым. Граф наклонился к девушке и осторожно поцеловал её, накрывая её руки своими, но не смея прикоснуться к ней иначе. Анна тихо вздрогнула и упёрлась ладонями в его крепкую грудь, приоткрывая глаза.

– Аня! Аня, милая!

Девушка обернулась к первому этажу, услышав голос маменьки, и тут же вернулась взглядом к офицеру. "Вас тут нет", – читалось в его хитро-серых глазах. Анна на минуту задумалась, и…

– Маменька, я хотела показать Алексею Ивановичу галерею! – она пыталась убежать от мужского взгляда.

Ответа не последовало, и Алексей потянул девушку за собой на второй этаж. Она тихо, но звонко смеялась, не отнимая руки из рук офицера.

– Что вы делаете? – Анна не переставала по-детски улыбаться. – В вас нет никаких приличий…

– И дышится полной грудью, Анна Михайловна.

Анна наблюдала за офицером, с излишним вниманием рассматривающим одну из картин, и настойчивый голос шёпотом советовал ей быть осторожней. В новом знакомом было немало яркого благородства, золотого блеска эполет и волос; граф Ростовцев был очень красив и прекрасно это понимал, хотя знал, что "не всякой девице ты будешь нравиться, сын". В каждом его движении можно было с лёгкостью прочесть уверенность, а в густой толпе – безразличный холод.

– Могу я спросить?

– Для вас – всё что угодно, – офицер даже не оторвался от картин.

– Почему вы так холодны с людьми, но с нами становитесь таким любезным?

– Ох… – Алексей с ухмылкой повернулся к девушке. – Знаете ли, моя милая Анна, не со всеми стоит быть мягким, даже если вы – девушка. С вами я могу быть спокойным, потому что знаю, что мне нечего бояться.

– А чего вы боитесь?

Алексей медленно подошёл к девушке и как-то по-новому посмотрел ей в глаза: рядом с мягкостью пробежала мрачная искра.

– Тьмы.

Глава 4

– Вы как-то упомянули о «неимении заботливой матери».

Анна шла рядом с Алексеем по заснеженной аллее Летнего сада, держа офицера под руку. Она наконец-то начала присматриваться к нему, сменяя недоверчивую разборчивость на искреннюю заинтересованность. Вопросов в Алексее было гораздо больше, чем ответов, причём, для любого человека, не только лишь для Анны.

Со знакомства их на балу не прошло и месяца, но Алексей и Анна уже успели стать добрыми друзьями. В хозяйском же доме офицер принимался каждый раз самым почётным и любимым гостем. И хозяева, и слуги поговаривали, что граф Ростовцев уже практически жених, но эти слова старательно скрывали от юной госпожи. Ей это ни к чему, да и мнение её особо ничего не решит. Сама Анна чувствовала себя с Алексеем спокойно и комфортно, словно он был добрым старым другом, который всего лишь надолго уезжал куда-то за границу. О поцелуе на лестнице после рождественского ужина они договорились забыть.

– Не делайте так больше, Алексей Иванович…

Тогда офицер согласился с девушкой, хотя и этот лёгкий и медленный кивок головой дался ему тогда с большой неохотой.

– Да, Анна Михайловна, вы исключительно злопамятны, – граф улыбнулся. – Моя мать погибла при моём появлении на свет, даруя мне жизнь.

Анна задумалась на минутку. В привычно-уверенной ухмылке она отметила горечь, слабо скрываемую для девичьих глаз.

– Алексей Иванович…

– Вы спросите, как можно тосковать по тому, кого никогда не видел и не встречал?

– Не спрошу, Алексей Иванович, потому что причиню вам боль. Это по вашим глазам светло и ясно.

– А ежели я поклянусь вам не поддаться страданию? – граф остановился и повернулся к Анне.

– Не обманете? – девушка кокетливо вскинула бровь. – Тогда я выслушаю.

Алексей тяжело вздохнул, ёжась глубже в тяжёлый шарф.

– Знаете, дорогая Анна Михайловна, совершенно даже не видя человека ни минуты во всей жизни, можно понимать, насколько его сущность важна вам. Не ощутив ни разу присутствия, можно с горечью чувствовать его отсутствие. Душа человеческая – странное явление; она умеет любить и тосковать, дарить счастье и резать хуже остро-ржавого кортика. Вы, должно быть, станете надо мной смеяться, но я искренне верю, что каждый душе предназначена иная, и стоит лишь её однажды повстречать, пересечься одним лишь незримым касанием, и никогда больше эта связь не сможет оборваться.

– И для вас этой душой была мама? – в глазах Анны сверкнула ни то воодушевлённость, ни то слеза.

– Она не успела ей побывать, – Алексей опустошённо сжал челюсти.

Анна печально выдохнула холод белого пара. Слова Алексея затронули в ней самые хрупкие фарфоровые струны, звонко разбившиеся теперь. Девушка беззвучно всхлипнула и часто заморгала, стараясь поскорее сбросить слёзы с ресниц и не потревожить графа. Но тот почти сразу заметил нежное смятение.

– Анна Михайловна, голубка моя, – он аккуратно провёл пальцами в перчатках по холодной девичьей щеке. – Не нужно плакать, у вас застынут ресницы, и я никогда не прощу себе вызванное неудобство.

Алексей растерянно улыбнулся чувствительности девушки. Теперь она казалась ему ещё более нежной и беззащитной.

– Я отвезу вас домой, Анна Михайловна… Отогреетесь, распоряжусь, чтобы вам подали чаю.

– Папенька и маменька отбыли в гости, я не могу… – девушка старалась унять дрожащие губы.

– Вы боитесь? – офицер сочувственно и обиженно посмотрел ей в глаза. – Я не отойду от вас ни на шаг. Или же, если пожелаете, уеду, только вам принесут чашку.

Своё слово Алексей сдержал и поспешил найти подходящий экипаж, что сможет вернуть Анну в приливе чувств домой. Всю дорогу она не выпускала его руки, хотя и смотрела в заснеженное окно. Анна вдруг осознала, что даже в этом странно-холодном мужчине есть чувства, которые он не торопится показать.

Двери Милютинской усадьбы громко распахнулись, и Алексей поспешил успокоить набежавших слуг, что юная госпожа испытала лишь неожиданный прилив эмоций. Велено было принести её любимый облепиховый чай.

– Но граф, помилуйте, где же нам найти ягоды в такую заморозь? – молоденькая темноволосая служанка растерянно всплеснула руками.

– А вы постарайтесь получше, – процедил он сквозь зубы.

Анна уже не плакала и тихо сидела в гостиной на мягком диване, погружаясь в новые неизвестные мысли. Она всё ещё шмыгала носом, вызывая у Алексея чрезвычайное умиление. Суетливые слуги пролетали за стеной быстро и громко, хлопоча о внезапном заказе гостя: один был послан за облепихой, другая успела прибежать от пекаря с эклерами, третий старательно вычищал господскую шубку.

– Анна Михайловна, вам подать в спальню? – полноватая девушка выглянула из тяжёлых кухонных дверей.

– Нет, Настасья, подайте в столовую. Я хочу, чтобы Алексей Иванович выпил чаю со мной.

Офицер удивлённо посмотрел на девушку, подняв брови, но не увидел в ней сомнений. В её ровном взгляде читалось: "Это ведь просто чай". Действительно, редкая девушка решится остаться в доме с малознакомым мужчиной, так ещё и в отсутствии родителей, а Анна вдруг решила отступить от обыденных приличий, оставляя гостя.

Девушка встала с дивана и подошла к офицеру, приглашая его к столу. Алексей аккуратно обхватил ладонями её щёки и нежно поцеловал девушку в лоб. В столовой уже дымили две красивые, явно дорогие чашки, рядом с которыми на таких же тарелочках лежали свежеиспечённые эклеры.

– Простите мне мои слёзы, пожалуйста… – Анна грустно смотрела в желтоватое содержимое чашки. – Ваши слова так тронули меня, и мне стало вас так жаль.

– Не стоит извиняться, Анна Михайловна. Это ваши чувства, а за них не просят прощения. Но жалеть меня тоже не стоит, я этого ужасно не люблю.

– Никогда бы не подумала, что в вас может быть такая философия, – она водила тонким пальцем по ободку чашки. – И вы были такой грустный…

Алексей поднял на Анну глаза: она держала в руках надкусанное пирожное и внимательно рассматривала офицера. Морозный румянец не спешил сходить с её носа и щёк, хотя девушка уже давно сидела в тепле и дышала горячим паром от кисловатого чая. Казалось, она хочет сказать что-то важное, но очень долго решается: стоит ли.

– Знаете, я… чувствую какое-то покойствие рядом с вами. Я совершенно ничего о вас не знаю, ну, почти ничего. Но с вами так хорошо, – она смущённо улыбнулась. – Я не должна так говорить, это неприлично, но я так чувствую, и…

– Всё хорошо, Анна Михайловна. Мне очень приятно, что моя компания доставляет вам удовольствие.

– Я бы не назвала это именно так, но вы правы. У меня не так много друзей, но вас я могу спокойно считать одним из них, – Анна улыбнулась ему. – Когда-нибудь я познакомлю вас с моей старой подругой, она вам точно понравится!

На словах о друзьях Алексея недовольно передёрнуло. На Анну у него уже появились планы, и они выходили гораздо дальше простой дружбы. Обилием друзей Алексей и сам не мог похвастаться: ни с кем, кроме сослуживцев, он не водился и не хотел. Близкий товарищ у него был, но всего один, с другими времяпрепровождение ограничивалось приглашением на ужин или карточный вечер. Последние офицер особенно любил, так как после них он всегда возвращался домой расслабленный, захмелевший и получивший несколько тысяч рублей. Играть в карты он умел и любил, а потому мог вытерпеть любое общество, занятое тем же.

– Я сам никогда не стремился к обрастанию дружескими связями. Признаться, не видел в этом смысла и никогда не нуждался в других людях. До какой-то поры так и было, пока я не понял, что не хочу умереть в одиночестве.

– Обычно для этого ищут жену, а не друзей, – Анна с улыбкой поднесла чашку к губам.

– Этим я и занимаюсь, Анна Михайловна.

Девушка вновь заметила на себе тот самый взгляд, что всегда вгонял её в краску. Глупой Анна не была и прекрасно понимала, почему граф так часто навещает её, и почему родители всё явнее намекают ей присмотреться к Алексею.

Но торопиться Анне совершенно не хотелось.

Глава 5

В мартовском Петербурге неожиданно подросла температура, и мерзляки осторожно вышли на улицы. Алексей недовольно называл таких людей подснежниками, поднимая себя на смех перед Анной, прекрасно помнящей о его собственной нелюбви к холодам. Анна всё больше и больше привыкала к неожиданному поклоннику, чувствуя к нему совершенно неромантическую привязанность. Алексей же изо всех сил старался пробудить в ней любовь, ну или хотя бы симпатию, влюблённость.

Глядя на начинающие медленно цвести деревья, граф не мог оставаться в скучном гостиничном номере. Погода непременно располагала к прогулке, причём, не по улицам, а в каком-то парке, о которых Алексей знал неприятно мало.

– Подскажи-ка, – обратился он к горничной, промелькнувшей на этаже, – в каких парках у вас весна наступает быстрее?

– В дамских сердцах с вашим приездом уже настала, капитан, – девушка вздохнула. – А если честно, то Александровский хорош. Он схож с Летним, но менее популярен в такое время. Если не любите многолюдные места – прогуляйтесь там.

– А деревья там цветут? У моей спутницы зарябит в глазах от одних трав.

– Цветут, конечно, – девушка расстроенно вздохнула. – Если ваша спутница тоже путешествует, можете немного удивить её.

"Путешествует из моего сердца в мои мысли и обратно", – подумал Алексей. Он надеялся на красивые пейзажи, что смогут вдохновить Анну на новые картины, которые офицер так любил рассматривать.

– Анна Михайловна, посмотрите, как прекрасны улицы! Не хотите ли завтра осчастливить меня прогулкой?

Анна задумчиво ухмыльнулась и после согласилась, уже предвкушая, что именно завтра она сможет впервые надеть новенькое дорогое розовое платье. Она долго сомневалась в выбранном фасоне, уж слишком плотно сидящем на талии и несколько укороченном, но ведь его подол не испачкается травой, если вдруг пойдёт дождь!

Когда Алексей чуть не по-хозяйски вошёл в залу дома Милютиных, он услышал недовольные возгласы. Состроив недоумевающее лицо, он опустился в кресло, ожидая если не войны, то драки точно. Анна спустилась со второго этажа совершенно расстроенная, но такая красивая, что офицер даже поднялся на ноги: её волосы были заплетены в крупные светлые косы и убраны в высокую сложную причёску.

Анна неуверенно и недовольно кружилась у зеркала. От обиды она побагровела и надула губы.

– Я так не люблю убирать волосы, – она тяжело вздохнула. – Когда моё лицо открыто, оно кажется мне таким… круглым и непривлекательным.

Алексей ухмыльнулся. Она ещё такая маленькая и нежная, совершенно прелестная с розовеющими щеками и нахмуренными бровями. Поймав на себе его взгляд, Анна обернулась.

– И почему вы так смотрите?

– У вас нос покраснел, – Алексей щёлкнул самого себя по носу. – И если вам интересно моё мнение, вы всегда выглядите прекрасно. Вы мне любой нравитесь.

– Алексей Иванович, но я же себе должна нравиться тоже. А сегодня, видимо, без этого…

– Поедемте, Анна Михайловна. Кучер уже наверняка утомился нас ожидать, – капитан подал девушке согнутую в локте руку.

Девушка грустно посмотрела на свою причёску и прошла мимо Алексея, не подавая ему руки. Карета запрыгала по неожиданно нагретым мартовским солнцем дорогам, увозя красивых аристократов к таким же красивым аристократам в Александровский парк. Алексей сонно зевал, отворачиваясь к окну, чтобы не задевать Анну своей невоспитанной привычкой.

Действительно, Александровский парк был полон гуляющих. Семей и пар помоложе, скромных девушек с маменьками и компаний юнкеров, престарелых дам с собачками и тучных генералов, дымящих сигарами.

– Анна! Аня!

И девушка, и офицер синхронно обернулись. Им махала рукой высокая девушка в белой блузке и пышной юбке цвета дорогого красного вина. Анна улыбнулась и направилась к знакомой, совершенно, кажется, забыв о спутнике. Тот несколько постоял в замешательстве на месте и двинулся за ней следом. Чем ближе он подходил, тем явней становилась внешность незнакомки: под прогулочной шляпкой были убраны тёмные волосы с холодно-серым отливом, её кожа была привычно для дворянки светла, хотя и отдавала оливковым сиянием, её карие глаза спокойно и медленно закрывались и открывались, предвосхищая слова из пухлых красных губ.

– Здравствуй, Лизавета. Я не узнала тебя издалека, – Анна протянула девушке руки. – Какая ты красавица.

– Спасибо, Аня, – подруга ответила ей тем же жестом и приветливой улыбкой. – Папа прислали из Франции такой чудесный шёлк, вот велели пошить юбку. Ты тоже вся цветёшь! А вы…

Она впервые обратила внимание на подошедшего Алексея, смерив его оценивающе-женским взглядом. Офицер свернул глазами.

– А я, с вашего позволения, не роза, чтобы цвести, – он поправил перчатки на длинных пальцах. – Но тоже чувствую себя неплохо.

– Лиза, это граф Алексей Иванович Ростовцев, – Анна указала на сопутника, стараясь сгладить его слова. – Алексей Иванович, моя старая подруга Елизавета Николаевна.

– Приятно познакомиться, капитан Ростовцев, – Лизавета кивнула ему.

– А вы не так просты, да? Обычно дамам проблематично так скоро определить, кто я.

– Отец Лизаветы – не последний человек на императорском флоте, постоянно в командировках далеко от дома.

– Понимаю и сочувствую, Лизавета Николаевна, – Алексей пристально посмотрел на девушку, притворяясь, что искренне сочувствует.

– Для вас – Елизавета Николаевна.

Алексей узнал в её взгляде самого себя, желающего заинтересовать даму, но не показывающего собственного неравнодушия. Его просто никогда и не было. "Эта лиса желает мне понравиться. Ну что же, пусть рискнёт, а я понаблюдаю", – Алексей усмехнулся.

– Как скажете, Елизавета Николаевна.

Обменявшись саркастическими взглядами, они вернулись к Анне. Алексей совершенно не слушал, что рассказывала новая знакомая, он был занят своей спутницей в красивом пыльно-розовом платье, держа тёплую ладонь в перчатке на её талии.

– А что же, Алексей Иванович, как вам в Петербурге?

Обращение Елизаветы вынудило его обернуться. Всё это время девушка не сводила с него глаз, рассматривая с головы чуть не до пят.

– Прекрасно, я в восторге. Признаюсь, ожидал меньшего, гораздо меньшего, но северный воздух положительно влияет на умы.

– А откуда вы, если это не тайна? – Елизавета подошла ближе, хитро улыбаясь. – Анна, расскажешь мне?

– Вы думаете, если даже Анна Михайловна не знает, то вам я решу открыться. Наивная молодость.

Елизавета оставила обаятельного офицера и вернулась к подруге: "Где ты его такого нашла?". Анна улыбнулась и пожала плечами. Подруги попрощались, и Алексей поспешил увести Анну.

– Вы так нравитесь девушкам, – улыбнулась она. – Я знаю Лизавету всю жизнь, но она никогда так себя не вела. Вы определённо привлекли её.

– Вынужден буду отказать вашей приятельнице, – Алексей самодовольно усмехнулся, разминая шею. – Несмотря на её старания привлечь моё внимание, интерес во мне не взыграл.

– Но вы ведь совсем её не знаете. Поверьте, Лиза – прекрасный человек, она умна, чудесно выражается по-французски, музицирует и…

– И совершенно ваши слова не меняют моего мнения. Не нужно знать человека, чтобы сделать о нём вывод.

– И каков ваш вывод о ней? – Анна обернулась, пытаясь разглядеть силуэт уходящей Елизаветы.

– Мы слишком похожи, чтобы нам было интересно друг с другом. Зачем я стану проводить жизнь с женщиной, что ответит на мои колкости своими?

Анна улыбнулась его теории, вполне правдоподобной, стоит признать. Она отлично понимала, почему Алексей абсолютно равнодушен к другим девушкам, но всё же тешила себя надеждой, что он грани не перейдёт и не станет требовать от неё ответных чувств, пока они не зародятся в ней сами.

– Я думала, Лизавета вам приглянётся.

– Вы от меня не избавитесь, Анна Михайловна, – Алексей улыбнулся девушке.

Глава 6

– Алексей Иванович, дорогой, приезжайте завтра на обед, – графиня улыбнулась офицеру, опуская на стол чашку чая. – Будут наши хорошие знакомые, соседи. Анечка наверняка будет вам рада.

Анечка смущённо уткнулась носом в плечо, улыбаясь. Она, разумеется, была бы рада визиту Алексея, но завтрашний приём омрачал один аспект – на нём соберутся её потенциальные женихи. Причём, абсолютно все. Что же, оставалось надеяться исключительно на спокойствие капитана и его явное умение держаться на людях с честью и достоинством, не обращая внимания на других кавалеров. К сожалению, он такого не умел.

Мартовское скупое солнце аккуратно проникало через оконные стёкла в гостиную дома Милютиных, полную гостей, преимущественно – представителей мужского пола. Юнкеры, князья, молодые (и не очень) графы – все они уже несколько лет собирались в пастельном доме, пытаясь добиться руки Анны Михайловны. Алексей надменно рассматривал гостей, думая, что их присутствие здесь самонадеянно и глупо. Зачем они просиживают дорогие брюки на диванах за чаем, если хозяйская дочь уже практически стала его невестой? На этот вопрос он ответа не знал, а потому продолжал наблюдать за беседой Анны с юношами, очевидно, знакомыми ей уже какое-то время.

Один из них, как показалось Алексею, излишне нежно смотрел на девушку, и режущая ревность в душе офицера стала постепенно просыпаться и силиться. Анна, также к удивлению Алексея, совершенно не была против приятных сладких улыбок и слов, не доносившихся далее их пары. Наконец, капитану это вконец надоело, и он поспешил прервать их ненавистный разговор.

– Милая Анна Михайловна, – Алексей улыбнулся её собеседнику, – могу я украсть вас на минутку?

– Я сейчас вернусь, – она кивнула.

Алексей смотрел ровно перед собой, сжимая челюсти. Анна спокойно плыла за ним к лестнице, совершенно не обращая внимания на накалённый раздражением офицера воздух. Встречные мужчины здоровались с ней, засыпая комплиментами по поводу прекрасного голубого платья, порозовевших щёк, блестящих волос и всего прочего, за что только цеплялся их взгляд.

– Как я люблю такие дни, когда дом полон гостей! – она чуть не светилась от радости. – Вы знаете, многих офицеров я знаю ещё с малолетства, а другие…

– Мне неприятно ваше внимание к этим мальчишкам, – не стал церемониться Алексей. – Вы совершенно на грани кокетства, я расцениваю это…

– Вы расцениваете? – Анна удивлённо подняла брови и распахнула губы. – Алексей Иванович, а вам не кажется, что это вы позволяете себе лишнего? Вы мне не брат, не муж, и даже не жених, чтобы устанавливать рамки поведения и хорошего тона. Ваше собственничество абсолютно не уместно. Перестаньте злобно раздувать ноздри и сверлить взглядом каждого, с кем я говорю. Свою ревность оставьте на улице на привязи или уезжайте, если вам так неприятны приличия хозяйской дочери.

– Если бы я хотел, чтобы меня поучали, я пошёл бы в университет, Анна Михайловна.

– Не думала, что предел вашей бестактности так далёк…

Девушка раздражённо отвернулась и оставила офицера одного, неторопливо уплывая к гостям. Алексей наблюдал, как Анна подошла к Лизавете и шепнула подруге на ухо что-то, заставившее ту обернуться к Алексею и ухмыльнуться.

– Она очень мила, не так ли?

Алексей вздрогнул. К нему практически беззвучно подошёл один из гостей – вытянутый гладколицый юноша возраста Анны. Он держал в руке бокал шампанского и смотрел на болтающих подруг.

– Если вы о Елизавете Николаевне, то я разговор не продолжу, – Алексей отвернулся, надеясь, что этот молодой человек скоро оставит его в покое.

– Да что вы, нет, конечно. Елизавета слишком своенравна и строптива, а Анна… Знаете, мы с ней не так давно знакомы, но я уже понял, что за такую девушку стоит побороться.

– И что же, нет страха проиграть? – заинтересованно поднял бровь Алексей.

– Куда там, – его собеседник рассмеялся. – Как и с любой красивой невестой, здесь стоит лишний раз мелькнуть в доме, проявить благородство в беседе с папенькой, и всё – богатая милая жена при мне на зависть всей столице.

Алексей усмехнулся и впервые повернулся к излишне самоуверенному юноше. Тот с приветливой улыбкой болтал бокал в руке.

– Как твоё имя?

– Александр, – он протянул Алексею свободную руку, смущаясь обращения на "ты".

– Так вот, Александр, – капитан посмотрел на него сверху вниз, – таким способом, какой описал ты, выбирают лошадей, а не жену. Пусть я и "не брат, не муж, и даже не жених", но я не позволю всякому смелому мальчишке так оскорблять дам. Анны Михайловны тебе не видать, уверяю. Как и своих ушей, если я ещё хоть однажды услышу подобные речи.

Алексей щёлкнул по бокалу юноши, насмешливо улыбнулся и направился к окнам гостиной.

– А вам, небось, уже и место здесь пригрето? Иначе не могу принять вашего многословия, – юноша не собирался униматься.

Слова Александра остановили капитана и беседу некоторых иных гостей. Анна и Лизавета также обратили внимание на словесную перепалку, надеясь, что разгорячённые спорщики успокоятся и не станут затевать напрасной ребяческой драки.

– Ты посмотри, как петушатся, – Елизавета ухмыльнулась, глядя на подругу. – Ради тебя, милая. Завидую белой завистью.

– Нечему тут завидовать, Лизавета, – девушка опечаленно опустила голову.

– А как же твой золотой капитан? Не лучше Астафьевского сынка, но по чести поступил, хотя… Пускай ругаются, посмеёмся.

Алексей не спешил баловать соперника ни словом, ни ударом, прекрасно зная, что перепалку прервёт хозяин дома. Хитро подслушивавшие офицеры стояли вокруг, покручивая усы и допивая вина; наглый юнец раздражал их не меньше, чем загадочного гостя, имени и рода которого никто и не ведал, ко всеобщему сожалению.

– Алексей Иванович, дорогой, что вас отвлекло? – граф Милютин обеспокоенно обходил гостей, пробираясь к офицеру.

– Ничего, Михаил Степанович, не беспокойтесь. Прекрасный у вас сегодня приём, давно на таких не бывал. И обед, и развлечения, – он кивнул на Александра.

– Он прав, Михаил Степанович, – один из гостей, темнобородый крепкий мужчина, с улыбкой поддержал Алексея, – веселый приём вы нам оказали, чуть не в театре очутился.

Хозяин обернулся к Александру, постепенно теряя своё хорошее расположение духа и добрую улыбку. Юноша виновато потупил взгляд и опустил голову.

– Опять? Поезжай-ка, Астафьев, домой, пока палками не выгнали. Надоел ты мне уже, всю кровь выпил: то дочери проходу не даёшь, то отвлекаешь моего важного гостя от заслуженного отдыха. Давай, поторапливайся, – Михаил Степанович одёрнул лацкан красивого бархатного пиджака.

Юноша покорно кивнул головой и, взглянув исподлобья на Алексея, поплёлся к выходу, пытаясь по пути попрощаться с Анной, но та и не обернулась к нему. Капитан торжествующе расправил плечи и вскинул голову, свободно проходя между заинтересованными мужчинами, терпеливо ожидавшими подобного исхода. Он размеренным шагом подошёл к Анне. Та явно была недовольна и спонтанным бесполезным конфликтом, и уверенностью офицера, но что-то в грубости Алексея стало ей приятным.

– Зачем вы напали на юношу? – спросила она, смущённо поднимая взгляд.

– Я не мог позволить какому-то юнцу обсуждать вас в разговоре со мной, незнакомым человеком, как живой товар. Простите, если я задел вас своей обеспокоенностью, но вам и Елизавете Николаевне, – он кивнул девушке, – тяжело понять, что большая часть этого общества – набитые кошельки, видящие в вас исключительно золотые медали. Ну, либо же серебряные – это уже на ваш вкус.

Анна замешкалась и грустно отвернулась от графа.

– Как будто вам не нужно то же самое, – шепнула ему на ухо Елизавета.

– Милая Лизавета Николаевна, желай я исключительно выгодной женитьбы, я бы вернулся домой ещё в начале января. А теперь я вас оставлю, я вымотан вашими столичными щенками.

– Для вас – только Елизавета Николаевна, – она сжала челюсти, хватая Алексея за руку.

– До свидания, Анна Михайловна, – не отрывая взгляда от Лизаветы прикрикнул он. – Будьте внимательней с юношами, я не смогу вас защищать вечно.

Глава 7

Супруги Милютины решили несколько изменить привычный досуг и отправиться на прогулку. Недолгие сборы окончились у кареты подле тяжёлых кованых ворот.

– Нет, mon cher, мы ничего не забыли.

– У меня нехорошее предчувствие, дорогая, – граф с волнительной опаской посмотрел на окна имения. – Нам всё же стоило уговорить Аню поехать с нами.

– Она сама отказалась, потому что собиралась порисовать. Ничего плохого не случится, Михаил Степанович. К тому же, дома Аня осталась не одна, а с прислугой. За ней присмотрят в случае чего. Поедемте.

Только двери кареты закрылись, к воротам подъехала другая. Из неё легким и элегантным шагом вышел граф Ростовцев.

– Алексей Иванович!

– Добрый день! – он подошёл к открытой двери экипажа. – На прогулку?

– Да, решили несколько отдохнуть, – графиня приветливо улыбнулась. – Если вы приехали посетить Анну – она осталась дома. Ежели вы захотите, можете отправиться с нами.

– Я только передам ей пару слов, и отбуду сам. Погода располагает к пешим прогулкам.

Граф кивнул гостю и приказал кучеру отбывать. Алексей недвусмысленно улыбнулся, глядя на окна, поправил ворот мундира и направился к входным дверям. Полная тишина невольно удивила слух офицера и заставила скорчить непонимающую мину: стук посуды, шум работы прислуги, возгласы с кухни – где всё это? Тёмно-красная деревянная лестница медленно пролетела под его ногами, но и на втором этаже не обнаружилось ни души. Сад также оказался пуст, и Алексей собирался было недовольно возвращаться домой, но заметил краем глаза не то свет, не то его мелькание. На углу дома оказался зимний сад, в окнах которого можно было разглядеть Анну.

Обойдя дом и покружившись внутри какое-то время, Алексей подобрался к зимнему саду. На резном стуле, больше походящем на кресло, сидела Анна, прямая как струнка, и рисовала. Офицер внимательно следил за медленными движениями то кисти, то самой художницы, слегка качающейся вслед за кистью.

Наконец, работа над картиной была окончена, и девушка встала, оглядываясь по сторонам. Только сейчас Алексей заметил, что у стен стояли и иные холсты, как безупречно-белые, так и уже заполненные яркими красками, изображающие птиц, красивые цветы и бескрайние золотые поля.

– Ваши художества?

Анна обернулась, чуть не вскрикнув. В дверях стоял граф Ростовцев, как всегда, обаятельно улыбаясь. Он опирался на дверной косяк, убрав руки в карманы брюк. Девушка расслабилась, увидев Алексея, хотя и не ожидая его визита. Его присутствие дарило ей спокойствие и комфорт, ведь с таким мужчиной нельзя не почувствовать себя защищённой.

– Мои. Вам нравится? – девушка вернулась к развешиванию картин.

– Вы красивы, умны, так ещё и пишете… Замечательные вышли синицы здесь, справа, – Алексей подошёл к ней ближе, становясь практически вплотную. – В вас, кажется, нет ни единого недостатка.

– Что вы… В мире нет людей без изъянов, и во мне они есть тоже, – Анна несколько отошла от мужчины. – Вы, видимо, просто не успели их рассмотреть, мы так мало знакомы.

– Единственный изъян, который я посмел в вас увидеть – ваша холодность ко мне, – офицер медленно поцеловал девушку в оголённую шею. – Я люблю вас, Анна Михайловна.

Девушка напуганно повернулась к нему. Алексей перехватил её руки и мягко посмотрел ей в глаза. Его улыбка медленно поглаживала пальцы Анны вместе с его же собственными руками.

– Ваш образ поселился в моей душе с самого дня нашей встречи, – он нежно улыбался, но во взгляде его мелькало что-то нехорошее. – Куда бы я ни пошёл, что бы я ни сделал, вы не исчезаете из моей головы…

– Вы совсем не знаете меня, – Анна попыталась освободить руки, но… не смогла. – Отпустите, пожалуйста…

– Нет, милая, я прекрасно знаю вас. И знаю, что хочу, чтобы вы были моей всю жизнь. Вы прекрасны… И я готов подарить вам всё, что ваша душа только пожелает.

– Я ничего не желаю, Алексей Иванович, – девушке всё же удалось оттолкнуть от себя мужчину и с нескрываемым недовольством посмотреть ему в глаза. – Я не могу ответить вам взаимностью, и вам, как мужчине, стоит достойно это принять. Вы сможете найти себе хорошую жену, но я ей не стану. Извините…

Анна сделала быстрый реверанс и поспешила к дверям, чтобы оставить гостя одного в зимнем саду, но услышала быстрые, почти бегущие шаги за спиной, и сильные руки прижали её к себе, сжимая в кулак ткань на поясе.

– Видите ли, милая Анна, я привык добиваться того, чего хочу, – в приятном голосе графа разливалась злость. – Не думайте, что я вас оставлю так просто.

– Оставьте меня!

Несмотря на внешнюю хрупкость, девушка вырвалась из звериной хватки мужчины и бросилась бежать. Она успела задеть офицера каблуком, и это дало ей неплохое преимущество: громко прохрипев, Алексей схватился за ногу. Но неужто шаги высокого взрослого мужчины окажутся менее быстрыми, нежели проворные, но маленькие шажочки юной девушки?

"Она действительно думает, что мне не удастся её догнать?" – в висках Алексея бились кровь и раздражение. Он видел, как длинная юбка убегающей Анны мелькает в арках и дверных проёмах, как громко и сбивчиво дышит её хозяйка, казалось даже, что до его слуха доносится и спешащее сердцебиение девушки, пытающейся изо всех сил не попасться в жестокую ловушку.

Анна увидела перед глазами спасительные тяжёлые двери в кабинет отца и пулей влетела в комнату, наспех закрывая двери в надежде, что Алексей остался далеко, и она успеет отыскать отцовский револьвер. Ключ входной двери звонко и громко болтался в замочной скважине, пока Анна чуть не выдёргивала тяжёлые ящики из тумб.

– Да где же он?!

Девушка разбрасывала папки по сторонам, выдвигала ящички и шарила в них руками, но ничего не находила. Казалось, что единственное её спасение ускользает прямо на глазах, но Анна не переставала пытаться… Пока не услышала тяжёлые шаги и резкий громкий стук двери.

– Анна!

Девушка судорожно зажала рот руками и огляделась: бежать некуда, прыгать слишком высоко, а балкона, как намеренно, в кабинете не было. Оружие либо перепрятали, либо совсем унесли из дому, недальновидно не увидев в нём нужды. Дверная ручка громко дёргалась и лязгала, словно лезвия ножниц. Кулаки разъярённо колотили, стараясь пробить дерево насквозь.

– Анна! – чуть не рыкнул мужчина за дверью, выкрикивая её имя, где негде было даже рычать.

– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое…

Всё затихло. Анна не рискнула подойти к двери и продолжила шептать молитву, надеясь, что граф уйдёт. Тяжёлое дыхание разрезало тишину, и девушка решилась всё же выйти из-за стола и оставить его позади. Но тут дверь распахнулась от одного сильного толчка, и замок, слетевший с крепления, звонко рухнул на пол. Девушка закричала, бросаясь к стене с книгами. В дверном проёме тяжело и часто дышал офицер, выжидая последние минуты, даже секунды.

– Да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли!

Алексей одним рывком подлетел к девушке и повалил её на стол, задев ногой ножку деревянного стола, отчего та треснула и надломилась. Анна услышала шуршание, громкий треск, и крупная ладонь крепко прижалась к её лицу, закрывая рот и сдерживая бешеный вопль.

В себя девушка пришла, когда сидела на полу, беззвучно роняя тяжёлые слёзы на складки смятой юбки. Распухшие от слёз губы дрожали, виски страшно гудели.

– Меня никто не возьмёт в жёны…

Надев на помятую светлую рубашку чёрный мундир и окинув взглядом Анну, дрожащую и сжавшуюся у стола, Алексей присел на корточки и нежно провёл ладонью по щеке девушки, поворачивая её лицо к себе. На него смотрели глаза, полные боли и бесконечного страха.

– Я возьму.

Анна зажмурилась, и по её щекам вновь покатились горячие слёзы. Она отвернулась к треснувшей ножке стола, мечтая исчезнуть и слушая тяжёлые уходящие мужские шаги. Только и они скрылись вслед за хозяином, неторопливо покидающем дом, девушка легла на холодный ковёр и закрыла глаза.

Глава 8

Гостиные часы громко стучали, то и дело ударяя прямо по ушам, и хором растекались по всему дому. Прислуга суетливо-сонно расхаживала то по кухне, то по всему первому этажу. Отсутствие хозяев всегда дарило слугам часы покойствия и отдыха, полного безделием и пустыми разговорами.

Даша, совсем молоденькая прислужница, немногим старше молодой госпожи, широко зевнула, почёсывая ногтем шею. Ей следовало переменить воду в вазе в комнате Анны: там стояли пышные белые розы, привезённые совершенно недавно любимым господским гостем. Тот самый гость вгонял в краску всех девок одним своим видом.

– Мне б такого, Проша… Мечта, а не молодец. Стройный как ивушка, весь как из золота, глаза так и горят, – мечтательно улыбалась кухарка, положив голову на ладошку.

– Сиди, не по породе нам такие, – Даша недовольно повела носом.

Хрустальная ваза тяжело звенела в её руках, пока крупные бутоны старательно били девушке по щекам от каждого шага. Анны Михайловны в спальне не было – значит всё ещё рисует в зимнем саду. Даша вертела головой по сторонам, тихонько мурлыча какой-то из романсов, что услышала недавно на улице. Носок старой туфли зацепился за ковёр, и она чуть не полетела на пол.

– Что случи…

Девушка опустила взгляд и увидела, что ковёр действительно поднят волной, точно кто-то резко поворачивал на нём шустрее кареты. Рядом же бесхозно валялся кусок дерева, оборванный слишком резко и страшно. Даша взволнованно повернулась влево и с громким криком выпустила тяжёлую вазу из рук.

– Анна Михайловна!

Даша опрометью бросилась к молодой госпоже, крупным белым свёртком лежащей на полу господского кабинета. Она медленно открыла глаза и слабо улыбнулась.

– Дашенька…

– Анна Михайловна, голубушка!

Служанка побежала по лестнице вниз, во всё горло зовя других. Собрав чуть не всю прислугу, она принялась глотать слёзы, громко стуча пятками по лестнице на второй этаж. Анну Михайловну подняли и быстро унесли в гостиную, незамедлительно послав поварского мальчишку за господами. Те прибыли так скоро, как смогли, и принялись кружить вокруг дочери, обеспокоенно причитая.

На следующий день решено было выслушать Анну и вызвать следователя, если то потребуется. Девушка сидела в зале, накинув на плечи плотный и тёплый платок, и пыталась занять своё внимание любой мелочью, что попадалась на глаза: на свету поднималась пыль, за окном проезжали экипажи – Анна пыталась сосчитать, сколько именно их проедет влево от их дома, а сколько – вправо.

– Анечка, милая, девочка моя… – графиня едва держала при себе слёзы ужаса. – Что же случилось? Что с тобой произошло?

– Мама, я… – Анна устало и медленно поднимала веки.

– Я как только смог, граф, я…

Девушка подняла голову, услышав чей-то голос. Из входных дверей выходил к гостиной Алексей, нахмуривший брови. За ним торопливо шагал хозяин, пытающийся обойти гостя.

– Моя девочка, моя Аня… – граф подбежал к дочери и принялся гладить её по волосам.

– Анна Михайловна, что с вами?..

Анна и Алексей смотрели друг на друга в полном молчании. Офицер одним взглядом шептал ей: "Молчи. Молчи". Тяжёлое и быстрое дыхание девушки разрезало прохладный воздух.

– Я просто… я была в зимнем саду, маменька. Я писала лебедей и собиралась поставить их к остальным холстам, но… что-то ударило меня по голове, и я… – Анна трясла головой, словно отгоняя ложные воспоминания. – Я слышала мужские шаги и…

Алексей внимательно наблюдал за ней. Он прекрасно-самонадеянно понимал, что Анна не рискнёт обвинить его.

– Я не помню… Я была на полу в вашем кабинете, папенька. И меня нашла Даша…

– Это ужасно! – воскликнул офицер.

Анна испуганно опустила глаза и заплакала. Она вновь принялась дрожать, боясь снова взглянуть на Алексея, ставшего настоящим дьяволом для неё.

– Алексей Иванович, а вы не застали злоумышленника?..

– К сожалению, нет, Михаил Степанович. Я не смог найти Анну Михайловну и потому поспешил отбыть, чтоб не напугать слуг. Нужно было остаться, Господи, зачем я решился уехать?

– Вы решительно ни в чём не должны винить себя, mon cher, – графиня печально вздохнула. – Милая, неужели ты не слышала прибытия Алексея Ивановича?

Офицер выжидающе прищурился. Она должна ответить скорее, а иначе…

– Нет, мама… Я не заметила и экипажа…

"Умница", – Алексей с улыбкой кивнул, довольно закрывая глаза. Он обошёл графа и графиню и встал за креслом, в котором сидела девушка, сочувственно кладя руки ей на плечи.

– Я готов самостоятельно и лично найти бандита, что напал на вас, – большими пальцами он погладил плечи Анны.

– Вы сможете помочь, если не будете оставлять Аню одну. Такой кошмар… и в нашем доме, что люди говорить станут?

Алексей наклонился к шее девушки, обдав её горячим дыханием.

– Вам нечего больше бояться, дорогая Анна Михайловна. Теперь я не оставлю вас…

Беспомощный взгляд Анны пытался спрятаться от его слов. Родители испуганно качали головами, даже не подразумевая, что полиция совершенно не станет полезной. Настоящее зло стоит в одной комнате с ними, с сочувствием смотрит на их милую Аню, целуя её в макушку.

– Мама, я… Могу пойти к себе?.. – Анна устало поднялась, сбрасывая с себя руки Алексея.

– Я проведу вас, вы кажетесь такой слабой, – офицер направился за ней.

– Нет!

Девушка стремительно обернулась, поднимая перед собой руки. Мужчина даже не вздрогнул, вопросительно смотря на Анну. Будь в её руках револьвер, она выстрелила бы.

– Не надо! Я сама.

– Как пожелаете, Анна Михайловна, – граф кивнул головой.

Анна быстро застучала каблуками по деревянным полам, опуская вниз тревожный взгляд. Она слышала, как Алексей пытался успокоить её родителей, говоря, что "это вполне можно понять", "испуг пройдёт", "главное, что ваша дочь цела и здорова".

После щелчка замка Анна прислонилась спиной к двери и обессилено сползла на пол, потирая нос, который уже щекотали слёзы. Она дала полную волю эмоциям и страшно закричала. Мелкие частые слёзы звонко упали на пол, оставив круглые следы на светлом дереве; рыдания девушки впервые так отчаянно-громко раздались в стенах богатых покоев. Внутри Анны всё разбивалось, рвалось легче самой тонкой бумаги.

– Анна!

Вслед за неторопливым стуком за дверью раздался голос Алексея. Девушка закрыла рот рукой и затихла.

– Анна!.. Если вы не откроете мне сами, мне придётся постараться. Я знаю, что вы здесь, просто откройте.

Офицер продолжил стучать.

– Ваши родители послали меня за вами, Анна Михайловна. Не думайте, что я решил над вами измываться.

– Уходите!

Офицер недовольно закатил глаза, прислоняясь лбом к двери.

– Анна, я…

– Уходите! – девушка изо всех сил ударила кулаком в дверь, да так, что графа отбросило назад в коридор. – Уходите! Уходите!

Анна продолжала яростно биться руками о двери, громко плача. Алексей решил оставить её одну, позволить побыть наедине со своими страданиями, а потому направился к лестнице. Пусть она поплачет, покричит, несколько раз переживёт обмороки… В этот момент дверь вдалеке распахнулась, и Алексей обернулся, заслышав торопливые, почти бегущие шаги. На него хищной птицей налетела Анна, принимаясь колотить маленькими кулаками уже в его грудь.

Офицер по-мужски стойко выдерживал её лёгкие удары, но что-то в нём всё же закипало. "Сейчас кто-то непременно принесётся на её крики. И что мне говорить?" – думал он. Наконец, возмущение в его душе пересилило хладнокровие, и самообладание было утеряно.

– Возьмите себя в руки!

Алексей перехватил руки девушки, сжимая её тонкие запястья. Анна застыла, с ужасом глядя в его ледяные глаза.

– Умоляю, оставьте меня в покое… Зачем вы здесь?..

– Я не могу оставить вас, моя милая Анна. Но я не стану терпеть ваших выходок, всё-таки я уже давно не мальчишка.

– Но вы и не мужчина!

Алексей вопросительно поднял бровь.

– Вы животное… – прошептала Анна.

Офицер сжал челюсти. В его руках билась светлая кроткая душа, которую он смертельно ранил, не имея на то совершенно никакого права. Эта девушка никогда боле не посмотрит на него с той нежностью, что раньше.

Однако самым ужасным представлялось иное. Алексей понял, что не сможет оставить Анну не ради благочестия и обещания её родителям.

К сожалению, он её полюбил.

Из дневника А

4 марта 1896 года

Стал ли я сожалеть? Я мог бы ответить утвердительно. Но будет ли смысл в моём согласии?

К сожалению, а может и к чьему-то счастью, время движется всего в одну сторону, и вернуть его нельзя, как бы мы ни пожелали. Так зачем я стану корить себя за то, чего изменить уже нельзя?

Всё же, мне кажется, тогда был не я. Я всегда умел держать под надзором собственные чувства. Вы скажете тогда: как мог я посметь тронуть девушку, которую люблю? Никак не мог.

Следовательно, тогда точно был не я. Или… Господь всемилостивый, я не мог такого сотворить. Я люблю эту девушку, и я не мог причинить ей такого вреда.

Но если я всё же опорочил её имя, то… покойные дни будут кончены.

Глава 9

Алексей распахнул балконные двери, впуская в гостиничный номер свежий мартовский воздух. Ему предстояло ответственное дело, пасовать было нельзя.

Офицер опёрся руками на раковину и посмотрел на себя в зеркало. Ночь выдалась на редкость беспокойная, потому глаза его были несколько тусклы и красны, но уверенны и ясны, на правой щеке ещё оставался розовый след от подушки, а нос спросонья привычно чесался. Алексей тщательно пригладил золотистые волосы, ни разу не моргнув, и внимательно прищурился: всё должно быть идеально, ни одна прядь не должна выбиться, ни одна ниточка не должна висеть на груди парадного мундира. Ни одного изъяна, как и всегда. Но ещё лучше. Ещё блестящей.

Гостиничную девку он послал за цветами.

– Вот деньги, – он всунул купюры в фартук. – Не хватит – из своих возьмёшь, я отдам. Самые крупные розы возьмёшь, на сколько хватит. Пусть воротят, что захотят: хоть камни, хоть кружева, да пусть хоть картины на полоски режут. Поняла?

– Да, господин капитан, – девушка кивнула и выбежала на лестницу.

Алексей нервозно стучал каблуком одного начищенного ботинка. Прошло слишком много времени, гораздо больше, чем он планировал, а букета всё ещё е было у него на руках. Ладони уже успели вспотеть под белыми перчатками, одна прядь то и дело предательски выбивалась из уложенных волос и падала на лоб, окончательно приводя графа в бешенство. Он надувал и втягивал щёки, качал головой с закрытыми глазами и ходил по номеру кругами.

– Простите, пожалуйста. Я бежала, но старалась аккуратно нести…

– Я тороплюсь, – офицер тяжело вздохнул. – Хватило?

– Да, даже оставили немного.

– Возьми себе. Благодарю.

Девушка осторожно передала Алексею крупный круглый букет: светло-розовые розы, напоминавшие клубничный йогурт, были плотно прижаты друг к другу, украшены парой жемчужных нитей и перетянуты серо-розовой бархатной лентой на светлой бумажной упаковке. Граф вышел в открытые двери и медленно поднялся в экипаж, направившийся к воротам милютинского имения. Солнце пускало зайчиков на оконные стёкла всего Петербурга, не обращая внимания на приближающиеся тучи, торопящиеся накрыть его, но совершенно не успевающие.

– Долго ещё? – Алексей почувствовал неприятное и непривычное волнение.

– Не переживайте, довезём. Вона выползли, эка шельма Побежал снег по канавам, так проснулись они, черти!

Офицер улыбнулся и покачал головой, поворачиваясь к окну. Настроение его было самым приподнятым за последнее время.

– Семён, объяви меня хозяевам. Только без лишних слов, – Алексей тряхнул головой и поднял подбородок.

– И вам здравствуйте, Алексей Иванович…

Недовольный дворецкий прошёл в столовую и громко сообщил о прибытии гостя.

– Неожиданно как-то, мы не были… Ладно, пускай.

Семён открыл широкие деревянные двери и уступил дорогу Алексею. Супруги Милютины живо смотрели на него, попутно продолжая завтрак. Анна мгновенно побледнела и медленно опустила чашку с чаем на стол, пряча руки. Алексей улыбнулся, останавливая взгляд на ней и сжал букет в руках.

– Анна Михайловна, здравствуйте. Простите за столь неожиданный визит, я не хотел застать вас врасплох. Но я и не мог спокойно заниматься будничными делами, пока душа моя мечется. Эти цветы я привёз вам, в прошлый раз вы так расцвели…

Графиня с радушной улыбкой приняла букет для дочери и пристально посмотрела на гостя. Алексей снял с головы фуражку и поставил её на стол.

– С вашего позволения. Михаил Степанович, мне стоит в первую очередь поблагодарить вас за предоставленную возможность. Я безмерно рад каждой минуте, что нахожусь в вашем доме. Приезжая в Петербург, я не мог и ожидать, что волей случая найду добрых друзей.

– Алексей Иванович, рад. Рад, рад, сто раз рад. Вы замечательный человек, вам всегда рады в нашем доме.

Анна застыла на стуле, не обращая внимания на мать, настойчиво протягивающую ей букет. Девушка тяжело дышала и надеялась, что граф уезжает и сейчас посетил их только чтобы попрощаться. Но в глубине души она понимала, что это не так.

– Вы уезжаете?..

Все обернулись на её тихий звенящий вопрос. Алексей нежно улыбнулся и покачал головой.

– Нет, Анна Михайловна, я не уезжаю. Я планирую остаться здесь ещё надолго. Михаил Степанович, – офицер повернулся к графу. – Ваша дочь – наимилейшая из девушек, которых я когда-либо встречал. Я был на приёмах в Германии, меня водили по улицам Австрии, но ни в одной стране, ни в одном городе я не видел кого-то прекрасней…

Офицерские каблуки медленно и гулко приближались, отбивая мгновения до того момента, когда жизнь Анны превратится в сущий кошмар.

– С того мгновенья, когда ваш случайный взгляд упал на меня… – Алексей остановился перед девушкой и поднял её руки, держа их в своих. – Я потерял всякий покой. Я могу только мечтать, чтобы каждую минуту ваши глаза смотрели на меня с той же нежностью.

Анна пыталась оторваться от его собственного взгляда, в котором болезненная издёвка смешалась с жадным предвкушением. Но его хищные глаза прожигали её насквозь, не давая и шанса.

– Исполните мою мечту, Анна Михайловна… Сделайте меня счастливым человеком, и вся жизнь моя будет в ваших руках. Михаил Степанович, – граф повернулся к родителям девушки, – позвольте мне взять вашу дочь в жёны.

Секундная тишина прервалась радостными возгласами, звучащими в ушах Анны как пугающе-громкие взрывы фейерверка.

– Граф, я буду счастлив, если вы станете моим зятем. Едва ли во всей России найдётся мужчина, обладающий большим достоинством, чем вы!

Алексей аккуратно, но крепко прижал испуганную Анну к себе, целуя её в дрожащие губы.

– Неужели я настолько осчастливил вас, что вы не можете сдержать слёз? – офицер смахнул слезу с щеки девушки.

– Аня, миленькая, что с тобой? Почему ты плачешь? – графиня обеспокоенно подлетела к дочери.

– Ничего, мама… Я несколько взволнована, и…

– Не волнуйтесь, madame. Со мной ваше сокровище будет в полной безопасности, – обворожительно улыбаясь, Алексей поцеловал руку Анны, сжимая её пальцы.

Только граф и графиня скрылись из виду по зову кого-то из слуг, офицер быстро выдохнул и победно улыбнулся, смотря на девушку сверху вниз.

– Я ведь говорил, что вы станете моей, – он усмехнулся, – женой.

Он сократил расстояние между собой и невестой вдвое, словно нависая над ней.

– Вы… чудовище… – прошептала Анна, беспомощно застыв на месте.

– Как вам будет угодно, милая, – офицер облизнул и закусил нижнюю губу. – Ваше право, как звать своего мужа ещё многие, многие годы.

– Вы не станете моим мужем…

– Считайте, что я уже им стал, Анна Михайловна.

Девушка в каком-то помешательстве замотала головой, закрывая уши руками и пятясь назад от Алексея. Тот тяжело вздохнул, медленно моргнув, и широкими шагами подошёл к ней, крепко и жёстко обхватывая всю девушку руками и прижимая её к себе.

– Вы выглядите как умалишённая, – он рассерженно сжал челюсти. – Не позорьте ни саму себя, ни меня. Готовьтесь, милая Анна, выбирайте платье, туфли, собирайте приданое. Я намерен жениться на вас так скоро, как это будет возможно.

– Побойтесь Бога, оставьте меня, я умоляю… Чего вы от меня хотите, чего?! Пожалуйста, я отдам вам всё, что угодно, отпустите меня, уезжайте, прошу вас…

Алексей услышал шаги и прижал ладонь ко рту девушки. Анна вскинула брови и задышала ещё чаще и тяжелее.

– Действительно, вы можете сделать одну вещь для меня.

Анна раскрыла глаза, безмолвно задавая вопрос. Алексей расплылся в довольной улыбкой.

– Станьте моей женой.

Девушка опустила брови и почти упала на отставленный стул, роняя лицо в раскрытые ладони. Офицер сдвинул стул и для себя и сел напротив, ставя локти на бёдра и опирая подбородок на замок из пальцев. Он как-то устало смотрел на невесту: она не плакала, не кричала, не поднимала головы от рук – она просто надеялась исчезнуть, слиться с этим стулом, врасти в его спинку.

"Она успокоится, – подумал Алексей. – Она успокоится".

Глава 10

– Аня, милая, стоит задуматься о платье.

Анна обернулась к матери, взволнованно пряча взгляд. Изо всех сил она старалась избежать мыслей о скорой свадьбе, но от всего, находящегося внутри человеческой души, нельзя уйти, сколько стараний ни приложи. Граф Ростовцев настоял на скором венчании.

– Необходимо успеть до мая, Анна Михайловна. В мае венчаться нельзя, иначе всю жизнь придётся маяться.

– Как будто всё сложится иначе… – прошептала тогда она.

И вот он уже вёз Анну к модистке. Самый дорогой салон всей столицы радушно раскрыл свои двери, приглашая очередного, хотя и молодого, толстосума оставить внутри пару тысяч рублей. Усталый и пугливо-робкий вид невесты не смутил ни одну швею. Сколько в России несчастных невест у расчётливых родителей?

– Мадам Жозетт всегда рада гостям, особенно, – женщина окинула вошедших взглядом, – таких magnifique!

Немолодая француженка встретила Алексея и Анну в изумрудно-зелёном. Даже бархатная её шляпка отливала дорогим оттенком. С внимательностью, характерной для работающей с крупными заказчиками женщины, мадам Жозетт осмотрела гостей: "Этот молодой, но погоны капитана, перчатки белые, непростительно-насмешливый взгляд, точёное красивое лицо – значит, богатый, не поскупится, даже гадать не придётся. Девчонка совсем молодая (дочь Милютиных, это я точно помню, ей заказывали веер прошлым летом), глаза болезненно блестят, хотя губы обыденно розовы – значит, против воли под венец идёт. Ну это не страшно, стерпится-слюбится. Вместе смотрятся отменно, чего же ещё нужно?"

– Annette, cherie! – хозяйка трижды поцеловала щёки девушки. – Ты всё краше расцветаешь! А твой жених мне не знаком…

– Граф Ростовцев, Алексей Иванович, – офицер кивнул головой, легонько улыбаясь приличия и очарования ради. – Не знаком, так как сам я не петербуржец.

– Путешествуете? – мадам Жозетт заинтересованно подняла бровь.

– Однажды рутинно-привычное существование надоедает. Когда такой час настал в моей жизни, я сел в вагон и прибыл сюда. Не мог и предположить, что отыщу причину остаться на неопределённое время, – Алексей нежно поднял ладонь Анны и поцеловал её, не выпуская после из рук.

Мадам Жозетт умилённо всплеснула руками. Ей невдомёк было, что встреча с этим приятным мужчиной не принесла Анне ничего хорошего. Да, жених был богат и красив, умел красиво ухаживать и выражаться, не скупился на подарки, но за всем этим сусальным блестящим золотом скрывалась настоящая тьма, жуткая и абсолютно пустая.

– Нам нужно самое красивое подвенечное платье, что могут создать человеческие руки. Думаю, вы сможете ответить всем требованиям нашей милой невесты.

– Обижаете, Алексей Иванович, – низенькая модистка подняла голову от лент. – Для Анны Михайловны мы пошьём лучшее платье.

Офицер довольно улыбнулся. Подождав, пока мадам Жозетт соберёт все нужные для платья материалы, он встал перед Анной и с претензией посмотрел ей в глаза.

– Улыбнитесь лишний раз, Анна Михайловна, людям это нравится, – он сверкнул глазами. – Не пытайтесь казаться подстреленной птичкой, вы смутите швей. У вас скоро свадьба, вы должны радоваться и выбирать ткани, моя дорогая.

– Я ничего не должна вам, – Анна всё же нашла в себе силы взглянуть на него. – Если выражаться вашей ненужной поэтикой, подстрелили меня именно вы.

– Оскорбляете, – Алексей с улыбкой сжал её пальцы. – Думаю, не стоит напоминать, что никто иной даже не взглянул бы на вас?

– Вы ждёте благодарности за преступление, не оставившее мне никакого выбора? – девушка рассержено покраснела.

– Зато у вас есть большой выбор кружев и жемчуга!

Не услышав начала фразы, мадам Жозетт радостно ворвалась в препирания жениха и невесты. Анна растерялась, глядя на ворохи образцов, переливающихся под утренним солнцем, проскальзывающем через мутное и красивое оконное стекло.

– Я хотела бы больше кружева, особенно на рукавах, – девушка постаралась взять под контроль эмоции. – Но только не то, где выложены цветы, я прошу вас.

– Почему же, Анна Михайловна? – Алексей сел в тяжёлое кресло, радушно оставленное для скучающих женихов. – Вы ведь так любите цветы, даже пишете их чаще…

– Я не выношу цветов на кружевах, – перебила его невеста, не поднимая взгляда от принесённых тканей. – Если хотите, наденьте такое платье, я с радостью на вас посмотрю.

– Oh mon Dieu, какие колкости! – мадам Жозетт громко рассмеялась. – Конечно, дорогая, мы закажем итальянское кружево, только выберем. Ленты, ленты для шнуровки…

– Корсет исключён.

Анна и мадам Жозетт обернулись на слова Алексея. Тот выжидающе-спокойно смотрел на них, закинув одну ногу на другую и качая носом туфли.

– Милая Анна, не смотрите на меня так. Вам действительно больше идёт, когда это адское приспособление не пытается расколоть ваши рёбра. Взять хотя бы голубое домашнее платье, – он поднялся с кресла и очертил пальцами талию девушки, не касаясь ткани платья. – С вашего позволения. Англичане шьют платья, где меняют корсет на широкую тугую ленту. Фактура ткани остаётся, силуэт так же прекрасен, но более нежен и удобен. И невеста сможет вздохнуть.

Анна задумчиво нахмурилась. Если Алексей и способен проявить заботу, то не там, где то требуется. Мадам Жозетт скептически отнеслась к его идее, но всё же решила дать ей шанс.

– Пуговицы… – Анне поднесли деревянную шкатулку с разнообразными пуговицами. – Ох, у меня разбегаются глаза.

Внутри на бархатно-красной ткани лежали маленькие пуговки, пытающиеся переманить внимание невесты именно на себя: одни переливались перламутром, другие играли радугой на алмазных гранях, третьи скромно поблёскивали желтовато-жемчужным цветом.

– Жемчуг. Мне нравится жемчуг, – Анна едва заметно улыбнулась.

– Прекрасный выбор, Annette. Жемчужные пуговицы очень модны сейчас, мы изготовили уже, наверное, сотни платьев и блуз с ними.

Алексей с удивлением слушал женские разговоры, различая лишь отдельные названия тканей. К его счастью, Анна с откровенным непониманием смотрела на мадам Жозетт, с энтузиазмом рассказывающую, что антично-белый подойдёт больше, потому что в идеально-белом она будет выглядеть болезненно.

– Простите, но… Я не различаю цвета по их названиям, только на глаз…

– Oh, paronnez-moi, – хозяйка щёлкнула пальцами, чтобы ей поднесли образцы. – Взгляни. Самое лёгкое позади, осталось главное – эскиз, силуэт, фасон!

Алексей сдержал зевок усталости.

– Анна Михайловна, вы же пишете, почему бы…

– Писать природу гораздо проще, чем… подвенечное платье. Особенно, когда перед глазами есть цветочный сад или летящие птицы.

– Платье – последнее, чего должен касаться жених. Для вас специально поставлены кресло и столик. Если хотите кофе, мои девочки подсуетятся.

– Нет, спасибо, я… – он вновь сел в кресло, накрывая глаза ладонью.

"Пусть делают и нашивают, что хотят. Хоть елизаветинские наряды повторяют. Моя обязанность – рассчитаться бумагой", – думал он, мечтая вздремнуть в этих тёплых бархатных объятиях.

Анна же о таком комфорте могла лишь мечтать. Несмотря на приятные для девичьего сердца заботы, ей не удавалось избавиться от ужасно-гнетущего чувства загнанности и беспомощности. Заботливый жених, умильно клюющий носом у окна и готовый отдать за платье любимой любые деньги – это было так красиво. Не будь это двуличным искусным обманом, стало бы ещё краше.

– Наскоро справимся, остальные заказы повременим. Алексей Иванович, голубчик, просыпайтесь!

Мадам Жозетт кольнула офицера в плечо спицей и улыбнулась, показывая глазами, что он должен отдать часть денег прямо сейчас. Озвучивать требование не пришлось – Алексей бесстрастно выудил из потайного кармана новенькие купюры: они задорно захрустели и легли в руки мадам Жозетт, всегда приготовленные к новым деньгам.

– Вы будете ещё прекрасней, Анна Михайловна, – Алексей поднял локоть, предоставляя девушке возможность на него опереться.

– Вы не видели эскиза, откуда вам знать? – Анна даже не приблизилась к графу.

– Тем не менее, я вас спас, наказав отказаться от тесного корсета. Большой платы я от вас не попрошу, хватит одного лишь поцелуя.

Алексей остановился, преграждая невесте дорогу. Анне пришлось собрать всю оставшуюся смелость (а было её с горстку перламутровых пуговиц), чтобы взглянуть в его глаза, уже безмерно надоевшие своей нахальной уверенностью.

– Я стану благодарить вас, только если вы привезёте личный револьвер, что наверняка у вас есть, и убьёте меня здесь и сейчас на месте. Вам хватит средств оплатить труд полотёра, что до последней капли моей крови очистит эти колонны. А до той поры можете даже не пытаться проявить благородство, точнее, его видимость.

– Не знай я вас так хорошо и не понимай я собственной натуры, сказал бы, что в вашем воспитании оказалась недурная прореха. И любовь моя к вам достаточно велика, чтобы я мог простить вашу дерзость.

– Зачем вам так приятно мучить меня? Зачем, просто ответьте… Когда я успела согрешить, какое зло я сделала вам?! – на её глаза навёртывались слёзы. – Пожалуйста, ответьте…

Алексей подошёл к ней ближе, не произнося ни слова. Он не мог ответить на её вопрос, ведь на этом ангеле не могло лежать и греха, кроме того, что он совершил сам. Офицер поцеловал невесту в лоб и провёл ладонью по её спине, будто пытаясь успокоить. Совсем скоро подоспел экипаж, и Алексей открыл дверь, одновременно подавая Анне руку.

– Я вас ненавижу.

Её глаза всё ещё были красны и рассержены.

– Я знаю.

Из дневника А

10 апреля 1896 года

Неужто я действительно такой ужасный человек? Я поступил по чести. Да, обстоятельства тоже были подчинены мне и моим силам, но ведь…

Человеку свойственно получать удовольствие от пользования иными людьми. В ком-то просыпается совесть, в ком-то для неё места и не хватит. Лично я предпочитаю считать, что минутное помешательство было именно минутным помешательством, и что-то во мне пересилило благочестие.

С одной стороны, мне вполне понятен праведный гнев Анны. С другой же, не было бы легче оставить свои препирательства и позволить себе поддаться течению жизни, особенно, когда впереди ожидается нечто новое. Неужели даже свадьба не может переменить всё в сознании девушки?

Глава 11

Не прошло и недели после девятнадцатилетия младшей графини Милютиной, как весь дом готовился к совершенно иному событию – её венчанию. Анна запуганно смотрела на себя в зеркало, пытаясь избежать собственного отражения. Три девушки кружились вокруг неё, радостно шурша кружевами и совершенно не замечая, что юная госпожа словно остекленела.

"Я никогда не причиню вам боль".

"Чтобы вы были моей всю жизнь".

"Я не прощу себе ваших слёз. Никогда".

Последнее слово царапающе разливались в её голове снова и снова. Он обещал, нет, он клялся. Он, он…

– Госпожа, вам не туго затянули? – чей-то голос вернул мысли Анны в настоящее. – Вы так задышали страшно…

– Да, немного туго. Ещё можно?..

– Конечно! Любое желание невесты должно сегодня быть исполнено.

На слове "невеста" Анна зажмурилась. Ленту чуть ослабили, подол поправили.

– Вы такая счастливая, Анна Михайловна: с таким господином под венец идёте. Красавец, каких поискать ещё по свету надобно, богатый, капитан! А говорит как красиво… Я бы всю жизнь так и слушала бы и слушала, слушала и слушала.

Анна продолжала бесцельно рассматривать себя, превращающуюся в красивую кружевную куклу. Красивую, но напуганную. С розовыми губами, но не здоровыми, а словно покрытыми какой-то копеечной краской, с блестящими глазами, как у больного ребёнка, с бегающим взглядом, будто у кролика, на котором тренируют гончих.

– Даша… – девушка пошатнулась. – Принесите мне, пожалуйста, воды… Я… плохо…

Служанки громко охнули и выбежали из комнат, разбегаясь в поисках помощи госпоже. Ещё не хватало, чтобы она не добралась до алтаря. Анна в последний раз взглянула на себя в зеркало, снова и снова произнося "стоит-не стоит", сняла с головы фату и бросилась к дверям – голые ноги зашлёпали по ступеням лестниц. За общей кутерьмой никто не заметил босяком выбежавшую из имения белоснежную фигурку. Она едва прыгнула в карету, кучер которой ненароком зазевался у их дома.

– Прошу вас, как можно скорее…

– Куда вас, мадмазель? К Казанскому али к Исаакиевскому?

– К сфинксам, прошу… Я заплачу.

Она отстегнула с волос золотую шпильку с большим красивым камнем и протянула вознице; русые волосы тяжело упали на плечи. Тот и не смел сомневаться в достатке невесты, выбежавшей из такого богатого дома, а потому погнал лошадей.

– Анна!

Девушка судорожно выглянула из окна. Из только подъехавшего экипажа выскочил Алексей, сверкающий чёрно-золотым. Несмотря на удаляющийся горизонт, зверская ярость в его глазах была так же явна, словно он стоит в паре дюймов.

– Анна!

– Скорее! Скорее!

Девушка в голос зарыдала, закрывая лицо холодными руками и надеясь, что жених её не догонит. В мыслях его пальцы уже смыкались на её шее тяжёлым амбарным замком, который никогда и ничем не раскроется. Тяжёлые слёзы падали на её колени сквозь ладони, пока экипаж задорно и тревожно дрожал по каменным мостовым.

– Почти на месте, госпожа!.. Вас где оставить?!

– Прощайте!

Только кони замедлили ход, Анна выскочила из кареты и бросилась к набережной, не различая дороги. Дамы и господа чинно и неторопливо расхаживали вокруг прогулочным шагом, пока толпу не стала прорезать тоненькая невеста. Кто-то на неё кричал, кто-то накликал умалишённой, кто-то и не стал тратить драгоценное время на странную девушку, едва не сбившую с ног кого-то из прохожих.

Перед невестой выросли сфинксы, и она бесстрашно взобралась к одному из них, ухватываясь руками за его широкую шею. Большая Нева холодными небольшими волнами разбивалась внизу.

– Посмотрите! Там девушка!

Анна судорожным рывком обернулась. К набережной начали сбегаться люди, завидевшие женскую фигурку над водной гладью. Их холодно-обеспокоенные взгляды взывали к её сердцу, словно упрашивая передумать и спуститься, отправиться домой, а после в церковь, унять ребячество.

– Да она сейчас утопится!

– Сумасшедшая!

– Из-под венца убежала! Снимите же её!

Ветер раскидывал русые кудри по сторонам, заглушал людские крики и сковывал руки ледяными цепями.

– Я не виновата! – вопила Анна. – Я не хотела!

Все жутко перешёптывались, но никто не смел подступить ближе. Анна оглядывалась, тщетно выискивая в толпе родителей, Лизавету, да хоть кого-нибудь. Но её взгляд остановился на высоком мужчине, парадно одетом и тяжело дышащим бледными губами. Он с нескрываемым страхом вперемешку со злостью пробивал её насквозь глазами.

Жених. Её жених.

Алексей.

Он зло молчал, сверкая холодными глазами и одними губами повторяя: "Не надо. Не надо". Анна выдохнула всё, что было в её лёгких, сняла с безымянного пальца маленькое серебряное колечко и сжала его в кулаке, прижимая руку к груди.

– Я не хотела…

Последний шёпот сорвался с её губ, и она позволила наконец ветру и судьбе толкнуть её назад.

В холодные мелкие волны Невы.

Алексей дёрнулся вперёд и зажал ладонью рот, сдерживая крик.

– Господи, Анечка! Доченька!

Вопль графини болезненно врезался в память Алексея. Только полицейские достали Анну из воды, офицер поднял её на руки и так довёз в госпиталь, не выпуская ни на секунду. Он сам был промокший, растерянный и вымотанный. Трясущимися губами он пил горячий принесённый чай, пока холодные капли падали с его волос в кружку.

Коридоры шумно звенели под стать голове, безжалостно сжирая воздух и не позволяя Алексею спокойно вздохнуть. Ему казалось, что каждая санитарка, каждый истощённый пациент сверлит его подозревающим и осуждающим взглядом. Все знают. Все обо всём знают. Все видят в нём не безутешного жениха, а убийцу.

– Вы привезли невесту? – высокий худощавый мужчина в медицинском одеянии потёр руки, выходя к нему.

– Я, да… А…

Доктор ничего не сказал, только положил тяжёлую тёплую руку на его плечо. Алексей растерянно свёл брови и принялся хватать ртом воздух, который всё ещё не собирался подчиняться.

– Молодой человек, пожалуйста, скажите, с кем из родных мы можем связаться.

– Граф Милютин – её отец… был…

Офицер махнул рукой и поплёлся у выходу на стеклянных ногах. Приятный воздух освежил его голову, и Алексей выдохнул, закрыв глаза. Нужно ехать, вот только куда: к Милютиным или на вокзал? Господи, он ведь должен был сейчас стоять в свете свечей, слушая долгие напевные слова священника и предвкушая последующие счастливые годы в роли любящего мужа.

Но теперь девушка, с которой он собирался провести всю жизнь, мертва.

По его вине.

– Моя милая Анечка… – продолжала плакать графиня.

Алексей не помнил, как оказался в имении. Как хрусталь в сервантах задрожал от воплей родителей. Как оставленная невестой фата мялась между его пальцев, цепляясь за края помолвочного кольца.

Он вспоминал, как расталкивал толпу на набережной, понимая, что и кого ему предстоит увидеть. Как только он увидел свою Анну, босыми ногами стоящую на холодном каменном постаменте и похожую на загнанного зверька, его душа рухнула в пятки. Девушка едва не решила спуститься на плитку, но увидела его и…

– Алексей Иванович…

Михаил Степанович беспокойно кивнул ему. В его сухих глазах было столько боли, сколько Алексей никогда не видел в собственном отце. Немудрено: один прожил полдюжины лет с нелюбимой женщиной, а другой потерял единственную дочь, которую безмерно любил и оберегал девятнадцать лет.

– Вам бы вернуться в гостиницу, Алексей Иванович, – посеревший граф положил руку ему на плечо. – Поезжайте, мы… мы постараемся…

– Как я могу вас оставить? – офицер поднял голову.

– Поезжайте, поезжайте… Вам тоже необходимо побыть в спокойствии и подумать.

Алексей резко подскочил и медленно кивнул головой, продолжая находиться в каком-то тумане. Он пожал руку Михаилу Степановичу и всё же направился к дверям. Холодный поток ветра чуть не сбил его с ног, толкая прочь от дома, в котором поселилось горе.

– Алексей Иванович!

Офицер обернулся на мужской зов.

– Я жалею, что вы так и не стали моим зятем. Вы замечательный человек, и я желаю вам счастья. Помните, что в нашем доме вас всегда будут ждать.

– Спасибо вам, Михаил Степанович. Я благодарен судьбе за то, что она свела меня с вами. Я никогда не смогу отплатить вам за вашу доброту.

Мужчины обменялись привычными кивками и скрылись с глаз друг друга: один исчез за закрытыми дверьми, а другой растворился в петербургских улицах.

– Никогда не смогу…

Алексей опустошённо закрыл глаза.

Глава 12

Дом Милютиных погрузился в мёртвую тишину и мрак. И хозяева, и множественные слуги плыли по нему словно тени, не способные лишь проходишь сквозь стены. Никто не суетился, выписывая молодой госпоже заграничные кружева, не гнался за стуком каблуков, вынося из зимнего сада новые и новые полотна (однако их стало меньше на добрую треть – с позволения хозяев, их забрал граф Ростовцев, «безмерно и болезненно скорбящий»).

Тот же самый граф всё же оставался добрым гостем, призванным несколько скрасить безудержное родительское горе. Он прогуливался по этажам имения чуть более плотной дымкой, нежели остальные, и, казалось, играл роль несостоявшегося вдовца. Второй этаж оставался для него местом победы, отвратительной, но вместе с тем – гадко-приятной.

"На кабинете должен быть замок", – думал он, постоянно проходя мимо закрытых дверей, будто что-то бесконечно манило его туда. Каждый раз, кладя руку на дверную ручку (по сути, бесполезную, так как замок был нагло сломан им ранее), Алексей чувствовал какой-то неприятный холод и брезгливо уходил. Но интерес всё же пересилил осторожность, и граф смело вошёл в комнату.

Ничего в ней не переменилось с того дня, когда офицер смело выходил через распахнутые двери, оставляя милую Анну разбитой на полу. К непониманию своему, погрузившись в воспоминания, он не испытал ничего: ни гордости, ни омерзения, ни даже сожаления. Алексей безразлично оглядел книги на стене, аккуратно провёл рукой по резному краю деревянного стола и остановился. В сознании его промелькнули крики, и офицер пошатнулся на подкошенных ногах. Взгляд его упал под стол и прямо у треснувшей ножки стола, оставшейся сломанной, зацепился за что-то белое. Обойдя стол, граф поднял лист бумаги, сложенный в несколько раз.

– Письмо…

Пробежавшись глазами по первым строкам, он опрометью бросился вниз, в гостиную. На его удачу, там уже сидели супруги Милютины, как всегда, молча.

– Михаил Степанович! Ольга Петровна! Простите, – он приложил руку к груди и кивнул головой. – Я нашёл в вашем кабинете…

Граф молча принял из его рук бумагу и развернул её.

– Милые мои маменька и папенька… – граф зажмурил глаза, сдерживая слёзы. – Господи, это от Анечки… Грех мой не должен уничтожить и поразить вас, хотя… Я не могу… Алексей Иванович, прошу вас, прочитайте. У меня сердце сейчас разорвётся…

Алексей поднялся со стула и сочувственно принял письмо из рук мужчины и шумно выдохнул, принимаясь читать.

– Грех мой не должен уничтожить и поразить вас, хотя и возможным это едва может представиться. Простите меня, если сможете. Не сейчас, так после, но только простите. Я не хотела. Клянусь, я не хотела расставаться с жизнью и всё же не рассталась с ней. Её у меня отняли. И сделал это человек, который… – Алексей замолчал, распахнув глаза, – читает сейчас это вам.

Он поднял глаза на супругов: на их лицах красовалось непонимание.

– Про-должайте…

– Да, я знаю, что мои слова сейчас читаете именно вы, ведь родителям моим не позволят этого сердечные раны, которые нанесли вы. Ростовцев Алексей Иванович. Вы убили меня. Вы отняли жизнь у единственного ребёнка четы Милютиных, и родители, лишившиеся дочери, смотрят сейчас на вас. Взгляните им в глаза.

Алексей, весь перемёрзший от ужаса, посмотрел на графа и графиню. Слова их дочери принимали наконец какой-то смысл, и теперь перед их глазами стоял не несостоявшийся зять, а кто-то иной, больше не похожий на человека.

– Не бандиты напали на наш дом тогда, а честный, порядочный капитан, так ярко блестевший погонами. Я не потеряла сознание от удара по голове в зимнем саду, а убегала оттуда от чудовища. В вашем кабинете, папенька, я оказалась не случайно: я искала ваш револьвер, чтобы защитить честь и жизнь, но не нашла его. Не воры сломали ножку вашего стола, а случайное неловкое движение мужской ногой, пока я билась и кричала под его руками… И он сказал, что возьмёт меня в жёны… Вы должны были так поступить в любом случае, Алексей Иванович, если в вас была хоть какая-то честь. Но во мне её не осталось… по вашей милости… Я не оставлю вас, как вы и желали. Предстать вам придётся если не перед земным судом, то перед судом Божьим. Живите и помните…

Алексей кончил читать и безмолвно опустился на стул, с которого так резво подскочил ранее. Он судорожно цеплялся за остатки уверенности и фальшивой сердечной скупости, но они ускользали из его рук так быстро, насколько это было возможно. Перед его глазами проносились яркие вспышки, в ушах безбожно колотило и звенело, а красивые белые руки его приблизились по оттенку к любимым белым перчаткам.

– Мерзавец…

Едва слышный голос графа вывел его из ступора. Не поддайся он эмоциям, не ослабивши хватку, сейчас ничего этого не могло и быть. Он вышел бы задетым мужчиной, которого обвинила бы в преступлении помешавшаяся девушка, не желавшая выйти замуж и потому утопившаяся. Но в его глазах пробегали не слова на бумаге, а воспоминания, он читал не сказки, а описание событий, происходивших не так давно.

– Мерзавец! – мужчина подскочил с места и уверенно двинулся на офицера, с которым едва ли смог бы совладать.

– Миша! – графиня попыталась остановить мужа. – Успокойся! Я уверена, что это чья-то жестокая ложь! Ведь так? – она с надеждой во взгляде обернулась к Алексею.

Офицер молчал. Он понимал, что искать сладко-ложные оправдания будет глупым, и просто ждал, сам не зная, чего именно.

– Вы просили её руки… – женщина с немым отчаянием посмотрела ему в глаза. – Вы… её картины…

Договорить она не смогла, залившись слезами. Граф вновь бросился на Алексея, но тот смиренно выстоял, принимая слабые удары мужчины, не видевшем сражений со времён Александра II. Выждав пару минут, когда граф вернулся к жене, беспомощно рыдающей на полу, офицер исчез из дома привидением, пока на душераздирающие вопли хозяйки сбегалось всё имение.

– Что там за ужасы? – кучер обеспокоенно обратился к хорошо одетому молодому мужчине, севшем в его экипаж. – Вы только оттуда…

– У госпожи погибла единственная дочь. Утопили её… в Неве, – Алексей пустыми глазами уткнулся в его широкую спину.

– Не та ли, которую чуть не погубили весной разбойники?

– Уважаемый, я едва успеваю на поезд, мне необходимо отбывать, и поскорее.

– Слушаюсь!

Кучер повёз прямого, как штык, да серого, как камни набережной подле Меншиковского дворца, офицера к гостинице, качая головой и тихо повторяя: "Упокой, Господь, её душу". Наскоро расплатившись и не ответив на вопрос кучера о фамилии господ, из дома которых он так стремительно выбежал, офицер скрылся в гостинице.

Алексей захлопнул дверь номера и прижался к ней спиной, бессильно сползая на пол. Он провёл руками по лицу и запустил пальцы в светлые взъерошенные волосы.

Тёмные стены начали беспощадно давить, лёгкие начали судорожно требовать воздуха. Что-то непривычное и неизвестное ранее намочило ресницы, и Алексей вновь провёл рукой по волосам, надеясь найти застрявшие в них дождевые капли или следы волнительного пота – но они были сухие.

Алексей понял, что вода падает не на его глаза, а из них. Пулей подорвавшись, он подбежал к зеркалу и в каком-то помешательстве начал смахивать с глаз и щёк крупные слёзы трясущимися руками, продолжая панически задыхаться.

Впереди были стеклянные двери, ведущие на балкон, которые Алексей поспешил распахнуть, выскакивая на улицу.

– Господин, вы в порядке?

Офицер боязливо посмотрел вниз: на тротуаре чёрной фигурой стоял невысокий мужчина, испугавшийся за случайного юношу, стремительно выбежавшего на воздух точно в припадке.

– Да, я… Дыхание захватило! Не беспокойтесь!

– Будьте осторожны!

Глубоко вздохнув, офицер растворился в гостиничном номере. Горячие ладони судорожно прошлись по щекам, но слёз уже не было.

– Нет… Не показалось…

Алексей вновь вернулся к зеркалу и с отвращением посмотрел на себя. Постоянная, казалось, уверенность пропала из покрасневших глаз, в ярких скулах больше не читалась мужественная чёрствость, а тонкие губы пусть и не дрожали, но выражали собой беспомощность. Граф открыл кран и наскоро умылся холодной водой, стараясь больше не возвращаться к собственному отражению в зеркале, не похожему на хозяина.

Совсем скоро он уедет. Да, он уедет домой, в Москву, туда, где не знают о его ничтожном грехопадении; обладая завидной предусмотрительностью, в Петербурге он ни разу не обмолвился о месте своего рождения и постоянного существования.

Что такое год в столице перед почти тремя десятками лет в Москве?

Глава 13

Алексей судорожно собирал чемоданы. Поскорее уехать, смыть с себя всё, что произошло. Забыться.

Престарелая хозяйка гостиницы с досадой встретила капитана на первом этаже. Тот выглядел усталым и тусклым, точно не проспал ни часу. По правде говоря, так и было: Алексей не спал всю ночь, лёжа на кровати без одеяла и наблюдая, как рассветает за окном. Не таким он представлял долгожданное путешествие, ой, не таким. Далеко не таким нервным, болезненным и… страшным. Потому, отдав последние необходимые деньги хозяйке, Алексей натянуто улыбнулся, кивнул и толкнул входные двери, надеясь как можно быстрее оказаться в поезде.

– Доброго пути, господин, – басисто пожелал ему кучер.

– Благодарю… Благодарю.

Усталый офицер закрылся в купе, поставив два плотных толстых чемодана рядом, не находя в себе сил убрать их подальше. Солнце потихоньку скрывалось за окном, и небо затягивалось серыми тучами, предвещая холодный, неприятный дождь. Офицер часто заморгал и опёрся на выступающий край оконной рамы, потирая пальцами лоб.

– Господи, дай мне отдохнуть…

Алексей открыл глаза, чуть услышав, что дверь купе открывается. На место напротив сел мужчина лет тридцати, показавшийся офицеру абсолютно чёрным: единственным светлым отпечатком в его фигуре от тёмных волос и усов до блестящих ботинок были только глаза, совершенно светло-серые.

"Какие замечательные усы. Надобно тоже отпустить", – думал Алексей, вновь закрывая глаза и опуская лицо в пальцы.

– Вы нездоровы? – тёплый голос попутчика оторвал графа от страданий. – Цвет лица у вас…

– А вы, наверное, доктор? – язвительно выпалил капитан.

– Станете смеяться, но так и есть, – он широко улыбнулся. – Нет, вам правда плохо? Возможно, я смогу помочь.

– Не стоит, я в порядке.

Попутчик пожал плечами и повернулся к окну, оставляя на лице тёплую улыбку. Бывают такие люди, от которых даже в холод пахнет одуванчиками, и этот незнакомец был одним из них. Но Алексей их оптимизма совершенно не мог понять. Такие люди, абсолютно довольные жизнью, всегда находят хорошее в непроглядных бедах, говорят мягко и со всеми подряд. А Алексей сейчас был одной большой непроглядной бедой.

– Зачем перед летом из столицы бежите?

"Так и знал".

– Возвращаюсь домой, в Москву.

– Отдыхали здесь? Понимаю, – доктор вздохнул, – в Петербурге хорошо, красиво, дышится легко. Кто-то предпочитает отдыхать на водах, кто-то – под солнцем, а я прохладу люблю и красивые европейские города.

– И наверняка красивых европейских девиц? – Алексей пытался сбить попутчика с толку своей неприветливостью. – С ними осторожными надо быть, не обожгитесь, как я.

– Бог с вами, какие девицы? Меня ждут жена и дочь, зачем же мне другие?

Алексей нервозно хмыкнул и усмехнулся. Вагон громко ухнул и тронулся, обдавая паром перрон. И офицер, и доктор взглянули в окно и принялись вместе разглядывать прохожих: молодые девушки робко опускали головы, слушая речи сопровождающих их тёток в шляпах, украшенных перьями, дети едва поспевали за своими родителями и поправляли на бегу дорогие кепочки, юноши по-видимому, студенты, дымили рядом с более приличными на вид мужчинами, сливающимися в один чёрный круг из-за плотных блестящих цилиндров.

– Вы носите цилиндры? – Алексей обратился к попутчику.

– Носил раньше, лет десять назад, когда был молод. Я, признаюсь, не люблю, когда на голове что-то есть, это мешает мне думать.

– Как по мне, хуже, когда в самой голове ничего нет, и только ветер звонко свище.

– Вы несомненно правы. Так что же, по-вашему, те господа в цилиндрах на самом деле глупцы, что стараются украсить свою голову снаружи, но не внутри? – доктор вновь мягко улыбнулся.

– Прошу меня простить, но сейчас я не имею ни желания, ни возможности так глубоко думать, – офицер сжался на месте.

Он не любил разговорчивых незнакомцев, особенно на улицах и в поездах и кораблях, но дорога домой представлялась долгой, скучной и болезненной, а потому перспектива долгих бесед с семейным доктором, от которого чуть не искрился воздух, перестала представляться ему скверной. Да, он может надоесть ближе к Твери, но до неё ещё ехать и ехать. К тому же, совершенно неизвестно, куда этот доктор едет.

– Кстати, а вы сами-то где сходите? – Алексей поднял взгляд на попутчика.

– В Твери.

Офицер беззвучно засмеялся и закрыл глаза.

– Простите, я вас, наверное, утомлю до своей станции. Я очень люблю разговаривать с людьми, особенно, когда им видимо плохо. Своих больных я тоже прошу беседовать между собой – от этого им становится легче. Вот вам сейчас тоже дурно, хотя вы и не ранены, поэтому я к вам пристану с расспросами. Как вам понравился Петербург?

– Виды красивые, погода отвратительная, – немногословный Алексей с неохотой отвечал попутчику. – Видите – тороплюсь домой.

– Долго ли пробыли? Неделю? Месяц?

– Чуть менее полугода. Задержался, да зря, нужно было уезжать сразу после Рождества.

– Что же вы так категорично? Что-то произошло, от чего вы бежите?

Алексей медленно закипал, но старался держать себя в руках. Он это умел, и не в таких ситуациях. Но сейчас нервы были болезненно раскалены, душа неприятно изнывала, и ему совершенно не хотелось изливать душу первому встречному, пусть и такому приветливому. С другой же стороны, ему ужасно не хотелось обжать этого улыбчивого доктора.

– Послушайте, со мной действительно произошло нечто болезненно-ужасное в столице. Снаружи я цел, а внутри не осталось ни одного цельного куска. Верите ли, от такого хочется обыкновенно молча и долго умирать, опять-таки, не снаружи – внутри. Не мешайте моему самоубийству, будьте так любезны, я ведь вижу, что вы хороший человек.

Доктор впервые за час поездки потерял свою тёплую улыбку. Сразу же его лицо ожесточилось и посерело, даже несколько постарело. Офицер отвернулся от мужчины и закрыл глаза, опираясь лбом на холодное и влажное оконное стекло.

Петербург провожал его не так пышно, как встречал перед Новым годом, да и сам Алексей не находился более в том праздном расположении духа, в котором прибыл в столицу. Доктор наблюдал со стороны: сейчас офицер сжал челюсти, поджав губы, теперь болезненно выдохнул.

– Вам нужно успокоиться и лечь спать. От нервов вам будет только хуже: там и давление, и мигрени, а оно вам не нужно. Я не стану мучить россказнями, просто постараюсь довезти вас в целости и сохранности.

Алексей измождённо открыл глаза.

– Делайте со мной, что хотите, хуже уже точно не будет. Только без опиума, умоляю.

– Обижаете.

Мужчина принялся разглядывать содержимое своей, по-видимому, рабочей сумки.

– Да, болело бы у вас что, помог бы скорее. А с нервами… с чем же я тут могу совладать?.. Говорить со мной вы не хотите, опиатов я вам не дам, у меня их нет… – тихонько добавил он. – Что же… Как вы относитесь к травяным чаям? Понимаю, вы человек, привыкший к крепкому дорогому чаю и кофе, но можете мне поверить, в вашем состоянии они только больнее ударят.

– Никак не отношусь, никогда не пил, – Алексей по-детски заинтересованно пытался разглядеть, в чём копошится доктор.

– Было бы страннее, если бы пили. Я попрошу кипятка и заварю вам травяной сбор. Легче вам не станет, но зато вы сможете нормально выспаться.

– Тогда вы исполните единственную мою мечту. Буду вам признателен, – капитан впервые за день улыбнулся по-настоящему.

Скоро доктор старательно и заботливо убирал самые мелкие листы и цветочные частица, чтобы Алексею не пришлось давиться липкой травой. Не выслушав пожеланий попутчика, доктор нашёл и добавил немного сахару, были бы лимоны – добавил бы и их. Офицер медленно выпил необычное лекарство и стал ожидать обещанного снотворного эффекта.

– А у вас сумок да чемоданов чуть не с десяток. Везёте что? – Алексей нахмурился.

– Конечно, без подарков меня домой и не пустят, – доктор расцвел как девица. – Жене такой веер достал, вы бы видели – весь из перьев белых, не веер, а голубка. И дочке ленты.

– Простые ленты?

– Скажете тоже, простые. Простых и в доме навалом. Она у меня маленькая мастерица, вечно что-то из них плетёт, вяжет, кукол делает. Каждый раз домой еду, а кажется, будто на праздник… Подумаете, что глупо, а всегда…

Алексей поёжился на месте и кивнул головой. То ли усталость стала такой невыносимой, то ли травяной чай всё же подействовал, но сонливость его победила, и офицер закрыл глаза.

Часть 2

Москва, 1898 г

Глава 1

– Доброго утра, Алексей Иванович!

Офицер недовольно открыл глаза: тяжёлые портьеры всё ещё был закрыты, на небольших часах стрелки неторопливо приближались к 9:15. Алексей поднялся на локтях и расплывчатым взглядом обвёл спальню, выискивая источник задорного шума, что его разбудил. Обнаружив его, однако, он смягчился.

– Вася…

В его дверях стоял высокий молодой человек, широко улыбающийся сонному Алексею. Звали его Василий Дмитриевич Ильин, и был он единственным и лучшим другом Алексея. Познакомившись во время службы, они остались товарищами на долгие годы после её окончания.

Несмотря на примерно одни годы (Василий был на три года младше Алексея), товарищи выглядели совершенно по-разному. Во всей наружности Василия Дмитриевича читалась мягкость, лёгкая простота. Было бы глупым и необдуманным утверждать, что он и Алексей были теми самыми лучшими друзьями, что совершенно различны и не имеют общего, но таких друзей было слишком много перед нашими глазами. Они не были водой и пламенем, наоборот, были близкими друг другу водой и воздухом, способным успокоить или взволновать друг друга.

Иных офицеров ещё во время службы удивляло и восхищало взвешенное спокойствие Василия и Алексея. Казалось, досадные мелочи совершенно не умели волновать их сердца и вынуждать пасовать перед преградами. Изначально это качество принадлежало только Василию Дмитриевичу, но долгая и близкая дружба вынудила Алексея отвлечься от привычных рутинных волнений и перенять наследственно-немецкое спокойствие.

Василий Дмитриевич был на пол головы ниже Алексея, чуть уже в плечах, что придавало ему, однако, больше ловкости. От деда-немца, увёзшего русскую жену на её родину по окончании Отечественной войны, ему достались едва ли не фанатичная порядочность и ямочка на подбородке. На Алексея Василий всегда смотрел своими зеленоватыми глазами с непониманием.

– Сколько знакомы, хоть однажды увидеть бы ясность у тебя на лице, – говорил один.

– Если бы ты был человеком понятным и не таким переменчивым или носил бы очки, – отвечал второй, – видел бы, Лексей.

После этого офицер принимался радостно смеяться. Почему-то в этом обращении он видел что-то по-детски прелестное и дружественное. Василий объяснял это тем, что сам Алексей может спокойно называть его "Васей", но обратно-неофициального обращения его имени нет. И вот уже восемь лет Алексей Иванович Ростовцев для одного-единственного человека остаётся Лексеем.

– Ты зачем меня поднял? – Алексей улыбнулся. – Воскресенье, девять утра, Вась. Честь есть, совести нет.

– Ну хотя бы что-то, – гость улыбнулся другу. – У иных и чести нет. А тебе пора бы наконец отвыкнуть от такого долгого сна. Два года как вернулся из своего Петербурга, а до сего дня дремлешь своими белыми ночами.

Алексей кончил улыбаться. При любым упоминании путешествия он начинал раздражаться, сколько времени ни прошло бы. Василий прекрасно знал причину такой перемены настроения товарища, но не мог ничего поделать, ведь его собственные слова пришлись, к сожалению, к месту.

– Прости, Лексей, к слову пришлось. Ты обещался поехать со мной на утреннюю службу.

– Раз обещался, значит, сейчас поедем.

Алексей поднялся с кровати и открыл шторы, пошатнувшись от их тяжести. Под его рукой затрезвонил позолоченный колокольчик, зазывающий прислугу для заказа завтрака. Накинув на плечи домашний халат, купленный где-то в Австрии несколько лет назад, Алексей вновь обернулся к Василию. Тот насмешливо улыбнулся, походя на мать, чей ребёнок сделал что-то не то, и она теперь улыбается ему с вынужденной ласковой мягкостью.

– Что? – офицер недоумённо нахмурился.

– Она кончилась более получаса назад.

Граф растерянно охнул.

– Вась, извини, я совсем забыл. Но, думаю, я смогу поехать с тобой на вечернюю службу.

– Ты и это забыл. Я даю ужин, и ты тоже приглашён. Лексей, ты меня поражаешь иной раз.

– Я окончательно разочарую тебя, если попрошу напомнить, к какому часу мне стоит приезжать?

– К пятому, – Василий громко и недовольно вздохнул.

Он несколько пришёл в себя и сел в дорогое тёмно-коричневое кресло, стоявшее напротив камина. Алексей спросонья почесал нос по своей постоянной привычке и зажмурился; с утра он не мог адекватно мыслить, а потому предпочитал ни с кем не говорить первые пару часов после пробуждения.

– Кофий, Алексей Иванович.

И Василий, и Алексей синхронно обернулись к двери. Темноволосый мужчина среднего возраста выжидающе стоял на пороге, держа посеребренный поднос с двумя маленькими чашками, наполненными ароматным кофе.

– Спасибо, Иван. Как ты понял, что нужно подать две чашки?

– Василий Дмитриевич встретил Настю во дворе, и она оповестила всех нас о его визите.

– Спасибо большое, Иван, – Василий приветливо улыбнулся, поднимая чашку. – Я так давно у вас не был, что уже забыл, как вы выглядите. При прошлом моём визите Настасья была совсем ещё ребёнком…

– Ты после не встречал её, потому что я надолго отпускал её домой. Случился сильный ливень, и избу её родителей едва не унесло потоком. Я передал деньги на заделку дыр.

– Не побоялись же, что истратит.

– А чего мне бояться, Иван? Настя – девка умная, взрослая, понимает всё сама. Истратит – возвращаться будет некуда.

Василий качал головой и улыбался. Пропусти Алексей хоть вечер, ничего не потерял бы: каждый ужин у него давался одинаково и скромно. Любимый гость всегда немного задерживался, но в рамках приличия, уезжал позднее всех, мог бы остаться – оставался бы каждый раз.

Нынешний ужин выдался таким же, как и все прежние, и потому описание его было бы излишним. Домой Алексей вернулся поздно, будучи совершенно сытым, довольным и неожиданно трезвым.

С сонливостью Алексей совершенно не умел бороться, как бы ни пытался научиться этому чуть не с самого детства. Дождавшись Петра, затушившего огонь в камине, он смог спокойно лечь в постель. Тяжёлое мягкое одеяло прижало его к кровати, не позволяя сдвинуться ни на дюйм.

Офицер не мог вспомнить, когда в последний раз видел сновидения. Но сегодня что-то действительно переменилось. На затылок Алексея легла чья-то лёгкая мягкая рука, аккуратно поглаживающая его по волосам. Вслед за приятной быстрой дрожью в его душу пришло полное упокоение.

Желая увидеть таинственную незнакомку, Алексей открыл глаза. Рядом с ним лежала красивая молодая девушка, отчего-то совершенно знакомая, но вместе с тем призрачно-неизвестная. Она мягко, но прямо смотрела ему в глаза, неведомыми силами притягивая к себе. Этой силе граф по обыкновению сопротивляться не смел и подался вперёд, осторожно целуя гостью, словно боясь, что она растает в воздухе. Что-то в ней не давало покоя, взывало к далёким воспоминаниям.

Офицер провёл рукой от шеи девушки и заметил что-то необычное: на ней не было корсета. Возвращаясь к прошлому положению, он решил внимательно рассмотреть её и отметил про себя, что одета незнакомка, видимо, в подвенечное платье, действительно, не имеющее корсета. Его заменяла широкая тугая лента, дополнительно покрытая кружевом, причём, тоже очень знакомым. Казалось, девушку совершенно не смущало такое пристальное внимание с нескрываемым интересом.

Алексей всё глубже вглядывался в её лицо, пока не понял, наконец, что в этой девушке знакомо ему было абсолютно всё.

– Анна!

Он чуть не пулей поднялся с кровати, отбрасывая одеяло в сторону. Принимаясь судорожно креститься, Алексей зажмурился, холодея каждую секунду всё больше и больше. Необходимо проснуться! Скорее, нужно проснуться! Открыв глаза, Алексей увидел лишь собственную пустую комнату. Никакой девушки уже не было, будто это действительно был лишь сон. Граф осторожно поднял с пола тяжёлое одеяло и расслабленно выдохнул.

– Доброй ночи.

Алексей испуганно обернулся. На широком подлокотнике сидела, положив ногу на ногу, его покойная невеста – Анна Михайловна Милютина, утопившаяся в Неве на его глазах два года назад.

– Что за чёрт?..

– Зачем же грубить? – с холодной улыбкой отозвалась гостья. – Меня всё ещё зовут Анна. Или ты смог забыть?

– Ты?! Но… как… вы…

Анна выглядела так же, как он и помнил: то же красивое кружевное платье, за которое он отдал приличную сумму, те же пышные русые кудри, в которых, кажется, остался холодный ветер северной столицы, те же замёрзшие босые ноги, выглядывающие из-под тяжёлой юбки.

– Нет, ты не спишь, даже не пытайся, – она смотрела на Алексея с усмешкой.

– Я схожу с ума. Господи, я теряю рассудок…

Алексей сел на кровать и закрыл ладонями лицо. Не может такого случиться, чтобы мёртвые живому являлись. "Нет, сейчас я открою глаза, и в спальне будет пусто", – думал офицер. Но Анна всё ещё сверлила его взглядом.

– Ты отпустил усы. Тебе так хорошо, настоящий офицер.

– Кто ты и как появилась здесь?! – взбешённый Алексей стремительно приблизился к девушке и почувствовал под босыми ногами нечто холодное и мокрое. – И откуда на полу вода?

Прищурившись, он заметил, что небольшие холодные капли падают с волос девушки, тонких пальцев и складок кружева. Они беззвучно разбивались, достигая тёмного пола, и попадали на ночные брюки Алексея.

– Я – девушка, которую ты играючи разрушил. И взялась я, как ты выразился, оттуда, куда отправилась по твоей же милости, – девушка ткнула указательным пальцем ему в грудь.

– Не может того быть. Я собственными глазами видел, как ты упала в Неву. Я на своих руках нёс тебя в больницу!

– Тем не менее, на безутешного вдовца ты не похож. Не знала, что мужская память так коротка и равнодушна.

Со звериной яростью Алексей смотрел на девушку и не мог принять, что перед ним действительно может стоять его невеста, его Анна.

– Я любил тебя.

– Действительно, как я могла поступить так грубо? Однако я ни за что не поверю.

– Я любил тебя, пока ты была, – Алексей пытался подобрать слова, но не получалось, – жива. Я скупил твои картины, я был с твоими родителями, я…

– Ты, – это слово она словно бросила ему в лицо. – Напомнить, что́ ты сделал?

Алексей сжал челюсти. За два года он тысячи раз возвращался в тот злополучный мартовский день, желая навсегда стереть его из памяти не только собственной, но и вселенской. У него было достаточно времени, чтобы понять, каким чудовищем он был.

– Не стоит, мне отлично…

– Ты надругался надо мной. Я не сделала ничего, чтобы заслужить такое. Вместо обвинения я солгала родителям, что на меня напали неизвестные грабители, потому что ты смотрел на меня, как лисица на цыплёнка.

– Замолчи, – Алексей грозно навис над Анной, но она даже не стушевалась.

– Ты водил меня как живую медаль, пытаясь добиться благосклонности за мелочи.

– Я сказал…

– Когда я стояла у сфинкса, я выискивала в толпе того, кто сможет мне помочь. Но увидела тебя.

Болезненная злость в глазах офицера сменилась вымученным отчаянием.

– Это ли любовь?.. – Анна опустошённо отвела взгляд. – Любящий человек покойно наблюдал бы за счастьем, в котором ему нет места. Он не губил бы душу того, кто не ответит чувствами взамен.

– И теперь ты хочешь измучить мою душу?

Анна провела рукой по его щеке. Алексей вздрогнул от призрачного прикосновения, но не сдвинулся с места. Этого он боялся: что жизнь снова столкнёт его с собственными грехами.

– Нет, наоборот. Ты желал, чтобы я всегда была с тобой. Всю жизнь. И я обещала, что исполню твою мечту.

Глава 2

Раннее утро понедельника выдалось, мягко говоря, не очень. Вечер, конечно, обещался быть добрым, тёплым и приятным, но до полудня ветер неприятно-холодно хлестал москвичей по щекам.

Алексей постарался исправить ситуацию, что произошла накануне, и решил неожиданно поехать с Василием на утреннюю службу. Сам Алексей особенно верующим человеком никогда не был, но его товарищ порядочно посещал церковь, не пропуская ни одного нужного дня.

– Ты чего такой разбитый?

Василий с шутливым беспокойством следил за сонно-резкими движениями друга.

– Я почти не спал, прокружился всю ночь. Мне привиделась Анна.

– Какая?.. – Вася дёрнул бровями. – Аааа… Вспомнил, извини. Кошмар приснился?

– Нет, Вась. Клянусь, я её видел, она была как живая. Не понимаю, что это было, но уснуть мне было уже не суждено.

– Не думал, почему так могло произойти?

– Намедни было два года, как её похоронили. Страшно подумать даже. Два года…

В его памяти всё ещё были живы будни в Санкт-Петербурге, полные спокойствием и красивой женской улыбкой. Она была так юна и нежна, светилась жизнелюбием и притягивала к себе человеческие взгляды. Алексей помнил, как Анна улыбалась, завидев его в дверях; да, она его не любила, и предложи ей выйти замуж добровольно, не пошла бы. Но дружба их могла бы оказаться долгой.

Но он её любил. Действительно любил. Любил два года назад и любил ныне.

– Лексей, ты…

Теперь он корил себя каждый день. "Не дал времени. Жизни не дал", – думал он, стоя у икон.

– Лексей, дорогой. Ты белее холста, Лексей…

Как обещался, вытравил душу любимой женщине, и вот теперь неведомые силы вернули Анну, чтобы показать, что сотворила офицерская любовь.

– Лексей!

Василий тряс товарища за плечо, но тот не отзывался. Перед глазами Алексея стояло рыдающее лицо Анны, сидящей на полу у отцовского стола.

– Чудовище…

Золото образа пошло медленной рябью. Василий не успел подхватить Алексей за руку, и тот упал в обмороке, громко звякнув пуговицами. Верующий народ закричал и разбежался в стороны, находя, что этот статный красивый офицер наверняка одержим бесами.

Глаза Алексей открыл уже далеко за полдень. Голова продолжала гудеть и тяжело тянуть, в лёгких всё ещё было недостаточно воздуха, но ему пришлось всё же подняться с подушки. Напрягая зрение, офицер смог разглядеть чью-то руку на подлокотнике кресла у камина. Не решаясь подойти самостоятельно и не имея представления, кто может так вальяжно и смело сидеть в его кресле, Алексей попытался достаточно громко скрипнуть постелью.

– Проснулся!

С кресла подскочил Василий, заставляя Алексея выдохнуть.

– Ах, это ты, Вася…

– Я, а кто же ещё? Ты как чувствуешь себя? Перепугал весь храм, мне пришлось разъяснять, что ты не одержим. Доктор сказал, это от духоты и недостатка сна.

– Так я не спал всего ночь, а не дюжину, – он нахмурился.

– Переживал много, это он тоже сказал. Иные и у алтаря могут чувств лишиться. Ты помнишь, как очнулся?

– Две минуты назад? Помню.

Василий улыбнулся и покачал головой.

– Нет, ты очнулся на мгновение ещё в храме, попросил воды и сразу же потерял сознание вновь. Сейчас тебе стало лучше, по цвету лица вижу. Могу я тогда тебя оставить?

– Поезжай, Вась. Я здоров, всё хорошо.

Горячо распрощавшись, как всегда, словно на десяток лет, товарищи расстались. Алексей глубоко вздохнул и снова уронил голову на твёрдые плотные подушки. Раз уж ночь проспать не удалось, можно это удовольствие испытать и днём. Повернувшись к прикроватному столику, он увидел на часах глубокий вечер – стрелка также удобно дремала на семи часах, хотя за окном и было совсем светло. Несмотря на позднее время и видимое отсутствие ужина, Алексей наказал Ивану подать чаю покрепче в красивом резном серебряном подстаканнике.

– Послать Матрёну за калачами? Или вам более хочется шоколада или чего другого?

– Не стоит, Иван. Я не хочу ещё одну ночь кружиться волчком.

Крепкий терпкий чай был тут же подан. Алексею было приятно проявить немного ленности. Он очень редко позволял себе такие вечера, считая их лишними для капитана, более того, доживающего уже третий десяток. Ежели не нужно никуда торопиться, ежели ничей визит покоя не потревожит – почему бы и не остаться в кровати?

Алексей внимательно наблюдал за опускающимся солнцем, стоя на балконе. Апрельские вечера Москвы ему нравились во сто крат больше столичных. В них было больше тепла, и ветер приятно охлаждал горячие головы, не простужая их. Наваждение, явившееся накануне, теперь казалось действительным сном, мимолётным, пустым…

– Я никогда не бывала в Москве.

Алексей одним рывком обернулся к спальне. Анна вновь стояла перед ним.

– Ты страшно бледен, – она заботливо положила холодную мокрую ладонь ему на лоб. – Жара нет, ты здоров.

– По твоей милости, – офицер скинул её руку. – Подумай, что люди станут говорить…

– По моей милости?! – Анна не могла сдержать смеха. – А что же я, с позволения вашего, сделала?

– Зачем я тебе нужен? Бестелесный дух, как вестник сумасшествия. Тем и виновна, что явилась ко мне, – Алексей вошёл в комнату, закрывая балконные двери.

– Виновна… Во всём виновна, один лишь ты безгрешен и душой кристален. Лишь на тебе не лежит вины ни за одно слово, ни за…

– Зачем я тебе нужен?!

В один прыжок Алексей очутился у Анны и силой прижал её к стене, звериной хваткой удерживая её руки. Со стороны могло казаться, что ничтожные секунды отделяют его от желания разорвать девушку в клочья. В его глазах плясали яростные огоньки, на скулах желваки заходили строже военных маршей.

– Я спросил, зачем нужен тебе?! Отвечай!

Анна смело и насмешливо посмотрела ему в глаза.

– Я твоё наказание.

– Мне хватает и самого себя с избытком. Откуда такая смелость, Анна Михайловна?

– Благодаря тебе, мне нечего терять. И убери руки, – девушка с лёгкостью освободилась из его хватки, отталкивая мужчину в сторону. – Я тебе не театральная девка.

– Немного поздно о целомудрии задумываетесь.

Алексей не успел даже усмехнуться, как и хотел, сразу же получая неслабую оплеуху, болезненно отдавшуюся в зубы. Он подвигал челюстью и со злостью посмотрел на Анну, такую же рассерженную. Казалось, сейчас они оба готовы сцепиться друг с другом и бороться до самого конца, пока кто-то один не сдастся. Офицер занёс руку, и она остановилась у самой шеи девушки.

– Ну, давай же, – Анна невозмутимо кивнула, – чего остановился?

Алексей разъярённо сжимал губы, но не решался снова прикоснуться. Анна недовольно закатила глаза и взялась за его запястье, прижимая распахнутую ладонь к собственной шее. Офицер заметно стушевался.

– Что же вы не душите? – она повела бровью. – Какой же ты ничтожный человек…

– Я не стану тебя трогать, – Алексей попытался убрать руку, но Анна крепко её держала. – Перестань надо мной измываться. Отвратительное ребячество.

– Не всегда отвечаешь своим желаниям? – девушка пробежалась взглядом по его лицу. – Давно ли так? Как жаль, я этот момент упустила…

– Анна… – Алексей устало закрыл глаза.

Он отпустил шею девушки, только её рука ослабила хватку. Ему так хотелось вернуться в прошлое и остаться в Москве, чтобы никогда не поехать в Петербург, никогда не встретить Анну и никогда не испытывать столь сильных страданий, постепенно вытягивающих и так не богатую душу. Алексей медленно приблизил девушку к себе, желая просто оказаться рядом и забыть, насколько далеки они стали с его лёгкой руки. Он прижался губами к её губам, но не решился целовать. Что-то жутко сжимало сердце и заслоняло дыхание, не давая чувствам выйти наружу.

– Я не могу… Не могу…

Офицер открыл глаза. Анны перед ним уже не было, как и во всей комнате. Он был один.

Вот только была ли в этом радость?

Глава 3

Пятничный вечер располагал лишь к удовольствиям и бесцельному своему проведению. Алексей и Василий были не из тех, кто привык спорить с жизнью, а потому и в этот майский предвыходной день направлялись по делам, если быть точнее – на культурное мероприятие. Если же ещё точнее – пить водку и играть в карты.

Любимое игорное место располагалось в доме бывшего сослуживца Алексея, поручика далеко за четыре десятка лет. Он носил пышные усы, как только они начали расти на моложавом лице, постоянно коптил воздух всем, чем только мог, всегда держал дома водку и старый коньяк, беспрестанно предлагая его гостям, откровенно говоря, побаивающимся употреблять что-то настолько старое, и радушно принимал гостей, любящих проиграть пару тысяч или исполнить экий-нибудь трюк, если деньги на кону не стояли.

– Алексей Иванович, дорогой ты мой человек!

К графу вразвалочку подошёл знакомый поручик, держащий в зубах сигарету набок. Алексей по-приятельски обнял хозяина, похлопав руками по его спине, и окинул быстрым взглядом известную игровую комнату. Четверо молодых людей уже, видно, не первый час сидели за столом: кто-то опрокидывал одну рюмку водки за другой, кто-то виртуозно тасовал карты, кто-то дымил и весело болтал с соседом. Завидев Алексея, игроки встретили его громкими возгласами и приветствиями.

– Добрый вечер, – Алексей пожал руки каждому из мужчин по очереди.

– Теперь добрый, Алексей Иванович, – офицер с густыми чёрными усами повёл раскрасневшимся носом. – Ты к нам побеседовать али на штосс?

– Смотря, что сможете мне предложить, Дмитрий Сергеевич. Здравствуйте, Павел Александрович. Готовитесь вновь отдать мне все сбережения?

Павел Александрович поднял голову и ухмыльнулся. Вечным противником Алексея был ещё совсем молодой прапорщик, ровесник Василия, не желающий проходить службу далее не то от лености, не то от собственной нескладности характера. Он был хорош собой, как и полагается аристократу, а потому нахален и самоуверен. Алексея он, конечно, раздражал, в частности, своим сходством с ним самим.

– Любая радость конечна, Алексей Иванович, – он вскинул голову выше. – Ты бы выпил для смелости, знаешь ведь, я человек азартный.

– Вот же язва, – Алексей усмехнулся. – Вась, по рюмочке?

– А давай, – Василий звякнул графином и наполнил водкой две рюмки. – Будь здоров.

– Твоё здоровье.

Конечно, выпита была далеко не одна рюмка, но это принесло лишь дополнительное веселье. От партий "на интерес" игроки быстро перешли на настоящие схватки, где на кону стояли уже деньги. На этом этапе играть отказался Василий, презирающий любой азарт, а уж тем более тот, в котором замешаны деньги.

По итогу игроков осталось всего двое. Остальные же по-дружески беседовали за столом.

– Когда-нибудь ты и душу мне проиграешь, Павел Александрович.

– Пустые мечты, – Павел шлёпнул карту на стол рубашкой вверх. – Да, ты сущий дьявол, признаю, но моей души тебе не видать. Вместе ещё в адском котле поваримся.

– Тебе там самое место за растраты, – Алексей сдвинул верхнюю бубновую даму, обнажая пиковую восьмёрку. – Вижу по глазам, что и сейчас пара тысяч отойдёт мне.

Павел Александрович недовольно и досадливо усмехнулся, толкая свою карту по столу к Алексею. Тот поднял скользящую карту и улыбнулся, увидев крестовую даму.

– Моя любимица. Никогда не подводит.

– У него действительно есть любимая карта? – хозяин дома наклонился к уху Василия, всё ещё держа в зубах сигарету.

Василий молча кивнул и одним рывком опустошил рюмку водки. Павел и Алексей поменялись местами, совершенно одинаково ухмыляясь друг другу.

– Лексей, ты отыграл у него уже десять тысяч. Не лучше ли будет уехать домой?

– Вась, – он скорчился, – поезжай, если хочешь. К себе, ко мне домой, куда угодно. Не стой над душой только.

– Да посмотри на этого благородного вора. И чего вы сцепились, да так, что не расцепитесь никак?

– Раз отыграл десять – поставлю пятнадцать. Давай, Павел Александрович, довольно откладывать.

Василий тяжело вздохнул, выпуская из лёгких тяжёлое "О Господи", и отошёл ещё дальше от стола.

Прапорщик закатил глаза. Он быстро перетасовал колоду, разделил её на две части и протянул одну из них Алексею. Офицер внимательно и тщательно просмотрел карты и отложил туз бубен, укладывая ровно, словно по линеечке.

– Червовый король и шестёрка бубен.

– Дальше.

Павел Александрович смахнул эти карты и медленно сдвинул верхнюю влево.

– Туз треф и бубновый валет.

Хитрая улыбка Алексея за одно лишь мгновение перебежала к Павлу. Тот удовлетворённо облизнул губы и несколько злобно улыбнулся так широко, насколько это было возможно.

– Оказывается, победить всего один раз так приятно. Знаете, я оставлю себе вашего бубнового туза на память.

– Оставь, почему бы и нет? А я поддержу Василия Дмитриевича и отбуду домой с вашего позволения.

– Поражения с достоинством принимать надо, – Павел пересчитывал новенькие купюры, так приятно шуршащие в руках.

– Не отвечай, Лексей, – Василий повёл красным носом, толкая друга к дверям. – Он идиот. Ты после отыграешься.

– Пусть мальчишка порадуется вечер. Выпьет лишнюю рюмку, спустит пару сотен на проституток, повеселится до утра – да и будет на том его пижонистая душа покойна. К тому же, Вась, давай будем честны – что мне те пять тысяч, что я проиграл?

Выпив последнюю чарочку, радушно поданную хозяином, Алексей и Василий оглянулись и, поняв, что и без них в компании найдутся поводы для веселья и лишние деньги, вышли вон.

Майская Москва приятно согревала нос и освежающим дыханием играла в волосах беззаботных прохожих. Алексей беспричинно улыбнулся приятному вечеру и подставил лицо уплывающему солнцу. Ныне был четверг – его любимый день недели. В любой повседневности он выделял что-то особенно важное и любимое, хотя и считал эту свою черту несколько глуповатой. Более всего он любил май и четверги, крестовую карточную масть и пять часов вечера, а белый свет предпочитал жёлтому. Какие-то простые маленькие вещи в его душе отзывались особенно страстно.

Софийская набережная свободно раскинулась под ногами Алексея и Василия, ожидая захода солнца. Товарищи неторопливо брели мимо домов, даже не вслушиваясь в звон редких проезжающих экипажей.

– День выдался на редкость замечательный, – отметил Василий. – Ты со мной согласен, Лексей?

– Коне…

"Нет, сейчас я вернусь домой и не смогу скрыться от призрака Анны. Хоть в комнаты прислуги иди, да и там найдёт ведь", – с ноющей болью подумал Алексей. Он закусил губу и принялся выискивать в голове хорошую идею.

– А что же, Вась? Может, по старой памяти, погостишь денёк у Ростовцевых дома, а? Велю постелить в гостевой помягче, подушку достать новую.

– Чего б не воспользоваться, раз звучит так вкусно? – Василий улыбнулся и кивнул головой.

Пойманный кучер повёз весёлых мужчин на Малую Никитскую, с каждым стуком лошадиных пяток удаляя Алексея от предвкушения вечерней встречи. Может, увидев гостя, да, к тому же, такого близкого даже прислуге, Анна не решится мучить его? Может, увидев нежность графа к товарищу, она не станет трогать их? Алексей вспомнил, каким звериным взглядом его оценивала подруга Анны, вроде бы, Лизавета Михайловна, а может и Николаевна – какая разница?

– Василий Дмитриевич, родненький вы наш! – кухарка чуть не выпрыгнула из собственного передника. – Так по вам скучали, так скучали, кто б только знал! А у нас куличи готовы, чуть только из печи достану, как знала, что вы придёте.

У Алексея Василия принимали как дома, даже теплее и любезнее. Своей мягкой простотой он влюбил в себя абсолютно всех прислуг, даже тех, кто давно уже не работал. С молоденькими служанками он галантно и дружественно разговаривал, как выдавалась минутка, а старая прислуга всегда готова была напоить и накормить любимого гостя так, чтобы дальше гостевой комнаты он и не смог пройти при желании.

– Алексей Иванович спать стал дурно, вот пожалуюсь вам, раз так получается, – румяная женщина не переставала щебетать у улыбающегося Василия. – Иной раз уляжется под утро, что да рассвету недалеко, а мы и не знаем, варить ли завтрак…

Алексей отвлёкся от жалоб кухарки и взглянул на лестницу. Анна смотрела на него сверху, держась обеими руками за перила и пытаясь рассмотреть нового человека. Совсем молоденький, даже внешне искренний, светлый – какой-то близкий графу, но совершенно далёкий. Офицер хищно прищурился и стал к Василию ближе, сжав челюсти и покачав головой.

"Не посмеет", – думал он, наблюдая за Анной.

Девушка в последний раз взглянула на Василия, развернулась и поднялась на второй этаж, растворяясь белым паром по лестнице.

Из дневника А

12 мая 1898 года

Да простит меня Вася, но я им воспользовался. Я уже так устал от неё, что был готов оставить Василия у себя навсегда.

Глава 4

Как ни хотелось бы Алексею, но Василия утром после завтрака пришлось отпустить домой.

– Оставайся, Вась, ты же знаешь, я тебе всегда рад.

– Я не хочу тебя стеснять, Лексей, – он улыбнулся, опуская взгляд. – Мне очень приятно твоё гостеприимство, правда. У тебя я каждый раз чувствую себя дома, как будто у меня их не два, а целых три.

– И на улице с не таким ужасным названием? – Алексей откинулся на спинку кресла и усмехнулся, медленно потягивая ароматный кофе.

Василий недовольно скривил рот. Графу доставляло особое удовольствие постоянное сравнение улиц, на которых они жили: Алексей все неполные двадцать восемь лет прожил на изящной Малой Никитской улице, пестрящей дорогими домами и широкими усадьбами, скрывающими внутри тысячи рублей и десятки людей, а Василий заставлял своим адресом ломать язык, ведь уже несколько лет он проживал в Протопоповском переулке.

– Прото… погоди, – сказал Алексей много лет назад, когда впервые, к своему немедленному сожалению, услышал это название от товарища. – Про-про…

– Про-то-поповский, – по слогам мастерски повторил Василий, уже не в первый раз объясняющий своё место проживания.

– Язык сломаешь и не заметишь, Господи, – выражение лица графа не изменилось с годами ни капли.

Так и сейчас он предпочитал лишь один раз попробовать произнести «Протопоповский», а до части «переулка» он обычно не доходил, и единственная попытка оставлялась до следующего раза. Василий долго пытался придумать ответную шутку о Малой Никитской, но кроме сравнения с именем «Никита» ему в голову ничего не шло, а этот вариант он совершенно отгонял, имея необъяснимую и беспричинную нелюбовь к этому мужскому имени.

– К тому же, у тебя свои дела-заботы, да и мне не помешало бы найти занятие для души, – Василий блаженно закрыл глаза, поддаваясь приятному солнцу, согревающему летнюю площадку.

– Знаю я твоё занятие для души, – Алексей кивнул в сторону дома, – оно ходит между кухней и столовой, выглаживает салфетки.

Василий обернулся к открытым дверям: между комнат действительно мелькала девичья фигурка одной из служанок Алексей. Щёки гостя по-детски загорелись, и он быстро отвернулся, возвращаясь к насмешливому товарищу.

– Сейчас возьму и брошу тебя тут одного. Ещё издёвки твои терпи сиди, – недовольно закачал головой Василий. – Тоже мне, друг-товарищ.

– Правда в глаз попала? – офицер довольно заулыбался. – Ну, ничего, я по-дружески шучу, ты не обижайся.

Алексею ужасно не хотелось отпускать Василия, но тот уже постепенно начинал собираться в дорогу, причём, в пешую. Час неспешной пешей дороги его никогда не смущал (причём, только его). Граф распрощался с товарищем, да так, будто они увидятся в следующий раз лишь через полгода, а не через пару дней. Товарищам было трудно расставаться друг с другом на долгое время, да и вместе всегда лучше, чем поодиночке, не так ли? Василий скрылся за вереницей поворотов и Алексей спокойно вернулся в дом, нервозно зарываясь в халат. С недавних пор даже недолгое одиночество давило на его плечи особенно сильно и неприятно, заставляя оглядываться по сторонам даже в комнатах. Уже месяц он каждый вечер даже не пытался уснуть, прекрасно зная, что его разбудит не то настоящий призрак, не то лишь трюк его больного рассудка.

Алексей часто думал, что же с ним происходит такое. С одной стороны, с ума он явно сойти не мог, ведь с гибели Анны прошло уже два года, и если бы его рассудок стал мутнее, то сразу. С другой же – стал бы настоящий призрак, призванный переменить что-то в его совести и памяти, ждать несколько лет, когда офицер уже успокоится и забудет о своих порочных днях в столице? Ответов на эти вопросы он не знал и не мог узнать уже которую неделю.

Часы пробегали слишком быстро, приближая Алексея к его милому наваждению, всегда красиво сидящему на подлокотнике кресла или за столом, стоящему на балконе с чёрным горизонтом или чертящему на обратной стороне документов птиц. Иногда офицер садился за стол, ронял голову в ладони и закрывал глаза, пока не чувствовал холодное и мокрое прикосновение на своих плечах.

– Что это был за юноша вчера с тобой?

Граф вздрогнул и открыл глаза.

– Ты ещё долго будешь стоять над душой? – Алексей поднял голову, недовольно сжимая челюсти.

– А она у тебя есть? – усмехнулась Анна. – Просто он выглядит таким… живым, по сравнению с тобой. Настоящим, открытым.

– Это человек, которого я тебе не позволю тронуть. Мой единственный товарищ – Василий Дмитриевич Ильин. И спасибо за сравнение с покойником, мне очень приятно, – он оторвался от книги и посмотрел на Анну.

Она нежно улыбалась.

– Как вы познакомились? Рядом жили или…

– Служба свела. Он на три года младше меня, я задержался в делах после смерти отца и начал службу позднее обыденного.

Алексей сам с упоением стал вспоминать тот самый день восемь лет назад, когда он и Василий впервые столкнулись друг с другом. Это был жаркий июль Кавказа, пахнущий деревом и виноградом, влажным воздухом и порохом.

– Ростовцев!

Алексей обернулся на зов подполковника. Тот вёл за собой коротко стрижённого юнца в новенькой форме.

– Что за воробушек? – Алексей улыбнулся несуразному новичку, тот был совсем ещё мальчишка.

– Василий Ильин. Ты ему покажи, что и как, я потом вернусь.

– Та точно, подполковник Светлов, – граф отдал честь.

Мужчина развернулся и ушёл обратно. Алексей прищурил глаза от неприлично сильного ветра и посмотрел на вверенного ему юношу: тот закрыл один глаз и улыбнулся.

– Spatzen.

– Что? – граф вопросительно поднял бровь.

– Воробушек, – Василий пожал плечами. – Spatzen – это воробушек. Вы меня так назвали.

– Тебе сколько лет-то?

– Восемнадцатый пошёл, а что?

– Какой же я тебе «вы»? – Алексей широко улыбнулся. – Немногим младше меня будешь. Алексей.

– Василий, – он кивнул.

– А ты откуда немецкий знаешь?

– У меня дед немец, – его уши немного покраснели. – Я всё детство с ним провёл, вот и выучился. Он очень добрый человек, многому научил меня, не только немецкому.

Василий болтал без умолку, забывая на середине рассказа, о чём он и заводил беседу, и вызывая тем самым у Алексея нескрываемый восторг. Тот удивительно попал в суть нового сослуживца, бывшего настоящим воробушком: ловким, шустрым, постоянно восторженным и радостным. Он постоянно улыбался, звонко смеялся и источал такое жизнелюбие, какое тяжело представить в человеке, а уж тем более – у юноши на военной службе. Когда служба была окончена, Алексей и Василий вместе вернулись в Москву и окунулись в мир яркой и настоящей молодости, полной красивой музыки, театра, ресторанов и цветущих садов, в которых граф лишь теперь начал замечать особенную красоту и ароматность.

– Какая прелесть, – Анна улыбнулась рассказу. – Но вы совершенно не похожи на вид, как же вы до сих пор так близки.

– Мы многому научили друг друга. Я его – тому, что жизнь не так проста и дружелюбна, что она не спросит твоего позволения, когда решит толкнуть лицом в пучину, как меня в шестнадцать лет. После – ругаться с кучерами, чтобы не набивали себе цену, аккуратно пить водку и готовить сахарную вишню.

– Очень полезные навыки, особенно последний, – девушка искренне рассмеялась. – А он чему научил тебя?

Алексей смущённо усмехнулся и опустил глаза под выжидающим взглядом Анны. Она закусила губу и радостно ожидала, каким же особенным талантом обладает Василий, да таким, что даже у Алексея такого умения нет.

– Он научил меня ругаться по-немецки. Демонстрировать при даме не буду, это выходит за рамки приличий.

– Ох, а они у тебя есть? Или ситуация та же, что и с душой?

– Интересно, а если я Васю сюда в мешке навсегда перевезу, ты перестанешь меня донимать?

Алексей и Анна злобно посмотрели друг на друга. Такой прекрасный вечер, приятные воспоминания – зачем же ругаться?

Глава 5

Мягкие солнечные лучи заботливо грели щёки и щекотали верхнюю губу под усами. Алексею не хотелось открывать глаза, ведь тогда он вынужден будет прервать минуты отдыха; но, к сожалению, ему пришлось. Он лежал в гамаке, качающемся между двумя широкими яблонями.

Перед глазами Алексея раскинулся цветущий зелёный сад, по-летнему яркий и свеже-ветреный. Чуть далее виднелся светлый особняк, напоминающий его поместье одним лишь размером, совершенно нескромным. Два широких этажа были дополнены многочисленными балконами и колоннами, и Алексей понял, что вся эта красота принадлежит именно ему. Вот только одному ли?

– Нет, конечно, – ответил он самому себе.

Вернуться к дневной дремоте было уже не суждено.

– Папа! Папа!

Алексей недовольно и недоумённо дёрнулся и поднял голову. Стремительно удаляясь от террасы, к нему бежал светловолосый кучерявый мальчик лет семи, босыми ногами шлёпая по влажной траве. Офицер не успел и возмутиться, как он одним рывком запрыгнул в гамак, прячась за тканью.

– Андрюша! Господи, ну куда же ты побежал?

Мальчик приложил палец к губам, упрашивая Алексея его не выдавать.

– Алексей, милый, ты не видел Андрюшу?

Взгляд графа уткнулся в растрёпанную Анну, растерянно глотающую воздух. Она удерживала по бокам руками лёгкое домашнее платье цвета кофе с молоком, пока её взгляд бегал от дерева к дереву в поисках сына.

– Давай, разбойник, всё равно же найдут, – Алексей подтолкнул мальчика к краю гамака, собираясь и самостоятельно вставать.

– Я же просил! – взмолился Андрюша. – Я думал, ты меня не выдашь.

Анна всплеснула руками, качая головой под виноватым взглядом мальчика. Алексей с улыбкой покинул своё лежбище и прижал сына одной рукой к себе.

– Чего он от тебя убежал? – граф поднял голову.

– Не сделал домашнее задание по арифметике, и я пригрозила, что ты его поколотишь.

– Испугался, значит, – Алексей погладил Андрюшу по волосам. – Эх ты, а ещё офицерский сын. Так а чего ты арифметику решил обделить вниманием?

– Сегодня приезжает Василий, милый.

– Да! Я учил для него "Бородино" и не успел… – мальчик грустно опустил голову.

– Зачем ты учил "Бородино"? Не помню, чтобы твой крёстный был поклонником поэзии.

– Я просто хотел его удивить. Он так давно не приезжал, я соскучился. Анна поцеловала сына в макушку и улыбнулась. Алексей с восторгом рассматривал свою неожиданно появившуюся семью. Втроём они выглядели героями дорогих семейных портретов, на которых богатые заказчики выглядели как-то особенно красиво. Граф по-отцовски положил руку на плечо Андрюше и прищурился, заслоняя широкой ладонью глаза от беспощадного солнца. Анна положила голову мужу на плечо и расплылась в расслабленной улыбке.

– Так вы дорогих гостей встречаете?

Втроём они обернулись. Устало улыбаясь с дороги, Василий размахивал голой ладонью, надеясь охладиться. Маленький Андрюша тотчас сорвался с места и обхватил руками его колени.

– Василий Дмитриевич! Василий Дмитриевич!

– Я семь потов спустил, а они милуются как лебеди. Посмотри на них, Андрей!

– Я вам "Бородино" учил! Я вам учил…

– А что же, Вась? – Алексей ухмыльнулся. – Коли счастлив я, чего бы это в тайне держать?!

Граф подхватил на руки Анну и закружил её, пуская лёгкие волны её платья по ветру. Она громко засмеялась, крепко держась за его шею, и звук её голоса принялся приятно звенеть в ушах Алексея.

– Видишь, Вася?! Моё всё! Всё счастье земное моё!

Василий взъерошил Андрюше кудри и довольно покачал головой. Зелёный сад с теплотой обнимал их, растворяя в своём покойствии и наполнял детской и глупой, но самой настоящей радостью. Перед ними был весь мир, все мгновения этой жизни, способные превратиться в бесконечное блаженство.

– Если мне и было суждено когда-то полюбить, то только тебя… Мой милый…

Алексей блаженно улыбнулся. Вот она, его милая Анна, счастливая и родная, такая близкая.

– Тише, тише… Не кружись так…

Алексей открыл глаза. Перед ним не было никакого сада, только собственный кабинет, едва освещённый холодным огнём. Сам офицер сидел в своём кресле, напоминая вопросительный знак; его голова лежала на небольших девичьих руках на столе. Покрутившись, он увидел, что это Анна сидела на широком подлокотнике и держала в ладонях его лицо.

– Ты подался вперёд во сне, и я не хотела, чтобы ты расшиб себе нос.

– Какая забота, – Алексей сонно поднял голову и закрыл глаза, откидываясь назад. – А мне казалось, ты предпочла бы стянуть стол в сторону, чтобы я упал на пол. А здесь столько нежности…

– Я ведь не такое беспощадное существо, как ты. Либо я держу твою голову, либо оттираю кровь от твоих бумаг – я предпочла первое. Что же тебе снилось?

– Счастье.

Алексей грустно посмотрел на Анну. Она балансировала справа от него, надеясь, что ей не придётся лишний раз оказаться к нему ближе. Но офицер хотел хоть на секунду вернуться в свой сон; он незаметно заёрзал на месте, и кресло дёрнулось, вынуждая Анну потерять равновесие и упасть на мужские колени.

– Не смей ко мне прикасаться, – она попыталась подняться.

– Мне снилась ты. И мы были счастливы. Богатый двор, сад и… маленький сын, – он болезненно свёл брови.

Алексей положил дрожащие руки ей на плечи и медленно прижал к себе. Он опустил лицо в её волосы и закрыл глаза; ему было больно, слишком больно.

– Алексей…

– Прошу, не отталкивай меня. Хотя бы однажды. Я ничего и никогда не исправлю, я не верну тебя, но если Господь позволил мне вновь оказаться с тобой рядом, я стану терпеть. Мне было больно ранее, будет больно в дальнейшем, я вынесу, – он провёл руками по её плечам, не выпуская из своих объятий. – Я всё вынесу…

Анна сочувственно обняла его в ответ и тяжело вздохнула. Статный мужественный человек сейчас сжимался рядом с ней в отчаявшийся комок, готовый в любой момент разорваться в клочья.

– Не говори, что я разрушил тебя. Я слышу эти слова в своей голове денно и нощно. Но самое главное, – он обхватил ладонями лицо Анны и поднял его, заглядывая ей в глаза, – вместе с тобой я разрушил и самого себя.

– Ты любишь красивые длинные слова, но давай сейчас их скажу тебе я.

Анна отодвинулась чуть в сторону, всё ещё оставаясь на коленях Алексея. Он смотрел на неё блестящими голубоватыми глазами, умоляя никуда не пропадать ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё.

– Твои слова, твои руки, – она сжала пальцами его плечи, – всё это ничего не исправит. Я не хочу жалеть тебя, ведь помню, что ты этого не терпишь. Но пойми, наконец… Я не вернусь. Ты можешь отмаливать меня до тех пор, пока у икон не протрутся полы. Я вижу боль, что душит тебя, но дело в том, что создал ты её сам.

– Я знаю, Анна, я…

Дверь с грохотом распахнулась. Алексей подскочил с кресла, и видение исчезло в его дрожащем раздражении.

– Маша! Я разве тебя звал?!

– Да что вы, в самом деле?! – молоденькая русоволосая девушка пожала плечами. – Уже первый час ночи, а вы не спите. Готовить вам постель?

– Готовь, только оставь меня наконец!

– А потом ругаться будете. Знаю я вас, – она повернулась к выходу, кокетливо оборачиваясь через плечо.

– Когда-нибудь я тебя выгоню, вот поглядишь, – Алексей принялся судорожно оглядывался в поисках Анны. – Что тогда делать будешь?

– Куда же вы меня? – Маша оперлась на дверной косяк и сдула со лба прядь волос. – Каков вы, в самом деле, я ж вам нравлюсь.

– Пошла вон!

Девушка фыркнула и так же громко закрыла за собой двери. Алексей закрыл лицо руками и после запустил их в волосы. Что делать дальше?

– Господи, ну почему всё так?! Почему всё должно складываться непременно так?! Кому я помешал?! Что я не так сделал…

Он опустился на пол и раскинул в стороны руки.

– Родился. Вот, что я не так сделал.

Глава 6

До встречи с Анной Алексей с удовольствием ловил на себе женское внимание и отдавал частичку своего взамен. Стоит отметить, что и по возвращении из Петербурга он своим простым радостям не изменил; нет, он не расстраивал помолвок, как считала Анна, и привлекал не каждую красавицу, как и предсказывал ему отец. Но неизменным было одно – абсолютное большинство девушек застывало под взглядом его мягких серо-голубых глаз.

Каждый раз Алексей замечал за ужином в разговоре с Василием трепетную Офелию с полотна Милле, отрывающимся взглядом сверлящую его фигуру. С ней неизменно сидел юноша: брат, одёргивающий сестру и взывающий к приличиям высшего света, или кавалер, считающий, что его возлюбленная лишь погружена в свои мысли. Офицер сам с удовольствием наблюдал за красивыми дамами, проявляющими к нему живой интерес, тешащий его мужское самолюбие. Василий всегда замечал, что его товарищ больше занят не его рассказом, а тем, что располагается за его плечами, а именно – очередная молодая красавица, восторженно глядящая на мужчину за столом напротив.

– А что, Вась, – офицер отрывался от своего наблюдения, – как думаешь, кто с ней сидит: жених, брат?

– Брат, – Василий никогда не оборачивался и продолжал нарезать горячую рыбу. – Если бы был жених, она вздыхала бы, чтобы он заметил тебя, сравнил с тобой себя и определил, в какую сторону ему двигаться.

– А вроде не похожи… – Алексей задумчиво надувал губы.

– Сейчас борщ остынет – кто его есть будет?

Граф возмущённо поднимал брови. На деле, Василий был прав – никогда не нужно так пристально и долго смотреть на девушку, особенно, если с ней проводит время другой мужчина, и абсолютно не важно, кем он ей приходится.

Однажды Вася спросил Алексея: каковы же столичные красавицы? Чем они отличаются от москвичек? Тогда офицер впервые не расстроился при упоминании Петербурга, а задумался. Там он ярко запомнил лишь двух девушек.

Первой была его милая Анна, сотканная из перламутра и разноцветного стекла, похожая на всё, что так любила писать на холстах: на нежные цветы, белых летящих птиц, вазочки, наполненные малиной. Она ненавидела тёмную одежду, высокие причёски и низкие каблуки, предпочитая носить подобающие её нежному возрасту пастельные платья, распущенные волны волос и туфли на ходу повыше, вытягивая и без того ровный силуэт с прямой спиной.

Другой же была её подруга – Елизавета Николаевна (или тоже Михайловна, офицер этого не помнил), обладающая совершенно иной, строгой красотой. Её образ вспоминать было гораздо тяжелее, ведь её холодно отношение совершенно не вдохновляло Алексея. Но он точно помнил, что в её внешности было нечто восточное, особенно в глазах, постоянно прищуренных по многолетней привычке. Елизавета была несколько выше Анны и многих других девушек, вытянутая струной и обладающая идеальной осанкой. На людях она держала себя холодно и аккуратно, как и подобает аристократке и дочери не только богатого, но и известного отца, её голова всегда была поднята и ровно поставлена. С Алексеем они могли бы смело потягаться характерами, и было бы неизвестно, кто одержал бы победу. Но, слава Богу, Елизавета оставалась в Петербурге, таком же строгом и сдержанном, как она сама. Точнее, офицеру так только казалось.

Когда Василий, к огорчению Алексея, был занят, графу пришлось весь субботний вечер слоняться по Москве одному. Красивый закат над мостовыми всегда пробуждал в эстете-офицере какое-то особое удовольствие, особенно, в майский вечер. Воздух уже начинал приятно нагреваться, и потому Алексей решил окончить скучный день изыскано – в ресторане с бокалом шампанского и каким-то дорогим мороженым из ананаса.

– Граф Ростовцев… Так вот откуда вы…

Алексей поднял глаза, в медленной дымке ставя бокал на стол. Перед ним стояла высокая яркая девушка с крупным свободным пучком холодно-чёрных волос. Всё в ней было ему знакомо: спокойные карие глаза и тёмно-красные губы, тонкие аккуратные запястья в кружевных перчатках и туго перетянутый корсетными шнурами силуэт.

– Елизавета Николаевна…

Действительно, это была она. Старая подруга его милой Анны, только несколько повзрослевшая и приобретшая недовольную усталость.

– А вам, – девушка провела рукой у губ, – идёт. Хотя я и терпеть не могу усы и бороды. Неожиданный вы, однако, человек, из Москвы, оказывается.

– Вы замечательно выглядите, Елизавета Николаевна.

– Спасибо, я знаю.

Девушка села напротив, не ожидая приглашения, и расправила складки тёмно-синего платья. Прошедшие два года почти ничего не переменили в ней, только некоторые мелочи исчезли из её наружности, уступая место другим: её миндалевидные глаза стали ещё более недовольно-внимательными, аккуратный подбородок – ещё вздёрнутей.

– Почему же вы не говорили, что приехали из Москвы?

– Не хотите ли шампанского? – офицер кивнул на стоящие бокалы, старательно игнорируя вопросы Елизаветы.

– Нет, не хочу. У вас здесь совершенно не уютно, весь город гудит пчёлами, на улицу выйти неприятно.

– Что же вы тогда не уезжаете, раз ощущаете неудобство? – Алексей чувствовал, как неприязнь и напряжение медленно раскаляют ресторанный воздух.

– Один интересный мужчина украл меня в путешествие. Князь, вы его не знаете. Было неприличным отказаться, теперь мучаюсь.

Офицер молча усмехнулся, продолжая пить шампанское. "Хоть в Москву, хоть в Сибирь – с его-то деньгами наверняка хоть куда поехала бы", – думал он.

– Не вам меня судить, Алексей Иванович, – произнося его имя, Елизавета дёрнула бровями и ухмыльнулась. – У Милютиных дом богатый, не так ли?

Мужчина стиснул челюсти и исподлобья посмотрел на Елизавету. Она довольно и спокойно улыбалась ему, хотя в глазах её и читалось желание непременно устроить скандал.

– Вы полагаете, мне не доставало денег, и потому я решил жениться?

– Я тоже не мелкопоместная дворянка, как видите, но не принято нам венчаться с любым мужчиной.

– Вы подошли ко мне, чтобы пропустить несколько колкостей? Спасибо, и в Москве мне таковых знакомых хватает. Если вы чего-то хотите – говорите прямо, я гаданием не увлекаюсь, Елизавета Николаевна.

– Вы ужасный человек, мне тошно на вас смотреть. Признаюсь честно, когда я впервые вас увидела, вы показались мне просто красивым мужчиной, что любит себя больше остальных. Невеста погибла, вы хоть раз приехали бы – нет. Поминай, как звали.

– За это меня ненавидите? – Алексей непонимающе усмехнулся.

– Знаете ли, ненависть и любовь – два слишком сильных чувства, чтобы их испытывать к кому попало. Скорее, я вас презираю.

– Ваше право. Признаюсь, мне решительно всё равно, что вы обо мне думаете, – офицер поднялся со стула, одёрнул мундир и направился к выходу.

Девушка недовольно посмотрела на него исподлобья. "Всё равно, так и поверю. Такой удавится, если не полюбится". Она и не заметила, как губы Алексей оказались в паре дюймов от её уха.

– Поезжайте лучше домой, Лизавета Николаевна… Вас тут не ждёт никто.

– Для вас…

Она обернулась. Алексея уже не было за её спиной, как и в самом ресторане: он удовлетворённо и устало вышел на улицу, желая прогуляться и добраться до дома пешком. Пусть эта нахальная девчонка думает, что он родной брат чёрта – какая ему разница? Нехорошо, конечно, что в Петербург не приезжал, но по-иному: как ему родителям Анны в глаза смотреть? Каким бы большим город ни был – слухи ползут быстрее ужа: кто-то им поверит, кто-то – нет. Василий не поверил, но где уверенность, что и иные предпочтут правду всё же пропустить мимо ушей?

Хотя, что бы и ни сказали Милютины, письма утопленницы никто не видел: оно уже два года как лежало в московском кабинете за стеклянными дверьми. Трогать этот шкаф Алексей не позволял никому, протирал стекло исключительно сам и чуть не клялся самому себе никогда боле не читать того письма. Уже два года это у него успешно получалось, и он надеялся, что и после оно не пойдёт никуда дальше его рук.

Глава 7

Ресторанное жужжание приятно окутывало москвичей со всех сторон. Одни встречались с ним крайне редко, а другие (в их число входили и Алексей и Василий) считали горячие дымящие ужины чем-то настолько привычным, что их прислуга никогда не заготавливала продукты на вечера.

– Какой-то ты сегодня смурной, Лексей.

Василий чесал костяшки пальцев. "Волнуется", – думал Алексей. Если он в приступе тревоги начинал часто моргать и дышать, сжимая челюсти, то Василий принимался чесаться, пока не покраснеет кожа.

– Не спал, – отрезал он. – Не волнуйся, я в порядке, просто есть вещи, которые не дают покоя до самой смерти, как ты их не гони.

– Как твоя невеста? – Василий тут же пожалел о своих словах.

"Он же ничего не знает, Господи".

– Я ничего тебе не рассказывал, да? – Алексей осунулся. – Только о том, что она не добралась до алтаря?

– Да, ты говорил, что она погибла, но никогда не рассказывал, почему.

Алексей тяжело вздохнул и скинул голову. В носу и глазах предательски и гадко защипало, и он заволновался, как бы Вася не подумал грешить на плохое актёрство.

– Ещё когда я был там, в Петербурге, на Анну напали во время отъезда её родителей. Никто не знает, что произошло, и что с ней сделали. А спустя несколько недель я попросил её руки. Я понимал, что её внутреннее состояние шатко, но мне хотелось стать для неё защитой. И я увидел, что меня она не любит.

Он громко шмыгнул носом и часто заморгал.

– В день венчания я увидел, как она убегает из дома в платье и уезжает. Настиг я её только на набережной Большой Невы, но только она увидела меня…

– Что?.. – Василий секундно побледнел.

– Она сняла с пальца кольцо и бросилась в воду, глядя мне в глаза. После я нашёл письмо, где она обвиняет меня в своей гибели и иных грехах, говоря, что я не дал ей свободной жизни.

– И ты уехал… И никогда не вернёшься в столицу боле…

– Не смогу. Холодный болезненный воздух задушит меня.

"Нет, Алексей, тебя задушит собственная ложь. Задавит. Разобьёт о гранитные мостовые", – насмешливый собственный голос зазвенел в его ушах, заглушая весь окружающий мир. Василий пытался беспокойно поддержать разбитого товарища, официанты проскальзывали мимо круглых столов, перебегая от одного богатого посетителя к другому, но граф бессмысленно хлопал глазами, не слыша ни единого писка.

"Зачем же ты лжёшь единственному человеку, которому ты не безразличен?! Ах да! Затем, что с признанием своего падения ты оттолкнёшь последнего товарища, того, кто хоть как-то скрашивает твоё одиночество".

– Лексей! – одними губами произносил Василий.

Он старался вернуть Алексея в сознание, часто и мелко щипая его ладонь.

– Мсье, вашему товарищу плохо? – сквозь шум в ушах и туман Алексей разглядел, как к Василию подбежала молодая девушка.

– Да, наверное… Он никак не отзывается, хотя полностью здоров. Лексей, ты видишь меня?

– Я вижу, но… – Алексей едва шевелил губами. – Не слышу…

– Погодите, у меня есть нюхательная соль, – девушка принялась шуршать ридикюлем. – А вы пока… возьмите это…

Она отколола крупную серебряную шпильку и протянула её Василию. Он продолжил укалывать Алексея в руки, пока незнакомка придерживала голову офицера ладонью и проводила под его носом пузырьком с нашатырём. Вдруг граф часто заморгал и стал ровно и спокойно дышать.

– Лексей, ты слышишь меня? – Василий свёл брови.

– Да… теперь да… Я напугал?

– Конечно. Прости, я исколол тебе руки. Я пытался привести тебя в чувства, точнее, мы.

Он кивнул на девушку, стоящую сзади и всё ещё держащую Алексея за щёки, и офицер поднял голову: на него заботливо-серыми глазами смотрела миловидная девушка.

– И вам спасибо. Иногда моё тело решает закрыть меня от остального мира. Прости лучше ты меня, Вась. В ушах зазвенело, руки отнялись, пошевелиться не могу.

– Вам точно лучше?

– Да, можете отпустить меня. Но это только при большом желании. Как вас зовут?

Незнакомка обошла стол кругом и села на стул, вежливо уступленный Василием. Она неторопливо расправила скатерть, смятую под мужскими пальцами.

– Екатерина Анатольевна. Волкова.

– По отцу или по мужу? – Алексей ухмыльнулся.

Екатерина звонко и довольно расхохоталась. Она помахала рукой у шеи, закрытой плотным серым воротом, кажется, не располагающим к прогулке в такую жару. Алексей пытался аккуратно рассмотреть её, не вызывая неприятной настороженности: у Екатерины были бледные руки и лицо с кругленькими щеками, ясные распахнутые глаза, ярко-розовые губы и тонкая шея. Она улыбалась Василию и пыталась снова заколоть волосы, причём, безуспешно.

– Вы здесь одна? Позвольте, я вас провожу, – Алексей встал и подал ей руку.

– Да что вы, я совершенно не далеко живу, не беспокойтесь, – девушка поспешила отмахнуться от неожиданного предложения, хотя сама была бы не против прогулки с таким красавцем.

– Поверьте, он не отстанет от вас, – Василий потянулся. – Ежели откажете, будет за вами наблюдать втихую, ещё и меня потащит. А я валюсь с ног, так что, согласитесь, пожалуйста. Хотя бы ради меня.

Екатерина посмотрела на Алексея, и тот закивал, уверяя её в правдивости слов Василия. Девушка тяжело вздохнула, но всё же подала ему руку.

– Надеюсь, я не испугала вас, я так резко нарушила вашу неприкосновенность. Ваш дуг так беспокойно пытался вернуть вас в чувства, всё повторял ваше имя… Так странно, причём, совершенно не по-русски.

– Он из семьи обрусевшего немца, перенял от деда обращаться к людям как-то по-своему. В этом есть некая прелесть, вы согласны?

Девушка с мягкой улыбкой пожала плечами. Она так и не смогла вновь собрать причёску и теперь шла под закатным солнцем с распущенными медовыми волосами. Она была одной из тех московских дам, что не стесняются проводить время в одиночестве, водят многолетнюю крепкую дружбу с модистками и кокетничают с каждым интересным мужчиной. На вид ей было не больше двадцати четырёх лет, если не меньше, и ничего особенно примечательного в ней не было: ни в округлых щеках, ни в серо-зелёной глубине глаз. Но Алексею была приятна неожиданная заботливость, и он решил хоть как-нибудь отблагодарить новую знакомую.

– Постойте здесь минутку, будьте так добры.

Одному Богу было известно, где, но он смог найти пять веток яркой алой гортензии. Екатерина удивлённо распахнула губы и улыбнулась одним лишь их уголком. Алексей аккуратно вложил цветы ей в руки.

– Вам не стоило… Но спасибо. Я так редко держу цветы дома, что забываю, насколько они красивы.

– Тогда, надеюсь, зеркала у вас всегда доступны, чтобы вы не забывали, как красивы сами. Вы помогли мне, и это меньшее, чем я мог бы вас отблагодарить.

Алексей легонько поднял руку Екатерины и наклонился, чтобы поцеловать её. Исподлобья он смотрел ей прямо в глаза своим завораживающим искрящимся взглядом, но девушка совершенно не поддавалась ему.

– Вы можете пригласить меня на лёгкий променад. Не сегодня, теперь уже поздний вечер, но после…

– Раз так, можете и не оставлять адреса. Я и без него смогу вас найти, даже не сомневайтесь.

– Ну хорошо, раз уж вы сами предложили. Попробуйте. До свидания, капитан Ростовцев.

– До скорого, Екатерина Анатольевна.

Алексей проводил взглядом её красивую спину и пышные серые складки её юбки и улыбнулся сам себе. Конечно же, Екатерина чувствует его заинтересованный взгляд, но она не обернётся, даже если хочет того сама.

– Найдёшь ведь, – Анна кусочком угля пыталась изобразить на бумаге столичную мостовую. – Вы, мужчины, иногда притворяетесь ленивцами, а на самом деле – из под земли достанете. Как ты меня, например.

– Не заденешь, я в хорошем расположении духа. И не ревнуй, тебе не идёт.

Анна от души расхохоталась, да так громко, что граф зажмурил глаза, пытаясь избежать звона в ушах. Он сказал глупость, а понял слишком поздно.

– Поверь, Алексей, – девушка оперлась щекой на кулачок, – если бы я могла, отдала бы последний грош, чтобы твоя дама встретилась тебе на год раньше меня.

– Милая моя Анна, – офицер наклонился к ней, склонившейся над столом, – с тобой моя жизнь не закончилась. Я всё ещё живу и чувствую.

"И совершенно не стоит уточнять, что чувствую с недавних пор слишком много".

– А напомни фамилию, будь любезен, – Анна задумчиво прищурилась.

– Волкова. Екатерина Анатольевна, если вдруг тебе полезно.

Анна закусила губу и стала перебирать в памяти чужие имена и фамилии. Волкова, Волкова, Волкова… Кого-то она точно знала, точно слышала. И точно: князь Сергей Анатольевич Волков, зажиточный человек, кажется, дипломат. Он был немногим старше Алексея, лет тридцати пяти, редко появлялся на людях и воспитывал трёх дочерей. И была у князя младшая сестра, её имени Анна не знала, но слышала хорошего чрезвычайно мало, а плохое легко упоминала всё.

– Неужели знакома с ней? – Алексей поднял брови.

– Нет, не знакома, – Анна ухмыльнулась. – Вот ты и познакомишься.

Из дневника А

14 июня 1898 года

По дороге домой я остановил один из экипажей и спросил возницу, сможет ли он при надобности отвезти меня к дому Екатерины Волковой. Он усмехнулся, но согласился, адреса, конечно же, наперёд не сказал.

Не могу понять его смеха и довольной улыбки Анны. Неужели они знают что-то, что недоступно мне? Хотя, если подумать получше, станет понятно, что ей просто приятно глумиться надо мной по поводу и без, а кучерам всегда удивительно слышать, когда их просят отвезти на место не по адресу, а по имени жильца.

Я ведь прав?

Глава 8

– А вы не солгали, Алексей Иванович. Привела вас ко мне дорожка, нашли.

Екатерина медленно и чинно спустилась по ступеням. Июньский зной вынудил её надеть светлое кремовое платье с короткими пышными рукавами, украшенными ярко-красными лентами, цветом напоминавшие подаренные накануне гортензии. Корсет туго облегал её талию и выпрямлял спину, которую девушка немного сутулила.

– Я, может, и не знаю каждого дома и каждого их жильца, но есть те, кто может прийти на помощь.

– И кто же? Справочные конторщики?

– Кучера, – Алексей усмехнулся.

Будь Алексей чуть более похожим на Василия, он тотчас почувствовал бы что-то неладное и беспокойное. Но ни даром предвидения, ни особой внимательностью граф не обладал, а потому с обворожительной улыбкой подал Екатерине руку и повёл её вдоль улицы.

– Так странно, – в Алексее проснулась разговорчивость, дремавшая почти три десятка лет. – Я всю жизнь прожил здесь и никогда вас не встречал.

– Может, просто не замечали, – отвечала девушка, прекрасно понимая, что её трудно не заметить. – Я не люблю сидеть дома, предпочитаю гулять одна или с подругами. Раньше я любила прогулки с братом, но уже несколько лет он в разъездах по всей стране. А если возвращается домой, не выходит из дому, причём, вместе со всем семьёй. Весь в делах, весь в заботах, на младшую сестру ни минутки нет. Вот и хожу одна, неприкаянная…

Екатерина ближе прижалась к Алексею и томно вздохнула. "Какова она лисица, похуже Лизаветы. Та только внешне хитра да лукава, а эта за собой любую гончую уведёт", – думал он, чувствуя мягкую тёплую щёку девушки на своём плече. Встречные дамы недовольно и завистливо поглядывали на Екатерину, уверенно вышагивающую с капитаном.

– Сегодня вы не станете жертвовать причёской ради меня?

– Попросите – не стану. Мне кудри служанка накрутила, боюсь испортить. Даст Бог, не рассыплются к вечеру, а у меня обычно так и бывает. Вам-то не понять бед наших.

– Почему же, могу. Но вы и так прекрасны, хоть с кудрями, хоть без них.

Екатерина пожала плечами, словно подтверждая комплимент Алексея. Медленно садящееся солнце перестало неприятно жечь ей плечи и вынуждать щурить глаза. Алексей кивнул случайно встреченному знакомому и хмыкнул.

– Не жарко же этим хвастливым офицерам разгуливать в полном обмундировании по такой жаре!

– А вы разве не офицер тоже? – Екатерина надула губы.

– Офицер, конечно. Но берегу себя и не хожу в мундирах в такую погоду. Московское лето не такое прохладное, как столичное, можно и удар получить.

Екатерина громко фыркнула и прошла к перилам набережной, красиво опираясь на них и подставляя лицо уплывающему солнцу.

– Столичное лето… Мне казалось, его и не существует вовсе. Не могу понять всеобщего восторга от Петербурга. Когда я была несколько младше, Сергей часто возил меня туда, но я всегда просилась домой. Этот город встречает тебя на вокзале и будто сразу же желает тебе уехать поскорее. Что хорошего в такой неприветливости?

Алексей согласно кивнул.

– Я полностью с вами согласен. Да, столица красива, но…

– Москва не хуже, – отрезала Екатерина. – Мы с вами хотя бы не такие сонные мухи, едва перебирающие лапками. А петербурженки…

"Вот он недостаток – излишне болтлива", – офицер вздохнул и улыбнулся.

– И что же петербурженки? – поинтересовался он.

– Болезненно бледные, вечно простуженные, излишне томные. Но одеваются по последней моде, стоит признать – хорошо, когда до Европы рукой подать.

– Ну, не скажите. Столичные девушки тоже прекрасны, не хуже наших. И приятный загар имеют, и яркие глаза.

Екатерина усмехнулась, поправляя аккуратными пальцами волосы. Алексей смотрел на её улыбающийся профиль, и совершенно иные черты девичьего лица накладывались на него: более мягкие, более кроткие, более детские. Те самые, бледно-столичные, далёкие. Алексей затряс головой, стараясь отогнать вновь напавшую тревогу.

– Понимаю, эта назойливая мошкара… У вас одна в волосах запуталась, я помогу.

Екатерина запустила пальцы в золотистые волосы Алексея, чтобы убрать действительно запутавшуюся в них маленькую мушку. Но офицер не смог отпустить её руки: он медленно опустил её к своей щеке и поцеловал горячую ладонь, глядя девушке в глаза. Впервые за многие годы ему хотелось, чтобы и в нём так запуталась эта красавица: просто так, без обязанностей и клятв, на время до момента, когда гранитные мостовые остынут. Алексей мог поклясться всеми своими сбережениями, что Екатерина рассчитывает на большее, но тогда он смело остался бы без последних штанов.

– Вас проводить? – Алексей опустил руку Екатерины. – Сегодня вы позволите?

– Вы читаете мои мысли…

Офицер мягко кивнул головой и повёл Екатерину вдоль мостовой обратно. Людей на улицах стало меньше, а оставшиеся прохожие торопились по домам. Красивая пара же никуда не торопилась, перед ними был весь вечер.

– Не хотите зайти на пару минут? – с неожиданным приглашением обратилась к офицеру Екатерина. – Я была бы рада принять вас в гостях.

– Незнакомого человека? – Алексей ухмыльнулся.

Екатерина с улыбкой закатила глаза и открыла дверь парадной, кивнув в её сторону. Эта уверенность девушки в собственной неотразимости интриговала Алексея, а потому он придержал дверь, пропуская Екатерину вперёд, и вошёл сам. Квартира Екатерины была просторной и залитой приглушённым томным светом, обставленной дорогой новой мебелью, источающей аромат свежих гортензий и стильно прикрытой тёмно-зелёными шторами.

– Вы лишь недавно переехали? Новая мебель смутила меня, – Алексей провёл рукой по спинке красивого венского стула.

– Нет, я просто люблю обновлять вещи, чуть только они изнашиваются. Вам нравится?

– Да, – Алексей остановился у тяжёлых штор и развернулся к Екатерине. – Если бы я мог стать предметом, я несомненно выбрал бы ваши гардины. Они могут смотреть на вас от рассвета и до захода солнца, а потому я им завидую.

Екатерина положила руки на плечи графа. Алексей запустил пальцы в её густые волосы. За окном громко зашелестели листья, тихо стучась в закрытое окно и пытаясь обратить на себя внимание хозяйки.

– Мои руки слишком слабы, чтобы я могла снимать такие тяжёлые шторы при малейшем желании, – она потянулась к губам офицера, приоткрывая собственные.

Алексей прижал Екатерину к себе, не давая ей сдвинуться ни на дюйм без его позволения. Девушка впилась пальцами в его плечи, нетерпеливо стягивая его пиджак. Офицер с жадностью наступал, чувствуя под руками оголённые горячие плечи.

Под его ногами громко принялась шелестеть свежая бумага.

– Чьи же бумаги? – он всего на мгновенье смог оторваться от Екатерины.

– Мужа…

Алексей распахнул глаза и отстранил девушку от себя. У его ног перевязанными стопками складировались бумаги с грубыми мужскими подписями и печатями. На верхних документах каждой пачки значилась надпись: "Пожарскій Алексѣй Александровичъ".

– Муж, – граф усмехнулся и принялся громко хохотать. – Не брат, не староста – муж. Глупец, Боже, какой же я глупец…

Екатерина села на кровать, громко и недовольно вздохнув. Короткие рукава её платья легонько упали с плеч.

– А я думала, вы не из тех мужчин, что оставляет женщину, когда узнают, что у неё есть супруг, – Екатерина злобно нахмурилась, опираясь на кровать.

Алексей обернулся, вскинув брови и усмехнувшись.

– Вы осуждаете меня за честный поступок по отношению к вашему мужу? Я хорош, конечно, но ведь и у вас есть своя голова на плечах.

– Я не люблю своего мужа, – она вскинула голову.

– Что же, а я не люблю вас. Поверите ли, не люблю, и от этого в жизни моей ничего не поменяется.

– Пойдите прочь, вы мне отвратительны, – Екатерина поправила рукава, сдвигая их на плечи.

– Видите, как чудесно складывается, Екатерина Анатольевна? Все наши чувства взаимны. Все до последнего.

Алексей надел пиджак и поправил волосы, глядя на своё отражение в полированном подносе. Девушка поднялась с кровати и принялась оглядываться, пока не заметила, что шнуровка корсета заметно ослабла.

– Помогите мне затянуть корсет, – она повернулась к Алексею спиной.

– Нет, моя милая леди. Давайте уж вы сами.

Капитан широким шагом вышел из квартиры, а позднее – и дома, в ярости направляясь домой. Он не останавливал экипажи, ему хотелось освежить голову и навсегда стереть из памяти и этот день, и эту обманчивую красавицу.

– Раскраснелся весь, – довольная Анна с улыбкой смотрела на Алексея, хлопнувшего дверью кабинета. – Бежал?

– Оставь меня в покое! – граф сжал челюсти. – Тебя не хватало сейчас ещё. Всю душу выцарапаешь. Всё, что осталось, разобьёшь и разбросаешь в стороны. Будешь смотреть, как я умираю, и смеяться так, что стёкла зазвенят.

Анна совершенно хладнокровно слушала его оскорбления, ни на миг не переменяясь в лице.

– Ты не лишишь меня всего: я тебе не позволю! Ты не тронешь Василия, ты… – он замешкался, понимая, что больше ему и нечего терять.

– Давай, милый, назови ещё и свою прекрасную Екатерину, от которой ты бежал пулей. Она не расстроилась, можешь не волноваться, найдёт очередного офицера. Ты не был первым и не стал последним.

– Знала и не сказала?! – глаза Алексея и всё его лицо налились кровью.

Анна усмехнулась. Алексей бросился вперёд разозлённым животным и проскочил сквозь таявшую дымку. Он упёрся руками в стеклянные двери шкафа, и только это спасло его от разбитого носа.

Глава 9

Жаркий июнь медленно подходил к своему завершению, качая на своих волнах москвичей. Алексей с детским восторгом наблюдал за зеленью, распускающимися цветами и живущим садом, который он так обожал. Он уже поручил отвезти Василию два ящика поспевших абрикосов, из которых тот варил прекраснейший кисель. Граф не особенно любил и абрикосы, и кисели, но именно эти пил с удовольствием, особенно в жару и на свежем воздухе.

Вечерами он стал всё чаще выходить на балкон или в сад, где в беседке были специально отделаны скамьи. Алексей подолгу сидел один, слушал пение сверчков и думал, во что превратилась его жизнь в последние пару месяцев. А превратилась она в приступы паники, издевательскую бессонницу и постоянные сомнения в здоровье собственного рассудка. Офицер с радостью и ночевал бы в своём любимом саду, но в гордом одиночестве его не оставили бы в любом случае.

После случая с Екатериной Пожарской (а не Волковой, как оказалось), о сути и привычной жизни которой Анна прекрасно знала, но предпочла самодовольно молчать, он ещё больше старался избежать встречи с Анной. Говорить с ней он не хотел, хотелось только кричать и ругаться, рассыпать по сторонам оскорбления. Её жизнь была уже окончена, в этом она, по-видимому, обвинила Алексея и решила, что теперь её цель и призвание – испортить его всё ещё текущую жизнь. Если не разрушить окончательно, но усложнить значительно вполне можно.

Алексей думал, почему же ему вообще должно считаться с мнением и решениями… кого вообще? Призрака? Видения? Плода его больного разума? Сейчас он, коренной москвич, офицер, взрослый честный человек, владелец большого состояния и красивой усадьбы, Алексей Иванович Ростовцев, сидит в садовой беседке, прячась от неизвестности, пытающейся воззвать к его совести уже почти три месяца. Его совесть сейчас спит в своей квартире примерно в трёх милях от него самого после целого дня готовки.

Графу вконец надоело поддаваться своим страхам и ненужным страданиям, и он, чуть не подскочив с места, вернулся в дом, с грохотом поднимаясь по лестнице и разбрасывая полы халата по сторонам. Он громко хлопнул дверью кабинета, зажёг на столе свечу и звякнул тяжёлым стаканом, наполняя его водкой и выпивая её одним махом. Таким образом он опустошил половину графина и, пошатываясь, опустился на стул, кладя голову на стол и закрывая глаза.

– Какая отвратительная картина, – раздалось за его спиной. – Так напиваются только глупые студенты, крестьянские мужики и законченные пропойцы.

Алексей медленно поднял голову и тяжело вздохнул. Анна обошла его и села напротив, смело и прямо смотря в его глаза. Офицер сжал челюсти.

– Когда мы только познакомились, ты не была такой прямолинейной и дерзкой, – он откинулся на спинку стула. – То молчала, то извинялась за каждое слово.

– Ах вот как, – девушка усмехнулась. – Не нравится, когда перед тобой не торопятся пресмыкаться? Неужели ты не привык к такому?

– Ты можешь хотя бы раз ответить мне без издёвки и насмешки? Я для тебя не те бесстыжие мальчишки, ошивавшиеся в твоём доме, пока не появился я.

– Могу, раз ты просишь. Мне нечего терять – в этом вся тайна, сокрытая от тебя. А тебе, как я заметила, тоже, только ты об этом не знаешь.

– Прекрати… – граф вновь сжал челюсти и закрыл глаза.

– Твоя жизнь совершенно ничего не стоит, ни одного целкового. Если бы ты хоть немного думал о других и о том, что можешь сделать с человеком – всё было бы иначе, и у твоей жизни был бы смысл.

– Прекрати! – офицер изо всех сил ударил кулаками по столу и подскочил на ноги.

– Я была бы жива! – Анна поднялась за ним, повышая голос. – Мои родные были бы в порядке! Ты был бы спокоен…

Алексей закрыл ладонями уши и отвернулся. Пускай она исчезнет, Господи, пускай она исчезнет, он больше не выдержит. Ни вечера, ни минуты, ни одного мгновения.

– Всё было бы хорошо, я была бы счастлива, ты…

– Замолчи! – завопил Алексей, оборачиваясь с рассвирепевшим лицом и оскаливая зубы. – Замолчи сейчас же! Я не стану тебя слушать!

Он наступал, но девушка не собиралась делать ни шажка назад, а лишь ждала, что граф скажет и сделает дальше. Она внимательно наблюдала за его раздувающимися ноздрями, пульсирующими венами на шее и лбу, неподвижными стеклянными глазами и шатающейся походкой; офицер и не заметил, как опрокинул на пол графин водки и разбил его.

– Я не могу возвращаться домой! Я не могу оставаться один! Я не могу спокойно спать! – Алексей часто и яростно дышал. – Это всё ты виновна… Ты!

Офицер занёс руку, желая не то развеять призрак, не то наотмашь ударить по нему. Но Анна, не дёрнувшись даже взглядом, резко вскинула руку, мёртвой хваткой сжимая его запястье. Звериная когтистая лапа с растопыренными пальцами обмякла и выпрямилась, превращаясь вновь в мужскую ладонь. Алексей распахнул глаза, поражаясь силе девушки.

– Я не позволю тебе ещё хоть раз тронуть меня.

Анна сверкнула карими глазами, сильнее впиваясь ногтями в руку Алексея. Он беспомощно застыл, не находя сил освободить руку из неожиданно крепкой хватки девушки. Офицер быстро трезвел, молясь не растопиться под яростным взглядом Анны, прожигающим его сильнее каминного огня. Наконец, он окончательно успокоился и обмяк, и его рука выскользнула на волю с пятью неглубокими царапинами. Алексей беспомощно опустился на стул и измученно посмотрел на Анну.

– Как мне это надоело… Я устал от тебя.

– Ты держишь меня, сам того не понимая, – она грозно смотрела ему в глаза, скривив губы. – Хотел бы – отпустил бы сразу же.

– Я не держу, потому что ты мне не нужна, – он помешанно рассмеялся. – И не была никогда.

«Лжец, прекрасный лжец».

– Поверила мне, глупая девчонка, – Алексей продолжил громко и неестественно смеяться. – Я никогда не любил тебя. Ни-ког-да. Ты была красивой и наивной, но оказалась слишком умной. Ты не поддалась, и мне оставалось только преступить самого себя. И я ни минуты не жалел о том, что сделал. Я провёл счастливейшие годы здесь, распивая шампанское с Василием и наблюдая за такими же юными и прелестными, как ты, москвичками, которым хватало лишь моего вида, чтобы забыть свои принципы и приличия. Всё было чудесно, пока не появилась ты. И знаешь, что?

Граф медленно подошёл к Анне, расплываясь в самодовольной улыбке.

– И я вновь буду доволен жизнью, как только это глупое наваждение в твоей форме исчезнет, ведь ты – больная игра моих мыслей. И не каплей более. Не знаю, что повредило мой рассудок, ни даже не хочу знать. Всё, чего я хочу – чтобы ты исчезла, испарилась, растаяла на моих глазах.

Он тяжело выдохнул, удивляясь собственной речи, в которой не было ни капли правды, и продолжая насмешливо смотреть Анне в глаза. Она прекрасно понимала, насколько лживые и неискренние слова слышит, но позволяла офицеру сохранять его бесчувственный образ. Девушка вскинула голову и ухмыльнулась.

– Тогда почему я всё ещё здесь? Если я не нужна, почему ты продолжаешь препирательства? Посмотри, – Анна сняла с пальца кольцо, кажется, бесследно утонувшее в Неве, и аккуратно положила его на стол, – мы ничем друг другу не обязаны. Ничем.

– Тогда скройся с глаз моих. И никогда больше не возвращайся.

Анна усмехнулась. Она повернула голову к шкафу, где за стеклом виднелось её предсмертное письмо.

– Когда вещь перестаёт быть нужной, её выбрасывают. Когда человек становится ненужным, с ним прощаются.

Алексей тупо посмотрел её в глаза. Какой бы девушка перед ним ни казалась чужой, пугающей и рассерженной, она всё ещё была той, чью душу он погубил. Но спасение собственной души, а именно её небогатых остатков, казалось ему гораздо важнее.

– Прощай.

Его слова ледяным ветром разбились о балконные двери, совершенно не задевая Анну. Алексей задул свечу на столе и, не глядя в сторону девушки, вышел из кабинета вон. Не закрывая дверей спальни, он лёг в кровать. Что-то тихонько скрипнуло, но так же быстро и затихло в ночном скрежете.

Офицер закрыл глаза. «Ничего не изменится. Ты просто больной человек», – крутилось в его голове. Часы тихо стучали, проходя свой путь и предвещая Алексею новый день и новую жизнь.

Глава 10

– Алексей Иванович! Алексей Иванович!

– Пусть спит, это редкая картина.

Алексей услышал знакомый голос и перевернулся на другой бок. Он не ошибся – Василий стоял в дверях, держа за руку молоденькую служанку. Она смущённо поворачивалась к нему и отворачивалась обратно.

– Вот, Настасью встретил по пути, – он улыбнулся. – Просил тебя не будить, а она не стала слушать.

– Я так хорошо спал, ты не представляешь. Давно так не отдыха, месяца три, – Алексей всё же поднялся, и Настя ушла по остальным делам. – А который час?

Вася поджал губы и засмеялся, зажмурив глаза.

– Полдень, Лексей, полдень.

– Господи! Уже обед!

Василий чуть не плакал, наблюдая за тем, как Алексей носится по всему имению и ругается с прислугой, потому что не приготовили новые перчатки.

– Жарко же на улице, побудьте без них…

– Да как же я без перчаток, вы подумали?! Ладно, ничего страшного.

Алексей наконец успокоился, остановился в суматохе и выдохнул. И тут он прислушался: на улице уже во всю кипела жизнь, Вася вошёл с покрасневшими щеками, значит, там приятно греет солнце, и день хорош, раз у ворот нет экипажа – Вася прогуливался пешком из своего Протопоповского переулка, чтобы позвать товарища на обед.

– Василий Дмитриевич, а у Алексея Ивановича в саду дятел поселился. Хотите, покажу? – служанка выглядывала со стороны лестницы.

– Спрашиваете!

Василий чуть не бегом исчез из дома вслед за Настей. Алексей так любил в нём эту детскую восторженность всем, что происходит в мире, ведь у него самого такой черты, к сожалению, не было. Офицер каждый день благодарил Бога за такого товарища, способного растопить любые крепкие льдины не только в нём, но и в любом человеке. Больше он не воробушек, как тогда, восемь лет назад, но черствее и грубее Василий не стал: он с нежностью смотрел на Настю, выискивающую по яблоням дятла, обращался ко всей прислуге на "вы" и не осуждал Алексея за недавнюю неудачу с княгиней Волковой. "Обидно тебе, конечно, но зато ты не обжёгся там, где не нужно. Это ведь важнее", – говорил он.

– Вась, нашли? – Алексей опёрся на доску садовой беседки.

– Нашли, но он быстро улетел… – расстроенно опустила голову Настя.

– Красивый, – Василий кивнул Алексею. – Только какой-то пухлый, хорошо у вас кормят, видимо. Отобедаем?

– Конечно. Настя, передай, чтобы рано не ждали, хорошо? Да не крути головой, никуда он не улетел, просто прячется.

– Хорошо, Алексей Иванович. Я вам тоже потом покажу, когда покажется. До свидания, Василий Дмитриевич…

– До свидания, Настасья Фёдоровна, – он аккуратно поцеловал девушке руку, вгоняя ту в краску.

Василий шепнул ему на ухо: "Там действительно у тебя живёт дятел". Даже в ресторан он предпочёл добраться пешком, и Алексей своим непривычным согласием немало смог его удивить. Всю дорогу Василий наблюдал за товарищем: тот подставлял лицо солнцу, закрыв глаза, качал головой, слушая рассказ о склочном соседе, улыбался случайным уличным кошкам и излучал такую заинтересованность жизнью, которой в нём отродясь не было.

– Ты стал таким счастливым. Произошло что-то, о чём ты не предупредил?

– Знаешь, Вась, ты прав. Я счастлив. Я избавился от всего того бреда, что не давал мне спокойно жить уже долгие месяцы. А может, и годы, просто я успешно это игнорировал.

– Ты говоришь о своих видениях? – Василий поднял глаза, продолжая черпать ложкой дымящий суп.

– Скажем так, да. Называй, как хочешь, мне до них уже нет никакого дела, – Алексей совершенно забыл, что рассказывал Васе о своих "кошмарах". – Что ты смотришь на меня так?

Василий обеспокоенно и печально смотрел на Алексея. Что-то в нём стало совершенно иное, совершенно не похожее на всё то, что было в нём раньше. Какой-то нездоровый интерес, помешательский блик в глазах над абсолютно здоровой улыбкой.

– Вась, ну что ты глаза распахнул как котёнок брошенный?

– Боюсь я за тебя, Лексей. Не знаю только, почему. Ты совсем не свой стал эти месяцы, точно что-то серьёзное в тебе переменилось. Ты меня не осуждай, умоляю, но с тобой всё плохо.

– Вась, из тебя цыган, как из меня император. Я здоровый человек, впервые за пару лет душа не болит, чего ещё тебе нужно?

– Нужно, чтоб ты в порядке был. Что я без тебя делать буду?

– Другого искать будешь, кто брошенных котят принимать любит под крыло тёплое.

– Какой ты язвительный человек, подумать тошно. За него волнуются, а он…

– А ты единственный во всём мире, кому я нужен, Вась. Один единственный, других нет и не было никогда. Так что, не оставлю тебя, можешь и не надеяться даже.

– Только потому, что я о тебе забочусь? – Вася мягко улыбнулся, отставляя в сторону тарелку.

– Мелко берёшь, Вась. Люблю я тебя, что мне тут поделать. И шагу без тебя не ступлю, видишь? Знать, Бог меня с тобой свёл, чтоб я понял, что есть в жизни хорошее что-то. Знать, нужен я кому-то, ждёт меня кто-то. Знаешь, почему отец мой несчастлив был?

– Почему? – Василий грустно опустил голову.

– Жил один и умер один. Ни товарища, ни жены под боком. Не хотел он любить, Вась, сам не хотел.

– А ты же как? Всё-таки сын. Единственный.

– Да и Бог с ним, что единственный… Ты думаешь, умер он, я плакал? Плакал, Вась, да только оттого, что один на свете остался. Шестнадцать мне было, я стался сиротой, а ты мальчишкой по двору бегал. Четыре года прослонялся по миру, ждал, видно, когда подрастёшь. Дождался.

– Ты никогда мне такого не говорил раньше, – Василий радостно поднял подбородок. – Я всегда тобой восхищался, Лексей. Твоим обаянием, выдержкой, умением держаться на людях. Я благодарен тебе за долгие годы нашей дружбы, и я уверен, что впереди нас ждёт столько же по три раза. Уговор?

– Уговор, – Алексей протянул товарищу руку.

Василий с широкой улыбкой пожал его руку. Знакомство друг с другом дало им гораздо больше, чем они представляли.

– Вась, а могу я тоже тебя спросить совершенно не скромно, а ты не станешь ругать? – Алексей довольно прищурился.

– Я очень внимателен и заинтересован, – Вася исподлобья взглянул на друга.

– Долго за Настасьей будешь впустую ходить?

– Так и знал, Лексей… – Вася закатил глаза и улыбнулся. – Сколько захочу, столько и буду.

– Вон как, значит! Ты учти, я её за тебя не выдам. Ей семнадцать лет от роду, и, не забывай, ты князь.

Василий насмешливо посмотрел на друга. Последний год он действительно испытывал нежные чувства к служанке Алексея: она была тоненькая, как балерина из музыкальной шкатулки, немного неловкая (сам Василий же отличался невиданной внимательностью и аккуратной дотошностью) и запавшая в душу князю накрепко.

– Я и не собирался жениться. Ну, по крайней мере, пока. Бог весть, что ты обо мне думаешь, бесстыжий ты человек.

Алексей усмехнулся. Не собирался жениться, конечно же, так он и поверил. Пусть говорит дальше, но Алексей прекрасно знал, что в разговоре Василий всегда обращался к ней как к "Настасье Фёдоровне", целовал на прощанье руку и помогал, если то требовалось.

– Не обманывай ни себя, ни меня – ты не умеешь. Сейчас поедем ко мне в имение, будешь объясняться с Настей.

Он чуть не силой вытолкнул Василия из ресторана, а после – так же втолкнул в свой дом, попутно громко зазывая Настасью. Сам Алексей спрятался в дверном проёме, корыстно желая подслушать разговор девушки и взволнованного Васи, уже начавшего чесать голую шею.

– Василий Дмитриевич, – девушка кивнула и опустила глаза.

– Настасья Фёдоровна, – Василий нервно мял в пальцах чёрную шляпу. – Мне необходимо объясниться с вами.

Василий опустил шляпу на столик и подошёл к девушке, заглядывая ей прямо в распахнутые глаза.

– Я люблю вас, Настасья Фёдоровна. И хочу жениться на вас через год, только вам будет восемнадцать. Я понимаю, вас может смутить, что я старше вас, но…

– Но вы ведь князь. И товарищ Алексея Ивановича, я не могу…

– Меня никто не станет осуждать, – он улыбнулся, аккуратно поднимая руки девушки. – А если станет – я не буду считаться с этим человеком боле. Я всю жизнь считал, что мне никто не нужен, что я никогда не женюсь и спокойно проживу до старости одиноким и свободным, но вы… Всё переменили. Я приму ваш отказ, если мои чувства безответны, но тогда, пожалуйста, не лишайте меня вашей дружбы.

Настя еле сдерживала счастливые слёзы, смотря на Василия, не прекращающего улыбаться.

– Ответьте, – он прислонил руку девушки к своей груди, чтобы та чувствовала, как довольно колотится его сердце, – любите ли вы меня?

– Да… Да, Василий Дмитриевич, да.

Князь поцеловал руки Настасьи и нежно прижал её к себе, закрыв от счастья глаза. Настя уткнулась лицом в его плечо и увидела в дверном проёме прятавшегося Алексея Ивановича: тот грустно улыбался. Наблюдать за чужим счастьем, погубив однажды своё собственное – что же ему ещё оставалось? Граф кивнул девушке и поднялся к себе в кабинет.

– Представь себе, Василий собирается жениться. А я думал, он никогда…

Алексей замолк. Комната была пуста, она никогда больше не встретит его красивым призраком.

Внизу было счастье. Настоящее, вечное, прекрасное. Но самое главное – чужое.

Глава 11

Алексей больно ошибся.

Он смог выспаться всего однажды, и потом привычка, выработавшаяся за три месяца, взяла над ним верх. Граф пытался вымотать все силы днём, как обычно поступают родители и владельцы непоседливых собачонок, чтобы вечером упасть в постель и не очнуться до утра, но это у него не получалось.

Алексей сидел на полу у любимого кресла и сверлил взглядом окно спальни. Там уже рассветало, но он не сомкнул глаз ни на секунду. Голова нещадно ныла, всё тело ломило, болели даже глаза. Но он не засыпал.

В дверь кто-то тихо постучал и практически бесцеремонно зашёл, не успел Алексей и напрячься.

– Алексей Иванович? Алексей Ива… пусто…

– М-Маша, ты?..

Офицер выглянул из своего укрытия. Маша громко ухнула и перекрестилась. Алексей из последних сил поднялся на ноги, продолжая опираться на спинку кресла.

– Вы простите, но прям на лицо плохо выглядите, как будто не спали – не ели дня три.

– Я… – Алексей зажмурился и стиснул зубы. – И не спал… Маш, ты… иди…

– Алексей Иванович, – девушка распахнула глаза и поднесла пальцы к лицу графа, – у вас кровь носом…

Алексей тяжело выдохнул и подался вперёд, пошатнувшись. Маша испуганно отошла на шаг назад, и офицер рухнул без чувств на пол прямо к её ногам. Он уже не слышал вопля девушки и громкой беготни по всему дому, хлопаний дверьми и озабоченного шёпота доктора. Он не слышал приезда Василия, смахивающего капли пота с носа.

– Господи, Лексей, что же ты делаешь?.. – Василий нервно чесал шею. – Что же с тобой произошло?

– Вы не знаете, Василий Дмитрич? – кухарка выглядывала в дверной проём.

– Ничего не знаю, оттого и тяжко. В прошлый раз такое было, когда он ночь не спал и перенервничал сильно, мы его из храма увозили. Отпустите на улице моего возницу, я останусь пока.

Василий сел в кресло напротив кровати и опёрся головой на кулак, надеясь хоть немного вздремнуть, но от переживаний и ему самому совершенно не удавалось того сделать. Самым ранним утром дом Ростовцевых был полон народа, и ни один из присутствующих не спал. Василий принялся чесать пальцы, глядя на беспокойно лежащего Алексея: тот тяжело дышал носом и часто моргал закрытыми глазами. "В себя приходит", – подумал Василий и открыл окно, впуская в комнату свежий прохладный воздух.

– Хорошо так, – Алексей повернулся к окну и улыбнулся другу. – Спасибо, Вась.

– Ты меня когда-нибудь в могилу сведёшь, Лексей. Я ведь тоже не железный. Когда ты в последний раз спал?

Офицер молча посмотрел на Василия и отвернулся. Он не мог дать ответа, потому что сам его не знал, да и не хотел огорчать товарища. Алексей жутко устал. От недосыпа, от какой-то фантомной боли, от осознания своей покалеченности и ущербности. Он устал от всего, что его окружало, что томилось в нём самом, что было где-то далеко позади в памяти, и к чему его подталкивало время.

– Вась, поезжай домой, я в порядке. Обещаю, сегодня я постараюсь выспаться.

– Постарайся, пожалуйста, а то нам тебя придётся по частям собирать и отправлять на юг. Будь к себе помягче, я тебя умоляю.

Офицер улыбнулся, снова роняя голову на подушку. Ему ужасно хотелось спать, но ничего не могло помочь. Солнце уже приблизилось к зениту, за окном зашумели люди, экипажи и птицы, и часы сложились в одну натянутую линию, быстро сменяясь от полудня к глубокому вечеру. Был подан горячий ужин, но граф был совершенно обессилен, и потому еду перенесли в кабинет.

Алексей медленно ел остывающую говядину и копался в своих мыслях. За последние два года он растерял практически всю свою холодность, утратил спокойную уверенность в себе и стал чувствовать слишком много. Он совершил ошибку, не зная, что скоро она совершенно разрушит всё, что в нём было. И как он мог оправдывать самого себя тогда, в Петербурге? Неужели его жестокому пороку есть оправдание?

Ноздри Алексея раздувались всё шире и шире, глаза вглядывались в волнующую пустоту кабинета – всё его существо рассыпалось в пыль.

Граф зажмурил зудящие глаза.

– Ты прекрасный соперник.

Павел покачал головой, отказываясь от поданной рюмки водки. Он протянул Алексею руку и улыбнулся одними губами, встряхнув уложенными русыми волосами.

– Я лишаю тебя отцовских подачек. Что же тут прекрасного?

– Тебе не хочется сдаться. Я уважаю настойчивость, – он пожал плечами.

Алексей ответил юноше крепким рукопожатием.

Значит, не так уж он и плох.

Он не потерян.

Граф едва ли не до крови закусил нижнюю губу.

– Не напоминайте, что Анна Михайловна меня не любила. Поверьте, это учится даже легче молитвы.

Елизавета вскинула одну чёрную бровь. Да, она не могла простить офицеру гибель лучшей подруги. Но…

– И всё-таки, с вами ей было хорошо. Пусть и недолго, но она рядом с вами улыбалась. Что-то она нашла в вашем уродливом обаянии. Что-то не толкало её от вас.

Значит, она может понять.

Она не потеряна.

Граф отполз к балконным дверям и сжался на полу.

– Алексей, остановись. Я уже не молод, чтобы угнаться за тобой.

Высокий широкоплечий мужчина провёл по лбу ладонью, смахивая капли пота. Мальчишка, убежавший вперёд, всё же обернулся и пошёл обратно к отцу.

– Прыткий ты, как заяц. Знаешь, сын, сейчас ты ещё мал, но потом ты обязательно поймёшь, какая прекрасная жизнь тебя ждёт. Я не чувствовал себя счастливым, сынок, никогда не чувствовал. Но если твоему счастью я буду способен помочь, я сделаю для того всё.

Маленький Алексей болтал ногами, сидя на скамье рядом с отцом. Тот несколько болезненно улыбался, мягко смотря на сына такими же серо-голубыми глазами.

– Ты моё единственное сокровище, Алексей.

Значит, он всё-таки любил.

Он не был потерян.

– Только я потерян.

Алексей прислонился спиной к холодным стеклянным дверям на балкон и вскинул голову к потолку, закрывая глаза. Впервые чувство ненужности и загнанности обожгли его так сильно. Всем, кого он когда-то осуждал, были представлены пути. И лишь у одного Алексея пути больше не было. Ни назад, в пустые гуляния в компании сослуживцев и их прелестных спутниц, ни вперёд – в те же самые вечера, но уже абсолютно бесцельные.

Он не остался один: на улицах по-прежнему ходили люди, где-то далеко сейчас спал Василий, прислуга отдыхала на первом этаже, Лизавета наверняка читала роман Дюма при свечах, в одном из московских домов Павел учился виртуозно тасовать карты, а приятный доктор, встреченный однажды при побеге из Петербурга, раскладывал на столе в детской только что купленные акварели, чтобы с утра порадовать дочь.

Алексей чувствовал, что если сейчас кто-то осмелится разорвать его грудь, там не окажется ничего. Крупные слёзы тихо заскользили по его щекам, совершенно того не стесняясь. Граф плакал третий раз в жизни и последний, но уже не от стихийной паники, а от осознания, что выйти из своего кабинета он уже не сможет.

Алексей опёрся на ручку шкафа, стараясь встать, но она лишь лязгнула и потянулась вниз – стекло дверей звонким каскадом осыпалось на его светлые волосы. Офицер терпеливо сжал губы и закрыл глаза, тяжело поднимаясь на ноги.

А может, жизни стоит дать третий шанс? Алексей взглянул на ковёр, усыпанный стеклом и увидел запретный белый конверт. В его памяти воскрес тот самый момент, когда он и нашёл это письмо в Петербургском доме.

Живите и помните…

Секунда. Две. Три.

– Умру и забуду!

С болезненным усталым воплем Алексей выбросил на пол ящики стола и нашёл в груде бумажных комков старый, полученный ещё на службе револьвер. Безбожно трясущимися пальцами офицер стал пытаться открыть барабан.

Из дневника А

9 июля 1898 года

В нём одна пуля.

Всего одна.

Русская рулетка должна решить: так ли я удачлив, как мечтал мой отец?

В ней ты всегда побеждаешь.

Вот только кого: себя или тьму?

Эпилог

Василий, по многолетней своей привычке, поднялся с постели, чуть только стрелка часов прошла цифру 7. Он неторопливо умывался и одевался к утренней, наслаждаясь тёплыми лучами солнца.

– Василь Дмитриевич! – девушка из дома Ростовцевых чуть не пулей влетела в его квартиру. – Скорее, там…

– Что с Лексеем?! – Василий почувствовал, как бешено заколотилось сердце.

– Я не знаю, я… – она глотала обрывки слов вперемешку со слезами.

В одной рубашке без пиджака Василий бросился к дверям, на бегу схватив девушку за руку. У парадной на Протопоповском переулке уже стоял экипаж, который встревоженный Василий гнал быстрее ветра. Он беззвучно молился, сжимая в руке маленькую руку попутчицы. Одними губами Василий умолял Господа, чтобы с Алексеем всё было в порядке, и он только вновь потерял сознание, ударился головой, что угодно.

– Василий Дмитриевич, миленький… – Иван схватил прибывшего за плечи.

Василий оттолкнул его и побежал на второй этаж, перепрыгивая ступени. Господи, пусть он будет в порядке.

– Господи, спаси и сохрани…

Оказавшись на втором этаже, Василий почувствовал животный страх и медленно подкрадывающуюся со спины пустоту. Всего на секунду он замешкался и вновь изо всех сил бросился к открытым дверям комнат. Спальня – пусто. Кабинет.

– О Боже…

Василий зажал ладонями рот, едва сдерживая крик. В окружении нескольких слуг возле упавшего стула лежал его Алексей, всё ещё удерживающий в руке револьвер. Василий рухнул перед ним на колени.

– Зачем?.. – он ловил ртом воздух. – Лексей, зачем?.. Я не… я…

Он поднял тело Алексея и прижал к груди, пачкая его кровью ладони и давая полную волю рыданиям.

– Василий Дмитриевич, пожалуйста… Оставьте… – слышал он со всех сторон.

Окровавленной рукой он отгонял от себя всех остальных, не давая даже приблизиться к нему. Василий даже не плакал, а вопил, прижимая мёртвого товарища к себе, будто надеясь, что тот очнётся.

– Зачем… – прошептал он, вытирая рукой нос и пачкая его кровью.

За окном послышалась суматоха, и мужики поспешили оттащить Василия в сторону. Ровным громким шагом по лестнице загремели ботинки, и на второй этаж прошли полицейские. Один из них недовольно оглядел комнату и остановил взгляд на полу.

– Что тут произошло?

– Мы слышим, ночью что-то как грохнуло, ну так подумали – гром али ещё что такое. Потом Машка пошла поглядеть, надо убрать что али нет, а дверь открытая, и… лежит: в руке пистоль, в виске дыра, кровь… Завопила, мы прибежали, и она в обморок хлопнулась.

– А это что за помешанный?

Полицейский указал на Василия. Тот сидел, прижавшись спиной к стене, и выворачивал окровавленные руки.

– Побойтесь Бога, – крепкий детина Игнат замахнулся на полицейского. – Это князь Ильин, Василий Дмитриевич. Сослуживец, товарищ, а вы вот так…

– Прошу меня простить, не признал. Соболезную вашей утрате.

– Мгм, – Василий кивнул, даже не глядя на мужчину.

– Вы бы отошли от трупа, князь. И нам мешаете, и себе пользы не сделаете-с. Что вам известно о происшествии?

Василий посмотрел на полицейского исподлобья и поднялся с пола. Он повёл всё ещё красным от слёз и крови носом и вновь посмотрел на Алексея: это был всё ещё его Лексей, всё ещё родной, всё ещё строгий.

– Вы лучше разберёте, это ваша работа. За мной послали, я приехал и… не могу.

– У человека горе, а они его расспрашивают! – дворник покачал крупной лысой головой.

– Сейчас вы все напроситесь и будете в Сибири бунтовать! Стало быть, вы, князь, себе прислугу наймёте?

– Не наймёт, – прошептал кто-то.

– Я в квартире живу и не нуждаюсь. Сам могу, – Василий вытер нос протянутым мокрым платком.

– Чего лишь время отняли, факта преступления нет, сам себе пулю пустил. Лишние мы тут люди. Разрешите откланяться, – полицейский раздражённо поднял фуражку и кивнул Василию, выходя из комнаты.

Слуги с пустыми лицами опустили головы. Кто-то взял Василия за плечо, кто-то перекрестился, а кто-то наконец снял картуз.

– Василь Дмитрич, мы за доктором сходим, а вы побудьте один ненадолго, сохрани вас Господь. Нынче только вы нам отрадой остались…

Князь остался один. Посреди холодной комнаты, залитой солнцем, в одной побагровевшей рубашке, с дрожащими руками и сорванной глоткой.

– Не уберёг, – Василий вскинул голову к потолку, желая остановить подкатившие слёзы. – Не уберёг… Что же ты наделал, Лексей?

Он вновь опустился на колени и взял руку Алексея в свои. У того всегда руки были холодны, если он не носил перчаток, и теперь казалось, будто ничего и не произошло. Василий оглядел всю комнату, желая найти хотя бы что-то, и упёрся взглядом в лист, лежащий у ножки письменного стола; при падении Алексей, видно, задел её ногой и мощное дерево дало крупную трещину. Светлое, хотя и несколько потрёпанное письмо было напрочь испачкано порохом и кровью, да так, что разобрать можно было лишь отдельные слова, и то – не полностью.

– Живите и помните, – Василий горько усмехнулся и, аккуратно свернув письмо, убрал его в карман мундира Алексея.

Content

Мария Петренко
Золотая тьма

Из дневника А

Часть 1 Санкт-Петербург, 1895–1896 гг

Глава 1

Из дневника А

Глава 2

Из дневника А

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Из дневника А

Глава 9

Глава 10

Из дневника А

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 2 Москва, 1898 г

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Из дневника А

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Из дневника А

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Из дневника А

Эпилог