Дэвид Оманд

Прицельное мышление. Принятие решений по методикам британских спецслужб

Переводчик Всеволод Баронин

Научный редактор Денис Букин, психолог, психотерапевт, автор книги «Развитие памяти по методикам спецслужб»

Редактор Оксана Пучнина

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта О. Равданис

Арт-директор Ю. Буга

Дизайн обложки Д. Изотов

Корректор Е. Чудинова

Компьютерная верстка А. Абрамов

Иллюстрация на обложке shutterstock.com

© David Omand, 2020

The author has asserted his moral rights

All rights reserved

Original English language edition first published by Penguin Books Ltd, London

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2022

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Посвящается Кейре, Роберту, Беатрис и Аде

с надеждой, что они будут расти в лучшем мире

Предисловие научного редактора

Это книга про искусство думать. Логика – замечательная наука, она дает законы строгого, безошибочного и безупречного мышления. Вот только жизнь редко предоставляет достаточно информации для безупречных логических умозаключений. Легко рассуждать об отвлеченных вещах без необходимости что-либо предпринимать. В реальной жизни, когда ни ясности, ни времени на уточнение фактов нет, а обстоятельства вынуждают действовать, приходится полагаться на то, что есть – условно достоверные сведения. Дэвид Оманд прожил жизнь чиновника разведки, в которой не принято отвечать «не знаю», так что он с полным правом делится практическим умением выстраивать картину по нескольким кусочкам пазла. Используя его подходы, из недостоверной информационной породы вы сможете «намыть» неплохой результат. Да, временами вы будете заблуждаться, но вы сможете действовать, и это прекрасно.

Книг по методам мышления, особенно связанных с разведкой, у нас мало. Последняя похожая – «Информационная работа стратегической разведки» Вашингтона Плэтта – выходила на русском языке еще в 1958 году, и в профильных учебных заведениях ее рекомендуют по сей день. В то же время на английском языке книги о работе аналитика разведки выходят регулярно. Возможно, нам мешает излишняя склонность отечественных военных ведомств засекречивать все на свете, в том числе старое, неактуальное и даже известное каждому. Без добротной фактуры написать книгу не получится, а выдуманная фактура неубедительна. Что же, пока нет отечественных книг – будем читать переводные.

И еще. Редактируя эту книгу, я часто вспоминал Джерома К. Джерома: «На войне солдаты каждой страны – всегда самые храбрые в мире. Солдаты враждебной страны всегда вероломны и коварны – вот почему они иногда побеждают»[1]. В иных случаях патриотизм – прекрасная добродетель, но вряд ли он хорош в разведке, где куда ценнее независимость ума. Не существует единства интересов разных спецслужб страны, как нет его ни внутри разведслужбы, ни внутри самого маленького ее подразделения. Дела определяют не организации, а причудливое взаимодействие разнонаправленных интересов влиятельных людей, и эти интересы не всегда состоят в беззаветной службе отечеству. Несомненно, любой умный разведчик (а другие на высоких постах неуместны) понимает это, вот только будет ли он открыто об этом писать? Только иногда, между строк. А в остальных случаях – демонстрировать горячую уверенность в правоте «хороших парней». К счастью, о человеческих перипетиях в разведке пишут беллетристы. Уверен, будет легче понять написанное здесь между строк, вспоминая временами романы Джона Ле Карре или снятые по этим романам фильмы: «Шпион, пришедший с холода» (1965) и «Шпион, выйди вон!» (2011).

Денис Букин

Предисловие

Зачем нам нужны эти уроки: в поисках независимости мышления, честности и порядочности

Вестминстер, март 1982 года. «Это очень серьезно, не так ли?» – спросила Маргарет Тэтчер. Она нахмурилась и подняла глаза от отчетов разведки, которые я передал ей. «Да, премьер-министр, – ответил я, – эту информацию можно трактовать однозначно: аргентинская хунта находится на завершающей стадии подготовки к вторжению на Фолклендские острова. Весьма вероятно, что вторжение состоится в ближайшую субботу».

Этот разговор состоялся днем в среду, 31 марта 1982 года.

Я был главным личным секретарем министра обороны Джона Нотта. Мы сидели в его кабинете в Палате общин и занимались подготовкой к парламентскому выступлению, когда в резиденцию правительства поспешно вошел офицер связи из штаба военной разведки. В его почтовой сумке находились несколько очень заметно оформленных папок. По красным диагональным крестам на их темных обложках я сразу понял, что они содержат совершенно секретные материалы, закрытые особым кодовым словом UMBRA, означающим, что они поступили из Центра правительственной связи.

В этих папках находились расшифрованные перехваты радиопереговоров аргентинских военно-морских сил. В сообщениях говорилось, что аргентинская подводная лодка вела скрытую разведку в районе столицы Фолклендских островов, города Порт-Стэнли, и что аргентинский военно-морской флот, который находился на учениях, вновь переформировывается в боевой порядок. В еще одном, более свежем радиоперехвате упоминалось оперативное соединение ВМФ Аргентины, которое должно было прибыть в неустановленное место рано утром в пятницу, 2 апреля. Проанализировав координаты кораблей этого соединения, штаб правительственной связи пришел к выводу, что целью аргентинцев может быть только Порт-Стэнли[2].

Джон Нотт и я смотрели друг на друга с одной-единственной мыслью: потеря Фолклендских островов приведет к серьезнейшей угрозе существования правительства Маргарет Тэтчер: следовательно, премьер-министру нужно немедленно сообщить об этих радиоперехватах. Мы поспешили по коридору к ее кабинету и буквально ворвались в него.

Последний аналитический доклад, который премьер-министр получила от Объединенного разведывательного комитета Великобритании, гласил, что Аргентина не желает применять военную силу для обеспечения своих притязаний на суверенитет Фолклендских островов. Однако Объединенный разведывательный комитет предупредил, что если англичане предпримут крайне провокационные действия в отношении аргентинских граждан, незаконно высадившихся на британском острове Южная Джорджия в Южной Атлантике, то хунта может использовать это как предлог для начала военных действий. Поскольку Великобритания не имела намерения провоцировать хунту, подобная оценка была ошибочно истолкована в Уайтхолле как обнадеживающая, что делало свежие разведданные еще более ошеломляющими. Это был первый признак того, что аргентинская хунта готова применить военную силу для навязывания своих требований.

Как важно уметь рассуждать

Шок от того, как Великобритания внезапно оказалась втянутой в Фолклендский кризис, глубоко врезался в мою память. Ситуация продемонстрировала мне, какое значение могут иметь ошибки в нашем мышлении. Это так же верно как для жизни отдельных людей, так и для управления государственными делами. И моя цель при написании этой книги амбициозна: я хочу дать людям возможность принимать лучшие решения на основе методов мышления аналитиков разведывательных служб. Я приведу уроки из нашего прошлого, чтобы показать, как именно можно узнать, объяснить и предугадать большую часть всех событий, с которыми мы сталкиваемся в наш совершенно удивительный век.

Из наблюдений за тем, как мыслят аналитики разведслужб, можно извлечь важные жизненные уроки. Изучая их действия во время решения проблем в реальных ситуациях недавней истории, мы узнаем, как они упорядочивают свои мысли, отличают вероятное от маловероятного и таким образом делают лучшие выводы. Мы научимся методично проверять альтернативные объяснения происходящего и оценивать, насколько нам нужно изменить собственное мнение по мере поступления к нам новой информации. Мы попытаемся понять, как наши собственные чувства, а также мнения членов определенного сообщества могут повлиять на наши суждения. Мы также узнаем, как можно пасть жертвой конспирологического мышления и быть обманутым посредством преднамеренной дезинформации.

Все мы сталкиваемся с процессами принятия решений и выбора – неважно, дома, на работе или на отдыхе. Но сегодня по сравнению с былыми временами у нас остается ничтожно мало времени на принятие решения. Мы живем в цифровую эпоху и подвергаемся бомбардировке противоречивой, ложной и запутанной информации из огромного числа источников – большего, чем когда-либо. Информация окружает нас со всех сторон, и мы чувствуем себя обязанными реагировать на нее с той же скоростью, с которой она поступает к нам. Cуществуют влиятельные силы, играющие против нас посредством сообщений и мнений, распространяемых через социальные сети. Мы оказываемся ошеломлены всей этой информацией и задаем себе вопрос: стали ли мы более или менее невежественными, чем в прежние времена? Сегодня мы нуждаемся в этих уроках прошлого, причем нуждаемся больше, чем когда-либо.

Заглядывая через плечо аналитика разведслужбы

В истории развития военного искусства командирам стало очевидно то преимущество, которое может обеспечить разведка.

Сегодня правительства намеренно создают специализированные службы для получения доступа к информации и ее анализа, что может помочь им принимать более эффективные решения[3]. Секретная разведывательная служба МИД Великобритании (МИ-6) контролирует работу агентов разведки за рубежом. Служба безопасности (МИ-5) и ее партнеры по правоохранительным органам расследуют ситуации внутригосударственных угроз и ведут наблюдение за подозреваемыми. Центр правительственной связи занимается перехватом радио- и электронных сообщений и сбором цифровых разведданных. Вооруженные силы имеют свою долю в сборе разведданных при проведении операций за рубежом, в том числе проводя фоторазведку со спутников и беспилотных летательных аппаратов. Задача аналитика разведслужбы состоит в том, чтобы собрать все полученные фрагменты информации воедино. Затем аналитики определяются с оценками ситуации, призванными повысить информированность лиц, принимающих решения. Они выясняют, что происходит, объясняют, почему это происходит, и описывают, как может развиваться ситуация[4].

Чем глубже мы разбираемся в характере решений, которые должны принять, тем меньше вероятность того, что мы неверно интерпретируем факты, сделаем плохой выбор или будем серьезно удивлены получившимся результатом. Многое из того, что нам нужно, может быть получено из открытых источников, но только при условии, что мы проявим достаточную осторожность, чтобы критически судить о качестве информации.

Информированность лица, принимающего решение, не обязательно означает упрощение ситуации. Часто оценка, исходящая от разведслужбы, должна предупреждать, что обстоятельства сложнее, чем предполагалось ранее, что следует опасаться самой мотивации поведения противника и что ситуация в целом может развиваться в нежелательном направлении. Необходимо располагать информацией. Наличие иллюзий в подобных вопросах приводит к принятию плохих или даже катастрофических решений. Задача офицера разведки – предоставить правительству информацию, какая она есть на самом деле. Но когда вы принимаете решения, то только от вас зависит, настолько вы объективны и честны сами с собой.

Работа разведчиков включает в себя кражу секретов диктаторов, террористов и преступников. Это делается с использованием людей или технических средств и подразумевает вторжение в личную переписку или устные переговоры. Таким образом, мы даем нашим сотрудникам разведки право действовать в соответствии с этическими нормами, отличными от тех, которые мы хотели бы видеть в повседневной жизни. Подобные нормы оправдываются снижением наносимого обществу урона, которого можно достичь при подобной работе[5]. Авторитарные государства вполне могут полагать, что их спецслужбы обойдутся без ограничений, и поощрять своих агентов делать для достижения поставленных перед ними целей все, что те считают необходимым, независимо от соблюдения законов или правил поведения. В демократических странах такое поведение агентов быстро подорвет доверие как к правительству, так и к разведывательным службам. Следовательно, разведывательная деятельность тщательно регулируется внутренним законодательством, чтобы она оставалась необходимой по объему и соразмерной с уровнем угроз. Поэтому я заявляю прямо – эта книга не учит вас, как шпионить за другими, и не должна мотивировать вас к подобному образу действий. Однако я хочу показать, из каких способов мышления, лежащих в основе секретной разведки, все мы можем извлечь пользу. Эта книга – руководство по правильному образу мышления, а не инструкция по плохому поведению.

Подобное мышление – не только бесстрастный, хладнокровный расчет. «Отрицательная способность» – так поэт Джон Китс описал способность писателя следовать видению художественной красоты, даже когда это приводило к неуверенности, замешательству и интеллектуальным сомнениям в процессе создания произведения. Для аналитического мышления ее эквивалентом является способность переносить болезненные переживания и замешательство от незнания, а не навязывание готовых или универсальных решений в неоднозначных ситуациях или при эмоциональных вызовах[6]. Чтобы мыслить ясно, мы должны обладать научным, основанным на доказательствах подходом, который тем не менее содержит пространство для «отрицательной способности», необходимой для сохранения непредвзятого мышления[7].

Аналитики разведслужб любят заглядывать вперед, но они не претендуют на роль предсказателей. Неожиданные результаты будут всегда, как бы мы ни старались со всем тщанием предсказать события. Победитель скачек Grand National или автогонок Indy 500 не может быть известен заранее. События иногда складываются таким образом, что, как нам кажется, им предопределено сбить нас с толку. Важно отметить, что риск может также приводить к реализации определенных возможностей – если, конечно, мы можем использовать разведку для преодоления подобных рисков.

Кто я такой?

Спецслужбы предпочитают молчать о своих успехах, чтобы иметь возможность их повторить, однако провалы спецслужб могут стать достоянием широкой публики. В книге я привел примеры таких успехов и провалов вместе с несколькими событиями из моего собственного опыта – точнее, той его части, которая связана с удивительным развитием цифрового мира. Занятно, если вспомнить, что к своей первой штатной работе я приступил в 1965 году в математическом отделе инженерной компании в Глазго, где мы учились писать машинные коды для ранних компьютеров, используя для ввода программ пятисимвольную перфорированную бумажную ленту. Сегодня мобильное устройство в моем кармане имеет прямой доступ к большему объему вычислительных мощностей, чем их имелось в 1965 году во всей Европе. Такая оцифровка нашей жизни приносит нам огромную пользу, но она также чревата опасностями, что и будет рассмотрено в главе 10 этой книги.

В 1969 году, только окончив Кембриджский университет, я поступил на работу в Центр правительственной связи – спецслужбу Великобритании, ответственную за ведение радиоэлектронной разведки и обеспечение защиты информации правительственных органов и армии, где узнал о новаторской работе Центра по применению математики и машинной обработки данных в разведывательной деятельности. Я отказался от своих планов получить докторскую степень по теоретической экономике и соблазна стать экономическим советником в казначействе Ее Величества. Вместо этого я выбрал карьеру государственного служащего, которая открывала двери в мир разведки, обороны и безопасности государства. Работая в Министерстве обороны в качестве помощника начальника штаба по вопросам военной политики, я использовал данные разведки для выработки рекомендаций министрам и начальникам штабов. Я трижды работал в личном офисе министра обороны (точнее, шести министров – от лорда Кэррингтона в 1973 году до Джона Нотта в 1981 году) и неоднократно наблюдал, какое тяжелое бремя принятия решений в условиях кризиса ложится на политическое руководство страны. Я видел, насколько полезной для дела может быть хорошая разведка и какие проблемы вызывает ее отсутствие. Когда я работал советником по обороне Великобритании в штаб-квартире НАТО в Брюсселе, мне было ясно, как работа разведки формирует процесс контроля над вооружениями и внешнюю политику государства. И, будучи помощником заместителя министра обороны по вопросам политики, я был крайне ненасытным заказчиком оперативной разведывательной информации по кризису в бывшей Югославии. В этом качестве я стал членом Объединенного разведывательного комитета Великобритании, ключевого подразделения по разведывательной оценке обстановки Кабинета министров Королевства, в котором я прослужил в общей сложности семь лет.

К тому моменту, когда я покинул Министерство обороны, чтобы вернуться в Центр правительственной связи в качестве его директора в середине 1990-х годов, вычислительная техника совершенно изменила способность обрабатывать, хранить и извлекать данные в неслыханных масштабах. Я до сих пор помню, как инженеры с триумфом докладывали мне, что им удалось добиться стабильного хранения терабайта данных с быстрым доступом – это был большой шаг в то время, хотя мой маленький ноутбук сегодня имеет память всего вдвое меньше. Что еще более важно, интернет стал важной сферой работы для профессионалов, всемирная паутина набирала популярность, а новый сервис Microsoft Hotmail сделал электронную почту быстрой и надежной формой коммуникации. Мы знали, что цифровые технологии рано или поздно проникнут во все сферы нашей жизни и что такие организации, как Центр правительственной связи, должны будут радикально измениться, чтобы справиться с проблемами, возникающими по мере цифровизации жизни и общества[8].

Темпы цифровизации оказались более быстрыми, чем прогнозировались. В те годы еще не были изобретены смартфоны, и, естественно, отсутствовали Facebook, Twitter, YouTube и прочие социальные медиаплатформы и связанные с ними приложения. То, что должно было стать поисковиком Google, на тот момент являлось всего лишь исследовательским проектом в Стэнфордском университете. В течение этой небольшой части моей трудовой жизни я видел, как эти и многие другие революционные достижения начали подчинять себе наш мир. Менее чем за 20 лет наши приоритеты в экономической, социальной и культурной жизни стали зависеть от доступа к сетевым цифровым технологиям и от процесса обучения безопасному сосуществованию с ними. Назад пути нет.

Когда в 1997 году меня неожиданно назначили постоянным заместителем министра внутренних дел, это привело к моему тесному сотрудничеству с МИ-5 и Скотленд-Ярдом. Эти службы использовали разведданные при расследованиях, направленных на выявление и устранение внутренних угроз, в том числе активности террористических и организованных преступных групп. Именно в этот период Министерство внутренних дел разработало закон «О правах человека» (1998) и законодательство, регулирующие и контролирующие полномочия следственных органов для обеспечения постоянного баланса между нашими основными правами на жизнь и безопасность и правом на неприкосновенность частной жизни в ее личной и семейной сфере. Моя карьера в качестве заместителя министра внутренних дел была продолжена после террористических атак 11 сентября 2001 года на посту первого в истории координатора по безопасности и разведке Великобритании. Тогда, вернувшись в Объединенный разведывательный комитет Великобритании, я отвечал за обеспечение нормального функционирования британского разведывательного сообщества и за разработку первой британской контртеррористической стратегии CONTEST, действующей и на момент написания этой книги в 2020 году.

В этой книге я предлагаю вам уроки из мира разведки – не только изнутри самой разведслужбы, но и с точки зрения политика как пользователя разведывательной информации. На собственном горьком опыте я убедился, что разведывательные данные тяжело получить, они всегда фрагментарны и неполны, а иногда и ошибочны. Но если работать с ними последовательно и с пониманием ограниченности содержащейся в них информации, то становится очевидна их значительная роль и польза для обеспечения безопасности общества. Абсолютно то же самое верно и для вас.

ВООВ: методика аналитического мышления

В настоящий момент я являюсь внештатным профессором, преподавателем курса разведки на факультете военных исследований в Королевском колледже Лондона, в Институте политических исследований в Париже, а также в Университете обороны в Осло. Мой опыт заключается в том, что наличие методологии разбора процесса принятия решений и установления соответствующего уровня доверия к ним действительно помогает в работе. Разработанная мною методика – позвольте мне назвать ее аббревиатурой ВООВ – построена на четырех типах обработки информации, позволяющих сформировать интеллектуальный продукт, полученный на разных уровнях анализа:

● Владение ситуацией: что происходит и с чем мы сталкиваемся прямо сейчас.

● Объяснение, почему мы видим то, что видим, и мотивации тех, кто участвует в текущем событии.

● Оценки и прогнозы развития события при различных обстоятельствах.

● Выработка стратегического уведомления о проблемах, которые могут возникнуть в долгосрочной перспективе.

За этим четырехчастным образом мышления – методикой ВООВ – стоит мощная логика.

Возьмем в качестве примера расследование нападения, предпринятого крайне правыми экстремистами. Первый шаг – выяснить как можно точнее, что вообще происходит. В качестве отправной точки полиция соберет информацию об известных ей преступлениях, допросит свидетелей и получит данные криминалистической экспертизы. В наши дни также имеется достаточное количество информации, доступной в социальных сетях и интернете, однако доверие к подобным источникам требует тщательной проверки. На самом деле даже хорошо проверенные факты могут быть интерпретированы совершенно по-разному, что может привести к ошибочному преувеличению или недооценке расследуемой проблемы.

Нам необходимо добавить смысла в действия экстремистов, чтобы мы могли объяснить, что происходит на самом деле. Мы делаем это на втором этапе ВООВ путем построения лучшего объяснения действий, согласующегося с имеющимися показаниями и пониманием мотивов вовлеченных лиц. Мы видим этот процесс в каждом уголовном суде, когда адвокаты обвинения и защиты предлагают присяжным свои версии истины. Например, почему отпечатки пальцев обвиняемого имеются на осколках пивной бутылки, использованной для изготовления «коктейля Молотова»? Сам он бросил эту бутылку, или бутылка была извлечена из мусорного ящика его дома толпой, ищущей материалы для изготовления оружия? Суд обязан проверить эти факты, а затем присяжные должны выбрать объяснение, которое, по их мнению, наилучшим образом соответствует имеющимся доказательствам. Факты редко говорят сами за себя. На втором этапе в случае расследования нападения экстремистов мы должны прийти к пониманию причин, которые объединяют таких людей. Мы поймем, что движет их гневом и ненавистью. Это даст нам объяснительную модель, которая позволит перейти к третьему этапу ВООВ, на которой можно оценить, как ситуация может измениться с течением времени – возможно, после произведенной полицией волны арестов и успешных обвинений предводителей экстремистов. Мы сможем также оценить, насколько велика вероятность того, что аресты и приговоры приведут к уменьшению угроз применения насилия и обеспокоенности общества в целом. Этот третий шаг обеспечивает разведывательную базу для принятия политических решений, основанных на доказательствах.

В методике ВООВ имеется важнейший четвертый компонент – выработка стратегического уведомления, касающегося событий в долгосрочной перспективе. Применительно к нашему примеру мы могли бы рассмотреть дальнейший рост экстремистских движений в других странах Европы или эволюцию подобных групп в случае серьезных изменений в структуре перемещения беженцев в результате новых региональных конфликтов или вследствие изменения климата. Это только один пример, но существует много иных ситуаций, где предвидение грядущих событий имеет серьезное значение, поскольку оно позволяет нам разумно подготовиться к будущему.

Четырехчастная методика ВООВ может применяться к любой ситуации, которая касается нас, в том случае если мы хотим понять, что произошло и почему, и что может произойти дальше – от стрессовых ситуаций на работе до проигрыша вашей спортивной команды. Методика ВООВ применима к любой ситуации, когда у вас наличествует текущая информация и вы хотите принять решение о том, как лучше всего действовать в соответствии с ней.

Мы не должны удивляться, обнаруживая закономерности в различных видах ошибок, свойственных работе над каждым из четырех компонентов процесса ВООВ. Например:

● Владение ситуацией зависит от трудностей оценки того, что происходит в текущий момент. Наличие пробелов в информации реально и часто вызывает нежелание менять свое мнение после получения новых фактов.

● Наши объяснения страдают от плохого понимания других людей: их мотиваций, воспитания, культуры и происхождения.

● Оценки развития событий могут быть отброшены неожиданными изменениями ситуаций, которые не были учтены в прогнозе.

● Стратегические достижения часто упускаются из виду из-за слишком узкой направленности и отсутствия воображения аналитика касательно перспективы развития событий.

Четырехчастная методика оценки ситуации применима не только в государственных делах. В своей основе она содержит призыв к рациональности во всем ходе нашего мышления. Наш выбор, даже между неприятными альтернативами, будет более логичным в результате принятия методических способов мышления. Подобные способы мышления содержат способность отличать известное нам от неизвестного и от того, что мы предполагаем вероятным. Такое мышление требует целостности.

В буддизме есть понятие, что существуют три яда, которые калечат ум: гнев, привязанность и невежество[9]. Мы обязаны осознавать, что сильные эмоции, такие как гнев, могут исказить наше восприятие истинного и ложного. Привязанность к старым, комфортным для нас идеям, которые даруют нам надежду в том, что мир предсказуем, может сделать нас слепыми перед чрезвычайными обстоятельствами. Именно это позволяет застигнуть нас врасплох. Все-таки невежество является самым разрушительным ядом для ума. И цель интеллектуального анализа – устранение подобного невежества и развитие нашей способности принимать разумные решения для возможности совершать лучший выбор в повседневной жизни.

В тот роковой день в марте 1982 года Маргарет Тэтчер сразу же осознала, о чем говорят ей разведданные. Она поняла, что планирует аргентинская хунта и каковы возможные последствия этих планов для нее как премьер-министра Великобритании. Ее слова продемонстрировали способность использовать такое понимание: «Я должна немедленно связаться с президентом Рейганом. Только он может убедить Гальтьери [генерала Леопольдо Гальтьери, лидера хунты] прекратить это безумие». Я был уполномочен следить за тем, чтобы последние разведданные Центра правительственной связи передавались американским властям, включая администрацию президента. Правительство Великобритании быстро подготовило личное послание от Тэтчер Рейгану, содержащее просьбу поговорить с Гальтьери и получить подтверждение, что он не даст разрешения на высадку аргентинцев на Фолклендских островах, не говоря уже о военных действиях, и предупреждением, что Великобритания не будет закрывать глаза на подобное вторжение. Но аргентинская хунта проигнорировала просьбу о переговорах Рейгана с Гальтьери и ничего не делала в этом направлении до того момента, когда вторжение уже невозможно было отменить.

Но полномасштабное аргентинское вторжение и военная оккупация островов состоялись лишь два дня спустя, 2 апреля 1982 года. На островах находился лишь небольшой отряд Королевской морской пехоты, и в их районе действовал только легковооруженный корабль ледовой разведки «Эндьюранс». Действенное сопротивление противнику было невозможно. Острова находились слишком далеко, чтобы морское подкрепление могло прибыть в течение двух дней, а единственный аэропорт не имел взлетно-посадочной полосы, способной принимать военно-транспортные самолеты дальней авиации.

Нам не хватало адекватного владения ситуацией в смысле знаний нашей разведки о замыслах аргентинской хунты. Мы не смогли понять факты, бывшие в нашем распоряжении, и потому не могли предсказать, как будут развиваться события. Более того, на протяжении многих лет нам не удавалось получить стратегическое уведомление о том, что такая ситуация вообще может возникнуть, и поэтому мы не предприняли шагов, которые могли бы предотвратить вторжение Аргентины на Фолкленды. Это были неудачи на каждом из четырех этапов методики ВООВ.

Все уроки должны быть усвоены.

Структура этой книги

Четыре главы первой части этой книги посвящены вышеупомянутой методике ВООВ. Глава 1 описывает, как мы можем овладеть ситуацией и проверить наши источники информации. Глава 2 посвящена причинно-следственной связи и истолкованию ситуации, а также тому, как математический метод, называемый байесовским выводом, позволяет нам использовать новую информацию для изменения степени доверия к избранной нами гипотезе. Глава 3 объясняет процесс формирования оценок и прогнозов. В главе 4 описывается преимущество, которое дает стратегическое уведомление о событиях в долгосрочной перспективе.

Из этих четырех этапов анализа можно извлечь должные уроки:

● Как избежать ошибок самого различного рода.

● Как избежать неспособности увидеть то, что заключает в себе текущая ситуация.

● Как избежать непонимания текущей ситуации и неправильной оценки ее последствий.

● Как избежать отсутствия воображения, необходимого для прогнозирования будущего.

Вторая часть этой книги состоит из трех глав, каждая из которых содержит уроки сохранения ясности ума и проверки своих умозаключений.

В главе 5 мы увидим, как когнитивные отклонения могут привести нас к неверному ответу либо вообще к неспособности ответить на вопрос. Если мы предупреждены об этих крайне свойственных человеку ошибках, то можем понять вероятность серьезной ошибки в интерпретации ситуации.

Глава 6 знакомит нас с опасностями конспирологического образа мышления и с тем, что обстоятельства, которые вызывают тревогу, очень часто могут быть легко разъяснены.

Урок главы 7 заключается в том, что мы обязаны остерегаться преднамеренных обманов и фейков, призванных манипулировать нашим мышлением. Существует исходно ложная информация, распространяемая без плохих намерений; информация, злонамеренно распространяемая, и исходно ложная информация, уже созданная таковой для последующего распространения. Современная легкость манипуляций с текстом и цифровыми изображениями делает эти проблемы куда более серьезными, нежели в прошлом.

В третьей части рассматриваются три сферы жизни, которые требуют разумного использования приемов работы разведслужб.

Уроки главы 8 посвящены ведению переговоров с другими людьми – тому, что мы все вынуждены делать. Здесь имеются примеры удивительных случаев формирования секретной разведслужбой представлений о тех людях, с которыми приходится вести правительственные переговоры, а также о том, как разведка может помочь создать взаимное доверие, необходимое для существования любой формы контроля над выполнением международного соглашения, и помочь раскрыть обман. Мы увидим, как приемы работы разведслужб помогают в понимании сложных взаимодействий, возникающих в результате переговоров и разрешения противоречий.

В главе 9 описывается, как следует устанавливать и поддерживать долговременные партнерские отношения. Примером здесь служит успешное многолетнее соглашение по радиоэлектронной разведке «Пять глаз», заключенное между США, Великобританией, Канадой, Австралией и Новой Зеландией и построенное на принципах, которые также применимы в бизнесе и даже в личной жизни.

Урок главы 10 состоит в том, что наша цифровая жизнь предоставляет новые возможности для враждебных и недобросовестных сил, желающих использовать нас в своих интересах. Мы можем оказаться в замкнутом мире развлекательной информации, бессознательно влияющей на наш выбор – будь то всевозможные товары или политические предпочтения. Наши воззрения могут быть изменены посредством контролируемых источников информации с секретным финансированием и работающих на них скрытых персон, формирующих позицию аудитории. Когда выясняется, что часть этой информации оказалась заведомо ложной, то доверие к демократическим процессам и институтам в обществе постепенно ослабевает.

Заключительная глава 11 – это призыв встряхнуться и осознать, что все мы можем оказаться жертвами эксплуатации при помощи цифровых технологий. Уроки этой книги сформировали повестку дня для поддержания ценностей, которые придают легитимность либеральной демократии: это – верховенство закона, терпимость, использование разума в общественных делах и поиск рациональных объяснений окружающего мира, а также наша способность принимать свободное и осознанное решение. Когда мы попадаем под чрезмерное влияние «держателей повестки дня», мы подрываем нашу свободную волю, что ведет к постепенному упадку открытого общества. Никто не должен быть уязвимым для аргументации, исходящей от демагогов или аферистов. Поэтому эта глава и книга в целом заканчиваются на оптимистической ноте. Мы можем усвоить уроки безопасной жизни в современном цифровом мире.

Часть I

Методика ВООВ: четыре урока упорядочивания мышления

Урок 1

Владение ситуацией. Наше знание о мире всегда фрагментарно и неполно, а иногда и неверно

Лондон, 11 часов вечера, 20 апреля 1961 года. В номере 360 отеля «Маунт-Ройял» на площади Марбл-Арч в Лондон четверо мужчин с волнением ждут прибытия пятого. Построенный в 1933 году и используемый для размещения офицеров армии США во время Второй мировой войны, отель был выбран британской разведслужбой МИ-6 в качестве неприметного места первой личной встречи полковника Олега Пеньковского из советской военной разведки, Главного разведывательного управления (ГРУ) Генерального штаба СССР, с офицерами разведки, которые совместно управляли им как полевым агентом МИ-6 и ЦРУ. Когда Пеньковский наконец прибыл, он передал ожидавшим агентам две пачки рукописной информации о советских ракетах и иных военных секретах, которые он тайно вывез из Москвы в ознаменование серьезности своих намерений. Затем он несколько часов говорил и говорил, объясняя собеседникам, что он считает необходимым разоблачение перед Западом авантюризма и политики балансирования на грани войны советского лидера Никиты Хрущева и объяснял истинную природу того, что он назвал «гнилым двуличным советским режимом», которому он служил, и своим патриотическим долгом по отношению к матушке-России[10].

Огромная ценность Пеньковского как источника разведданных заключалась в том, что он был подготовленным офицером разведки и имел доступ к самым хорошо охраняемым секретам Советского Союза – военной технике, высокой политике и контактам с политическими деятелями. Он также был одним из немногих, кому с его возможностью доступа к государственным секретам разрешалось посещать Лондон, и ему по линии профессиональной деятельности было поручено выявлять возможные источники информации для советской разведки в западных деловых и научных кругах на уровне отдельных личностей.

Пеньковский завязал знакомство с британским бизнесменом Гревиллом Винном, часто легально посещавшим Москву, и доверил ему свою жизнь, когда наконец-то попросил Винна передать его предложение о сотрудничестве в МИ-6. С апреля 1961-го по август 1962 года Пеньковский передал в МИ-6 более 5500 снимков секретных материалов, сделанных камерой Minox, предоставленной ему британской спецслужбой. Поставляемые им материалы обеспечивали работой 20 американских и 10 британских аналитиков разведслужб, а для разбора 120 часов его личных докладов потребовалось 30 переводчиков – результатом этого разбора стали 1200 страниц расшифрованного текста.

Тогда же на другой стороне Атлантики разведывательные службы были обеспокоены военной помощью, которую Советский Союз оказывал Кубе Фиделя Кастро. 14 октября 1962 года разведывательный самолет U2, пролетевший над Кубой, сфотографировал то, что аналитики ЦРУ опознали как строящуюся стартовую позицию баллистических ракет. Американцы располагали совершенно секретными планами, на которых были показаны стандартные этапы строительства и эксплуатации стартовых позиций советских ракет средней дальности – эти планы Пеньковский передал в МИ-6. Без этой информации ЦРУ было бы очень трудно определить, какой именно тип ракет с ядерными боеголовками находится на стартовых площадках, и отследить их оперативную готовность. 16 октября до президента Кеннеди была доведено мнение аналитиков ЦРУ и продемонстрированы результаты разведывательной аэрофотосъемки. К 19 октября президенту было сообщено, что в стадии строительства находится девять подобных объектов, и все они были сфотографированы в ходе разведывательных полетов. 21 октября британский премьер-министр Гарольд Макмиллан был проинформирован президентом Кеннеди о том, что вся территория США уже находится в пределах досягаемости советских ракет, причем время предупреждения о нападении составляет всего четыре минуты. Ответ Макмиллана гласил: «Теперь американцы поймут, что мы здесь, в Англии, пережили за последние годы». На следующий день после консультаций с Макмилланом президент ввел морскую блокаду Кубы[11].

Карибский кризис – яркий пример способности разведки формировать понимание опасной ситуации, что является первым компонентом методики анализа разведывательной информации ВООВ. Новые разведданные перевернули мнение американских аналитиков с ног на голову. Раньше они полагали, что Советы не осмелятся развернуть ядерные ракеты в Западном полушарии. Теперь они пересмотрели уровень владения той ситуацией, с которой столкнулись Соединенные Штаты.

Существует научный способ оценки того, как новые данные могут изменить наши представления о текущей ситуации, что и является задачей первого этапа методики ВООВ. Таков байесовский подход к принятию решений, широко применяемый в разведывательной аналитике, современной статистике и методах анализа данных[12]. Этот подход назван в честь преподобного Томаса Байеса, математика и священнослужителя XVIII века из Танбридж-Уэллса, который впервые описал его в заметке о вероятности, найденной в его архиве после его смерти и опубликованной в 1763 году.

Байесовский подход использует условную вероятность, чтобы работать в обратном направлении от наблюдения фактов к наиболее вероятным причинам существования этих фактов. Вспомните о монете, которую вот-вот бросит футбольный судья, чтобы решить, какая команда начнет игру. Было бы разумно думать, что существует 50 %-ная вероятность выигрыша жеребьевки любой из команд. Но что бы мы подумали, если бы знали, что в каждой из последних пяти игр с участием нашей команды и одного и того же судьи мы проигрывали жеребьевку? Мы, вероятно, заподозрим нечестные действия судьи и будем меньше верить в то, что у нас есть равные шансы выиграть жеребьевку и в этот раз. Это как раз то, что мы описываем как условную вероятность с учетом того, что теперь мы знаем результат предыдущих бросков монеты. И подобная оценка отличается от нашей предварительной оценки. В данном случае байесовский подход дарует нам научный метод, основанный на результатах прошлых бросков и приводящий нас к наиболее вероятному первоисточнику этих результатов – такому как монета со смещенным центром тяжести.

Байесовский вывод помогает нам пересмотреть степень нашей веры в вероятность того, что какое-либо суждение истинно при нашем знакомстве с подтверждающими его фактами. Этот метод применим даже тогда, когда, в отличие от примера с бросанием монеты, у нас есть только субъективное первоначальное представление о вероятной истинности предположения. Примером может служить вероятность победы нашей политической партии на следующих выборах. В данном случае таким фактом могут быть новые данные из опроса избирателей, которые заставят нас пересмотреть оценку шансов на победу. Мы можем спросить себя, насколько новые данные помогают нам различать альтернативные взгляды на ситуацию или, как мы их называем, альтернативные гипотезы о том, к чему будет близок результат выборов. Если у нас есть несколько различных вариантов, понятных нам, и факты более тесно связаны с одним из них, нежели с другими, то это заставляет нас сильнее верить в то, что это как раз и есть лучшее описание текущей ситуации.

Итак, байесовский метод рассуждения предполагает корректировку нашей предыдущей степени доверия гипотезе после получения новых фактов, что обеспечивает апостериорную степень доверия к ней («апостериорный» означает «основанный на опыте»). Ключ к этой переоценке сводится к постановке вопроса: если бы гипотеза на самом деле была верна, насколько вероятно, что мы смогли бы увидеть эти факты? Если мы считаем, что факты тесно связаны с истинностью гипотезы, то мы должны усилить наше доверие к данной гипотезе.

Аналитики из Разведывательного управления Министерства обороны США изначально считали маловероятным, что Советский Союз попытается разместить ядерные ракеты на Кубе. Эта гипотеза обладала тем, что мы называем низкой априорной вероятностью. Мы можем точно описать низкую априорную вероятность, используя систему обозначений, которые не будут лишними в следующей главе. Обозначим гипотезу о размещении ядерных ракет как N. Мы можем записать их априорную степень веры в N как априорную вероятность p(N), находящуюся в диапазоне между 0 и 1. В данном случае, поскольку американские аналитики считали гипотезу N очень маловероятной, они могли бы присвоить p(N) значение вероятности 0,1, что означает только 10 % вероятности.

Но результаты фоторазведывательного полета ВВС США от 14 октября 1962 года заставили этих аналитиков по-иному взглянуть на ситуацию. Они узрели факты (обозначим их E), согласующиеся с детальными данными Пеньковского о процессе строительства советской стартовой позиции для ядерных ракет среднего радиуса действия. Аналитикам внезапно пришлось столкнуться с возможностью того, что Советский Союз тайно размещает на Кубе серьезный ядерный потенциал. Им нужно было найти апостериорную вероятность p(N|E) (это обозначение читается как переоцененная вероятность гипотезы N с учетом фактов E, где термин «с учетом» записан посредством вертикальной линии, |).

Факты, представленные на фотографиях, были гораздо более тесно связаны с гипотезой наличия на Кубе советских ракет с ядерными боеголовками, нежели с любой другой. Судя по фотографиям, эти объекты не были похожи на, к примеру, большие грузовики, перевозящие трубы большого диаметра для строительства. Вероятность того, что гипотеза о наличии ядерных ракет окажется верной, учитывая фотофакты ВВС США, будет пропорциональна p(E|N), то есть вероятности нахождения этих фактов в предположении, что гипотеза N верна. Эта вероятность была оценена как намного бо́льшая, чем общая вероятность того, что такие фотографии могли быть доставлены аналитикам в любом случае, – эту вероятность мы можем записать, как p(E). Связь между гипотезой о размещении ракетно-ядерного оружия и наблюдаемыми фактами, то есть отношение p(E|N) к p(E), является фактором, в котором мы нуждаемся для преобразования априорной вероятности p(N) в апостериорную вероятность, необходимую лицу, принимающему решение, то есть p(N|E).

Преподобный Байес дал нам формулу для вычисления апостериорной вероятности:

p(N|E) = p(N)×[p(E|N)/p(E)].

То есть новая вероятность того, что нечто случится (с учетом новых фактов), вычисляется путем деления того, что вы считали вероятным (до получения новых фактов), на то, насколько хорошо новые факты подтверждают утверждение о том, что могло бы случиться.

Это – единственное уравнение в данной книге[13]. Несмотря на желание выражаться как можно понятнее, я включил его, потому что оно превращает слова в точные вычисляемые условные функции правдоподобия, о которых так много говорится в современной науке о данных. В следующей главе мы рассмотрим, как можно применить великую проницательность Байеса для работы в обратном направлении, выводя из наблюдений наиболее вероятные причины того, чему мы стали свидетелями.

Пример Карибского кризиса демонстрирует байесовскую логику в действии – как обеспечить новое владение ситуацией. Например, если бы аналитики посчитали, что фотографии с тем же успехом могли изображать строительную площадку, и поэтому фотографии были верными независимо от того, было ли N истинным (то есть попали ли на них стартовые комплексы ядерных ракет), то p(E|N) было бы таким же, как p(E), и поэтому сомножитель в правиле Байеса равен единице, а апостериорная вероятность ничем не отличается от априорной. Президенту Кеннеди тогда не посоветовали бы поверить в то, что Хрущев осмелится попытаться разместить ядерные ракеты на Кубе. Если же, с другой стороны, E будет более вероятно в тех случаях, когда N истинно (на что указывала разведывательная информация Пеньковского), то это сильное доказательство того, что N действительно истинно и p(E|N) будет больше, чем p(E). Поэтому числовое значение p(N|E) сильно возрастает. Для аналитиков Пентагона p(N|E) почти наверняка было бы гораздо ближе к единице. И президенту посоветовали действовать, исходя из того, что советские ядерные ракеты находятся фактически в глубоком тылу Америки.

Ключевым элементом политическим прозорливости Кеннеди в 1962 году было признание того, что Хрущев пошел бы на такую авантюру только в том случае, если бы его убедили, что можно будет тайно установить ракеты на Кубе и оснастить их ядерными боеголовками до того, как это станет известно США. В этом случае США обнаружили бы, что Советский Союз держит под ударом все Восточное побережье, но не смогли бы предпринять действия против Кубы без неприемлемого риска. Как только ракеты были обнаружены до их перехода в режим стартовой готовности, Советский Союз столкнулся с риском конфронтации с США из-за морской блокады, которую ввел Кеннеди. Кеннеди в частном порядке предоставил Хрущеву меры для спасения политической репутации, которые тот принял, предложив несколько позже вывести американские ракеты средней дальности, базирующиеся в Турции. Кризис закончился без войны.

Действия президента Кеннеди во время Карибского кризиса вошли в историю как пример дерзкого, но ответственного способа государственного правления. Это стало возможным благодаря владению ситуацией – президенту была предоставлена полная необходимая информация, основанная на разведданных Пеньковского о технических характеристиках советских ядерных ракет, их дальности и мощности боеголовок, а также о том, сколько времени занимает приведение их в боевую готовность после переброски на стартовую позицию. Последняя составляющая этой информации убедила Кеннеди, что ему не нужно отдавать приказ о нанесении авиаударов для немедленного уничтожения стартовых позиций ракет. Осознание наличия безопасного интервала времени до возможности приведения ракет в боевую готовность дало ему возможность попытаться убедить Хрущева в том, что последний просчитался.

Вывод Байеса занимает центральное место в методике мышления ВООВ. Он может применяться к повседневным делам, особенно там, где мы можем подвергнуться риску неверного владения ситуацией. Допустим, что вы назначены руководителем проекта, который с точки зрения внешнего наблюдателя невозможно успешно завершить вовремя и уложиться в отведенный бюджет. Вы всегда чувствовали, что пользуетесь глубоким уважением у вышестоящего руководства, и ваша точка зрения на данную ситуацию заключается в том, что вам дали это трудное задание, поскольку вы считаетесь очень компетентным работником и ваше будущее в организации гарантировано. Однако в нижней части списка электронных писем, которую ваш руководитель забыл удалить перед пересылкой, вы замечаете, что он пишет о вас буквально: «Этот от скромности не умрет». Отталкиваясь от такого факта, вы можете сделать вывод: скорее всего, руководство пытается поставить вас на место – по всей вероятности, заставляя вас задуматься о своей способности работать с другими. Это осуществляется посредством навязывания вам работы, которая окажется невыполнимой. Попробуйте применить такое логическое умозаключение к ситуации, в которой вы находитесь.

Большинство анализов, проводимых разведслужбами, – это гораздо более рутинная деятельность, чем то, что было в случае с Карибским кризисом. Задача состоит в том, чтобы попытаться собрать воедино картину происходящего, рассматривая фрагментарную информацию из различных источников. Та же байесовская методология используется и при оценке информации, чтобы иметь возможность быстро ответить на вопросы лиц, принимающих решения, о том, что вообще происходит и когда, где и кто участвует в рассматриваемых событиях.

Когда данные собираются в ходе исследований, проводимых разведслужбами, научных экспериментов или просто в процессе просмотра веб-страниц и общего наблюдения, возникает соблазн ожидания того, что они будут соответствовать уже известной схеме. Да, большая часть данных вполне может демонстрировать такое соответствие, но некоторая – нет. Это может быть связано с тем, что существуют проблемы с достоверностью данных (проблемы источника в разведывательной деятельности, экспериментальные ошибки ученых) или потому, что искомая схема не является достаточно точным отображением реальности. Возможно, что большая часть наблюдений просто примерно соответствует ожидаемой схеме. Но более чувствительное измерительное оборудование или источники с более широким доступом к информации могут также предоставить факты, раскрывающие новый слой реальности, подлежащий изучению. В таком случае данные, не соответствующие предыдущим фактам, могут быть наблюдением нового явления, или, для офицера разведслужб, эти факты могут быть первым признаком отвлекающих действий противника. Отношение к подобным информационным выбросам часто оказывается ключом к новым выводам из анализа обстановки. Тем не менее это естественный человеческий инстинкт – пренебрегать информацией, которая не соответствует преобладающей схеме действий, или пытаться объяснить ее. Подход, который можно описать фразой «зачем портить хорошую историю», – это бессознательный процесс мышления. Осознание наличия подобных ситуаций важно для того, чтобы научиться ясно мыслить.

Пеньковский быстро установил доверительные отношения с МИ-6 и ЦРУ. Но наши суждения в решающей степени зависят от оценки того, насколько точна и надежна основополагающая информационная база. То, что может быть фактом, описывающим интересующее нас событие, заслуживает критического изучения для проверки – действительно ли мы знаем «кто, что, где и когда». Подобным образом аналитик разведслужбы при получении отчета от информатора будет настаивать на факте регулярности и надежности информации, полученной от источника (таким был Пеньковский), или знания факта, что это новый и непроверенный информатор. Подобно историку, который обнаруживает ранее неизвестную рукопись, описывающую по-новому некое известное событие, офицер разведслужбы обязан задавать вопросы о том, кто и когда написал отчет, и написан ли этот отчет на информации, добытой лично информатором. Или же информация для отчета получена из стороннего по отношению к информатору источника, или даже из источника с возможно недостоверной информацией, с наличием злонамеренных мотивов или преувеличений, вводимыми на каждом этапе информационной цепи. Информаторы обязаны тщательно комплектовать каждый отчет описаниями, чтобы помочь аналитику оценить его надежность. Жертвы деревенских сплетен и слушатели мыльной оперы «Лучники» на радиоканале BBC 4 узнают этот эффект.

Лучший способ обеспечить владение ситуацией – самому видеть, что происходит, хотя даже тогда надо помнить, что видимость может быть обманчивой, что доказывают оптические иллюзии. Например: всегда с осторожностью относиться к сообщению на сайте чата социальных сетей о выдающихся сделках, которые совершены на ранее неизвестном веб-сайте. Большинство свидетельств очевидцев нуждаются в серьезной проверке для установления их надежности – это прекрасно известно уголовным судам. Хороший пример разведывательной деятельности, где прямое владение ситуацией было чрезвычайно полезно, имел место в Фолклендском конфликте. Британское командование смогло увидеть маршрут полета самолетов аргентинских ВВС, намеревавшихся атаковать британскую оперативную группу, поскольку они были обнаружены радаром, размещенным на вершине горы в Чили, и правительство страны дало согласие на получение этой радиолокационной картины Великобританией.

Опытные аналитики разведслужб знают, что разделение ими фактов на заслуживающие пристального внимания и теми, которые могут быть проигнорированы, является функцией их субъективного мнения в текущий момент[14]. На аналитиков будут влиять условия, в которых они должны принимать решения, но также и их умение бессознательно сформулировать проблему. Еще аналитики могут иметь свои собственные предубеждения и предпочтения, часто следующие из опыта предыдущей работы. Как сказано в учебнике для сотрудников ЦРУ «Специальная подготовка агента ЦРУ», «это – основанные на опыте концепции предположений и ожиданий как в отношении мира в целом, так и в более конкретных областях. Эти конструкции сильно влияют на то, какую информацию примут к сведению аналитики – с большей вероятностью будут восприниматься и запоминаться факты, которые соответствуют их бессознательным умственным моделям, нежели информация, которая противоречит им»[15]. Поэтому необходимо проявлять особую осторожность, когда источник, судя по всему, показывает вам именно то, что вы и так больше всего надеялись увидеть.

Расшифровка сообщений, полученных посредством перехвата средствами связи, является необходимостью для сбора разведданных, поскольку предполагается, что участвующие в них лица не осознают, что их сообщение или разговор могут прослушиваться, и поэтому будут общаться, используя правдивую информацию. Но это не обязательно может происходить так, поскольку один переговаривающийся может пытаться обмануть другого, либо оба собеседника могут предпринимать попытку обмануть третью сторону. Например, тщательно продуманная радиоигра, разработанная перед высадкой союзников в Европе в «День Д» в июне 1944 года, была рассчитана на то, чтобы противник поверил, что американская часть войск вторжения дислоцирована в районе Дувра. Эта радиоигра в сочетании с замечательной операцией двойного агента, передававшего ложную информацию немецкой разведке, обеспечило массированный обман противника (операция «Стойкость») накануне «Дня "Д"». Главная цель операции – убедить Верховное командование вермахта в том, что высадка в Нормандии была всего лишь первой фазой вторжения с последующей высадкой главных сил в Па-де-Кале. Возможно, что эта операция прикрытия спасла высадку в Нормандии от катастрофы, поскольку удержала Верховное командование вермахта от ввода в боевые действия в Нормандии целой бронетанковой дивизии.

Неподтвержденные сообщения (порой являющиеся немногим более, чем слухами) циркулируют вокруг коммерческой жизни и подхватываются в деловых разделах средств массовой информации и являются движущей силой поведения игроков рынка. Искушенные аналитики крупных инвестиционных домов могут не поддаваться каким-то рыночным сплетням, но они вполне могут поверить, что средний инвестор поведется на слухи и что рынок будет функционировать именно под воздействием этих слухов. Следовательно, они должны принимать свои инвестиционные решения таким образом, как будто слухи верны. Именно это проникновение в суть процесса формирования мнений позволило великому экономисту Джону Мейнарду Кейнсу заработать так много денег для своей альма-матер – Королевского колледжа Кембриджа. Его мнение выражено в словах, часто цитируемых даже сейчас в маркетинговых материалах инвестиционных домов: «Успешное инвестирование – это предвосхищение ожиданий других»[16]. Кейнс описал этот процесс в своей общей теории как конкурс красоты:

Это не тот случай, когда выбираются те девушки, которые считаются самыми красивыми по чьему-то мнению, и даже не те, которые считаются самыми красивыми согласно усредненного мнения. Мы достигли той третьей стадии, где наш интеллект занят предсказанием того, что усредненное мнение ждет от усредненного мнения. Полагаю, что есть некоторые люди, которые практикуют в своих рассуждениях четвертую, пятую и более высокие степени[17].

Дело Пеньковского закончилось трагически. Несмотря на бдительную слежку советских спецслужб, отснятые им микрофильмы должны были быть доставлены за границу при помощи тайника. Использовались методы, позже ставшие известными благодаря вымышленным шпионам из романов Джона Ле Карре, такие как метки на фонарных столбах с указанием, где находится тайник с материалами для передачи. Эта задача по изъятию информации из тайника выпала на долю Джанет Чисхолм, жены куратора Пеньковского в Секретной разведывательной службе МИД Великобритании, работавшей под дипломатическим прикрытием в московском посольстве. Она сама вызвалась помочь Пеньковскому и была представлена ему во время одного из его официальных визитов в Лондон. Поэтому не случайно ее дети играли на тротуаре Цветного бульвара, а она сидела на соседней скамейке как раз в тот момент, когда мимо проходил Олег Пеньковский в штатском. Он поболтал с детьми и предложил им маленькую коробку конфет (которую ему подарили для этой цели во время встречи в Лондоне). Внутри коробки были спрятаны микрофильмы со съемкой документов, которые, как знал Пеньковский, должны были удовлетворить срочные запросы разведслужб Лондона и Вашингтона. Затем последовали контакты с последующей передачей микрофильмов. Однако позже Чисхолм попала под обычную слежку, и по случайности ее видели во время краткого контакта с русским, которого КГБ не смог сразу опознать, но по отношению к которому начал дальнейшее расследование. Эта и другие оплошности Пеньковского привели в конце концов к его аресту. Его связник, британский бизнесмен Гревилл Винн, вскоре был похищен во время деловой поездки в Будапешт и предан показательному суду в Москве вместе с Пеньковским. Оба были признаны виновными – Пеньковский попал под пыточное следствие и был расстрелян[18]. В свою очередь Винн провел несколько лет в советской тюрьме, пока в 1964 году его не обменяли на осужденного шпиона КГБ Гордона Лонсдейла (настоящее имя Конон Молодый) и его помощников, антиквара-книготорговца Питера Крогера и его жену Хелен, которые помогли организовать шпионскую сеть, работавшую против исследовательского центра британского Адмиралтейства в Портленде.

Цифровая революция в сборе информации

В наши дни Пеньковский мог бы более безопасно выкрасть секретные планы по размещению ракет, найдя способ доступа к соответствующей базе данных. Это справедливо для цифровой информации всех видов, если имеется доступ к засекреченным сетям. А цифровая фотосъемка со спутников обеспечивает охват всей территории земного шара. Внедрение беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) с дистанционным управлением, оснащенных камерами высокого разрешения, обеспечивает получение цифровых высокоточных изображений для оперативных, военных, охранных и полицейских целей, а также для сельского хозяйства, борьбы с загрязнением окружающей среды, журналистских расследований и многих других государственных или общественных нужд. Свидетелями любого происшествия теперь обязательно становятся камеры видеонаблюдения и частные лица с мобильными телефонами (или беспилотными летательными аппаратами), которые имеют камеры высокого разрешения, способные осуществлять видеозапись события, а также использующие ресурсы размещения информации о телефонных номерах, путем пересылки на которые подобная видеозапись может быть немедленно загружена. Потенциально каждый из нас является разведчиком.

Существует очевидный риск, что в конечном счете мы получим настолько много цифровых данных, что это потеряет всякий смысл. Наличие такого огромного количества оцифрованной информации повышает важность разработки алгоритмов искусственного интеллекта для ее сортировки и выделения из ее массива того, что кажется важным[19]. Такие методы основаны на применении Байесовского вывода, чтобы узнать, как лучше всего искать результаты, которые мы желаем обнаружить посредством алгоритмов поиска. Эти методы могут быть очень мощными (и более надежными, чем человек), если задача, которую им дают, четко определена. Например, это может быть проверка того, появляется данное лицо в большом наборе изображений лиц или нет, либо соответствует ли образец почерка любому из имеющихся в базе данных. Но эти алгоритмы надежны лишь настолько, насколько надежны данные, на основе которых они были разработаны и обучены, и всегда следует ожидать схоластических, или ложных, корреляций. Для изучения выбранного материала и внесения смысла в данные по-прежнему необходим аналитик[20].

Одновременно мы должны помнить, что цифровой мир также предоставляет нашим противникам широкие возможности для анонимной работы в интернете в режиме реального времени и взлома наших систем и кражи наших секретов. Признание наличия таких кибератак привело к тому, что либеральные демократии предоставили своим службам безопасности доступ к мощным методам цифровой разведки со строгими гарантиями, чтобы иметь возможность осуществлять массовый поиск данных о тех, кто нападает на нас.

Одним из побочных эффектов оцифровки информации является демократизация владения ситуацией. Имея доступ к мощным поисковым системам, мы все можем играть в аналитиков разведслужбы. Любой человек с широкополосным подключением к интернету и мобильным устройством или компьютером обладает информационной мощью, о которой в предыдущие эпохи не могли и мечтать. Существует понятие разведки на основе открытых источников. Мы сами используем такую разведку, когда пытаемся решить, за какую партию голосовать на выборах, и желаем знать, за что выступает каждый кандидат, либо выясняя уровень цен на недвижимость в конкретном районе, либо исследуя, какой университет предлагает нам самые подходящие курсы обучения. Интернет потенциально обеспечивает владение ситуацией, необходимое для принятия правильного решения. Но, как и офицеры разведслужб, вы должны уметь разборчиво использовать все это.

Можно осуществлять поиск в каталогах библиотек изображений, чтобы за доли секунды определить местоположение человека, произведения искусства или иного объекта. Сервис Google Images проиндексировал более 10 млрд фотографий, рисунков и других изображений. При вводе адреса практически любой точки мира сервис Google Street View позволит вам увидеть конкретное здание и совершить виртуальную поездку по окрестностям с картами, на которых указано направление движения и необходимая дополнительная информация. Расположение судов и транспортных контейнеров может быть отображено на карте точно так же, как и местонахождение поездов в большей части Европы.

Обладая изобретательностью и опытом, пользователь интернета часто может получить опыт информационного владения ситуацией, который может соперничать с осведомленностью разведывательных служб и крупных вещательных корпораций. Некоммерческая организация Bellingcat[21] была названа по мотивам басни Эзопа, в которой мыши предлагают повесить колокольчик на шею кошки, чтобы быть вовремя предупрежденными о ее приближении, только желающих повесить колокольчик не нашлось. Bellingcat публикует результаты неофициальных расследований частными лицами и журналистами военных преступлений, положения дел в зонах военных действий и деятельности серьезных преступников. Одним из самых последних громких достижений этой организации стало обнародование подлинных личностей двух офицеров ГРУ, ответственных за покушение на убийство бывшего агента МИ-6 и офицера ГРУ Сергея Скрипаля и его дочери в Солсбери и смерть невинного гражданина.

Для того, чтобы стать искушенным в получении опыта информационного владения ситуацией из 4,5 млрд индексированных страниц всемирной паутины (растущей примерно на миллион документов в день) и сотен тысяч доступных баз данных, требуется практика. Многие сайты являются сильно специализированными и могут потребовать для работы с ними навыков и усилий, а также личной склонности к поисковым умениям. Например, если вам понадобится карта расположения рыбацких лодок по всей Великобритании, то ее можно найти по адресу fishupdate.com.

Несмотря на огромные размеры, индексируемая сеть, доступная поисковой системе, по оценкам, составляет лишь 0,03 % от общего объема интернета. Большая часть интернета, так называемая глубокая Сеть (Deep Web), скрыта от обычного просмотра по вполне законным причинам, поскольку она не предназначена для случайного доступа обычного пользователя. Это сайты, доступ к которым возможен только в том случае, если вы уже знаете их местоположение, например исследовательские хранилища данных, которые будут защищены паролем. В дополнение к глубокой Сети, небольшая часть интернета – это так называемый теневой интернет, или темная Сеть, со своей собственной индексацией, которая может быть получена только при наличии специального программного обеспечения для анонимизации – такого как Tor, – которое используется для сокрытия личности запрашивающего от правоохранительных органов[22]. Таким образом, теневой интернет действует по иным правилам, нежели остальной интернет, который стал неотъемлемой частью нашей повседневной жизни. Аналогом теневого интернета может служить множество коммерческих зданий, исследовательских лабораторий и правительственных учреждений в любом городе, доступ к которым среднестатистическому гражданину не нужен, но при необходимости он может быть проведен туда нужным человеком с соответствующим пропуском. Развивая эту аналогию с городским пейзажем, теневой интернет можно представить как район красных фонарей в городе с небольшим количеством зданий (иногда его действительно очень трудно найти), куда доступ строго контролируется, поскольку владельцы тамошних заведений хотят, чтобы происходящее внутри района не становилось известным за его пределами. Когда-то это были кабаки, нелегальные игорные клубы, ночлежки и бордели, но также и места встреч молодых художников, писателей, политических радикалов и диссидентов. Сегодня подобным образом некоторые СМИ имеют свои защищенные веб-сайты, к которым их источники и осведомители могут получить доступ анонимно.

Полагаю, все мы чертыхались, когда переход по ссылке на нужную нам веб-страницу вызвал сообщение об ошибке «404 страница не найдена». Ваш браузер связался с сервером, но сервер не смог найти веб-страницу в том месте, где она была проиндексирована. Средняя продолжительность жизни веб-страницы составляет менее 100 дней, поэтому требуется умение использовать архивные веб-материалы для нахождения тех сайтов, которые были неверно маркированы, перемещены или удалены из сети. Для политиков может быть полезно, что их былые обещания электорату могут таким образом быстро исчезнуть из поля зрения, но существуют методы поиска, которые могут извлекать старые веб-страницы и позволяют сравнивать изложенную на них информацию с сегодняшними взглядами таких политиков[23]. Большинство поисковых систем используют звездочки для обозначения групповых запросов, поэтому поисковый запрос, который включает в себя «Б*н Лад*н», будет искать различные варианты написания его имени, такие как Бен Ладен или Бин Ладен (предпочтительное написание у ФБР), Бин Ладин (предпочтительное написание у ЦРУ) и так далее. Еще один полезный урок – использование тильды, то есть клавиатурного символа «~». Предварение термина запроса с помощью символа «~» приведет к поиску, помимо конкретного термина запроса, его синонимов, а также будет осуществляться поиск альтернативных окончаний. Наконец, вы можете попросить поиск игнорировать слово, поставив перед ним знак минуса, как «–запрос». А метапоисковый поисковик Dogpile будет показывать ответы, взятые из других поисковых систем, в том числе из Google и Yahoo!.

Порядок, в котором результаты представляются вам после ввода запроса в поисковую систему, может создать обманчивое впечатление о том, какие результаты важны. На самом деле ответы, полученные чудесным образом за очень малую долю секунды, могут быть выбраны поисковиком несколькими различными способами. Главный ответ может быть получен в результате поиска на основе рекламы – например: продакт-плейсмент, когда компания, влиятельная группа или политическая партия сами осуществляют продвижение своей информации, либо используют некую компанию-специалиста, предлагающую рекламодателям обеспечить этот результат на коммерческой основе. Поиск по ценам на недвижимость в конкретном районе, безусловно, привлечет внимание местных агентов по недвижимости, уже оплативших маркетинговое преимущество высокого появления в результатах поиска. Также ответы будут учитывать накопленные данные в поисковой базе по данным прошлых ответов, а также те ответы, на которые чаще всего переходили для получения дополнительной информации (это поиск на основе популярности, использующий таким образом форму «мудрости толпы»). Все это может ввести в заблуждение. Вероятно, было бы интересно увидеть результаты поиска информации об университетских учебных курсах, отсортированные по наиболее популярным поисковым запросам – но это вряд ли это полезно, если вам нужно знать обо всех курсах, соответствующих вашим личным интересам.

Наконец – и, возможно, это самое неприятное – предлагаемые ответы на запрос могут представлять собой сложную попытку алгоритма провести персонализированный поиск, выяснив, что именно пользователь скорее всего захочет узнать (другими словами, выведывая, почему задается вопрос) из предыдущего поведения пользователя в интернете и любой другой личной информации о человеке, доступной поисковой системе. Таким образом, два разных человека, вводящие одни и те же поисковые запросы на разных устройствах, получат разный рейтинг результатов. Мой запрос «1984?» с помощью браузера Google Chrome и поисковой системы Google вызывает антиутопический роман Джорджа Оруэлла вместе с предложениями о том, как мне удобнее всего купить или скачать копию книги. К счастью, запись «Википедии» о книге также находится высоко на первой странице из 1,49 млрд результатов, которые мне предлагает поисковик за время 0,66 с. Тот же самый запрос, сделанный через браузер Apple Safari и его поисковую систему, сначала вызывает статью о 1984 году, в которой говорится, что это был високосный год. Совершенно другая история просмотров в браузере может представить ссылки на покушение на Индиру Ганди в 1984 году или новости о том, что выход предстоящего фильма «Чудо-женщина 1984» был отложен до 2020 года. Таким образом, поиск в интернете является мощным инструментом для получения отдельных компонентов владения ситуацией. Точнее – до тех пор, пока мы можем полагаться на открытый интернет. Если бы власти настаивали на том, чтобы поисковые алгоритмы не ссылались на книгу Оруэлла в ответ на запросы своих граждан о 1984 году, то мы действительно вошли бы в антиутопический мир Оруэлла. К сожалению, это и есть амбиции авторитарных режимов, пытающихся использовать интернет-технологии для контроля над обществом.

Уроки владения ситуацией: выводы

В этой главе мы размышляли о первом этапе методики ВООВ, о задаче приобретения того, что я назвал владением ситуацией, знанием о том, что происходит здесь и сейчас. Наше знание о мире всегда фрагментарно и неполно, а иногда и неверно. Но вот что-то привлекло наше внимание, и нам нужно знать об этом явлении или предмете больше. Возможно, это произошло потому, что мы уже думали о том, что может принести будущее, и получали стратегическое уведомление о тех областях, за которыми нам нужно наблюдать. Или, возможно, некое полученное нами неожиданное наблюдение или сообщение заставляет нас сосредоточиться именно на нем. Существуют уроки, которые мы можем освоить в смысле улучшения наших шансов ясного видения происходящего, отвечая на вопросы, которые начинаются с «кто, что, где и когда».

В этих обстоятельствах мы должны:

● выяснить, насколько хорош наш доступ к необходимым источникам информации;

● понимать объем имеющейся информации и понимать, что нам необходимо знать, но неизвестно на текущий момент;

● проверить, насколько надежны источники информации, которыми мы располагаем;

● если позволяет время, то, прежде чем прийти к какому-либо выводу, необходимо собрать дополнительную информацию в виде перепроверки по различным источникам;

● использовать вывод Байеса, чтобы работать с новой информацией для корректировки степени нашей веры в происходящее;

● быть открытыми и честными в отношении границ информации, особенно в публичном смысле, и осознавать общественную реакцию, которая может быть вызвана нашей информацией;

● осознать возможность того, что кто-то намеренно пытается манипулировать нами, вводить в заблуждение, обманывать нас или выманивать у нас информацию.

Урок 2

Объяснение. Факты нуждаются в объяснении

Белград, воскресенье, 23 июля 1995 года. Уже темнело, когда наш военный самолет приземлился на аэродроме недалеко от сербской столицы. Нас встретили вооруженные сербские офицеры контрразведки и под бдительным присмотром дипломата из британского посольства быстро затолкали нашу делегацию в машины. После казавшейся бесконечной поездкой по сельской местности мы прибыли в правительственный дом приемов. Нашим заданием было лично вручить ультиматум его адресату, командующему армией боснийских сербов генералу Ратко Младичу – человеку, ставшему печально известным как «мясник Сребреницы»[24].

За два дня до этого на конференции в Лондоне международное сообщество выступило с совместным заявлением, самым решительным образом осуждающим действия армии боснийских сербов Младича, захватившей города Сребреница и Жепа. Эти города были поставлены под защиту Организации Объединенных Наций как «безопасные районы», где боснийское мусульманское население могло укрыться от бушующей вокруг них гражданской войны. К сожалению, в ООН не существовало должного понимания отношения Младича и его армии к этническим чисткам, и поэтому не было составлено надлежащих планов защиты безопасных районов. Миротворческие силы ООН в Боснии (UNPROFOR) были небольшими и легковооруженными, и в соответствии с правилами военнослужащие ООН носили голубые каски и перемещались на транспортных средствах, выкрашенных в белый цвет. Они не были боевой силой, которая могла противостоять армии боснийских сербов, когда эта армия бросила вызов ООН. Тогда еще не был известен размах массового геноцида и изнасилований в войсках под командованием Младича в Боснии, но из Сребреницы поступило достаточно доказательств, заставивших НАТО и участников Лондонской конференции признать, хотя и с большой неохотой, что терпение исчерпано. Любое дальнейшее продвижение армии Младича в оставшиеся безопасные районы имело следствием применение против этой армии подавляющей воздушной мощи НАТО. Цель нашей поездки в Белград состояла в том, чтобы убедить Младича в реальности этой угрозы и заставить его отказаться от дальнейшей агрессии.

Возглавляли делегацию три представителя военно-воздушных сил НАТО, контролировавших воздушное пространство над Боснией: командующий ВВС США в Европе вместе со своими равными по должностям британским и французским коллегами. Я был помощником заместителя государственного секретаря по вопросам политики в Министерстве обороны в Лондоне и исполнял обязанности советника главного маршала авиации сэра Уильяма Раттена – начальника ударного командования Королевских ВВС, человека с внушительной репутацией разработчика британской стратегии бомбардировок во время первой войны в Персидском заливе. Я находился там со своими коллегами из Министерства обороны в Париже, а из канцелярии министра обороны в Пентагоне – был мой друг Джо Крузель, который позже трагически погиб на службе в Боснии, когда его бронетранспортер скатился в пропасть с узкой дороги. Одна из наших задач заключалась в том, чтобы использовать возможность встречи с Младичем и попытаться понять мотивацию его действий на уровне «почему и зачем», а также может ли он быть остановлен официальным предупреждением НАТО, исходящим от командующих ВВС США, Великобритании и Франции.

Когда мы прибыли в дом приемов, нас проводили в столовую и усадили за длинный стол с национальными сладостями и бокалами сливовицы. Младич вошел в веселом настроении, в расстегнутой армейской куртке и в сопровождении начальника своей охраны. Нас предупредили, что при общении с нами, как с военнослужащими, он, скорее всего, будет чересчур прямодушен и приветлив – это была одна из причин, по которой Младича так обожали его люди. Поэтому во время полета было решено, что все мы откажемся принять гостеприимство Младича. Мы предполагали, что такой поступок вызовет обиду и тем самым заставит его понервничать и признать, что наш визит не является дружественным. Эта уловка сработала.

Младич оказался заметно взволнован, отвечая себе на вопрос, смогут ли военно-воздушные силы трех государств представлять какую-либо реальную угрозу для его армии, учитывая слабое использование авиации НАТО в конфликте в бывшей Югославии до этого момента. Командующие ВВС благоразумно предпочли надеть кожаные куртки и очки-авиаторы, а не свою парадную форму. Они в угрожающих выражениях описали огромные воздушные мощности, находящиеся под их командованием, и выдвинули свой откровенный ультиматум: дальнейшие атаки на безопасные районы нетерпимы, в противоположном случае будут начаты масштабные воздушные атаки, «если это необходимо – в невиданных доселе масштабах». Атмосфера в комнате стала ледяной.

Объяснения и мотивы

В предисловии к данной книге я описал понимание и объяснение информации как второй компонент моей методики разведывательного анализа ВООВ. Аналитики разведслужб должны задать себе вопрос: почему люди и учреждения, за которыми они наблюдают, действуют так, как это кажется на первый взгляд, и каковы их реальные мотивы и цели. Именно это мы и пытались установить во время того визита к Младичу. Это так же верно в повседневной жизни, как и в случае работы аналитиков разведслужб. Задача будет гораздо более трудной, если анализ проводится на расстоянии теми, кто воспитан в культуре, сильно отличающейся от культуры тех, кто представляет интерес для разведки. Мотивы действий противника также запросто могут оказаться неверно истолкованными, если вы пытаетесь спроецировать ряд собственных особенностей поведения на вашего противника. В международных делах существует опасность, если один лидер обвиняет другого в поведении, которое присуще ему самому. Это может быть циничной уловкой. Но это также может быть пугающей формой самообмана: лидер может бессознательно не принимать свои худшие черты, чтобы найти их в противнике. Тем самым он находится в состоянии отрицания и полагает, что его противники не обладают этими чертами.

Уверен, что вы тоже каждый день сталкиваетесь с подобным процессом в своем офисе.

Если речь идет о действиях военного лидера, то могут существовать и другие объективные факторы, объясняющие его действия, включая его относительные возможности и возможности противостоящих ему сил, географию и рельеф местности, погоду, а также историю, этнологию и культурную антропологию изучаемого общества. Неизбежно возникнут сложности, связанные с тем, что именно реакция общества на имеющуюся политику и действия других государств или даже оппозиционных сил может дать наилучшее объяснение вместе с пониманием истории, которая привела к моменту конфронтации. С самого начала боснийского конфликта в донесениях из региона говорилось об эксцессах со стороны различных противоборствующих группировок, являющихся общей чертой гражданских войн. Такие доказательства имелись. Но сначала было неясно, что составляет более глубокие мотивы действий войск Ратко Младича вплоть до ужасающих крайностей геноцида.

Выбор фактов не является нейтральным, и факты не говорят сами за себя

Одна из возможных причин, по которой мы можем неправильно понять информацию, заключается в том, что мы неявно или явно выбрали набор фактов, который поддерживает объяснение, которое нам нравится, и никакое другое. В предыдущей главе мы видели, что даже владение ситуацией не может быть отделено от образа мышления аналитика. Выбор того, на чем следует сосредоточить внимание, вряд ли будет полностью нейтральным. Биографам и историкам всегда приходилось сталкиваться с этой проблемой. Как писал британский историк Э.Х. Карр: «В общем и целом историк получит те факты, которые ему нужны. История означает интерпретацию»[25].

Реальность такова, какова она есть. Мы не можем вернуться назад во времени, чтобы изменить то, чему мы были свидетелями. Более правильно считать, что для наших целей реальность – это то, чем она была, когда мы делали наши наблюдения. Реальность неминуемо изменится за то время, которое нам потребуется, чтобы осмыслить увиденное. И мы воспринимаем только часть представленной картины. Но мы можем составить воображаемую карту реальности, на которой мы находим факты, которые, как нам кажется, известны, – и время узнавания этих фактов. Мы также сопоставляем эти факты друг с другом и с помощью нашей памяти дополняем их некоторыми деталями из нашего предшествующего знания. А затем мы смотрим на карту целиком и надеемся, что узнаем очерченную страну.

Как правило, факты могут иметь различное значение. В этом и заключается опасность ошибок в интерпретации фактов. Владелец магазина, столкнувшийся с молодым человеком, желающим купить большой мясницкий нож, вынужден спросить себя: передо мной член банды или стажер мясника? Позвольте мне привести пример, который Бертран Рассел использовал в своих лекциях по философии, чтобы проиллюстрировать природу истины[26]. Представьте себе куриную ферму, на которой куры шпионят за фермером – возможно, взломав его компьютер. Они обнаруживают, что он заказывает большое количество куриного корма. Заседает куриный Объединенный комитет по разведке, и к какому же выводу он приходит? Быть может, фермер наконец-то понял, что они заслуживают большего количества пищи, или что их откармливают на убой? Вероятно, если опыт кур сводился к счастливой жизни на открытом воздухе, то такой опыт может привести их к неспособности понять экономику птицеводства с точки зрения фермера. С другой стороны, куры, которых тысячами держат в плохо проветриваемом сарае, вполне могут быть готовы приписать фермеру самые худшие мотивы действия. Одна и та же тайная разведка, один и тот же факт, но с двумя противоположными интерпретациями. Такой подход верен в отношении большей части фактических данных.

Следовательно, для получения смысла в выводе из ситуации необходим контекст. А смысл – это конструкция человеческого разума. Он способен отражать наши эмоционально обусловленные надежды и страхи в той же мере, в какой он отражает объективную истину. Аналитикам разведслужб нравится характеризовать себя как «объективных», и как раз в главе 5 уделяется большое внимание выявлению множества возможных типов когнитивных предубеждений, которые могут исказить мышление такого аналитика. В конце концов, «независимый», «нейтральный» и «честный» могут быть более подходящими словами для описания опытных аналитиков, которые должны избегать влияния того, что, по их мнению, их клиенты отчаянно надеются услышать[27]. Большое искусство защитника в уголовном процессе состоит в том, чтобы выстроить объяснение вокруг сомнительных доказательств так, чтобы присяжные поверили в его обоснование того, что произошло, и, следовательно, в невиновность обвиняемого. Наблюдаемая способность действовать не может быть истолкована как реальное намерение предпринять такое действие. Первое легче оценить, учитывая хорошее владение ситуацией; второе всегда трудно понять, поскольку оно включает в себя способность приписывать мотивы, объясняющие ход действий. Вы можете знать детали своего контракта, согласно которым ваше руководство может уволить вас, но это не означает, что оно намерено это сделать в настоящее время.

Мы знаем из бесчисленных психологических экспериментов, что можем убедить себя в наблюдении типового развития событий там, где такого развития на самом деле нет. Особенно, если наше мышление глубоко сконцентрировано на ином. Как же мы можем прийти к самой объективной интерпретации того, что сообщают нам наши чувства? Отложим в сторону трудности, которые мы обсуждали в предыдущей главе, – трудности знания о том, что именно является достаточно надежными фрагментами информации, чтобы оправдать наше представление о них, как о фактах. Даже если мы уверены в подобных фактах, мы все равно можем неправильно понять их важность.

Например, представьте себя сидящим поздно вечером в пустом вагоне последнего поезда из аэропорта. Грузный неопрятный мужчина заходит в вагон, садится позади вас и начинает агрессивно разговаривать сам с собой, по-видимому, угрожая кому-то неприятностями. Вероятно, такие первые впечатления сначала вызовут мысль о том, что вы не хотите оставаться наедине с этим человеком. Ведь незнакомец демонстрирует поведение, похожее на психическое расстройство. У вас возникает опасение, что, возможно, он станет буйным; вы начинаете прикидывать расстояние до двери следующего вагона и места нахождения аварийной сигнализации, но затем вы замечаете в ухе у этого человека крошечный наушник. Вы расслабляетесь. Ваше ментальное отображение ситуации перевернулось и теперь дает вам неопасное объяснение того, что вы слышали, – вы видите перед собой очень сердитого и усталого человека после долгого перелета, совершающего звонок по мобильному телефону в компанию по прокату автомобилей, которая не смогла предоставить ему машину.

Инстинктивная формулировка вопроса как раз и заставила вас ощутить опасность в такой ситуации. Наш мозг интерпретирует факты в рамках эмоционального настроя, который добавляет остроты восприятия, и в данном случае мы узрели потенциальную опасность на составленной нами ментальной карте. Это представление изначально почти наверняка находилось за пределами сознательного мышления. Представление могло быть вызвано памятью о подобных ситуациях в прошлом или, что более вероятно, просто воображаемым представлением вероятного развития событий. Если бы вы смотрели фильм ужасов вроде «Хэллоуина» во время полета, то эффект, вероятно, был бы еще более ярко выраженным.

Термин «воздействие» («фрейминг») является полезной метафорой, грубым описанием мыслительного процесса, который бессознательно окрашивает нашу схему ситуации, выстроенную на основе умозаключения. Чудесные яркие картины Говарда Ходжкина, например, простираются за пределы холста, на всю площадь рамы. То есть рама является неотъемлемой частью картины и обусловливает наше восприятие того, что мы видим на самом полотне. Эффект задания очертаний возникает изнутри, когда наш разум реагирует на то, что мы видим, и на самом деле чувствуем и вспоминаем. Частью работы редакторов телевизионных новостей является выбор таких видеофрагментов, которые будут предоставлять визуальные и слуховые подсказки для формирования нашего понимания новостей. Как известно режиссерам фильмов, эффект изображения, воспроизводящегося вместе со звуком, сильнее при совместной работе – дабы помочь нам создать в сознании именно такое мощное представление сцены, которого желал режиссер. Когда на экране убийца поднимается по лестнице с ножом в руке, то диссонансные партии скрипок создают напряжение, тогда как помпезные звуки оркестра снимают напряжение и счастливая пара танцует на закате в конце фильма. Современная политическая реклама научилась всем этим трюкам и играет на наших чувствах, чтобы мы реагировали на информацию эмоционально, а не рационально.

До современного момента истории только человек мог осмысливать факты. Завтра, однако, это может быть машина, использующая программу искусственного интеллекта для вывода смысла из данных, а затем добавить соответствующие устройства «воздействия» к искусственно созданному выводу. Уже существует компьютеризированный анализ настроений в социальных сетях, позволяющий оценить склонность толпы к насилию. Осторожное использование искусственного интеллекта может сократить время, необходимое для предупреждения аналитиков о развивающемся кризисе.

Однако существует опасность позволить машинам сделать вывод о том, что происходит. Фондовые биржи уже столкнулись с проблемами «внезапных крахов», когда случайное падение ключевой цены акций запускает посредством программ искусственного интеллекта автоматизированную продажу, обнаруживающуюся другими торговыми алгоритмами – которые, в свою очередь, запускают программу продаж, а затем и цепную реакцию демпинга акций. Поэтому пришлось сконструировать автоматические программные тормоза, дабы предотвратить падение рынка из-за такого процесса автоматизации. Это была бы опасная параллель к тому, как строится работа на основании причинно-следственного вывода, автоматически вызывающего изменения в оборонительной позиции в ответ на обнаруженные кибератаки. Если обе стороны в своих состязательных отношениях взяли на вооружение такую технологию, то мы можем войти в мир доктора Стрейнджлава[28]. Тем более, если в этой адской игре создания автоматических выводов участвуют более двух игроков. По мере того как искусственный интеллект все больше проникает в нашу повседневную жизнь, мы не должны позволять ему беспрепятственно формировать идеи от нашего имени, не ставя нас об этом в известность. Сегодня алгоритм выбирает, какая реклама в интернете, по его мнению, лучше всего соответствует нашим интересам – да, нас раздражает, когда этот выбор ошибочен, но он не наносит нам вреда. Но что случилось бы, если это был алгоритм кредитного рейтинга, тайно решающий, что ваши просмотры и история покупок в интернете указывают на слишком высокое тяготение к риску? Чего доброго, вам было бы отказано в оформлении кредитной карты или получении доступной страховки мотоцикла.

Вернемся к теориям Байеса: научный выбор объяснительной гипотезы

Аналитик разведслужбы применяет на втором этапе методики ВООВ общепринятые научные методы ради объяснения повседневного мира. Результатом должна быть объяснительная гипотеза, которая наилучшим образом соответствует наблюдаемым данным, с наименьшими сформулированными излишними допущениями и с альтернативными гипотезами, которые были высказаны против доказательств и признаны менее удовлетворительными. Самые лучшие идеи в науке, после достаточного числа повторений в различных экспериментах, удостаиваются названия «теории». В разведывательной работе, как и в повседневной жизни, мы обычно остаемся на уровне объяснительной гипотезы, сознавая, что в любой момент могут появиться новые доказательства, которые заставят пересмотреть нашу оценку. Примером в предыдущей главе был Карибский кризис, когда ВВС США сфотографировали объекты и транспортные средства, замеченные на Кубе, и сопоставили фотоснимки с секретной информацией, полученной от агента МИ-6 и ЦРУ полковника Пеньковского. Это сопоставление дало аналитикам возможность предупредить президента Кеннеди, что он столкнулся с Советским Союзом, размещающим на Кубе ядерные ракеты средней дальности.

В предыдущей главе я описал методику вывода Байеса как научный способ корректировки степени нашей веры в гипотезу в свете новых данных. У вас есть доказательства и вы используете их для работы в обратном направлении, чтобы оценить, какова была наиболее вероятная ситуация, приведшая к сегодняшнему положению дел. Позвольте мне привести личный пример, чтобы показать, что вывод Байеса может быть применен к повседневным проблемам.

Помню, как Тони Блэр, будучи премьер-министром, сказал, что он мог бы догадаться, что мое предыдущее место работы было связано с Министерством обороны. Когда я спросил, из чего следует такой вывод, он ответил – потому что ваши ботинки были начищены. Большая часть британского правительства, по его словам, за собой толком не следит, но те, кто привык работать с военными, сохранили привычку регулярно чистить обувь.

Мы можем использовать вывод Байеса, чтобы проверить гипотезу (D) о том, что я пришел в правительство из Министерства обороны. Скажем, 5 % старших гражданских служащих работают в Министерстве обороны, поэтому априорная вероятность того, что D будет истинным p(D) = 1/20 (5 %), что является шансом выбрать старшего гражданского служащего наугад и обнаружить, что он или она пришли из Министерства обороны.

E – это свидетельство того, что мои ботинки начищены. Наблюдения в Министерстве обороны и в кругах правительства могут показать, что семь из десяти высокопоставленных гражданских служащих Министерства обороны носят начищенную обувь, но только четверо из десяти в гражданских департаментах поступают аналогичным образом. Таким образом, общая вероятность найти начищенную обувь – это сумма вероятности найти ее в Министерстве обороны и в гражданских ведомствах.

p(E) = (1/20) × (7/10) + (1 – 1/20) × (4/20) = 83/200.

Апостериорная вероятность того, что я пришел из Министерства обороны, записывается как p(D|E) (где, как вы помните, вертикальная линия должна читаться как «с учетом»). Из теоремы Байеса, как описано в главе 1, следует, что:

p(D|E) = p(D) × [p(E|D)/p(E)] = 1/20 × [7/10 × 200/83] = 7/83 = приблизительно 1/12.

Используя вывод Байеса, можно установить, что вероятность истинности гипотезы премьер-министра почти вдвое выше, чем можно было бы ожидать от случайной догадки.

Байесовский вывод – это мощный способ формирования объяснений, то есть вторая стадия методики ВООВ. Пример может быть представлен в таблице, например, применительно к выборке из 2000 государственных служащих, показывающей классификацию начищенной/нечищеной обуви и из / не из Министерства обороны. Я предоставляю читателю проверить, что апостериорная вероятность P(D/E), найденная выше с помощью теоремы Байеса, может быть прочитана из первого столбца таблицы как 70/830 = приблизительно 1/12. Без вида начищенной обуви априорная вероятность того, что я пришел из Министерства обороны, была бы 100/2000 или 1/20.

Теперь представьте себе реальный случай наличия неопределенно структурированных данных большого объема с массивом из сотен или тысяч измерений, призванных удовлетворить огромное количество различных типов доказательств. В этом случае вывод Байеса все еще остается методикой вычисления апостериорных вероятностей, хотя математические вычисления усложняются. Именно так законно делать выводы из массивов «больших данных». Например, медицина уже получила преимущества такого подхода[29]. Доступность персональных данных по использованию интернета также предоставляет множество новых возможностей для получения ценных результатов анализа данных. Компания Cambridge Analytica хвасталась, что она имела по 4000–5000 отдельных единиц информации о каждом избирателе на президентских выборах в США 2016 года, проводя целевую политическую рекламу, – это было настораживающее применение вывода Байеса, к которому мы вернемся в главе 10.

Всегда важно быть готовым переосмыслить подход к имеющимся фактам в свете появления новых данных, бросающих вызов предыдущим предположениям. Полезный прагматический тест на принятие допущений состоит в том, чтобы спросить себя на любом этапе размышления: если я делаю это предположение, не лишаю ли я себя шансов на успех? И если такое предположение окажется неразумным, не было бы лучше, если бы я его вовсе не делал? Иными словами, если мое предположение оказалось неверным, то будет ли мне на самом деле сложнее искать ответ на поставленный вопрос или мне просто не повезло?

Например, если у вас есть четырехколесный кодовый велосипедный замок, и вы забыли номер, на который он открывается, вы могли бы начать перебирать комбинации цифр начиная с 0000, 0001, 0002 и так далее вплоть до 9999, зная, что в какой-то момент замок откроется. Но вы можете сделать разумное предположение, что вы не выбрали бы число, начинающееся с ноля, поэтому вы начинаете перебор комбинаций цифр начиная с 1000. Велика вероятность, что это сэкономит вам работу. Но если ваше предположение неверно, все равно хуже не будет.

Как правило, именно объяснительная гипотеза с наименьшей доказательной базой, свидетельствующей против нее, является наиболее подходящей. Логика в том, что один сильный противоположный результат может опровергнуть гипотезу. С другой стороны, очевидно подтверждающие доказательства все еще могут быть согласованы с другими, являющимися истинными, гипотезами. Таким образом, аналитик может избежать ловушки (индуктивного заблуждения)[30] мышления о том, что способность собирать все больше и больше доказательств в пользу предположения неизбежно повышает уровень доверия к нему. Если мы займемся поисками цвета европейских лебедей, то, собирая сколько угодно сообщений, мы, естественно, придем к выводу, что все лебеди – белые. Если же в один прекрасный момент мы ищем доказательства из Австралии, то появляется печально известный черный лебедь, который противоречит нашему обобщению[31]. Когда имеется больше свидетельств в пользу гипотезы A, чем ее антагониста – гипотезы B, не всегда разумно предпочесть A гипотезе B, если мы подозреваем, что количество свидетельств, указывающих на A, а не на B, зависит от того, как мы осуществляли поиск ее доказательств.

Хорошо изученный урок об опасности неправильного толкования сложных ситуаций – это «дилемма безопасности», когда меры по перевооружению, предпринятые одной страной с чисто оборонительными намерениями, вызывают страхи у потенциального противника, заставляя его предпринять собственные оборонительные шаги, которые затем, как представляется, подтверждают первоначальные опасения первого противника. Классический пример – решение страны A о модернизации вооруженных сил путем строительства нового класса линкоров. Это вызывает тревогу в стране B по поводу того, что нарушается паритет сил между странами. И приводит к тому, что страна B также принимает решения о наращивании своего военного потенциала. А это намерение, в свою очередь, воспринимается страной A не только как угрожающее, но и оправдывающее первоначальное решение о создании нового класса линкоров и побуждающее к заказу еще большего количества кораблей. Таким образом, худшие опасения страны B относительно намерений страны A подтвердились, и начинается гонка вооружений. Как отметил ученый из Гарварда Бен Бьюкенен, сегодня в киберпространстве подобные взаимные неверные оценки мотивации встречаются еще чаще, поскольку разница между вторжением с целью шпионажа или вторжением с целью саботажа составляет всего несколько строк кода[32]. Таким образом, с обеих сторон имеются широкие возможности для интерпретации обнаруженных кибервторжений как потенциально враждебных. Действия, оправдываемые одним правительством как полностью оборонительные, могут быть названы другим правительством наступательными по своей мотивации – и наоборот.

Мы легко можем представить себе пару с серьезными отношениями – назовем их Элис и Боб – при этом Боб является изрядным ревнивцем. Однажды Элис застает Боба с ее телефоном, читающим текстовые сообщения. Элис чувствует, что это вторжение в ее частную жизнь, и усиливает настройки конфиденциальности на своем телефоне. Боб воспринимает это как доказательство того, что Элис есть что скрывать, и удваивает свои усилия, чтобы прочитать ее текстовые сообщения и сообщения в социальных сетях, что, в свою очередь, заставляет Элис чувствовать себя правой в своем возмущении тем, что ей не доверяют и за ней шпионят. Она предпринимает шаги, чтобы стать еще более скрытной, давая начало очередному циклу недоверия. Вероятно, если этот цикл не прервется, то он серьезно повредит их отношениям.

Объясняйте свои выводы

Маргарет Тэтчер была благодарна за еженедельные сводки новостей, которые она получала от Объединенного разведывательного комитета Великобритании. Она всегда хотела, чтобы ее предупреждали, когда предыдущие оценки текущей обстановки менялись. Но она жаловалась на то, что язык, используемый Объединенным разведывательным комитетом, слишком часто изобиловал нюансами. «Было бы полезно, – объяснила она, – если бы ключевые суждения в оценках можно было выделить, поместив их в привлекающие внимание предложения, сформулированные простым языком»[33].

В случае Фолклендского конфликта, о котором я упоминал в главе 1, Объединенный разведывательный комитет неверно расставил акценты в оценке обстановки в июле 1981 года. Представители комитета объяснили, что аргентинское правительство предпочтет достичь своей цели (передачи суверенитета островов) мирными средствами. Таким образом, комитет привел потребителей своей информации к выводу, что если Аргентина считает, что Великобритания ведет добросовестные переговоры о будущем островов, то она будет придерживаться мирной политики. Но добавил к этому, что если Аргентина не увидит никакой надежды на мирную передачу суверенитета, то полномасштабное вторжение на Фолкленды исключить нельзя. Те, кто был посвящен в лондонские переговоры по Фолклендским островам, знали, что Великобритания тоже желает мирного решения. Тем не менее с объективной точки зрения текущие дипломатические усилия вряд ли бы привели к взаимоприемлемому решению. Но для комитета это выглядело так, будто он сбивается на политическую критику министерской политики и уходит от обзора оценки разведданных. Таким образом, не было никакого стимула для пересмотра спорных решений по сокращению Королевского флота, объявленных годом ранее, в том числе списания и разделки базирующегося на Фолклендах корабля ледовой разведки «Эндьюранс». Непреднамеренно и не осознавая этого, Великобритания предприняла шаги, которые укрепили в сознании аргентинской хунты мысль о том, что Великобритания не рассматривает острова как жизненно важный стратегический интерес, за который стоит сражаться. Хунта могла с известной долей уверенности сделать вывод, что если Аргентина захватит острова силой, то худшим, с чем она столкнется, будет решительный дипломатический протест.

Объяснение того, что не является самоочевидным, – процесс, который сводит сложную проблему к более простым элементам. Когда аналитики работают над разведывательными оценками, они должны решать, на какие известные их читателям утверждения они могут полагаться, – и потому эти утверждения не нуждаются в объяснении или дополнительном обосновании. То, что «Аль-Каида» под руководством Бен Ладена была ответственна за теракты 11 сентября 2001 года, сейчас является таким железобетонным утверждением. То, что российская служба военной разведки, ГРУ, несет ответственность за покушение на убийство Скрипалей в Солсбери в 2018 году, также является железобетонным утверждением для обсуждения поведения России. Факт того, что Саддам Хусейн в Ираке все еще осуществлял незаконную программу разработки биологического оружия в 2002 году, рассматривался как железобетонное утверждение – но ошибочно, и именно в этом заключается опасность. Это было предположение, которое некогда было истинным фактом, но перестало быть таковым, и такое положение дел не было доведено до аналитиков. Семантические пространства, используемые аналитиками для интерпретации полученных отчетов, устарели и больше не являются адекватным описанием реальности. Как писал философ Ричард Рорти: «У нас нет никакого способа установить истинность убеждения или правильность действия, кроме как ссылок на подтверждения, предлагаемые нами для того, чтобы думать то, что мы думаем, или делать то, что мы делаем»[34].

Здесь, однако, лежит еще один урок в попытке объяснить очень сложные ситуации в понятиях более простых тезисов[35]. Искушение здесь заключается в том, чтобы пробиться сквозь сложные аргументы, представив их в мгновенно узнаваемых терминах, на которые читатель или слушатель откликнется на эмоциональном уровне. Мы делаем это, когда вешаем на коллегу ярлык типа «сложный человек» или «с ним легко работать». Мы все знаем, к каким выводам мы должны прийти, когда политик упоминает в телевизионном интервью или дебатах дух Дюнкерка, умиротворение фашизма в 1930-х годах, Пёрл-Харбор и неспособность предвидеть внезапные нападения; или Суэц и переоценку британской мощи в 1956 году во время оккупации Суэцкого канала. «Вспомните вторжение в Ирак в 2003 году» – это теперь такой же мгновенно узнаваемый мем для мнимой опасности слишком близкого сближения с Соединенными Штатами. Такие грубые повествовательные приемы служат символикой гораздо более сложной реальности. Они склонны скорее вводить в заблуждение, чем просвещать. История не повторяется, даже как трагедия.

Урок всего этого заключается в том, что решающее значение имеет точное объяснение того, что вы видите.

Проверка объяснений и выбор гипотез

Как мы узнаем, в какой момент мы пришли к достаточно убедительному объяснению? Американская и британская системы уголовного правосудия основываются на проверке в суде альтернативных объяснений фактов, представленных в процессе обвинителем и защитником. Для аналитика разведслужбы бессознательным искушением будет слишком усердно пытаться объяснить, как известные доказательства соответствуют их предпочтительному объяснению и почему не должны упоминаться противоположные доказательства.

Там, где есть выбор объяснений, применяйте принцип «бритвы Оккама», названный так в честь францисканского монаха XIV века Вильгельма Оккама, и отдавайте предпочтение объяснению, которое не опирается на сложные, малодостоверные или слишком многочисленные предположения, все из которых должны быть удовлетворены, чтобы гипотеза считалась верной[36]. Добавляя все больше невероятных допущений, можно сделать так, чтобы любой набор фактов соответствовал предпочтительной теории. Это территория, где скрываются заговоры. Говоря словами старой врачебной поговорки, когда вы слышите быстрые удары копыт, думайте сначала о скачущих лошадях, а не о зебрах, убегающих из зоопарка[37].

Относительная вероятность

При серьезном размышлении над происходящим важно иметь представление об относительной вероятности истинности альтернативных гипотез. Например, мы могли бы сказать после изучения доказательств, что виновником хакерской атаки гораздо более вероятно является преступная группа, а не разведывательное агентство враждебного государства. Вероятность – это язык, на котором выражается правдоподобие происходящего. Предположим, что в азартной игре используется шестигранный кубик. Если у меня есть подозрение, что кость несимметрично загружена, чтобы на ней выпадало больше шестерок, то я могу проверить гипотезу о том, что кость является обыкновенной, бросив ее много раз. Я знаю из первых принципов, что обыкновенный кубик, брошенный правильно, упадет случайным образом на любую из его шести граней с вероятностью 1/6. Результат каждого броска кубика должен давать случайный результат, независимый от предыдущего броска. Таким образом, я должен ожидать некоторое группирование результатов в случайной последовательности – возможно, подряд выпадут три или даже четыре шестерки. Вероятность выпадения четырех шестерок подряд мала, всего 1/6 × 1/6 × 1/6 × 1/6 = 0,0008, менее одного шанса из тысячи – но она не равна нулю. Поэтому я не буду слишком удивлен, обнаружив выпадение шестерок подряд. Однако очевидно, что если я бросаю кубик 100 раз и получаю 50 выпадений шестерок, то разумно сделать вывод, что кубик несимметрично загружен. Чем больше будет совершено бросков данного конкретного кубика, тем более стабильным будет соотношение выпадений шестерок. Бросьте его 1000 раз, 10 000 раз, и, если результат выпадения шестерок будет примерно одинаковым, наше заключение станет более вероятным. Рациональная степень веры в гипотезу того, что кубик несимметрично загружен, следует из анализа данных, где видна разница между результатами, связанными с гипотезой (обыкновенный кубик), и альтернативной гипотезой (кубик, несимметрично загруженный для выпадения шестерок).

Ключевой вопрос, который нужно задать в этом случае: если бы кубик был обыкновенным, насколько велика вероятность того, что в 100 бросках выпало бы 50 шестерок? Именно такой подход к выводу Байеса мы наблюдали ранее в этой главе. Чем выше расхождение, тем более рационально полагать, что доказательства указывают на то, что мы имеем дело с несимметрично загруженным кубиком. Мы провели то, что офицеры разведки называют анализом конкурирующих гипотез – это одна из наиболее важных структурированных аналитических методик, используемых в создании оценок западными разведками, пионером которой стал аналитик ЦРУ Ричардс Дж. Хойер[38]. Методика состоит в систематическом перечислении всех возможных объяснений (альтернативных гипотез) и проверке каждого доказательства, каждого вывода и каждого допущения, сделанного относительно того, является ли оно существенным при выборе между ними (эта методика известна под дурацким названием «селекция отчета разведслужбы»). Таким образом, мы предпочитаем объяснение с наименьшим числом доказательств, указывающим против самого объяснения.

Увы, в повседневной жизни большинство ситуаций, с которыми мы сталкиваемся, не могут быть проверены посредством повторных испытаний. Мы также не можем заранее знать или вычислить по первым принципам, какие идеальные результаты можно сравнить с наблюдаемыми нами данными – такими как данные по выпадению цифр на обыкновенном кубике. Мы не можем узнать, что начальник имеет несправедливое предубеждение по отношению к одному из членов своей команды тем же способом, каким мы можем установить, что кубик несимметрично загружен. Но если у нас есть гипотеза о предубеждении, мы можем рационально проверить ее на основании наблюдаемого поведения людей. Мы должны будем применять суждение при оценке мотивов вовлеченных людей и при проверке возможных альтернативных объяснений их поведения вопреки имеющимся доказательствам, отделяя, насколько это возможно, гипотезы друг от друга. Когда мы подобным образом применяем выводы Байеса к повседневным ситуациям, то получаем определенную степень веры в ту гипотезу, которая, по нашему мнению, наилучшим образом объясняет наблюдаемые данные. Этот результат неизбежно субъективен, но является наилучшим из имеющихся доказательств. Конечно, мы всегда должны быть открыты для исправления гипотезы в том случае, если будут получены новые доказательства.

Второй этап ВООВ: объяснение

Таким образом, первый шаг на втором этапе ВООВ состоит в том, чтобы решить, какие возможные объяснения (гипотезы) следует проверить относительно друг друга. Позвольте мне начать с примера из работы разведслужбы. Предположим, что секретная разведслужба обнаруживает, что военное руководство государства A, не обладающего ядерным оружием, тайно стремится импортировать специализированные быстродействующие взрыватели такого рода, которые применяются при создании ядерного оружия, но которые также могут применяться в гражданских исследованиях. Я не могу быть уверен в том, что государство A осуществляет ядерную оружейную программу в нарушение международного Договора о нераспространении ядерного оружия, хотя я мог бы допустить, что оно имеет возможность обогащения урана. Попытки тайных закупок могут быть объяснены предубеждением государства A в том, что открытые попытки приобрести такие взрыватели для использования в гражданской сфере будут неизбежно неправильно поняты. Гражданские научно-исследовательские институты государства A могут использовать военные закупки просто удобства ради, поскольку военный бюджет государства больше, нежели гражданский. Одна из гипотез может быть такова: взрыватели предназначены для запрещенной программы по ядерному оружию. Очевидной альтернативой было бы то, что взрыватели предназначены для обычных гражданских целей. Но можно было проверить и другие гипотезы: возможно, взрыватели предназначались для каких-то иных военных целей. Важно то, что все возможные объяснения должны быть даны в рамках той или иной гипотезы, подлежащей проверке, – на жаргоне это формулируется как «исчерпывание пространства решения». Дальнейшее уточнение могло состоять в том, чтобы разделить первую гипотезу на две: одобренные правительством закупки для ядерной программы и закупки, осуществляемые военными, держащими правительство в неведении.

Таким образом, мы определяемся с взаимоисключающими гипотезами для их проверки. Теперь мы можем обратиться к нашим доказательствам и посмотреть, помогают ли наши доказательства установить различие между гипотезами. Мы начинаем с определения ключевых предположений, которые могут изменить наше мнение, и спрашиваем себя, как может измениться вес доказательств при изменении нами гипотез – например, аналитики могут считать само собой разумеющимся, что любые ядерные исследования будут находиться в руках военных. Мы определяемся со сделанными нами выводами и решаем, являются ли они законными – тот факт, что конечный пользователь не был выявлен в закупочных документах, может означать, что государству A есть что скрывать. Может оказаться и так, что государственные зарубежные закупки осуществляются в этой стране через посредников по импорту-экспорту. Наконец, мы исследуем каждый фрагмент разведывательной информации (конечно, не только материалы секретной разведки – предполагается, что в нашем распоряжении имеются и открытые источники), чтобы увидеть при помощи методики Байеса, будет ли такая информация более достоверна при каждой из рассматриваемых гипотез, и таким образом можем помочь нам различать эти гипотезы. В процессе этого исследования мы одновременно проверяем, насколько велика наша уверенность в достоверности каждого фрагмента информации, как это обсуждалось в предыдущей главе.

Некоторые из разведывательных отчетов могут соответствовать всем нашим гипотезам, и они могут быть отложены в сторону, насколько бы увлекательны они ни были. К сожалению, это может случиться с труднодоступными разведданными, которые, возможно, были добыты с риском для жизни. Таблица (известная в разведке как таблица Хойера и названная в честь первопроходца работы со структурированными аналитическими методами Ричардса Дж. Хойера) может быть составлена с отдельными столбцами для каждой гипотезы и строками для каждого доказательства, согласованность которых с каждой гипотезой может быть затем зафиксирована.

Первые несколько строк такой таблицы могут выглядеть следующим образом:

Может стать очевидным, что один конкретный отчет предоставляет доминирующие доказательства, и в этом случае мудрые аналитики пересмотрят источник отчета. Урок, извлеченный из опыта, в том числе включающий оценку запасов химического и биологического оружия в Ираке в 2002 году, состоит в том, что, как только мы выбираем предпочтительное объяснение, мы бессознательно сопротивляемся изменению своего мнения. Вновь поступающая противоречивая информация слишком легко отбрасывается как ненадежная или игнорируется как аномальная. Табличный метод облегчает отслеживание процесса формирования аналитиками своих выводов. Документы такого рода могут оказаться неоценимыми, если более поздние свидетельства поставят под сомнение финальный результат – возможно, даже вызвав подозрения, что некоторые из разведывательных отчетов были намеренно сфабрикованы в целях обмана. В главе 5 мы увидим, как немецкие, американские и британские аналитики были намеренно обмануты сообщением иракского перебежчика о том, что в 2003 году Саддам Хусейн располагал мобильными комплексами по производству бактериологического оружия.

Анализ конкурирующих гипотез с использованием таблиц Хойера является примером одного из структурированных аналитических методов, используемых сегодня разведывательными сообществами США и Великобритании. Этот метод применим к любой проблеме, которая может возникнуть у вас, когда различные объяснения должны быть проверены друг против друга систематическим образом. Сам Хойер цитирует высказывание Бенджамина Франклина в 1772 году, когда он был послом США во Франции и так описывал Джозефу Пристли (первооткрывателю кислорода) свой подход к принятию решения:

Разделите половину листа бумаги линией на две колонки, написав поверх одной «за», а над другой – «против»… Напишите под разными заголовками короткие намеки на разные аргументы за или против этой меры. Когда я собрал аргументы подобным образом в одной таблице, я постарался оценить их относительный вес; и когда я находил два аргумента, по одному с каждой стороны, вес которых мне казался равным, я вычеркивал их. Поступая таким образом, я отыскивал, где находится равновесие… и соответственно приходил к определенному решению.

В любом реальном примере, скорее всего, будут иметься доказательства, работающие на обе гипотезы, поэтому в конце процесса необходимо составить экспертное мнение. Следуя логике научного метода, желательно отдавать предпочтение гипотезе, которая имеет наименьшее количество доказательств «против», а не той, которая имеет наибольшее количество доказательств «за». Это позволяет избежать предвзятости, которая может возникнуть из-за бессознательного выбора собранных доказательств, которые, по всей вероятности, поддержат предпочтительную гипотезу. Я предлагаю вам опробовать эту структурированную технику в тот раз, когда вам предстоит принять сложное решение.

Яркий пример важности фальсификации альтернативных теорий вместо подтверждения наиболее предпочтительных явился с неожиданной стороны – это президентские выборы 2016 года в США. То была предвыборная кампания, изобилующая обвинениями в «фейковых новостях» – включая дезинформацию, созданную и распространяемую российскими разведчиками для дискредитации одного из кандидатов, Хиллари Клинтон. Одна из историй, распространенная в интернете, включала фотографию молодого Дональда Трампа с утверждением, что в интервью журналу People в 1998 году он сказал: «Если бы я должен был баллотироваться, я бы баллотировался как республиканец. Это самая тупая группа избирателей в стране. Они верят всему, что показывают в Fox News. Я мог бы солгать, и они все равно приняли бы это. Держу пари, что число людей, голосующих за меня, будет потрясающим». Подобное звучит совершенно в духе Трампа, но единственный недостаток заключается в том, что он никогда не говорил этого журналу People. Поиск в архивах доказывает – Трамп не давал такого интервью[39]. Эта история – пример фальсифицированного утверждения. Гипотеза о том, что Трамп действительно так говорил, может быть проверена, и может быть быстро доказано, что она не соответствует действительности. Конечно, подобное могло быть коварным планом ее авторов, чтобы поддержать мнение о том, что и другие истории, направленные против Трампа, были столь же ложными. Большинство утверждений касательно веры и мотиваций не поддаются фальсификации и не могут быть опровергнуты таким очевидным способом. Требуется проницательность, чтобы прийти к заключению, которое включает в себя оценку доказательств «за» и «против», как мы видели при работе с методом Хойера.

Допущения и проверка чувствительности гипотез к изменению их параметров

На этой, второй стадии методики ВООВ важно установить, насколько ваше объяснение чувствительно к вашим предположениям и предпосылкам. Что нужно было сделать, чтобы изменить мое мнение? Часто выбор объяснения, считающегося наиболее вероятным, сам по себе зависит от критического предположения, поэтому правильный ход мысли заключается в том, чтобы сделать эту зависимость ясной и выяснить, смогут ли альтернативные предположения изменить полученный вывод. Предположения должны быть сделаны, но обстоятельства могут измениться, и тот вывод, который было бы разумно принять как факт, может со временем исчезнуть.

Структурированные диагностические методы – такие как сравнение альтернативных гипотез – имеют то большое преимущество, что они заставляют группу аналитиков прозрачно аргументировать все доказательства, побуждая, вероятно, к двойной проверке достоверности некоторой части разведывательных данных, на которых, насколько можно судить, основывается выбор гипотезы, или же выявляя лежащее в основе гипотезы предположение, которое может больше не иметь силы или которое вообще было бы неразумно высказывать в контексте исследуемой проблемы.

Как мы увидим в следующей главе, превращение объяснения в прогностическую модель, позволяющую оценить дальнейшее развитие событий, в решающей степени зависит от честности наших представлений о поведении людей. Браки основаны на предположении, что оба партнера будут сохранять верность. Но большинство союзов – это бизнес-план, который потерпел крах, потому что предположения, сделанные о поведении партнера, со временем оказались ошибочными. Политические решения могут так же потерпеть неудачу, когда допущения – о том, что общественность будет считать их справедливыми – оказываются не отражающими действительность. Ярким примером является британский Закон об уголовном правосудии 1991 года, который устанавливал штрафы пропорционально доходу преступника и был отменен после бурного протеста. Причиной стал прецедент, когда два человека, одинаково виновные в драке, были оштрафованы на 640 и 64 фунта стерлингов соответственно, потому что они принадлежали к лицам из групп с разными доходами.

Возвращаясь в Сербию 1995 года, нужно сообщить, что, к нашему удивлению, генерал Младич упростил нашу задачу оценки, когда мы пытались понять и объяснить его мотивы[40].

Вытащив блокнот в коричневой кожаной обложке, исписанный его собственным корявым почерком, Младич читал нам записи из него, более получаса перечисляя злоключения сербского народа, исходившие со стороны хорватов и, как он выразился, «турок». Он развернул перед нами собственную версию истории своего народа, включая сокрушительное поражение, нанесенное сербам Османской империей в 1389 году в битве на Косовом поле. По его мнению, это поражение привело к 500-летнему порабощению сербов. Он пересказал легенду о том, что накануне битвы сербскому военачальнику князю Лазарю явился ангел Илия и сообщил, что победа в битве принесет Лазарю земное царство, а поражение – место сербского народа на небесах. То есть даже поражение оказалось духовным триумфом и оправдывало долгую сербскую миссию по освобождению своей родины от внешних угнетателей.

Младич откровенно выражал свое мировоззрение в столовой дома приемов в Сербии: он считал продолжающимся унижением то, что мусульмане и хорваты все еще занимают часть территории Боснии и Герцеговины, а оскорблением – факт защиты Западом боснийских мусульман в анклавах того, что он сам считает своей собственной страной. В драматической кульминации своего повествования он разорвал рубашку и закричал: «Убей меня сейчас, если хочешь, но меня не запугаешь! Клянусь, что ни один чужеземец не ступит на могилы моих предков и не осквернит их!»

Фактически Младич дал искомое объяснение и ответил на ключевой вопрос нашей разведки о его мотивации продолжать борьбу. Мы вернулись в наши столицы, убежденные, что ультиматум был предъявлен и понят, но Младич не собирается повиноваться требованиям ООН. Запад должен был выполнить политический разворот на 180°, чтобы остановить его, – для этого следовало заменить миротворцев ООН на регулярные войска НАТО в соответствии с мандатом ООН и надежно подкрепить эту замену использованием военно-воздушных сил. Именно так все и получилось – сперва с англо-французскими силами быстрого реагирования на горе Игман, защищающими Сараево, а затем с развертыванием сил НАТО, включавших 20 000 американских военнослужащих, и все это при развертывании серьезной воздушной кампании.

Я удовлетворен тем, что заключительная глава этой истории завершилась 22 ноября 2017 года, когда Гаагский трибунал по военным преступлениям с участием судей из Нидерландов, Южной Африки и Германии постановил, что в рамках стремления Младича к осуществлению террористической политики в отношении мусульман и хорватов, которая должна была привести к их изгнанию из самопровозглашенного мини-государства Республики Сербской, его войска систематически уничтожили несколько тысяч боснийских мужчин и мальчиков мусульманского вероисповедания, а группы женщин и девочек в возрасте от 12 лет регулярно и жестоко насиловали. Судьи подробно описали, как солдаты под командованием Младича убивали, калечили и морили голодом безоружных мусульманских и хорватских заключенных. Младич был осужден за военные преступления и приговорен к пожизненному заключению.

Почему мы видим то, что делаем: выводы

Факты нуждаются в объяснении, чтобы понять, почему мир и люди в нем ведут себя так, как это видно стороннему наблюдателю. В этой главе мы рассмотрели, как найти наилучшее объяснение тому, что мы наблюдали или обнаружили в происходящих событиях. Если мы хотим истолковать события настолько правильно, насколько возможно, мы должны:

● признать, что выбор фактов не является нейтральным и может быть интерпретирован в пользу конкретного объяснения;

● помнить, что факты не говорят сами за себя и, вероятно имеют правдоподобные альтернативные объяснения. При выборе наиболее вероятного объяснения имеет значение контекст. Корреляции между фактами не предполагают их прямой причинно-следственной связи;

● отнестись к объяснениям как к гипотезам, каждая из которых может быть истинной;

● тщательно сформулировать альтернативные гипотезы, так, чтобы охватить все перспективы. Гипотезы должны в соответствии с принципом бритвы Оккама включать в себя наиболее простые предположения;

● сравнить гипотезы друг с другом и проводить различия между ними, используя доказательства и проверки с помощью вывода Байеса;

● подумать о том, как мы можем провести проверку альтернативных гипотез, подвергнув сомнению свои эмоциональные, культурные или исторические предубеждения;

● принять объяснительную гипотезу с наименьшими доказательствами против нее как самую вероятно близкую к реальности[41];

● создавать новые представления, исходя из анализа чувствительности гипотез к изменению их параметров в зависимости от того, что нужно для изменения нашего мнения.

Урок 3

Оценки. Прогнозы нуждаются в объяснительной модели, а также в достаточном количестве данных

В середине августа 1968 года мы с друзьями из университета ехали на старом «Лендровере» по венгерской стороне границы с Чехословакией. Это был первый этап нашей поездки в Восточную Турцию. К своему удивлению, мы обнаружили, что нам приходится петлять между танковыми транспортерами колонны советской бронетехники, ползущей вдоль границы. Как и Объединенный разведывательный комитет в Лондоне, мы не осознавали, что эти танковые экипажи уже получили приказ пересечь границу и вторгнуться в Чехословакию в рамках двойной стратегии запугивания и обмана, использованной тогдашним председателем КГБ Юрием Андроповым для свержения реформаторского правительства во главе с Александром Дубчеком в Праге[42].

Я начал работать в Центре правительственной связи годом позже и тогда узнал, как в тот момент работала разведка: аналитики разведслужб США, Великобритании и НАТО были осведомлены о развертывании советских войск, которые не могли быть скрыты от спутниковой разведки и служб радиоперехвата. Западное внешнеполитическое сообщество также следило за препирательствами между Москвой и Прагой по поводу программы реформ Дубчека. Они разделяли надежды чехов на то, что упоминавшийся в памятном предвыборном лозунге Дубчека «социализм с человеческим лицом» заменит непреклонность сталинской доктрины.

Дубчек баллотировался на пост первого секретаря Коммунистической партии Чехословакии на платформе расширения свободы слова, печати и передвижения; смещении акцента экономического развития на производство потребительских товаров; сокращения полномочий тайной полиции и даже возможности многопартийных выборов. Он спешил, подгоняемый ветром народной поддержки. Но Дубчек явно и неоднократно игнорировал предупреждения из Москвы о том, что он заходит слишком далеко и действует слишком быстро. В 1968 году существовал риск ускользания Праги из-под контроля Москвы.

В Объединенном разведывательном комитете Великобритании была организована встреча высокопоставленных представителей разведки, политических деятелей и партнеров по соглашению «Пять глаз», имевшая цель обсудить вопрос: применит ли Москва военную силу, как это было сделано в Венгрии в 1956 году?[43] Дилетант может считать этот этап анализа наиболее важным, пытаясь сформировать для политиков предсказание событий, которые случатся в ближайшем будущем. Очень хорошо, когда эта цель достигается, хотя профессионалы в области разведки избегают слова «предсказание» как преувеличения, обычного в смысле возможностей развития событий.

Аналитики разведслужб без труда объяснили скопление танков буквально на другой стороне чехословацкой границы давлением на реформистское правительство этой страны. Вероятно, аналитики Объединенного разведывательного комитета Великобритании чувствовали, что у них имелось хорошее владение ситуацией и достоверное объяснение того, что происходило на военном уровне. Но они не смогли сделать следующий шаг и предсказать вторжение и насильственное уничтожение реформистского движения. Они рассудили, что Советский Союз воздержится от такого грубого прямого вмешательства, учитывая несомненно последующее за этим международное осуждение этой акции. «Логически рассуждать» несет в себе объяснение того, почему аналитики ошиблись: они были разумными людьми, пытающимися предсказать действия неразумного режима. Когда они ставили себя на место лиц, принимавших решения в Москве, то по-прежнему рассуждали исключительно со своей точки зрения.

Теперь мы знаем из исторических исследований гораздо больше, чем могли бы знать тогдашние аналитики разведслужб о решимости советского руководства сокрушить чешские реформы. Вероятно, аналитики западных разведслужб пришли бы к иному выводу о готовности СССР пойти на огромные риски, если бы они знали о тех активных мерах, что предпринимаются против чешских реформаторов под руководством главы КГБ Юрия Андропова.

То, что главным доверенным лицом Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева в Москве был Андропов, уже должно было вызвать тревогу. Андропов уже успел отличиться – будучи советским послом в Будапеште в 1956 году, он сыграл решающую роль в убеждении советского лидера Никиты Хрущева, что только безжалостное применение военной силы положит конец венгерскому восстанию. Это было общественное движение, начавшееся со студенческих протестов, но закончившееся вооруженным восстанием с целью приведения к власти нового правительства, приверженного идее свободных выборов и выхода страны из Варшавского договора.

Одним из основных инструментов, задействованных Андроповым, было использование «нелегалов». Запад узнал об этом гораздо позже – в 1992 году из доклада Василия Митрохина, архивариуса КГБ и источника МИ-6. Он рассказал, как в 1968 году специально отобранные и обученные сотрудники КГБ были отправлены в Чехословакию под видом туристов, журналистов, бизнесменов и студентов, снабженных фальшивыми паспортами Западной Германии, Австрии, Великобритании, Швейцарии и Мексики. Каждый нелегал получал ежемесячное пособие в размере 300 долларов, оплату проезда и достаточно денег, чтобы снять квартиру в надежде, что чешские диссиденты с большей готовностью доверятся западным людям. Их роль заключалась как в проникновении в реформистские круги, такие как Союз писателей, радикальные журналы, университеты и политические группировки, так и в «действенных мерах» по очернению репутации диссидентов. Советский премьер громко жаловался на западные провокации и саботаж с демонстрацией якобы обнаруженного тайника с американским оружием и фальшивыми документами, на словах демонстрирующими американский план свержения пражского режима. Премьер использовал такие аргументы, чтобы оправдать советское вмешательство в дела Чехословакии, хотя на самом деле это была работа «нелегалов» КГБ.

В августе 1968 года под предлогом предотвращения империалистического заговора Советский Союз направил войска из России и четырех других стран Варшавского договора для вторжения в Чехословакию, захватив аэропорт и общественные здания и загнав чешских солдат в казармы. Дубчек и его коллеги были доставлены в Москву под конвоем КГБ, где под сильным давлением они признали необходимость выполнения требований оккупантов.

Сегодня мы видим, как Москва использует все эти тактики из советских методик, чтобы помешать Украине ориентироваться на ЕС. Однако, несмотря на свое понимание советской истории, западные аналитики не смогли предсказать захват Россией Крыма и ее вооруженную интервенцию на востоке Украины. Аналитики знали о прошлых советских методах запугивания, пропаганды и грязных трюков, включая использование маленьких серых человечков КГБ, проникших в Чехословакию в 1968 году. Тем не менее появление на Украине «зеленых человечков», как окрестили российский спецназ СМИ, стало неожиданностью.

Моделирование пути в будущее

Задача понимания того, как будут развиваться события, подобна выбору наиболее вероятного маршрута для путешествия по незнакомой стране человеком, у которого есть карта, где указаны лишь некоторые особенности ландшафта. Вы знаете, что все карты в какой-то мере упрощаются; идеальная карта, как сатирически описал ее Джонатан Свифт в «Путешествиях Гулливера», имеет масштаб 1:1 и, таким образом, так же велика и детализирована, как и картографируемая территория[44][45]. На карте путешественника есть пустые места: «Здесь водятся драконы» – так средневековые картографы обозначали районы, по которым им не хватало информации. Важный урок заключается в том, что сама реальность не имеет пустых мест: проблемы, с которыми вы сталкиваетесь, связаны не с самой реальностью, а с тем, насколько хорошо вы можете ее отобразить.

Примером правильного моделирования будущих международных событий оказался прогноз Национального разведывательного совета США «Югославия стала неузнаваемой» от 1990 года, созданный через десять лет после смерти ее автократического правителя, бывшего партизанского лидера маршала Тито[46]. Американские аналитики понимали механизм долгого правления Тито. Он создал Федерацию из очень разных и исторически враждующих народов: сербов, хорватов, словенцев и боснийских мусульман. Как это часто бывает с автократами, правящими разделенными странами (вспомните Ирак при Саддаме, Ливию при Каддафи), Тито правил, уравновешивая племенную рознь. Каждое преимущество, предоставленное одной группировке, обязано было уравновешиваться уступками в других областях и иным группировкам. Тем временем жесткий аппарат внутренней безопасности, лояльный к Тито и концепции Югославии, выявлял потенциальные горячие точки, подлежащие обезвреживанию, и диссидентов, отправляемых в изгнание. Но после смерти Тито центр не мог долго проводить политику в подобном духе. Сербское руководство все больше разыгрывало сербскую националистическую и религиозную карты и искало поддержки у Москвы. Хорваты обратились к симпатиям католического братства Германии. Боснийские мусульмане возлагали надежды на защиту международного сообщества и Организации Объединенных Наций. Американский прогноз 1990 года суммировал будущее бывшей Югославии в серии суждений, которые хорошо читаются в свете последующих событий на Балканах, описанных в предыдущей главе:

● Югославия перестанет функционировать как федеративное государство в течение одного года и, вероятно, распадется в течение двух лет. Экономическая реформа не остановит этот распад…

● В Косово произойдет затяжное вооруженное восстание албанцев. Полномасштабная война между союзными республиками маловероятна, но распад Югославии будет сопровождать серьезное межобщинное насилие, причем насилие будет сохраняться и после распада страны. Это насилие будет непреклонным и жестоким.

● США и их европейские союзники могут мало что сделать для сохранения единства Югославии. Югославы поймут, что такие усилия противоречат пропаганде демократии и самоопределения… немецкая сторона будут на словах поддерживать идею целостности Югославии, в то же время спокойно принимая распад югославского государства.

В Лондоне аналитики разделяли выводы американской разведки по ситуации в Югославии. Но правительство Джона Мейджора не хотело ввязываться в то, что обещало стать междоусобной Балканской гражданской войной, этим самым кровавым конфликтом. Комитет начальников штабов не видел никаких британских интересов, за которые стоило бы бороться. Я вспоминаю, как присутствовал на заседании Комитета начальников штабов и докладывал об ухудшении ситуации, но в ответ услышал цитату Бисмарка о том, что умиротворение неспокойных Балкан не стоит подагры одного померанского гренадера.

Причин, по которым невозможно правильно предсказать развитие событий, может быть много. Одна из наиболее распространенных – это искушение предаваться архаическому мышлению, воображая, что все пойдет так, как мы этого хотим, без какого-либо достоверного причинного объяснения того, как событие может произойти на самом деле. Мы поступаем так, чтобы защитить себя от неугодной нам истины, из которой следуют нежелательные для нас последствия.

Споры по трактовке процесса выхода Великобритании из ЕС говорят сами за себя.

Как сделать правильный выбор

Легко критиковать аналитиков разведслужб, когда они не предупреждают о каком-то агрессивном воздействии. Они знают, что их обвинят в провале. Согласно очевидному правилу, аналитики склонны рисковать ложным результатом, выдавая предупреждающую оценку, чем обвинением в неудаче после того, как отчет не стал предупреждением. Если событие происходит на самом деле, то затраты на отсутствие своевременного предупреждения обычно больше, чем затраты на ненужное предупреждение, когда событие не происходит. Циники могут также утверждать, что аналитики являются реалистами, и они знают, что если они выпустят предупреждение о событии, которое не произойдет, то найдется много оправданий, которые могут быть использованы для этого. С другой стороны, если политики будут сильно удивлены событиями, о которых их не предупредили, то не будет принято никаких оправданий со стороны аналитиков.

Аналитики сталкиваются в этих обстоятельствах с примером широко изученной проблемы ложноположительного либо ложноотрицательного контроля качества[47]. Это та же дилемма, с которой сталкиваются производители автомобилей на стадии выходного контроля качества: необходимо провести проверку желаемого числа дефектных автомобилей (это считается безопасным, но на самом деле оказывается небезопасным – ложноположительный результат), зная, что такие автомобили скорее всего сломаются и должны будут отозваны с большими затратами, а репутация компании и ее продажи пострадают. Но при этом производитель знает, что если слишком много автомобилей будет ошибочно забраковано как небезопасных (они считаются небезопасными, но на самом деле не являются ими – ложноотрицательный результат), то автомобильная компания также понесет большие ненужные затраты на их ремонт. Эта логика еще более убедительно применима к лекарствам и продуктам питания. Потребителю принципиально, что продукты, помеченные как «не содержащие орехов», окажутся именно такими – дабы избежать потенциально смертельного риска для тех, у кого имеется аллергия на орехи. Однако следствием является то, что производителю потребуется строгая система тестирования, достигающая очень низких ложноположительных норм отбраковки, и это приведет к увеличению ложноотрицательных норм отбраковки, что с большой вероятностью добавит значительную стоимость продукту. Мы можем ожидать, что индикатор на большинстве общих систем контроля обрабатывающей промышленности будет установлен таким образом, чтобы избежать большего количества ложноположительных результатов за счет большего количества ложноотрицательных результатов. Например, индустрия программного обеспечения печально известна тем, что из соображений экономии терпит высокий уровень ложноположительных результатов, предпочитая выпускать бесконечные исправления и обновления, поскольку клиенты сами находят недостатки в ПО на собственном горьком опыте, фактически работая с этим ПО.

Очевидное применение этих принципов в разведывательной и охранной работе заключается в решении вопроса о том, достаточно ли человек связан с международным терроризмом, чтобы его можно было включить в список лиц, кому запрещены авиационные перелеты. Политики склоняются в сторону осторожности. Это означает принятие относительно большого количества неверных решений, которые доставят серьезные неудобства человеку, несправедливо рассматриваемому как опасному, потому что ему не разрешат летать, и это станет ценой за очень низкий уровень ложноположительных решений. В худшем случае следствием этого может стать террорист, тайно проносящий бомбу на борт самолета.

Другим примером является разработка алгоритмов для разведывательных служб, позволяющих извлекать информацию, касающуюся подозреваемых в терроризме, из неструктурированных цифровых коммуникационных данных. Если вы установите свои приоритеты слишком далеко в области ложноположительных решений, и результатом будет получение массы материала, не представляющего интереса для разведки. При этом окажется потрачено драгоценное время аналитика и будет существовать риск ненужного вторжения в частную жизнь.

Если же ваши приоритеты окажутся слишком далеко в области ложноотрицательных решений, риск того, что искомый материал не будет найден, а террористы ускользнут от внимания, возрастает. Невозможно найти оптимальное решение, не взвесив относительные потери за ложноположительные и за ложноотрицательные решения. Как мы увидим в следующей главе, одной из крайностей является так называемый принцип предосторожности, согласно которому риск причинения вреда людям означает невозможность наличия ложноположительных решений. Применение такого принципа сопряжено со значительными издержками[48].

Дилемма ложноположительных и ложноотрицательных решений возникает с алгоритмами, которые должны разделять данные на категории. Такие алгоритмы обучаются на большом наборе исторических данных, где известно, к какой категории достоверности относится случай (например, уверенно подозреваю / не подозреваю), а затем искусственный интеллект разрабатывает наиболее эффективные индикаторы для использования в категоризации данных. Однако прежде, чем подобный алгоритм будет внедрен в эксплуатацию, точность его выводов должна быть оценена по известным характеристикам входных данных. Установка на то, чтобы 95 % алгоритмических решений были правильными по сравнению с известными обучающими данными, приведет, вероятно, к проблемам в зависимости от соотношения ложноположительных и ложноотрицательных результатов в результате ошибки, связанной с каждым из них. Одним из способов оценки точности алгоритма в выполняемой им задаче является определение его точности как числа истинных положительных результатов, получаемого как доли положительных результатов, которые алгоритм считает обнаруженными в обучающих данных. Точность часто измеряется как количество истинных положительных и отрицательных результатов в пропорции к общему числу в обучающем наборе. Современный статистический метод, полезный при работе с большими массивами данных, заключается в построении диаграммы количества ложных срабатываний и ложных отрицаний, ожидаемых при каждой установке правила, и просмотра области под результирующей кривой как меры общего успеха в задании[49].

Нежелание реагировать на предупреждения разведслужб

Политический мир, возможно, нуждается во встряске, чтобы признать, что он должен серьезно относиться к предупреждениям. В апреле 1993 года я сопровождал министра обороны Великобритании Малькольма Рифкинда на открытие Мемориального музея Холокоста в Вашингтоне. День начался с трогательной памятной акции на Арлингтонском кладбище в честь освободителей концлагерей. Я вспомнил единственный случай, когда мой отец рассказывал мне об ужасе, который он испытал при попадании в один из таких только что освобожденных лагерей в 1944 году, когда он служил офицером в 3-м батальоне Королевского полка Шотландии при отделе генерал-адъютантской службы Восьмой армии. Он предпочитал не вспоминать об этом. Позже в тот же день лауреат Нобелевской премии мира Эли Визель страстно говорил перед президентами США и Израиля Биллом Клинтоном и Хаимом Херцогом и прочими высокопоставленными лицами о необходимости сохранения памяти об этих ужасах. Он выступил с эмоциональным призывом вспомнить о неспособности союзных держав поддержать восстание в Варшавском гетто и еврейское Сопротивление[50]. Он процитировал девиз, высеченный в камне над входом в музей Холокоста: «Мы должны свидетельствовать за мертвых и живых». Затем, повернувшись лицом к президенту Клинтону и первой леди Хиллари Клинтон, он напомнил им: «Мы также несем ответственность за то, что мы делаем с этими воспоминаниями… Господин президент, я не могу вам ничего сказать. Я был в бывшей Югославии прошлой осенью… С тех пор я не могу уснуть из-за того, что видел там. Как еврей я говорю, что мы должны что-то сделать, чтобы остановить кровопролитие в этой стране! Люди воюют друг с другом, и умирают дети. Почему? Что-то, что угодно, но должно быть сделано».

Его послание – в Европе снова происходит геноцид, это творится на ваших глазах, господин президент, и союзные силы вновь ничего не делают – было встречено смущенным молчанием, за которым последовали громкие аплодисменты со стороны гостей из числа выживших в немецких концлагерях. Позже в том же году Совет Безопасности ООН наконец санкционировал гуманитарную операцию в Боснии – охрану силами ООН (UNPROFOR), в рамках которой Великобритания была вынуждена предоставить штаб и пехотную тактическую группу. Как говорилось в начале предыдущей главы, эти небольшие миротворческие силы в голубых касках оказались, к сожалению, неадекватным ответом на агрессию как боснийских сербов, так и хорватов, и не смогли остановить массовые убийства боснийских мусульман в Сребренице летом 1995 года.

Предупреждать лидеров непросто. Древнегреческий миф о Кассандре, одной из царевен Трои и дочери царя Приама, повествует, что бог Аполлон благословил ее даром предвидения. Но когда она отказалась от ухаживаний Аполлона, на нее оказалось наложено проклятие: несмотря на ее дар, никто ей не поверит. Она тщетно пыталась предупредить жителей Трои, чтобы они остерегались данайцев, дары приносящих. Гигантский деревянный конь, оставленный греками, когда они делали вид, что снимают осаду города, был тем не менее увезен вовнутрь крепостных стен. Ночью из коня выбрались Одиссей и его солдаты и открыли греческой армии городские ворота. Кассандра кричала на улицах Трои: «Глупцы! Вы не знаете своей судьбы… О, вы не верите мне, хотя я кричу так громко, как никогда!»[51] Судьба многих аналитиков разведки на протяжении многих лет – это повторяющаяся раз за разом глухота к их предостережениям. Этот феномен известен миру разведки как эффект Кассандры.

Возможно, именно сомнения в мотивах Кассандры привели к тому, что ее информация была проигнорирована. В 1982 году командир корабля ледовой разведки «Эндьюранс» в Южной Атлантике, следивший за информацией аргентинских СМИ, предупреждал, что близится момент, когда хунта потеряет терпение в дипломатических переговорах. Но эти предупреждения были проигнорированы очень человеческой реакцией: «ну, он сказал это – и что с того», учитывая, что его корабль должен был быть снят с вооружения в соответствии с сокращением расхода бюджета на оборону, решение о котором было принято в 1981 году. Можно допустить, что Кассандра делала слишком много предсказаний в прошлом, которые не оправдались и создали эффект, известный как усталость от предупреждений, как паникер из басни Эзопа. В свою очередь это может означать, что порог предупреждения устанавливался слишком низким и должен был устанавливаться выше, чтобы не поднимать всю деревню на ноги от одного крика «волк», – однако помните предыдущее обсуждение ложноположительных и ложноотрицательных результатов и того, как повышение уровня порога предупреждения увеличивает риск игнорирования реальной угрозы. Посылать сигналы, приводящие к повторным ложным тревогам, – это древняя тактика, нацеленная на то, чтобы снизить бдительность врага в отношении реальной опасности. Предупреждения также должны быть достаточно конкретными, чтобы согласно им можно было предпринять разумные действия. Простое предупреждение о том, что существует риск возможных политических волнений в популярном месте отдыха Руритании, не помогает туристам понять, стоит ли отменять свой отпуск на Руританском побережье.

Вероятно, бедная Кассандра просто не считалась достаточно надежным источником по причинам, не связанным с объективной ценностью ее разведданных. Сталин был предупрежден о внезапном нападении Германии на Советский Союз в 1941 году сообщениями из хорошо осведомленных источников советской разведки, включая кембриджских шпионов, некоторые из них имели доступ к дешифровке сигналов германского верховного командования машиной «Энигма» в Блетчли-парке. Но он не придал значения этим сообщениям – с его точки зрения такого просто не могло быть – и поэтому предположил преднамеренную попытку союзников заставить его рассматривать Германию как врага и игнорировать гарантии мира в пакте о ненападении Молотова – Риббентропа 1939 года, который Сталин одобрил двумя годами ранее.

Последний урок из того, что троянцы не отреагировали на предупреждение Кассандры, может заключаться в том, что цена превентивных действий могла быть слишком велика. Легенда гласит, что троянцы были озабочены тем, чтобы не прогневить своих богов, отказавшись от греческого подношения деревянного коня. Мы можем игнорировать тревожные симптомы, если боимся, что результатом визита к врачу станет диагноз, который помешает нам улететь в давно запланированный отпуск.

Выражение прогнозов и предположений в виде вероятностей

К сожалению, лишь в редких случаях аналитики разведслужб могут быть точными в своем предупреждении о том, что произойдет дальше. Большинство оценок приходится высказывать с оговорками и допущениями. Поэтому аналитики говорят о степени своей веры в прогнозное утверждение. Такая степень убежденности выражается как вероятность быть правым. Это другое использование вероятности, нежели то, которое связано с азартными играми – такими как игра в кости или рулетка, – где частота, с которой выпадает определенное число, предоставляет данные, на основе которых оценивается вероятность конкретного исхода. Когда мы бросаем обычный кубик, мы знаем, что вероятность того, что следующий бросок принесет шестерку, равна 1/6. Нам известны шансы, на которые мы рассчитываем во время игры. Такова частотная интерпретация вероятности. По аналогии, мы думаем о шансах, которые аналитики разведслужб рационально приняли бы, если бы их оценка была верной. Это мера степени их веры в свои суждения. Естественно, это – субъективная интерпретация вероятности[52].

Аналитики разведки предпочитают, подобно политическим социологам, прогнозы, которые связывают с целым рядом возможных исходов соответствующую вероятность. Например, директор Национальной разведки США Дэн Коутс в своей оценке мировой угрозы, представленной сенатскому Комитету по разведке, предсказал, что страны-конкуренты, такие как Россия, Китай и Иран, «вероятно, уже смотрят на выборы 2020 года в США как возможность продвижения своих интересов»[53]. «Вероятно» здесь похоже на цифру 55–70 %, что можно рассматривать как шансы в азартных играх, которые аналитики должны принять как правильные, – в этом случае чуть более 70 % вероятности приравнивается к предложениям букмекеров с шансами 2 к 1.

Когда прогнозируемый результат сильно зависит от внешних событий, это обычно выражается в предположении того, что заказчики оценки должны понимать эту зависимость. Использование таких определяющих слов, как «маловероятно», «вероятно» и прочих подобных, стандартизировано профессиональными аналитиками разведслужб. Британский критерий был разработан руководителем Службы анализа разведывательной информации (PHIA) в Кабинете министров и используется во всем британском разведывательном сообществе, в том числе в правоохранительных органах. Пример приведенного ниже критерия взят из ежегодной национальной стратегической оценки Национального агентства Великобритании (NSA) по борьбе с преступностью[54].

Во всей национальной стратегической оценке «вероятностный критерий» (по определению профессионала, руководителя отдела оценки разведывательной деятельности) использовался при оценке вероятности для обеспечения согласованности между различными угрозами и темами. Диапазоны вероятности, рассматриваемые при использовании такой терминологии, будут следующими:

Разведывательное сообщество США также опубликовало таблицу, показывающую, как выразить вероятность на обычном языке (строка 1 таблицы ниже) и на вероятностном языке (строка 2 таблицы, с соответствующим уровнем достоверности в строке 3)[55].

Различие между подходом, принятым британскими и американскими аналитиками, заключается в использовании разрывов между диапазонами в Великобритании. Цель состоит в том, чтобы избежать потенциальной проблемы с американской шкалой в отношении того, какой термин вы используете, если ваше суждение составляет «около 20 %». Два аналитика могут вести совершенно разумный, но ненужный спор о том, является ли что-то «крайне маловероятным» или «маловероятным». Пробелы устраняют эту проблему. Но другая проблема заключается в том, что делать, если суждение попадает в один из пробелов. Если аналитик может законно сказать, что нечто имеет «вероятность 75–80 %», то он волен это сделать. Критерий – это руководство и минимальный стандарт, но аналитики могут быть более конкретными или точными в своих суждениях, если они на это способны. Разумно думать с шагом в 5 или 10 %, чтобы не допустить неоправданной точности, для которой вряд ли будут доказательства. Я рекомендую такой метод работы в любой ситуации, в которой вы должны сделать прогноз. Этот метод очень гибок, работает везде и чрезвычайно полезен для принятия решений и в общении с другими людьми. Вы можете начать с напоминания себе в следующий раз, когда вы скажете, что дождь «маловероятен», что это все еще оставляет один шанс из пяти на ливень. Вы вполне можете принять этот уровень риска и не беспокоиться о плаще. Но если вы плохо чувствуете себя, переболев гриппом, то даже 20 %-ный шанс промокнуть и заболеть вновь станет риском, не стоящим того, чтобы игнорировать возможность попасть под дождь. Таков пример изучения ожидаемого значения результата, а не только его вероятности, сформированной посредством умножения вероятности события и меры последствий для вас при том, что событие произойдет.

Пределы предсказания

Писатель-фантаст Айзек Азимов в своих книгах «Основание» и «Основание и Империя» придумал будущую эмпирическую науку психоисторию, где повторяющиеся паттерны цивилизаций в космическом масштабе могут быть смоделированы с помощью социологии, истории и математической статистики[56]. Азимов воображал, что широкий круг исторических событий можно предсказать точно так же, как статистическая механика позволяет предсказать поведение большого числа молекул в газе, хотя поведение отдельных молекул не может быть предсказано, будучи подверженным квантовым эффектам. Вымышленный создатель психоистории Азимова, доктор Хари Селдон, выдвинул ключевые предположения о том, что популяция, чье поведение моделируется, должна быть достаточно большой и должна оставаться в неведении относительно результатов применения психоисторического анализа – если она осознает это, то изменит свое поведение. Другие предположения этой теории – в человеческом обществе не произойдет никаких фундаментальных изменений, а человеческая природа и реакции на внешние воздействия останутся неизменными. Таким образом, рассуждал Азимов, возникновение кризисных ситуаций в межгалактическом масштабе можно предсказать, а руководство по борьбе с кризисами обеспечить (посредством голограммы доктора Селдона), построив «хранилища времени», которые будут запрограммированы на открытие, когда предсказано наступление кризиса и потребность в действии станет наибольшей.

Психоистория так и останется фантазией – оно, вероятно, к лучшему. Основная проблема с такими идеями заключается в невозможности достаточно точно определить начальные условия. Даже при использовании детерминированных уравнений в модели прогнозирования погоды через неделю или около того расхождение между прогнозом и реальностью становится слишком большим, чтобы предсказание могло оказаться полезным. К тому же в сложных системах модель прогноза часто нелинейна, поэтому небольшие изменения могут быстро превратиться в большие. Предсказанию реальности присущи определенные пределы. Возможна обработка больших массивов данных, но не детальные прогнозы. Наступает момент, когда малейшее возмущение (пресловутое трепетание крыльев бабочки) запускает последовательность кумулятивных эффектов, нарушающую метеорологические условия и приводящую к урагану на другой стороне Земли. Чем точнее шкала, используемая для измерения прогнозов в международных делах, тем больше переменных необходимо принимать во внимание, тем больше вступает в дело совсем уж незначительных факторов и допущений и тем менее точным может оказаться долгосрочный прогноз[57].

Даже на уровне физического явления не всякая деятельность поддается точному моделированию. Точно предсказать, когда радиоактивный атом самопроизвольно распадется, невозможно, хотя число таких событий в данный момент времени можно определить с точки зрения вероятности наступления такого события. Точный путь, который пройдет фотон света или электрон, проходя через пару узких щелей, также можно предсказать только заранее в терминах вероятностей. Это – знаменитый эксперимент с двойной целью, демонстрирующий один из ключевых принципов квантовой физики.

Секреты, загадки и сложные взаимодействия

Существует более глубокий взгляд на работу разведслужб, и он заключается в установлении различия между тайнами и загадками. Тайны можно узнать, если их искатель обладает изобретательностью, навыками и средствами для их раскрытия. Загадки имеют другую природу. Так, обладание все большим и большим числом секретов не обязательно откроет тайну состояния ума диктатора. Но офицеры разведки, пытающиеся проникнуть в сознание потенциального противника, должны сделать все возможное, чтобы прийти к оценочному выводу, поскольку этот вывод повлияет на решения политиков относительно дальнейших действий. Безусловно, выводы можно сделать, основываясь на знании соответствующих индивидов и на знакомстве с их мотивами действий, а также на общеизвестных фактах человеческого поведения. Но такое суждение будет зависеть от того, кто его принимает. Нейтральный наблюдатель может прийти к иной точке зрения, нежели наблюдатель из страны, подвергающейся риску вторжения.

Загадки имеют совершенно иной доказательственный статус. Они касаются событий, которые еще не произошли и могут никогда не произойти. И все же именно решения таких загадок нужны получателям разведывательной информации. Например: с того момента, как в начале 1982 года начальник Военно-морского штаба аргентинской хунты и главный ястреб по вопросу вторжения на Фолкленды адмирал Анайя отдал секретный приказ своему штабу начать планировать это вторжение, появились тайные факты, подлежащие сбору. Но, когда дело дойдет до кризиса, одобрит ли вся хунта полученный план в целом и решится ли она на приказ о вторжении? Все это останется загадкой до гораздо более позднего времени.

Ситуация усложняется и тем, что часто возникает дополнительная трудность из-за сложных взаимодействий[58] сторон, задействованных в ситуации. Теперь мы знаем, что аргентинская хунта в 1982 году совершенно превратно истолковала реакцию Великобритании на вторжение на Фолклендские острова. И столь же серьезно хунта не принимала во внимание при оценке реакции США давние отношения в области обороны между США и Великобританией. Вероятно, хунта не учла личных отношений, сложившихся между министром обороны Великобритании Джоном Ноттом и его американским коллегой Каспаром Уайнбергером. Железный ответ Маргарет Тэтчер, выразившийся в отправке оперативного соединения Королевского флота для возвращения островов под юрисдикцию Великобритании, встретил решительное одобрение Уайнбергера, отчасти потому, что он продемонстрировал Советскому Союзу, что вооруженная агрессия не будет допущена[59].

Эти различия важны в повседневной жизни. Есть много секретов, которые в принципе можно узнать, если ваши расследования хорошо продуманы. В вашей собственной жизни ваш партнер, возможно, хранил на своем телефоне сообщения от бывшего – те сообщения, которые они держали в секрете от вас. Строго говоря, это секреты, к которым, вероятно, вы могли бы найти тайный доступ. (Я настоятельно рекомендую так не поступать. Ваше любопытство не является достаточным основанием для нарушения прав людей на частную жизнь. И как только вы это сделаете, ваше собственное поведение по отношению к партнеру, а следовательно, и поведение вашего партнера по отношению к вам скорее всего бессознательно изменится.) Но независимо от того, раскроете вы эти секреты или нет, загадка того, почему ваш партнер сохранил их и намеревается ли он когда-либо в будущем связаться с бывшим, остается без ответа, и даже ваш партнер, вероятно, не будет уверен в нем. Вы получите секрет, но не ответ, и этот ответ, вероятно, будет зависеть от вашего собственного поведения в ближайшие месяцы, которое само окажет сильное влияние на то, как ваш партнер отнесется к вам. В таких условиях предсказать сложные взаимодействия всегда будет трудно.

Распространенное заблуждение, известное как индуктивная ошибка, если не принимать во внимание уроки главы 2 и перейти от владения ситуацией к прогнозированию – экстраполируя тенденции или предполагая, что условия останутся прежними. Это все равно что предсказывать погоду, просто глядя в окно: в большей части случаев завтрашняя погода естественно следует из сегодняшней, но не тогда, когда наличествует быстро развивающийся атмосферный фронт. Игнорирование основной динамики погодных условий будет означать, что в большинстве случаев вы получаете правильный прогноз – но не всегда. Если получится, что вы ошибетесь, а это обязательно произойдет, вы можете оказаться в катастрофической ситуации – например, когда все вокруг зальет ливнем или налетит неожиданный ураган. Это так же верно для международных отношений, как и для всей жизни в целом: если вы полагаетесь только на предположения, то когда вы ошибаетесь – вы действительно ошибаетесь. Эксперты с такой же вероятностью попадут в эту ловушку, как и все остальные[60].

Мне нравится греческий термин «фронезис» для описания применения практической мудрости к предвосхищению рисков. Как определил историк и искусствовед Эдгар Уинд, этот термин описывает, как здравый смысл может быть применен к человеческому поведению, в рациональном и практическом инстинкте хода событий, в этом почти неопределимом предчувствии, которое предвосхищает будущее посредством памяти о прошлом, и таким образом правильно судит о настоящем[61].

Оценки и прогнозы: выводы

Оценки дальнейшего развития событий и прогнозы того, что случится дальше, в решающей степени зависят от наличия надежной объяснительной модели, а также наличия достаточных данных. Даже не понимая этого сознательно, думая о будущем, мы представляем модель нашей текущей реальности и приходим к суждениям о том, как наша выбранная объяснительная модель будет вести себя с течением времени и в ответ на различные входные сигналы или стимулы. Это поможет определить наиболее важные факторы, которые повлияют на результат, и насколько этот результат может быть чувствительным к изменениям обстоятельств. Здесь мы ставим вопросы вроде «что дальше?» и «куда дальше?». Отвечая на них, мы должны:

● избегать индуктивной ошибки прямого перехода от владения ситуацией к прогнозированию и использовать объяснительную модель взаимодействия ключевых переменных с вашей точки зрения;

● быть реалистичными в отношении ограничений любой формы прогнозирования, выражать результаты в виде оценок, заключенных в интервале вероятных возможностей. Точечные прогнозы являются опасными;

● выражать степень уверенности в своих суждениях на вероятностном языке, заботясь об обоснованном использовании таких терминов, как «вероятно»;

● не забывать учитывать менее вероятные, но потенциально опасные исходы;

● иметь в виду, что желание увидеть меньшее количество ложноположительных результатов подразумевает ожидаемое увеличение количества ложноотрицательных результатов;

● не путать способность действовать индивида или организации с их намерением функционировать самостоятельно;

● при объяснении мотивации поведения и намерений другого человека помнить о собственных культурных отличиях и предрассудках;

● отличать ту информацию, которую вы выводите на основе уже имеющихся у вас данных, от своих соображений, основанных на прошлом опыте, умозаключениях и интуиции (тайны, загадки и сложности взаимодействий);

● когда вы пытаетесь понять мотивы других, необходимо остерегаться собственных предубеждений, вводящих вас в заблуждение;

● оформлять предупреждения в виде активных совместных согласованных действий, основанных на вашем убеждении в развитии событий, и с намерением вызвать изменение в действиях или политике получателей вашей информации.

Урок 4

Выработка стратегического уведомления. Внезапность не должна нас шокировать

Ранним ветреным весенним утром 4 апреля 2010 года взорвался исландский вулкан с почти непроизносимым названием Эйяфьядлайекюдль, выбросив высоко в небо облако мелкого пепла. Этот пепел быстро уносился постоянным потоком ветра на юго-восток через Атлантику, пока им не заполнилось небо над Северной Европой. Глубоко под исландским ледяным щитом вода, растаявшая от тепла магмы, стекала в кратер, быстро охлаждая лаву. Результатом такого охлаждения стали выбросы пепла, богатого агрессивными частицами стекла. Известно, что такие частицы представляют потенциальную опасность при попадании в реактивные двигатели самолетов. На следующий день встревоженное руководство авиаперевозчиков решило перестраховаться, поскольку никто заранее не прописал конкретные размеры частиц и уровень концентрации их в атмосфере, ниже которых они считались безопасными для авиадвигателей и, следовательно, при их наличии можно было бы проводить полеты. Оно закрыло воздушное пространство над Европой, все самолеты замерли в аэропортах, и эта отмена воздушных перевозок стала крупнейшей со времен Второй мировой войны[62].

Тем не менее имелось предупреждение о том, что такое экстремальное событие может произойти, – это и был пример стратегического уведомления, который является четвертым компонентом методики анализа разведслужб ВООВ. Власти Исландии в течение многих лет просили авиаперевозчиков определить плотность и тип вулканического пепла, который безопасен для реактивных двигателей при пролете через его облако. Если бы такие испытания были проведены, то в 2010 году непредвиденных изменений в графике авиаперевозок было бы гораздо меньше. По-прежнему не существовало бы никакого немедленного предупреждения о том, что вулкан вот-вот взорвется, но разумные приготовления имелись бы в реальности на момент его взрыва.

Урок состоит в том, что нужно заранее предупреждать о будущих событиях, которые могут представлять для нас потенциальную опасность (одну или несколько), чтобы на всякий случай быть готовыми принять меры предосторожности. Наличие стратегического уведомления позволяет нам предвидеть события. Правительства стран имели стратегическое уведомление о возможных пандемиях коронавируса – вспышка COVID-19 не должна была застать нас врасплох.

Существует важное различие между стратегическим уведомлением о существовании будущего риска и предсказанием того, когда такой риск может материализоваться. Ученые не могут сказать нам точно, когда произойдет извержение конкретного вулкана, или когда вирусная болезнь мутирует из заболевания животных в заболевание людей. Но могут иметься и предупреждающие знаки. Основываясь на исторических данных, можно дать некоторое представление о частоте извержений вулканов. В случае с Исландией можно было ожидать, что подобная вулканическая активность будет иметь место в течение следующих 50 лет. Но до извержения апреля 2010 года руководство авиаперевозчиков и производители авиационных двигателей не осознавали, что им нужно быть готовыми к подобным событиям. Вместо этого они безоговорочно приняли принцип предосторожности[63], согласно которому при появлении в атмосфере какого-либо измеримого вулканического пепла будет выпущено консультативное уведомление о том, что все самолеты должны остаться на земле даже ценой значительного ущерба для пассажиров.

Авиаперевозчики знали о том, что в случае появления вулканического пепла в атмосфере будут приняты основные меры предосторожности – например, оставив самолеты на земле, но они не думали заранее о том, как можно будет справиться с такой серьезной глобальной неурядицей. После закрытия европейского воздушного пространства в апреле 2010 года последствия этого быстро распространились по всему миру. Самолеты перенаправлялись по соображениям безопасности в страны, в которые их пассажиры не имели виз и потому не могли покинуть аэропорт, чтобы добраться до отелей. Группы школьников в конце пасхальных каникул не смогли вовремя вернуться к началу учебного периода. Никто не мог решить, должны ли застрявшие в чужих аэропортах пассажиры иметь приоритет перед новыми пассажирами в отношении бронирования билетов на рейсы в тот момент, когда они возобновятся. Для миллионов людей результаты были ужасны – ночевки в аэропортах длились до тех пор, пока авиации не было разрешено возобновить полеты чуть более недели спустя. В то же время производителями авиационных двигателей были быстро организованы испытательные полеты. Они обеспечили данные, на основании которых можно было выносить взвешенные суждения о том, когда можно достаточно безопасно летать через облака вулканического пепла. К концу недели хаоса и неразберихи пострадали в общей сложности 10 млн пассажиров, а индустрия авиаперевозок понесла убытки в размере более 1 млрд фунтов стерлингов.

То же самое произошло и во время фолклендского кризиса 1982 года. Британское правительство получило стратегическое предупреждение от Объединенного разведывательного комитета Великобритании о том, что терпение Аргентины может иссякнуть, и в этом случае хунта может взять дело в свои руки. Это предупреждение могло бы побудить к размещению военно-морских сил в качестве надежного сдерживающего фактора, в то время как постоянным решением могло бы стать расширение взлетно-посадочной полосы на Фолклендах для обслуживания дальней военно-транспортной авиации и размещения там скоростных реактивных самолетов, как это сделано в настоящее время. Это обошлось бы очень дорого. Предположительно более 3 млрд фунтов стерлингов было израсходовано на восстановление британской юрисдикции на временно потерянных островах, но финансовые расходы бледнеют по сравнению с потерей более тысячи жизней.

«Я говорю как есть – это был худший, полагаю, момент в моей жизни», – так Маргарет Тэтчер позже описала неожиданную потерю Фолклендских островов, однако она, важнейшие члены ее Кабинета министров и поддерживающие их чиновники не понимали заранее, какой опасности они подвергаются. Мне, как сотруднику Министерства обороны, было больно впоследствии признать, что мы были настолько поглощены другими проблемами, включая управление оборонными расходами, что не уделяли достаточного внимания уязвимости Фолклендов. Мы неявно предполагали путем архаического мышления, что такая потребность никогда не возникнет. Это был полезный урок, усвоенный в самом начале моей карьеры, и он остался со мной навсегда.

Постоянное ожидание внезапности

Четвертый этап методики ВООВ включает в себя получение стратегического уведомления о важных долгосрочных событиях, которые могут повлиять на вас. Если вы не подразумеваете существования таких событий, то есть вероятность, что вы не будете готовы ни умственно, ни физически к возможности их возникновения. И вы не будете достаточно бдительны, чтобы заметить их первые признаки. В этом случае мы испытаем то, что офицеры разведки называют стратегической внезапностью.

В военной истории давно сформулировано различие между стратегической и тактической внезапностью. Генералу часто бывает трудно скрыть стратегию, которой он следует. Но когда дело доходит до тактического выбора, когда и где атаковать, командир может получить преимущество внезапности, например, выбрав точку в обороне противника, где по крайней мере первоначально он будет иметь преимущество. В 1944 году немцы прекрасно знали, что союзники готовят крупную высадку американских, британских и канадских войск в континентальной Европе. Это намерение не было неожиданностью, поскольку стратегия открытия Второго фронта в Европе была хорошо известна. Но тактика, которая будет принята, дата вторжения, а также точное место и способ высадки десанта были тщательно скрыты от немецкого верховного командования. Наступило 6 июня 1944 года, союзники высадились в Нормандии и немедленно пожали все плоды преимущества тактической внезапности.

Трагическим примером тактической внезапности стали события 7 июля 2005 года, когда террористы-смертники с бомбами в рюкзаках нанесли удары по Лондонскому метро и наземному транспорту в утренний час пик. 52 ни в чем не повинных пассажира погибли, и еще очень многие получили тяжелые травмы. Нападения произошли без предупреждения со стороны разведслужб, и потрясение в Лондоне и во всем мире было значительным. Но эти теракты не были стратегическим сюрпризом для властей.

Вероятность террористических атак в Лондоне в 2005 году была оценена Объединенным аналитическим центром по терроризму, находящимся в штаб-квартире МИ-5. Разведка указала, что сторонники «Аль-Каиды», проживающие в Великобритании, имели как возможность, так и намерение организовать в стране тот или иной теракт. Предвиделась возможность того, что Лондонское метро станет привлекательной мишенью для террористов-смертников, и на всякий случай были разработаны планы действий и подготовлены сотрудники. В сентябре 2003 года были проведены полномасштабные полевые учения по реагированию на террористические акты в метро, в них были задействованы экстренные службы и больницы, которые должны были принимать пострадавших. Из этих учений было извлечено много практических уроков, которые два года спустя помогли действовать наверняка[64]. То же самое можно сказать и об опыте проведения пандемических учений в 2016 году по отношению к пандемии COVID-19 в 2020 году. Учения никогда не смогут полностью охватить реальную ситуацию, но если трагические события окажутся стратегической внезапностью, нанесенный ими ущерб будет намного больше.

То же самое верно и для всех нас. Например, у нас есть множество стратегических уведомлений о том, что наше имущество находится под угрозой кражи, поэтому мы должны подумать о страховании. Если у нас действительно украдут мобильный телефон, мы, безусловно, будем ощущать этот факт как нежелательную тактическую внезапность. Но если телефон был застрахован, мы можем утешить себя тем, что, несмотря на неудобства, дела пошли не так плохо, как если бы эта кража была для нас стратегической внезапностью.

Предупреждая внезапность

Разведывательные сообщества обязаны предотвращать нежелательные внезапные события, выявляя международные ситуации, которые могут привести к реальным проблемам[65]. В 1973 году израильская разведка тщательно следила за Египтом в поисках доказательств того, что президент Садат готовится к вторжению. Тем не менее израильтяне не обратили внимания на признаки мобилизации. Это произошло потому, что израильский начальник военной разведки генерал-майор Эли Вейра убедил себя, что он будет иметь стратегическое уведомление о предстоящей войне. Он рассудил, что без крупных новых поставок оружия из России и военного союза с Сирией Египет обречен на поражение. Поскольку никаких подобных импортных операций или союза с Сирией обнаружено не было, он был уверен, что войны не будет. Но он не заметил, что президент Египта Садат также знал об этом и не питал иллюзий относительно военного поражения Израиля. Его план состоял в том, чтобы начать внезапную атаку с целью захвата Синайского полуострова, затем призвать к прекращению огня, а после вести мирные переговоры с позиции силы. И только решающее сообщение от главного израильского шпиона в Египте (высокопоставленный израильский агент Ашвар Марван в жизни был миллионером и зятем второго президента Египта Гамаля Абдель Насера), поступившее буквально накануне войны Судного дня, дало Израилю достаточно времени провести мобилизацию и противостоять уже свершившемуся нападению. Эта почти катастрофическая ситуация, в которую попал Израиль, служит предупреждением об опасной двойной силе архаического мышления, не только представляющего, что мир каким-то образом сам по себе будет соответствовать вашим желаниям, но и интерпретирующего все свидетельства обратного таким образом, что они подтверждают вашу веру в то, что все идет хорошо.

Важный вывод состоит в том, что события, которые застают нас врасплох, заставят нас реагировать на них чрезвычайно спешно: мы не ожидали, что это случится сегодня, но это случилось… Если мы не подготовимся к такому повороту событий, то будем застигнуты врасплох – растерянные и поспешно импровизирующие, дабы овладеть ситуацией. То же случается и с медленно накапливающимися проблемами, подкрадывающимися к нам – как, например, пандемия COVID-19, – пока мы вдруг с ужасом не осознаем, что наступил некий переломный момент и мы вынуждены реагировать на проблему. Изменение климата из-за глобального потепления – одна из таких медленно накапливающихся проблем. Ее наличие было очевидно ученым на протяжении десятилетий и только теперь достигло критической точки, выразившейся в таянии полярных льдов и экстремальных погодных условиях. Но лишь совсем недавно эта ухудшающаяся ситуация стала предметом озабоченности широкой общественности.

Создание организации «Исламское государство» (террористическая организация, запрещена в России) в Сирии и Ираке – еще один пример того, как офицеры разведки постепенно начинали осознавать, что готовится нечто значительное и опасное, поскольку террористы стали оккупировать и контролировать районы этих двух стран. Провал стратегического уведомления состоял в том, чтобы не видеть, как участие джихадистов в Гражданской войне в Сирии в сочетании с мощью не подавленного до конца суннитского мятежа в Ираке может создать вакуум власти. Первые сообщения о серьезных рисках могут быть информационно тусклыми и трудно воспринимаемыми на насыщенном в целом фоне реальности. Например, мы только недавно осознали повторное возникновение антигосударственных угроз, исходящих от цифровой подрывной деятельности и пропаганды, а также возможность крайне разрушительных кибератак на критически важные объекты инфраструктуры, такие как энергетика и телекоммуникации.

Приведенное произведение вероятности грядущего события и меры его воздействия (если такое воздействие возникнет) дает нам меру того, что называется ожидаемым значением события. Мы все знакомы с принципом оценки ожидаемого значения ставки в азартной игре: это сочетание шансов на выигрыш (выигрыш минус наша ставка). При соотношении 100 к 1 шансы невелики, но выигрыш соответственно велик, и наоборот, если мы ставим на фаворита. Мы также знаем, что ожидаемое значение серии отдельных ставок может быть вычислено путем простого сложения вместе отдельных чистых значений. К сожалению, выигрыши обычно быстро перечеркиваются проигрышами. Этот эффект еще более очевиден в таких играх, как рулетка (с нормальным колесом), при игре в которую не существует навыка, помогающего разместить ставку. Букмекеры и хозяева казино всегда и постоянно будут иметь свою прибыль, и именно поэтому они все еще существуют. Игроки все равно вернутся в игорные заведения по причине желания острых ощущений от игры.

Очень маловероятные события с серьезными последствиями – те события, которые мы не ожидаем согласно нашему опыту, или ожидаем редко – тем не менее иногда случаются и удивляют нас[66]. Иногда их называют «длиннохвостыми рисками» из-за того, что они лежат на дальнем конце, или хвосте, распределения вероятности риска, а не в ожидаемом среднем диапазоне. Примером здесь может служить глобальный финансовый крах 2007 года[67]. Наша интуиция также может ввести нас в заблуждение, если мы предполагаем, что результат некоего важного для нас события с такой же вероятностью будет выше среднего (медианного) значения, как и ниже его, поскольку многие крупномасштабные природные процессы управляются так называемым нормальным колоколообразным симметричным распределением вероятностей. Но существуют важные исключения, где имеется значительный длинный хвост плохих результатов.

Идея ожидаемого значения может быть развита в том, что известно инженерам как уравнение риска, дающее меру общих потерь или прибыли. Мы поняли ценность этого подхода, когда я был координатором британской безопасности и разведки в Кабинете министров, разрабатывающем британскую контртеррористическую стратегию CONTEST после терактов 11 сентября 2001 года в США[68]. Наше уравнение риска выделило факторы, которые влияют на возникновение опасности в обществе, и, как показано ниже, на его основании оказалось возможным разработать меры по снижению каждого из них.

Выявляя и преследуя террористические сети и предотвращая радикализацию населения с целью уменьшения потока новых рекрутов к террористам, мы можем уменьшить вероятность того, что террористы попытаются напасть на нас. Уязвимость общества к конкретным видам угроз снижается с помощью более эффективных мер безопасности – например, лучшего досмотра с помощью технических средств в аэропортах. Мы также снижаем эффекты воздействия террористических атак на население, если они все же случатся, подготавливая к подобным воздействиям аварийные службы и инвестируя в ту часть инфраструктуры, которая может быть быстро восстановлена после атак. Эта логика является той важной причиной, почему CONTEST остается контртеррористической стратегией Великобритании, несмотря на то, что с ней работает уже пятый премьер-министр и девятый министр внутренних дел. Армейские стратеги распознали бы этот урок как применение многоуровневой защиты[69] – как если бы вор, желавший украсть дорогой велосипед, должен был бы сначала перелезть через высокую стену в сад, увернуться от охранной сигнализации, проникнуть в сарай и только потом открыть велосипедный замок. Вероятность того, что вор останется незамеченным, снижается с каждым добавленным уровнем безопасности.

Поиск стратегического уведомления о долгосрочных событиях иногда называют «сканированием горизонта» – термин происходит от визуального поиска верхушек мачт только что появившихся вражеских кораблей. Глобальные банки, консалтинговые компании и корпорации, такие как Shell, приобрели репутацию специалистов по «сканированию горизонтов» для помощи своим отделам стратегического развития и планирования[70]. Но мы должны помнить, что некоторые важные тревожные события подобны кораблям, которые еще не вышли в море, – они могут вообще никогда не угрожать нам, если превентивные меры будут приняты достаточно рано.

В Великобритании руководители исследовательских работ правительственных ведомств взяли на себя ведущую роль в предоставлении стратегических уведомлений, таких как доклад Министерства обороны Великобритании о глобальных стратегических тенденциях (2016), рассматривающий перспективы будущего развития до 2045 года[71]. Еще одним примером является доклад главного научного советника Великобритании (2016) о потенциальной революции в сфере правительственных учреждений, банков, страховых компаний и других организаций частного сектора вследствие внедрения блокчейн-технологии[72]. Посыл документа ясен: берегитесь, появляется новая разрушительная технология, способная изменить работу любой организации, деятельность которой основана на ведении учета. У нас имеется стратегическое уведомление о многих серьезных проблемах, которые должны заставить правительства и компании не смыкать глаз. Одним из главных рисков, отмеченных правительством Великобритании, наряду с терроризмом и кибератаками уже давно является вирусная пандемия.

Стоит иметь в виду, что при появлении новых технологий, представляющих опасность для людей или окружающей среды, большинство ученых предпочитают воздерживаться от предоставления консультаций по данным вопросам до тех пор, пока не появятся веские доказательства, на основании которых можно будет выносить суждения. Эта понятная осторожность приводит к особой категории теоретико-познавательного риска, возникающего из-за отсутствия знаний или согласованного понимания проблемы. Эксперты неохотно соглашаются с тем, будет ли данная проблема вообще когда-либо наносить вред, либо они не могут выработать согласованную точку зрения относительно важности данной проблемы.

Трудно предсказать, когда некий существующий в теории аспект научного прогресса приведет к появлению совершенно новой технологии, которая сильно повлияет на нашу жизнь. Из публикуемых каждый год[73] 2,5 млн новых научных работ очень немногие являются новаторскими. Даже тогда, когда теоретический прорыв открывает возможность революции в технологии, такая технология может «созревать» годами. Яркий пример – вычисления на квантовых компьютерах, где имеется стратегическое представление об их потенциале в случае создания такого компьютера, который сможет раскладывать на множители очень большие числа, с использованием которых работают все коммерческие системы шифрования для безопасной связи в интернете и онлайн-платежей. Тем не менее на момент написания этой книги не было создано на должном уровне ни одного работоспособного квантового компьютера, который мог бы работать и реализовывать положения теории: это может быть делом нескольких следующих десятилетий. Но мы знаем, что, когда это случится, последствия подобной реализации будут значительными. Поэтому разумные правительства станут инвестировать (как это делают США и Великобритания)[74] в разработку новых типов криптографии, устойчивых к обработке данных на еще не появившихся квантовых компьютерах, и, несомненно, потребуют от своих разведслужб сообщать о любых признаках того, что некие массивы компьютерной информации выглядят взломанными.

На личностном уровне, где некоторые из наших рисков легко визуализируемы (например, возвращаясь на стоянку, мы обнаруживаем, что автомобиль исчез), а затраты по их предотвращению небольшие, мы можем быстро научиться управлять рисками (например формирование привычки проверять, заперли ли мы машину). Другие личные риски – более абстрактные, хотя и более опасные – могут быть бессознательно поданы как происходящие с другими людьми (например, вернуться домой и обнаружить пожар, возникший в результате короткого замыкания в старой проводке). Мы смотрим, но не видим опасности, – точно так же, как в повседневной жизни мы можем слушать, но не слышать.

Термин «риск» обычно несет в себе значение чего-то плохого, что может произойти. Но, как много лет назад заключил экономист Фрэнк Найт, без риска нет прибыли[75]. Еще один урок использования стратегического уведомления заключается в том, как оно позволяет заранее предупреждать о вероятности возникновения долгосрочных возможностей. Например, выбранный маршрут для будущей высокоскоростной железнодорожной магистрали будет проходить через середину деревни (угроза), либо станция этой магистрали будет построена в соседнем городе (возможность).

Стратегическое уведомление даже стало модной теорией, управляющей маркетингом различных продуктов в эпоху интернета. Вместо более традиционной группировки продуктов вокруг общих типов товаров и услуг все чаще обнаруживается, что причудливые нишевые продукты, чья привлекательность для массового потребителя на первый взгляд маловероятна, могут стать вирусными в социальных сетях и быстро принести большую прибыль. Предприниматели ожидают, что большая часть такого побочного маркетинга потерпит неудачу, но преуспевшие на этой ниве более чем довольны размером полученной прибыли. Кто бы мог подумать несколько лет назад, что спортивная одежда, вроде кроссовок диких расцветок и спортивных рейтуз, которые тогда можно было увидеть лишь в тренажерном зале, станут для многих просто уличной одеждой.

Получение стратегического уведомления

Климатическая геоинженерия в Бангладеш вызывает протесты

Дакка, 4 апреля 2033 года

Бангладеш стала первой страной, которая попыталась замедлить изменение климата, распылив одну тонну сернокислого аэрозоля в верхних слоях атмосферы для уменьшения роста температуры от солнечного излучения с модифицированного самолета «Боинг-797» в первом из шести запланированных полетов. Этот беспрецедентный шаг вызвал дипломатические предупреждения со стороны 25 стран и бурные общественные протесты возле нескольких посольств Бангладеш. Но правительственные чиновники в Дакке заявили, что их действия были «критическими для самозащиты» страны после серии разрушительных ураганов, несмотря на предупреждения ученых о серьезных непреднамеренных последствиях, таких как кислотные дожди и истощение озонового слоя.

Обратите внимание на дату этого новостного репортажа. Этот удивительный проблеск будущего из 2033 года был включен в доклад Национальным разведывательным советом США о глобальных тенденциях, опубликованный в 2017 году[76]. Офицеры разведки, составлявшие доклад, включали в него такие заголовки, чтобы сделать наглядными свои стратегические оценки возможных событий до 2030 года и далее, а также прорывных изменений в ситуации в мире, которых следует ожидать в период между настоящим и будущим.

Тогдашний председатель Национального разведывательного совета США профессор Грег Тревертон объяснил в своем предисловии к докладу 2017 года, что он изучил глобальные тенденции, чтобы определить их влияние на власть, государственное управление и сотрудничество. В ближайшем будущем он ожидает, что при отсутствии совершенно разных личных, политических и деловых предпочтений изменяющийся характер власти приведет к росту напряженности как внутри стран, так и между ними. Но его ожидания на 20 или более лет вперед исследуются с помощью трех историй, или сценариев. В докладе Национального разведывательного совета США обсуждаются уроки, почерпнутые из этих сценариев в отношении потенциальных возможностей и компромиссов в создании будущего, а не просто в смысле реагирования на них.

Можно попробовать делать долгосрочные прогнозы прямо с сегодняшнего дня и на далекое будущее на основе развития глобальных тенденций: в технологиях, изменении численности населения и в иных областях. Такой подход быстро сталкивается с проблемой существования слишком большого числа возможных вариантов развития, которые человечество не сможет принять. Подобная многовариантность не позволяет вывести общую оценку нашего будущего. Проблема усугубляется взаимозависимостью, принесенной глобализацией. Одним из увлекательных аспектов отчета Национального разведывательного совета США, цитируемого выше, является использование «обратного прогноза». Эта методика используется для определения факторов, влияющих на те модели будущего, к которым мы сможем приблизиться. В этой работе важно бросить вызов общепринятому мнению – подход, известный под названием «атака "красной команды"»[77]: для подготовки этого доклада команда Национального разведывательного совета посетила 35 стран, включая Великобританию, и собрала идеи ученых и бывших практиков (таких, как я), а также правительственных служащих и армейских стратегов.

Практическое использование управления рисками

Необходимо принять ряд мер для того, чтобы стратегическое предупреждение превратилось в эффективные действия как на национальном, так и на международном уровне, в частном бизнесе и просто дома. Прогнозы риска должны быть эффективно доведены до сведения тех, кто может воспользоваться этой информацией. В свою очередь информируемым лицам необходима возможность мобилизовать некие ответные меры для уменьшения, смягчения или переноса риска. И немаловажно извлечь уроки и проанализировать новый опыт.

Например, Совет национальной безопасности Великобритании, возглавляемый премьер-министром, руководствуясь оценками Объединенного разведывательного комитета и службой Национальной оценки рисков[78] при Секретариате по гражданским чрезвычайным ситуациям, обозначил перед правительством приоритеты стратегических угроз[79]. В 2015 году определили крупную пандемию как один из наиболее значительных рисков национальной безопасности, с которыми столкнется Великобритания, как в смысле вероятности ее возникновения, так и воздействия. Проверка планов в 2016 году выявила серьезные пробелы в соответствии оценки этих рисков к реальности. Ко времени наступления пандемии COVID-19 в 2020 году, при всех сохранившихся недочетах в оценке рисков наряду с нехваткой необходимого защитного оборудования, по крайней мере существовала Национальная стратегия биологической безопасности.

В обеспечении обнаружения и мониторинга основных рисков и разработки планов управления этими рисками аналогичную роль должны играть Советы директоров компаний, благотворительных организаций и государственных учреждений. Полезный урок, усвоенный мной, состоит в том, чтобы разделить риски на три группы. Первая группа состоит из рисков, которые находятся вне сферы влияния бизнеса – например, таких как крупная вспышка заболевания. Они известны как экзогенные риски. Вторая группа рисков – это риски, присущие самой природе бизнеса: банки страдают от мошенничества, ритейлеры – от хищений или «усушки и утруски» складских запасов, компании-автоперевозчики – от катастроф на дорогах… Последняя группа рисков – это те, которые компания взяла на себя, например инвестиции в крупную модернизацию IT-сектора, от которой зависит жизнеспособность всего предприятия.

Большинство компаний ничего не могут сделать для устранения рисков первой группы. Однако они могут проводить периодические оценки подобных воздействий и практиковаться в осуществлении своих планов действий в чрезвычайных ситуациях. Даже МИ-6 попала впросак в сентябре 2000 года, когда террорист Временной Ирландской республиканской армии выпустил небольшую ракету в их штаб-квартиру на Воксхолл-Кросс, но затем полиция объявила здание местом преступления и отказалась впускать сотрудников обратно, пока расследование не будет завершено, – что было более чем тривиальной проблемой для организации, которая должна была работать круглосуточно семь дней в неделю.

Что касается второй группы рисков, присущих самой природе бизнеса, то их обсуждение должно вестись вокруг внутреннего контроля в компании – например, за денежными потоками, а также относительно того, существует ли достаточная концентрация самого риска, или его возможной передачи через страхование, или коммерческий альянс, или партнерство.

Что касается третьей категории, то вопросы, которые Совет директоров компании должен задать себе, гораздо более точны. Поскольку будущее организации зависит от успешного управления изменениями, директорам необходимо обеспечить личное наблюдение за прогрессом и уделять достаточно времени тому, чтобы ключевые менеджеры по инновациям имели своевременный доступ к экспертным данным, большим полномочиям и финансам, необходимым для достижения успеха.

Даже на уровне собственной семьи мы все можем следовать такому трехчастному обсуждению тех рисков, с которыми мы сталкиваемся. Есть ли у нас достаточная медицинская страховка с места работы, для покрытия непредвиденных дорожно-транспортных происшествий и иных несчастных случаев, или нам нужно дополнительное покрытие? Есть ли у нас адекватная страховка для отдыха? Кто нам должен покрывать авансовые расходы на отмену рейсов из-за внешних форс-мажоров – таких как пандемия COVID-19 в 2020 году или закрытие в 2018 году оживленного британского аэропорта Гатвик из-за незаконного полета беспилотника над взлетно-посадочной полосой? У кого есть запасные ключи от машины или дома на случай их утери?

Стратегическое уведомление: выводы

Наличие стратегического уведомления о возможном будущем означает, что мы не будем так удивлены внезапностью ситуации. В этой главе мы рассмотрели риски внезапности при отсутствии стратегического уведомления и при наличии возможного предупреждения о внезапности. Мы изучили природу внезапности как таковой, а также природу внезапного кризиса и тлеющего кризиса, и как мыслить о правдоподобной вероятности событий и стратегии управления их рисками. Мы увидели некоторые из способов обнаружения долгосрочных рисков и важность информирования общественности о результатах обнаружения таковых рисков, предупреждая, но не нагнетая паники. Чтобы научиться психологически комфортно жить с постоянной готовностью к неожиданным ситуациям, мы должны:

● искать стратегическое уведомление о соответствующих событиях в области технологий, международных и экономических делах, окружающих нас реалиях и в области потенциальных угроз;

● думать в терминах ожидаемой величины событий и их развития (возможность разового воздействия), а не только их вероятности;

● подумать о списке ваших основных рисков и применить уравнение риска, чтобы определить и связать факторы, которые вносят вклад в ценность общих результатов;

● использовать стратегическое уведомление для выявления перспективных возможностей, а также для распознавания опасностей;

● принять тот факт, что вы наверняка пострадаете от тактической внезапности, даже если вам удалось избежать стратегической;

● остерегаться архаического мышления и полагать, что одно событие происходит или не происходит в результате другого без правдоподобных причин, и таким образом желать избавиться от той информации, что содержится в стратегическом уведомлении;

● группировать риски по отдельности: риски, с которыми вы ничего не сможете поделать (возможно, вы захотите подготовиться к ним и воплотить в жизнь планы на случай чрезвычайных обстоятельств); риски, связанные с вашей сферой деятельности (здесь можно принять разумные меры предосторожности), и те риски, которые сопровождают ваши основные решения (поскольку ваше будущее зависит от них, вам нужно обеспечить им высочайший приоритет и обратить на них самое пристальное внимание).

Часть II

Три урока проверки наших рассуждений

Урок 5

Скорее всего, нас введут в заблуждение наши собственные демоны[80]

«Ну, вы можете прилюдно поцеловать меня в зад», – это было хамский и краткий возглас Авы, руководителя группы ЦРУ по Ираку, в ответ на чрезмерное доверие американских экспертов по бактериологическому оружию единственному источнику разведывательной информации о программах разработки этого оружия у Саддама Хусейна. Этот источник проходил в документах ЦРУ под кличкой Крученый Мяч. Когда Ава бросила вызов вере экспертов в информацию из этого источника, они, по ее словам, «посмотрели на меня так, как свиньи смотрят на наручные часы»[81]. Не будучи специалистом по оружию, Ава, как опытный офицер разведки, почувствовала, что с этим источником могут возникнуть проблемы. Ее вмешательство неизбежно оказалось неудобным – не в последнюю очередь потому, что в этот период как раз усиливалось давление со стороны администрации Буша ради подготовки к вторжению в Ирак и оправдания вторжения раскрытием масштабов накопления Саддамом запасов незаконного оружия массового уничтожения. В рамках этой кампании говорилось об использовании Ираком бактериологического оружия в прошлом – преднамеренно разработанной одной из самых ужасных, из числа известных, смертельной болезни, превращающей людей в инвалидов, – и о том, что было оценено как нынешние возможности Ирака по производству такого оружия.

Казалось, что Крученый Мяч был ответом на молитвы экспертов по бактериологическому оружию. Он был иракским инженером-химиком, оказавшимся в немецком лагере беженцев и утверждавшим, что он работал над программами бактериологического оружия Саддама Хусейна и готов рассказать эти секреты. Старым оперативным работникам ЦРУ и британской МИ-6 он представлялся тем, кого просто не может быть. Немецкая служба внешней разведки, БНД, взяла на себя руководство Крученым Мячом и в период с января 2000 по сентябрь 2001 года поделилась почти сотней докладов, основанных на его информации, адресованной военной разведке США и Великобритании. Самой важной деталью этой информации было то, что, по утверждению Крученого Мяча, Ирак построил несколько мобильных установок по производству бактериологического оружия и что одна из этих установок начала производство смертоносных бактериологических компонентов еще в 1997 году. Схема грузовика, доработанного для использования в качестве мобильной установки по производству бактериологического оружия, созданная на основе информации Крученого Мяча, была даже включена в презентацию Государственного секретаря США Колина Пауэлла в Совете Безопасности ООН в рамках американского оправдания войны.

Проблема заключалась в том, что эти мобильные установки по производству бактериологического оружия просто не существовали – Крученый Мяч их выдумал. А эксперты поверили его россказням.

После войны Крученый Мяч (настоящее имя Рафид Ахмед Альван аль-Джанаби) был разыскан журналистами. Он признал, что солгал в своих донесениях, и сказал, что был шокирован тем, как его ложь использовалась для оправдания войны. Он признался, что сфабриковал рассказы о передвижных установках по производству бактериологического оружия и подпольных фабриках в попытке свергнуть режим Саддама Хусейна, от которого он бежал. Крученый Мяч также добавил: «Быть может, я был прав, а может – и нет… но они дали мне этот шанс. У меня был шанс сфабриковать нечто, чтобы свергнуть режим. Я и мои сыновья гордимся этим…»[82][83]

Перед вторжением в Ирак в 2003 году специалисты ЦРУ и МИ-6 по агентурно-оперативной разведке начали сомневаться в надежности Крученого Мяча, причем не в последнюю очередь – начальник отдела ЦРУ по Ираку Ава, цитируемая выше, и ее коллеги в Лондоне. Хотя они верили, что большая часть сообщений Крученого Мяча была технически достоверной (в конце концов, он был инженером-химиком), они не были убеждены, что он был полностью надежным источником, поскольку не все его сообщения проверялись. А особенности его поведения казались им типичными для людей, которых разведслужбы обычно оценивают как дезинформаторов.

Одним из препятствий в проверке их подозрений было то, что немцы из БНД не предоставили американским или британским аналитикам разведслужб прямой доступ к Крученому Мячу. Аналитики не знали, были ли предложены ему какие-то льготы – например немецкий паспорт и помощь в переезде на ПМЖ в Германию. Также ни американцы, ни англичане не знали, как вообще проводились допросы Крученого Мяча. Они задавались вопросом, не был ли свидетель непреднамеренно введен в заблуждение и смог ли он сделать вывод о том, что американские аналитики больше всего хотят знать и, следовательно, какая информация больше всего их порадует, – это вечная проблема с перебежчиками. Ходили слухи о его проблемах с алкоголем. В докладах Крученого Мяча было обнаружено несколько несоответствий, которые усилили сомнения в его надежности. Тревогу вызывало и то, что качество поставляемой им разведывательной информации вроде бы улучшалось с течением времени. Возможно, это была его растущая уверенность в добрых намерениях тех, кто задавал ему вопросы, – но, быть может, он обдумывал, что сказать, чтобы получить лучшую награду.

Спецслужбы США и Великобритании приложили большие усилия для проверки Крученого Мяча. Изучение его биографии и университетских документов показало, что он действительно учился в Ираке по специальности инженера-химика. Было известно, что он принимал участие в иракской программе разработки бактериологического оружия в 1990 году. С одной стороны, это делало его доклады о происходящем полностью достоверными с технической точки зрения. С другой – при наличии желания ставило его в идеальное положение для преувеличений или даже дезинформации.

В Лондоне аналитики изучали аэрофотоснимки Ирака, пытаясь определить места этих запрещенных разработок, описанных Крученым Мячом, чтобы увидеть, подтверждаются ли его рассказы. Одна из позиций, по-видимому, находилась не на том берегу реки, про который рассказывал Крученый Мяч – возможно, это была неверная деталь его воспоминаний. Описание им в докладе 2001 года установки, задействованной, по его словам, в программе разработки мобильных установок по производству бактериологического оружия, было опровергнуто изображением. На снимке имелась стена, перекрывающая вид на то, что, по утверждению Крученого Мяча, было мобильными установками. Аналитики разведслужб объясняли это несоответствие предположением, что обнаруженная на снимках стена может быть временной и построенной иракцами ради обмана спутниковой разведки США. В другом случае Ирак, как утверждалось, заправлял боеголовки бактериологическими компонентами на транспортном объекте близ Багдада. Когда на снимках не смогли обнаружить мобильные системы по производству бактериологического оружия на указанном участке, аналитики предположили, что это еще один пример того, что Ирак скрывает свою деятельность от американских спутников фоторазведки. Это человеческая тенденция искать или интерпретировать информацию таким образом, чтобы подтвердить свои предубеждения. Нам приятно думать, что поступающая информация подтверждает наши прежние убеждения. Психологи называют это ловушкой подтверждения. Ловушка подтверждения усиливается тенденцией людей яростно отбрасывать информацию, которая противоречит их предыдущим убеждениям (иногда называемым предвзятостью опровержения), в то же время принимая слишком легко и без критики информацию, которая согласуется с их предубеждениями.

Придание слишком большого значения докладам Крученого Мяча о бактериологическом оружии было не единственной ошибкой, с которой столкнулась западная разведка, пытаясь оценить состояние потенциала Ирака. Аналитики также неверно истолковали разведданные, которые сообщали о программах Саддама Хусейна по разработке химического оружия. Аналитики вводили себя в заблуждение, но в данном случае не из-за преднамеренного обмана, а из-за ряда индивидуальных и коллективных когнитивных ошибок. Наученные горьким опытом того, как Саддам обманул их в отношении масштабов своих возможностей в разработке оружия массового поражения, как это было обнаружено инспекторами ООН после первой войны в Персидском заливе, аналитики высказали сильное предположение, что он играл в такую же игру в 2002 году. Они сочли возможным отвергнуть противоположные признаки того, что Ирак, возможно и не будет активно осуществлять свои запрещенные программы, списав эти показатели на хорошо известные обманные и хитроумные мероприятия Ирака. Точка зрения, что Саддам должен скрывать запрещенные материалы, не сданные после первой войны в Персидском заливе в 1991 году, стала общей для всех разведывательных агентств Запада.

Сила этого довоенного «группового мышления» была такова, что, когда в конце концов инспекторы ООН вернулись в Ирак в 2003 году, американские и британские аналитики не спешили открыто признаваться своим боссам и друг другу в своих тайных мыслях. А именно – причина, по которой инспекторы не находили прогнозируемых запасов химического и бактериологического оружия и материалов для их производства, заключалась в том, что ничего этого внутри Ирака и не существовало.

Как видно с исторического расстояния, ключевым уроком в данной истории было то, что правительства Буша и Блэра не смогли провести различие между той частью оценок разведки, что была основана на твердых доказательствах (например, на запрещенных Саддаму ракетных испытаниях), и той, которая основывалась на допущениях и предположениях, сделанных аналитиками, уверенными в том, что они уже заранее знали ответ. Когда Колин Пауэлл читал лекции аналитикам ЦРУ после войны, он говорил, что в будущем хотел бы, чтобы они «рассказали мне то, что знают. И то, чего не знают. И то, что думают». Его перебил один весьма опытный аналитик и добавил: «И пусть они прояснят, что есть что»[84].

Другой очевидный вывод состоит в том, что как только подозрение укореняется в сознании, оно порождает еще большее подозрение. Саддам Хусейн узнал об этом в 2002 году, когда пытался убедить Запад в том, что у него больше нет химического и бактериологического оружия, которое он использовал против Ирана и против своего собственного народа. Более того, он утверждал, что пошел на уничтожение подобного оружия ранее, но просто скрывал этот факт. Его заверения Западу в том, что работа над этими программами прекратилась (хотя он и не выполнил требования ООН о полном учете его былых производственных возможностей в данной сфере), были отвергнуты – да оно и неудивительно. Как писал в своих мемуарах директор ЦРУ Джордж Тенет: «До войны мы не понимали, что он блефует, а он не понимал, что мы не блефуем»[85].

Необходимость в проверке наших умозаключений

Ошибки в оценках разведданных по Ираку не были результатом сознательной политизации разведданных аналитиками разведслужб в угоду своей клиентуре. Они проистекали из огромной способности ума к самообману и архаическому мышлению – мы предполагаем, что мы видим то, что хотим видеть, на эмоциональном уровне и в глубине души. Тогда естественно находить причины для рационализации этого убеждения.

Одно из преимуществ использования четырехчастной методики ВООВ, как обсуждалось в главах части I, состоит в том, что она облегчает выявление на каждом уровне тех когнитивных предубеждений, которые заставляют нас видеть то, что мы хотим видеть. Мы познакомились с этим феноменом в главе 1 на примере того, как британские службы во время Второй мировой войны одурачили немецкое Верховное командование, снабдив его информацией, в которую оно хотело верить. Мы видели иную форму когнитивной предвзятости в главе 2, когда политики, стремящиеся не ввязываться в военные действия, сопротивлялись тому, чтобы рассматривать развивающийся конфликт в Боснии как потенциальный акт геноцида. В главе 3 мы выявили когнитивную проблему со стороны западных аналитиков, не сумевших предсказать, как коммунистический режим в Москве отреагирует на реформаторское движение в Чехословакии в 1968 году. В главе 4 мы приводили пример, когда глава израильской военной разведки убеждал себя, что у него есть способ получения стратегического уведомления о готовности Египта рассмотреть вопрос о нападении на Израиль, – и эта ошибка в воображении оказалась практически фатальной для государства Израиль.

Уязвимость аналитиков к когнитивным предубеждениям систематически изучалась в 1970-х и 1980-х годах Ричардсом «Диком» Хойером, давним сотрудником разведки ЦРУ с 45-летним опытом работы. В своей основной работе «Психология аналитики разведки» Хойер предупреждал, что предварительные знания о распространенности индивидуальных когнитивных предубеждений, по-видимому, не останавливают людей, подпадающих под их чары[86]. Он утверждал, что поэтому должны быть введены систематические проверки для управления рисками, которые выявляют эти предубеждения. После расследования на высоком уровне очевидной неспособности разведки сформировать перед войной Судного дня 1973 года должное предостережение, израильское правительство создало в военной разведке постоянную группу «защитников дьявола», укомплектованную лучшими аналитиками. Эта группа имеет прямой необходимый доступ к премьер-министру и полномочия вырабатывать мнение, противоположное ортодоксальному, и, как ожидается, принять его[87]. Девиз группы звучит как «Ипха мистабра» и переводится с арамейского языка как «возможно, что всё наоборот».

Хорошая новость заключается в том, что существует большое количество экспериментальных психологических исследований, а также практический опыт правительства и бизнеса в изучении и анализе многих когнитивных ловушек и иллюзий, будь то на уровне отдельного человека, рабочей группы или организации:

● Отдельный человек. Когнитивные и эмоциональные предубеждения влияют на нас как на индивидуумов – это часть человеческого существования. Эти предубеждения обычно не очевидны для нас во время их возникновения, но хороший руководитель или коллега с известной степенью вероятности поймет их, проанализировав и увидев со стороны. Понятно, что нам может быть нелегко признать, как наши рассуждения могли попасть под влияние чего-то без осознания этого процесса.

● Группа. Группы могут развивать свою собственную, отличную от других динамику, эквивалент коллективной личности, которая является чем-то большим, чем просто сумма личностей каждого из нас в группе. Члены группы как сознательно, так и бессознательно оказывают взаимное влияние друг на друга, например, принуждают к конформизму или к стремлению к закрытости. Существование такого отличительного группового поведения было установлено во многих терапевтических ситуациях психологами и психоаналитиками[88] – например, в отношении враждебных чувств к «внешней группе», то есть к тем, кто не является членами данной группы.

● Организация. Внутренние процессы, правила, иерархии и властные структуры могут бессознательно влиять на суждения и решения, принимаемые аналитической группой, точно так же, как они могут влиять на взаимодействие организации с заинтересованными сторонами или общественностью. Динамика на уровне организации проистекает из того, как те, кто находится внутри нее, усвоили ее культуру, историю и структуру. Могут существовать сложные психологические отношения между различными группами людей внутри организации, например между аналитиками разведслужб и политиками, специалистами широкого профиля и специалистами-тематиками, гражданскими лицами и военнослужащими. Может также наличествовать динамика, порождаемая тем, как организация взаимодействует с другими организациями, – например, неизбежные различия в оценках перспектив между правоохранительными и разведывательными органами, работающими над исследованием одной и той же угрозы. Эти влияния трудно точно определить для тех, кто полностью привык жить в рамках культуры организации. Критика традиций организации отвергается, как правило, со словами «вот именно так здесь все и делается».

Теперь мы можем определить под этими тремя заголовками самые существенные когнитивные предубеждения, на которые следует обращать внимание, если речь заходит о значимых актах мышления.

Когнитивные предубеждения отдельного человека и влияние на него

В экспериментах, ставившихся при различных условиях, психологи воспроизвели существование специфических когнитивных предубеждений у отдельных субъектов, выполнявших перцепционные и иные умственные задачи[89]. Одно из них попало в обиходный язык под названием «когнитивный диссонанс» – когда трудно поверить одновременно и в предпочтительную историю, и в противоположные свидетельства о том, что она может быть неверной. Такое психическое напряжение может быть передано от аналитиков разведки политикам, занимающимся вопросами национальной безопасности, и оперативным командирам, которые также могут стать жертвами когнитивного диссонанса[90]. Мы все склонны бороться с противоречивыми убеждениями, часто страдая в результате от стресса.

Опытный профессионал разведки Дуг Николл (он работал во время Второй мировой войны над сообщениями немецкой армии и военно-воздушных сил, зашифрованных машинами «Энигма», в доме 6 в Блетчли-парке, и затем поднялся до должности заместителя директора Центра правительственной связи) в исследовании для Объединенного разведывательного комитета Великобритании (1980) пришел к выводу, что даже самый опытный аналитик – мы можем назвать так всех нас, когда встречаемся с проблемами, требующими решения, – имеет когнитивные слепые пятна, особенно когда речь идет о неполной или двусмысленной информации. Николл выделил шесть специфических предубеждений, которые он считал ответственными за то, почему западные правительства слишком часто оказывались в ловушке, сталкиваясь с иностранной агрессией[91].

Зеркальное отражение. Ловушка, которой следует опасаться на первом свидании: предположение, что ваш потенциальный партнер обязательно будет считать этот вечер захватывающим ровно потому же, почему и вы. Николл выявил бессознательную тенденцию предполагать, что факторы, которые будут иметь большое значение в Великобритании, будут одинаково серьезными ограничениями для стран, управляемых однопартийными правительствами или находящихся под контролем одного лидера. К примеру, аналитики разведслужб слишком охотно предполагали, что международное мнение является фактором, влияющим на формирование политики в автократиях в той же степени, что и в демократических странах. Николл отмечал, что воспитанные в послевоенных либеральных демократиях государственные служащие, «с трудом верили в то, что потенциальный агрессор действительно сочтет применение силы политически приемлемым»[92]. Маргарет Тэтчер в те времена также не скрывала своей веры в то, что дипломатам свойственна тенденция (похоже, она является органически присущей для них) чрезмерно переоценивать роль мирных переговоров в решении международных проблем. Однажды она жестко заявила в своем выступлении по телевидению, обсуждая внешнеполитическое ведомство: «Когда я уйду из политики, я займусь бизнесом под названием "аренда позвоночника"», имея в виду склонность дипломатов раскланиваться даже перед лицом противника[93].

Перенесенное решение. Это неявное предположение о том, что другие будут рассматривать и оценивать ситуации точно так же, как и вы. Ошибка, часто совершаемая в шоурумах магазинов, где вы можете запросто предположить, что продавец думает о достоинствах товаров точно так же, как и вы, его интересы совпадают с вашими. Подобно зеркальному отражению, это предубеждение происходит от неспособности оценивать реальность с чужой точки зрения. Такое предубеждение может отражать неосознанные культурные или расовые стереотипы. Так произошло в случае с оценкой войны во Вьетнаме со стороны американских офицеров службы материально-технического обеспечения – они полагали, что с учетом бомбардировок ВВС США северные вьетнамцы не смогут доставить достаточное количество припасов по тропе Хо Ши Мина в джунглях для поддержания крупных наступательных операций на юге. Ранее в индокитайском конфликте французские штабные офицеры не могли поверить, что Вьетминь сможет пустить в ход артиллерию с холмов, окружающих изолированную французскую базу Дьенбьенфу, поскольку не считали, что противник вообще сможет подтянуть туда артиллерию. Но генерал Во Нгуен Зяп считал иначе и в 1954 году нанес французским войскам унизительное поражение, ускорив их уход из Индокитая. После войны генерал Зяп пришел к выводу, что поражение французов было в основном вызвано неспособностью их командующего генерала Наварры понять своего противника: тот не верил, что это была народная война[94]. Возможно, урок, который мы должны усвоить, двоякий: «Мы должны избегать этноцентризма – идеи о том, что все народы похожи на нас. Но это не значит, что мы должны потакать снисходительной экзотике – а именно той идее, что наше мышление современно и соответствует законам стратегии и политики, тогда как наши закоренелые враги примитивны и действуют на уровне инстинктов»[95].

Упорство[96]. Николл видел, что даже с растущими доказательствами обратного аналитики разведслужб склонны придерживаться своей первоначальной интерпретации. В личных отношениях это может быть сомнительной добродетелью в ситуации, когда в очередной раз становится ясно, что ваш визави ведет себя скверно – но мы помним хорошие поступки этого человека, которые когда-то сблизили нас. Как правило, Объединенный разведывательный комитет Великобритании в условиях развивающегося кризиса принимал решение быстро и не был склонен к его изменению, не слишком обращая внимание на любые позднейшие известия об истинных намерениях противника. Николл назвал это упорством, исходя из следующего психологического феномена: если данные (например, телефонные номера) запомнились неправильно с самого начала, то впоследствии их труднее переучить правильно. Медицинская профессия также использует термин «упорство» для описания непроизвольного повторения слов или совершения иных действий в течение длительного времени после прекращения соответствующего стимула. Предвзятость также влияет на политиков: даже перед лицом доказательств того, что комплекс политических мер не работает, они будут продолжать повторять те позитивные сообщения, которые привели их к принятию именно таких решений.

Также упорство можно рассматривать как частный случай того, что психологи назвали бы предвзятостью, направленной на поддержку выбора. Это тенденция индивида, который приходит к суждению посредством выбора альтернатив, помнить положительные черты избранных им гипотез и забывать отрицательные. Так, мы считаем, что провели наше лучшее время с тем, кто был нашим другом на протяжении многих лет. Без понимания факта предвзятости аналитики в конечном итоге будут искажать оценки будущего при наличии подобных особенностей своего сознания. Не должно вызывать удивления то, что подобный эффект обнаруживается в психологических экспериментах. Когда выбор делается добросовестно, это происходит потому, что человек искренне верил в момент выбора, что выбор был правилен. В результате именно причины, которые привели к подобному выбору, с большей вероятностью останутся в памяти и станут очевидными позже, поскольку они помогают свести к минимуму любые устойчивые сомнения. В целом неудивительно, что большинство из нас предпочитает избегать сожалений о сделанном выборе.

Война как преднамеренный акт. Николл показал на своих примерах, что вооруженная агрессия, как правило, является заранее спланированным преднамеренным актом и, по его заключению, очень редко является результатом реакции на какой-либо случайный кризис или подвернувшуюся случайность. Примером может служить неспособность Объединенного разведывательного комитета Великобритании предсказать в 1991 году, что Саддам Хусейн вторгнется в Кувейт. Саддам хотел не выплачивать значительные долги Ирака Кувейту за финансовую поддержку во время ирано-иракской войны. По этой причине преднамеренное начало войны Ираком не казалось западным аналитикам правдоподобным (зеркальное отражение), особенно учитывая, что посредничество Лиги арабских государств и дипломатический оптимизм указывали на то, что может быть достигнуто урегулирование между Кувейтом и Ираком. То же самое можно сказать и о нашем естественном нежелании верить, что друг может намеренно предать наши тайны ради собственной выгоды.

Ограниченная информация. За свою долгую разведывательную карьеру Николл на собственном опыте убедился в том, как трудно предугадать развитие событий в условиях минимума секретных разведданных, способных прояснить ситуацию. Все рассматриваемые им дела приводили к удивительным для Объединенного разведывательного комитета Великобритании результатам. Они, как правило, затрагивали страны и регионы, в которых приоритеты сбора разведывательной информации были низки именно потому, что агрессия не ожидалась. Это порочный круг, в который мы все можем попасть: неспособность иметь стратегическое уведомление о грядущих неприятностях означает более низкий приоритет информации для нас. Поэтому необходимая нам предупреждающая информация будет замечена с меньшей вероятностью именно тогда, когда это требуется, – и поэтому риск нежелательных сюрпризов окажется больше.

Преднамеренный обман. Некоторые из исследований Николла рассматривали возможности преднамеренного обмана противника, и он всегда советовал аналитикам искать попытки такого обмана со стороны потенциального агрессора, но иногда и со стороны жертвы, пытающейся преувеличить свою военную мощь, чтобы предотвратить нападение. Это могут быть простые меры, такие как представление передвижения войск как учения или весьма сложные многоходовые программы обмана. Страна, принимающая на себя обязательства по проведению военных операций, почти наверняка сделает все возможное, даже путем обмана, ради сохранения тактической внезапности в отношении времени и места проведения операций. Это было справедливо даже в случае с высадкой в Нормандии в 1944 году («День "Д"»), когда намерение открыть второй фронт в Европе уже не могло быть стратегической внезапностью[97]. Советский Союз к тому моменту успешно использовал обман в таких сражениях, как Сталинградское, и его вера в силу подобного хода была, вероятно, усилена успехом высадки десанта в «День "Д"». Преподавание обмана («маскировки») стало важной частью учебного плана советского военно-штабного училища, Военной академии имени Фрунзе, и подготовки офицеров разведки ГРУ и КГБ. Обнаружение обмана настолько важно в разведывательной аналитике – а сегодня и для всех нас в выявлении фейковых новостей и лживой пропаганды, – что глава 7 данной книги посвящена этой теме.

Доклад Николла был обсужден на заседании Объединенного разведывательного комитета Великобритании 4 марта 1982 года, и через несколько недель копия доклада с заверениями со стороны комитета в том, что он считает себя готовым к извлечению уроков, была направлена премьер-министру. Но, как это часто бывает, в ход событий жестоко вмешалась история. Всего через несколько дней аргентинская военная хунта санкционировала вторжение на Фолклендские острова и застала Великобританию врасплох. Великобритания снова попала в те ловушки, о которых предупреждал Николл.

Дуг Николл завершил свое исследование примерами о необходимости осторожного использования языка при описании рассуждений разведслужб. Примерно на то же самое, но гораздо позже – в 2004 году после войны в Ираке, – указывал лорд Батлер в своем расследовании по применению оружия массового поражения[98]. Николл подчеркнул важность понимания политиками значения таких фраз, как «доказательств не существует». Если взять современный пример, то нынешняя оценка разведки могла бы утверждать (причем весьма вероятно) следующее: в настоящее время нет никаких доказательств того, что террористы в Великобритании имеют доступ к ракете класса «земля – воздух», с помощью которой может быть сбит гражданский авиалайнер. Такое заявление не означает, что разведывательное сообщество намерено передать обнадеживающий сигнал о том, что риск такого события в ближайшие несколько лет может быть проигнорирован, и поэтому меры по обнаружению такого оружия, контрабандно ввозимого в страну, не нужны. Оно означает только то, что на данный момент нет никаких доказательств ввоза оружия в страну. Важный урок заключается в том, что ответ, который вы получите, зависит от заданного вами вопроса.

Групповое поведение

Проблемы предубеждения также возникают как следствие психологического поведения в группе. Мы все слышали о групповом мышлении, при наличии которого стремление к гармонии или конформизму внутри группы приводит к тому, что решения в группе принимаются без должной проверки. Большинство людей хотят чувствовать себя ценными членами группы и боятся потерять уважение и одобрение коллег. Когда отдельный член группы имеет недостаточное чувство собственного достоинства или невысокий статус в группе, тогда он может бессознательно принимать групповое мышление и подавлять личные сомнения. Существует масса примеров, когда подобные чувства препятствовали высказыванию личной позиции, противоречащей позиции группы. Сопротивление аргументации часто является результатом состояния когнитивного диссонанса, в котором легко найти оправдания для непринятия новой значимой информации, которая противоречит той вере, к которой группа или индивид эмоционально привязаны[99]. Чем труднее было прийти к первоначальному заключению, тем с большей вероятностью группа людей или отдельный аналитик будут сильнее вкладываться в искомый результат и таким образом бессознательно сопротивляться дискомфорту необходимости удерживать в уме противоположную точку зрения.

У большинства из нас есть склонность скорее придерживаться тех мнений, о которых мы знаем, что их разделяют и многие другие. Это называется «стадным поведением», тенденцией, которая побуждает индивида подчиняться консенсусу как договору в обществе. В групповых дискуссиях полезно иметь одного или нескольких противников – тех, кто по свойствам своей натуры любит плыть против течения и тем самым способствует появлению всех значимых аргументов. При необходимости этот эффект может быть подготовлен лидером группы, выбирающим человека на роль «адвоката дьявола», о котором известно, что он склонен занимать противоположную общественной позицию независимо от иерархии. Либо вся группа может предаться имитации действий противника, чтобы исследовать проблему с точки зрения именно противника. Можно попросить другую группу (группу B) самостоятельно изучить материал, предложенный первой группе (группе A), и прийти к своим собственным выводам на основе тех же имеющихся фактов. Но здесь существует опасность политизации. Если заказчику некоей части анализа не нравится результат, он может вызвать другую аналитическую группу, которая будет создана и приглашена для независимого изучения фактов. Например, если выводы исходного анализа были сочтены слишком осторожными, то вероятно, что члены новой группы будут выбраны по принципу более категоричного подхода к исследованию.

Лидер аналитической группы может внести огромный вклад в ее работу, в особенности устанавливая разумные ожидания и настаивая с самого начала на стандартах дебатов и аргументации, которым должны соответствовать высказывания ее членов, а также обеспечивая осознание своих собственных мыслительных процессов внутри группы. Открытость в отношении риска предвзятости внутри группы – это лучшее противоядие от когнитивных ошибок. Однако плохие лидеры группы склонны становиться фокусом для отрицательных эмоций, если работа группы по решению задачи продвигается со скрипом.

В процессе руководства аналитической группой ее лидер должен настаивать на проведении исследований всех возможных объяснений существующих фактов. Есть известная психологическая тенденция пропускать возможные гипотезы, о которых практически или совсем не существует прямых сообщений, – то есть считается, что эти гипотезы вообще невозможно оценивать. Поэтому время неосознанно тратится на обсуждение гипотез с существующими доказательствами. Желания к быстрому высказыванию суждений можно избежать, настаивая на систематической работе с доказательствами с использованием структурированных аналитических методик, как это уже описано в главе 2. Но в длительных дебатах наступит момент, когда на группу обрушится сильное стремление к психологическому отдыху от ее собственной замкнутости. В таких обстоятельствах разумно взять тайм-аут, чтобы передохнуть и позволить ослабить межличностное напряжение среди участников. Даже предложить группе отложить решения до утра и на следующий день проверить, имеются ли у ее членов какие-либо свежие мысли.

Вот какими были финальные абзацы расследования Робба – Зильбермана в Сенате США 2005 года по поводу неверных оценок разведки в отношении Ирака:

Мы не обвиняем разведывательное сообщество в том, что оно сформулировало основанную на поведении Саддама Хусейна гипотезу о том, что Ирак сохранил арсенал оружия массового поражения вооружений и работает над его наращиванием. Мы также не обвиняем разведывательное сообщество в том, что оно не смогло раскрыть то, что было известно лишь немногим иракцам: по данным группы инспекторов по Ираку, лишь горстка ближайших советников Саддама Хусейна была осведомлена о некоторых его решениях, в частности о прекращении работы над ядерной программой Ирака и уничтожении запасов химического и бактериологического оружия. Даже если бы чрезвычайные усилия разведки обеспечили бы доступ к одному из этих доверенных лиц, сомнения в намерениях Саддама Хусейна все равно сохранились бы.

Однако, учитывая все сказанное, мы делаем вывод, что разведывательное сообщество могло и должно было подойти гораздо ближе к оценке истинного состояния оружейных программ Ирака, чем это было сделало в реальности. Эта оценка должна была оказаться менее ошибочной – и, что более важно, она должна была быть более откровенной в части той информации, которая была неизвестна. В частности, необходимо было признать серьезные и вполне понятные недостатки в доказательствах, которые принимали как твердое подтверждение того, что Ирак сохранил запасы оружия массового уничтожения и программы по его разработке…[100]

Другой способ описания урока, чтобы совершать меньше ошибок, – это подчеркнуть необходимость взять тайм-аут для перепроверки своего способа мышления. Но также вероятно, что чем важнее возникший вопрос, тем быстрее от вас будут требовать аналитическую информацию. Для того чтобы настоять на переоценке проделанной работы и проверке обоснованности и весомости доказательств, лидеру группы потребуется сознательное и обдуманное усилие и мужество[101].

Организационная динамика

Организации имеют свои собственные отличительные культуры, в которых считающееся правильным корпоративное поведение передается из поколения в поколение. Подобная традиция может поддерживать коллектив во время неблагоприятных ситуаций, но, когда дело доходит до интерпретации внешнего мира, легко может привести к предвзятости. Организации также демонстрируют личностные качества и время от времени страдают эквивалентом нервных срывов или проявляют паранойю по отношению к иным организациям. Например, национальные разведывательные и правоохранительные органы во всем мире враждуют друг с другом и взаимно отказываются делиться информацией по своим делам. В случае с Крученым Мячом, описанном в начале этой главы, после возникновения вопросов о достоверности поставляемой им информации оперативный сотрудник ЦРУ в феврале 2003 года направил сообщение должностным лицам Пентагона, выразив озабоченность тем, что Крученый Мяч не прошел проверку на благонадежность. На следующий день чиновник Пентагона, получивший это сообщение, переслал его по электронной почте своему подчиненному, попросив его ответить на запрос ЦРУ, сказав тому, что он «шокирован» предположением ЦРУ о ненадежности Крученого Мяча как источника. В ответе (который был непреднамеренно отправлен в ЦРУ) говорилось, что «ЦРУ вновь занимается своими старыми трюками» и что ЦРУ «не имеет ни малейшего понятия» о способе передачи информации Крученым Мячом из немецкой разведслужбы БНД. Это пример давнего бюрократического соперничества в действии, приводящего к отсеиванию неудобной для конкурента информации.

Существуют неизбежные культурные различия между внутренними и внешними службами; между службами, работающими с людьми и техникой, между военными и гражданскими организациями, и, наконец, между службами безопасности, несущими правоохранительные полномочия и функции, и теми, которые в основном занимаются тайным сбором разведданных. Каждое из этих различий – а также секретность и опасность, окружающие их работу, – может вызвать напряженность, не в последнюю очередь отражая иногда очень разные типы личности работающих на них людей. Это те группировки, которые должны были бы объединиться в аналитические группы, готовящие все исходные разведывательные оценки. Понимание косвенных влияний, которые организации оказывают на своих членов, является очень важным для лидера аналитической группы.

Когнитивные предубеждения в повседневной жизни

Индивидуальные, групповые предубеждения, а также негласные противостояния организаций между собой, которые Николл выделил для своих исследований неудач в работе разведслужб, можно рассматривать как частные случаи более общих когнитивных предубеждений, которые мы можем наблюдать в бизнесе и в повседневной жизни. Эти предубеждения настолько же распространены в политических дебатах, насколько и в анализе разведывательной информации. В главе 10 мы обсудим, как появление социальных сетей с такими приложениями, как Twitter, открыло путь к преднамеренному использованию необъективности восприятия для продажи как политических идей, так и продуктов.

Урок, выявленный основателем научной разведки во время Второй мировой войны профессором Р.В. Джонсом и названный им законом Ворона, состоял в следующем: «не верьте в то, во что вы хотите верить, пока не узнаете то, что вам нужно знать»[102]. Те, кто подсознательно нуждается в подтверждении, уже ожидают, что разведслужба подтвердит их точку зрения, – это распространенное предубеждение известно как эффект ожидания наблюдателя.

Другой пример – то, что называется слепотой невнимания. Смотреть – это не то же самое, что видеть. Связанная с этим проблема (известная как эффект фокусировки) заключается в том, что вы можете оказаться настолько сосредоточенным на задаче, что не сможете заметить, что происходит вокруг вас. Если вы не один из 20 миллионов человек, посмотревших видео на YouTube, в котором просят зрителей подсчитать быстрые пасы между командами баскетболистов, я приглашаю вас попробовать это сделать[103]. Когда большинство людей впервые смотрят это видео, то, учитывая сложность подсчета баскетбольных пассов, они не обращают внимания на человека, одетого в костюм гориллы и медленно идущего по полю. Определенно, вид с вертолета на баскетбольную площадку снизил бы внимание к пасам отдельных игроков в пользу того, что происходит за пределами игры.

Аналогичным образом пристальное внимание к тому, что мы уже знаем, может происходить за счет распознавания новой информации. Это явление известно как смещение внимания. Экспериментальные данные показывают, что это особенно влияет на людей, которые находятся в состоянии тревоги по отношению к информации, рассматриваемой как угрожающей, либо на тех, кто страдает от депрессии. Это могут быть люди, бессознательно сосредотачивающиеся на негативных чувствах. Именно то, чего вы больше всего боитесь, привлечет ваше внимание.

Психологические эксперименты также показывают тенденцию к тому, что тема, которая кажется в некотором роде исключительной, с большей вероятностью остается в памяти. Мы склонны регистрировать и сохранять в нашей памяти новости об авиакатастрофах как драматические события, но не принимать во внимание факты безаварийного налета десятков миллионов миль. Поэтому мы не должны удивляться тому, что в отношении полетов существует известная нервозность. Эта тенденция известна сегодня как Эффект фон Ресторффа, названного по имени довоенного немецкого детского психолога, который впервые продемонстрировал ее. Эффект легко обнаружить, выдав человеку разнообразный список имен или предметов для запоминания. Если некоторые из них легко отличить от других, то это будут как раз те имена или предметы, которые затем вспомнятся с наибольшей вероятностью[104]. Самый поразительный разведывательный материал способен произвести большее впечатление, чем того заслуживает его реальное значение. В качестве примера можно привести доклад разведки, полученный непосредственно перед войной в Ираке, в котором указывалось: химические боеприпасы уже могут находиться в воинских частях и быть готовыми к использованию в течение 20–45 минут. Этот отчет сам по себе был неординарным – просто ссылка на уже существовавший иракский боевой потенциал. Но после его упоминания в опубликованном досье британского правительства, газета The Sun вышла под заголовком «Британцы в 45 минутах от гибели», а Daily Star – «Безумный Саддам готов атаковать: в 45 минутах от химической войны»[105]. Именно эти памятные доклады, вероятно, будут обсуждаться между руководителями разведслужб и их министерскими начальниками, а также между министрами и средствами массовой информации.

Управление риском когнитивных предубеждений

Эта глава была посвящена когнитивным предубеждениям, которые могут помешать нашему повседневному мышлению. Мы все можем понять, что они действительно существуют, и осознать, почему мы можем быть восприимчивы к ним. Однако гораздо сложнее управлять рисками, представляющими такие предубеждения. Это не должно удивлять, поскольку большинство предубеждений, описанных в этой главе, существуют на бессознательном уровне сознания и, следовательно, обычно недоступны нам – что называется, по определению. Наличие развитого академического понимания предубеждений, почерпнутого из учебников, также не является гарантией того, что мы окажемся невосприимчивы к таким предубеждениям. В докладе семинара ЦРУ 1977 года по предвзятости в анализе разведданных имеется вывод: «Личные предубеждения являются самыми проблемными. Они зачастую уникальны и с трудом поддаются обнаружению»[106].

Лучшее противоядие от когнитивных предубеждений, в том числе группового мышления, – это открытое обсуждение группой опасности, которую представляют собой подобные предубеждения. Хороший лидер группы может поощрить вызов изнутри группы и задать вопрос: «Не впадаем ли мы здесь в групповое мышление?» (Что обычно вызывает смех и облегчает любое напряжение, которое может возникнуть из-за того, что вы наверняка пришли к определенному выводу.) Процесс самораспознавания общих когнитивных предубеждений может быть построен таким образом: люди сначала вырабатывают интеллектуальное понимание этого явления (и историческое ощущение их влияний), а затем, работая с другими (предпочтительно вместе с обученным координатором), приходят к пониманию того, что они тоже могут быть подвержены таким предубеждениям, а также к распознаванию момента, когда предубеждение возникает. Однако следует ожидать сопротивления, если другие участники группы предполагают, что у нас возникли подобные предубеждения. Что наиболее важно в моем опыте управления риском для методики ВООВ – наличие «безопасного пространства», где опасность предвзятости может обсуждаться как вопрос чистого профессионализма и обсуждаться, не вызывая со стороны участников того защитного чувства, что от них ожидают признания личных слабостей. Мы все, к сожалению, страдаем от когнитивных предубеждений.

Овладение нашими внутренними демонами предвзятости и предубеждения: выводы

Скорее всего, именно наши собственные демоны вводят нас в заблуждение. В этой главе мы рассмотрели уязвимость перед нашими когнитивными предвзятостями и предубеждениями и то, как они мешают нам разумно мыслить. Если мы хотим научиться разумно мыслить, мы должны:

● признать, что абсолютно объективный анализ информации невозможен, поскольку мы люди и вынуждены интерпретировать реальность для себя. Но мы можем пытаться быть настолько независимыми, честными и нейтральными в своих аналитических суждениях, насколько это возможно;

● признать, что то, что мы видим или слышим, или не можем видеть или слышать, отражает наше состояние ума и степень внимания;

● стараться обнаруживать явные и неявные предвзятости и предубеждения, определяя те допущения, которые мы делаем в наших рассуждениях;

● признать, что когнитивные ошибки возникают на индивидуальном и групповом уровнях и уровне организации, и что они могут объединяться в единое давление на индивида со стороны «группового мышления»;

● не верить в то, во что вы хотите верить, пока вы не узнаете то, что вам нужно знать. Помните, что полученный ответ скорее всего, будет зависеть от заданного вами вопроса;

● распознавать признаки смещенной активности, сопровождающей психическое напряжение. Помнить о том, что когнитивный диссонанс препятствует восприятию новой информации;

● остерегаться перенесенных решений и зеркального отражения при приписывании другим мотивации поступков;

● сохранять непредвзятость мнения и быть готовым изменить его согласно байесовским принципам при появлении новых доказательств.

Урок 6

Все мы подвержены навязчивым состояниям сознания

Джеймс Хесус Энглтон любил использовать фразу Томаса Стернза Элиота – «пустыня зеркал», чтобы описать обманчивый мир, в котором он жил в течение 20 бурных лет в качестве начальника контрразведывательного штаба ЦРУ. В Йеле Энглтон редактировал поэтическое обозрение Furioso, в котором публиковались произведения Томаса Элиота. Поэтому нас не должно удивлять, что он нашел подходящий образ в стихотворении Элиота «Геронтион», из которого взята эта фраза. В поэме также говорится о «хитрых проходах и хитроумных коридорах» и, чуть позже: «Неужто паук паутину плести перестанет, а жук-долгоносик зерно поедать?» Энглтон был одержим тем, как он представлял себе советского шефа шпионов – паука, плетущего паутину обмана и посылающего коммунистических долгоносиков проникать в ткань ЦРУ.

Столь далеко простирались конечности воображаемого советского паука, что Энглтон пришел к убеждению: основные международные события – процесс разрядки и китайско-советский раскол – были тщательно продуманы советскими заговорщиками с целью введения Запада в заблуждение. Еще более тревожным было то, что он полагал, что СССР ответственны за убийство президента Кеннеди, а также утверждал, что советские агенты убили лидера британской лейбористской партии Хью Гейтскелла, чтобы на его месте оказался Гарольд Вильсон, которого Энглтон считал агентом КГБ. Как думал Энглтон, эти заговоры должны были быть связаны с предательством высокого уровня со стороны старших офицеров ЦРУ и МИ-5, вплоть до главы МИ-5, которого он приказал поместить под наблюдение как подозреваемого советского агента. Энглтон утверждал, что советские двойные агенты были посланы на Запад в качестве долгоносиков, чтобы сгноить плоды разведки и сбить подобных ему офицеров контрразведки со следа. Преследуя мнимых агентов, Энглтон был ответственен за приказ о длительном незаконном задержании и принудительном допросе действительно ценного перебежчика из КГБ и затруднял продвижение по службе, а то и вовсе разрушал карьеру талантливых офицеров американских и британских разведслужб[107].

К огромному сожалению, ущерб, нанесенный Энглтоном, пережил его. Отвращение, испытываемое многими высокопоставленными оперативными сотрудниками ЦРУ к охоте на ведьм по Энглтону (его предполагаемый советский генеральный план обмана западных спецслужб получил у скептиков ЦРУ название «Заговор монстра»), привело к понятному, но ошибочному снижению важности контрразведывательной работы. В результате много лет спустя, когда в ЦРУ объявился хорошо замаскированный шпион Олдрич Эймс, продававший жизненно важные секреты КГБ за наличные, дабы финансировать свой экстравагантный образ жизни, потребовалось гораздо больше времени для его разоблачения, чем следовало бы.

Дело Энглтона способно многому нас научить. Это пример того, как даже очень талантливый человек оказывается эмоционально неуравновешенным и в результате становится жертвой собственного параноидального мышления. Такое навязчивое конспиративное воззрение может быть рассмотрено как воззрение муравья, пойманного в ловушку на петле Мебиуса. Петля Мебиуса получается тогда, когда край полоски бумаги закручивается на пол-оборота и ее концы соединяются вместе, образуя петлю. В этом случае на трехмерном объекте, который вы держите в руке, имеется только одна поверхность и один край. Сколько бы муравей ни шел по полосе, сколько бы раз он ни перелезал через границу, он не может перебраться на другую сторону ленты. Он всегда будет следовать по своим собственным следам. До тех пор, пока муравей остается на поверхности, нет никакой внешней перспективы, которая заставила бы его распознать, в какой хитрой петле он находится. Урок состоит в том, что только внешние свидетельства могут убедить его, что он застрял в заговорщической односторонней петле.

Конспирологическое мышление по образу и подобию муравья на петле Мебиуса имеет много общего с мышлением, принятом во всевозможных культах и у идеологических фанатиков. Сегодня общество страдает от веры во многие навязчивые заговоры, вдохновляемые преувеличивающим все миром социальных сетей. Нам необходимо научиться выявлять заговоры, в том числе и те, которые были спровоцированы слухами, намеренно сфабрикованными и распространяемыми в злонамеренных целях. Также нам следует научиться использовать доказательства таким образом, чтобы уменьшать притягательную силу слухов и информации о заговорах.

Карьера Энглтона началась многообещающе. Он быстро стал эффективным офицером контрразведки во время Второй мировой войны, работая в американском Управлении стратегических служб (ОСС) в Лондоне, а затем и в Риме. Три года учебы в Малверн-колледже в Англии привили ему вкус к классическим английским гардеробам и аристократическим манерам. Он легко вписался в общество офицеров МИ-6, получивших образование в частных школах, с которыми познакомился в Лондоне, – в том числе, к своему несчастью, с молодым Кимом Филби. Он был посвящен в глубочайшие тайны британских военных программ, включая систему «двойной игры», которая использовала захваченных и перевербованных немецких агентов в Великобритании, для переправки немецкому Верховному командованию ложной информации[108], и был знаком с расшифровками немецких радиоперехватов из Блетчли-парка, из которых было понятно, как противник заглатывал фальшивки британского производства.

Энглтон, должно быть, спрашивал себя: если Британия могла так систематически манипулировать восприятием Германии, то не использовал ли Советский Союз обман уже стратегического масштаба, чтобы ввести Запад в заблуждение относительно своих истинных враждебных намерений? Он убедил себя, что ответом должно быть «да», и что этот процесс начался еще в первые дни после русской революции. С его точки зрения, Москва также должна была использовать двойных агентов – офицеров советских разведывательных служб, притворяющихся перебежчиками, для распространения дезинформации и отправки западных контрразведчиков в погоню за несуществующими шпионами, тогда как настоящие предатели продолжали беспрепятственно передавать американские секреты Москве. Это мнение по понятным причинам было подкреплено знанием Энглтона об успехе советского атомного шпионажа в США, направленного на получение информации о Манхэттенском проекте по разработке и созданию первой атомной бомбы.

После войны, будучи штабным офицером директора ЦРУ по операциям за рубежом, Энглтон возобновил свою тесную дружбу с Кимом Филби, уже высоко ценимым представителем МИ-6 в Вашингтоне, которого тогда подавали как будущего шефа секретной службы. Во время их еженедельных попоек Энглтон свободно делился многими оперативными секретами ЦРУ. Представьте себе его шок, когда в 1951 году он узнал, что ФБР считает (и правильно) Филби – его военного наставника, наперсника и собутыльника – советским двойным агентом[109]. Вероятно, этот шок вывел Энглтона из состояния критического скептицизма, подобающего офицеру контрразведки, в состояние бреда. Его страсть к работе превратилась в нездоровую одержимость. После того, как предположение о существовании генерального плана по обману Запада со стороны советского паука окончательно утвердилось в его голове, он должен был следовать собственному мнению: большая часть той информации о деятельности СССР, которая считалась западной разведкой верной, на самом деле, как и результаты британской «двойной игры», была результатом обмана. У этого советского паука, продолжающего плести московскую паутину обмана, должно было быть лицо Филби – вероятно, так представлял его себе Энглтон[110].

История Энглтона наглядно иллюстрирует, как может возникнуть конспирологическое мировоззрение. Вероятно, конкретной причиной его одержимости было предательство со стороны Филби, усиленное условиями большой секретности, которые окружают охоту на шпионов. Вера в великий советский план облегчала душевную боль от поступка Филби и смягчала его чувство вины за собственную доверчивость. Безжалостное и целеустремленное преследование Энглтоном шпионов после этой истории было бы для него процессом глубокого восстановления.

Но история на этом не закончилась. Дальнейшее развитие событий доказывает, что суждения становятся все более искаженными, как только они попадают в конспиративную петлю. В 1954 году Энглтон был назначен начальником штаба контрразведки ЦРУ, и этот пост он занимал в течение 20 лет. В 1961 году он увидел большие возможности в лице предателя – майора КГБ Анатолия Голицына, хотя тот не был большой добычей в плане контрразведывательной информации. У него было завышенное представление о себе (он требовал, чтобы ему организовали встречу с президентом Кеннеди) и сильно преувеличенное представление о возможностях КГБ по обману врагов, намекая на советских агентов, действующих внутри ЦРУ. Однако для Энглтона Голицын оказался прямо-таки окном в умозрительный генеральный план паука-КГБ. Эти двое играли друг с другом, причем Энглтон жадно внимал фантазиям Голицына, а Голицын использовал внимание Энглтона, чтобы казаться более важным перебежчиком.

Вопреки всем основным правилам безопасности Энглтон разрешил Голицыну изучить досье ЦРУ на тех американских офицеров, кто мог бы соответствовать характеристикам крупного шпиона, работающего внутри ЦРУ. Голицын помог Энглтону опознать нескольких подозреваемых, чья карьера была заторможена без их ведома. Энглтон поверил предупреждениям Голицына, что в глазах Москвы его значение как изменника таково, что они не только пошлют убийц, чтобы уничтожить его, но еще и двойных агентов в роли перебежчиков с инструкциями убедить США, что Голицыну и его взглядам нельзя доверять. В результате, когда с этого момента советские перебежчики предлагали американцам свои услуги, с ними нужно было обращаться как с долгоносиками КГБ: раскрыть, не доверять их информации и уничтожить любой ценой.

По несчастливому стечению обстоятельств через два года к американцам перебежал еще один офицер КГБ. Подполковник Юрий Носенко по характеру службы кардинально отличался от Голицына. У него были хорошие связи в Москве, он был собутыльником генерала, возглавлявшего Главное управление внутренней безопасности КГБ, и обладал немалым числом подлинных секретов советской контрразведки, которые мог раскрыть. Носенко служил в подразделении по наблюдению за американскими чиновниками в Москве и сообщил о том, как КГБ удалось проникнуть в посольство США в Москве. Его первоначальная информация также привела к раскрытию крупной шпионской сети внутри армии США и разоблачению клерка в британском Адмиралтействе, завербованного КГБ путем шантажа (дело «Вассала»).

Что сделало появление Носенко еще более своевременным, так это его информация о том, что он лично видел досье КГБ на Ли Харви Освальда, арестованного ФБР за убийство президента Кеннеди, но убитого владельцем техасского стриптиз-клуба Джеком Руби. Многие в США видели в убийстве Кеннеди «руку Москвы», что советская сторона решительно отрицала. Рассказ Носенко выглядел правдоподобным и потому, что бывший морской пехотинец США Освальд действительно предлагал свои услуги Советскому Союзу несколько лет назад. Однако КГБ, придя к выводу о его психической неуравновешенности, отказался от дальнейших контактов с ним.

Энглтон убедил следователя, работающего с Носенко, что он и есть тот самый двойной агент, появление которого предсказывал Голицын, засланный, чтобы мутить воду. Если из рассказа Носенко становилось очевидно, что никакого советского участия в убийстве Кеннеди не было, то требовалось доказать, что все обстояло ровно наоборот. Поэтому Энглтон поручил ЦРУ заключить Носенко в тюрьму на одном из своих объектов в США. Они подвергли его принудительному допросу для получения признания в том, что он является двойным агентом. Носенко отбыл несколько лет в изоляции в специально построенной бетонной камере, впроголодь и без доступа даже к чтению.

Но даже доведенный практически до безумия, Носенко настаивал на том, что его информация достоверна. И она не была вымыслом – Носенко говорил правду.

Хотя Энглтон никогда не отказывался от своей веры в великий советский заговор, иные офицеры ЦРУ были все более обеспокоены слабостью доказательств в деле против Носенко[111]. Очередные расследования предоставили новые доказательства в пользу того, что Носенко был настоящим перебежчиком. Очевидные пробелы в его информации, несоответствия, на которые опирался Энглтон, были вызваны пробелами в его памяти, неправильным переводом или просто предвзятым отношением к его информации. Носенко был реабилитирован и получил компенсацию, и когда ФБР наконец разрешили доступ к нему, он все еще был готов предоставить новые контрразведывательные данные, приведшие к раскрытию настоящих советских шпионов в США и Европе. Энглтона же отправили в отставку со всеми почестями, но с некоторым смущением.

Одержимость Энглтона советской подрывной деятельностью вдобавок выплеснулась за пределы кругов, близких к разведслужбам. В 1947 году Голливуд и киноиндустрия США попали под пристальный взгляд Комитета по антиамериканской деятельности Палаты представителей Конгресса США, который опасался коммунистического мятежа, угрожавшего гарантированной Конституцией США форме государственного правления. Комитет полагал, что куда же еще смотреть, если не на киноиндустрию с ее либеральными актерами и сценаристами и беженцами из нацистской Германии (многие из которых подозревались в левых наклонностях), и на репутацию киноиндустрии как заповедника декадентской морали, в том числе «неестественное» (в глазах комитета), то есть гомосексуальное поведение отдельных личностей.

Моральная паника по поводу «антиамериканской деятельности» стала на какое-то время формой современной инквизиции. Девять дней слушаний по делу о предполагаемой коммунистической деятельности в американской киноиндустрии привели к тому, что в черный список попали актеры, режиссеры, продюсеры и сценаристы, признавшиеся в левых политических симпатиях, а заодно и те, кто просто воспользовался своим конституционным правом не отвечать на вопросы. Киностудии были запуганы общими настроениями и отказывались принимать на работу тех, кто находился под подобными подозрениями – и таких набралось около 300 человек. Некоторые известные личности, в том числе Орсон Уэллс и Чарли Чаплин, покинули США, чтобы продолжить карьеру в других странах[112].

Параллельно с антикоммунистической деятельностью сенатора Джо Маккарти и его Постоянного подкомитета по расследованиям Сената велась еще одна охота на ведьм. Вместе со своим адвокатом Роем Коэном (работавшим на Дональда Трампа в 1970-е годы) Маккарти выдвинул обвинения в широкомасштабном проникновении в США коммунистической агентуры. Маккартизм по праву вошел в язык как термин для уничижительного описания практики расследования и обвинения в нелояльности или подрывной деятельности в отношении лиц, занимающих властные или влиятельные посты[113].

Эта паранойя пересекла даже Атлантику. Под харизматическим влиянием Энглтона небольшая группа офицеров МИ-5 во главе с Питером Райтом восприняла навязчивую идею долгосрочного советского проникновения в Великобританию[114]. Энглтон послал перебежчика Голицына в Лондон, чтобы проинструктировать британских коллег и помочь им раскрыть советских долгоносиков, которые, как предполагалось, скрывались и в британских разведывательных агентствах.

Голицын сделал сенсационное заявление – он знал о том, что лидер лейбористской партии Хью Гейтскелл, бывший решительным сторонником НАТО и сотрудничества между США и Великобританией, был убит в 1963 году КГБ с целью замены его на посту лидера партии Гарольдом Вильсоном. По мнению Голицына, это произошло потому, что его преемник Гарольд Вильсон уже был завербован КГБ. Единственным заявленным доказательством этого было то, что Вильсон имел официальные контакты с советским правительством во время Второй мировой и продолжал поддерживать контакты с некоторыми из высших руководителей времен войны, с которыми он имел дело в Москве.

Неудивительно, что когда в 1964 году Гарольд Вильсон был избран премьер-министром, до него дошли слухи о том, что есть сотрудники из его собственной службы безопасности МИ-5, которые считают его предателем и замышляют подорвать его авторитет. В этой, все более накаляющейся атмосфере в Лондоне Питер Райт и небольшая группа офицеров контрразведки под влиянием Энглтона теперь не только верили, что их премьер-министр был советским агентом, но и что их собственные боссы из МИ-5 должны были участвовать в заговоре и скрывать его.

Это пример классического конспирологического мышления «по замкнутой кривой». Гейтскелл как сторонник НАТО был, вероятно, убит КГБ, чтобы его мог заменить Вильсон – который, должно быть, был агентом КГБ из-за его контактов с русскими в военное время, а единственная причина, по которой Вильсон не был разоблачен ранее, – заговор на самом высоком уровне. Поиск предполагаемых предателей включал в себя интенсивное наблюдение за заместителем директора МИ-5, а затем и за самим генеральным директором, сэром Роджером Холлисом.

После смерти Холлиса (случившейся по естественным причинам) журналист Чэпмен Пинчер, вдохновленный информацией Питера Райта, продолжал писать о массовом заговоре истеблишмента и «глубинного государства», который, как он утверждал, скрывал предательство[115]. Премьер-министр Маргарет Тэтчер в конце концов была вынуждена сделать заявление в Палате общин в 1981 году, признав, что генеральный директор МИ-5 Роджер Холлис действительно был объектом слежки, но одновременно категорически заявив, что обвинения против него были признаны ложными. Теперь мы знаем, что он был оправдан в ходе британских правительственных расследований на высочайшем уровне и на основе показаний более поздних перебежчиков из КГБ. После окончания холодной войны было установлено, что Советы открыли досье на Гарольда Вильсона как потенциальную цель для вербовки, учитывая его законные отношения с советскими официальными лицами в военное время, и дали ему кодовое имя Олдинг. Но утверждение Голицына о том, что Вильсон был завербован, никогда не подтвердилось. Как и то, что Гейтскелл был убит[116].

Прецедент конспиративного мышления в случае Гейтскелла имеет еще один аспект. За три года до своей смерти, на конференции лейбористской партии в 1960 году Хью Гейтскелл выступил против предложения об одностороннем ядерном разоружении[117], поддержанном коммунистическими лидерами некоторых крупных профсоюзов. Гейтскелл знал, что отношение лейбористов к британскому ядерному сдерживанию было вопросом, который определит его пригодность в глазах электората в качестве ответственного лидера будущего правительства. Ему яростно противостояло пацифистское крыло его партии, которое возглавляла левая группа «Трибуна». Эта группа была основана десятилетием ранее депутатом парламента Томом Драйбергом, бывшим председателем партии. Из тех, кто сражался за будущее ядерного сдерживания Великобритании в конференц-зале Скарборо и в близлежащих прокуренных барах и пабах, никто не знал, что среди них был платный и тайный советский агент влияния. Драйберг, гомосексуалист, завербованный путем шантажа чешской разведкой с 1950-х годов, – был частью советских попыток использовать агентов влияния для манипулирования западными левыми политическими кругами.

Таким образом, собирая по крупицам истину, строятся тщательно разработанные теории заговора. Но Драйберг стал исключительно редким советским успехом проникновения в левые политические круги Британии. Несмотря на все усилия разведслужб Советского Союза и его союзников по Варшавскому договору, число агентов влияния, которых можно было завербовать или контролировать посредством принуждения или подкупа, было ничтожно мало. Особенно когда политика, которую они должны были поддерживать, шла вразрез с общественным мнением большинства. Но Энглтон и его британские последователи воспринимали эту угрозу совершенно по-другому.

Теории заговора удается уничтожить с большим трудом. Отчасти их привлекательность заключается в том, что они удовлетворяют потребность каждого из нас в объяснении тревожных событий или перемен в нашей жизни, которых мы боимся и над которыми, как нам кажется, мы не властны. Вероятно, именно так Питер Райт из МИ-5 относился к падению глобального влияния постимперской Великобритании и, без сомнения, винил в этом международный коммунизм. А постоянные экономические проблемы страны виделись ему следствием наличия коммунистов в профсоюзах.

Природа современного конспирологического мышления: прецедент 11 сентября 2001 года

Из примеров, подобных вышеописанным, мы можем извлечь указания на обнаружение навязчивого мышления в наши дни. Конспирологический нарратив скорее всего соответствует ряду стереотипов и содержит общие мемы[118]:

● Невозможно установить взаимосвязь фактов, кроме как посредством теории заговора.

● Для осуществления подобных действий требуется почти сверхчеловеческая власть.

● Заговор содержит в себе слишком много элементов, чтобы развиваться правильно.

● В заговор вовлечено большое количество людей, и все обязаны хранить тайну.

● Амбиции заговорщиков грандиозны (например, установление мирового господства).

● Факты и предположения смешиваются между собой до состояний полной неразличимости.

● Небольшие вероятные события раздуваются в большие маловероятные события.

● Незначительным событиям придается особо зловещее значение.

Создание и осуществление заговоров, нуждающихся в поддержке со стороны множества вовлеченных людей, потребовало бы работы на высочайших уровнях власти.

Обычно существует неоправданно большое количество сложных элементов, которые для реализации заговора должны работать правильно. Как мы знаем, в реальной жизни и в таких обстоятельствах что-то обычно идет не так, но это никогда не происходит с заговорами. Требование о все более сложных рассуждениях для объяснения противоположных доказательств является признаком того, что мы имеем дело с «конспирологической петлей».

Один из распространенных стереотипов – это мнение о том, что власти тайно позволяют подвергать общественность риску по причине собственных скрытых мотивов. Историческим примером может служить часто повторяемое утверждение о том, что расшифровка шифрограмм немецкой «Энигмы» подтвердила в 1940 году город Ковентри как цель немецкой бомбардировки, однако Черчилль позволил разрушить Ковентри, а не рискнул предупредить его население, – это могло бы выдать секрет дешифровок немецких сообщений службами Блетчли-парка[119]. Согласно архивным исследованиям официального историка разведки Второй мировой войны, профессора истории Кембриджского университета Гарри Хинсли, эта история не соответствует действительности, поскольку шифровки не упоминали, какой город должен был стать целью бомбардировки. Даже будучи опровергнутым, этот стереотип продолжает циркулировать, в том числе даже на театральной сцене с пьесой «Однажды ночью в ноябре» Алана Поллока, подчеркивающей психологическую дилемму, с которой столкнулся бы Черчилль, если бы эта история была правдой. Перед нами – интересный пример современной тенденции добавлять вымышленное воссоздание событий к исторической правде в интересах вовлечения аудитории, но в ущерб точности истории.

Все эти стереотипы можно обнаружить в имеющих ныне хождение теориях заговора относительно террористических атак 11 сентября 2001 года. Утверждается, что американская разведка и органы безопасности заранее знали об атаках, но не давали хода этой информации. Когда же расследователи, имевшие доступ ко всем секретным файлам и обширным массивам доказательств – к примеру, Комиссия Конгресса по 11 сентября, – приходят к выводу, что это неправда, ответ верующих в заговор заключается в следующем: «глубинное государство» ответственно за сокрытие и манипулирование доказательствами с целью введения комиссии в заблуждение. То, что такие доказательства не могут быть найдены (и что ни один осведомитель не появился на слушаниях, чтобы подтвердить якобы имеющуюся информацию), является для верующих просто еще одним доказательством глубины заговора. Это – еще один урок «конспирологической петли»[120].

Иные примеры конспирологического мышления касательно 11 сентября заходят еще дальше и обвиняют Израиль в организации терактов – неважно, при наличии мнимого сговора с американским «глубинным государством» или без. Мотивом, как утверждается, является разжигание ненависти США к мусульманскому миру или провоцирование американской военной интервенции на Ближнем Востоке. Вполне возможно, что во время терактов 11 сентября в Нью-Йорке находилось, как и утверждают заговорщики, несколько сотрудников израильской разведки. Но чтобы видеть в этом косвенные доказательства причастности Израиля к заговору с целью разрушения Всемирного торгового центра и, следовательно, доказательства самого заговора, необходимо было бы в первую очередь сделать совершенно необоснованное предположение о существовании заговора вообще. Только сама теория заговора связывает эти факты в единое целое. Совпадения с любым спорным событием неизбежно будут, но для их увязки потребуются отдельные достоверные доказательства причинно-следственной связи – а в случае с терактами 11 сентября их совершенно не хватает.

Другая теория заговора исходит от группы «Архитекторов и инженеров за правду об 11 сентября», утверждающей, что удар угнанного самолета и пожар от топлива на его борту не могли сами по себе обрушить башни – обрушения можно было достигнуть только контролируемыми взрывами[121]. Состоятельное же объяснение Национального института науки и техники (NIST) гласит, что когда верхняя часть башни рухнула под ударом, то ее центральная несущая колонна прогнулась. Кинетическая энергия той верхней части башни, падавшей под действием силы тяжести была такова, что здание ниже уровня пожара не могло сопротивляться ей, и таким образом произошло полное обрушение.

Очередная группа сторонников теории заговора назвала свидетельством направленного взрыва то расстояние, на которое были выброшены обломки. С другой стороны, опубликованный анализ гражданских строителей показывает, что при обрушении башни под действием силы тяжести произошло падение столь большой массы, что давление у основания здания должно было привести к выбросу воздуха со скоростью почти 500 миль в час (805 км/ч), и этого достаточно для объяснения подобного разброса обломков. Точно так же утверждение о том, что только направленный взрыв мог создать найденные в обломках бетонные частицы столь малого размера, не подтверждается расчетом давления, образующегося при подобном обрушении. Но затем группа сторонников теории заговора с целью подкрепления своих доводов указывает, что программа модернизации лифтов в башнях Всемирного торгового центра была проведена до 11 сентября, и это обеспечило бы лицам, заложившим взрывчатку, доступ к основаниям башен-близнецов, причем не вызывая подозрений. Вероятно ли, что отсутствие подобной программы модернизации сделало бы теорию заговора с направленным взрывом невозможной в глазах конспирологов? Отнюдь, тогда частью заговора были бы названы иные способы размещения взрывчатки в здании. Упоминание о программе модернизации лифтов ничего не добавляет к доказательствам «за» и «против» самого существования заговора – кроме возможности поставить под сомнение достоверность используемого аргумента. Существующая видеозапись ясно показывает обрушение башни и части крыши, падающие вовнутрь здания и создающие внутреннее обрушение, в то время как фасад сперва оставался нетронутым.

Чтобы достоверно объяснить некое событие, связанное со сложным заговором, необходимо наличие фактических доказательств самого заговора, а не просто утверждений, что событие могло произойти именно вследствие заговора. Это общий принцип, применимый ко многим заговорам, которые приписываются к публичным событиям. Одна из проблем заключается в том, что в современном мире социальных сетей такие заявления стремительно распространяются с момента своего появления и быстро приобретают последователей. Подобным образом большинство из нас не виновны в том, что иногда на работе приходят к заговорщическим мыслям о конкурирующих отделах, пытающихся свести на нет наши усилия, или в беспокойстве, что босс настроен против нас и сдерживает наше продвижение по службе либо лишает нас лучших возможностей. Мы все можем позволить таким мыслям (часто мотивированным страхом неудач) превратиться в навязчивое наваждение. И однажды в подобном состоянии ума мы можем интерпретировать любое невинное событие как указатель скрытого заговора. Безусловно, мой опыт показывает, что даже в мире секретной разведки фантазии о заговорах значительно превышают их реальное количество.

Когда появляется новое доказательство

Нам всем хотелось бы думать, что наша оценка информации рациональна и мы используем ее для того, чтобы лучше понять то, что происходит вокруг нас. Но, как правило, мы сталкиваемся с бессознательным сопротивлением, когда некое новое и принимаемое как действительное доказательство должно вызвать серьезное переосмысление уже твердо принятого мнения. Возможно, что тогда придется отринуть предыдущие мнения, основанные на личном убеждении. Возникнут трудные вопросы о правильности прошлых решений, которые теперь уже не кажутся столь обоснованными. И чем тяжелее было вначале принимать подобные решения, тем больше вероятность, что подсознательно мы найдем способы уклониться от вывода, что первоначальные выводы были неверными.

Конечно, мы должны постараться не перекладывать вину на необходимость рационального изменения мышления при появлении новых доказательств. Мы также не должны чувствовать себя виноватыми в тех решениях, которые мы приняли добросовестно и в свете существовавших доказательств, до поступления новой информации, неизвестной до настоящего момента. Однако вместо того, чтобы смириться с потерей лица после поступления новой информации, отдельные люди и даже группы людей склонны уходить в отрицание. Одним из предупреждающих признаков этого является вовлечение в перемещение, когда человек или группа начинает лихорадочно заниматься другими делами, чтобы только избежать необходимости узнавания новых фактов. Другой признак отрицания – это оспаривание базы новых доказательств, сопровождаемое требованиями отложить рассмотрение вопроса в целом до тех пор, пока не будет собрано большее количество доказательств.

Возможно, вы почувствовали то головокружение, которое может начаться, когда вы обнаружите, что положение вовсе не таково, каким оно казалось вам. Ранее происходило и нечто другое, чего вы тогда не понимали, но теперь вы можете это распознать. Будущее может пойти совсем по другому пути, нежели тот, на который вы рассчитывали. Прошлое, которое было объяснено в соответствии с одними представлениями, теперь нуждается в пересмотре в свете новой информации. Джон Ле Карре в своем классическом романе «Шпион, выйди вон!» запечатлевает этот момент, когда герой его книги, стареющий офицер контрразведки Джордж Смайли попадает в сети обмана, раскинутые советским шпионом Карлой внутри британской разведки[122]:

До конца той же самой ночи тот же самый небритый Джордж Смайли сидел, склонившись над столом майора, читал, сравнивал, комментировал, делал перекрестные ссылки, встряхивая осколки мозаики… В этот момент его настроение больше всего можно было сравнить с настроением ученого, который инстинктивно чувствует, что находится на пороге открытия и с минуты на минуту ожидает нахождения логической связи в своих рассуждениях. Позже он называл это чувство «засунуть все в пробирку и посмотреть, не взорвется ли она». И тут он понял, в чем дело. Ни взрывного откровения, ни вспышки света, ни крика «Эврика!» – просто то, что лежало перед ним в изученных и составленных им записях, как раз и было подтверждением теории…

Мы можем представить себе, как Джордж Смайли проверяет ряд гипотез о том, кто может быть шпионом внутри организации. Он знает, что это один из офицеров, названных по героям детского стишка: «Лудильщик, Портной, Солдат, Нищий и Бедняк». Ключевой вопрос при обнаружении новых доказательств, следующий: если гипотеза о том, что это был «Лудильщик», на самом деле верна, то насколько вероятно, что ее доказательства будут существовать? Это вопрос собственно о природе доказательства, но это пример и вывода Байеса, который мы видели в главе 1. Возможно, что если «Лудильщик» на самом деле шпион, то маловероятно, что улика против него может существовать. Например, при изучении документации можно было обнаружить, что «Лудильщик» не мог передавать информацию КГБ, поскольку он не имел к ней доступа. В таком случае «Лудильщик» может оказаться в самом конце списка подозреваемых. Или, возможно, никто из других подозреваемых, кроме «Портного», не имел доступа к информации, и в этом случае шансы того, что «Портной» как раз и был «кротом», резко возрастают. Если доказательства согласуются со всеми гипотезами (все подозреваемые должны были знать эту информацию), то это не помогает Смайли осуществить выбор подозреваемых. Степень его убежденности в виновности каждого из этих подозреваемых останется неизменной.

Разведывательное сообщество использует выводы Байеса – великий пионер вычислительной техники Алан Тьюринг в Блетчли-парке во время Второй мировой войны применял байесовские методы для расшифровки настроек немецкой шифровальной машины «Энигма». Мы можем использовать вывод Байеса, чтобы повысить уверенность во всех видах суждений в свете новых доказательств.

Одним из преимуществ байесовского подхода к анализу является то, что он концентрирует внимание на значимости доказательств, а не только на их описательной стороне. Каждое доказательство должно быть оценено по его собственным достоинствам на предмет того, может ли оно быть использовано для проведения различия между рассматриваемыми альтернативными гипотезами. И только после такой оценки можно подсчитать, сколько доказательств не согласуется с каждой из гипотез. Подобный структурированный способ мышления делает гораздо менее вероятным влияние состояние аналитика на оценку доказательств, в том числе возможных опасений по поводу последствий принятия заключения. Эта методика также помогает защититься от когнитивного искажения, известного прикладным психологам как эффект субаддитивности, который может проявиться в таких обстоятельствах. Эффект субаддитивности – это тенденция оценивать вероятность того, что целое истинно, как меньшую, нежели вероятность его составных частей, рассматриваемых отдельно. Для формирования решения все доказательства должны быть собраны вместе.

Наконец, изложив доказательства, аналитик может сформулировать вывод. В общем случае мы уже видели, что предпочтение следует отдавать гипотезе с наименьшими доказательствами против нее. Классический научный метод (который в модифицированной форме мы здесь как раз применяем) заключается в попытке опровергнуть теории, используя их для предсказаний и проверки этих предсказаний на основе фактических данных. Если доказательства не подтверждают предсказание, то поиск продолжается с целью ответа на вопрос «почему не подтверждают?». Подтверждению могут помешать проблемы с экспериментальным набором вводных данных, либо при ближайшем рассмотрении выяснится, что эксперимент на самом деле не проверяет теорию, для проверки которой он как раз был разработан. Но даже устранив такие недочеты, можно прийти к выводу, что с самой теорией что-то не так и ее нужно изменить или заменить. Доказательства, вероятно поддерживающие теорию, могут появиться, даже если эта теория является ложной. Правильные предсказания ничего не говорят нам о правоте лежащей в основе теории.

Управление риском доверия к неполной информации

С некоторыми рисками нам просто приходится жить. Некоторые из них мы можем использовать в процессах управления: важно знать, каковы шансы возникновения риска и насколько мы можем уменьшить эти шансы. В случае ставок в азартных играх на механических устройствах – точных и неподправленных игральных костях или рулетке – шансы выигрыша фиксированы, и мы можем вывести их из числа возможных одинаково вероятных исходов: шесть в случае кубика и 38 для рулетки (по 36 черных и красных, один «0» и один «00»). Лучшая стратегия долгой игры в рулетку просто ради наслаждения атмосферой игры без вреда для своих денежных средств – это ставки на «один к одному», возвращающие вашу ставку. Это ставки на «красное-черное» и «чет-нечет», либо на малые и большие номера. В долгосрочной перспективе вы все равно проиграете[123], но медленнее, чем если бы вы подражали Джеймсу Бонду и делали ставки на отдельные числа или зеро.

В шикарном лондонском казино вы не можете предположить, что колеса рулетки подправлены нечестными крупье или просто изношены. Существует независимая Комиссия по азартным играм, которая проверяет соответствие колес техническим стандартам перед продлением лицензии. Но откуда инспектору знать, подправлена рулетка или нет? Колеса рулетки очень просты, учитывая некоторую математику вероятности, при помощи которой можно рассчитать схожесть наблюдаемых результатов, выпадающих на неподправленном колесе. Проверка статистической значимости может быть применена к разнице между теоретическим расчетом неподправленного колеса и наблюдаемыми результатами. Если вращение колеса дает действительно случайные результаты, то возможно (хотя и очень маловероятно), что в серии вращений «ноль» появится, скажем, пять раз подряд. Но нет никаких реальных ограничений на количество вращений, которые инспектор может потребовать в качестве доказательства для итога подсчетов, если у него существуют подозрения. Таким образом, на практике неподправленность колеса рулетки может быть подвергнута надежному испытанию.

Интересные случаи возникают в том случае, когда события, на которые делаются ставки, не повторяются: если в скачке участвуют шесть лошадей, то не у всех них имеется одинаковая вероятность прийти первой к финишу. Некоторые бегут по грязной дороге, а другие – нет. У каждой лошади будет своя история, и выбор жокея безусловно имеет значение. Игрок должен решить, насколько новая информация (такая как поздняя смена жокея) должна повлиять на принимаемые им шансы выигрыша.

Обоснование риска пронизывает всю работу по обеспечению безопасности. Возможно, что аналитику службы безопасности придется изменить свою прежнюю степень веры в суждение, которое он ранее вынес об интересующем субъекте при сообщении о его недавнем появлении в компании известных воинствующих экстремистов. Такая пересмотренная или апостериорная вероятность может затем привести к возобновлению наблюдения за субъектом или даже к решительным мерам, включая его арест. Такой пересмотр веры в свете новых доказательств является сутью обратной вероятностной задачи, которую решают байесовские методы. А именно – насколько должна быть изменена с учетом новых сообщений разведки степень веры, начиная с априорной вероятности гипотезы (считается, что интересующий субъект в настоящее время непосредственно не участвует в террористической деятельности), чтобы прийти к апостериорной вероятности?

Однако, как показывают уроки следующей главы, среди получаемой информации имеется материал, который является неистинным, нарочно или непреднамеренно формирующий ложный взгляд на мир. Мы должны остерегаться манипуляций, обмана и подделок.

Не забывать о проверке нашей работы

В школе при изучении математики – от простой арифметики до более сложных задач – учителя всегда напоминали нам о необходимости проверки нашей работы. Эта привычка не появляется сама собой. Для большинства из нас, в том числе и меня, получение ответа – любого ответа! – является стимулом для перехода к решению следующей проблемы. Только после многих лет изучения математики я по-настоящему осознал, что считавшаяся мною пустой трата времени, ушедшего на проверку результатов, на самом деле является неотъемлемой частью процесса получения надежного расчета или его достойного доказательства. Также я полагал, что трудно осуществить проверку правильности результатов, не показывая свою работу другому, – но оказалось, что при проверке другим это вообще невозможно. Вот почему аналитики разведки не могут просто записывать свои ключевые конечные суждения. Они должны быть в состоянии продемонстрировать всю цепочку рассуждений и доказательств, которые привели их к этим выводам. За семь лет моей службы в Объединенном разведывательном комитете Великобритании я был свидетелем очень многих случаев, когда аналитики были вынуждены объяснять комитету, как именно они пришли к своим суждениям. В ходе этого процесса часто обнаруживались более слабые шаги в аргументации, и это приводило к тому, что комитет вносил поправки в проект доклада, чтобы заказчики могли принять во внимание подобные дефекты в полученных оценках.

Также нам необходимо усвоить, что проверка обязана быть активным, творческим процессом. Это не то же самое, что решать задачу, просто следуя тем же шагам и в том же порядке, что и при первом вычислении или доказательстве. Если в ваших рассуждениях есть ошибка, то подобный метод повторения легко приведет вас бессознательным образом к тому, что вы снова сделаете тот же самый неверный шаг.

Один из ценных способов проверки состоит в том, чтобы подойти к проблеме заново. Получив то, что вы считаете решением (исходя из предположения, что оно правильно), оцените, сможете ли вы работать в обратном направлении, чтобы установить, соответствует ли ответ условиям исходной задачи. Возьмем самый простой пример: в делении в столбик (никогда не бывшим моей сильной стороной в начальной школе) лучшая проверка – это умножить полученный ответ на делитель и посмотреть, совпадает ли он с делимым. Если нет, то в исходном расчете есть ошибка.

Исходя из этой логики, подумайте над следующим: как только вы придете к какому-то выводу и прежде, чем обнаружите, что от вас требуется его обосновать, сможете ли вы вернуться назад и описать каждый шаг в вашем суждении как доказуемо обоснованный при наличии условий, диктуемых самой поставленной проблемой? Это подобно борьбе работодателей в судах по трудовым спорам, чтобы оправдать свои причины увольнения человека, впоследствии утверждающего, что он стал жертвой незаконной дискриминации. Даже британский премьер-министр обнаружил, что его решение 2019 года назначить перерыв в работе парламента на длительный период по мере приближения крайнего срока выхода Великобритании из Евросоюза было принято для пересмотра в Верховном суде. В этом случае он не смог представить суду убедительных доказательств того, почему он принял именно такое решение, что помогло суду сделать вывод о том, что его решение было незаконным. Говоря кратко, контроль качества рассуждений будет включать в себя активный процесс диагностического исследования, в достаточной мере отличающийся от первоначального мышления, для обнаружения любых ошибок – и предпочтительно до того, как аналитический вывод превратится в решение.

Поэтому аналитическая группа может начать с проверки качества исходных данных и той информации, на основе которых она надеется сделать свою оценку. В идеале аналитики должны иметь возможность поиска и извлечения информации в базе данных источников с указанием ее типа и даты обновления, а также с наличием дополнительных обозначений, указывающих на сильные или слабые стороны этих источников. Это необходимо для регулярных обзоров аналитической группы для проверки актуальности полученных ими оценок.

Для того чтобы обзор или проверка оказались полностью эффективными, аналитикам потребуется как можно больше дополнительной справочной информации об источниках их разведданных – насколько это возможно и совместимо с процессом защиты данных. Знание обстоятельств, при которых были получены заключения, часто имеет решающее значение для оценки их достоверности.

В преддверии иракской войны МИ-6 выпустила для высокого начальства то, что считалось важным докладом, подтверждающим, что Ирак производит химическое и биологическое оружие. Но по соображениям безопасности, поскольку информация исходила из нового и не до конца проверенного источника, МИ-6 не показала его экспертам военной разведки, что привело лорда Батлера к «…выводу о необходимости того, чтобы защита источников не препятствовала самому квалифицированному анализу докладов по техническим вопросам»[124]. Позже этот доклад был отозван.

Навязчивые и конспирологические состояния сознания: выводы

Даже люди, в целом отличающиеся рациональностью суждений, могут попасть под влияние впечатлений от всевозможных теорий заговоров и конспирологических идей. Чтобы избежать подобных промахов, мы должны:

● следить за появлением признаков теории заговора, в том числе:

Невозможность установить взаимосвязь фактов, кроме как посредством теории заговора. Для осуществления подобных действий требуется почти сверхчеловеческая власть. Заговор сложен и содержит в себе слишком многие элементы, чтобы развиваться правильно.

В заговор вовлечено большое количество людей, и все обязаны хранить тайну.

Амбиции заговорщиков грандиозны (например, установление мирового господства). Факты и предположения смешиваются между собой до состояний полной неразличимости.

Небольшие события раздуваются в большие маловероятные события.

Незначительным событиям придается особо зловещее значение;

● обеспечить внешнюю точку наблюдения, чтобы определить, когда некто застревает в конспирологической замкнутой петле (петле Мебиуса);

● проверить, объясняются ли новые доказательства в рамках логики конспирологической замкнутой петли;

● привести посредством вывода Байеса новые доказательства, дабы уменьшить притягательность навязчивой идеи или веры в заговор, и проверить свои рассуждения, предпочтительно проводя анализ в обратном направлении;

● помнить, что навязчивые идеи могут быть заразительными, поскольку они предлагают эмоционально удовлетворительные объяснения состояний страдания, страха и тревоги;

● возражать против чрезмерной засекреченности решений властей, которая порождает конспирологические рассуждения о «глубоком государстве», скрывающем доказательства наносимого им обществу вреда;

● иметь в виду, что конспирологические теории, как и слухи, гораздо легче распространяются с помощью цифровых средств массовой информации и в этом случае их труднее уничтожить. Помогите им не превратиться в инструмент публичной охоты на ведьм.

Урок 7

Видеть – не значит верить: остерегайтесь манипуляций, обмана и фальшивок

Старое здание Адмиралтейства в лондонском Уайтхолле скрыто за каменной стеной, возведенной в 1760 году после того, как толпа моряков окружила здание, требуя вернуть им задержанную зарплату. Войдя вовнутрь знания, вы проходите мимо комнаты, где всю ночь после Трафальгарской битвы лежало тело Нельсона перед погребением в соборе Святого Павла. Над этой комнатой и несколько дальше по узкому коридору находится еще одна часть истории – Комната 40, где британская военно-морская разведка учредила свой офис в начале Первой мировой войны в 1914 году. В 1917 году криптографы в Комнате 40 владели тремя непостижимыми тайнами: они могли читать сложнейший немецкий дипломатический шифр, они прослушивали трансатлантический телеграфный кабель между Европой и США и знали, как использовать свою секретную разведывательную информацию для влияния на общественное мнение США[125].

Англичане манипулировали информационным пространством военных лет, перерезая немецкие подводные кабели в США. Их действия вынудили Германию использовать американский кабель с европейским подключением в Корнуолле, который тайно прослушивался Адмиралтейством. Это было чрезвычайно полезно для сбора разведданных, но в январе 1917 года начальник военно-морской разведки контр-адмирал Блинкер Холл внезапно понял, что содержание некоей перехваченной телеграммы также может быть «вооружено», то есть преднамеренно искажено или вообще придумано во вред врагу. В данном случае желаемой целью было не что иное, как вступление Соединенных Штатов в войну на стороне Англии, Франции и их союзников. Проблема, с которой столкнулся Холл, заключалась в следующем: как обнародовать считанную с кабеля компрометирующую немецкую телеграмму, не выдавая ее происхождения. Немцы не должны знать, что их шифрованные сообщения читаются, а Соединенным Штатам не должна была быть доступна информация о том, что американские кабельные телеграммы регулярно перехватываются англичанами.

В январе 1917 года Артур Циммерман, немецкий Государственный секретарь по иностранным делам, предложил Мексике военный союз в случае вступления Соединенных Штатов в войну против Германии. Идея состояла в том, что если мексиканское правительство объявит войну Соединенным Штатам, то этот факт скует американские силы и замедлит экспорт американского оружия в Великобританию. Это предложение содержалось в строго секретной телеграмме, которая должна была быть отправлена по американскому трансатлантическому кабелю в немецкое посольство в Вашингтоне, а оттуда в Мехико. Немцы полагали, что их шифр был надежным. Но работавший в Комнате 40 замечательный криптограф Найджел де Грей приступил к его расшифровке. На следующий день уже были расшифрованы первые несколько удивительных предложений, в которых излагалась сделка, которую Германия предлагала Мексике в обмен на ее поддержку в войне:

Мы намерены начать неограниченную подводную войну с 1 февраля. Несмотря на это, мы постараемся сохранить нейтралитет Соединенных Штатов Америки. В случае, если это не удастся, мы предлагаем Мексике союз на следующей основе: вместе воевать, вместе заключать мир, щедрая финансовая поддержка и понимание с нашей стороны в том, что Мексика должна вновь завоевать потерянные ею территории в штатах Техас, Нью-Мексико и Аризона.

Холл и де Грей сразу же оценили потенциал антинемецкого влияния на американское общественное мнение германского предложения Мексике о возвращении ей территорий, которые были аннексированы США, либо захвачены в ходе войны с Мексикой 1894–1896 годов. Ни при каких обстоятельствах американская общественность не согласилась бы отдать эти земли Мексике. Само по себе подобное предложение настроило бы ее против Германии.

С этого момента данная история становится идеальным примером для изучения уроков ведения скрытой информационной деятельности. У Холла был четкий план операции и он верил, что его цель будет достигнута посредством этого сообщения. Но если он собирался открыть президенту Вильсону существование телеграммы в надежде, что она станет достоянием общественности, ему предстояло решить три проблемы: немцы не должны понять, что их нынешний надежный шифр мог быть взломан; США не должны понимать, что британцы прослушивают их трансатлантические кабели, и все же президенту США нужно было сообщить достаточно информации, чтобы убедить его в подлинности немецкой телеграммы.

Холл и его команда ждали три недели, прежде чем сообщили данную информацию кому-либо за пределами Комнаты 40 – за это время они завершили полную расшифровку немецкой телеграммы и подготовили свой план. В интересах дезинформации Германии англичане могли публично заявить, что их агенты украли расшифрованный текст телеграммы из немецкого посольства в Мексике. Это прикрытие согласились поддержать США, как только американские представители убедились в подлинности телеграммы.

Чтобы обмануть США, англичане могли утверждать, что телеграмма была отправлена тремя способами – по радио и двум трансатлантическим кабелям, эксплуатируемым нейтральными правительствами для использования их дипломатических служб, что затрудняло любой возможный поиск первоисточника информации американцами и немцами. Холл подозревал, что германскому посольству в Вашингтоне придется отправить ноту из Вашингтона в Мексику по американскому коммерческому телеграфу, для чего будут использоваться более старый и менее надежный шифр. Следовательно, копия этого зашифрованного сообщения должна была иметься на мексиканском телеграфе. Холл организовал подкуп служащего мексиканского телеграфа, чтобы получить копию сообщения. Затем они могли бы продемонстрировать США расшифрованную версию этой копии. Это означало раскрытие США способности британской разведки читать менее надежный немецкий шифр, но защищало глубокую тайну расшифровки современного дипломатического шифра Германии.

Наконец, чтобы убедить американские власти в подлинности перехвата, им можно было бы предложить, чтобы они получили текст телеграммы самостоятельно. Для этого нужно было бы сравнить зашифрованный текст, предоставленный англичанами из Мексики, с копией этой шифровки, которая сохранилась бы в архиве американского коммерческого телеграфа в Вашингтоне, и расшифровать его, применив менее надежный немецкий шифр, ключи к которому предоставили бы англичане.

1 февраля 1917 года Германия объявила о возобновлении неограниченной подводной войны, что привело к разрыву дипломатических отношений с Соединенными Штатами. Холл, вероятно, почувствовал, что условия для его операции созрели, и 5 февраля он показал немецкую телеграмму в Министерстве иностранных дел и сообщил своему контакту в посольстве США в Лондоне, который договорился о визите посла США к министру иностранных дел Великобритании. Ему передали зашифрованный текст, а также расшифрованный текст на английском и немецком. Посол доложил об этой истории президенту Вильсону с должным возмущением по поводу германского предложения Мексике, включая подробности, которые следовало уточнить у телеграфной компании. Вильсон обнародовал текст 28 февраля. Понятный скептицизм сторонников Германии в США, естественно подозревавших британский заговор, был развеян самим Циммерманом, который, отвечая на вопрос о телеграмме на пресс-конференции 3 марта, ответил американскому журналисту: «Я не могу этого отрицать. Это правда».

Министерство иностранных дел Германии отказалось признать возможность ненадежности своих шрифтов и вместо этого начало охоту на предателя в посольстве в Мексике. 6 апреля 1917 года Конгресс США объявил войну Германии. Разведка имела необходимую информацию, и это произвело желаемый эффект. А источники этой информации остались в секрете.

Дезинформация на основе подлинного источника (малинформация)

Телеграмма Циммермана была подлинной, но она должна была остаться тайной. Такое преднамеренное использование секретно полученной истинной информации, которая никогда не предназначалась для обнародования, теперь имеет свое собственное название. Это и есть малинформация[126]. «Вооружить» такой подлинный, но малопочтенный или компрометирующий материал, раскрыв его публично с целью повлиять на избранную аудиторию, – это все более распространенная тактика тайных операций, не говоря уже о форме политической подрывной деятельности. Недавние примеры включают взлом Россией электронных писем председателя Национального комитета Демократической партии США и их обнародование через сайт Wikileaks во время президентской кампании 2016 года в Америке. Аналогичная операция против партии «Вперед, Республика!» президента Эммануэля Макрона была проведена во время президентских выборов во Франции в 2017 году.

Сайты, управляемые такими организациями, как Wikileaks (создана в 2006 году Джулианом Ассанжем), действуют как порталы для тех, кто хочет анонимно сливать секретную или конфиденциальную информацию. Сайт Wikileaks получил известность в 2010 и 2011 годах, предоставив доступ к сокровищнице секретной информации об операциях США в Ираке и Афганистане, которая была передана Wikileaks Челси (ранее Брэдли) Мэннинг, работавшей с армией США в Ираке в качестве аналитика разведки. Ею были переданы Wikileaks около 750 000 секретных документов, в том числе более 250 000 телеграмм Госдепартамента. Мотивом Челси Мэннинг, судя по ее признанию на суде, было желание увидеть более широкое публичное обсуждение внешней политики США и вмешательства Америки в дела зарубежных стран в интересах мира во всем мире[127].

Wikileaks также участвовал в оказании помощи сотруднику Агентства национальной безопасности (АНБ) США Эдварду Сноудену, скрывшемуся от американских властей после того, как он бежал в Гонконг, – в конце концов он оказался в Москве, где живет и по сей день. Сноуден украл большой массив секретных документов высшего уровня разведки США и Великобритании, которые, начиная с 2013 года, легли в основу серии обвинений в средствах массовой информации. Это были обвинения в слежке АНБ и британского Центра правительственной связи за данными массового доступа к коммуникационным данным и в иной цифровой разведывательной деятельности[128]. Совсем недавно, в 2019 году, произошла утечка конфиденциальных телеграмм от британского посла в Вашингтоне, откровенно сообщавшего о хорошо известных недочетах в администрации Трампа. Это вызвало гневный твит Трампа и отставку британского посла. Это – лишь немногие случаи в современной деятельности по малинформации, когда вроде бы подлинные секретные документы похищаются или сливаются, а затем широко публикуются в интернете для достижения некоей более широкой политической цели. Сегодня гораздо проще, чем во времена Холла, организовать кампанию по малинформации благодаря цифровому хранению электронных писем и других документов.

Конечно, в прошлом имелась масса утечек не самой актуальной секретной информации, и я ожидаю еще большего числа подобных утечек в будущем. Одно из утверждений Сноудена, которое попало в заголовки газет, состояло в том, что АНБ и британский Центр правительственной связи прослушивали глобальную сеть подводных кабелей. Это на самом деле не должно было оказаться шоком. Как мы видели ранее в этой главе, именно перехват трансатлантического кабеля в 1917 году раскрыл телеграмму Циммермана, и этот сюжет был известен историкам на протяжении очень многих лет.

Обычно мотивы разглашения или утечки истинной информации, не предназначавшейся для обнародования, являются преднамеренными, но иногда они могут оказаться непреднамеренными. Это произошло в разгар драматических дебатов в Палате общин на следующий день после вторжения Аргентины на Фолклендские острова. Бывший министр труда Тед Роулендс яростно критиковал правительство за то, что оно было застигнуто врасплох. Чтобы придать вес своей критике, он ляпнул, что, когда он был заместителем министра иностранных дел, в 1977 году он получал массу информации из данных радиоразведки по перехватам аргентинских радиопереговоров: «Мы не только читаем намерения противника – мы на протяжении многих лет читали его телеграммы». Маргарет Тэтчер в ужасе позже прокомментировала, что Роулендс сел в лужу, хотя информация была правдой и она оказалась «совершенно разгромной в смысле того, что тайна была выдана тем, против кого работала разведка… Когда вы слишком много болтаете, источники информации не нужны»[129].

Неверное информирование

В наличии всегда имеется информация, которая оказывается неправдой или лишь вводящей в заблуждение частью истины. Мы все – в том числе ученые, журналисты и политики в своих трудах и речах – совершаем невинные ошибки. Когда на ошибку указывают, мы просто обязаны исправить конечную, то есть уже существующую (протокольную, если угодно), информацию о ней. Такой невинно вводящий в заблуждение материал известен под термином «неверное информирование», которым пользуются, чтобы отличить его от дезинформации, то есть преднамеренного использования ложной информации для обмана.

Авторитетные средства массовой информации имеют сетевые рубрики или веб-страницы, где после распознавания неверной информации могут быть сделаны исправления. Политики более высокого уровня также сообщат конгрессу или парламенту о непреднамеренном введении в заблуждение своих коллег (и, следовательно, общественности) и максимально быстро разместят исправленную информацию в протокольном документе. Это законное требование для компаний, которые обнаруживают ошибки в счетах. Это моральное требование для тех, кто желает признания себя заслуживающим доверия. В мое время работы на британской государственной службе не было большего преступления для чиновников, чем предоставление информации, непреднамеренно вводившей в заблуждение парламент. Я помню, как по крайней мере одна многообещающая карьера резко застопорилась, когда руководитель департамента обнаружил, что этот человек небрежно проверил цифры, приведенные в ответе на парламентский запрос по политически важной теме.

Однако иногда невозможно раскрыть информацию во всех подробностях, когда все же необходимо донести скрытую истину до адресатов. В 1982 году, несмотря на грубую ошибку Теда Роулендса, о которой говорилось в предыдущем разделе, британский Центр правительственной связи тем не менее сумел отследить изменения в аргентинских военно-морских шифрах. Таким образом, Центру правительственной связи удалось расшифровать перехваченный аргентинский приказ от 1 мая о первой атаке аргентинского флота на британское оперативное соединение после его прибытия в Южную Атлантику. Эта атака должна была стать крупной двунаправленной операцией аргентинского флота, и она должна была состояться на следующий день. Перехваченные приказы показали, что одно крыло атаки возглавляет единственный аргентинский авианосец, а другое – крейсер «Генерал Бельграно».

В результате прочтения этих приказов стало ясно, что события безвозвратно переходят из дипломатической сферы в открытую войну. Атомная подводная лодка Королевского флота «Конкерор» сумела обнаружить с помощью гидролокатора танкер, посланный для дозаправки оперативного соединения «Генерала Бельграно», и сообщила, что отслеживает сам крейсер. Опасаясь риска потери контакта и зная о проблеме прерывания связи, командующий оперативной группой обратился к правительству за срочным разрешением атаковать самому, пока представилась такая возможность, и таким образом сорвать аргентинскую атаку. Такое разрешение было быстро дано. «Генерал Бельграно» был спокойно потоплен торпедами, выпущенными «Конкерором».

В Лондоне же министр обороны Джон Нотт твердо решил, что должен как можно скорее проинформировать парламент о факте атаки, хотя в Лондоне почти ничего не было известно о тактических обстоятельствах морского сражения. В Министерстве обороны в спешном порядке было составлено заявление для парламента. Как его главный личный секретарь, я все еще вносил поправки в это заявление, сидя в служебной машине рядом с госсекретарем, мчавшимся в Палату общин, – это происходило за несколько минут до того, как должно было быть сделано заявление. Я очень хорошо помнил как о необходимости предоставить достоверное оправдание нашей атаки в свете враждебных намерений Аргентины, так и о том, чтобы защитить источник разведывательной информации не в последнюю очередь после оплошности Теда Роулендса.

В заключительном официальном заявлении была сделана попытка совместить несовместимое – в нем говорилось об общей угрозе для британской оперативной группы со стороны аргентинского флота, в том числе оперативного соединения «Генерала Бельграно», а также о том, что «Генерал Бельграно» находился близко к запретной для судоходства зоне вокруг островов. Также там указывалось, что крейсер «приближался к нашему оперативному соединению, которое находилось от него всего в нескольких часах хода». Эта заявление должно было правдиво сообщить о намерениях противника, вскрытых в секретном аргентинском приказе, при этом не раскрывая информации о том, что британская сторона может читать эти приказы. После «Дня "Д"» Черчилль был обвинен в аналогичном введении в заблуждение Палаты общин, сославшись на «первую из серии высадок», чтобы поддержать дезинформацию в рамках операции «Стойкость», описанной в главе 5[130].

Позже выяснилось, что аргентинский флот, о чем в Лондоне было неизвестно, отложил свою операцию, и в момент торпедной атаки «Генерал Бельграно» уже изменил курс и направлялся на юго-запад, прочь от британской оперативной группы. Хотя это никоим образом не отменяло законности решения потопить крейсер, последующие годы были потрачены на борьбу с бесплодными конспирологическими теориями о том, что мотивом британской атаки была не защита оперативной группы, а на самом деле срыв дальнейших мирных переговоров. Либо что торпедная атака была проведена вследствие изменения британским правительством по недоразумению правил ведения боевых действий.

Правда восторжествовала лишь в официальной истории Фолклендской кампании авторства профессора сэра Лоуренса Фридмана, опубликованной в 2005 году. В ней ему было разрешено привести цитату из к тому времени рассекреченного текста аргентинских военно-морских приказов, показывающих первоначальное намерение Аргентины атаковать оперативную группу.

Этот эпизод с неверным информированием иллюстрирует урок, обсуждавшийся в предыдущей главе: как только конспирологическая интерпретация вброшена, ее практически невозможно вывести из информационной среды. Несмотря на все последующие исправления, неверная информация продолжает находиться в обращении.

Дезинформация

Та информационная операция, которой демократические общества и все мы больше всего боимся, – это дезинформация, также известная под термином «черная пропаганда», то есть информация, которая является заведомо ложной до ее распространения. Наиболее опасными тайными информационными операциями сегодня являются те, которые распространяют по проверенным каналам тщательно разработанные и с виду правдоподобные информационные материалы, являющиеся ложными. Именно в этом поле сегодня проходят массовые российские подрывные операции, описанные в главе 10. Ключ к осуществлению действенного обмана заключается в том, чтобы ложное сообщение было передано цели по как можно большему количеству каналов. Одному сообщению можно не поверить, но если существует его подтверждение, то информационная картина быстро приобретает надежный статус. Как только такой статус будет достигнут, последующие сообщения по тому же каналу тоже будут восприниматься как правдивые. Отсюда следует, что для обнаружения обмана необходимо исследовать как можно больше различных каналов поступления информации. Требуется большое мастерство, чтобы сообщения на каждом канале согласовывались между собой и не содержали несоответствий. Одного такого несоответствия может быть достаточно, чтобы раскрыть обман. Урок, который мы должны усвоить, заключается в том, что цифровые каналы, включая социальные сети, обеспечивают идеальный способ распространения дезинформации.

Нет ничего нового в том, что фейковые новости распространяются, чтобы произвести эффект в политическом пространстве. За четыре дня до всеобщих выборов 1924 года в Великобритании заголовки утренней газеты Daily Mail ошарашили читателей: «Гражданская война: заговор социалистов. Московский приказ нашим красным». Утверждалось, что в случае переизбрания лейбористская партия поможет «парализовать армию и флот». Газета уверяла, что в редакции видели письмо председателя Коммунистического Интернационала Григория Зиновьева, адресованное британскому представителю Коминтерна. В нем якобы говорилось о том, что раз лейбористская партия хочет, чтобы переговоры с Советским Союзом были продолжены, то она должна «помочь революционизировать международный и британский пролетариат… дать нам возможность распространять и развивать идеи ленинизма в Англии и колониях». Премьер-министр от лейбористов Рамсей Макдональд в любом случае мог бы проиграть выборы в октябре 1924 года, но история с письмом Зиновьева сделала его поражение несомненным.

Впоследствии было доказано, что «письмо Зиновьева» оказалось искусной подделкой, сфабрикованной русскими белогвардейскими эмигрантами, выступавшими против политики признания советского правительства, проводимой Макдональдом. Эта подделка была приобретена британской Секретной разведывательной службой в Риге и передана в Лондон. Статья в Daily Mail была, на современном жаргоне, фейковой новостью. Как и все более эффективные информационные операции, эта история могла бы оказаться правдой для широких масс – и для многих читателей Daily Mail она обязана была быть правдой. Хотя Зиновьев и не писал этого письма, но он вполне мог бы его написать – в письме высказывались взгляды, известные по его ранним выступлениям, и об этом белогвардейские фальсификаторы прекрасно знали. Следовательно, эта история нашла отклик в общественном сознании и кристаллизовала существующие общественные сомнения относительно политики, которой должно было следовать новое лейбористское правительство.

Фальшивое письмо Зиновьева также является еще одним примером того, что фейковые новости трудно опровергнуть[131][132]. Хотя имеются законные сомнения в том, что эта история действительно повлияла на выборы и вступали ли вообще британские разведчики в сознательный сговор с целью обнародования фальшивого письма, нет никаких сомнений в том, что по сей день многие сторонники лейбористской партии считают, что они были лишены власти в 1924 году из-за заговора британской разведки, осуществленного по указанию «глубинного государства».

Распространение клеветы на политических оппонентов так же старо, как и сама политика. Одним из самых последних примеров из США является скандал вокруг места рождения президента Барака Обамы (birthergate), построенный на распространенной в социальных сетях информации о том, что президентство его было нелегитимным, поскольку он не был урожденным гражданином Соединенных Штатов. Эта полемика была использована Дональдом Трампом в президентской кампании 2016 года, когда он добавил свой голос к тем, кто требовал предъявления свидетельства о рождении Обамы, и тем самым еще больше разжег этот скандал. Когда свидетельство о рождении было наконец предъявлено, сам Дональд Трамп смог претендовать на роль личности, разрешившей вопрос о месте рождения Обамы, хотя сторонники скандала по-прежнему считают, что свидетельство о рождении было подделано в любом случае.

Преднамеренное использование обмана и дезинформации как государственная политика мирного времени

В войнах за выживание – как мы видели на примере телеграммы Циммермана в Первую мировую войну и в британской системе двойных агентов во Второй мировой войне – обман следует рассматривать как военную хитрость. В мирное время мы можем думать, что демократиям лучше не лгать своей общественности, а в пространстве глобализованной информации это обычно означает избегать обмана населения и других стран. Однако разведывательные органы Советского Союза рано усвоили способность разведки в мирное время создавать политическое оружие как против собственного населения, так и против Запада. Они определяли секретную разведывательную работу «как тайную форму политической борьбы, использующую тайные средства и методы для получения представляющей интерес секретной информации и для проведения активных мероприятий по оказанию влияния на противника и ослабления его политических, экономических, научно-технических и военных позиций». В руках авторитарного советского правительства такие активные меры включали распространение дезинформации о «главных противниках» – Соединенных Штатах и Великобритании.

Ярким примером подобного подхода было преднамеренное создание и распространение КГБ истории о том, что эпидемия СПИДа 1990-х годов берет свое начало в экспериментах по бактериологической войне, проводившихся американскими военными. Учитывая прошлую и открыто признанную работу США над средствами бактериологической войны до введения Конвенции о биологической войне и современные усилия по разработке средств защиты от подобного оружия, эта история изначально выглядела правдоподобно. И особенно для тех людей, кто имел плохое мнение о США, тем более в сочетании со ставшей известной информацией о тайных программах ЦРУ в 1970-х годах, в том числе о заговорах с целью отравления кубинского лидера Фиделя Кастро. Советские мотивы распространения этой истории в Африке и других развивающихся странах, вероятно, были двоякими. Советские органы разведки получили бы выгоду в разжигании антиамериканских настроений и недоверия к американским военным. Вполне возможно, что существовал также шанс указать на США, если бы ныне хорошо задокументированные советские программы бактериологической войны того периода стали бы широко известны и вызвали бы международное осуждение[133].

Россия как государство – правопреемник Советского Союза разработала активные цифровые методы информационной войны. Ложные истории распространяются в социальных сетях ее спецслужбами, дипломатической службой и государственными СМИ. Старая ложь о СПИДе стала утверждением, что COVID-19 тоже возник в американской лаборатории по разработке бактериологического оружия. Российская пропаганда оправдывает незаконную аннексию Крыма, нарушение территориальной целостности Украины, крушение рейса MH17, постоянные кибератаки на украинские компьютерные системы, попытку государственного переворота в Черногории и вмешательство в западные выборы. И все это – под барабанный бой информационной пропаганды. Урок, который мы должны усвоить, исходит из масштаба и скорости, с которой сегодня могут быть развернуты цифровые дезинформационные операции для распространения таких фейковых новостей, как то, что мы увидим в главе 10.

Риски публичного обнародования разведывательной информации

Как признавали офицеры разведки Комнаты 40 в 1917 году, всегда есть риск в публичном использовании информации, полученной от секретной разведки с целью разоблачения заговора или поддержания определенной версии происходящего. Этот урок был бы искренне одобрен аналитиками разведки, чьи оценки использовались для публичного оправдания решений правительства США и Великобритании о вторжении в Ирак в 2003 году.

Спустя десять лет после телеграммы Циммермана британское правительство вновь столкнулось с проблемой публичного оглашения данных секретной разведки, что имело серьезные последствия для разведывательных операций. В 1927 году Скотленд-Ярд и МИ-5 совершили внезапный налет на офисы Всероссийского кооперативного акционерного общества (АРКОС) в Лондоне[134]. Хотя АРКОС было торговым представительством, но из перехваченных и расшифрованных сообщений между ним и Москвой было известно, что оно также является базой советских подрывных операций. Рейд последовал за получением информации от хорошо осведомленного агента о том, что АРКОС снял копию с секретной документации войск связи, переданной в АРКОС неким сторонником коммунистов. Офис АРКОС находился в одном помещении с советским торговым представительством, которое пользовалась дипломатическим иммунитетом. Изъятие армейского документа послужило основанием для получения ордера на обыск на месте изъятия согласно несовместимой с дипломатической конвенцией деятельностью советской миссии.

К огромному разочарованию правительства Великобритании, никаких пригодных для использования в качестве компромата доказательств при обыске не было найдено. Этот налет вызвал яростную жалобу советских властей на беспрецедентное вторжение в помещения их дипломатического представительства. Затем публичный скандал привел к дебатам в Палате общин. Когда правительство было вынуждено перейти к обороне, премьер-министр Стэнли Болдуин счел необходимым оправдать этот рейд, процитировав в своем заявлении парламенту четыре телеграммы из Лондонской русской миссии в Москву, «которые попали в руки правительства Его Величества». Неудобная правда заключалась в том, что они были перехвачены и расшифрованы Правительственной школой кодов и шрифтов (GC&CS), предшественницей сегодняшнего британского Центра правительственной связи. Болдуина, разумеется, тут же спросили о том, как он добыл эту информацию, и парламент погрузился в дебаты длительностью в целый день о секретной разведке и советской подрывной деятельности. В ходе этих дебатов еще более неразумно было обнародована доступность для британского правительства тех каналов связи, которые Москва до того момента считала безопасными. Неизбежным результатом было то, что советские власти поняли, что их телеграммы читаются британскими шифровальщиками, и отныне отправляли такие сообщения только с помощью не поддающихся расшифровке шифрограмм, составленных при помощи одноразовых шифровальных блокнотов. Глава Правительственной школы кодов и шрифтов Аластер Деннистон (который показал себя как блестящий молодой криптограф в Комнате 40 Адмиралтейства во время Первой мировой войны и затем стал директором Блетчли-парка в начале Второй мировой войны в 1939 году) писал, что Болдуин «вне всяких сомнений счел необходимым поставить под угрозу нашу работу». С тех пор Великобритания практически не расшифровывала советские дипломатические сообщения высшего уровня.

Такие истории входят в фольклор тех, кто занимается радиоразведкой. Когда я в 1969 году пришел молодым работником в Центр правительственной связи, ветераны организации постоянно внушали всем нам, новичкам радиоразведки, насколько хрупкими являются успехи в дешифровке. Даже просто сообщение о существовании таких агентств, как АНБ или Центра правительственной связи (или даже любое публичное упоминание об успехах Блетчли-парка во время Второй мировой войны в ранние годы холодной войны), может вызвать массу подозрений у служб радиоприема тех иностранных армий, что представляют интерес для нас, и привести их к решению изменить шифры – просто на всякий случай. Яркий пример тому – публикация книги «Американская черная палата» (1931), написанной ведущим американским криптографом того времени Гербертом О. Ярдли, созданная после того как он потерял работу, а его организация была упразднена в припадке этичности внешней политики госсекретарем США Генри Л. Стимсоном, с его пресловутым заявлением: «Джентльмены не читают почту друг друга». Книга раскрывала прошлые успехи американской разведки в области связи, включая примеры японских криптосистем и их решений. Японцы, поняв, что их коды были плохо защищены (в частности увидев, что их расшифрованные сообщения были использованы против них на Вашингтонской военно-морской конференции 1922 года), немедленно изменили свои коды и шифры, создав большие проблемы для США перед Второй мировой войной.

Эта логика действует и сегодня. Сообщения СМИ, согласно информации Эдварда Сноудена 2013 года о мониторинге коммуникаций АНБ и британским Центром правительственной связи, привели к быстрому применению криптографии с межконцевым шифрованием в приложениях, используемых на мобильных устройствах. Рядовые пользователи требовали оградить себя от сбора данных о содержании своих сообщений при использовании приложений WhatsApp, Telegram, Viber и многих других. Но непреднамеренно это пошло на пользу террористам и другим лицам с преступными намерениями. Таким образом, коммуникационные данные, а не содержание сообщений, стали основным источником данных, из которых можно получить информацию о подозреваемых в том, «кто кому, когда, где и как звонил». Совсем недавно интернет-пользователи осознали, что спецслужбы и службы безопасности – не единственные и даже не самые жадные сборщики персональных данных. Популярные СМИ начали использовать то, что давно было известно специалистам, – а именно, как осуществляется таргетирование политической рекламы и новостей. Использование этой рекламной технологии, направленной на избирателей, идентифицированных по их личным данным, сначала на национальном референдуме по выходу Великобритании из Евросоюза, а затем на президентских выборах в США в 2016 году, навсегда изменило политику.

Когда правительствам дозволено обманывать свою собственную общественность?

Сидя за письменным столом с кожаной столешницей в своем обшитом деревом кабинете XVIII века под солнечными лучами, льющимися из высоких окон, выходящих на Конногвардейский плац, сэр Джон Хант, секретарь британского кабинета министров, прочитал продиктованный им сегодня утром документ и поставил под ним свои инициалы. В документе содержалась инструкция закрыть тайную межправительственную программу контрразведывательной деятельности, которую он курировал[135].

Шел 1974 год. Лейбористское правительство было только что избрано во главе с Гарольдом Вильсоном и находилось в процессе вступления в должность. Несмотря на всю свою твердость и решительность, Хант не хотел, чтобы первые месяцы его отношений с премьер-министром Гарольдом Вильсоном были омрачены риском скандала из-за курируемой им контрразведывательной работы. Секретарь кабинета министров знал о том, что новый премьер-министр был (как мы видели в предыдущей главе) предметом неофициальных расспросов части офицеров МИ-5 вследствие информации представителя ЦРУ Энглтона о том, что Вильсон являлся агентом влияния КГБ. Хант не сомневался в лояльности Вильсона к своей стране, но он наверняка опасался реакции левых в кабинете Вильсона в том случае, если им станет известно о тайных мерах, предпринимавшихся британским правительством на заре холодной войны, дабы сместить ряд сторонников левых идей (включая некоторых выдающихся ученых) с тех постов, где они могли бы оказывать влияние на политику Великобритании.

В предыдущей главе я сравнил параноидальный взгляд Джеймса Энглтона, шефа контрразведки ЦРУ, на стратегию советских операций по введению в заблуждение с мнением муравья, пойманного в ловушку на одной поверхности петли Мебиуса, полученной путем полуоборота бумажной полоски и склейки ее концов. Даже если муравей переползает через край петли, он все равно оказывается на той же самой поверхности. Мы видели, как Энглтон был пойман в ловушку своей веры в заговорщический генеральный план советской стороны. Если же концы бумажной полоски просто склеены вместе, образуя замкнутую петлю или ленту без поворота одного из ее концов, то образуются две поверхности – внутренняя часть петли и внешняя. Снаружи – открытый мир, какой увидел бы муравей, находясь на плоской поверхности. Внутри петли мы можем вообразить себе тайный мир, о существовании которого муравей может подозревать. Заглянув за края петли, можно получить некоторое представление о том, что происходит на ее внутренней стороне. Возможно, муравей может неправильно понять, что там происходит, но существование внутренней стороны петли бесспорно. «Если ты параноик, это еще не значит, что они не охотятся за тобой», – вот мудрое предупреждение из романа Джозефа Хеллера «Поправка-22»[136]. Действительно, в Великобритании велись тайные операции по борьбе с реальной угрозой коммунистической подрывной деятельности в британских профсоюзах и среди интеллектуалов с левыми политическими взглядами.

То, что сегодня можно назвать «глубинным государством» аппарата разведки и безопасности Великобритании, за последние четверть века было создано через Группу по подрывной деятельности в общественной жизни, возглавляемую секретарем кабинета министров вместе с главами британских разведывательных служб и постоянными секретарями ключевых правительственных ведомств. Стратегия базировалась на опыте послевоенного лейбористского правительства, состоявшем в том, что британских либералов и профсоюзных деятелей можно подтолкнуть к мягкому левому и кейнсианскому рыночному социализму и отвратить от идей государственного коммунизма. Закон не запрещал британским гражданам вступать в коммунистическую партию, но если они это делали, им открыто запрещалось вступать в вооруженные силы, полицию или на высшую гражданскую службу. Неофициальная сеть служб безопасности, контролируемая вышеназванной Группой, гарантировала, что ученые с коммунистическими взглядами не получат профессорские должности в крупных университетах, в том числе в Оксфорде и Кембридже. Признанный марксистский историк Эрик Хобсбаум всю жизнь работал в Биркбек-колледже в Лондоне – он знал, что подвергался дискриминации, и до конца своей долгой жизни безрезультатно давил на меня и других, чтобы получить доступ к своему досье МИ-5. Оксфордскому историку Кристоферу Хиллу было отказано, учитывая его открытую симпатию к коммунистам, в профессорской должности в Кильском университете, хотя он в результате получил ее, будучи избран магистром Баллиол-колледжа в Оксфорде. Сегодня это известно из открытых архивов, но в свое время эти факты не обнародовались.

Надеюсь, что в частной жизни мы сочли бы глубоко неэтичным пытаться манипулировать близкими людьми, чтобы они поверили в ложь о нас самих, или даже распространять о себе великолепную полуправду, чтобы скрыть наши недостатки. Действительно, такое поведение нуждается в очень сильном оправдании. Также и использование скрытых средств для манипулирования общественным восприятием в условиях демократии в мирное время должно требовать самого тщательного обоснования. Такой прецедент имел место в Британии в разгар холодной войны – он был призван разоблачить истинную суть советской жизни при преемниках Сталина. Британия уже столкнулась с реальностью коммунистического влияния в профсоюзах и имела основания опасаться дальнейшего проникновения в общество советских агентов влияния. Новый кабинет лейбористов 1974 года состоял из таких антикоммунистических фигур, как министр иностранных дел Джим Каллахан и министр обороны Денис Хили. Они знали, что МИ-5 необходимо продолжать выполнять свою традиционную оборонительную задачу по слежке за предполагаемыми советскими агентами. Однако в Кабинет министров входили и представители левых партий, всегда с опаской относившиеся к тому, что они считали врожденными правыми тенденциями в руководстве британских служб безопасности и разведки. Кабинет министров счел разумным прекратить тайные меры, направленные на манипулирование общественным мнением. Но к 1976 году растущая угроза техногенной подрывной деятельности в Великобритании привела к тому, что премьер-министр поручил секретарю кабинета министров возглавить вновь сформированный официальный Комитет внутренней безопасности Кабинета министров для консультирования министров по контрмерам. Что примечательно, сфера контрмер не ограничивалась техногенной подрывной деятельностью, а также включала государственную службу, образование и средства массовой информации[137].

Таким образом, в разгар холодной войны в Великобритании на самом высоком уровне со стороны как консервативного, так и лейбористского правительств существовали опасения относительно того, насколько Советский Союз руководил подрывной деятельностью через свое проникновение в лейбористскую партию, академические круги, средства массовой информации и в сообщества либеральных интеллектуалов. В левых кругах возникли подозрения, что правительство ведет внутри страны политически обусловленную кампанию слежки и раскола в данных кругах. Обе точки зрения были в некотором смысле справедливыми, но теперь мы знаем, что ни одна из них не оправдала подобных конспирологических надежд.

Искушение всегда состоит в том, чтобы переоценивать или недооценивать опасность предполагаемых подрывных акций. Когда вы читаете беспокоящие вас новости в интернете, вы можете либо отмахнуться от них как от явно искаженных и полностью проигнорировать, либо, наоборот, ухватиться за них как за очевидную истину и процитировать для своих подписчиков в социальных сетях в как можно большем объеме. В любом случае, как мы обсуждали в главе 5, вполне вероятно, что история либо противоречит подлинному ходу дел, либо подтверждает давно существующие предрассудки. Лучшая защита от фейковых новостей – критическое изучение доказательств и качество вашей аргументации.

Манипулирование, обман и фальсификация: выводы

У манипуляций информацией в военных и политических целях долгая история. При рассмотрении этической приемлемости информационных операций имеет значение их мотивация. Обман является законной военной тактикой и может быть оправдан на том основании, что успешный обман на войне помогает достичь цели быстрее и, следовательно, с меньшими человеческими потерями. Поэтому следует ожидать, что отдельные страны в условиях войны и в периоды внутренней нестабильности будут прибегать к информационным операциям. В мирное время следует избегать обмана общественности своего государства, а если обман действительно необходим, то при первой же возможности отчитываться о нем (такова логика доктрины 1966 года, носящей имя Гарольда Вильсона, ограничивающей любой санкционированный правительством перехват корреспонденции членов парламента)[138]. Однако средства создания и доставки информации в наши дни изменились. Сегодня цифровая информация становится объектом простой манипуляции, таргетирования и вирусного распространения. Это изменение оценили не только правительства. Политические движения, коммерческие интересы, наши коллеги и друзья, да и мы сами можем быть введенными в заблуждение.

Если мы хотим обезопасить себя от манипулирования информацией, обмана и фальсификаций, мы должны:

● постараться разобраться, с чем мы столкнулись – дезинформацией на основе подлинного источника (малинформация, то есть правдивая исходно непубличная информация), неверным информированием (ложная информация, но безвредная) или дезинформацией (заведомо ложная сфабрикованная информация);

● считать себя обязанными исправлять ошибки в неверном информировании как можно быстрее;

● быть очень осторожными с подлинной информацией, которая была «вооружена» путем утечки, особенно в интернете, и понимания, что она, возможно, стала более мощной из-за пропуска данных и намеренных изменений перед опубликованием;

● иметь в виду, что те, кто пытается обмануть нас, знают, что наиболее эффективными фейковыми новостями будет ложная информация, о которой мы с большой долей вероятности думаем, что она может быть (и должна быть) правдой;

● избегать соблазна переоценивать или недооценивать значение того, что прочитано вами в интернете;

● защищать свою репутацию, избегая распространения того, что выглядит дезинформацией или фейковыми новостями (и, конечно же, не добавляя к ним никакой отсебятины). Поэтому осуществляйте ретвиты и расшаривайте информацию с осторожностью;

● помнить о том, что, даже будучи опровергнутыми, ложные истории, как и мерзкий запах, еще долго отравляют атмосферу.

Часть III

Три урока разумного ведения разведки

Урок 8

Представьте себя на месте противоположной стороны

«Полагаю, мы сможем вести дела вместе» – так Маргарет Тэтчер сообщила СМИ про Михаила Горбачева перед встречей с ним в Лондоне летом 1984 года. Это был первый визит Горбачева в западную столицу. Его считали членом Политбюро, который, скорее всего, займет пост советского лидера после кончины больного советского генерального секретаря Черненко. Приглашение в Лондон Горбачева с его супругой Раисой (телегеничная фигура, совершенно не похожая на жен предыдущих советских лидеров) было не просто результатом политической интуиции Маргарет Тэтчер о необходимости опережать в своих действиях изменения, происходящие в Советском Союзе. Это приглашение опиралось на тайные знания, полученные в результате замечательного успеха британской разведки, плодами которого мы также поделились с президентом Рейганом и несколькими ключевыми членами его администрации. Эта история иллюстрирует стратегическое влияние, которое может оказать на международные отношения и переговоры своевременное получение данных секретной разведкой.

Большой секрет британской разведки заключался в том, что МИ-6, благодаря неоценимой помощи датской разведывательной службы, завербовала агента Олега Гордиевского, находившегося в самом сердце КГБ. Гордиевский был теперь исполняющим обязанности начальника резидентуры КГБ в советском посольстве в Лондоне[139]. За три года пребывания в Дании он обеспечил Секретной разведывательной службе серию замечательных разведывательных и контрразведывательных ходов, разоблачающих советских шпионов, а также давших бесценные сведения о последних днях старого Советского Союза при стареющем и больном Брежневе и его преемнике Андропове (с которым мы познакомились в главе 3 как с безжалостным главой заговора КГБ по сокрушению «Пражской весны» Александра Дубчека).

Когда Гордиевский после командировки в Копенгаген неохотно вернулся на канцелярскую работу в московский центр КГБ, Секретная разведывательная служба благоразумно согласилась, что не будет работать с ним в Москве. Учитывая ожидаемый интенсивный уровень слежки и оперативные трудности разведывательной деятельности в Москве, МИ-6 сочла подобную работу слишком рискованной. Наказанием за любой промах будут пытки и смерть, как это было с полковником ГРУ Олегом Пеньковским в 1962 году, когда его раскрыли в Москве благодаря слежке за его контактами с МИ-6 и ЦРУ. Вместо этого стратегический расчет имел долгосрочную ценность, которую Гордиевский мог представлять в качестве «крота» в КГБ. Когда его снова отправят за границу, Секретная разведывательная служба снова могла бы пожинать плоды сотрудничества с ним.

В 1982 году Гордиевский, к тайной радости небольшого числа сведущих, вновь объявился в поле зрения британской разведки, получив назначение в резидентуру КГБ в советском посольстве в Лондоне. Учитывая занимаемый политический пост, я по праву не принадлежал к этой небольшой группе, хотя, работая в Министерстве обороны, я позже извлек выгоду из того, что занимался распространением отчетов Гордиевского, не зная, конечно, о его персоне или должности в посольстве СССР в Лондоне. Благодаря неким тонким манипуляциям британской разведки с целью расчистить ему путь посредством дискредитации его соперников, он был быстро выдвинут на ключевой пост руководителя политической разведывательной работы в резидентуре КГБ (как выражались в КГБ – руководитель пиар-направления).

За отправкой Гордиевского в Лондон последовал поток его бесценных секретных разведывательных донесений в МИ-6. Этому придавалось такое значение, что в декабре 1982 года Маргарет Тэтчер сама была вовлечена в это дело. «Вероятно, ни один британский премьер-министр никогда не следил за донесениями агента с таким личным вниманием, как миссис Тэтчер за информацией Гордиевского», – писал ее биограф[140]. Тщательно отобранные донесения с дотошными мерами по маскировке источника, основанные на разведданных Гордиевского, также были переданы в ЦРУ и Белый дом. По оценке ЦРУ, «разведывательная информация Гордиевского была прозрением для президента Рейгана» в раскрытии внутренней работы советского руководства.

Отправленный в Лондон и возобновивший контакты с британской разведкой, именно Гордиевский смог раскрыть МИ-6, что Горбачев был предпочтительным будущим лидером СССР с точки зрения КГБ задолго до его прихода к власти. Он описал Горбачева как лидера совершенно другого типа, признававшего необходимость экономических изменений для выживания Советского Союза. В отличие от своих предшественников Горбачев видел желательность ослабления напряженности холодной войны и, следовательно, снижения бремени расходов на вооружение. Отчасти его стратегия модернизации потерпела неудачу, потому что совет Гордиевского, переданный президенту Рейгану, заключался в том, что попытки России идти в ногу с американскими оборонными технологиями (включая программу Рейгана «Звездные войны») в конечном итоге сломают советскую систему. Так оно и случилось.

В рамках подготовки к этой важной первой встрече между Горбачевым и премьер-министром Маргарет Тэтчер с обеих сторон были подготовлены, как обычно, сводки по вопросам, которые должны быть подняты на переговорах, а также варианты ответов на нелицеприятные вопросы, поднимаемые противоположной стороной. Необычным в этой встрече было то, что в записках с обеих сторон содержались ключевые материалы от Гордиевского. Тэтчер воспользовалась тем, что Гордиевский был тайным агентом Секретной разведывательной службы, докладывавшим о Горбачеве, а сводка Горбачева опиралась на советы Гордиевского как руководителя политического отдела КГБ в резидентуре в Лондоне. Поэтому Гордиевский предлагал Горбачеву взяться за обсуждение тех важных для Великобритании вопросов, о которых он знал от МИ-6 и Министерства иностранных дел. Тэтчер не только заранее предупредила Гордиевского о том, какие вопросы будут подняты Москвой, но и осведомилась у него, как советского инсайдера, как ей лучше отвечать, чтобы ее ответы задели за живое будущего лидера Советского Союза. Гордиевский понял, что этот план удался, когда увидел, что ежедневная сводка КГБ для Горбачева во время его восьмидневного визита в Лондон возвращается «с подчеркнутыми пассажами, чтобы показать благодарность или удовлетворение». «Обе стороны получали информацию от нас, – сказал аналитик МИ-6, работавший над этой операцией. – Мы делали нечто новое – действительно пытались использовать информацию, а не искажать ее, управлять отношениями и открывать новые возможности. Мы были горсткой людей, которые изо всех сил успешно трудились в переломный момент истории»[141].

Визит Горбачева в Великобританию прошел с огромным успехом и создал ему отличную международную репутацию. После этого, в январе 1985 года, КГБ вновь повысил Гордиевского в должности – на сей раз до исполняющего обязанности руководителя лондонской резидентуры. Это сделало его самым высокопоставленным советским шпионом в Лондоне, давая ему (и, следовательно, его кураторам из МИ-6) беспрецедентный доступ к секретам КГБ.

Уникальные возможности Гордиевского по доступу к секретам советской разведки оказались еще более важными в американо-советских отношениях. Его доклады помогли президенту Рейгану и ключевым членам его администрации понять пугающий уровень паранойи, которую испытывали старые советские лидеры по поводу ядерного потенциала США, и их страхи перед первым ударом США и НАТО. Подлинный страх Советов перед тем, что США решат нанести первые удары по советским стратегическим силам, казался разгулом дешевой социальной фантастики. Будучи советником по вопросам обороны в британской делегации в НАТО с 1985 по 1988 год и участвуя в многочисленных учениях по применению ядерного оружия в ответ на сценарии событий, имитировавших советскую агрессию, я не понаслышке знал, как трудно было даже при понятной искусственности учений добиться единодушных решений от стран НАТО. Не говоря уж о том, чтобы представить себе коллективное решение начать войну с Советским Союзом.

Гордиевский показал Западу, что Политбюро в Москве не только верило в марксистскую доктрину о неизбежности окончательной схватки капитализма и коммунизма, но и в то, что «главный противник» (США) активно готовился к этому дню. Центр КГБ разослал инструкции своим резидентурам в столицах стран НАТО для проведения разведывательной операции под кодовым названием «Операция РЯН» (ракетно-ядерное нападение), обеспечивающий сбор информации о показателях западных приготовлений к войне, таких как накопление запасов крови для переливания и количество окон, горящих ночью в министерствах обороны[142]. По словам Гордиевского, офицеры КГБ в столицах стран НАТО прекрасно знали, что это – параноидальные кошмары их руководства, но цинично выполняли свои задания ради собственного престижного нахождения на Западе. Сегодня российские государственные СМИ, подчиненные президенту Путину, который сам в ту эпоху был офицером КГБ, все еще раздувают пропаганду, обвиняющую НАТО в подготовке нападения на Россию. Насколько я знаю из своих лет работы в НАТО, это столь же маловероятный сценарий сегодня, как и в 1980-е годы[143].

В 1983 году эта советская паранойя едва не привела к глобальному кризису. Военно-морские и военно-воздушные силы США внимательно следили за советскими войсками и занимались сбором разведданных о советских учениях – это было призвано продемонстрировать решимость президента Рейгана к сопротивлению тому, что считалось растущей советской военной мощью[144]. Регулярные учения НАТО по отработке процедур ядерного удара «Опытный лучник» контролировались советской разведкой. Советское военное командование обеспокоилось, что эти учения могут быть предвестником нападения, и привело часть советских войск в состояние повышенной боевой готовности – подобные предупредительные шаги ранее наблюдались только при реальных кризисах. Это касалось советских военно-воздушных сил в Восточной Германии и Польше, а также некоторых подразделений ракетных войск стратегического назначения. Эти меры, в свою очередь, были обнаружены американской разведкой, которая интерпретировала их как потенциальную подготовку к нападению. Это рисковало спровоцировать США на автоматическое повышение уровня готовности к ядерной войне. Разумно, что США на этот шаг не пошли. Если бы США решились на подобное, то это, скорее всего, было бы истолковано советским верховным командованием как подтверждение их худших опасений о предстоящем первом ударе, что вызвало бы дальнейшие советские меры предупреждения. Те, в свою очередь, были бы обнаружены США и запустили бы непреднамеренный и опасный цикл эскалации действий и ответных реакций.

Именно Гордиевский разъяснил причину этих действий СССР, объяснив параноидальное происхождение «Операции РЯН» страхом перед первым ударом США. Полезным результатом тревоги по поводу учений «Опытный лучник» с учетом основанных на разведданных разъяснений Гордиевского, стало то, что Вашингтон впоследствии проявлял большую осторожность, дабы избежать таких изменений в военной доктрине США, которые могли бы быть истолкованы как часть модели эскалации. Как заключало внутреннее резюме ЦРУ из-за тревоги по поводу учений «Опытный лучник»: «…Только своевременные предупреждения Гордиевского Вашингтону через МИ-6 не позволили кризису зайти слишком далеко».

В обстоятельствах, когда одна из сторон чувствует угрозу, может внушать надежду наличие разведывательной информации о том, что же происходит на самом деле. Это помогает избежать неприятных сюрпризов, которые могут привести к конфликту. По внутренним законодательствам все страны считают шпионаж против них преступлением. Но в международном праве нет запрета на ведение секретной разведывательной деятельности, в значительной степени потому, что страны придерживаются совершенно разных взглядов на то, что является преступлением против интересов национальной безопасности (как это поняли на собственной шкуре академические исследователи, невинные туристы, фотографирующие красивые пейзажи вблизи оборонных предприятий, и «плейнспоттеры», записывающие серийные номера пролетающих самолетов), но еще и потому, что противники неявно понимают – это в их взаимных интересах. В частности, в соглашениях о контроле над вооружениями разведывательная информация рассматривается как абсолютно необходимая для поддержания уверенности в том, что другая сторона не обманывает. «Доверяй, но проверяй» – вот русская пословица, выражающая эту мысль. Эту пословицу президент Рейган полюбил за годы, проведенные в поисках соглашений по контролю над вооружениями с Советским Союзом.

То же самое относится к коммерческим совместным предприятиям и контрактам, где прозрачность отношений между сторонами с самого начала позволяет избежать последующих недоразумений, которые могут привести к разрушительному взаимному недоверию. К счастью, не каждая новая пара видит необходимость в юридическом брачном соглашении, но все могут извлечь выгоду из того, что с самого начала будет существовать открытость в том, какой финансовый вклад каждый из супругов внесет в домашнее хозяйство, и от демонстрации того, что эти обязанности выполняются. Тема выполнения данных обязательств для укрепления надежности отношений будет развита в следующей главе. Это – важный вклад в поддержание долгосрочных партнерских отношений во всех сферах жизни.

В 1970-х годах разведка США и Великобритании предупредила союзников по НАТО, что Советский Союз разрабатывает новый класс ядерных ракет средней дальности SS-20 (они же РСД-10 или 15П645), которые могут поражать цели по всей Западной Европе при запуске с территории Советского Союза. SS-20 должна была иметь разделяющуюся головную часть с тремя боеголовками и мобильную пусковую установку, которая может быть замаскирована от средств спутниковой разведки. В странах НАТО росло общественное беспокойство по поводу подобного значительного увеличения советского ядерного наступательного потенциала, противостоящего европейским членам НАТО – причем ракеты SS-20 не охватывались существующим советско-американским договором по ограничению стратегических вооружений.

Германия, к концу 1970-х годов опасавшаяся, что ракеты SS-20 эффективно противодействуют стратегии НАТО, предложила НАТО сомнительное решение – а именно размещение американских ракет средней дальности и крылатых ракет в Европе. В то же время США попутно предложили Советскому Союзу провести переговоры о полном запрете оружия этого класса (отсюда популярное описание политики НАТО 1979 года как решения «двойного пути», хотя обоснование развертывания ракет НАТО не точно зависело от противодействия SS-20 с соответствующими возможностями). Два года переговоров в Женеве о запрете этого класса ракетного оружия ни к чему не привели. К 1983 году германский Бундестаг счел себя обязанным согласиться на размещение новых американских ракет средней дальности, а Великобритания начала готовить базы для американских крылатых ракет. Москва в ответ вышла из женевских переговоров. Через три года переговоры наконец возобновились. Разница на этот раз заключалась в том, что переговоры вел новый советский генеральный секретарь Михаил Горбачев. И, как мы только что видели, бывший ключевой источник МИ-6, Олег Гордиевский, мог теперь с позиции безопасности Великобритании предоставить подробный анализ советских шагов.

Как писала Тэтчер Рейгану о Горбачеве, «определенно, я увидела в нем человека, с которым можно иметь дело. На самом деле он мне скорее понравился – нет никаких сомнений, что он полностью лоялен к советской системе, но он готов слушать, вести подлинный диалог и принимать собственное решение»[145]. Сам Гордиевский был тайно доставлен в Вашингтон, чтобы вновь лично проинформировать президента Рейгана перед встречей с Горбачевым в Рейкьявике в 1986 году. Этот саммит и открытость дискуссий между лидерами стимулировали поиск путей контроля над ядерными вооружениями, конкретным результатом которого стал Договор о ликвидации ракет меньшей и средней дальности (РСМД) 1987 года, подписанный в Вашингтоне президентом Рейганом и генеральным секретарем Горбачевым 8 декабря 1987 года. Договор о ликвидации РСМД запрещал обеим сторонам иметь, производить или проводить наземные испытания баллистических и крылатых ракет средней дальности и предусматривал уничтожение существующих видов оружия этого класса. Потребовалось семь лет упорных переговоров и несколько попыток достичь этой точки. Но в конце концов этого удалось добиться с помощью разведывательных данных, полученных от Олега Гордиевского. Британское правительство восприняло это соглашение с искренним облегчением. Это позволило избежать необходимости весьма спорного развертывания американских крылатых ракет с ядерными боеголовками в Молсуорте и Гринэм-Коммон в Великобритании. В Гринэм-Коммон вообще существовал широко разрекламированный «лагерь мира», созданный по периметру базы протестующими женщинами, – этот символ солидарности стал важным этапом в развитии феминистского движения в Великобритании.

Печальный конец Договора о РСМД в 2019 году наступил также в результате работы секретной разведки. Технические отчеты о ракетных испытаниях показали США и НАТО в 2008 году, что Россия разрабатывает еще один новый класс ракет малой дальности, SSC-8 (она же SS-26, «Искандер» или 9К720), с потенциальной дальностью более 500 километров, то есть выше предела, разрешенного Договором о РСМД. США указали на недопустимость принятия на вооружение подобной ракеты, но Россия в ответ утверждала, что максимальная дальность ее полета составляет всего 480 километров. На этом дело и закончилось до прихода к власти администрации Трампа, принесшей с собой давний скептицизм по поводу обоснованности соглашений о контроле над вооружениями с автократическим государством – таким как Россия. К удивлению европейских лидеров НАТО, президент Трамп объявил журналистам после предвыборного митинга в Неваде: «Россия нарушила соглашение по РСМД. Они нарушают его уже много лет… Мы же выполняем это соглашение. К сожалению, Россия не выполнила соглашение. Поэтому мы собираемся расторгнуть соглашение. Мы выйдем из него». К декабрю 2018 года министры иностранных дел стран НАТО были проинформированы о последних разведданных, сообщавших о фактическом развертывании SSC-8, и одобрили позицию США относительно дальнейшего несоблюдения договора. Договор о РСМД, к сожалению, умер.

Само дело Гордиевского едва не закончилось трагически. Вскоре после того, как Гордиевский в 1984 году был назначен исполняющим обязанности главы лондонской резидентуры, он попал под подозрение сотрудников контрразведки КГБ из-за сообщения советского шпиона в ЦРУ Олдрича Эймса, что Секретная разведывательная служба работает с важным двойным агентом. Гордиевского отозвали обратно в Москву для консультаций. Как он рассказывает в своих мемуарах, самым тревожным оказалось то, что его жену и семью также вывезли в Москву, – это стандартный ход КГБ, чтобы в случае необходимости использовать членов семьи в качестве заложников. Его допрашивали под «сывороткой правды», а его квартиру прослушивали. Гордиевский пережил это испытание, не разгласив информацию о себе, но он знал, что подозрения на его счет не рассеялись. Опасаясь, что его вот-вот арестуют, Секретная разведывательная служба тайно вывезла Гордиевского из России и через Финляндию и Норвегию доставила его в Великобританию в ходе сложной и рискованной операции, оказавшейся первой в своем роде. После его побега советские власти заочно признали Гордиевского виновным и приговорили его к смертной казни – неотвратимому советскому наказанию за государственную измену. Тем не менее он продолжал давать ценные сведения о переменах, происходивших в Москве по мере распада советской империи и падения Берлинской стены, из своего нового убежища в Великобритании. В июле 1993 года он лично встретился с президентом Рейганом. Рейган записал в своем дневнике в конце записи того дня[146]: «Забыл – сегодня утром у меня была встреча с полковником Олегом Антоновичем Гордиевским (!) – советским офицером КГБ, перешедшим на сторону англичан. Его жена и две маленькие девочки остались на родине. Мы постараемся выцарапать их оттуда, чтобы семья воссоединилась». Жена и дочери выехали к Гордиевскому в Великобританию лишь шесть лет спустя, после личных обращений к Горбачеву Маргарет Тэтчер.

Безопасные переговоры по секретным каналам

Мы видели важность оценок стратегической разведки в выработке отношений Рейгана и Тэтчер с советским руководством при Михаиле Горбачеве. Такой из ряда вон выходящий тайный доступ к секретам другого государства крайне необычен. Поэтому секретная разведка редко оказывает влияние на международные отношения. Но секретные каналы могут играть важную роль для поддержания открытых коммуникаций в условиях, когда ни одна из сторон не хочет публично признавать, что они находились в контакте друг с другом. В коммерческой сфере именно внешних финансовых консультантов компании часто просят собраться вместе с представителями их конкурентов, чтобы провести зондирование в строжайшей тайне относительно того, может ли слияние, разделение или поглощение компаний принести взаимную выгоду. В личной жизни, когда пары, к сожалению, начинают распадаться, часто именно друзья обеих сторон могут играть существенную роль разумных скрытых каналов связи между потенциально враждующими сторонами.

Одним из примеров подобных переговоров было использование такого секретного канала президентом Кеннеди для разрядки Берлинского кризиса 1961 года. Тогдашний генеральный прокурор США Бобби Кеннеди имел привычку регулярно встречаться в Вашингтоне с агентом ГРУ полковником Георгием Большаковым, выдававшим себя за пресс-атташе в советском посольстве, для поддержания прямой частной связи между своим братом и Хрущевым. Когда в 1961 году в Берлине разразился кризис, который, казалось, может перейти в фазу военных действий за Берлинской стеной, то президент передал Хрущеву личную просьбу отвести свои танки, расположенные прямо на границе Восточного и Западного Берлина. Можно предположить, что президент Кеннеди дал частные заверения в том, что в ответ будет проведено соответствующее снижение уровня военных приготовлений со стороны союзников. По окончании кризиса обе стороны сохранили лицо[147]. Но (вспомним главу 7) выбор секретных каналов для переговоров должен осуществляться с осторожностью. Тот же Большаков во время Карибского кризиса уверял генерального прокурора Бобби Кеннеди, что у Советского Союза на Кубе нет ракет.

Кампания в Северной Ирландии представляет нам другой пример переговоров по секретному каналу, причем действующий в самых сложных обстоятельствах – когда демократическое правительство хочет вступить в контакт с террористической организацией[148]. В 1972 году число нападений Временной Ирландской республиканской армии (PIRA) на полицейских, солдат и тюремных служащих в Северной Ирландии достиг пугающего уровня в сочетании с общественными и межобщинными беспорядками, разжигаемыми так называемыми лоялистскими военизированными группами. В Лондоне почувствовали, что ситуация вышла из-под контроля местных властей, и установили прямое управление из столицы. Это создало настоятельный спрос на стратегическую разведку беспристрастного характера из Лондона, а не только соответствующих операций по каналам местной полиции. Поэтому одной из мер, принятых британскими властями, было создание в Белфасте аналога разведывательной резидентуры МИ-6 и МИ-5. Старший офицер МИ-6, Фрэнк Стил, был послан в Белфаст вместе с несколькими британскими чиновниками, которые выступали в роли политических советников. Их штаб-квартирой стал Ленсайд, большой дом в богатом пригороде Белфаст-Лох, служивший одновременно и офисом, и резиденцией. Риск для британских чиновников был очень высок, учитывая уровень насилия на улицах, растущую террористическую активность со стороны Временной Ирландской республиканской армии и так называемых лоялистских военизированных группировок. Эта миссия держалась в глубокой тайне. Задача Стила состояла в том, чтобы наладить тайные контакты с Ирландской республиканской армией (IRA) и найти способы воздействия на нее, дабы убедить ее руководителей прекратить террористическую кампанию.

В 1972 году PIRA действительно объявила о кратковременном прекращении огня, и незадолго до того, как оно должно было закончиться, при молчаливом согласии премьер-министра Эдварда Хита Ленсайд организовал секретную встречу, на которой лидер британской оппозиции Гарольд Вильсон и теневой министр Северной Ирландии Мерлин Рис встретились с лидерами PIRA в Дублине. Многочасовые дискуссии о продлении перемирия ни к чему не привели, и переговоры все еще продолжались, когда наступила полночь, а вместе с ней и дата окончания прекращения огня со стороны PIRA. Проявив изрядное мужество, Фрэнк Стил лично встретился с лидерами PIRA в загородном доме недалеко от Донегола и договорился о том, чтобы главные лидеры террористов были доставлены в Лондон для встречи с Вилли Уайтлоу, тогдашним государственным секретарем Северной Ирландии. 7 июля 1972 года Стил оказался вместе с шестью лидерами PIRA, в том числе Шоном Макстиофейном и Джерри Адамсом из белфастской бригады PIRA и Мартином Макгиннессом из бригады Дерри на самолете Королевских ВВС, который должен был тайно вылететь в Англию. Встреча состоялась в шикарной квартире на Чейни-Уок, принадлежавшей одному из министров Уайтлоу, Полу Чэннону. С самого начала все шло плохо, и Уайтлоу позже назвал согласие на встречу худшей политической ошибкой в своей карьере. Макстиофейн стукнул кулаком по столу и потребовал, чтобы британская сторона назначила дату вывода войск из Северной Ирландии. Уайтлоу, который ожидал обсуждения вопроса о более длительном прекращении огня, оставался вежливым, но непоколебимым. Урок был усвоен: обе стороны были недостаточно подготовлены к ожиданиям друг от друга.

Когда срок службы Фрэнка Стила в Северной Ирландии подошел к концу, его сменил другой, очень опытный офицер МИ-6 Майкл Оутли, который описал себя как находящегося на тот момент в «ситуации, когда разведка будет не просто сообщать о сложившихся ситуациях, но и влиять на них». Офицеры МИ-6 привыкли действовать на пределе своих возможностей, а официальная политика премьер-министров Британии – не веcти переговоров с террористами. Когда Рой Мейсон был секретарем по делам Северной Ирландии, он зашел так далеко, что прямо запретил британским чиновникам прямые или косвенные контакты с PIRA до тех пор, пока продолжались акты насилия. Однако, несмотря на политические риски и на собственные полномочия, Ленсайд держал открытыми тайные каналы связи с руководством PIRA на условиях, известных только горстке высокопоставленных британских чиновников. Такой канал связи был известен под названием «труба» по примеру полой бамбуковой трубы, заполненной воздухом, чтобы обе стороны знали о присутствии оппонентов даже без информационного обмена. Оутли описал это положение следующим образом: «Я не думал, что подвергаю правительство серьезному политическому риску, сообщая IRA о существовании точки контакта, который им когда-нибудь может понадобиться. Эта точка будет действовать везде, где бы в мире я ни оказался».

Оутли нашел надежного и храброго посредника, Брендана Дадди, который мог быть на одном конце «трубы» и передавать сообщения по адресу, когда это было необходимо и, напротив, от руководства PIRA, скрывающегося в Республике. Дадди держал закусочную в Дерри, и он нанял в службу доставки молодого Мартина Макгиннесса, зная, что тот был восходящей звездой PIRA. Дадди был ярым республиканцем, убежденным в необходимости объединения Ирландии, однако он глубоко не одобрял стихийное насилие PIRA и поэтому был готов пойти на риск, чтобы сохранить перспективу мирного разрешения кризиса. Кличка Дадди в PIRA была «Альпинист». Он умер в 2017 году.

Одни из самых мрачных времен в Северной Ирландии настали в 1980 году, когда осужденные республиканцы в тюрьме «Мэйз» объявили голодовку. Они требовали статуса политических заключенных, в том числе права носить собственную одежду. Когда один из них был близок к смерти, «Альпинист» воспользовался «трубой», чтобы предложить Оутли (который к тому времени покинул Северную Ирландию и работал в МИ-6 на другой должности) что возможен некоторый компромисс. Тут Оутли вновь занялся Северной Ирландией. Он приступил к пересмотру тюремных правил с постоянным секретарем, старшим должностным лицом в Министерстве по делам Северной Ирландии, а через него вышел на контакт с министрами и самой премьер-министром Маргарет Тэтчер. Подобные контакты, как предполагали его оппоненты, также могли оказаться полезными для голодающих заключенных и верхушки PIRA. Голодовка была отменена в ожидании сделки. К сожалению, уровень взаимопонимания, необходимый для переговоров сторон, оказался слишком двусмысленным для тюремных властей – PIRA разочаровалась, когда Маргарет Тэтчер заявила о победе на переговорах, а PIRA ответила, что была введена в заблуждение. Началась вторая голодовка, на этот раз буквально до смерти: десять заключенных умерли до ее отмены. Затем правительство спокойно пошло на ключевые уступки по форме одежды, свободе переписки и отмене наказания голодавшим. Этот эпизод иллюстрирует ценность секретных каналов, но также и их ограниченность в деле посреднических переговоров. Тем не менее «труба» оставалась открытой, а тайные контакты между сторонами продолжали поддерживаться.

Через десять с лишним лет, в феврале 1993 года, преемнику Оутли в Белфасте по «трубе» было отправлено послание, переданное премьер-министру Джону Мейджору. Послание гласило: «Конфликт окончен, но нам нужен ваш совет, как положить ему конец. Мы хотим добиться необъявленного прекращения огня, чтобы провести ведущий к миру диалог. Мы не можем прямо объявить о таком шаге, так как это приведет к смущению среди наших бойцов, потому что СМИ истолкуют его как капитуляцию. Мы не можем пойти навстречу публичному отказу госсекретаря от насилия, но наш ответ будет дан в частном порядке – раз мы уверены, что нас не обманывают». Ответ из Лондона был быстрым и положительным. Однако в последующих маневрах с обеих сторон было много взлетов и падений, прежде чем мирный процесс прочно утвердился под руководством преемника Мейджора, Тони Блэра, но PIRA не смогла устоять перед проведением последних террористических атак, дабы попытаться оказать дополнительное давление на Лондон. Когда позже текст послания просочился в прессу, он вызвал опровержение со стороны Мартина Макгиннесса: он утверждал, что подобное сообщение не пересылалось. Вполне возможно, что офицеры разведки в Белфасте сами предложили существовавшую формулировку сообщения. Либо, возможно, они изменили некоторую ее часть при передаче в Лондон, чтобы сделать намерения Макгиннесса более, по их мнению, ясными, и сделать их в целом более приемлемыми. Если это так, то подобное изложение требований дало толчок поискам мирного решения в тот момент, когда оно был весьма необходимо[149].

В сложных переговорах обе стороны будут в равной степени заинтересованы в том, чтобы доказать, что их каким-либо образом не обманывают и не вводят в заблуждение, и мудрые переговорщики признают этот факт. Мы можем только гадать, разрешили бы Маргарет Тэтчер и ее преемники Джон Мейджор и Тони Блэр деликатные контакты по тайному каналу с Временной Ирландской республиканской армией, если бы высокопоставленные представители секретной разведки не подтвердили, что некоторые лидеры республиканского движения (в том числе из его военного крыла) пришли к выводу о необходимости сотрудничества с властями в попытке положить конец вооруженному конфликту. После нескольких неудачных попыток и несмотря на продолжавшиеся террористические атаки их решения привели к мирным переговорам и в конечном итоге к подписанию Соглашения Страстной пятницы.

Природа успешных переговоров

Только что приведенные примеры показывают, что инсайдерский доступ к некоторым соображениям оппонентов может помочь в действительно важных ситуациях, причем с подтверждением того, что высказанные намерения оппонентов подразумеваются в действительности. Часто очевидно, что и почему хотят оппоненты, причем с большим количеством деталей и контекста, который может быть получен из открытых источников. Но было бы большой ошибкой делать вывод, что простое понимание имеющегося переговорного плана оппонентов во всех его деталях обеспечит успех. И даже несмотря на эти усилия некоторые переговоры проваливаются. И даже там, где взаимные уступки согласованы, в массе случаев они рушатся через короткое время после вступления договора в силу. Почему?

Хорошая договоренность должна обеспечить необходимую выгоду для обеих сторон переговоров. Без этого стремления можно задаться вопросами: зачем какой-либо стороне вступать в переговоры и зачем кому-либо подписывать договоренность без гарантии этой выгоды? Существует современная отрасль экономики – так называемая разработка оптимальных механизмов. Она строится на математической теории игр, пытаясь разработать правила для переговорных ситуаций таким образом, что даже когда ни одна из сторон не имеет инсайдерского доступа к планам другой стороны и обе действуют в своих интересах (чтобы добиться максимального достижения собственных интересов или, возможно, попытаются обмануть оппонента), тем не менее лучшим будет результат, достигнутый к общей выгоде. Нобелевскую премию по экономике 2007 года разделили разработчики этого подхода Леонид Гурвиц, Эрик Маскин и Роджер Майерсон[150].

Обе стороны в переговорах будут иметь «нижние пределы», которые они не захотят пересекать, поскольку взаимные уступки обычно обговариваются неформально или даже тайно. Обычно на последних стадиях неудачных переговоров более сильная сторона пытается подтолкнуть другую к еще одной маленькой уступке, надеясь, что потеря позиции оппонентом покажется ему незначительной, учитывая больший выигрыш, который можно получить от договоренности в целом. Такая стратегия постепенного отсечения действительно может побудить более слабую сторону опуститься ниже своего нижнего предела. Но, даже если переговоры закончатся успехом, такие договоренности вряд ли окажутся долговечными. Притесненная сторона, почувствовавшая, что ее слишком принизили, попытается наверстать упущенное. Пункты заключенной договоренности или контракта, написанные мелким шрифтом, могут быть изучены в поисках слабых мест, и оппонент может воспользоваться ими. Это противоречит стратегическому результату, описанному в следующей главе.

Один из подходов к переговорам, во избежание риска применения стратегии постепенного отсечения в их финале – с самого начала переговоров установить, какая имеется предпочтительная им альтернатива. Вместо того, чтобы думать в терминах «нижнего предела», нужно установить лучшую альтернативу соглашению, достигнутому путем переговоров (BATNA)[151][152]. Такова стратегия ведения переговоров, которой меня учили в Колледже британской гражданской службы. Прежде чем начать переговоры, стороны должны в частном порядке решить, что для них будет лучшим решением, если переговоры не увенчаются успехом. Такая возможность затем переформируется в надежный план действий, который, по вашему мнению, вы сможете выполнить в случае необходимости. Если переговоры наталкиваются на трудности, стороны пользуются доверием, которое им дает наличие плана собственных альтернативных действий. Этот подход основывается на наблюдении, что психологически всегда лучше быть готовым к продвижению в известном направлении, нежели отступать в неизвестное.

Знать момент безопасного выхода из переговоров, находящихся в затруднительном положении, будет безусловно легче, когда заранее разработан собственный альтернативный путь развития переговорного процесса. Партнер по переговорам почувствует, что у вас имеется хорошо отработанная лучшая альтернатива соглашению, достигнутому путем переговоров, и это перечеркнет его попытки добиться уступок в последнюю минуту. При переезде вы ведете переговоры о продаже старой квартиры для покупки новой, когда вы уже сделали финансовое предложение, разумно отработать свою лучшую альтернативу – возможно, уже обговорив в банке ссуду на покупку недвижимости. Если потом потенциальный покупатель попытается заставить вас снизить цену в самый последний момент (предполагая, что у вас недостаточно времени на продажу), у вас есть готовый альтернативный план и вы можете твердо ответить на такую попытку. Скорее всего, ваша продажа все еще будет проходить по предыдущей цене или очень близко к ней. Возможно, летом 2019 года премьер-министр Великобритании Борис Джонсон считал, что у него есть мощная альтернатива соглашению по выходу страны из Европейского союза, – он настаивал на том, что Великобритания разработала планы на случай непредвиденных обстоятельств и готова покинуть ЕС безо всяких договоренностей 31 октября, если переговоры не принесут желаемых ему результатов. Тем не менее очевидные риски хаоса и экономического ущерба при таком выходе без договоренностей, несмотря на наличие плана по выходу из чрезвычайной ситуации, убедили парламент в том, что это не «лучшая альтернатива согласованным договоренностям». В результате парламент затем принял закон, обязывающий перенести дату выхода на будущее (на что было получено согласие ЕС), а не осуществлять выход без договоренностей.

Краткосрочное преимущество не гарантирует долгосрочного результата

По этой и многим другим причинам неразумно спешить с началом переговоров, несмотря на желание покончить с ними, чтобы снять неопределенность относительно будущего. Вполне возможно, что британское правительство совершило изрядную ошибку, слишком быстро отправив письмо о активации статьи 50 Договора о Европейском союзе (Аrticle 50 of the Treaty on European Union) в руководство ЕС после очень неожиданной (и с ничтожным перевесом) победы на референдуме 2016 года сторонников выхода Великобритании из ЕС. Не было времени обдумать, какие результаты будут соответствовать диапазону мнений тех, кто проголосовал за выход из ЕС, и что можно было бы сделать, чтобы примирить их с теми, кто проголосовал против этого выхода. В ходе сложных и затяжных переговоров британская сторона вновь заявила, что альтернативой предпочтительному исходу таких переговоров является выход из ЕС без заключения договоренностей. Это – полярная противоположность лучшей альтернативы соглашению, достигнутому путем переговоров.

Процесс выхода Великобритании из Европейского союза также оказался неспособным привести переговорную стратегию в соответствие с поставленной целью. Поначалу ответственные министры публично вели очень жесткую игру, чтобы успокоить своих сторонников внутри страны, но, кажется, не предпринимали особых попыток объяснить свои действия коллегам из ЕС и таким образом укрепить взаимное доверие. Совсем наоборот, они старались сделать очевидным их ожидание того, что ЕС попытается наказать Великобританию за результат референдума. Неудивительно, что результатом стал высокий уровень взаимной подозрительности. Британские министры также не проявили никакого понимания законных интересов (с точки зрения ЕС) в сохранении правового и конституционного порядка ЕС. То, что британская сторона требовала сохранения многих ценных преимуществ членства в ЕС после ухода оттуда, неизбежно встретило сопротивление[153]. Министры Великобритании рассматривали такие ситуации, как сохранение членства в Европейском полицейском ведомстве или продолжение работы со спутниковой системой Galileo, как отвечающие интересам обеих сторон, и поэтому казалось очевидным, что некое решение будет найдено. В глазах Великобритании это было проявлением простого прагматизма. Они сильно недооценили, что для государств – членов ЕС это будет рассматриваться как нарушение правил, угрожающее их фундаментальным интересам в ЕС как единой организации. Неспособность оценить эти культурные различия в мировоззрении неизбежно привела к тупику, за которым последовали уступки со стороны Великобритании.

Разумная подготовка к переговорам требует времени и объективного анализа для осознания позиции оппонента. Это противоположно архаическому мышлению, считающему, что все необходимое в переговорах – это достаточная сила воли и упрямство. Мы можем думать о подготовке к переговорам, работая посредством четырехэтапной методики разведывательного анализа ВООВ, описанного в главах 1–4 этой книги. Сведения, необходимые для этого процесса в повседневной жизни, можно почерпнуть из открытых источников. Процесс подготовки к переговорам должен начинаться с определения возможных будущих выгод и более широких возможностей для обеих сторон (а не только для вас), опираясь на ваше владение ситуацией в рамках того, с чем сталкиваетесь вы и партнер по переговорам. В то же время необходимо определить возможные риски и разработать стратегии, чтобы свести к минимуму шансы проигрыша. Важно иметь понимание того, почему обе стороны сели за стол переговоров и, следовательно, какой им нужен результат, чтобы считать переговоры успешными. Такое мышление облегчает моделирование того, как ваш оппонент будет вероятно реагировать на различные шаги в переговорах.

Уроки этики переговоров

Серьезные переговоры связаны с намерением более долгосрочных результатов на основе договоренностей обеих сторон, исключающие потери. Существует принцип, которому следуют британские разведчики для того, чтобы заставить вражеских агентов работать на них, не прибегая при этом к шантажу. Шантажируемый агент, скорее всего, сведет к минимуму передаваемые им в центр разведданные или попытается отомстить спецслужбе, искажая свои отчеты с целью обмана. Аналогичным образом, не нужно доводить в переговорах давление на оппонента до той точки, когда оппонент начнет сопротивляться и будет пытаться отвоевать утерянное. В коммерческой сфере это может означать сокращение усилий до минимума, оговоренного в контракте, – или, если считается, что это не будет замечено, даже ниже минимума. Либо попытку получить больше средств, заявляя о дополнительной работе, на которую изначально контракт не распространялся. Последний подход очень распространен в строительной индустрии.

Поэтому при разработке стратегии ведения переговоров многое зависит от того, насколько важны прочные и продуктивные отношения с партнером. В книге «Искусство сделки», написанной более 30 лет назад, Дональд Трамп, как известно, изложил агрессивный подход к искусству переговоров, описываемый формулой «победа любой ценой». Партнер в переговорах с Трампом – это противник, которого нужно победить. Его соавтор Тони Шварц описал эту одержимость победой (при отсутствии победы оппонент все еще претендует на успех и заявляет, что цель переговоров была иной) как основанную на страхе неудачи[154]. Он предупреждает, что в процессе такого поведения мы утратим способность сопереживания, формирования рациональной оценки, соразмерности и внимательности по отношению к долгосрочным последствиям наших действий. В таких переговорах возникает соблазн попытаться вывести противника из равновесия неожиданными ходами, в том числе чрезмерными любезностями, сопровождаемыми тревожными угрозами.

Очевидно, максималистские требования выбрасываются на стол, чтобы заставить нервничающего противника отойти от предпочтительного многообразия исходов переговоров. Внезапное изменение уже сделанных уступок может иметь тот же эффект. Подобная деструктивная тактика ведения переговоров вполне может обеспечить победу в переговорах того рода, в которых речь идет о краткосрочной выгоде, приобретаемой за счет оппонента. Это, возможно, осуществимо в таких областях, как попытки финансирования сделок с недвижимостью: при любых неблагоприятных обстоятельствах ее всегда можно продать, но не может быть проделано, если объектом переговоров является национальный интерес. Результат принятия подобного подхода к любым переговорам – возможность вашего выигрыша в битве за счет проигрыша войны. Настоящие переговоры рассчитаны на самую длительную перспективу.

Кроме того, заведомое осознание вины сопровождается этическими рисками. В ваши руки попала информация, которой вы не должны обладать. А мотив имеет значение, если вы собираетесь использовать его. Ведущий сторонник утилитарной философии XIX века Джон Стюарт Милль предупреждал: «Единственная цель, ради которой власть может по праву осуществляться над любым членом цивилизованного сообщества против его воли – это предотвращение вреда, наносимого другим людям»[155]. Нация, находящаяся под угрозой, прежде чем действовать, вряд ли будет долго колебаться, ссылаясь на высшее благо. Этими действиями окажется сбор разведданных и использование силы для сокрытия тайной цели. Трудно не видеть, что разведывательная информация Гордиевского, описанная ранее в этой главе, способствовала хорошим результатам переговоров. С другой стороны, может существовать эгоистичное желание улучшить свое собственное положение за счет кого-то другого.

Позвольте мне привести бизнес-пример этической дилеммы, связанной с желанием получения выгоды, когда используется та информация, которой вы не должны обладать. Предположим, вы готовитесь принять участие в международном коммерческом конкурсе на заключение контракта. Накануне вечером вы обедаете в шикарном ресторане в центре города. И, сидя за столом, вы чувствуете что-то под ногой и понимаете, что это папка с бумагами, оставленная предыдущим посетителем. Просматривая документы, чтобы узнать, кто мог их оставить, вы с ужасом понимаете, что изучаете копию презентации вашего главного конкурента в этом конкурсе.

Вы виновато оглядываетесь – не следит ли кто за вами? Следует ли вам продолжать изучать важнейшие положения этого документа, а затем положить бумаги обратно туда, где вы их нашли? Следует ли вам просто забыть о том, что вы узнали? Или вам нужно поспешить к себе в отель и переписать собственную презентацию? Вам даже может прийти в голову мысль, что эта ситуация может быть ловушкой, ведущей к обвинениям в промышленном шпионаже и, следовательно, исключению вас из конкурса. Лучшая сторона вашего сознания сообщит, что вы не сможете извлечь пользу из той информации, которой вам не полагается обладать. Но, как подсказывает дьявол, если бы ваши роли поменялись местами, то конкуренты, не колеблясь, извлекли бы выгоду из подобного положения дел. Вы заключаете: «Но именно это делает нас другими», и вот почему нам можно доверять. Но если мы не живем нашими корпоративными ценностями, то почему мы должны убеждать других доверять нам?[156] Итак, на следующий день вы объясняете, что произошло, коммерческому директору потенциального клиента, и что вы не можете скрыть факт знакомства с заявкой конкурента. Директор отвечает вам, что в соответствии с общепринятыми правилами он отменяет конкурс, который впоследствии будет повторен. В лучшем случае он добавит, что ваши действия иллюстрируют именно то, что он надеялся найти в компании, на которую можно было бы положиться как на долгосрочного партнера с доступом к секретам корпорации.

В те времена, когда я был постоянным секретарем министра внутренних дел Джека Стро, он однажды объяснил мне этическое правило, которое лично применял. Говоря кратко – если сомневаешься, то поступай правильно. Такой ход может привести – и часто приводит – к краху ваших надежд, но у вас есть аргумент в свою защиту: вы честно пытались сделать правильную вещь. Если вы прибегаете к уловкам и обходите истину стороной, а дело все равно идет плохо, то вы оказываетесь разоблаченным и не имеете никакого этического оправдания для просьбы о помощи. Ваша беспринципность станет слишком очевидной. Один из способов узнать, что курс действий является правильным, заключается в том, что он обычно кажется более сложным, чем его альтернативы. Например, мы можем опасаться немедленной критики или выговора. Также это может быть связано с оглашением большей, чем нам удобно, доли правды. Мы научились этому в детстве, хоть и испытывали боль от необходимости признавать свои проступки, но утешались радостью от того, что прощены. Надеюсь, что все мы, будучи взрослыми и наблюдая за маленькими детьми, научимся на опыте распознавать добродетель честности как совершение правильных поступков.

Представьте себя на месте противоположной стороны: выводы

В этой главе мы рассмотрели процесс переговоров, в ходе которых, как правило, две стороны улаживают разногласия относительно того, насколько каждая из них может одновременно достичь собственных целей и получения приемлемого для обеих сторон результата. Хорошо продуманный комплексный анализ целей и мотивации оппонента является ключевым (и наоборот) и явно более важным, нежели знание его сильной стороны в переговорах в любой их момент. В таких условиях уроки оказываются следующими:

● не спешите вступать в переговоры под давлением оппонента, чтобы просто скорее их закончить;

● тщательно подготовьтесь к переговорам и установите лучшую альтернативу соглашению, достигнутому путем переговоров, в которую вы верите. Такая альтернатива согласованному соглашению – более надежное руководство, чем ваши «нижние пределы»;

● используйте методику ВООВ для нахождения информации о краткосрочных и долгосрочных целях оппонента с его точки зрения;

● отдельно выясните, что нужно другой стороне для достижения соглашения – в этом списке могут оказаться вопросы, гораздо менее важные для вас;

● в переговорах займитесь поиском тех решений, которые будут отвечать интересам обеих сторон, и которые обе стороны будут считать успешными;

● заведомое осознание своей вины не всегда помогает достичь наилучшего результата. Если сомневаешься, то поступай правильно;

● не пытайтесь запугать оппонента переговорной игрой: сделка, которую он будет вынужден принять, вряд ли окажется долговечной;

● будьте готовы принять следующий принцип: ничто не согласовано, пока все не согласовано. Однако не отменяйте уже предварительно урегулированные условия просто ради того, чтобы попытаться вывести оппонента из равновесия.

Урок 9

Доверие – основа прочных партнерских отношений

Ценность стратегического партнерства

Директор американского Агентства национальной безопасности генерал-лейтенант Кен Минихэн благоговейно держал в руках редкое первое издание «Математических начал натуральной философии», когда я напомнил ему одно из моих любимых высказываний Уинстона Черчилля: «Чем дальше вы смотрите назад, тем дальше вы видите вперед». Я показывал ему библиотеку Шевенинг-Хауса в Кенте, этой необычайно красивой официальной резиденции первого класса, выделенной британскому министру иностранных дел. Как директор британского Центра правительственной связи я имел честь занять дом на несколько дней, чтобы провести одно из регулярных совместных заседаний советов Центра и АНБ. 800-летняя история Шевенинга послужила впечатляющим фоном для наших дискуссий о том, как развивать партнерство АНБ и Центра в грядущую цифровую эпоху. И что может быть лучше, чтобы начать обсуждение влияния развития теории чисел на криптографию, чем просмотр математической библиотеки, собранной математиком и изобретателем одного из первых механических калькуляторов Чарльзом Стэнхоупом, владевшим этим домом в XVIII веке. В числе сокровищ этой библиотеки – первые издания оригинальной таблицы логарифмов Непера и новаторские работы Лейбница и Гаусса, не говоря уже об открытиях блестящего Джона Уоллиса, Савилианского профессора геометрии[157] Оксфордского университета, чей портрет висел в кабинете директора Центра правительственной связи в Челтнеме, в ознаменование его тайной роли главного криптографа страны на протяжении 46 лет, с 1643 по 1689 год.

Разведслужбы лучше других усвоили урок о том, что прочные партнерские отношения повышают эффективность совместной работы. Они знают, сколько времени требуется, чтобы создать необходимую репутацию организации, умеющей безупречно обращаться с чужими секретами. Даже самая крупная из наций будет с трудом обеспечивать потребность в разведывательной информации лиц, принимающих решения в мире глобальных угроз, если будет полагаться только на свои собственные ресурсы. В XXI веке офицеры разведки должны научиться думать о том, с какими организациями и странами им придется работать для достижения своих целей. Во всех случаях подобного сотрудничества они должны быть осведомлены об этических взглядах своих партнеров и том правовом режиме, в рамках которого они действуют. А также и о том, совместимы ли эти указанные параметры с необходимостью поддерживать уверенность в том, что их коллеги будут работать совместно с ними исходя из соразмерности и необходимости действий.

Сопоставимые претензии могут быть высказаны в отношении необходимости доверительных отношений между демократическими правительствами и общественностью, не в последнюю очередь из-за уверенности в том, что широкий цифровой доступ к личным данным граждан не будет использоваться в будущем для наблюдения и контроля их поведения. Законодательство в области прав человека обеспечивает основу для демократии, в рамках которой может быть построено взаимное доверие, но отдельные компромиссы все еще нужны – например, между нашим правом на неприкосновенность частной жизни и нашим правом на безопасность, а также между нашим правом на осуществление свободы слова и нашим правом на защиту от любых публичных проявлений ненависти. Необходимо верить, что эти компромиссы будут достигнуты после осуществления процесса того рационального и зрелого анализа, который отстаивается в этой книге.

Современный глобальный деловой и коммерческий мир является цифровым. Доминирующее влияние в нем обеспечивается небольшим числом очень мощных интернет-мегакорпораций. Демократические правительства нуждаются в активном сотрудничестве с ними и их технических умениях, чтобы разработать способы сохранить интернет открытым, свободным и безопасным пространством. Такое сотрудничество может осуществляться только на основе всестороннего доверия в том смысле, что подобное сотрудничество не будет использоваться в личных или политических целях.

Точно так же и в вашей собственной жизни долгосрочное сотрудничество с людьми в конечном счете сводится к способности окружающих доверять вам.

Наиболее прочными являются отношения, основанные на добровольном согласии, а не просто на удовлетворении одних только юридических требований, как это может происходить в случае отсутствия признания долгосрочных взаимных интересов. Совместные инициативы, осуществляемые на добровольной основе, могут сочетать в себе самые мощные особенности различных организаций, приводя к результатам, которые невозможно было бы достичь в одиночку в любой разумный срок. В коммерческом мире мы наблюдаем, что долгосрочные отношения с ключевыми поставщиками повышают качество и стабильность производства. Наличие надежных партнеров за рубежом для управления маркетингом и продажами в регионах, с которыми эти партнеры знакомы наилучшим образом, не только сокращает затраты, но и снижает неизбежные риски, связанные с работой в рамках очень разных культур[158].

В мире секретной разведки существует пример, который может научить нас, как строить партнерские отношения в условиях доверия, которое на первый взгляд может показаться слишком низким, чтобы сделать такие отношения возможными. Это так называемое соглашение по радиоэлектронной разведке «Пять глаз», заключенное между США, Великобританией, Канадой, Австралией и Новой Зеландией, в основе которого лежат отношения между Соединенными Штатами и Великобританией[159]. На протяжении более 70 лет безопасность каждой из этих стран была обеспечена и в мирное время, и во времена войн, и продолжает обеспечиваться как следствие данного сотрудничества.

В течение своей карьеры и находясь на разных постах, я видел с близкого расстояния взаимную ценность исключительных отношений между США и Великобританией по сотрудничеству в области радиоэлектронной и другой разведки, а также в областях оборонных технологий, ядерного сдерживания в качестве ядерных партнеров НАТО и – после террористических атак 11 сентября 2001 года – борьбы с терроризмом и построения современной национальной безопасности. Из личного опыта я знаю, что существуют принципы разумного сотрудничества, которые необходимы для поддержания таких отношений. Культура сотрудничества как «позиция по умолчанию» обязана сознательно культивироваться и передаваться из поколения в поколение. В свое время в качестве директора британского Центра правительственной связи я тесно сотрудничал с генерал-лейтенантом Кеном Минихэном, директором американского Агентства национальной безопасности. Мы делились своими идеями о том, как наши организации могли бы наилучшим образом решать оперативные задачи, связанные с выполнением различных разведывательных требований эпохи после окончания холодной войны, и как оседлать огромную волну цифровых технологий, которая приближалась к нам по мере того, как коммерческий мир осваивал и развивал интернет и всемирную сеть. Мы стали и остаемся друзьями – он познакомил меня с его любимым напитком, бурбоном Jeremiah Weed Kentucky, а взамен я приучил его к лучшим односолодовым виски Islay, Skye и Orkney, имеющим, как и я, шотландские корни.

Особенности, делающие отношения разведслужб США и Великобритании работоспособными

Личные рабочие отношения, а также плодотворная совместная работа имеет большое значение для построения прочных партнерских отношений. Когда американская армия прибыла на Западный фронт в 1918 году, в разведывательном штабе генерала Першинга работал блестящий молодой криптограф Уильям Ф. Фридман[160]. Старшие офицеры британского Верховного командования с замечательной предусмотрительностью взяли Фридмана под свое крыло. Фридман узнал не только о первых опытах армейской радиоразведки на Западном фронте, но и о новаторской работе над взломом дипломатических и военно-морских шифров противника, проделанным криптографами Комнаты 40 в Адмиралтействе (как то мы видели в главе 7 в случае с телеграммой Циммермана). Фридман проникся уважением и доверием к ведущим деятелям британской разведки, в том числе к молодому Алистеру Деннистону из Комнаты 40[161]. Сам Уильям Фридман к началу Второй мировой войны стал ведущей фигурой в американской криптографии. В 1941 году ему было поручено восстановить отношения со своими старыми британскими друзьями, которые к тому времени были собраны в Блетчли-парке под руководством не кого иного, как Алистера Деннистона.

Такая личная дружба, а также профессиональное взаимоуважение между американскими и британскими криптографами способствовали развитию стратегического разведывательного партнерства, которое стало жизненно важным позже в ходе Второй мировой войны, даже несмотря на значительные политические разногласия между британскими начальниками штабов и Объединенным комитетом начальников штабов США. Я был рад узнать, что во время своего визита в 1941 году Фридман был приглашен в мой старый кембриджский колледж Корпус-Кристи, основанный в 1352 году, одним из членов его совета профессором Э.Р. Винсентом, ставшим старшим аналитиком в Блетчли-парке. Этот визит побудил Фридмана записать в своем дневнике: «Здесь стоят в спокойном достоинстве и великой силе здания, посвященные учености и демократическим институтам и достоинству человека»[162].

Уинстон Черчилль, будучи премьер-министром, не забыл о том, что Винсент был одним из тех, кто основал в 1919 году Британскую криптографическую организацию (ставшую затем Блетчли-парком), объединив Комнату 40 адмиралтейства, ответственную за телеграмму Циммермана, и армейский отдел военной разведки, с которым Уильям Фридман работал на Центральном фронте. Я не могу удержаться, чтобы не процитировать письмо Черчиллю 1941 года от ведущих криптоаналитиков Блетчли-парка, в числе которых был пионер вычислительной техники Алан Тьюринг:

Уважаемый премьер-министр,

Несколько недель назад Вы оказали нам честь своим визитом, и мы полагаем, что Вы считаете нашу работу важной. Мы думаем, однако, что Вы должны знать, что поиск ключей к морским шифрам [шифры немецкой машины «Энигма»] откладывается по крайней мере на 12 часов каждый день из-за нехватки обученного персонала и усталости наших дешифровщиков… все, что нам нужно, чтобы исправить ситуацию, – это около 20 обученных машинисток, если мы хотим сделать свою работу так хорошо, как это возможно и должно быть сделано. Поэтому абсолютно необходимо, чтобы наши потребности, какими бы незначительными они ни были, были немедленно удовлетворены.

Ваши покорные слуги,

А.М. Тьюринг, У.Г. Уэлшман, К.Х.О. Александер, П.С. Милнер-Берри

Стюарт Милнер-Берри, один из первых подписантов этого послания, был отправлен в Лондон, дабы лично доставить письмо Черчиллю, поскольку криптоаналитики опасались, что, если письмо будет отправлено по обычным каналам, оно никогда не дойдет до великого человека. Стюарт обманом пробрался мимо вооруженного часового у дома № 10 по Даунинг-стрит и смог запугать секретностью дела личного секретаря премьер-министра, и таким образом письмо дошло до Черчилля. Незадолго до прихода в Центр правительственной связи мне посчастливилось встретиться со Стюартом Милнером-Берри, к тому времени посвященным в рыцари и работавшим в казначействе Ее Величества и известным в британских шахматных кругах. Он покинул мир секретов в конце войны, поскольку – как он предупреждал меня – ничто не могло соответствовать интенсивности такого рода деятельности в мирное время.

Тем не менее я остался на своей работе… Письмо, которое он доставил премьер-министру, оказалось жизненно важным для военных действий: копия письма в Национальном архиве свидетельствует, что Черчилль написал на нем: «Действовать немедленно. Убедитесь в порядке чрезвычайной важности, что у них есть все, что они хотят, и доложите мне о выполнении». Все было сделано в течение месяца.

До конца войны Черчилль оставался самым большим сторонником Блетчли-парка, и расшифровки оттуда каждый день доставлялись ему лично с курьерами. История с просьбой криптографов в 1941 году о дополнительных машинистках напоминает средневековую немецкую пословицу, гораздо позже отнесенную к поражению короля Ричарда III в битве при Босворте (и известную русскому читателю в переводе С.Я. Маршака):

Не было гвоздя – подкова пропала.

Не было подковы – лошадь захромала.

Лошадь захромала – командир убит,

Конница разбита, армия бежит.

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого, что в кузнице

Не было гвоздя[163].

Другим воспоминанием, которым я дорожу, было мое очень жесткое собеседование с одним из подписантов этого письма Хью Александером (также международным шахматным мастером), когда я поступал на работу в Центр правительственной связи в 1969 году на место главного криптоаналитика. Как я помню, мы спорили об эпистемологических различиях между результатами эконометрических моделей и моделей математической экономики как способов понимания мира. В этом споре он победил.

После окончания Второй мировой войны, когда угроза со стороны Советского Союза стала очевидной, на встрече Объединенного комитета начальников штабов США и Комитета начальников штабов Великобритании было принято решение поддерживать совместное ведение разведки на исключительно высоком уровне. Как отметил британский начальник Военно-морского штаба[164]: «Была большая дискуссия о 100 %-ном сотрудничестве с США в области сигнальной и радиоразведки. Принято решение, что менее чем 100 %-ное сотрудничество не заслуживает существования». 5 марта 1946 года было подписано официальное соглашение о разделе сфер влияния между подразделениями сигнальной и радиоразведки США и Великобритании, которое предусматривало совместное использование сбора и анализа трафика сигналов, криптоанализа и многого другого. В подробных приложениях к первоначальным соглашениям излагались взаимно согласованные жесткие меры безопасности, необходимые для поддержания доверия и обеспечения возможности прямого обмена информацией между партнерами. Это, в свою очередь, означало большую взаимную выгоду, поскольку каждая сторона могла вносить свой вклад в сбор разведывательной информации там, где она могла осуществить его в наилучшей мере (тогдашний глобальный охват служб радиоразведки Великобритании способствовал этому), а также умение разделять задачи обработки, перевода и отчетности, расширяя возможности каждой стороны по освещению глобальных проблем.

Двустороннее соглашение между США и Великобританией по сигнальной и радиоразведке было расширено после корейской войны, и охватило союзников из бывших британских доминионов – Канаду (1948) и Австралию и Новую Зеландию (1956). Это двустороннее соглашение превратилось в соглашение по радиоэлектронной разведке, известное ныне как «Пять глаз», что еще больше увеличило его глобальную ценность[165].

Широкий охват, предусмотренный странами – основателями соглашения в конце Второй мировой войны, остается таким же и сегодня для «Пяти глаз», хотя терминология, используемая сейчас, относится не к радио, а к интернету – например, анализ трафика называется анализом коммуникационных данных, и большая часть сбора данных осуществляется через широкополосный доступ в интернет. Целые поколения криптографов и технологов выросли вместе в стратегических взаимоотношениях, они одинаково делили успехи и неудачи, они знакомились друг с другом в командировках и при новых назначениях, их семьи стали друзьями, и они готовы доверять друг другу самую значимую информацию и работать вместе над совместными проектами на переднем крае технологий. Такое глубокое сотрудничество также позволило провести содержательные экспертные обзоры оценок разведывательной деятельности, в том числе с участием представителей США во многих дискуссиях Объединенного разведывательного комитета Великобритании[166].

Хорошим примером совместной работы стал проект «Венона», обеспечивший возможность чтения сообщений КГБ, зашифрованных при помощи одноразовых шифровальных блокнотов[167][168]. Это привело к раскрытию русских шпионов Дональда Маклина (дипломата, возглавлявшего канцелярию в британском посольстве в Вашингтоне) и Клауса Фукса (ведущего британского физика-ядерщика в американских проектах по созданию атомной и водородной бомб). Разоблачение этих шпионов было осуществлено благодаря блестящему криптоаналитическому сотрудничеству США и Великобритании, но, увы, парадоксальным образом привело к временному сокращению сотрудничества в атомных исследованиях и в работе агентурной разведки. Это произошло из-за опасений Джеймса Энглтона и некоторых других работников спецслужб (о чем мы говорили в главе 6), что могут быть и иные, еще не разоблаченные британские предатели.

Принципы, лежащие в основе успешного стратегического партнерства

Пример трансатлантических отношений разведывательных служб дает надежные ориентиры для любого партнерства. Я бы начал с признания взаимного доверия как самого ценного атрибута любого успешного партнерства[169]. Глубокое сотрудничество неизбежно означает, что многие секреты каждого партнера становятся известны другому. Это так же верно в личных отношениях, как во власти и коммерции. Возможности воспользоваться эгоистичной краткосрочной выгодой всегда будут существовать, но должна наличествовать уверенность, что этим искушениям будет оказано сопротивление. Признание того, что человек заслуживает доверия, происходит из долгой истории его уважения к чувствам других и демонстрации того, что взятые им обязательства выполняются, как и соблюдаются существующие ограничения. Таким образом, репутация возникает из последовательного, предсказуемого и ответственного поведения в течение длительного периода времени, которое показывает честность, компетентность и надежность человека.

Меня не удивило, что в своих мемуарах бывший директор американского Агентства национальной безопасности Майк Хейден рассказывает, что после террористических атак 11 сентября 2001 года, столкнувшись с возможностью еще одной подобной атаки на США, которая могла бы вывести из строя большую часть обработки разведданных Агентства, был принят план чрезвычайных действий. Он состоял в том, чтобы британский Центр правительственной связи взял на себя обслуживание американских серверов сигнальной и радиоразведки, пока АНБ не вернется в сеть[170]. Можно было доверить эту тяжелую ответственность Центру правительственной связи, основываясь на прошлом опыте работы с ним, как с надежным стратегическим партнером.

Чтобы такое тесное сотрудничество было плодотворным в течение длительного периода, должны существовать общие ценности, на которые можно опираться. Для разведывательных агентств США и Великобритании их устойчивые убеждения – например, в защите свободы демократий – поддерживали отношения в трудные периоды, когда их национальные политические интересы и амбиции расходились. Я помню пример из времен, когда я в 1994 году был помощником заместителя государственного секретаря по оборонной политике в Министерстве обороны. Королевский военно-морской флот и ВМС США пытались обеспечить соблюдение эмбарго Совета безопасности ООН на поставки оружия Боснии в Адриатическом море. Ключевые лидеры конгресса вместо этого верили в американскую стратегию «Снятие и удар»: снятие эмбарго на поставки оружия боснийским мусульманам и использование американской авиации для нанесения ударов по боснийским сербам, несмотря на опасность подобных решений для возглавляемых Великобританией международных миротворческих сил ООН в Боснии и Герцеговине UNPROFOR. Вдобавок военнослужащие UNPROFOR подвергались ударам местных боевиков при попытках сопровождать доставку гуманитарной помощи и передвигались на белых транспортных средствах в голубых касках. Вслед за резолюциями конгресса президент Клинтон в ноябре 1994 года распорядился, чтобы США больше не применяли резолюцию ООН и прекратили обмен разведданными по Боснии и Герцеговине[171]. Крейсер ВМС США «Иджис» по понятным причинам вышел из работы по сбору разведданных в поддержку эмбарго, но я не уверен, что общая совместная разведывательная работа АНБ и Центра правительственной связи была затруднена. Те, кто верил в основополагающие ценности взаимоотношений, заставляли их работать. Повседневное трансатлантическое разведывательное сотрудничество продолжалось и создавало основу для успешной интервенции НАТО в Боснии и Косово.

Для того чтобы ставить общие цели на первое место, необходимо волевое стремление, независимое от недоразумений в отношениях в каждый конкретный момент или даже от уровня личного взаимопонимания между лидерами организаций. Для сотрудничающих организаций в государственном или частном секторе должна быть ясна и понятна следующая позиция: долгосрочная ценность стратегического партнерства слишком важна, чтобы приносить ее в жертву кратковременным обстоятельствам. Не случайно, что в сфере отношений сигнальной и радиоразведки и Великобритания, и США в разведывательные организации друг друга выбирают из своих лучших старших офицеров связи. Можно ожидать, что эти офицеры связи после их назначения поднимутся до руководителей высшего уровня в соответствующей спецслужбе. При установлении новых взаимоотношений между организациями такой кадровый выбор действительно будет иметь значение.

Обмен секретными технологиями будет иметь конкретные последствия как в государственном, так и в коммерческом партнерстве. Сторона, доверяя секрет другой стороне ожидает, что та не станет злоупотреблять теми возможностями, которые при этом возникнут. Сам факт оглашения секрета другой стороне вызывает понятное, хотя и неявное, доверие его от получателя. Это правило относится ко всем случаям доверия секретной информации своим партнерам во всех сферах жизни. Неявное следование этому правилу стало очевидно после Второй мировой войны, когда США начали пользоваться секретными технологиями первого в мире программируемого компьютера с кодовым названием Colossus. Это новаторское устройство было построено для Блетчли-парка Томми Флауэрсом из Инженерного отдела британской Почтовой службы на основе телефонных коммутационных панелей, более 1000 радиоламп, коммутатора и бумажной ленты, посредством которой осуществлялся ввод информации. США также смогли, обладая большими научными и техническими ресурсами, начать массовое производство электронно-механических машин Bombe для криптоанализа машинного шифра немецкой шифровальной машины «Энигма», разработанных в Блетчли-парке. Теоретическую часть работ выполнил математик Алан Тьюринг. Таким образом США стали доминирующим партнером в деле разработки и производства вычислительной техники.

В вышеописанных случаях мы видим, что цель любого истинного партнерства состоит в том, чтобы прийти к позиции взаимной выгоды, в которой выигрывают все стороны отношений, и поэтому мы можем точно сказать, что сотрудничество сторон оказывается взаимовыгодным. Взаимная передача информации не обязательно должна быть равной – ценность такой информации разнится, – но от информации должна иметься отдача, соизмеримая с долгосрочными усилиями сторон. И прибыль при обмене информацией не сводится только к краткосрочному финансовому выигрышу. Выгода для сторон должна быть очевидной и устойчивой одновременно. Помогает то, что этот процесс обычно носит кумулятивный характер в смысле экономии времени и средств. По мере укрепления доверия отношения углубляются, и извлекаемая из них ценность возрастает. С подобным, еще большим взаимным доверием стороны могут совместно планировать новые предприятия и взаимные инвестиции. В таких обстоятельствах может быть принят более высокий риск, но соответственно возрастет потенциал увеличения выгоды.

Когда два человека впервые встречаются на свидании, изначально они оба ищут те сферы взаимного интереса, которые будут способствовать построению отношений. Точно так же при объединении двух организаций с различными структурами и рабочими процессами немаловажно нахождение общих точек соприкосновения. Те, кто руководит процессом слияния, должны иметь или быстро приобрести представление об этике вовлеченных в процесс организаций. Здесь совершенно необходимо, как мы видели в главе 5, понимание любых конфликтных психодинамических напряжений, возникающих из-за характера работы, проводимой внутри сотрудничающих организаций. В случае со спецслужбами эта работа имеет очень необычные и создающие напряжение характеристики, вытекающие из самой природы секретной разведки: обладание труднодоступной информацией, которую к тому же вам мешают получить. Причем успех в добыче секретной информации, а также конкретные источники и методы, с помощью которых она добывается, должны быть скрыты от постороннего взгляда. На этой работе второй натурой становится скрытность, если не абсолютная засекреченность.

Общие риски и потребность во взаимной поддержке для тех, кто находится на этой работе, создают сильные межличностные связи, но иногда и создают барьеры в общении с теми, кто воспринимается чужаком. В таких условиях позиция партнерства должна быть убедительной, практичной и достижимой, но она также должна рассматриваться как честная и соответствующая духу и миссии организаций. В личной жизни у большинства из нас есть известные недоговоренности и хорошо защищенные внутренние психологические границы, о которых мы предпочитаем не говорить. Но установить конструктивные отношения с другим человеком означает готовность открыться взгляду другого, делиться секретами и строить взаимное доверие.

Способность партнеров указывать и принимать замечания, не отступая в оборонительную позицию, в тех областях, где работа может быть улучшена, обеспечивает важный «предохранительный клапан» отношений, а также возможности взаимного роста. В 1980-х годах, работая в НАТО, я столкнулся с интересным примером того, как страны добровольно принимают вызовы от своих партнеров. Я был советником по вопросам обороны Великобритании и представлял Великобританию в Комитете по анализу вопросов обороны НАТО. Верховное командование НАТО после интенсивных консультаций с руководством конкретных стран в свете оценок разведкой угроз, предложило каждой стране-участнице цели развития ее вооруженных сил. Также имелось намерение, чтобы национальные планы отражали потребности коллективной обороны НАТО. Естественно, большинство запланированных целей развития предполагали модернизацию, которая подразумевалась странами-участницами в любом случае, однако процесс сотрудничества подтолкнул страны к согласованию своих приоритетов с приоритетами альянса. В отличие от Европейского союза с его мажоритарной системой голосования, вопросы НАТО решаются единогласно, так что хотя бы теоретически национальное вето сохраняется. Но со временем процесс коллегиального обзора комитетом, а также немного мягкой критики заполнили пробелы в оборонном потенциале странами, наиболее подходящими для этой роли. В целом же было достигнуто минимальное соответствие надежной коллективной обороны – вот хороший пример работы стратегического партнерства многих государств.

Также укрепляет доверие прозрачность отношений между партнерами. Вскоре после того, как Соединенные Штаты в 1941 году вступили во Вторую мировую войну после нападения Японии на Пёрл-Харбор, доверенный посланник доставил президенту Рузвельту секретное и личное письмо от британского премьер-министра Уинстона Черчилля[172]:

Уважаемый господин президент,

однажды вечером, когда мы разговаривали допоздна, Вы говорили о важности тесного контакта наших шифровальщиков с Вашими… некоторое время назад, однако, наши эксперты, похоже, обнаружили систему, используемую вашим дипломатическим корпусом. С того момента, как мы стали союзниками, я дал указание прекратить эту работу. Но, как мне советуют, нельзя сбрасывать со счетов опасность того, что наши враги достигли определенного успеха… Я буду благодарен, если Вы лично сами займетесь этим делом и, по возможности, сожжете это письмо после его прочтения…

Со всеми добрыми пожеланиями и искренним уважением, поверьте мне,

Ваш добрый друг Уинстон Черчилль

Письмо сообщает, что британские криптографы «обнаружили систему» – и, следовательно, можно предположить, что они читали дипломатические шифровки США. Поскольку США вступали в войну на стороне союзников, эти шифры в будущем также будут нести британские секреты. Немцы могли бы преуспеть, как это сделали англичане, в использовании слабых сторон американских шифров. Американский ученый-разведчик так писал о тогдашних взаимоотношениях США и Великобритании: «Никогда прежде суверенные государства не раскрывали свои жизненно важные разведывательные методы и результаты даже своим ближайшим союзникам»[173]. Несмотря на просьбу Черчилля сжечь письмо после прочтения, Белый дом сохранил копию, и именно так ученые узнали об этом послании.

Что затрудняет партнерство?

Факты свидетельствуют о том, что формирование прочного партнерства оказывается трудным делом, будь то в личных отношениях, в бизнесе или в разведке. Управление национальной статистики Великобритании подсчитало, что в 2012 году (последний год, за который имеются данные) 42 % браков в Англии и Уэльсе закончились разводом. Исследования показывают, что более 70 % деловых отношений со временем терпят неудачу, и только менее 10 % из них удовлетворены первоначальными ожиданиями или превышают таковые[174]. Как мы видели в главе 2, существует много попыток, которые основываются на неправильном понимании мотивов действий других партнеров. Например, стратегическое партнерство в коммерческом мире требует зрелого признания обеими сторонами того, что глубокий доступ к работе партнерской организации не будет использоваться в корыстных целях, и при этом будет соблюдаться уважительное отношение к интеллектуальной собственности и коммерческим тайнам.

Часто бывает трудно позволить себе то, что необходимо для успешного партнерства. Следует ожидать, что на первых порах при формировании таких партнерств издержки могут казаться более ощутимыми, чем неизбежно более абстрактные выгоды, на реализацию которых партнеры надеются в будущем. Всегда будут существовать скептики, боящиеся потерять свою свободу действий и автономию, если они окажутся связаны отношениями с другой организацией. Когда дело доходит до обмена информацией, может показаться, что вы будете в основном отдавать ее, а противоположная сторона – брать. Конечно, те же самые расчеты будут происходить и внутри организации предполагаемого партнера. Очень важно на ранней стадии начать строить безопасные пространства, где эти страхи могут быть раскрыты – ведь некоторые из них станут реальными и нуждающимися в управлении с обеих сторон.

Если стратегия партнерства занимает свою собственную нишу, отличную от основных мотивов, которые движут работой сотрудничающих организаций, то маловероятно, что такое сотрудничество продлится долго. Новая пара, в которой каждый полон решимости продолжать жить той жизнью, что существовала у него до их встречи и без компромисса с интересами другого, вряд ли продержится вместе долгий срок. Американские и британские партнеры по радио- и сигнальной разведке связаны неразрывно – это, конечно, источник критики для тех, кто не одобряет подобную близость отношений. Их сотрудничество лежит в основе совместной работы, влияя на множество различных компонентов, таких как механизмы безопасности, доступ к потокам данных, криптография, применение передовых алгоритмов и выработка разведывательных данных о целях, представляющих общий интерес.

С другой стороны, если подход к отношениям является в значительной степени деловым, то каждое предложение о работе над совместным проектом будет, как правило, оцениваться только по краткосрочным выгодам, полученным от последнего из предложений. Главным мерилом успеха окажется непосредственная выгода. Если у нас накопится список достигнутых в этих проектах результатов, то подобные отношения однако же смогут принести значительную взаимную выгоду, даже если поначалу они не дотягивают до уровня стратегического партнерства. Ранее мы упоминали о чрезвычайно выгодных операциях, таких как совместная работа ЦРУ и МИ-6 с полковником ГРУ Олегом Пеньковским в 1960-х годах и сотрудничество МИ-6 с датской разведкой, которое привело к работе с Гордиевским. Со временем в таких случаях может развиться привычка к сотрудничеству, которое становится действительно стратегическим и, следовательно, еще более ценным.

Деловой мир иллюстрирует различные способы управления рисками, связанными со слишком краткосрочными деловыми рисками. Существуют координационные модели, в которых базовые структуры остаются в значительной степени неизменными, но происходящие процессы обеспечивают адекватную координацию действий в рамках партнерства. Делая еще один шаг вперед, можно использовать интеграционные модели, при которых создается совместная команда для операций, осуществляемых в партнерстве. Наконец, наиболее эффективными являются модели лидерства, в которых руководителями партнерства назначаются старшие сотрудники со значительными полномочиями.

Как и в случае любого партнерства следует признать обязательное наличие некоторых засекреченных или непростых областей, которыми одна из сторон желает управлять исключительно вне соглашения. В случае отношений между разведкой США и Великобритании подобное может происходить по юридическим причинам (чисто национальная ответственность за гарантированный перехват внутренних сообщений) или из-за политических секретов (например, в случае США с их отношениями с Израилем на уровне разведслужб). Поэтому партнерам разумно было бы согласовать исключения, касающиеся их стратегического партнерства и определяющие, для чего оно не должно использоваться. Например, подобные исключения запрещают использование материалов, полученных в рамках соглашения США и Великобритании о сигнальной разведке, в коммерческих интересах национальных компаний. Этот пункт был еще раз подтвержден президентом Бараком Обамой в его пересмотренной директиве АНБ после поступления важных разведданных из Европы, оказавшихся следствием неправильно понятых материалов Сноудена)[175].

Различия в правовой базе, применяемой к каждому партнеру, могут создавать известные препятствия в совместной деятельности. Необходимо общее понимание того, что внутренняя правовая база в каждой стране-партнере будет регулировать деятельность партнера из этой страны. Например, в совместной деятельности по радио- и сигнальной разведке работа каждого конкретного национального ведомства всегда должна пониматься его партнерами как обязанная подчиняться своему внутреннему законодательству. Таким образом, ни один партнер не может просить другого вести ту деятельность, которую он сам не мог бы осуществлять легально, даже предполагая, что у него есть необходимый доступ для подобной деятельности. Когда британский Центр правительственной связи в ходе своей работы по серьезным организованным преступным сообществам сталкивается с подозреваемыми гражданами США, то он не может поделиться именами этих лиц с американскими партнерами, пока сам Центр не получит на это необходимое разрешение суда – ровно так же, как и в случае сбора внутренних разведданных. То же самое относится и к тем случаям, когда США располагают разведданными о гражданах Великобритании, например, о лицах, подозреваемых в связях с террористами. Некоторые документы, украденные Эдвардом Сноуденом из АНБ, содержат кодовое слово "Orcon", означающее, что автор документа сохраняет контроль над разведданными, которые были переданы другой стране, и установил ограничения на способ их использования. Соблюдение таких кодовых указаний – еще один ключевой принцип сотрудничества, связанный с доверием.

Партнеры вступают в отношения, рассчитывая на взаимную выгоду. И легко рассуждать о своей приверженности стратегии беспроигрышной сделки. Но чтобы выйти на беспроигрышную позицию, необходимо настоящее стратегическое партнерство. Обе стороны должны убедиться, что они понимают: наступят такие времена, когда одна сторона должна будет пойти на некоторые жертвы ради помощи партнеру. Если ваш партнер твердо держится в рамках построенных на доверии долгосрочных отношений, то он знает – в какой-то момент обстоятельства могут измениться и он будет рад получить помощь. Возникнут моменты, когда у одной стороны внезапно появится срочное требование, которое другая сторона могла бы помочь удовлетворить, временно предоставив ей приоритет – но лишь признав, что будут и иные моменты, когда позиции партнеров поменяются местами. Успех приходит только тогда, когда своими действиями ему способствуют все партнеры.

Если одна партнерская организация намного меньше другой по масштабу, напряженность неизбежно возникает, если большая использует все свои возможности, а меньшая чувствует себя ущемленной в совместной работе. Но столь же большое напряжение необходимо, чтобы обеспечить достаточное количество доказательств ценности сотрудничества с более крупным партнером. Я часто шутил со своими коллегами из гораздо более крупных американских разведывательных агентств, что послевоенное британское разведывательное сообщество было похоже на пошив одежды на Сэвил-Роу: это прекрасно подогнанные, вручную раскроенные и сшитые костюмы, которые прослужат всю жизнь. Но они настолько дороги, что на британский бюджет можно купить лишь несколько таких. С другой стороны, США могли позволить себе мыслить в терминах массового производства, используя самое современное оборудование для пошива пристойных костюмов любого уровня и стиля и по цене достаточно низкой для наличия их полного ассортимента. Сочетание как нишевых качественных продуктов (на ум приходит работа математиков британского Центра правительственной связи), так и позиции полного охвата (например, наличие спутниковой группировки США) было очень мощным во время холодной войны. После того как США присоединились к крупным инвестициям в радио- и сигнальную разведку, эксплуатируя британское новшество, сэр Джо Хупер, тогдашний директор Центра правительственной связи, писал своему коллеге генералу Пэту Картеру: «Между нами говоря, мы позаботились о том, чтобы одеяла и простыни были более плотно заправлены на кровати, в которой лежат наши две группы людей, и, как и вам, мне это нравится»[176].

Кризисы легче всего разрешаются через партнерские отношения

«Почему бы нам не справиться с этим кризисом так, как мы справились бы с реакцией на террористический акт?» – шепотом посоветовал я министру внутренних дел Джеку Стро после удручающего заседания правительственного Комитета по гражданским чрезвычайным ситуациям, председателем которого он был, – я же, как его постоянный секретарь, был заместителем председателя. Был сентябрь 2000 года, и за предыдущий вечер и ночь поступили сообщения о блокаде протестующими нефтеперерабатывающих заводов. Заседание комитета проходило в историческом конференц-зале кабинета министров, где суровые портреты вельмож былого смотрели сверху вниз, пока министры рассказывали друг другу, что, по их мнению, происходит в их избирательных округах, но без каких-либо предложений о принимаемых мерах. Чиновница, исполняющая обязанности секретаря, в течение 24 часов распространит гладкий пресс-релиз, где будет несомненно изложено то решение, которое министры хотели бы принять. Но к тому времени события могут выйти из-под контроля: страшные слухи о нехватке топлива в стране уже распространялись в средствах массовой информации вместе со слухами о том, что от этой нехватки пострадают в первую очередь больницы и медицинские службы, возникнут трудности с поездками на работу, да и сама способность промышленности функционировать окажется под вопросом. Отсюда и мое предложение Джеку Стро[177].

Мы все принимали участие в учениях по работе с террористическими инцидентами – угонами самолетов и захватом заложников, используя круглосуточный ситуационный центр, известный как Комната «A» брифингов кабинета министров (Cabinet Office Briefing Room A или COBRA – как довольно драматично называют его СМИ). Мое предположение, оказавшееся верным, состояло в том, что оперативная рабочая практика будет распространяться на тех, кто работает с гражданской чрезвычайной ситуацией. Эта практика состояла в том числе в поддержании «боевого ритма» с совещаниями в определенные ключевые моменты в течение дня, чтобы те, кто находится ниже по командной цепочке, могли своевременно подготовить разведывательные и оперативные сводки и разделять то чувство единой цели, которое есть у каждой организации, работающей в подобных кризисных обстоятельствах. Национальная безопасность – это стратегическое партнерство.

Такое использование Комнаты брифингов кабинета министров теперь признается открыто, с обнадеживающей сводкой для прессы в любой чрезвычайной ситуации, когда Комната брифингов приступает к работе. Так происходило и с наступлением пандемии COVID-19 в 2020 году, когда была продемонстрирована видеосъемка министров, спешащих с решительным видом на заседание правительства. Ключевым уроком является необходимость точности и правдивости в информационном освещении ситуации, которая волнует общественность. Этот подход в равной степени применим как в коммерческом мире, так и в государственном секторе. Если есть подозрение, что картину происходящего «раскручивают», то доверие к ней теряется, и на восстановление доверия уйдет много времени. Один из уроков, который я усвоил, состоял в том, что первые сообщения с места чрезвычайной ситуации всегда ошибочны, причем в своих существенных деталях. Иногда ожидание дополнительной информации о ситуации является лучшим подходом, и также необходимостью является понимание неполноты существующей информации и открытый и честный подход в отношении ее ограниченности.

В случае топливного кризиса 2000 года ключевым оказалось именно налаживание партнерских отношений. Представители нефтяных компаний с подключенными к их внутренним сетям ноутбуками были собраны вместе под руководством главного офицера полиции в части комплекса Комнаты брифингов и предоставляли в режиме реального времени информацию о ситуации с поставками горючего. Они также смогли перенаправить имеющиеся запасы горючего приоритетным пользователям, включая некоторые крупные больницы, у транспортных служб которых должно было вот-вот закончиться топливо. Таким образом, было получено время для выработки политической стратегии и позиции в споре с протестующими.

К примеру, узнав о перебоях в поставках, вызванных в 2020 году пандемией COVID-19, вы сталкиваетесь с «дилеммой заключенных», вызванной незнанием того, как будут вести себя другие. Вы спешите и запасаетесь товарами, даже если можете обойтись без этого? Или вы проявляете социальную ответственность и сдерживаетесь, чтобы те, кто действительно нуждается в запасах, могли получить эти товары? Но вы знаете, что все остальные сталкиваются с той же дилеммой. Если вы сдерживаетесь, как и все остальные люди с не самыми существенными потребностями, то это создает лучший результат для всех. Но если вы сдерживаетесь, а другие люди – нет, то тогда вы страдаете от их эгоизма. Если вы действительно спешите в магазин, а другие – нет, то вы по крайней мере будете наслаждаться эгоистичной выгодой. Если все бегут в магазины, тогда страдают все, но и хуже делается тоже всем. Когда вы рассматриваете все четыре результата с точки зрения индивида, становится ясно, что сдержанность не является «рациональным» поведением, максимизирующим выгоду. А так как большинство людей рассуждают так же, то неизбежно мы оказываемся в длинных очередях в супермаркетах и на бензоколонках, и всем делается только хуже.

Сегодня социальные сети увеличивают нашу уязвимость к слухам в кризисные моменты, как мы видели это в главе 7. Я усвоил этот урок, связанный с информированием общественности о складывающейся ситуации в качестве постоянного секретаря Министерства внутренних дел, когда новое требование к детским паспортам совпало с задержками во внедрении новой информационно-технологической системы паспортной службы. После того как газетные заголовки огласили эту задержку, семьи, склонные к рациональному мышлению относительно предстоящего летнего отпуска, благоразумно подали заявления на продление паспорта несколько раньше. Этот поток заявлений вызвал дальнейшие задержки, а негативное освещение этого процесса в СМИ просто вызвало еще больший вал заявлений. Начался еще больший хаос, и некоторые граждане неизбежно были вынуждены спешно отозвать паспорта по неотложным семейным обстоятельствам. Мой шеф, министр внутренних дел Джек Стро, позже описал эту проблему с паспортами как «самую опасную проблему для моей карьеры, с которой я когда-либо сталкивался»[178].

Ясно, что у правительства нет никаких волшебных палочек, которые могли бы с помощью магии устранить подобные нарушения в повседневной жизни. Очень многое будет зависеть от доверия к тому, что советуют общественности центральные и местные органы власти и соответствующие компании важнейших инфраструктур. А это, в свою очередь, вполне может зависеть от ранее сложившихся отношений таких компаний и органов власти с традиционными и электронными СМИ, а также с теми группами гражданского общества, к которым общественность обратится в кризис. Партнерство было бы слишком сильным словом для подобных хороших отношений, но принципы надежных партнерств, описанные в данной главе, также справедливы и здесь.

В поисках ответа на угрозы цифрового будущего

Сохранение общественного доверия к правительству в настоящее время занимает центральное место в национальной безопасности. Я подозреваю, что большинство из нас все еще думает о национальной безопасности прежде всего с точки зрения обороны территории нашей страны и ее национальных интересов, и вооруженные силы и альянс НАТО являются необходимым воплощением этой обороны. Но сегодня наше мышление должно иметь больший охват – нам необходимо думать о непосредственной безопасности и безопасности населения внутри страны и за рубежом. Национальная безопасность должна рассматриваться в XXI веке с точки зрения взаимоотношения онлайн-гражданина, столкнувшегося со многими глобальными угрозами и способами защиты наших демократических институтов от подрывной деятельности. Мне нравится описывать национальную безопасность как психологическое состояние. Это состояние уверенности в том, что основные риски, с которыми сталкиваются люди, такие как терроризм, киберпреступность, кибератаки и цифровой шантаж, сдерживаются спецслужбами удовлетворительно. Точнее – так, чтобы люди, даже зная, что от враждебных государств, террористов и преступников, намеренных нанести ущерб нашим интересам, всегда будет исходить угроза, могли прожить большую часть жизни свободно и спокойно.

Ни одна нация, сколь бы могущественной она ни была, не сможет справиться с цифровыми угрозами завтрашнего дня только за счет собственных ресурсов. Нами была описана огромная ценность соглашения по радиоэлектронной разведке «Пять глаз» для современной цифровой разведки. Но между демократиями, и не в последнюю очередь между Северной Америкой и Европой, будет также необходимо еще более широкое партнерство. Что же касается разведслужб и служб безопасности, то нам по опыту работы известно, что наличие надежных зарубежных партнеров, с которыми можно обмениваться достижениями и проводить экспертную оценку планов и оценок, повысит качество добываемой разведывательной информации. Сейчас только начинается совместная подготовка офицеров разведки в Европейском колледже разведки. Сегодня по всей Европе после каждого теракта или массовой кибератаки со взломом персональных данных выдвигаются требования о расширении сотрудничества для выявления виновных в подобных преступлениях и дальнейшего предотвращения таковых. В довершение ко всему этому теперь добавляются и растущие требования к сотрудничеству спецслужб для противодействия российской подрывной деятельности в интернете против Европы и США, усугубляющей популистскую напряженность по расовым и иммиграционным вопросам и вредящую демократическим выборам. Вероятнее всего, результаты будут достигнуты только при партнерстве различных организаций, когда они вместе смогут обеспечить большую безопасность для граждан, нежели по отдельности.

Доверие и прочные партнерские отношения: выводы

Партнерские отношения лежат в основе всех наших взаимодействий. На макроуровне – когда крупные организации объединяются, и на микроуровне – когда люди заводят дружбу, становятся коллегами или влюбляются. Но лишь немногим странам удалось создать хорошо работающие внутренние разведывательные сообщества, в которых различные ведомства (включая соответствующие подразделения правоохранительных органов) свободно объединяются для сотрудничества в проведении операций и обмена достигнутыми результатами. Глобальный мир секретной разведки – это мир, в котором царят соперничество и определенная степень недоверия. Даже когда сотрудничество имеет место, оно часто основывается на соглашениях, в которых ценность обмена разведданными оценивается исключительно в каждом конкретном случае. Необходимость борьбы с мировым терроризмом после 11 сентября 2001 года привела к более продуктивному международному партнерству в этой области. Но главный вывод заключается в том, что для создания стратегических партнерств необходимо укреплять взаимное доверие. Уроки, извлеченные из успешного партнерства, которое мы наблюдаем в международном разведывательном сообществе радиоэлектронной разведки «Пять глаз», являются верными при построении стратегических партнерств в любой ситуации. Если мы хотим построить прочные партнерские отношения, мы должны:

● искать такие позиции взаимной выгоды, при существовании которых выигрыш всех сторон будет обеспечен с высокой степенью вероятности;

● создавать безопасные места встреч, где потенциальные партнеры могут в частном порядке сообщать друг другу о своих проблемах;

● сопоставить конкретные сильные стороны одного партнера с различными сильными сторонами другого. Это необходимо для получения результатов, выходящих далеко за рамки возможностей каждого из партнеров при работе в одиночку;

● раскрыть ценности и правовой контекст работы потенциальных партнеров и обеспечить их совместимость;

● верить, что каждый партнер будет готов поддержать приоритеты другого и оказывать ему помощь в моменты необходимости;

● оценить тот факт, что успех приходит только тогда, когда все стороны прилагают усилия;

● обеспечить существование способов справедливого распределения выгод;

● установить критерии взаимного доверия для перехода от неформального сотрудничества к координационным моделям, когда базовые структуры партнеров остаются в значительной степени неизменными. Затем – к интеграционным моделям (создание совместных команд для операций, осуществляемых в рамках партнерства), и, наконец, к моделям лидерства, где эффективность работы совместной структуры зависит от ее руководства.

Урок 10

Подрывная деятельность и подстрекательство: теперь в цифровом виде

Рассказ из 2027 года

Холодная новогодняя ночь 2027 года. Снег мягко ложится на гуляк в масках белых медведей на Трафальгарской площади Лондона. Они приветствуют речь молодой политической активистки, обещающей, что в случае избрания ее премьер-министром на предстоящих всеобщих выборах она станет претворять в жизнь новый стиль экологической мирной активности, направленный на спасение планеты. Она введет в жизнь свое новое политическое движение посредством прямой демократии через частые цифровые референдумы в социальных сетях. Ее программа включает в себя очистку окружающей среды, немедленное введение политики нулевых выбросов углерода, введение карательного налогообложения загрязнителей, запрет на частные неэлектрические автомобили во всех городских центрах, постепенный отказ от британского ядерного оружия (в ответ на предложение России провести двусторонние переговоры по ядерному разоружению) и сокращение оборонных расходов, сопровождаемое выходом из военной структуры НАТО. В конце своей зажигательной речи ответом ей становятся бурные приветствия и поднятые сжатые кулаки толпы в масках[179].

Ее сторонники приняли маску белого медведя как символ своего противостояния властям, направленного на спасение планеты и ее исчезающих животных, совершив прорыв сквозь застой традиционной политики. Это была косвенная дань уважения антиутопическому фильму «V – значит вендетта» (2006)[180], в котором рассказывалось, как в 2027 году репрессивное британское правительство может быть дестабилизировано радикальным движением сопротивления, символом которого была маска Гая Фокса. Он пытался взорвать парламент, но сопротивление просто обойдет «глубинное государство» с помощью цифровых референдумов. Наступил 2027 год, но это был год, когда англичане, на волне экологического популизма и неприятия традиционной представительной демократии, избрали ничтожным большинством революционную администрацию.

Явка на выборы была одной из самых низких за всю историю и отражала общественный цинизм по отношению к политическому классу и их выходкам, которые в течение многих лет ставили парламент в отчаянное положение по всем вопросам европейской политики. Лидер консерваторов был унижен видео, загруженным на YouTube, которое демонстрировало его кипучую половую жизнь во время заграничной поездки. Во всяком случае, консервативная партия была расколота пополам из-за утечки электронных писем, которые раскрыли план воссоединения с реформированным Европейским общим торговым блоком, что привело к огромному количеству испорченных избирательных бюллетеней. Голосование левоцентристской лейбористской партии провалилось в момент, когда ее новый лидер и его начальник предвыборного штаба были вынуждены уйти в отставку после расследования материалов о детской порнографии, найденных на их компьютерах, хотя этот факт они решительно отрицали. Социальные сети пестрели конспирологическими историями о том, что секретная группа высокопоставленных руководителей нефтяных и горнодобывающих компаний щедро пожертвовала деньги в фонды либеральных демократов в обмен на обещания отложить планы повышения налогов на их отрасли.

Все это произошло в конце года, в течение которого общественность как развлекали, так и вызывали у нее отвращение утечками в социальных сетях электронных писем, которые, казалось, раскрывали коррупционные сделки по обеспечению зарубежных оборонных контрактов, разбазаривание денег, а также незаконные деяния и просто плохое поведение видных парламентариев. Было уже очевидно, что реставрация Вестминстерского дворца обойдется по меньшей мере в три раза дороже, чем предполагалось. В довершение всего случилась утечка более 100 000 галлонов (около 325 тонн) сырой нефти из гигантского танкера, и эта нефть дрейфовала в область особого научного интереса у Шетландских островов – подозревалась кибератака на систему управления насосами танкера. А возрожденный сайт Wikileaks разоблачил меры безопасности при транспортировке ядерных отходов с помощью электронных писем, из которых становилось ясно, что процедуры безопасности игнорируются, чтобы сократить расходы, и что министры закрывают на это глаза. Разъяренные защитники окружающей среды, подстегиваемые ужасными историями в социальных сетях о рисках загрязнения окружающей среды и ядерных аварий, в массовых демонстрациях объединили свои силы со сторонниками ядерного разоружения и создали новое политическое движение. По крайней мере для тех, кто голосовал, избрание молодой, некоррумпированной антивоенной администрации, которая искренне хотела бороться с изменением климата, обещало надежду на лучшее будущее.

Первые встречи с главами правительств стран НАТО были болезненными для молодого премьер-министра, и Вашингтон уже взялся ограничивать сотрудничество с британской разведкой, сократив поток американских спутниковых снимков, передаваемый в Великобританию. В отличие от этого, прием в Москве британской делегации на первом раунде переговоров по ядерному разоружению оказался теплым. Но на свет появлялись свидетельства наличия скрытых сил, которые активно участвовали в предвыборной кампании и формировали общественное мнение. Видеоклипы с резвящимся лидером консерваторов свидетельствовали о том, что они были созданы посредством «глубоко фальшивых» компьютерных программ. Детская порнография, из-за которой были политически уничтожены лидер лейбористов и начальник его предвыборного штаба, судя по всему, была подброшена в их компьютеры. А журнал доступа в интернет этих компьютеров был изменен в цифровом виде с помощью хитроумного программного обеспечения, установленного, как подозревала МИ-5, парламентским стажером. Многие из очевидных откровений о частной жизни политиков можно было проследить до серии взломов систем электронной почты преступными группами за рубежом, и они сперва оказались вброшены через крайне малоизвестные новостные сайты социальных сетей, принадлежащие подставным компаниям. Российский же теплый прием на двусторонних переговорах по ядерному разоружению оказался далеко не тем, чем он казался, – со стороны России предусматривалось сокращение лишь устаревшего тактического ядерного оружия, от которого российский Генеральный штаб давно хотел избавиться, поскольку не мог позволить его замену[181].

По оценке Объединенного разведывательного комитета Великобритании, русские намеренно использовали свое предложение о переговорах как уловку, чтобы повлиять на исход выборов в Великобритании. Объединенный разведывательный комитет по совету Национального центра кибербезопасности предупредил о вероятности того, что именно российские группы стоят за многими хакерскими атаками и другой вредоносной киберактивностью в социальных сетях, затронувшей оппозиционные партии. «Цифровая секс-ловушка», в которую был пойман лидер консерваторов, была классической российской тактикой, однако Объединенный разведывательный комитет проявил осторожность и заявил, что эта ловушка также могла быть продуктом деятельности разведывательных агентств иных стран, заинтересованных в том, чтобы поставить Великобританию в неловкое положение. Объединенный разведывательный комитет отметил информацию из Москвы, отрицающую свое участие, но подчеркнул поток англоязычной пропаганды, исходящей от телеканала Russia Today и других российских СМИ в Великобритании и направленной против США и НАТО. Объединенный разведывательный комитет указал на имеющуюся историю вмешательства России в выборы, но остановился на выводе о том, что недавние результаты выборов были, несомненно, искажены вмешательством иностранного правительства.

Тем не менее лидер оппозиции высказался буквально: «Выборы были сфальсифицированы и недействительны. Мы были побеждены подрывной деятельностью из-за границы, а не честным мнением британской общественности». Но пресс-секретарь премьер-министра была бескомпромиссна: «Это были свободные выборы, и мы должны уважать волю народа». Тем временем консерватор, потерявший свое место в парламенте, возбудил дело о судебном пересмотре отказа независимого избирательного суда вмешаться и аннулировать результат. Однако не существовало никаких убедительных доказательств того, что значительное финансирование новой партии премьер-министра поступило от кого-либо, кроме отдельных активистов и симпатизирующих им небольших компаний, зарегистрированных в Британии (хотя некоторые из них имели интересы в ведении бизнеса с зарубежными партнерами). Ходили слухи, что перед выборами новая партия поощряла взлом аккаунтов в социальных сетях и способствовала широкому распространению фейковых новостей, которые так испортили общественное отношение, но фактических доказательств сговора не было. В любом случае, мнения юристов разделились относительно того, что представляет собой подрывная деятельность в XXI веке и что в таких обстоятельствах может считаться несправедливым результатом выборов[182]. Слушания в Верховном суде с возможностью серьезного конституционного кризиса выглядели неизбежными, если бы неизбранные судьи отменили результат того, что, на первый взгляд, было выбором народа.

К концу 2028 года правительство сократилось до крошечного рабочего большинства в Палате общин и трудилось по своей внутренней повестке дня. Но стоимость фунта стерлингов по отношению к доллару упала до исторического минимума, а инфляция и безработица росли. Болезненные переговоры с НАТО о прекращении британского партнерства в альянсе затянулись. Предложения Москвы о сдаче на металлолом многих старых систем вооружений были использованы Казначейством как оправдание для курса на немедленное прекращение строительства новых подводных лодок с баллистическими ракетами «Трайдент» и приостановке патрулирования сдерживающих сил, что вызвало острую озабоченность в Министерстве обороны и тревогу в Вашингтоне и Париже. Очевидно, чтобы отвлечь внимание, правительство объявило, вызвав тем самым недовольство в Палате общин, что после недавнего опроса в социальных сетях оно спонсирует серию публичных встреч фокус-групп и проведет национальный референдум, чтобы проверить общественную поддержку замены монархии республиканской формой правления.

В тот вечер в скромном особняке на Мейфэр-Мьюз близился к концу частный ужин. Хозяин, медиамагнат, отпустил официанта и предложил солодовое виски гостям – отставному председателю одной из крупнейших мировых нефтедобывающих компаний, нескольким высокопоставленным финансистам из Сити, бывшему редактору правой газеты, ныне заседающему в Палате лордов, давно вышедшему в отставку старшему офицеру британского спецназа и отставному высокопоставленному политику, бывшему гвардейскому офицеру, который в этот самый момент протягивал ему руку:

Гарантирую Вам – те, кто служит сегодня, будут помнить свою клятву: «Быть верными и нести истинную верность короне и защищать ее от всех врагов». Да, и в том числе эта кучка революционеров в кабинете министров. Большинство людей хотят избавиться от них любыми средствами, даже если дело дойдет до драки.

Хозяин, приподняв бровь, повернулся к дородному, слегка взъерошенному мужчине, сидевшему чуть в стороне от стола и до сих пор молчавшему. «Рассчитывайте на нас, – добавил он с американским акцентом, – но сила не понадобится. У вас есть друзья по ту сторону Атлантики с хорошими связями и с большими технологиями, поэтому не беспокойтесь о деньгах или технической поддержке. Если есть грязь, мы ее отыщем, а если нет, то уж точно придумаем. Не мы первые начали эту игру».

Стук в дверь возвестил о позднем прибытии главного личного секретаря короля в элегантном костюме. Отказавшись от предложенного виски, она внимательно выслушала краткое изложение беседы за ужином и встала. «Господа, это измена, и я не могу в ней участвовать. Мы – демократия, и подстрекательство к свержению избранного правительства – это крамола, даже если этот ход призван защитить конституционное положение монарха. Я не выдам ваших секретов, но, – добавила она, пожав плечами, – все, что мы можем сделать вместе с моим господином, – это ждать в стороне приговора истории».

Правда или вымысел?

Конечно же, вымысел. И вы оказались бы правы, если б сказали, что подобное стечение обстоятельств делает такой сценарий маловероятным. Тем не менее политическая фантастика рассказывает о широком диапазоне методов современной информационной войны, используемых Россией уже сейчас, а в будущем – что весьма вероятно – и другими странами, включая Китай, применительно к их сферам интересов. Часто называемая многими стратегами «гибридной войной», или войной в «серой зоне», она показывает, как само понятие войны будет пересмотрено в течение первой половины XXI века[183]. Основной урок для нас заключается в том, что все отдельные элементы, способствующие подобному кризису, уже существуют.

Мы видим, сколь значимы следы, которые мы оставляем, когда ставим лайки, делимся чужими записями (постами) и пишем комментарии в интернете. Мы знаем, как персональные данные людей используются для таргетирования политических сообщений (в том числе дезинформации), восприимчивость которых к подобной информации с высокой степенью вероятности наиболее велика. Имеются фальшивые сайты, распространяющие экстремистские сообщения, усиливающие противоречия, уже очевидные в обществе. Информационные атаки, в которых подлинные, но компрометирующие материалы похищаются путем взлома или скрытой перезаписи, а затем анонимно публикуются для наживы на популистских страхах и опасениях, невольно возникающих из-за внутренней политики страны-мишени. Все это потенциально добавляется к более традиционному старому советскому репертуару тайных грязных трюков, которыми занимались разведывательные службы стран Варшавского договора, предлагая наркотики или секс – так называемые медовые ловушки. Однако в будущем цифровом мире не будет необходимости идти на такие изощренные меры, чтобы заманить противника в ловушку напрямую. Компрометирующий материал легко подделать: звукозаписями можно манипулировать для создания впечатления что объект озвучивает свои взгляды в грубой или расистской форме. А с помощью новейших технологий глубокой фальсификации можно манипулировать еще и имеющимися видеозаписями жертвы, чтобы они казались находящимися в крайне невыгодном положении и в глубоко сомнительной компании.

Конкретный урок последних нескольких лет заключается в том, что наши личные цифровые данные могут быть использованы для более точного таргетирования политических сообщений на аудиторию способами, сопоставимыми с маркетингом продуктов и услуг. Та же самая рекламная технология (ad tech) управляет размещением политической рекламы. Он предоставляет рекламодателю (и политической партии) возможность сделать вывод о том, чего хочет потребитель, через доступ к поиску, просмотру, обмену, симпатиям и структурам расходов отдельно взятого человека в интернете.

Одним из следствий этого является усиление поляризации политической жизни, когда группы, имеющие противоположные взгляды по ключевым вопросам, слушают только тех, кто знает, как войти в их замкнутый мирок. Тогда политикам становится чрезвычайно легко передавать одно послание одной группе избирателей, одновременно посылая иные послания другим группам. Эта технология включает в себя понимание того, какие сообщения хотят услышать ключевые группы избирателей в колеблющихся избирательных округах, а затем и предоставление возможности избирателям усилить свои убеждения. Популистский политик бежит позади толпы своих сторонников, наблюдая, в какую сторону они хотят идти, затем бросается вперед и кричит: «Следуйте за мной!» Как утверждал Тим Бернерс-Ли, «таргетированная реклама позволяет кампании говорить совершенно разные, возможно даже противоречивые вещи разным группам. Разве это демократично?»[184] Таким образом, интернет формирует реальность, а не просто отражение реальности.

Даже под воздействием подрывных влияний мы вполне можем искренне полагать, что осуществляем свою свободную волю как независимые граждане. Подобным же образом люди будут утверждать, что они сами сделали свой потребительский выбор, в то время как подсознательно их решения о покупках могут отражать тайные диктаты текущей моды, о которых они могут лишь смутно догадываться. На самом деле сегодня наш выбор, наши высказывания и наши избирательные голоса могут отражать преднамеренное манипулятивное изменение главенствующей риторики, которое дало нам иное объяснение того, что важно в окружающем нас мире. Сообщения в социальных сетях, имеющие политическое содержание, должны восприниматься как неотъемлемая часть современных демократических дебатов в свободном обществе. Но мы обязаны знать, кто за ними стоит и когда эти методы цинично используются против нас с разрушительными целями такими автократиями, как Россия и Китай, а также экстремистскими группами.

Поэтому было бы разумно перечитать историю, открывшую эту главу, и спросить себя, что могло бы предотвратить возникновение подобных сценариев в будущем – пусть и основанных на другой первопричине, но порождающей сильные эмоции и дающей возможность спекулировать на ней популистским политикам.

Подобной причиной может быть изменение климата, и я даже не решаюсь предположить, что это могут оказаться страхи по поводу иммиграции, и каким в таком случае окажется новое правительство.

Подрывная деятельность и ауторазрушение в современном цифровом пространстве

Между этой главой и предыдущими есть большое различие. В предыдущих частях книги я использовал опыт из мира обороны, безопасности и разведки, чтобы проиллюстрировать уроки, которые, по моему мнению, возможно применять в повседневной жизни. Эта глава отличается тем, что миры обороны, безопасности и разведки теперь вторгаются в нашу повседневную жизнь непосредственно через интернет. Нам не нужно делать выводы об актуальности получаемой информации: мы переживаем ее непосредственно. Я предпочитаю называть эту тревожащую и направленную против нас интернет-активность старым термином «подрывная деятельность». В наши дни иностранное государство может продвигать свои интересы за пределами своих границ не путем обычной войны или организации переворота, убийства или разжигания восстания, а путем признания возможности использовать подлинные внутренние проблемы при достижении своей цели, а затем манипулировать демократическим процессом в направлении желаемого результата.

Подрывную деятельность можно просто рассматривать как внешнее вмешательство в дела страны с целью свержения существующего порядка общественных отношений, будь то путем изменения политики или самого режима – и на условиях, выгодных агрессору. Мы можем рассматривать процесс подрывной деятельности, направленный вовнутрь, как форму угрозы иностранца гражданину нашей страны. Любая уязвимость дает возможность иностранному государству влиять на общественное мнение в политическом пространстве для достижения своей цели. Это понятие отличается от терроризма, саботажа или кибератак, хотя все эти методы запугивания могут быть частью единой подрывной кампании. Его можно концептуально отличить от крамолы – еще одной давней проблемы правительств, определяемой как внутреннее инакомыслие, подстрекающее к восстанию против установленной государственной власти. Тем не менее подрывная деятельность и крамола часто сосуществуют, когда враждебная держава использует «попутчиков» внутри страны-мишени для оказания помощи в ее подрывной деятельности и когда доморощенное внутреннее движение ищет скрытую финансовую, военную или иную форму поддержки за рубежом в своих целях. Подобные мероприятия (по-русски – «активные мероприятия») стали специальностью советского КГБ времен холодной войны, и сегодня эту традицию продолжают российские спецслужбы.

Ключевой урок, который я хочу донести в этой главе, заключается в том, что современное цифровое пространство предоставляет новые и эффективные средства для пропаганды подрывной деятельности и политического подстрекательства[185]. Когда они направлены на нас со стороны тех, кто находится за пределами нашей демократической сферы, мы видим, что они опасны для нашей автономии как демократии и оскорбительны для наших ценностей. Но все это может прийти и изнутри нашего общества. Я называю это «ауторазрушением» по аналогии с медицинским термином «аутоинтоксикация», когда наш организм отравляется токсином, который вырабатывает сам. Например, все мы несем в себе бессознательные страхи по поводу иностранцев, которые кажутся нам отличными от нас самих. Инстинктивная ксенофобия является результатом нашей эволюционной истории как биологического вида. Этот вирус обычно дремлет и удерживается на своем месте иммунной системой, которая является культурой цивилизации. Но эта система может дать сбой, и тогда вирус ксенофобии пробуждается к разрушительной деятельности внутри государства. Старт такого процесса может не требовать иностранного вмешательства, достаточно только внутреннего пренебрежения опасностями разжигания экстремизма.

Если это так, то, чтобы быть последовательными, мы должны быть готовы к тому, чтобы подвергнуться воздействию одинаковых способов скрытой манипулятивной цифровой деятельности, направленных против общественности в рамках нашей собственной внутренней политики. Это воздействие также может осуществляться экстремистскими группами и монополиями. Больше всего беспокоит то, что мы только недавно осознали степень потенциальной возможности скрытых манипуляций после скандалов, подобных скандалу с компанией Cambridge Analytica, которая в 2018 году была разоблачена, как собиравшая персональные данных из профилей миллионов людей в Facebook без их согласия с намерением использовать эти данные в целях политической рекламы.

Мы самодовольно позволяем продолжаться и внешней подрывной деятельности, и саморазрушению нашего собственного общества и его демократических ценностей отчасти потому, что мы пользуемся преимуществами целевого маркетинга каждый раз, когда поиск обеспечивает нам интересующую информацию о продуктах и услугах. Мы также пользуемся услугами интернет-гигантов в силу их полезности – тем более что большинство из них бесплатны для пользователя. Поскольку мы одобряем право на приватность, мы также допускаем анонимность в интернете, которая, как мы видим, поощряет дурное цифровое поведение, такое как троллинг и кибертравлю. Однако нам не удается объединить все эти события, чтобы увидеть, куда ведут тенденции интернета и каковы могут быть долгосрочные последствия такого развития коммуникационной сферы для общества.

Вы – цель

Данные о использовании нами интернета и нашей цифровой жизни теперь регулярно используются рекламодателями для таргетирования маркетинговых материалов: мы – это люди с известными характеристиками. Наша история просмотров в интернете может демонстрировать интерес к подводному плаванию, наши онлайн-покупки показывают вероятный уровень нашего располагаемого дохода. Поэтому мы не должны удивляться, обнаруживая на посещаемых нами веб-страницах и сайтах рекламу заманчивого отдыха в подходящих нам местах, информацию о снаряжении для дайвинга и курсах по нему, специальные предложения по авиарейсам и иные привлекательные предложения, отобранные по чуть большей стоимости, нежели мы планировали потратить. В главе 2 мы познакомились с выводом Байеса – научным методом, позволяющим получить новые доказательства того, насколько мы уверены в истинности того или иного суждения. Этот же метод лежит в основе обучения алгоритмов искусственного интеллекта, которые могут анализировать большое количество данных наблюдений, ныне доступных о каждом из нас, и делать обоснованные выводы о наших предпочтениях. Такое итеративное обучение по Байесу может создавать очень мощные алгоритмы отбора. Эти алгоритмические методы в настоящее время также применяются политическими партиями и группами влияния, использующими данные о потребительском поведении, для определения по этим характеристикам тех категорий избирателей в ключевых пограничных областях, которые с наибольшей вероятностью будут восприимчивы к персонализированному маркетинговому шагу. Также подобный анализ экономит усилия, напрасно направленные на тех, кого вряд ли удастся убедить.

Совсем недавно мы наблюдали, как в политике возникает возмущающая, фактически отрицательная, петля обратной связи. Вот так же и персональные данные из баз рекламных технологий, наряду с более традиционными данными опросов, используются для персонализации политического сообщения и способа его выражения ради увеличения вероятности получения максимальной поддержки со стороны конкретной группы людей. Таким образом, группы избирателей с идентифицируемыми характеристиками могут сами, хотя и бессознательно, создавать политические сообщения, направленные на них. Подобные сообщения, как известно заранее, скорее всего найдут одобрение у этой группы. Старая политическая агитация включала листовки, рекламные щиты, теле- и радиопередачи, которые были общедоступны. Это накладывало ограничения на то, насколько широко политические партии могли пытаться охватить различные группы избирателей посредством всевозможных (и не обязательно последовательных) призывов. Теперь для разных микросегментированных групп избирателей можно использовать разные направления раскрутки политического послания. Те, кто создает эти сообщения, знают, какой должна быть информация, чтобы максимизировать отклик на нее. Технология же обеспечивает детальную числовую обратную связь – коэффициент кликабельности, время ожидания и иные параметры – необходимую для непрерывной и точной настройки сообщений. Эмоциональным зарядом послания, адресованного трудолюбивому избирателю, борющемуся с безработицей в маленьком городке, может быть страх перед глобализацией и свободным движением рабочей силы и капитала. А в послании, адресованном образованному молодому городскому избирателю, может заключаться расширение горизонтов и возможностей при меньшем государственном регулировании. Причем не существует необходимости согласования политических последствий этих вышеперечисленных посланий.

Таргетирование политических сообщений на микроуровне – это лишь часть того, как рекламные технологии формируют работу социальных сетей, чтобы пользователь получал материал, адаптированный к особенностям его личности[186]. Новостные ленты (даже приложение BBC News) могут быть настроены пользователем для выделения будущих материалов по интересующим темам. Такие предпочтения формируются с помощью алгоритмов, управляющих тем, какой именно материал в социальных сетях доставляется пользователю. Это может привести к появлению материалов, известных под названием «информационных пузырей», преднамеренно созданных в соответствии с мировоззрением пользователя, а также группами идеологизированного псевдознания («эхо-камерами»), где пользователи общаются только с подобно мыслящими. Этот эффект может быть использован в целях реализации злого умысла или подрывной деятельности, одновременно он подпитывает существующие предрассудки и углубляет непонимание публикой общественных и политических процессов. Одним из результатов является риск того, что общество все больше разделяется на претенциозные группы, которые не понимают, что доходящая до них информация уже была отфильтрована в соответствии с их предпочтениями. Такие группы, включая политические партии США, имеют мало стимулов для взаимного общения и обмена информацией.

Принимая предупреждение о том, что мы все являемся мишенью подобных информационных технологий, пришло время провести систематический анализ этих противостоящих нам цифровых опасностей.

Первая стадия анализа по методике ВООВ: владение ситуацией

Отправной точкой для рассмотрения того, что могут включать в себя операции с цифровой информацией, является хорошо документированная и дотошная работа бывшего директора ФБР Роберта Мюллера в качестве специального советника Министерства юстиции, проведшего расследование, в котором говорилось о вмешательстве России в президентскую кампанию 2016 года в США. Роберт – абсолютно честный человек – я знаю это из моей работы в качестве координатора безопасности и разведки Великобритании после терактов 11 сентября 2001 года. То, что он обнаружил, вызывает глубокую тревогу в отношении действий России, но также и в отношении потенциала подобной деятельности в будущем и со стороны других государств. Эта кампания состояла из враждебных действий на нескольких фронтах: агитация в социальных сетях против Хиллари Клинтон (причем еще до того, как она объявила себя кандидатом) и последующую агитацию в пользу Дональда Трампа, проводимую в основном Агентством интернет-исследований в Санкт-Петербурге; взлом и хранение украденных электронных писем, проведенные российской военной разведкой (Главным разведывательным управлением, ГРУ); кибервторжения в избирательные системы США, также проводившиеся ГРУ; и, наконец, попытки России принять скрытое участие в избирательной кампании Трампа, с использованием неофициальных посредников, связанных с разведкой[187].

Подготовка к наступательной кампании в США в 2014 году началась с рекогносцировки и создания инфраструктуры социальных сетей внутри США, с ориентацией в первую очередь на соцсети Facebook и Twitter и сервис YouTube – позже к ним были добавлены сервисы Tumblr и Instagram. По словам бывшего сотрудника российского Агентства интернет-исследований, «нашей целью не было сделать американцев сторонниками России. Наша задача состояла в том, чтобы настроить американцев против их собственного правительства и спровоцировать волнения и недовольство»[188]. Поэтому рабочий персонал русских был обучен нюансам американской социальной полемики по налоговым вопросам, правам ЛГБТ-меньшинств, дебатам об оружии и многому другому[189]. Сотрудники Агентства интернет-исследований, выдававшие себя за американских активистов, управляли в социальных сетях аккаунтами и группами, предназначенными для привлечения американских избирателей. Созданные Агентством интернет-исследований аккаунты на Facebook и Instagram насчитывали сотни тысяч американских участников. Эти аккаунты касались вызывающих противоречия социальных и политических вопросов, включая иммиграцию (в Facebook была создана группа «Безопасные границы») и расовую напряженность (группы «Черные значат», «Блэктивист» и «Не стреляйте в нас»). Цель атакующей стороны состояла не в том, чтобы навязывать одну идеологическую точку зрения в противовес другой (обе стороны в споре зачастую поддерживались), а в том, чтобы посеять раздор и усугубить раскол в обществе. К началу 2016 года, когда началась собственно предвыборная кампания, Россия покупала политическую рекламу в США от имени американских физических и юридических лиц, утверждавших, что они занимаются политикой низового уровня, унижая Хиллари Клинтон, а затем отдавая предпочтение Дональду Трампу. Примером может служить твиттер-аккаунт @TEN_GOP, якобы связанный с отделением республиканской партии штата Теннесси. В США прошли десятки политических митингов, участники которых даже не подозревали, что ими манипулируют русские. Похоже, что ничего не подозревали и местные чиновники кампании Трампа, с которыми согласовывались сроки и организация митингов.

Масштабы российской операции были таковы, что к концу выборов российское Агентство интернет-исследований могло охватить миллионы американских избирателей через их аккаунты в социальных сетях. Последующее расследование Facebook выявило 470 контролируемых Россией аккаунтов, которыми с января 2015 по август 2017 года в совокупности было сделано 80 000 постов с охватом примерно в 126 млн человек. Также использовался Twitter, и в настоящее время компания идентифицировала 3814 контролируемых Россией твиттер-аккаунтов, которые контактировали примерно с 1,4 млн человек. Русские также управляли сетью ботов, запрограммированных на распространение сообщений в Twitter. Для Facebook Агентство закупило 3500 политических рекламных объявлений, в том числе одно с изображением Клинтон и надписью: «Если однажды Бог позволит этой лгунье войти в Белый дом как президенту, то этот день станет настоящей национальной трагедией». Поскольку российская кампания оказалось в результате протрамповской и антиклинтоновской, то реклама ее аккаунта в Instagram, якобы с названием «Новости чаепития», даже просила американцев помочь им «создать патриотическую команду юных сторонников Трампа, загрузив фотографии с хештегом #KIDS4TRUMP».

В то время как российская кампания в социальных сетях разворачивалась внутри США в целом, специалисты по кибератакам из двух различных подразделений ГРУ взламывали сети, используемые в избирательной кампании Клинтон, в том числе сети Комитета по выборам в Конгресс демократической партии США и Национального комитета Демократической партии (DNC). Это дало хакерам доступ к электронной почте и документам волонтеров и сотрудников избирательной кампании Клинтон, в том числе к документам председателя кампании Джона Подесты. Из сетей были украдены сотни тысяч документов. Летом 2016 года в разгар президентской кампании ГРУ начало организовывать утечки украденных материалов через вымышленных интернет-персон, специально созданных ради попыток замаскировать собственную роль. Так, сайт «Гуччифер 2» делал вид, что все это работа одинокого румынского хакера, а сайт «Утечки DC» стремился помочь журналистам, индексируя различные части украденных материалов, отсортированных по именам жертв интернет-травли. Дополнительные вбросы были осуществлены через Wikileaks, что привело к тому, что Трамп, как известно, публично прокомментировал использование Клинтон ее личного почтового сервера, добавив: «Эй, Россия, если ты слушаешь меня, то я надеюсь, что ты сможешь найти пропавшие 30 000 электронных писем. Я думаю, что ты, вероятно, будешь щедро вознаграждена нашей прессой». Это резко контрастирует с более поздним заявлением тогдашнего директора ЦРУ Майка Помпео о том, что он рассматривал Wikileaks как враждебную разведслужбу и утверждал, что Wikileaks действует согласованно и из единого центра. Примерно через пять часов после заявления Трампа сотрудники ГРУ впервые нанесли удар по серверам личного кабинета Клинтон. Русские действительно слушали Трампа.

В третьей части кампании офицеры из одного из подразделений ГРУ, взломавшие сервера Национального комитета Демократической партии, использовали доступ к электронной почте для фишинга. Это было сделано ради доступа к компьютерам, принадлежащим управлениям по выборам, государственным секретарям и тем американским компаниям, которые поставляли программное обеспечение и иные технологии, связанные с проведением президентских выборов 2016 года. Потенциально это давало им доступ к программному обеспечению для регистрации избирателей и электронным избирательным участкам, особенно в колеблющихся штатах. И потенциальные атаки в случае победы Клинтон могли бы послужить основанием для юридического оспаривания результата, поскольку факт вмешательства в выборный процесс со стороны Клинтон был бы очевиден. Такие вызовы легитимности победы запятнали бы ее первые 100 дней президентства.

Последней формой российского вмешательства стала серия контактов между чиновниками, работавшими на предвыборной кампании Трампа, и частными лицами, связанными с российским правительством. Эти лица предлагали помощь в избирательной кампании, а также приглашали в Россию. Участники кампании Трампа считали, что им удастся склонить электорат на свою сторону с помощью российских связей в предоставлении «грязи», то есть материала, наносящего ущерб Клинтон, – и дальнейшего анонимного вброса украденных электронных писем. В обмен на эту услугу российский контакт предложил руководителю предвыборной кампании Трампа Полу Манафорту передать Трампу российский мирный план для Украины, который помог бы России укрепить контроль над восточной Украиной. В свою очередь Манафорт поделился с россиянами данными внутренних опросов о ходе предвыборной кампании. Несколько человек, связанных с кампанией Трампа, позже были уличены расследованием Мюллера во лжи и удалили относящуюся к делу переписку, чтобы скрыть масштабы этих контактов с Россией.

Пагубным примером легкости, с которой социальные сети распространяют ложные истории, была теория заговора, получившая название «Пиццагейт»[190]. В социальных сетях распространился слух о том, что взломанная электронная переписка демократической партии содержала закодированные сообщения, из которых следовало, что соратник Хиллари Клинтон был вовлечен в тайное общество педофилов, состоящее из важных представителей демократической партии, осуществлявших сексуальное насилие над детьми в подвале вашингтонской пиццерии «Комета пинг-понг». Эта история стала вирусной и, конечно, включала в себя утверждения о том, что ее скрывают власти «глубинного государства». Изображения в социальных сетях были соответствующими – фото Хиллари Клинтон, наложенное и размещенное рядом с другими изображениями, в том числе фото пиццерии, должно было ассоциативно указать на ее вину. Твиты и другие публикации сторонников Трампа из числа консерваторов правого толка подлили масла в огонь, ссылаясь на подразумеваемый скандал. По-видимому, количество таких ссылок добавляло правдоподобия этой истории – которая, само собой разумеется, была сфабрикованной фальшивкой от начала до конца. Этот эпизод имел почти трагический финал, когда вооруженный пистолетом мужчина ворвался в пиццерию, чтобы спасти предполагаемых жертв жестокого обращения. Подобное демонстрирует силу таких историй в социальных сетях: подвала в пиццерии не было, да и детей спасать не пришлось. Они тоже отсутствовали.

Урок эпизода с «Пиццагейтом» заключается в том, что постоянное повторение некоей истории в различных новостных изданиях, блогах или других социальных сетях создает у зрителя ощущение знакомства и повышает к ней степень доверия. Даже после того, как неправда развенчана, – чувство, что это было на самом деле, сохраняется. Подобная история может возрождаться раз за разом в пропагандистских целях. Например, российское интернет-издание «Новости» год спустя (сентябрь 2017 года) разместило историю о жестоком обращении с детьми в США, что само по себе является хорошим средством привлечения внимания зрителя. Их трансляция закончилась следующими фразами:

Кстати, подавляющее большинство обвиняемых – сторонники демократической партии США. И тут уместно вспомнить – только в конце прошлого года на всю Америку прогремело скандальное дело «Пиццагейт», когда выяснилось, что на стороне Хиллари Клинтон (тогда – кандидата в президенты) стоит влиятельная организация педофилов. Ее штаб-квартира находится в одной из столичных пиццерий, отсюда и название. Средства массовой информации поспешили высмеять и забыть эту историю. Теперь, в свете новых данных о тайной жизни мэров-демократов, пришло время отнестись к этой теории гораздо серьезнее[191].

Мы можем видеть, что многие из таких же тактик использовались Россией, чтобы попытаться повлиять на внутреннюю политику Франции во время президентских выборов в этой стране в 2017 году.

Незадолго до президентских выборов во Франции на анонимный файлообменник был вброшен большой массив украденных данных, в том числе электронная переписка политической партии кандидата в президенты Эммануэля Макрона «Вперед, Республика!»[192]. Кажется, в этом случае хакеры усвоили из своего опыта президентской кампании в США, что общественность быстро привыкает к разоблачению легкомысленной манеры письма, свойственной обменам электронной почтой между хорошо знающими друг друга людьми. Поэтому хакеры изменили содержание некоторых электронных писем перед их вбросом, чтобы создать у читателя впечатление мошенничества, свершившегося в избирательной и налоговой сфере. Урок для нас заключается в том, как легко хакерам, имеющим скрытый доступ к электронной почте или документам, добавлять компрометирующие детали. Предвыборный штаб Макрона уменьшил публичное влияние этого взлома электронной почты быстрым сообщением о кибератаке, а также честным предупреждением общественности в том, что некоторые из вброшенных электронных писем были подделаны. Вполне возможно также, что французская публика просто не была так зависима от интернета, как американская. И, следовательно, менее уязвима для онлайн-манипуляций – этот урок для всех нас будет рассмотрен в заключительной главе.

Российские подрывные операции также включали в себя сетевой черный пиар, нацеленный на создание ложного впечатления, что избирательная кампания Макрона тайно финансировалась Саудовской Аравией, и распространение еще более позорной информации, что сам кандидат участвовал в сомнительном любовном похождении. Эта тактика включала в себя подделку и публикацию онлайн-версии популярной бельгийской газеты Le Soir, озвучивающей подобные обвинения. Нас это не должно удивлять. Подделка документов, опубликованных в интернете, – это просто современная форма классической техники черного пиара. Точнее – это использование фальшивки, пример чего мы видели с письмом Зиновьева в главе 7.

В настоящее время имеется также значительный объем достоверной информации о российских дезинформационных операциях, направленных на Европу с целью изменения ее отношения к конфликту на Украине. Общие темы подобной дезинформации, выявленные специальной ячейкой ЕС, которая следит за этой деятельностью, – Украину приглашают вступить в ЕС и НАТО, Украина несет ответственность за сбитый малайзийский авиалайнер рейса MH17, у правительства в Киеве есть фашистские корни, пандемия COVID-19 является скрытой бактериологической войной США против Китая, а НАТО планирует агрессию против России[193]. Германия также была объектом постоянных российских дезинформационных операций – например, наличествовало представление искаженных отчетов о политике канцлера Ангелы Меркель для раздувания конспирологических размышлений о влиянии мусульманской иммиграции на традиционное немецкое общество. И, как мы видели в главе 6, даже если подобные истории развенчать, их трудно окончательно уничтожить.

Эта первая часть анализа по методике ВООВ дает нам возможность владения ситуацией. Мы оценили различные источники информации, в том числе с помощью разведывательного поиска в интернете. Мы можем также оценивать некоторые источники с большей степенью достоверности. При этом необходимо проявлять осторожность, особенно в отношении анонимных или вторичных сообщений и слухов. Методика ВООВ напоминает нам, что разведывательная информация обычно неполна и фрагментарна, а иногда и ошибочна. Однако, как показано в главе 1, тщательное использование выводов Байеса обеспечивает нам самую достоверную картину происходящего при наличии имеющихся доказательств. В случае с цифровым доменом наглядно показан масштаб обманчивой, злонамеренной и подрывной информации, которая может быть непосредственно направлена против нас.

Вторая стадия анализа по методике ВООВ: объяснение

Российские планы по вмешательству в выборы в США 2016 года вынашивались еще в 2014 году, и их лучше всего объяснить как преднамеренную кампанию по предотвращению попадания Хиллари Клинтон на пост президента США из-за ее известных жестких взглядов на санкции в отношении России. Политика Клинтон резко контрастировала с тем, что рассматривалось как основные положения избирательной кампании Трампа. Возможно, что нападки на ее послужной список и характер были разработаны тактически в большей мере для того, чтобы склонить сторонников ее соперника-демократа Берни Сандерса голосовать против нее, нежели завоевать голоса новых нерешительных избирателей. Последующий ход кампании против Клинтон был определен многоплановыми дезинформационными операциями и дезинформацией на основе подлинных источников (малинформацией) и имел целью избрание Дональда Трампа президентом США. Во Франции же российская цель состояла, вероятно, в том, чтобы замедлить предвыборную кампанию Макрона и увеличить число голосов за крайне правого кандидата Мари Ле Пен, чтобы она прошла в финальный тур президентских выборов, – и это произошло. Такая демонстрация крайне правого движения во Франции, как и в случае с партией «Альтернатива для Германии» в ФРГ и другими популистскими партиями в Европе, уменьшает риск для России. Ведь в противоположном случае усилившийся Европейский союз бросит вызов остаточному российскому влиянию на Украине и в других местах или даже подумает о собственном дальнейшем расширении.

Здесь для нас есть один урок. Тайные информационные операции, подобные тем, что проводились во время выборов в США 2016 года, могут быть направлены на достижение определенного сдвига общественного отношения к человеку, партии или проводимой политике. Мы также наблюдаем более глубокое рациональное обоснование таких операций. Похоже, российское руководство пришло к выводу, что в его интересах подорвать доверие общественности к традиционному западному демократическому политическому строю. Таким образом, эти пропагандистские и дезинформационные операции одновременно поддерживали как крайне левые и правые, так и крайние либертарианские и репрессивные точки зрения с целью провоцирования недовольства и социальных волнений. Общей целью этих операций является подрыв доверия к демократическим правительствам. По словам Роберта Мюллера, «российское Агентство интернет-исследований проводило операции в социальных сетях, нацеленные на широкую американскую аудиторию, и чтобы посеять раздор в политической системе США»[194].

Это создает еще более губительную опасность. Важность выяснения правды о том, что происходит – например, в таких областях российского участия, как Сирия и Восточная Украина, – захлестывается потоком различных многословных объяснений и путаной массой материалов с совершенно разнородным содержанием. Большая часть дезинформации, увиденной за последние несколько лет, была использована для распространения слухов, а не для формирования убедительных мнений. Например, прокремлевские российские СМИ предположили, что цианид мог быть обнаружен в слезоточивом газе, использованном против протестующих «желтых жилетов» во Франции. Ожидается, что обычные СМИ будут распространять дезинформацию, а далее она начнет широко циркулировать в социальных сетях. Цель подобных фальшивок – подрыв доверия, выявление противоречий во взглядах на популистские вопросы и их усугубление.

Есть два взаимодополняющих объяснения существования таких широких операций по обману со стороны России. Первое – стратегическое. Следует ожидать, что фундаментально слабая в экономическом и демографическом плане Россия по-прежнему будет стремиться занять место, ранее принадлежавшее Советскому Союзу за столом стран – мировых лидеров. Россия будет рассматривать НАТО, возглавляемую США (особенно вместе с прибалтийскими государствами) и ЕС, как препятствие своим амбициям, в том числе по обеспечению достаточного влияния в странах, окружающих ее. Таким образом, Москва будет заинтересована (особенно учитывая отношение ЕС к санкциям в связи с действиями России на Украине) в обострении напряженности внутри ЕС путем скрытого распространения информации, повышающей политическую температуру и предназначенной для разжигания страхов перед правыми движениями и партиями, а также страхов левых перед правыми популистами. Отвлечение ключевых европейских лидеров на решение таких внутренних проблем может послужить данной стратегической цели, полезной для Москвы.

Второе объяснение отражает более тактически направленное мышление российских властей – а именно отвлечение внимания от тех действий России, которые привлекают международную критику. Поток историй, открыто распространяемых в российских СМИ и постах в социальных сетях после некоторых инцидентов, призван вызвать у западных умов сомнение в том, что можно считать правдой, причем общественность в результате отказывается от любых попыток установить, что же произошло на самом деле. Пугающим примером стали попытки объяснить покушение на убийство в 2018 году бывшего офицера ГРУ и агента МИ-6 Сергея Скрипаля и его дочери Юлии агентами ГРУ, российской военной разведки, в английском городе Солсбери, в результате которого погибла случайная прохожая Дон Стерджес. Контрнаступление российских государственных СМИ и интернет-пропаганды распространяло фейковые новости ради отвлечения и запутывания аудитории. При этом распространялись опровержения, встречные обвинения и некие «альтернативные факты» для продвижения теорий заговора, чтобы создать впечатление, что нет никакой истины, которую вообще можно было бы найти[195].

В первом публичном комментарии президента Путина относительно новостей о теракте в Солсбери он отрицал виновность России, осторожно вводя в свою речь нотку угрозы. «Если бы работал военный агент, – сказал он, – они бы, очевидно, умерли на месте». К тому моменту он уже заявил на государственном телевидении, что предатели «отдадут концы» и «подавятся своими серебрениками». Позже эту тему поднял министр иностранных дел Сергей Лавров, заявив, что нападение на Скрипалей не было «изощренным», а если бы оно было таковым, то жертвы погибли бы немедленно. В тот момент российские официальные лица и государственные СМИ совершенно по-разному утверждали, что отравляющее вещество «Новичок» никогда не существовало. Затем в ход пошли разговоры о том, что «Новичок» существовал с советских времен, но к настоящему времени запасы этого ОВ уничтожены, а после утверждалось, что запасы ОВ вывезены в Швецию, Чехию, Словакию или Соединенные Штаты для дестабилизации обстановки в мире. Общая направленность российского контрнаступления состоит в том, чтобы оставить эту тему на совести Запада и таким образом снять с себя ответственность. Российские представители пошли в наступление на Великобританию, обвинив Терезу Мэй и британские спецслужбы в заговоре с целью подорвать престиж России в глазах всего мира за то, что она осмелилась заявить о причастности России к теракту.

Затем, в ответ на применение Россией нервно-паралитического отравляющего вещества на британской территории многие правительства выслали большое количество российских офицеров разведки. В тот момент в московских СМИ появились сообщения о том, что у Сергея Скрипаля случилась передозировка (поскольку, как утверждалось, у него была зависимость от «Новичка»), что он пытался покончить с собой (и поэтому, предположительно, пытался убить и свою дочь), что его покушение на убийство было местью за предполагаемое отравление Британией Ивана Грозного, или вообще что ответственность за нападение несет Великобритания – чтобы у них был повод обвинить Россию и таким образом испортить чемпионат мира по футболу. Солсбери – город, в котором были атакованы Скрипали, – является ближайшей железнодорожной станцией к британскому оборонному исследовательскому учреждению Портон-Даун, где и было произведено опознание нервно-паралитического вещества как «Новичок». Неудивительно, что этот факт также был вставлен в теорию заговора – якобы британское Министерство обороны само изготовило ОВ и каким-то образом оно вырвалось из лабораторного резервуара в атмосферу над Солсбери (и по чистому совпадению отравило Скрипалей). Сергей Лавров, выступая в Москве, утверждал, что в этой истории могли быть задействованы агенты британской разведки для создания отвлекающего маневра от выхода Великобритании из Европейского союза. Он предположил, что нападение было проведено «в интересах британских спецназовцев, которые известны своими способностями действовать с лицензией на убийство». Российское посольство в Лондоне в то же время высказывало предположение, что у Великобритании есть собственные запасы ОВ «Новичок», и спрашивало, почему у персонала больницы в Солсбери оказался антидот к нервно-паралитическому ОВ, использованному при покушении на убийство. На самом деле антидота к такому продвинутому нервно-паралитическому ОВ нет – пациентов должны были лечить атропином, который входит в список эффективных и безопасных лекарств ВОЗ, необходимых в системе здравоохранения. Он используется как антидот при отравлении инсектицидами и для лечения таких состояний, как замедленное сердцебиение.

В довершение всего российское посольство в Лондоне использовало свой аккаунт в Twitter для размещения саркастических пабликов. Среди них была фотография придуманного Агатой Кристи знаменитого бельгийского детектива Эркюля Пуаро с подписью: «Определенно, в отсутствие доказательств в Солсбери нам нужен Пуаро».

Вторая стадия методики ВООВ добавляет обусловленность к фактическому владению ситуацией, – поэтому мы можем объяснить, что именно мотивирует те события, которые свершаются перед нашими глазами. Мы знаем, что факты сами по себе могут не всегда толковаться однозначно и что мы должны связать их с надежным объяснением. В случае вредоносной деятельности, направленной против западной демократии, которую можно наблюдать в интернете, слишком многое исходит из России. Роберт Мюллер обнаружил убедительные доказательства преднамеренного вмешательства в президентские выборы 2016 года в США. Проверка альтернативных гипотез не привела его ни к какому другому правдоподобному объяснению, кроме того, что имела место преднамеренная российская кампания, направленная на то, чтобы помешать Хиллари Клинтон стать президентом и продвигать Дональда Трампа в качестве кандидата, который в наибольшей вероятности принесет пользу российским интересам.

Третья стадия анализа по методике ВООВ: оценки и прогнозы

Когда на третьем этапе анализа при помощи методики ВООВ мы попытаемся оценить, как может развиваться угроза операций по дезинформации, направленных против нас, то мы должны помнить, что Россия – не единственная страна, проводящая подобные цифровые информационные операции. Цифровая подрывная деятельность России широко освещалась, и неизбежно, что другие страны и экстремистские группы будут применять такие методы. Мы видели, как так называемое «Исламское государство» (террористическая организация, запрещена в России) в период своего расцвета использовало сложные способы связи в социальных сетях для пропаганды глобального восстания среди молодых мусульман, в том числе в Европе, Северной Америке и Австралазии. Эта организация использовала современные методы рекламы, чтобы привлечь новобранцев для участия в своей кампании по созданию халифата в соответствии с жесточайшими законами шариата. Другие подобные группы в будущем увидят, что цифровая среда также хорошо подходит для их соответствующих действий. Поэтому мы должны ожидать, что в течение следующих нескольких лет мы столкнемся с более разнообразными информационными операциями, направленными против наших интересов. Такую тенденцию отрицательного развития будут определять три фактора: прагматизм, уязвимость и восприимчивость.

Прагматизм

Когда общество продолжает предлагать противнику (будь то отдельное государство или враждебная группа) соблазнительные возможности продвижения своих интересов, то мы должны ожидать, что чаще всего таковые возможности будут использованы, нежели наоборот. Например, Россия не создавала в Великобритании движения за выход из Евросоюза. Предполагать – значит попасть в ловушку воображения «монструозного заговора», что мы увидели в главе 6 в случае с играми разума Джеймса Энглтона из ЦРУ и Питера Райта из МИ-5. Но когда появилась возможность ослабить политическую сплоченность ЕС, было бы удивительно, если б Россия не подумала о том, как она могла бы найти способы ускорить этот процесс – неважно, при помощи скрытого финансирования, агентов влияния или эксплуатации «полезных идиотов». Или, что более вероятно, посредством современного эквивалента подобного воздействия с публикациями в социальных сетях и интернет-троллями. Точно так же феномен Ле Пен во Франции и иммиграционная политика канцлера Меркель в Германии открывали возможности для создания трудностей для этих государств и продвижения там российских интересов. В будущем это будет справедливо и для других стран и негосударственных субъектов в их существующих сферах влияния.

Уязвимость

Как мы уже видели, оцифровка массы информации о том, что происходит в повседневной жизни, создает определенные проблемы, которые будут использоваться противником. Сложность написания программного обеспечения, необходимого для цифровых приложений, оставляет много места для человеческих ошибок и, следовательно, уязвимости для взлома. Фундаментальные протоколы, лежащие в основе интернета, сами по себе не были написаны с учетом безопасности работы. Первоначально они были созданы для обеспечения связи между небольшим числом оборонных исследовательских институтов и университетских кафедр на западном побережье США с должным уровнем защиты информации. То, что стало интернетом, изначально не было рассчитано на 4 млрд современных пользователей сети. Перед созданием веб-сайтов или размещением информации или отдельных мнений в социальных сетях не проводится проверка аккаунта – по крайней мере, для этого не требуется тех видов подтверждения, которые нужны для открытия банковского счета. Человек может иметь несколько аккаунтов, как это было в случае с молодыми людьми, нанятыми российским Агентством интернет-исследований и получившими плату за выдачу себя за граждан США с консервативными взглядами на расовые законы, иммиграцию и политику. Следовательно, интернет-тролли цветут и пахнут без хоть какого-нибудь существенного требования к реальной личности, стоящей за общением в интернете. А даркнет продолжает существовать как анонимное неконтролируемое пространство, где могут циркулировать хакерские инструменты и незаконные информационные материалы, разжигающие насилие и расовую ненависть, как то было описано в главе 1.

Наша жизненно важная инфраструктура, в том числе и та, которая обеспечивает нас энергией и связью, становится все более уязвимой для кибератак, которые могут стать предпосылкой угроз и требований выкупа. Примером может служить российская хакерская атака 2017 года, которая временно вывела из строя большую часть систем электроснабжения Киева. По-видимому, объяснение атаки в данном случае – не нанесение физического ущерба энергосистемам как таковым, а использование отключения электричества для того, чтобы подчеркнуть уязвимость Украины перед российской властью. А также – выражение недовольства действиями украинского правительства по приватизации предприятий, в контрольных пакетах которых важные российские лица имели значительные доли и чьи интересы необходимо было защищать. Компьютерная атака все чаще становится инструментом подрывной деятельности.

Восприимчивость

Как отдельные личности, все мы страдаем от другой формы уязвимости, которую я называю здесь восприимчивостью. Это следствие бизнес-модели интернета, которая предоставляет бесплатные услуги в конкретном месте сети, причем эти услуги финансируются цифровой рекламой, предоставляемой в рамках рекламных технологий. Таковы подлинные преимущества интернет-подключения, что большинство из нас лишаются любых сомнений, возникающих по поводу сбора нашей личной информации, включая данные о самом использовании интернета. Сбор такой информации часто осуществляется через подразумеваемое общее согласие, а не однозначное соглашение ради конкретных целей. Личная информация – важное сырье для персонализированного маркетинга продуктов потребления и формирования политических воззрений. Притягательность интернета как среды для широчайшего социального взаимодействия усиливается еще и тем, что мы все больше принимаем как должное дальнейшее использование интернета для цифрового доступа к данным о необходимых поездках и другой полезной информации о коммерческих, а также о местных и центральных государственных услугах.

Ранее мы видели, что такие интернет-платформы, как Twitter, облегчали в США в 2016 году обмен фальшивыми сообщениями о предвыборной кампании. Мы получаем твиты от тех, на кого подписаны Twitter, а те, кто подписан на нас, также получат их. Это теперь привычное дело для тех, кто использует подобного рода платформы, что мы не можем полностью осознать последствия. Один твит президента Трампа сегодня будет замечен почти мгновенно всеми теми, кто, как он может надеяться, увидит его через ретвиты тысяч людей, исполняющих свою свободную волю. Но также, как мы обнаружили, ретвиты будут осуществляться ботами, автоматически делящимися контентом, – этот метод широко использовался русскими в избирательной кампании 2016 года в США. Вероятно, также верно, что ложная информация будет распространяться в социальных сетях быстрее, чем правдивая, – и особенно тогда, если она упакована в яркую, спорную или даже непристойную форму. Как заметил однажды Тони Блэр: «Воздействие – вот что имеет значение. Это все, что можно различить, то, что может подняться над шумом, то, что может быть замечено. Воздействие дает конкурентное преимущество. Конечно, точность повествования имеет значение. Но это часто вторично по отношению к воздействию»[196]. Существует асимметрия страсти между увлекательной, легко понимаемой фантастикой и истинным, но обязательно сложным описанием реальности.

Наша личная восприимчивость усиливается за счет того, насколько далеко заходят рекламные технологии, чтобы попытаться увеличить соотношение «желание / исполнение желания» у потребителя. Интернет-компании хотят сделать этот процесс как можно более простым и с возможно наименьшим числом шагов для покупки или ответа – это нужно для сокращения времени размышления перед онлайн-подтверждением. Если вы заранее предоставили информацию о кредитной карте, то все, что нужно вам для завершения покупки, – это нажать на хорошо видную виртуальную кнопку «Купить сейчас». В случае покупок закон о защите прав потребителей предоставляет возможность отмены, изменения структуры заказа или возврата товаров, но для политических сообщений такого буфера нет. Клики по петициям в интернете отражают подобное быстрое принятие решения по отдельным сообщениям – мы используем здесь различие Даниеля Канемана между быстрым и медленным принятием решений[197]. Рекламные технологии предназначены для того, чтобы подтолкнуть нас к принятию решений, которые обеспечивают мгновенное удовлетворение от высказывания нашего мнения и подавляют нормальные социальные и культурные ориентиры, которые в противном случае дали бы нам паузу для настоящего размышления.

Президент Барак Обама описал эту печальную перспективу в своем прощальном обращении к нации 10 января 2017 года по возвращении в Чикаго:

Для слишком многих из нас стало безопаснее отступать в собственные замкнутые пространства нашего существования, будь то в местах нашего проживания или университетских кампусах, церквях или в лентах новостей наших социальных сетей, в окружении людей, которые выглядят, как мы, разделяют те же политические взгляды и никогда не оспаривают наши предположения. Рост слепой приверженности, усиление экономического и регионального расслоения, раскол наших СМИ на каналы на любой вкус… Мы чувствуем себя в абсолютной безопасности в наших замкнутых пространствах и поэтому принимаем только такую информацию – неважно, правдивую или нет, – которая соответствует нашим мнениям, вместо того, чтобы основывать наши собственные мнения на имеющихся доказательствах, существующих во внешнем мире[198].

Третья стадия анализа при помощи методики ВООВ использует наше объяснительное повествование, включая мотивы участников, для оценки наиболее вероятного сценария развития событий. Оценки основаны на причинно-следственных связях нашей объяснительной модели, а также на предположениях, высказанных нами о факторах, которые мы можем игнорировать или которые, по нашему мнению, не повлияют на результат. Подобные оценки не конкретны, и они будут включать предупреждение о некоторых менее вероятных, но плохих сценариях развития событий. Данный этап анализа предсказывает, что вредоносная активность в интернете будет возрастать по мере того, как все больше стран и негосударственных субъектов признают потенциал продвижения своих интересов с помощью цифровых манипуляций. Эта тенденция будет обусловлена тремя объясняющими факторами – прагматизмом со стороны все большего числа противников, воздействием на наше поведение в интернет-жизни и личной восприимчивостью как индивидуумов к онлайн-манипуляциям.

Четвертая стадия анализа по методике ВООВ: выработка стратегического уведомления

На четвертом этапе анализа посредством методики ВООВ мы заглядываем за горизонт в поисках возможных событий, которые могут бросить нам вызов или, напротив, предложить возможности действий. Мы можем использовать такое стратегическое уведомление, чтобы решить, стоит ли вкладываться в подготовку к будущим событиям, если они случатся, и внимательно следить за первыми признаками того, что это будет происходить именно так. Мы можем с уверенностью предсказать, что число людей, подключенных к интернету, продолжит быстро расти – следовательно, возрастет число людей, на которых смогут влиять цифровые СМИ. Наибольший рост пользователей интернета окажется на глобальном юге, где технологии форсируют социальное и экономическое развитие без того, чтобы тамошним обществам пришлось пройти через длительные и загрязняющие окружающую среду стадии предыдущих промышленных революций. Для приложений, которые будут разработаны для стимулирования местных рынков и социальных институтов, существует мало ограничений – даже в том случае, когда большая часть традиционной инфраструктуры отсутствует. Доступ к знаниям, который приходит с подключением к интернету, станет величайшим уравнителем возможностей для пользователей. Студент, имеющий сетевой доступ, независимо от возраста в любом месте планеты получит доступ к онлайн-курсам самых лучших преподавателей и огромным библиотечным ресурсам, ранее доступным только самым привилегированным. Когда произойдет стихийное бедствие, сеть предоставит инструменты (как это было в случае с пандемией COVID-19) для понимания и оценки необходимых действий, привлечения поддержки общества и получения ресурса социальной солидарности, выходящего далеко за пределы пострадавшего региона.

К сожалению, эти же тенденции также с большой степенью вероятности приведут к увеличению числа злонамеренных субъектов, пытающихся ввести в заблуждение и запутать пользователей интернета и попыток использовать цифровой мир для обмана граждан.

Мы все столкнемся с ростом опасности умышленного вмешательства в те цифровые данные, от которых зависит наша повседневная жизнь. Увеличится количество данных, которые в дальнейшем могут быть использованы или подделаны из данных нашей подтвержденной интернет-личности (поскольку мы уже применяем продвинутые фитнес-трекеры, мониторы сердцебиения и приложения, которые используют нашу персональную информацию на наших мобильных устройствах), из данных системы «умного дома» (в дальнейшем оснащенного системами голосового распознавания, отопления и замками с управлением от интернета, а также игрушками, подключенными к интернету) и, наконец, из нашей жизни в «умных городах» будущего (где электрические сети, светофоры, системы офисного доступа, беспилотные автомобили и все другие грядущие инновации будут работать с доступом в интернет по протоколу 5G).

Авторитарные режимы все больше опасаются освободительного воздействия интернета на их общество, и в долгосрочной перспективе они попытаются создать национальный интернет, как мы уже видим на примере Китая и России. Все больше стран захотят последовать этому примеру, даже если это будет означать дробление глобальных перспектив интернета, которые появились вместе с видением пионеров интернета на Западном побережье США и их HTML-протоколами. Такие шаги снижают добавленную стоимость, обеспечиваемую технологией, путем ограничения распространения знаний и торговли. Милан Кундера написал свой роман «Невыносимая легкость бытия» о временах «Пражской весны» 1968 года, о жестоком подавлении которой мы рассказывали в главе 3. Он пророчески пишет о фотографе, снимающей протестующих в надежде, что она таким образом вдохновит еще больше людей присоединиться к их рядам, чувствуя себя счастливой от того, что помогает добиться социальных перемен. Но во время последующего разгрома «Пражской весны» те же самые фотографии используются для идентификации протестующих, которых затем сажают в тюрьму и пытают. Мы уже видим, что репрессивные режимы по всему миру пытаются приобрести и использовать самую передовую технологию интернет-слежки именно для такой цели, создавая то, что было названо WMC (Weapons of Mass Control) – оружием массового контроля[199].

Популизм всегда присутствовал в политике, но в будущем человечество завоюют социальные медиа. Их устойчивость как источника социального взаимодействия позволяет стать гораздо более эффективным средством агитационного воздействия, нежели брошюры, газеты и традиционные телевизионные выступления популистских лидеров прошлого. Социальные сети могут обеспечить ощущение прямого подлинного контакта лидера с обществом. Влияние этих взаимодействий в социальных сетях, вероятно, станет более сильным по сравнению со стабильными структурами и процессами представительной демократии. Сами традиционные политики все чаще будут рассматриваться как пленники старой системы. Демагоги процветают на упрощении. Мы должны бояться не только фейковых новостей, но и фальшивой истории и фальшивой науки, продвигаемых так называемыми социально влиятельными лицами, или инфлюенсерами. Мы уже видим, что блогеры на YouTube и других платформах собирают огромное количество подписчиков своих видеодневников о повседневной жизни и мыслей о том, что они считают последней модой, – однако такие излияния могут сопровождаться их внезапными замечаниями о ключевых вопросах. YouTube поощряет подобный подход, и как только видеоблогер превысит порог в 1000 подписчиков и 4000 часов просмотра, он получит право на партнерскую программу, которая дает ему право на небольшую долю денег, полученных от рекламы в его видеопрограммах[200]. Подписчики таких видеоблогеров характеризуют себя как активных, рискованных и быстрых по сравнению с людьми, черпающими информацию из традиционных телевизионных или печатных СМИ. И, в отличие от традиционных вещателей, сами видеоблогеры будут получать деньги от социальных сетей за привлечение внимания. Даже если они привлекут внимание посредством заявления, что Земля плоская.

Цифровые технологии окажутся более широкодоступными для подделки и фальсификации материала для достижения желаемого эффекта. Очевидно, любой человек найдет свое изображение присутствующим на компрометирующей фальшивой фотографии. Звук можно легко подделать – как то случилось в видео 2019 года, где голос спикера Палаты представителей Нэнси Пелоси был изменен электронным способом так, чтобы казалось, что она была пьяна. Это видео, загруженное в интернет, стало вирусным и было просмотрено миллионы раз. Технология видеомонтажа продвинулась до такой степени (так называемые глубокие подделки), что существующие видео с ведущими политическими деятелями могут быть незаметно изменены, а их новый саундтрек записан так, что получится, что они высказывают нечто противоположное своим убеждениям или признаются в нечестных или сомнительных действиях[201]. Новейший продвинутый генератор текста с искусственным интеллектом позволяет программному обеспечению генерировать контент в стиле, соответствующем загруженному оригиналу, и с придуманными отрывками, не лишенными здравого смысла и почти неотличимыми от истинных новостей[202]. Это открывает передо мной мрачную перспективу лживой, но в высшей степени правдоподобной компьютерной информации, наводняющей интернет из множества источников.

Опасность цифровой подрывной деятельности и подстрекательства: выводы

Есть причина, по которой эта глава о цифровых угрозах помещается в конце книги. Во-первых, я хотел в первой части книги изложить структурированный способ мышления, чтобы понять запутанный мир через четыре этапа методики разведывательного анализа ВООВ, но, как мы только что видели, примененной к цифровым информационным угрозам. Поэтому вы знаете, как структурно анализировать то, что происходит вокруг вас. Вы можете объяснить, почему именно наблюдается нечто определенное и ничто другое. Вы можете делать оценки и прогнозы в части того, как могут развиваться события. Наконец, вы будете менее уязвимы к будущим неожиданностям, имея стратегическое предупреждение о том, с чем нам всем придется с большой вероятностью столкнуться в будущем. Во второй части я изложил уроки того, как понять неизбежные бессознательные предубеждения, которым мы все подвержены, как избежать поглощения навязчивыми идеями и теориями заговора, и как остерегаться направленных против нас манипуляции, фальши и обмана. Наконец, в третьей части я хотел убедить читателей в том, что для разумного управления нашим будущим всем нам необходимы эффективные партнерские отношения, основанные на доверии и конструктивном настрое, с теми, с кем нам приходится вместе работать. Если вы усвоили уроки, воплощенные в этих девяти главах, то я полагаю, что теперь вы успешно вооружены, как офицер разведслужбы, чтобы понять суть подрывной деятельности и подстрекательства, ведущихся в интернете.

Подрывная деятельность и подстрекательство – очень старые способы. Человеческие мотивы, стоящие за ними, не изменятся. Но средства, с помощью которых они выражаются, уже радикально поменялись с появлением цифровых технологий и в особенности интернета. Цифровая подрывная деятельность уже представляет угрозу для всех нас. Мы видим на нашем горизонте дальнейшее развитие возможностей информационной войны – и оно еще больше повредит нам, если мы не начнем готовиться к нему сейчас. У нас уже было много стратегических уведомлений об этих событиях, которые угрожают самой демократии. Есть два глубоких последствия цифровой жизни для нашей демократии, которые могут подкрасться к нам и которые особенно меня беспокоят. Настолько, что я посвятил большую часть предыдущей главы более подробному их рассмотрению. Во-первых, подразумевается, что в долгосрочной перспективе наше погружение в цифровой мир может оказать длительное психологическое воздействие на нас как на социальных существ с определенной моделью поведения. Второе – следствие первого: риски сохранения здоровой демократии, если наихудшие прогнозы о влиянии цифрового мира на индивидуальное поведение человека окажутся верными.

Опираясь на уроки этой книги, мы, по крайней мере, должны:

● узнать на примере российских тайных кампаний по влиянию на выборы 2016 года в США и Франции об опасностях различных видов цифровой подрывной деятельности;

● быть бдительными к существованию поддельных сайтов и интернет-ботов, тайно используемых для распространения информации в форме сообщений;

● понять, как методы рекламных технологий (ad tech) используются для микротаргетирования политической информации в форме сообщений;

● признать существующий потенциал враждебных цифровых сообщений, имеющих своей целью усиление существующих разногласий в обществе;

● планировать схемы поведения на будущее, с учетом того, что все больше стран и экстремистских групп будут использовать цифровые подрывные методы для продвижения своих интересов за наш счет;

● следить за признаками того, что технологии глубокой подделки становятся все проще в приобретении и использовании;

● поддерживать разработки программного обеспечения, гарантирующие снижение опасности от информации в форме анонимных политических и иных сообщений;

● быть осторожными, позволяя получать данные, которые могли бы увеличить нашу уязвимость к внешней эксплуатации и моральному давлению от собственной подтвержденной интернет-личности, а также систем «умных домов» и «умных городов»;

● снижать уровень нашей личной уязвимости, совершенствуя нашу повседневную кибербезопасность.

А в заключительной главе я выскажусь как осторожный оптимист. Этот оптимизм основан на моей вере в то, что мы можем хорошо использовать эти и остальные уроки из мира безопасности и разведки, изложенные мной в каждой главе. Я могу обобщить их в телеграфной форме:

Урок 1. Наше знание о мире всегда фрагментарно и неполно, а иногда и неправильно.

Урок 2. Факты нуждаются в объяснении.

Урок 3. Прогнозы точно так же нуждаются в объяснительной модели, как и в достаточном количестве данных.

Урок 4. Внезапность не должна быть шоком для нас.

Урок 5. Скорее всего нас введут в заблуждение наши собственные демоны.

Урок 6. Все мы подвержены навязчивым состояниям сознания.

Урок 7. Видеть – не значит верить: остерегайтесь манипуляций, обмана и фальшивок.

Урок 8. Представьте себя на месте противоположной стороны.

Урок 9. Доверие – основа прочных партнерских отношений.

Урок 10. Подрывная деятельность и подстрекательство: теперь в цифровом виде.

Часть IV

Последний урок оптимизма

Цель этой заключительной главы – извлечь уроки из книги, чтобы стать более устойчивыми к зависимости от интернета и воздействию цифровых технологий. Я начну с той опасности, которая в долгосрочной перспективе может обернуться длительным психологическим воздействием современного цифрового мира на нас как активных социальных существ. Затем я рассмотрю последствия первой опасности: это риски сохранения здоровой демократии в том случае, если наихудшие прогнозы о влиянии цифрового мира на человеческое поведение окажутся верными. Я хочу, чтобы этот урок стал уроком оптимизма. И тогда мы, предупрежденные и вооруженные, сможем управлять рисками, которые сопровождают преимущества нашей цифровой жизни.

Понимание соблазна галлюцинации по обоюдному согласию

«Галлюцинация по обоюдному согласию» – так писатель-фантаст Уильям Гибсон впервые назвал то, для чего он позже придумал термин «киберпространство»[203]. Как и в случае с любым сильным наркотиком, мы можем стать зависимыми от переживания своего опыта в киберпространстве, играя в компьютерные игры и глубоко вовлекаясь в активность в социальных сетях. Со временем мы обнаружим, что наш мозг соответствующим образом перестроил те нейронные цепи, которые даруют нам ощущения удовольствия. В среде, создающей эффект присутствия, мы теряем всякое чувство времени. Мы тревожимся, если не всегда находимся в онлайн-режиме, и раз за разом проверяем свои мобильные устройства на наличие входящих сообщений. Мы становимся более чувствительными к визуальной информации, нежели к написанному слову. Короче говоря, существуют последствия для тех человеческих взаимодействий, от которых зависит само существование общества, если мы начинаем жить постоянно подключенными к киберпространству, а иногда даже в течение длительного времени непосредственно внутри него. Первый шаг к самозащите – это осознание того, что киберпространства не существует в реальности: это именно что галлюцинация по обоюдному согласию. И нам нежелательно проводить слишком много времени внутри галлюцинации.

Отдельный гражданин, безусловно, уже пришел к осознанию его аддиктивной природы. Мы ожидаем, что цифровой мир будет постоянно нас развлекать, отвлекать и, прежде всего, привлекать. В основном так оно и есть. На повседневном уровне нас могут не слишком беспокоить те условные новости, появляющиеся в наших лентах, которые намеренно перемежаются ссылками на сплетни о знаменитостях, новости моды или видео с котиками. Все перечисленное – это формы «кликбейта», термина, вошедшего в Оксфордский словарь английского языка для описания контента, главная цель которого – привлечь внимание и побудить посетителей перейти по ссылке на определенную веб-страницу. Кликбейт привлекателен. В этом отношении наши представления о киберпространстве сильно отличаются от того, что его цифровые приверженцы пренебрежительно называют «реальным миром» (meatspace). По их мнению, «реальный мир» – это повседневная рутина жизни в трех измерениях, ограниченная физическими законами, согласно которым люди эволюционировали на протяжении тысячелетий. Но это не раздельные пространства: наши действия в киберпространстве перетекают обратно в реальный мир. Когда киберпреступники обманывают нас, они крадут настоящие деньги. Когда хакеры взламывают программное обеспечение инфраструктуры, то гаснут настоящие фонари. Когда случается кибертравля, страдают живые дети. По мере развития моделей поведения в интернете они будут влиять на нашу повседневную жизнь. Не верно и то, что происходящее в интернете остается только там.

Очевидно, что молодое поколение в течение некоторого времени полагалось на социальные сети для взаимодействия с семьей и друзьями и установления новых контактов и отношений. Одновременно они используют массу специализированных сайтов для связи с единомышленниками, которые разделяют их вкусы и мнения, в том числе и политические взгляды. И я не вижу причин для того, чтобы с возрастом они изменили эти укоренившиеся цифровые привычки. Сегодня почти 80 % граждан США используют социальные сети в той или иной форме. Тяга к интернету как предпочтительному средству повседневного социального взаимодействия усиливается нашей растущей зависимостью от него в плане цифрового доступа к необходимой финансовой, туристической, коммерческой и государственной информации.

В США мобильные устройства уже пришли на смену традиционным каналам поступления новостной информации, таким как телевизионные сводки новостей и местные и национальные печатные СМИ, которые для предыдущих поколений были именно тем источником, откуда бралась информация о происходящем в окружающем мире. Популярность телевизионных новостей уже сильно упала среди молодежи, предпочитающей им новостные сайты. По состоянию на 2018 год только каждый пятый взрослый американец по большей части узнает новости из печатных газет, и этот показатель падает с 20 до 1 % для молодежи в возрасте 18–29 лет[204]. Вероятно, аналогичная тенденция будет наблюдаться и в Европе, поскольку мобильные устройства становятся доступными по цене, всегда включены и позволяют нам легко находиться в онлайн-режиме. Эта связь не оставляет никаких оправданий для людей, желающих избежать общения с своими коллегами (боссами), поскольку они все время находятся онлайн и, таким образом, постоянно доступны для вызовов. Еще в 2010 году было отмечено, что 93 % американцев проверяют свои мобильные телефоны во время разговора с друзьями и семьей или во время просмотра телевизора[205]. Этот феномен постоянного нахождения онлайн является навязчивой привычкой. Именно поэтому, как мы видели в предыдущей главе, сообщения в социальных сетях быстро и эффективно достигают своей целевой аудитории.

Таким образом, отдельный западный гражданин уже является и будет в обозримом будущем получателем цифровой информации всех видов, и большинство из них сейчас являются активными пользователями социальных сетей. Неизбежно подобное цифровое погружение делает гражданина уязвимым для воздействия преднамеренно вводящей в заблуждение, ложной или вредоносной информации, распространяемой некоторыми недобросовестными субъектами, которые могут быть описаны в рамках закона как занимающиеся подрывной деятельностью или подстрекательством. Можно утверждать, что примером такого процесса был прецедент начала XVI века, когда новая технология печати привела к сенсационному расцвету на тогдашнем рынке памфлетных полемических брошюр. В них сочетался модернизм нового СМИ и мрачные истории о зверствах церкви, которые усилили призыв к действию в пользу Реформации, а затем и к содействию Контрреформации. Возможно, что добиться желаемого эффекта сегодня проще и дешевле, если проделать подобное в цифровом виде. Вместе с описанным ранее наличием «эффекта цифровой эхо-камеры» (агитации со стороны интернет-групп идеологизированного псевдознания) подобные разработки сделают общественность более восприимчивой к манипулированию информацией, чем когда-либо ранее.

Чем больше времени мы проводим в интернете, тем больше наши индивидуальные черты становятся преувеличенными, будто бы в процессе раскрепощения личности. Это не так уж плохо в целом. Усиливаются естественные чувства сострадания и альтруизма, и мы видим это на примере онлайн-пожертвований на благие дела. А краудфандинг помогает мелким стартапам и тем, кто ищет финансирование для коллективных исков против могущественных корпораций. Но цифровая среда поощряет принятие быстрых решений и соответствующую человеческую реакцию, а мы должны и в этой ситуации сохранять свою способность к мышлению и созиданию.

Погружение в цифровой мир меняет наше восприятие других. Одним из примеров является раскрепощенность, поощряемая анонимностью – она позволяет слишком многим людям быть язвительными и циничными по отношению к другим в своих постах в социальных сетях. Это в свою очередь огрубляет тон освещения политических дебатов в СМИ. Такой феномен, как современный эквивалент непобедимости и невидимости супергероев, в котором люди чувствуют, что могут властвовать над другими совершенно безответственно[206]. Раньше говорили, что интернет-общение использует язык, который люди не готовы использовать при личных встречах. Но, как показывает реальное повседневное поведение, подобное утверждение быстро устаревает.

Другим примером раскрепощенности в интернете является растущая привычка «секстинговать» у молодых (а иногда и не очень молодых) персон, поддающихся на убеждения пересылать свои интимные фотографии. Эти фото в конечном итоге получают широкое распространение, приводя их героев к страданиям, членовредительству или даже самоубийству – этому феномену в настоящее время придуман термин «сексуальный шантаж» (sextortion). Большинство пользователей электронной почты и социальных сетей безалаберно относятся к формам своего обмена свободными взглядами и личными данными. Как мы уже видели в главе 10, наши интернет-коммуникации уязвимы для хакеров, которые могут украсть нашу информацию, а потом «вооружить» ее. Такой материал в чужих руках может быть превращен в источник манипуляций, насмешек, злобной клеветы или даже шантажа.

Для нашей собственной защиты необходимо понять, что постоянное воздействие быстрого потока информации и необработанного мнения изменяет само индивидуальное поведение личности и работу мозга, включая восприятие реальности. Способ, которым пользователи интернета узнают об интересующих их событиях, и сам факт сложного процесса разделения новостей и мнений (в этом же смысле в СМИ традиционная профессия репортера в значительной степени превратилась в профессию журналиста), создает благодатную почву для проведения операций по усилению влияния. Результаты по большей части оказываются плохими для демократии.

Понимание влияния

Успех вымышленного «движения белых медведей» из 2027 года, рассказом о котором я начал предыдущую главу, был основан на моей оценке того, что мы являемся свидетелями растущей восприимчивости общественности к цифровым манипуляциям. У нас есть сведения – и не в последнюю очередь из опыта президентских выборов 2016 года в США – о готовности людей некритически распространять в интернете реалистичного вида фальшивки, мистификации и зловещие преувеличения. Мы можем ожидать, что число сверхтенденциозных популистских взглядов и доводов, основанных на конспирологических теориях, в социальных сетях только возрастет. Эти тенденции будут сопровождаться дальнейшим снижением интеллектуальных стандартов политических суждений, огрублением дебатов, неспособностью защищать научную аргументацию и нежеланием должным образом применять доказательства для выработки текущей политики. Цинизм избирателей по поводу мотивов политиков и, как следствие этого, низкая явка на выборы уже наличествуют здесь и сейчас. Если такие показатели ухудшатся, это не будет случайностью. А произойдет это потому, что мы пассивно признаем – разум больше не имеет того влияния, которое у него когда-то имелось. Ниспровержение рациональности как руководящего принципа государственного управления и внутренней политики будет происходить в основном из-за атрофии нашего правящего класса. Подобное прискорбное развитие событий беззастенчиво поощрялось и использовалось в последнее время российской пропагандой и дезинформацией. Сделать себя более устойчивыми перед лицом таких угроз – вот то, что вдохновило меня на написание этой книги.

Для некоторых граждан политика будет приятно нарциссической, где почти все отражает их убеждения, а остальное, что противоречит их мировоззрению, может быть проигнорировано как нереальное или неопределенное. Трудно удовлетворить тех, кто отказывается принять результат рационального рассмотрения фактов. В первой части книги мы видели, что важным аспектом рациональности является умозаключение, то есть способность делать обоснованные выводы из фактов, даже если эти факты не являются достоверными. Это именно то, чем занимаются офицеры разведслужб. Они знают, что уверенность редко бывает абсолютной, и что выводы, основанные на сомнениях, могут быть чрезвычайно ценными, помогая людям принимать лучшие решения. Мы все должны поступать так же. Как мы видели в главе 2, с помощью вывода Байеса мы можем рационально оценить степень нашей веры в мнения, направляющие наши решения, по мере появления новых доказательств. Мы не должны бесконечно попадать в запутанную петлю конспирологического мышления, где мы отвергаем то, что не хотим признавать.

Как правило, пользователи с большей вероятностью принимают хорошо таргетированные призывы – даже основанные на ложной информации – до тех пор, пока они подтверждают их основные убеждения. Это – использование формы предвзятости подтверждения, которую мы исследовали в главе 5. Высказывание «это могло бы быть правдой» слишком легко трансформируется в «это должно было быть правдой», а после многих повторений превращается в «я хочу, чтобы это было правдой» и, наконец, в «почти что правду». Хорошим примером был лозунг на боку агитационного автобуса, пропагандирующий выход из Евросоюза на референдуме 23 июня 2016 года в Великобритании: «Мы отправляем в ЕС 350 млн фунтов стерлингов в неделю. Давайте вместо этого финансировать нашу Национальную систему здравоохранения». Независимое статистическое управление Великобритании раскритиковало Бориса Джонсона за повторение этого лозунга как «явное злоупотребление официальной статистикой». Реальная, чистая цифра была больше похожа на 250 млн фунтов в неделю. В любом случае потери в торговле Великобритании с ЕС после выхода из Евросоюза оцениваются как гораздо большие, нежели чем экономия от членского взноса Великобритании[207]. Но для тех, кто предрасположен с недоверием относиться к членству в ЕС, этот лозунг о растрачиваемых впустую 350 млн фунтов стерлингов в неделю – почти что правда.

Во главе этого путешествия в новую форму политики обмана – политические лидеры, такие как Дональд Трамп, которые открыто презирают экспертов и фактическую точность. Это презрение и есть их стратегический запас, плюс они ведут себя таким образом, что ясно дают понять: им все равно, являются ли заявления ложными или нет. Но это происходит только тогда, когда у них получается желаемое эмоциональное воздействие, при котором они транслируют публике ощущение правдивости своих заявлений. 22 января 2017 года, всего через два дня после начала президентского срока Дональда Трампа, старший советник президента Келлиэнн Конуэй заявила, что у Белого дома имеются «альтернативные факты», оправдывающие мнение Трампа о том, что толпа у Белого дома во время его инаугурации была самой большой за всю историю США, тогда как фотографические свидетельства показывали обратное[208]. Сама мысль о том, что существуют фактические утверждения, которые уже нельзя считать точно доказанными или точно опровергнутыми, а только высказанными, глубоко тревожит. Как справедливо заметил предшественник Хиллари Клинтон на посту сенатора США от штата Нью-Йорк Дэниэл Мойнихэн, «каждый имеет право на собственное мнение, но не на собственные факты». Философу и государственному деятелю XVI века Фрэнсису Бэкону приписывают цитату "Ipsa scientia potestas est": «Знание – сила». В своей первой книге «Обеспечение безопасности государства» (Securing the State) я признал, что «если знание – это сила, то тайное знание – это сила с турбонаддувом»[209]. Но это утверждение, хотя и оправданное, здесь опровергается уроком Трампа в том, что власть – это просто то, что власть может сделать, а в том числе изменить факты и значение слов. Эмоциональные темы иммиграции, исламофобии и ксенофобии непосредственно переходят в скандирование лозунгов «Построй стену» и «Запри ее».

Отчасти это объясняется популистским контекстом текущего момента. Эмоциональный призыв обращен к тем группам избирателей, которые могут быть оправданы следующим рассуждением: они остались за бортом традиционной политики. Их чувства обостряются, когда они испытывают экономические трудности, являющиеся следствием ослабления социальных структур в результате закрытия фабрик и упадка городов. Это чувство может быть окрашено ложной ностальгией, поскольку в запомнившемся им прошлом, несмотря на все его лишения, жизнь воспринималась как более простая. Это была жизнь с ценностями, важными для этих сообществ.

Люди, оказывающиеся неспособными разобраться в простых причинах неблагоприятных обстоятельств, в которых они находятся в настоящий момент, с большей вероятностью обращаются к популистским объяснениям. В таких условиях невосприимчивые к запросам граждан элиты (которые, как считается, практикуют репрезентативную политику и извлекают из нее выгоду) могут быть слишком легко описаны как заботящиеся о своих собственных интересах за счет страдающего населения. Затем создается пространство культивации конспирологического мышления (что мы видели в главе 6), когда власти, рассматриваемые как воплощение «глубинного государства», не оправдывают ожиданий своих граждан. Тут-то социальные сети, пропагандирующие конспирологическое мышление, как раз будут утверждать, что их сообщения – это та информация и те точки зрения, которые не интересуют «большие» или «качественные» СМИ. Либо что такую информацию могли бы размещать только те СМИ, которые, согласно теории заговора, были подавлены властями. Таким образом, закрученная петля конспирологического мышления замыкается. Мы могли бы добавить вслед за Джорджем Оруэллом, что подобная «политика хаоса» связана с уменьшением той точности, с которой используется язык коммуникации: слова полностью отделяются от их значений. В руках беспринципного популистского лидера темная триада нарциссизма, макиавеллизма и психопатии ведет к бегству от рациональной аргументации. Это именно то, что компания RAND Corporation назвала «разложением истины»[210]. Подобный упадок можно определить по четырем признакам интеллектуального разложения:

● Рост разногласий по поводу фактов и аналитических интерпретаций фактов и данных.

● Размытие границы между мнением и фактом.

● Возрастающая подача относительной доли информации с точки зрения личного мнения и личного опыта. Как следствие – все более возрастающее влияние такого подхода.

● Снижение доверия к экспертным знаниям и ранее уважаемым институтам как источникам фактической информации.

Против такой моды на невежество выступает традиция рационального исследования, примером которой много лет назад был Фрэнсис Бэкон и ценности которой представляли мыслители, такие как Дэвид Юм и Адам Смит. Их ценности воплощены в традиции наблюдения и рационального анализа, ведущего к беспристрастному политическому суждению, настаивающему на целостности мышления.

Эволюционный биолог Роберт Триверс пришел к выводу, что явное стратегическое преимущество может заключаться в способности к самообману, поскольку таковая способность усиливает и способность обманывать других[211]. Если это так, то существует тревожная отрицательная обратная связь между аргументами, выдвигаемыми манипулятивным политиком, и внутренней ценностью этих аргументов. Растущей особенностью политических дебатов, уже отраженных в социальных сетях, является, к примеру, чрезмерное игнорирование экспертных знаний как якобы политически мотивированных, особенно когда речь идет о научном знании. Американский Союз обеспокоенных ученых (UCS) пожаловался на ежедневно поступающие доказательства того, что администрация Трампа подрывает давно устоявшиеся процессы информирования науки о государственной политике[212]. Часто люди возражают не против самой науки, а против того, как ее выводы влияют на их мировоззрение. И этому есть прецеденты. Вовсе не утверждения Галилея, основанные на его гелиоцентрической модели движения небесных тел, так расстроили Ватикан (в конце концов, Бог мог бы устроить так, чтобы движение планет вокруг Солнца казалось таковым человеку), а именно его настойчивость в отстаивании своего мнения. Даже во время церковного процесса Галилей бормотал себе под нос "Eppur si muove" – «А все-таки она вертится!»

Сегодня часто люди вроде активистов по борьбе с изменением климата возражают не против самого научного исследования, а против того, как его последствия влияют на их мировоззрение и идеологию. Но здесь я могу лишь повторить слова Галилея: «Я не чувствую себя обязанным верить, что тот же самый Бог, который наделил нас чувством, разумом и интеллектом, предназначил нам отказаться от их использования»[213].

Осуществление подлинной демократии требует как потока информированного мнения (включая критику существующего режима), так и участия в подлинных дебатах по этим вопросам. Хорошая новость заключается в том, что есть экспериментальные доказательства того, что можно противодействовать распространению дезинформации[214]. Здесь возможны два подхода.

Существует тематическое опровержение, когда дезинформации противостоят путем представления установленных фактов, и техническое опровержение, когда методы, используемые злоумышленниками, разоблачаются и применяются против них. Последний метод разоблачает такие уловки, как сбор разрозненных документов или фактов из контекста, которые используются для поддержки теории заговора. Первый метод также показал свою эффективность в экспериментах, хотя существует признанный риск усиления конспирологического мышления на том основании, что сама попытка опровержения показывает, насколько глубоко зашел заговор.

Существование эмоционального резонанса с тем, что больше всего волнует, – прямой путь к разумному моделированию будущего поведения. Возможно, здесь существует параллель с борьбой с террористами. Большинство закоренелых террористов Временной Ирландской республиканской армии в Северной Ирландии в конце концов согласились с мнением своего руководства во время длительного мирного процесса, что самый верный путь к их цели, то есть объединению Ирландии, лежит не в убийстве невинных, а в участии в политике и создании совместных международных институтов власти. Они не отказались от своей цели, но признали силу аргументов, что их террористическая кампания точно не приведет их к цели.

Защита от цифровой подрывной деятельности

Путешественник, побывавший в Йорке в 1538 году, увидел бы висящие на стенах замка части тел заговорщиков «Благодатного паломничества», осмелившихся бросить вызов Генриху VIII. Те, кто посетил Карлайл в 1745 году, аналогичным образом увидели бы насаженные на пики отрубленные головы лидеров второго якобитского восстания. Не лучше обстояли дела и у французской аристократии во время революционного террора 1790-х годов. Исторически существовало только одно главенствующее правило для тех, кто поощрял подрывную деятельность и подстрекательство, и тех, кто пытался защитить статус-кво: победителю – добыча, проигравшему – виселица. Возможно, для проигравшего и существует некое подобие суда, вроде военного трибунала над румынским коммунистическим диктатором Николае Чаушеску и его женой Еленой в 1989 году, но их смертный приговор был формальностью[215]. С другой стороны, то, что Румыния теперь является полноправным членом как Европейского союза, так и НАТО, свидетельствует о силе, которую демократия может принести даже народам, травмированным многими десятилетиями авторитарного лидерства. Реалистический взгляд на международные отношения заставляет демократические правительства чувствовать себя морально оправданными в использовании своей власти для противодействия вмешательству в их суверенитет.

Одним из возможных вариантов является инвестирование в сбор и использование секретных разведданных для получения преимущества над противником. В наше время защита демократических институтов государства была оправданием деятельности ФБР или МИ-5 на протяжении всего XX века. Сегодняшняя миссия спецслужб, как поясняет сайт МИ-5, заключается в том, чтобы «обеспечить безопасность страны. Более века мы работали над тем, чтобы защитить наш народ от опасности, будь то терроризм или наносящий ущерб шпионаж со стороны враждебных государств». Однако современная цифровая подрывная деятельность может быть хорошо скрыта и может потребовать тщательного расследования для нахождения тех, кто несет ответственность. Вообще же сперва стоит разобраться, является ли потенциальная угроза достаточно серьезной, чтобы заслуживать решительного ответа.

В сочетании с воздействием, глобальным охватом и скоростью передачи та анонимность, что присуща интернету, значительно затрудняет развертывание подобных контрмер, по крайней мере в свободном обществе. Тем не менее борьба с современной подрывной деятельностью и подстрекательством должна быть надлежащим образом финансируемой составной частью усилий по обеспечению национальной безопасности демократических стран. Авторитарные режимы – те, которые в настоящее время правят в России, Китае и Иране, – признали могущество интернета и вложились в возможности, необходимые для использования интернета для пропаганды своей внешней политики. Они также боятся внутренней мощи интернета и убеждены в том, что их население не должно иметь неограниченного доступа к нему.

Право на индивидуальное саморазвитие может быть реализовано только теми, кто обладает достаточным контролем над своей собственной жизнью. Но этот постулат не относится к тем, чья жизнь регулируется авторитарными режимами. Одним из разрабатываемых примеров является использование «большого толчка» интернет-оценок социальных кредитов. Китай участвует в огромном эксперименте, чтобы увидеть, может ли мониторинг поведения в интернете и реакции по его результатам подтолкнуть огромное население страны к социально желательному поведению (предопределенному Коммунистической партией Китая); в то же время антиобщественное поведение наказывается и перенаправляется в более приемлемые каналы. Гигантские китайские интернет-компании сотрудничают с властями в разработке и тестировании алгоритмов, чтобы вести дела подобным образом, регистрируя финансовую активность, онлайн-взаимодействия, искомые и посещаемые веб-сайты, потребление энергии, нарушения правил дорожного движения и многое другое. Полученный результат позволит властям применять к пользователям интернета такие стимулы, как разрешение на работу в государственном секторе и доступ к лучшим образовательным возможностям для детей. Санкции же к недобросовестным пользователям также могут быть многоступенчатыми. В самом крайнем случае это может повлечь за собой обязательное перевоспитание в «учебных центрах безопасности» или центрах перевоспитания – как это происходит с представителями уйгурского населении: как считается, они не проявляют достаточного уважения к китайским (то есть ханьским) ценностям и культуре. Такая эксплуатация цифрового мира станет привлекательным способом действий для многих стран мира, опасающихся социальных потрясений или межобщинной напряженности. Подобный подход, безусловно, повсеместно понравится автократическим лидерам. Индивидуальные свободы, которые мы видим неразрывно связанными с либеральной демократией, будут обменены на социальную сплоченность и экономический прогресс.

Борьба с крамолой всегда поднимала сложные этические проблемы, поскольку ставила под сомнение лояльность местного населения к собственно национальной идее. Как показано в главе 6, правительства должны проявлять осторожность в ведении наблюдения за своими гражданами. Одной из крайностей в этом отношении было бывшее Министерство государственной безопасности ГДР («Штази») с ее методологией держать абсолютно все население под пристальным наблюдением, чтобы установить границы нормального поведения для каждой семьи и таким образом создать возможность выявлять и исследовать любые отклонения, которые могли бы предвещать антиобщественную деятельность. Другой крайностью являются неоправданные риски, которым подвергались бы граждане, если бы опасения по поводу внутреннего надзора препятствовали эффективному расследованию в отношении подозреваемых террористов-смертников, намеревающихся совершить террористический акт.

В киберпространстве все сложнее: там враждебная деятельность – будь то хакерство, троллинг, тайное финансирование мятежных движений или другие активные меры – дистанционно создается на территории другой юрисдикции, которая не будет сотрудничать в попытках раскрыть происходящее. Слежка, необходимая для выявления виновных и обнаружения вредоносных программ – например, путем массового доступа к данным в интернете, – может показаться крайне агрессивным вмешательством в личную жизнь. Но я не думаю, что у нас существует иная альтернатива для защиты общества от тех, кто хочет причинить нам вред, кроме как разрешение нашим спецслужбам и органам безопасности на использование таких мощных инструментов. Однако в чужих руках и у других правительств эти инструменты могут стать орудиями репрессий. Поэтому мы вправе регулировать и контролировать их использование в соответствии с верховенством закона.

В странах, которые верят в ценность свободы слова и защищают ее своими конституционными и законодательными положениями, среди вихря конкурирующих идей и идеологий всегда найдется материал, вредный для общественных интересов. Детской порнографии, подстрекательству к насилию, разжиганию ненависти и расовым оскорблениям нет места в цивилизованном обществе, и в большинстве демократических стран против них существуют строгие юридические санкции. Но и в прошлом любой материал подобного рода, который избежал бы судебного преследования, все равно было бы трудно найти и он вряд ли привлек бы внимание тех, кто не занимался его поиском специально. Но огромные и неконтролируемые океаны цифрового материала создают новые проблемы – и не в последнюю очередь постоянно присутствующий риск того, что вредный материал может оказаться легкодоступным для любого пользователя интернета, который его ищет. Однако мы не должны путать право на свободу слова с правом на простое формальное усиление наших взглядов[216]. Распространение салафитских и джихадистских изображений и пропаганды является лишь одним из подобных примеров. Как описано в предыдущей главе, вмешательство России во время президентских выборов 2016 года в США путем создания вводящих в заблуждение веб-сайтов и распространения дезинформации в интернете представляет собой другой пример формального усиления взглядов аудитории с целью разворачивания подрывной деятельности.

Закоулки цифрового мира

Чистые социальные и коммерческие выгоды интернета слишком велики, чтобы представить себе какие-либо существенные ограничения, допускаемые в демократических странах с точки зрения доступа к зарубежным сетям и интернет-платформам. Однако к контенту применяются национальные законы, и интернет-компании в большинстве юрисдикций будут обязаны удалять материалы, считающиеся в рамках закона ответственными за разжигание ненависти или подстрекательство к насилию. Такой материал, скорее всего, в любом случае нарушит условия пользования отдельного гражданина или интернет-платформы. Редакционный контроль интернет-материалов неизбежно включает в себя точное разделение материалов между теми, которые можно счесть крайне нежелательными, но попадающими в свободный доступ под категорию «читатель имеет право быть оскорбленным», и материалами, которые активно вредят общественным интересам и обязаны быть признанными незаконными. Для коммерческих компаний, стремящихся к получению прибыли (особенно когда они находятся в иностранной собственности и базируются за границей), делегирование права выбора материалов, разрешенных к размещению в интернете, само по себе является спорным предложением. Более строгая цензура политических взглядов – тех, которые немногие сочли бы крамольными – будет, вероятно, отвергаться в демократических странах на основе права на свободу слова. Таким образом, существует асимметрия между западными демократиями и более авторитарными режимами, такими как Китай и Россия. Эти режимы стремятся ограничить доступ общественности к зарубежным интернет-сайтам, содержащим, по их мнению, весьма широкий набор контента, считающегося политически вредным для режима.

Конечно, жизнь в свободном обществе означает, что мы все должны быть открыты для всевозможных влияний. Но когда часть подобной информации оказывается заведомо ложной и злонамеренно распространяемой, доверие к демократическим процессам и институтам постепенно ослабевает. Такие соображения все еще оставляют значительный простор для популяризации в свободном обществе понятий, которые многие сочли бы не только неприятными, но и неприемлемыми, и потому не хотели бы их распространения.

Первое препятствие, которое необходимо преодолеть, – это эгоистичное мнение собственников и операторов платформ социальных сетей о том, что они являются лишь техническими поставщиками коммуникационных услуг, не несущими никакой ответственности за собственно содержание информации, даже если она недостоверна. Здесь напрашивается аналог с трубой, собственник которой не несет ответственности за перекачиваемое по ней вещество, пусть и являющееся ядовитым. Но такие собственники точно не являются издателями в печатном книжном или газетном смысле этого термина[217]. Вот тот случай, когда наш старый язык приводит нас к ложному бинарному выбору. Эти компании проявляют обе характеристики в зависимости от контекста – точно так же, как свет проявляет себя как частица или волна в зависимости от выбора наблюдателя. Не было найдено идеального решения, которое примиряло бы эти конкурирующие соображения. Между ними должен состояться неизбежный акт примирения.

Существуют основные принципы, которые должны помочь нам понять, что поставлено на карту и с чем мы боремся. Те, кто протестует против статус-кво, должны ограничиваться мирными средствами, которые исключают применение или угрозу насилия и терроризма. Эти люди должны использовать демократические средства, ограничивающие законные изменения тем набором, который может быть проведен в рамках демократической системы правления. Таковые изменения должны исходить от внутренней власти, что исключает случаи внешней подрывной деятельности. Неизменная конституция (даже если она некодифицированная, как в Великобритании) помогает определить границы подстрекательства, устанавливая правила конституционных изменений.

Современное правовое государство требует прозрачности законодательства и регулирования тайной деятельности в соответствии с законом. Некоторые важные оборонные и разведывательные мероприятия должны обязательно проводиться вне сферы общественного внимания. Но правительства, говорящие одно на публику, но тайно продвигающие некую совершенно иную политику, ныне будут испытывать трудности. Сегодня шансы сохранить что-либо в секрете, помимо непосредственных тактических потребностей государственного действия, кажутся куда более маловероятными, нежели когда-либо. Секретность в эпоху социальных сетей, Wikileaks и гражданских журналистов – это уже не та секретность, что существовала ранее[218].

Что можно сделать?

2028 год, теплый весенний день на Трафальгарской площади. Совсем немного упертых активистов в масках белых медведей собрались здесь, чтобы поддержать свое революционное движение ежегодным маршем по Уайтхоллу и протестом перед парламентом… Однако мы видим всего несколько журналистов, да и толпы зевак не наблюдается.

Недавние выборы привели к решительному отказу от радикального бренда «белых медведей» – прямой демократии. Вопреки худшим опасениям политических обозревателей, явка на выборах оказалась высокой. Казалось, что представительная демократия наслаждалась своим возвращением, а члены парламента ответственно использовали социальные сети, чтобы связываться со всеми своими избирателями, а не только с теми, кто голосовал за них. Электорат изгнал из традиционных партий тех политиков, которых граждане считали ответственными за медленное восстановление экономики после глубокой рецессии, последовавшей за глобальной пандемией вируса COVID-19. Новое поколение молодых парламентариев оказалось на своих местах – они конкурировали друг с другом за большую открытость, прямоту и честность со своими избирателями. Теперь все политические партии отстаивали необходимость борьбы с изменением климата (несколько отрицателей изменения климата потеряли свои места в парламенте), и такая позиция парламентариев стала демонстрацией достижений нации, работающей вместе и исцеляющей разногласия, вызванные рецессией.

В мае 2028 года журнал The Economist посвятил обширную многостраничную редакционную статью объяснению того, почему будущее демократии в настоящий момент выглядит более оптимистично. Редактор выделила три тезиса, которые меняли политический климат для демократий – она назвала их «солнечными лучами», пробивающимися сквозь облака пессимизма. Это – активная защита либеральной демократии, снижение онлайн-уязвимости граждан и достижение более высоких уровней кибербезопасности и киберсдерживания.

Первая тема была прослежена в редакционной статье вплоть до дальновидного решения 2022 года – после тщательной подготовки запустить во всех школах важную пятилетнюю программу по укреплению корней либеральной демократии и обучению критическому мышлению в цифровом мире. Результат – появление более уверенного в себе молодого поколения, но гораздо более придирчивого к небрежному мышлению и ложным обещаниям политиков старой формации. Ставший к настоящему времени ежегодным национальный конкурс опровержений среди старшеклассников заклеймил худших политических манипуляторов: получить у молодежи статус лжеца означало непреодолимое препятствие для политической карьеры. И оказалось обычным информирование о результатах проверки фактов передовым программным обеспечением на основе искусственного интеллекта наряду с выступлениями в СМИ ученых и политиков на аналогичные темы. Весь цифровой платный политический контент по закону должен был быть помечен именем и адресом автора, что позволило сократить количество фейковых новостей, которые так отравили процесс предыдущих выборов. Отрадным нововведением стало расширение полномочий независимого Управления бюджетной ответственности по обеспечению объективного изучения новой политики, включая ответственность за публикацию фактологического анализа, лежащего в основе правительственных решений.

Вторым отрадным событием, отмеченным в The Economist, получилось заметное снижение уязвимости населения к манипуляциям и дезинформации в интернете. Было высоко оценено лидерство нового президента США в инициативе по созыву в 2025 году Глобальной конференции по нормам интернета, которая объединила демократические правительства, группы гражданского общества, крупнейшие интернет-компании и мировую рекламную индустрию. Она подчеркнула ценность свободной прессы для демократии и высоко оценила роль журналистских расследований в поддержании честности политики. Заключительное коммюнике конференции обещало восстановить правдивость высказываний правительств и положить конец пропаганде «альтернативных фактов». Было объявлено о крупных инвестициях в автоматизированное обнаружение и удаление незаконного контента и материалов, нарушающих правила пользования социальных сетей. Результатом этих кампаний стала очистка цифрового мира. The Economist назвал этот процесс беспроигрышным, поскольку рекламодатели и их клиенты были рады, что репутация их брендов не будет запятнана появлением по соседству с сомнительным контентом. Новостные сайты теперь несли независимо проверенные знаки качества Британского института стандартов, показывающие их надежность. Консорциум технологических компаний запустил внутри собственно интернета безопасный интернет, доступ к которому требовал биометрической идентификации. Безопасный интернет оказался очень популярен среди пользователей социальных сетей, особенно школьников – он сократил уровень троллинга, секстинга и онлайн-травли, поскольку нарушители могли быть отслежены. Результатом стал всплеск инноваций и прибыльной интернет-активности. Те, кто все еще пользовался обычным интернетом, знали, что они поступают так на свой страх и риск.

Наконец, The Economist указал на совокупный рост кибербезопасности после того, как главный приоритет в ней был отдан противодействию подрывной деятельности согласно требованию разведслужб. Были осуществлены соответствующие дополнительные инвестиции в Национальный центр кибербезопасности Великобритании, работающий в партнерстве с частным сектором и в тесном сотрудничестве со своими зарубежными коллегами. Теперь общество было гораздо более подковано в вопросах кибербезопасности. Важнейшие области инфраструктуры теперь были гораздо устойчивей к любым попыткам внести помеху в ее работу цифровым путем. Небольшое количество целенаправленных наступательных киберопераций (которые, как напомнил редактор, всегда поддерживал The Economist) показало, что Великобритания и США готовы защищаться от кибератак. Британское киберпространство (.uk) теперь было защищено активной киберзащитой, которая выявляла вредоносные программы в массовом трафике и удаляла те веб-сайты и поддельные интернет-адреса, на которые преступники и хакерские группы пытались заманить ничего не подозревающих граждан. Это не только значительно сократило уровень мошенничества, но благодаря подобной защите подрывная кибердеятельность из-за границы страны оказалась более трудной. Взлом и похищение электронной почты с целью «вооружить» ее остались в прошлом. Полное отсутствие фейковых новостей, направленных на наиболее уязвимых пользователей интернет-ботами стало нормой. К сожалению, Россия все еще занималась пропагандой через сайты Russia Today и Sputnik (просто игнорируйте ее и принимайте ее такой, какая она есть, – высокомерно заключила редактор), но времена российского вмешательства в процесс выборов на Западе прошли. Последние попытки такого рода были полностью разоблачены проникновением агентов западных спецслужб в государственные учреждения-нарушители, и были выданы международные ордера на арест виновных.

Жаль только, заключил The Economist, что эти три тезиса не получили такого уровня международной поддержки примерно десять лет назад. Скольких неприятностей удалось бы тогда избежать демократическому миру!

Если демократические правительства и те, кто будет работать с ними в ближайшие годы, окажутся способными помнить эти уроки, то мы сможем с таким же оптимизмом смотреть на цифровое здоровье нашей нации, будущее нашей демократии и честность наших избранных лидеров. Мы замедлим и даже обратим вспять нынешнюю эрозию доверия к политике и восстановим доверие к рациональным дискуссиям. И у иностранных противников больше не окажется свободного пространства, чтобы развернуть методы современной цифровой подрывной деятельности и манипуляции против нас. Писатель-фантаст Айзек Азимов жаловался на тех, кто «воспитан ложным представлением о том, что демократия означает, что мое невежество ничем не хуже вашего знания». Наша цивилизация и наша безопасность построены на демонстрации этой фальши и приверженности противоположным принципам. Мы обязаны помнить совет философа и центральной фигуры шотландского Просвещения XVIII века Дэвида Юма: «Вообще некоторая доля сомнения, осторожности и скромности должна быть присуща всякому здраво рассуждающему человеку во всех его исследованиях и решениях»[219].

Благодарности

Эта книга опирается на источники, относящиеся к различным дисциплинам. Я попытался дать подсказки в сносках для тех, кто хочет следовать идеям, изложенным в книге, но я могу только принести свои извинения многим друзьям и коллегам, на чьи работы здесь просто не нашлось места сослаться. Кроме того, многие из тех, чьими идеями я воспользовался, находятся на государственной службе, в том числе и те, кто работает в секретной разведке по обе стороны Атлантики. Они поймут, как многим обязана им эта книга и как я восхищаюсь тем, каким образом они оседлали цифровую волну в современном мире. Наша общая безопасность зависит от того, будем ли мы продолжать адаптироваться к новым разработкам в области цифровых технологий и извлекать уроки из слежения за пандемией вируса COVID-19.

Я извлек много вдохновения из бесед со студентами магистратуры в Королевском колледже Лондона, Институте политических исследований в Париже и Норвежском университете обороны. Они являлись отзывчивой и вежливой критической аудиторией, обсуждавшей идеи этой книги по мере прохождения моего курса. В течение последних 12 лет вместе с профессором Майклом Гудманом я руководил программой исследований королевской разведки (KISP), предназначенной для молодых аналитиков из британского разведывательного сообщества. Эта программа теперь распространяется на аналитиков правоохранительных органов и крупных правительственных ведомств. Вместе с ними я изучал, как наступление цифрового мира трансформирует их работу и будет продолжать таковую трансформацию в будущем. Мой собственный опыт и мои воспоминания (некоторые из них включены в эту книгу) в основном относятся к другой эпохе, но я был рад обнаружить, что они все еще интересуют молодых аналитиков, поскольку являются иллюстрацией к вечным дилеммам.

Я выражаю особую благодарность Ларсу Никандеру и его коллегам из Центра исследований асимметричных угроз (CATS) в Стокгольме за возможность принять участие в международных семинарах, организованных ими для изучения многих вопросов, затронутых в этой книге, а также Матти Саарелайнену и его сотрудникам за информацию об опыте своей новаторской работы в Хельсинкском Центре передового опыта по противодействию гибридным угрозам.

Мой агент Тоби Манди был постоянным источником поддержки и вдохновения, за что я ему очень благодарен. Я не мог бы мечтать о более одаренном редакторе, чем Джек Рамм из издательства Viking, который подсказывал мне, как лучше всего представить мои идеи широкой аудитории. Я благодарен моему редактору-корректору Марку Хэндсли, Тому Киллингбеку и съемочной группе издательства Viking, которые позаботились о том, чтобы полученная книга была представлена именно так, как я этого хотел. В заключение я благодарю мою семью с моей признательностью, как всегда, за их великое терпение во время работы над этой книгой.

Сноски

1

Джером К. Джером. Должны ли мы говорить то, что думаем, и думать то, что говорим? // Избранные произведения в 2-х т. – М.: ГИХЛ, 1957. – Т. 2.

2

История этих радиоперехватов и решения о создании оперативной группы для возвращения Фолклендских островов подробно изложена в официальной истории Фолклендской кампании сэра Лоуренса Фридмана и в мемуарах сэра Джона Нотта и адмирала сэра Генри Лича, Первого морского лорда того времени. Lawrence Freedman. The Official History of the Falklands Campaign, vol. 1. London, Routledge, 2005, ch. 19. John Nott. Here Today, Gone Tomorrow. London, Politico, 2002. Henry Leach. Endure No Makeshifts. London, Pen and Ink Books, 1993.

3

Одно из лучших кратких описаний природы и использования секретной разведки содержится в главе 1 доклада Батлера о неудачах разведки до вторжения в Ирак в 2003 г. Это было написано советником по расследованию, покойным Питером Фрименом, моим бывшим старшим коллегой в британском Центре правительственной связи. Robin Butler. Review of Intelligence on Weapons of Mass Destruction. London, HMSO, 2004, ch. 1.

4

На официальном языке Объединенного разведывательного комитета это «процесс получения известной информации о ситуациях и объектах, имеющих стратегическое, оперативное или тактическое значение и характеризующих известные и будущие действия в таковых ситуациях».

5

Этика секретной разведки является предметом диалога между политологом, профессором Марком Фитианом и мной, как бывшим практиком, в нашей нижеуказанной книге. David Omand, Mark Phythian. Principled Spying. Oxford, Oxford University Press, 2018.

6

В психологии изучается специфическая черта личности, которая характеризует способность человека без страданий и тревог переносить незнание важных жизненных обстоятельств – толерантность к неопределенности. – Здесь и далее, кроме специально отмеченных сносок, прим. науч. ред.

7

Я использую здесь термин «отрицательная способность» в том смысле, в каком британский психоаналитик XX века Уилфред Бион ввел в научное обращение термин Китса, чтобы проиллюстрировать отношение открытости ума и способность пребывать в неопределенности, которые он считал центральными не только в психоаналитическом сеансе, но и в самой жизни. Diana Voller. "Negative Capability". Contemporary Psychotherapy, vol. 2, no. 2, 2010.

8

Описание проблем, с которыми столкнулась в то время британская разведка, имеется в двух нижеуказанных книгах. Richard Aldrich. GCHQ. London, Harper Press, 2010, ch. 24. John Ferris. Behind The Enigma. London, Bloomsbury, 2020.

9

Ringu Tulku Rinpoche. Living without Fear and Anger. Oxford, Bodhicharya, 2005.

10

Часть ценного материала, предоставленного Пеньковским, была собрана ЦРУ и опубликована в целях оглашения истории самого успешного агента ЦРУ той эпохи (The Penkovsky Papers)*.

* Гибни Ф. Записки из тайника. – М.: Центрполиграф, Секретная папка, 2000.

Биография офицера ЦРУ Джорджа Кисвалтера, который вместе с легендарным резидентом МИ-6 Гарольдом «Шерги» Шерголдом руководил действиями Пеньковского, содержит яркое описание всей этой истории. Clarence Ashley. CIA Spymaster. Gretna, La., Pelican Publishing, 2004, ch. 10.

Подробный и звучащий правдиво британский отчет. Gordon Corera. The Art of Betrayal. London, Weidenfeld and Nicolson, 2011, ch. 4.

11

В ознаменование 50-й годовщины кризиса Архив национальной безопасности при Университете Джорджа Вашингтона в Вашингтоне выпустил серию информационных бюллетеней, содержащих оригинальные документальные материалы, описывающие события, в том числе с советской стороны.

12

О спорах между статистиками по поводу обоснованности вывода Байеса и о повторном открытии этого вывода Аланом Тьюрингом в Блетчли-парке см.: Sharon Bertsch McGrayne, The Theory That Would Not Die. New Haven, Conn., Yale University Press, 2012 («Теория, которая вряд ли умрет»).

13

По каким-то причинам автор привел удобоваримый пример использования логики Байеса гораздо позже, чем саму теорему Байеса. Читателю, подзабывшему теорию вероятностей, будет уместно заглянуть в главу «Урок 2», раздел «Вернемся к теориям Байеса: научный выбор объяснительной гипотезы».

14

Классическим учебником по анализу является книга Ричардса «Дика» Дж. Хойера, многолетнего сотрудника ЦРУ, с опытом работы со времен Корейской войны. В 1999 г. ЦРУ издало на основе его секретных статей, написанных в 1978–1986 гг., книгу, предназначенную для улучшения аналитического мастерства ЦРУ. На протяжении многих лет я в значительной степени опирался на его новаторскую работу «Психология анализа интеллекта»: Richards J. Heuer, Jr, The Psychology of Intelligence Analysis. Washington DC, CIA Center for the Study of Intelligence, 1999.

15

A Tradecraft Primer: Structured Analytical Techniques for Improving Intelligence Analysis. Langley, Va., CIA, 2009. Доступно по адресу: https://www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/csi-publications/books-and-monographs.

Отличная подборка уроков из опыта ЦРУ в области анализа и проблем управления аналитиками. Bruce E. Pease. Leading Intelligence Analysis. Los Angeles, CQ Press/Sage, 2020.

16

Цитируется по: Gregory Bergman. Isms. London, Adams Media, 2006, p. 105.

17

Donald E. Moggridge (ed.). The Collected Writings of John Maynard Keynes. London, Macmillan / Cambridge University Press, 1936, vol. VII, p. 156.

18

Существуют сомнения в необходимости пыточного следствия для Пеньковского. Его провал был, что называется, epic fail. Доказательств набралось предостаточно – настолько, что большинство заседаний суда были открытыми, а протоколы рассмотрения дела Пеньковского (не касающиеся переданной им информации) опубликованы в СССР стотысячным тиражом в 1963 году.

19

Michael Nielsen. Neural Networks and Deep Learning. Книга бесплатно доступна по адресу: http://neuralnetworksanddeeplearning.com. Она содержит глубокое пошаговое введение в тематику обучения компьютеров на данных наблюдений с помощью простого кодирования.

20

Задача аналитика может быть значительно облегчена автоматизированными средствами визуализации, позволяющими показать различные аспекты ситуации для более легкого выявления ключевых особенностей наблюдаемого процесса и тенденции его развития. Многообещающим является развитие интерактивных «видящих пространств», где сама комната является инструментом для оказания помощи лицам, принимающим решения. Bret Victor, 2 мая 2014 г., доступно по ссылке: https://vimeo.com/97903574. Нетрудно представить себе, что все четыре этапа методики ВООВ связаны вместе для такого интерактивного представления аналитику.

21

Организация Bellingcat имеет информационный веб-сайт с подробной информацией о своих расследованиях и ресурсах для исследователей с открытым исходным кодом https://www.bellingcat.com.

22

Показательным описанием необычных людей и состояний ума, которые можно найти в «теневом интернете», является нижеуказанная книга «Подпольный интернет» (The Dark Net)*.

* Бартлетт Дж. Подпольный интернет. – М.: Эксмо, CiviIiзация, 2016.

23

Полезным сайтом в данном отношении является Wayback machine, который с 1996 г. заархивировал более 300 млрд веб-страниц, доступных по адресу: https://archive.org/web/web.php (дата обращения 24 декабря 2019 г.) Еще одним полезным сайтом является веб-архив, который с 2004 г. хранит британские веб-сайты от имени шести британских библиотек юридических депозитов и предоставляет тематические коллекции соответствующих веб-сайтов; доступ к ним можно получить бесплатно по адресу: http://www.webarchive.org.uk/ukwa.

24

Бывший посол США в НАТО Иво Х. Даалдер описал в своей статье для Брукингского института, как он видел эволюцию политики США и Запада в отношении конфликта в Боснии и как роль Младича в военных преступлениях боснийских сербов стали понятнее. См. статью от 1 декабря 1998 года по адресу: https://www.brookings.edu/articles/decision-to-intervene-how-the-war-in-bosnia-ended.

О миссии по предупреждению Младича в том, что он зашел слишком далеко, см. Col. Robert C. Owen (ed.). Deliberate Force: A Case Study in Effective Air Campaigning. Maxwell Air Force Base, Ala., Air University Press, 2000, p. 26.

25

Edward H. Carr. What is History? Cambridge, Cambridge University Press, 1961, p. 23.

26

David Omand. Securing the State. London, Hurst, 2010, p. 168.

27

Благодарю за это описание Стивена Маррина. Stephen Marrin. Analytic Objectivity and Science: Evaluating the US Intelligence Community's Approach to Applied Epistemology. Intelligence and National Security (готовится к печати).

28

Имеется в виду герой популярного в Великобритании, но малоизвестного, к сожалению, в России фильма 1964 года «Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу». Повредившийся в рассудке командующий американской авиабазой генерал отправляет бомбардировщики для ядерного удара по Советскому Союзу. Попытки отозвать самолеты ни к чему не приводят, и президент США связывается с руководством СССР, чтобы объясниться и предотвратить ответную бомбардировку. Выясняется, что Советский Союз создал управляемую компьютером Машину Судного дня, которая уничтожит жизнь на Земле после первого же взрыва на территории СССР. Машину нельзя остановить, она действует автоматически. В конце фильма бывший нацистский, а теперь американский ученый, доктор Стрейнджлав, рассуждает о том, как сохранить страну, собрав в бомбоубежищах «лучших представителей человеческой расы», которые размножатся и выйдут на поверхность опустевшей планеты через несколько десятилетий.

29

Например, отчеты исследований британского биобанка охватывает 500 000 человек, каждый из которых предоставляет сотни точек данных об их здоровье, рационе питания и образе жизни в течение многих лет.

30

Серьезное исследование проблемы индуктивного рассуждения можно найти в нижеуказанной книге «Структура реальности» (The Fabric of Reality)*.

* Дойч Д. Структура реальности. – М.: Альпина нон-фикшн, 2015.

31

Проблемы черных лебедей заключаются не только в их редкости. См. «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости» (The Black Swan)*.

* Талеб Н. Н. Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости. – М.: КоЛибри, Человек Мыслящий. Идеи, способные изменить мир, 2020.

32

Показательный пример подобного в киберпространстве можно найти в нижеуказанной книге: Ben Buchanan. The Cybersecurity Dilemma. Oxford, Oxford University Press, 2017, ch. 1.

33

Michael Goodman, Ian Beesley. Margaret Thatcher and the Joint Intelligence Committee. The History of Government Blog, 1 октября 2012 г., доступно по адресу: https://history.blog.gov.uk.

34

Richard Rorty, Pascal Engel. What's the Use of Truth? New York, Columbia University Press, 2007, p. 44.

35

Профессор сэр Лоуренс Фридман развил идею «стратегических сценариев» для описания эмпирических правил, обычно используемых в качестве условных терминов в политических дебатах, например «сценарий умиротворения» или «вьетнамский сценарий». См. «Стратегия. Война, революция, бизнес» (Strategy. A History)*.

* Фридман Л. Стратегия. Война, революция, бизнес. – М.: Кучково поле, 2017.

36

Бритва Оккама – не строгий логический закон, носящий обязательный характер, а эмпирическое вероятностное правило. Из простоты объяснения не следует его истинность, а истинное объяснение может быть весьма сложным.

37

Мэри Манджикян провела ряд сравнений между анализом интеллекта и медицинской диагностикой. См.: Mary Manjikian. Positivism, Post-Positivism, and Intelligence Analysis. International Journal of Intelligence and Counter-intelligence, vol. 26, no. 3, 2013, p. 563.

38

Метод анализа конкурирующих гипотез (Analysis of Competing Hypotheses, ACH) был популяризирован Хойером в его работе для ЦРУ. См.: Richards J. Heuer, Jr. The Psychology of Intelligence Analysis. Washington DC, CIA Center for the Study of Intelligence, 1999, pp. 95–110.

39

Эта история возникла на странице «Я люблю Хиллари Клинтон» (I love Hillary Clinton) в Facebook в 2005 г. Она был развенчана в материале, доступном по адресу: https://checkyourfact.com/2019/04/26/fact-check-trump-republicans-dumbest-group-voters.

40

Боснийская война (1991-1995) была не первой и не последней в череде конфликтов после распада Социалистической Федеративной Республики Югославии. Давно тлеющий межрелигиозный конфликт и властные противоречия привели к постепенно нарастающему насилию с обеих сторон. Началась трехлетняя осада Сараева, в котором проживало боснийской большинство, сербскими силами. Конфликт перерос во взаимные этнические чистки и организацию обеими сторонами концлагерей для бывших соседей. В июле 1995 сербские войска захватили Сребреницу, убив около 8000 мусульман. Войска ООН не смогли предотвратить эту акцию. НАТО выдвинула требование об отводе тяжелого вооружения от Сараево. Сербы отказались, и 30 августа началась операция «Обдуманная сила» – бомбардировка сербских позиций. Одобрения Совета безопасности ООН на военные удары НАТО не получила, и, несмотря на то, что операция продвигалась как гуманитарная, ее законность остается под вопросом. «Обдуманная сила» была не последним военным вмешательством НАТО в югославский конфликт. В 1999 году НАТО бомбила Югославию в рамках операции «Союзная сила», тоже без мандата ООН.

41

Стоит еще раз напомнить, что не только слабые доказательства, но и отсутствие доказательств против гипотезы не означает ее истинности. Отсутствие доказательств может быть связано с предвзятостью исследователя или простым незнанием. В отсутствии полной определенности разведчик вынужден опираться на вероятностные выводы о сравнении гипотез. Зачастую он попросту не имеет возможности сказать начальнику «не знаю». Этический и юридический вопрос, насколько на такие выводы может опираться, например, судья или историк, остается открытым. Так или иначе, ответ на детективный вопрос «Кто убил мистера Х?» в форме «Конечно, Y – больше некому» выглядит слабо. Однако в выступлениях политиков эта логика звучит постоянно.

42

ЦРУ выпустило большой сборник документов о чехословацком кризисе 1968 г. под названием Lessons Learned from the 1968 Soviet Invasion of Czechoslovakia: Strategic Warning and the Role of Intelligence. Washington DC, US Government Bookstore, 2010.

В нижеуказанной книге чехословацкий кризис показан в документах как советской, так и западной стороны.

Jaromir Navratil (ed.). The Prague Spring 1968. Budapest, Central European University Press, 1998

43

Michael Goodman. The Official History of the Joint Intelligence Committee, vol. 1. London, Routledge, 2015, p. 269.

44

Jonathan Swift. A Voyage to Brobdingnag, Gulliver's Travels. London, Benjamin Motte, 1726, ch. 4*.

* Свифт Дж. Путешествия Гулливера. – М.: СП «Лексика», 1993.

45

Автор допускает неточность. Карта великанов не имела масштаба 1: 1, хоть и была крупнее обычной. «Для удовлетворения любопытства читателей достаточно будет описать Лорбрульгруд. Город этот расположен по обоим берегам реки, которая делит его на две почти равные части. В нем свыше восьмидесяти тысяч домов и около шестисот тысяч жителей. Он тянется в длину на три глонглюнга (что составляет около пятидесяти четырех английских миль), а в ширину на два с половиной глонглюнга. Я сам произвел эти измерения на карте, составленной по приказанию короля и нарочно для меня разложенной на земле, где она занимала пространство в сто футов. Разувшись, я прошел несколько раз по диаметру и окружности карты, сосчитал число моих шагов и без труда определил по масштабу точное протяжение города». Цит. по: Свифт Дж. Путешествия Гулливера. – М.: СП «Лексика», 1993.

46

Полная оценка Национального разведывательного совета США 1990 года «Югославия преобразована» доступна по адресу: https://www.cia.gov/library/readingroom/docs/1990-10-01.pdf.

47

Занимательное рассмотрение проблемы соотношения ложноположительного и ложноотрицательного имеется в статье: Bill Wisdom. Skepticism and Credibility. Michael Shermer (ed.). The Skeptic Encyclopedia of Pseudoscience, vol. 1, p. 455. Santa Barbara, Calif., ABC–CLIO, 2002.

48

Исследовательская служба Европейского парламента опубликовала всеобъемлющее руководство по вопросам, возникающим при применении принципа предосторожности: Didier Bourguignon. The Precautionary Principle. Brussels: European Parliament, 2015.

49

Медики дальше всех продвинулись в попытках найти меры для оценки адекватности результатов, полученных с помощью алгоритмов, таких как те, которые применяются для различения злокачественных и доброкачественных опухолей человека. Подробное введение в проблему см. Thomas G. Tape. Interpreting Diagnostic Tests. University of Nebraska Medical Center, 2019.

50

Эли Визель, речь на открытии Мемориала Холокоста, Вашингтон, округ Колумбия, 22 апреля 1993 года, доступна по адресу: https://www.ushmm.org/information/about-the-museum/mission-and-history/wiesel.

51

Quintus Smyrnaeus. The Fall of Troy. New Haven, Conn., Loeb Classical Library, 1913, p. 525.

52

Кейнс принял субъективный взгляд на вероятность, утверждая, что состояние будущего рынка будет отражать животный дух инвесторов. Как он писал, «когда мы отправляемся на прогулку, то всегда ли наше ожидание дождя более вероятно, менее вероятно, или просто невероятно? Я готов утверждать, что в некоторых случаях ни одна из этих альтернатив не имеет силы и что решение за или против зонтика будет произвольным. Если барометр высок, но облака черны, не всегда рационально, чтобы одно решение преобладало над другим в нашем сознании, или даже чтобы они уравновешивались. Хотя было бы рационально позволить нашему капризу определять наше поведение и не тратить время на внутренние дебаты» («Общая теория занятости, процента и денег» (A Treatise on Probability))*.

* Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег. – М.: Эксмо, Антология экономической мысли, 2007.

53

Dan Coats. Statement for the Record: Worldwide Threat Assessment of the US Intelligence Community. Washington DC, Senate Select Committee on Intelligence, 2019, p. 7.

54

National Strategic Assessment. London, National Crime Agency, 2019, p. 2. Доступно по адресу: https://nationalcrimeagency.gov.uk/who-we-are/publications/296-national-strategic-assessment-of-serious-organised-crime-2019/file.

55

DNI. Intelligence Community Directive 203. Washington DC, DNI, 2015, p. 3.

56

«Основание» (Foundation)*.

* Азимов А. Основание. – М.: Центрполиграф, Фантастика, 2003.

57

Интересный пример того, насколько далеко можно предсказать генетические изменения, см.: Troy Day. Computability: Godel's Incompleteness Theorem and an Inherent Limit to the Predictability of Evolution, Journal of the Royal Society, 2011.

58

С этим термином меня познакомил профессор Грег Тревертон, бывший председатель Национального разведывательного совета США – ближайшей американской параллели Объединенному разведывательному комитету Великобритании. Wilhelm Agrell, Gregory F. Treverton. National Intelligence and Science. Oxford, Oxford University Press, 2015, p. 33.

59

В 1980 году США объявили СССР эмбарго на поставку сельскохозяйственной продукции. Аргентина отказалась присоединиться к бойкоту и даже воспользовалась им, экспортируя в Советский Союз продовольствие. СССР отказался поддержать резолюцию 502 Совета Безопасности ООН с требованием к Аргентине вывести войска с островов (воздержался при голосовании). Кроме того, военная разведка Советского Союза наблюдала за конфликтом, чтобы изучить военную технику Великобритании. Британские военные предполагали, что СССР помогает Аргентине, передавая, вы частности, добытые разведчиками сведения. Предполагали даже, что Советский Союз вмешается в конфликт.

60

В некоторых случаях профессиональные эксперты могут работать хуже, чем средние прогнозисты-любители. Турниры для проверки данного эффекта «мудрости толпы» были проведены в рамках проекта Good Judgment of the Intelligence Advanced Research Projects Activity (IARPA) под руководством управления Национальной разведки США. Их результаты изложены в нижеуказанной книге: «Думай медленно – предсказывай точно». (Superforecasting)*.

* Тетлок Ф., Гарднер Д. Думай медленно – предсказывай точно. – М.: АСТ, Популярная психология, 2018.

61

Цит. по Edgar Wind. Pagan Mysteries in the Renaissance. London, Peregrine Books, 1967.

62

Описание этого извержения вулкана 2010 г. и его последствий для авиационных реактивных двигателей было предоставлено Британской геологической службой. Документ доступен по адресу: https://www.bgs.ac.uk/research/volcanoes/icelandic_ash.html.

63

Принцип предосторожности требует следующего: если имеется сильное подозрение, что определенная деятельность может иметь вредные последствия, то лучше контролировать эту деятельность сейчас, а не ждать неопровержимых научных доказательств.

64

Эти контртеррористические учения 2003 г. были самыми крупными из когда-либо проводившихся в Великобритании, см. https://www.telegraph.co.uk/news/uknews/1440619/Blunkett-fears-suicide-bomb.html.

65

В компетенцию Объединенного разведывательного комитета Великобритании входит раннее предупреждение об усилении прямых и косвенных угроз и противостояний в данных областях британским интересам или политике, а также международному сообществу в целом. См.: https://www.gov.uk/government/groups/joint-intelligence-committee.

66

Cynthia Grabo. Anticipating Surprise: Analysis for Strategic Warning. Washington DC, University Press of America, 2004. Первоначально книга была написана для разведывательного сообщества США, а затем опубликована для широкого читателя. Полезную идею о том, чтобы уменьшить уязвимость к неопределенности, а не только саму неопределенность, можно найти в нижеуказанной книге.

Yakov Ben-Haim. Policy Neutrality and Uncertainty: an info-gap perspective. Intelligence and National Security, 2016, 31, 7, pp. 978–992.

67

В докладе МВФ о глобальной финансовой стабильности за 2018 год делается вывод о том, что проведенный МВФ анализ потоков капитала, подверженных риску, предполагает, что с 5 %-ной вероятностью страны с формирующимся рынком (исключая Китай) могут столкнуться с оттоком дебиторской задолженности в среднесрочной перспективе в размере $100 млрд или более в течение четырех кварталов (или 0,6 % их совокупного ВВП), что в целом аналогично оттоку капитала во время глобального финансового кризиса. Таким образом, риск «длинного хвоста» все еще существует.

68

Я описал, как управление рисками лежит в основе стратегии борьбы с терроризмом CONTEST, в нижеуказанной статье: David Omand. What Should be the Limits of Western Counter-Terrorism Policy. / Richard English (ed.). Illusions of Terrorism and Counter-Terrorism. London, British Academy Scholarship Online, 2016, ch. 4.

69

Вероятностная основа многоуровневой защиты состоит в том, что на каждом уровне может быть удалена определенная доля угрозы, так что результирующая общая вероятность возникновения угрозы (произведение вероятностей для каждого слоя) может быть приемлемо мала. Британское Управление здравоохранения и безопасности изучило его применение для снижения риска промышленных опасностей. См.: Andrew Franks, Lines of Defence / Layers of Protection in the COMAH Context [COMAH: Control of Major Accidents Regulations]. London, HSE, 2017.

70

Описание сценариев, используемых Shell для изучения прогнозов на будущее, доступно по адресу: https://www.shell.com/energy-and-innovation/the-energy-future/scenarios.html.

71

Global Strategic Trends: The Future Starts Today. London, Ministry of Defence, 2016. Доступно по адресу: https://assets.publishing.service.gov.uk/government/uploads/system/uploads/attachment_data/file/771309/Global_Strategic_Trends_-_The_Future_Starts_Today.pdf.

72

Sir Mark Walport. Distributed Ledger Technology: Beyond Blockchain. London, Government. Office for Science, 2016. Доступно по адресу: https://www.gov.uk/government/news/distributed-ledger-technology-beyond-block-chain.

73

Согласно исследованиям Оттавского университета, с 1665 года было опубликовано более 50 млн научных работ, к которым ежегодно добавляется еще около 2,5 млн. Доступно по адресу: http://blog.cdnsciencepub.com/21st-century-science-overload.

74

Примером может служить публикация статьи трех математиков британского Центра правительственной связи, демонстрирующей, что квантово-устойчивый алгоритм под кодовым названием SOLILOQUY, основанный на циклических решетках, – на него потратили несколько лет исследований – в конце концов не устоял перед эффективной квантовой атакой.

75

Это вывод из книги F.H. Knight. Risk, Uncertainty and Profit. Boston and New York, Houghton Mifflin and Co., 1921.

76

Global Trends: the Paradox of Progress. Washington DC, National Intelligence Council, 2017. Доступно по адресу: https://www.dni.gov/files/documents/nic/GT-Full-Report.pdf.

77

Red teaming – подход, в котором аналитики пытаются сломать что-то, поиск уязвимостей и противоречий.

78

Этот процесс описан в краткой записке для парламента Великобритании от 24 апреля 2019 г. Доступно по адресу: https://researchbriefings.parliament.uk/ResearchBriefing/Summary/POST-PB-0031.

79

UK National Security Strategy. London, Cabinet Office, 2018.

80

Прекрасная иллюстрация того, что спецслужбы не обладают серебряной пулей – методологией, недоступной для простых смертных. Временами военные заново формулируют общеизвестные логические техники. Странно, что автор не упоминает в этой главе великого соотечественника Фрэнсиса Бэкона (между прочим, влиятельного политика и автора методики шифрования секретных посланий). Бэкон описал в трактате «Новый органон» (1620) – идолов или призраков, которые сбивают с истинного пути человеческое познание. Призраки – те же когнитивные ошибки, и классифицированы они здесь примерно так же, как у Бэкона.

81

Материал в этом разделе взят из отчета старшего офицера ЦРУ по Европе Тайлера Драмхеллера (Tyler Drumheller. On the Brink. New York, Avalon, 2006) и из книги Боба Дрогина (Bob Drogin. Curveball: Spies, Lies and the Con Man Who Caused a War. London, Random House, 2007). Тогдашний заместитель генерального директора Джон Маклафлин заявил, что в то время он не получал предупреждений о надежности Крученого Мяча. Директор ЦРУ Джордж Тенет добавил, что сомнения «должны были быть немедленно и официально распространены в виде записи в отчете, который предупредил бы разведывательных и политических чиновников о потенциальной проблеме с Крученым Мячом. Второй, соответствующий официальный отчет также должен был быть немедленно разослан по всему разведывательному и политическому сообществу аналитикам и политикам, которые получили предыдущие отчеты Крученого Мяча. Передача этих двух докладов сразу же сообщила бы экспертам, занимающимся в разведывательном сообществе вопросами иракского оружия массового поражения, о проблеме, требующей решения. Доклад так и не был распространен, и этот вопрос никогда не доводился до моего сведения» («В центре шторма» (At the Center of the Storm)).

82

Martin Chulov, Helen Pidd. Curveball admits. Guardian, 15 February 2011.

83

История разведки изобилует не только выдуманными данными, но этим дело не ограничивается. Встречались целые агентурные сети – разветвленные и фальсифицированные. Так, русскую агентурную сеть выдумал и описал ЦРУ перебежчик Анатолий Голицын. И это подтверждает другой перебежчик, Олег Гордиевский. Ситуация с выдумкой целой разведоперации для собственной разведслужбы стала сюжетом романа «Наш человек в Гаване» бывшего сотрудника МИ-6 Грэма Грина.

84

Цитируется бывшим председателем Национального разведывательного совета США Томом Фингаром в книге: Tom Fingar. Reducing Uncertainty. Stanford, Stanford University Press, 2011, p. 33.

85

«В центре шторма» (At the Center of the Storm)*.

* Тенет Дж. В центре шторма. – М.: Коммерсантъ; Эксмо, Библиотека Коммерсантъ, 2008.

86

Richards J. Heuer, Jr. The Psychology of Intelligence Analysis. Washington DC, CIA Center for the Study of Intelligence, i999, ch. 3.

87

Как описано в книге: Eyal Pascovich, The Devil's Advocate in Intelligence: The Israeli Experience. Intelligence and National Security, 33, 6, 2018, pp. 854–865.

88

Например, передовая работа кавалера Ордена за выдающиеся заслуги (DSO) д-ра Уилфреда Биона, который после отличной службы в танковом корпусе во время Первой мировой войны предоставлял инновационную групповую терапию госпитализированным солдатам во время Второй мировой войны. «Научение через переживания» (Experiences in Groups)*.

* Бион У. Научение через переживания. – М: Когито-Центр, Библиотека психоанализа, 2008.

89

Фактологическая литература по когнитивным предубеждениям обширна. Соответствующая статья в «Википедии» перечисляет более ста отдельно определенных когнитивных предубеждений, а также социальные предубеждения и предубеждения памяти. M.G. Haselton, D. Nettle, P.W. Andrews. The Evolution of Cognitive Bias / D.M. Buss (ed.). The Handbook of Evolutionary Psychology). Hoboken, NJ: John Wiley & Sons Inc., 2005, pp. 724–746.

90

Считается, что когнитивный диссонанс, в частности, связан с жесткими или авторитарными чертами характера, которые сами по себе, скорее всего, обусловлены опытом раннего детства. Серия исторических примеров, показывающих, как британские армейские и морские командиры трагически пали жертвой подобного сопротивления признанию собственной неправоты, рассмотрена в книге: Norman F. Dixon. The Psychology of Military Incompetence. London, Jonathan Cape, 1976.

91

Николл рассмотрел семь случаев: советское вторжение в Чехословакию (1968), нападение Египта и Сирии на Израиль (1972–1973), нападение Китая на Вьетнам (1978–1979), советское вторжение в Афганистан (1979), нападение Ирака на Иран (1979), советское нападение на Иран (1980) и советская интервенция в Польше (1980–1981). Доклад Николла был изучен официальным историком Объединенного разведывательного комитета Великобритании, профессором Майком Гудманом из Королевского колледжа Лондона; см.: Michael Goodman. The Dog That Didn't Bark: The Joint Intelligence Committee and Warning of Aggression. Intelligence and National Security, 7, 4, 2007, pp. 529–551.

92

Michael Goodman. The Dog That Didn't Bark: The Joint Intelligence Committee and Warning of Aggression. Intelligence and National Security, 7, 4, 2007, p. 1.

93

BBC1. The Thatcher Years, part 2. Трансляция от 13 октября 1993 г., на которую указал мне лорд Хеннеси.

94

Ted Morgan. Valley of Death. New York, Random House, 2010, p. 641.

95

Patrick Porter. Military Orientalism: Eastern War through Western Eyes. London, Hurst, 2009, p. 198.

96

В оригинале perservation, персервация – психиатрический термин, означающий навязчивое повторение мысли, эмоции или движения, застревание и зацикленность на них.

97

Разведывательная основа операции «Стойкость» авторитетно изложена в книге: British Intelligence in the Second World War, vol. 5: Michael Howard. Strategic Deception. London, HMSO, 1990, p. 103, и более красочно в книге Ben Macintyre. Double Cross. London, Bloomsbury, 2012, p. 173. Книга Antony Beevor. D-Day: The Battle for Normandy. London, Viking, 2009, дает оценку военного историка влияния операции «Стойкость» на «День "Д"» и дальнейшее развитие событий.

98

Robin Butler. Review of Intelligence on Weapons of Mass Destruction. London, HMSO, 2004, p. 159.

99

Norman F. Dixon. The Psychology of Military Incompetence. London, Jonathan Cape, 1976, pp. 164–166.

100

Charles S. Robb and Lawrence H. Silberman. The Commission on the Intelligence Capabilities of the United States Regarding Weapons of Mass Destruction. Washington DC, US Government, 2005, p. 47. Доступно по адресу: http://govinfo.library.unt.edu/wmd/about.html.

101

Вспоминается правило военных советов, которое использовал А.В. Суворов: чтобы исключить влияние авторитета власти, присутствующие высказываются в порядке от младших чинов к старшим.

102

Reginald V. Jones. Reflections on Secret Intelligence. London, Mandarin, 1989, p. 134. Р. В. Джонс называет это высказывание «законом Ворона».

103

Доступно по адресу: https://www.youtube.com/watch?v=vJG698U2Mvo.

104

Это основа древнегреческого трюка с памятью – чтобы запомнить все пункты, которые нужно сохранить в памяти для длинной речи, нужно связать каждый из них с очень яркими или запоминающимися предметами или местами, такими как мебель или картины в комнатах вашего дома. Затем мысленная прогулка по дому позволит запоминать предметы один за другим, а также произносить речь практически задом наперед, обходя комнаты дома в обратном порядке. Вновь открытый в эпоху Позднего Возрождения как часть неоплатонической мысли, этот метод приобрел каббалистическое значение для астрологов и магов. Frances Yates. The Renaissance Art of Memory. London, Peregrine Books, 1969, ch. 5.

105

Robin Butler. Review of Intelligence on Weapons of Mass Destruction. London, HMSO, 2004, p. 125.

106

CIA. Report of a Seminar on Bias in Intelligence Analysis., Langley, Va., CIA Library, 1977. Доступно по адресу: https://www.cia.gov/library/readingroom/document/cia-rdp80-00630a000300030001-4.

107

Для этого раздела я использовал ряд источников, которые рисуют как лестный, так и критический портрет Энглтона. Большинство источников сходится во мнении относительно возникшей у него паранойи по поводу агентов проникновения в свете дела Филби.

Tom Mangold. Cold Warrior. James Jesus Angleton: The CIA's Master Spyhunter. New York, Simon and Schuster, 1991.

David C. Martin. Wilderness of Mirrors: Intrigue, Deception and the Secrets That Destroyed Two of the Cold War's Most Important Agents. Boston, Lyons Press, 1983.

Jefferson Morley. The Ghost: The Secret Life of CIA Spymaster James Jesus Angleton. New York, St Martin's Press, 2017.

David Wise. Molehunt: The Secret Search for Traitors That Shattered the CIA. New York, Random House, 1992.

Ray S. Cline. Secrets, Spies and Scholars. Washington DC, Acropolis Books, 1976, p. 198.

108

Под председательством оксфордского историка Дж. К. Мастермана комитет двадцати (латинское XX – это двойной крест) санкционировал передачу через немецких двойных агентов искусной смеси реальных разведданных (которые, по их расчетам, немцы уже имели или могли легко добыть) и важной лжи, в которую, как желалось англичанам, должно было поверить немецкое Верховное командование.

109

Действия Филби привели к крайне постыдному бегству в Москву под носом у властей главы канцелярии в вашингтонском посольстве Великобритании Дональда Маклина с коллегой-дипломатом Гаем Берджессом. Это были первые двое разоблаченных кембриджских шпионов.

110

Ben Macintyre. A Spy among Friends. New York, Random House-Crown, 2014, ch. 10. Здесь описаны отношения с Энглтоном с точки зрения Филби.

111

Некоторые коллеги Энглтона до конца настаивали на том, что Носенко – двойной агент. В данной главе книги Bagley. Spymaster. New York, Skyhorse, 2013, ch. 14, излагается список несоответствий в информации Носенко. Они были объяснены как ошибки, недоразумения или ошибки перевода. Также см. рассекреченный сборник внутренних отчетов ЦРУ.

CIA. A Fixation on Moles. Studies in Intelligence, vol. 55, no. 4, 2011.

Clarence Ashley. CIA Spymaster. Gretna, La., Pelican Publishing, 2004, chs. 10–15.

Michael J. Sulick. American Spies: Espionage against the United States from the Cold War to the Present. Washington DC, Georgetown University Press, ch. 6.

112

Комичность конспирологического мышления не должна вводить в заблуждение, оно легко захватывает и весьма влиятельно. Вот фрагмент показаний Айн Рэнд на заседании Комитета по антиамериканской деятельности от 20 октября 1947 года:

Конгрессмен Джон Р. Макдауэлл: Вы рисуете очень мрачную картину России. Вы упомянули, как много в ней несчастных детей. В России уже никто не улыбается?

Айн Рэнд: Ну, если вы спросите меня буквально, в основном нет.

Макдауэлл: Они не улыбаются?

Рэнд: Не совсем так; нет. Если они это делают, то иногда и случайно. Конечно, не на людях. Они не улыбаются, одобряя свою власть.

Макдауэлл: Ну, все, что они делают, это говорят о еде.

Рэнд: Верно.

Айн Рэнд, урожденная Алиса Розенбаум, покинула СССР в 1926 году. Ни у кого не возникло вопросов о ее экспертности более чем через 20 лет – ее суждения подтверждали параноидальные идеи тех дней, и этого было достаточно.

113

Richard H. Rovere. Senator Joe McCarthy. Berkeley and Los Angeles, University of California Press, 1959.

Ellen Schrecker. The Age of McCarthyism: A Brief History with Documents (2nd edition). New York, Palgrave Macmillan, 2002.

114

Питер Райт обосновал свою роль в этой истории в автобиографии. Peter Wright. Spycatcher. New York, Viking, 1987, ch. 14.

115

Подробнее см.: Chapman Pincher. Their Trade is Treachery. London, New English Library, 1981.

116

Vasili Mitrokhin, Christopher Andrew. The Mitrokhin Archive. London, Allen Lane, 1999, pp. 528–529. История дела Драйберга изложена на с. 522–526.

117

Это была знаменитая речь, в которой сильно потеющий Гейтскелл поклялся, выступая против разоруженцев, сражаться, сражаться и вновь сражаться, чтобы спасти партию, которую он любит.

118

Michael Shermer. The Conspiracy Theory Detector. Scientific American, vol. 303, issue 6, 2010.

119

Начало существованию этой конспирологической теории было положено мемуарами полковника авиации Уинтерботэма "The Ultra Secret" (1974), в которых он согласно собственным неточным воспоминаниям написал, что из расшифровок сообщений «Энигмы» стало ясно, что целью является Ковентри. На самом деле в сообщениях «Энигмы», ныне хранящихся в Национальном архиве Великобритании, не упоминалась конкретная цель. По предположению штаба ВВС, этой целью должен был стать Лондон. Факты о разведывательной информации по данному налету изложены в нижеуказанной книге.

F. H. Hinsley et al. British Intelligence in the Second World War, vol. 1: Its Influence on Strategy and Operations. London: HMSO, 1979, pp. 316–317.

Тема вновь исследована биографом Черчилля Мартином Гильбертом и доступна по адресу: https://winstonchurchill.org/resources/myths/coventry-what-really-happened.

120

В статье Wikileaks, посвященной теориям заговора в описании террористических атак 11 сентября 2001 года, приводится 284 ссылки. Отчет Michael Powell. The disbelievers. Washington Post, 8 September 2006, цитирует опрос Университета Скриппса Говарда (шт. Огайо), проведенный в 2006 г. среди 1010 американцев. Опрос показал, что 36 % опрошенных подозревают, что правительство США способствовало атакам или намеренно ничего не предпринимало; 16 % считают, что башни были обрушены взрывом заложенной взрывчатки, а 12 % считают, что в Пентагон попала крылатая ракета.

121

Инженерное опровержение этих утверждений см. Thomas W. Eagar, Christopher Musso. Why Did the World Trade Center Collapse? Science, Engineering and Speculation. Journal of the Minerals, Metals and Materials Society, 53(12), 2001, pp. 8–11. Доступно по адресу: https://www.tms.org/pubs/journals/JOM/0112/Eagar/Eagar-0112.html.

122

Tinker Tailor Soldier Spy*.

* Ле Карре Дж. Шпион, выйди вон. – М.: Астрель, Corpus, 2011.

123

За счет доли, которую забирает казино при выпадении зеро.

124

Robin Butler. Review of Intelligence on Weapons of Mass Destruction. London, HMSO, 2004, p. 153.

125

Классический отчет об этой эпохе британской военно-морской разведки см.: Patrick Beesly. Room 40: British Naval Intelligence 1914–1918. London, Hamish Hamilton, 1982.

История телеграммы Циммермана см.: Barbara Tuchman. The Zimmermann Telegram. New York, Ballantine Books, 1958;

John Johnson. The Evolution of British Sigint 1653–1939. London, HMSO, 1997.

126

Понятия малинформации, дезинформации и неверного информирования определены в нижеуказанной работе.

Claire Wardle, Hossein Derakhshan. Information Disorder: Towards an Interdisciplinary Framework for Research and Policy. Council of Europe report DGI(2017)09.

127

Биография Челси (Брэдли) Мэннинг см.: Denver Nicks. Private Bradley Manning, WikiLeaks, and the Biggest Exposure of Official Secrets in American History. Chicago, Chicago Review Press, 2012.

Связь Челси Мэннинг с Wikileaks см.: David Leigh, Luke Harding. WikiLeaks: Inside Julian Assange's War on Secrecy. London, Guardian Books, 2011.

128

По поводу утечек Сноудена см.: Luke Harding. The Snowden Files. London, Guardian Books, 2014;

Edward Lucas. The Snowden Operation: Inside the West's Greatest Intelligence Disaster. London: Kindle Single, 2014.

129

Цит. По: Mark Urban. UK Eyes Alpha. London, Faber and Faber, 1996, p. 67.

130

Antony Beevor. D-Day: The Battle for Normandy. London, Viking, 2009, p. 148.

131

Gill Bennett. The Zinoviev Letter: The Story That Never Dies. Oxford, Oxford University Press, 2018, ch. 7.

132

Один из ранних дезинформирующих вбросов – «Константинов дар», письмо от имени Константина Великого римскому папе Сильвестру. Относясь к событиям IV века, грамота появилась в VIII веке и долгое время была основой для притязаний понтификата на светскую власть. Подложность документа доказал в 1440 году итальянец Лоренца Галла. Несмотря на это, «Константинов дар» влиял на религию и политику вплоть до XIX века. Поистине долгая жизнь для фальшивки.

133

Vasili Mitrokhin, Christopher Andrew. The Mitrokhin Archive. London, Allen Lane, 1999, pp. 318–319.

О собственной активности КГБ в данном вопросе см.: Boris Volodarsky. The KGB's Poison Factory: From Lenin to Litvenenko. London, Frontline Books, 2009.

134

Ключевые документы, относящиеся к налету на офис АРКОС, можно найти в Центре современных записей Уорикского университета, доступны по адресу: https://warwick.ac.uk/services/library/mrc/explorefurther/digital/russia/arcos.

135

Ian Beesley. The Official History of the Cabinet Secretaries, London, Routledge, 2017, p. 320.

136

Встречаются два варианта русского перевода названия: «Уловка-22» – перевод М. Виленского и В. Титова, изданный «Военгизом» в 1967 году, и «Поправка-22» – более известный перевод А. Кистяковского 1988 года.

137

Ian Beesley. The Official History of the Cabinet Secretaries, London, Routledge, 2017, p. 321.

138

См. информационный документ библиотеки Палаты общин за 2017 г., доступный по адресу: https://researchbriefings.parliament.uk/ResearchBriefing/Summary/SN04258.

139

Собственные мемуары Гордиевского, написанные после того, как он был эвакуирован МИ-6 из Советского Союза в Великобританию – см.: Next Stop Execution*.

* Гордиевский О. Следующая остановка – расстрел. – М.: Центрполиграф, Секретная папка, 1999.

Захватывающий отчет о деле Гордиевского с фрагментами интервью задействованных сотрудников МИ-6 – см.: Ben Macintyre. The Spy and the Traitor. London, Viking, 2018.

140

Charles Moore. Margaret Thatcher, vol. 2. London, Allen Lane, 2015.

141

Цит. по: Ben Macintyre. The Spy and the Traitor. London, Viking, 2018, p. 200.

142

Оценка «Операции РЯН» со стороны КГБ см.: Christopher Andrew, Vasili Mitrokhin. The Mitrokhin Archive, vol. 1. London, Allen Lane, 1999, pp. 512–513 and 565–566.

143

Примеры можно найти в отчетах Стратегического командования ЕС по российской дезинформации, например, см.: #DisinfoReview from the EU East StratCom Task Force of 28 March 2019.

144

«Советская военная мощь» – публикация министра обороны в администрации Рейгана Каспара Вайнбергера, призванная убедить конгресс в необходимости дополнительного финансирования модернизации американских вооруженных сил.

145

Послание Маргарет Тэтчер Рональду Рейгану, обнародованное Национальным архивом Великобритании в январе 2014 г. Цит. по: Ben Macintyre. The Spy and the Traitor. London, Viking, 2018, p. 340.

146

Об этом сообщается в архивном файле АНБ США по учениям «Опытный лучник», доступном по ссылке: https://unredacted.com/2013/07/09/president-reagan-meets-oleg-gordievsky-soviet-double-agent-who-reported-danger-of-able-archer-83.

147

Frederick Kempe. Berlin 1961. New York, G.P. Putnam's Sons, 2011, pp. 184–186.

148

Peter Taylor. Brits. London, Bloomsbury, 2001, p. 164. Эта книга представляет собой один из самых подробных и ясных отчетов о закулисной деятельности британского правительства, приведшей в конечном итоге к мирному процессу в Северной Ирландии.

149

Как продвигался тогда мирный процесс, см.: Jonathan Powell, Great Hatred, Little Room. London, Vintage Books, 2009.

150

Многие из рассматриваемых в книге стратегий формально рассмотрены в теории игр – разделе математики, достаточно сложном для понимания, но чрезвычайно продуктивном. В последние годы выходит много новых книг по стратегическим играм, перечень которых вряд ли есть смысл приводить здесь. Хотелось бы, чтобы сложность языка не отпугивала «гуманитария». Решимость в освоении теории игр будет непременно вознаграждена глубоким пониманием таких явлений, как доверие, наказание, месть, блеф, манипуляция, дезинформация, торг и т. п.

151

Идея стратегии BATNA как усиления психологии переговоров была введена Роджером Фишером и Уильямом Юри в книге: Getting to Yes: Negotiating without Giving In. New York, Random House Business Books, 1981, в рамках Гарвардского переговорного проекта (rev. edn with Bruce Patton, 2011). Доступно по ссылке: https://www.pon.harvard.edu/daily/batna/translate-your-batna-to-the-current-deal.

152

Аббревиатура от Best Alternative to a Negotiated Agreement – лучшая альтернатива переговорному решению. Если переговоры не увенчались успехом, у каждой стороны есть другие варианты действия (иначе это не переговоры, а ультиматум). Целью переговоров станет ситуация, лучшая, чем BATNA. Таким образом, в переговорах стороны делят пространство решений между BATNA каждой из сторон. Само собой, альтернативны другой стороны могут быть неизвестны. Более того, озвучивая альтернативы, стороны могут блефовать – повышать свои альтернативы и занижать их в отношении соперника. Здесь самое время появиться разведке.

153

Simon Horobin. How one proverb became a recurring part of the Brexit debate. Prospect Magazine, 7 March 2018. Доступно по ссылке: https://www.prospectmagazine.co.uk/arts-and-books/cakeism-brexit-linguist-have-your-cake-eat-it-too.

154

Соавтор Трампа, Тони Шварц, прокомментировал: «Я написал "Искусство сделки" вместе с Трампом. Он все еще напуганный ребенок». См.: Opinion. Guardian, 18 January 2018. Доступно по ссылке: https://www.theguardian.com/global/commentisfree/2018/jan/18/fear-donald-trump-us-president-art-of-the-deal.

155

John Stuart Mill. On Liberty. London, Longmans, Roberts and Green, 1869, ch. 1, "Introductory".

156

Этические сценарии составляют центральную часть обучения для профессии финансиста. Чтобы получить аккредитацию в Лондоне от Института фондового рынка и управления, кандидат должен пройти онлайн-тест на честность, отвечающий подобным сценариям. Доступно по ссылке: https://www.cisi.org/cisiweb2/cisi-website/integrity-ethics/integritymatters-product-suite.

157

Должность в Оксфордском университете, учрежденная в 1619 году ученым и одним из руководителей Мертон-колледжа Генри Савилем.

158

Luc Bardin, Raphael Bardin, Guillaume Bardin. Strategic Partnerships. London, Kogan Page, 2014, p. 2. Эта книга – одно из самых надежных руководств по стратегическому партнерству, основанное на глубоком опыте Люка Бардина, применяющего эту стратегию в компании British Petroleum, и я наблюдаю массу его наработок, описанных в данной главе, в мире разведслужб.

159

Со многими учредительными документами сейчас можно ознакомиться в Национальном архиве Великобритании, доступ по ссылке: http://www.nationalarchives.gov.uk/ukusa.

Эти документы расширяет массив информации, изложенный, например, в нижеуказанной книге.

Jeffrey T. Richelson, Desmond Ball The Ties That Bind: Intelligence Cooperation between the UKUSA Countries. London, Allen and Unwin, 1985.

160

Эта история была впервые изложена в нижеуказанной статье историка Джима Бича.

Jim Beach. Origins of the Special Intelligence Relationship? Anglo-American Intelligence Co-operation on the Western Front, 1917–1918. Intelligence and National Security, 22(2), pp. 229–249.

161

Биография Деннистона, первого директора Центра правительственной связи, была опубликована в 2017 году. См.: GCHQ: Joel Greenberg, Alastair Denniston. Code-Breaking from Room 40 to Berkeley Street and the Birth of GCHQ. London, Frontline Books, 2017.

162

Christopher Andrew. The Secret World: A History of Intelligence. London, Allen Lane, 2018, p. 643.

163

Маршак С. Избранное. – М.: Художественная литература, 1968.

164

Цит. по: Richard Aldrich. GCHQ. London, Harper Press, 2010, p. 89.

165

Копии оригинала и версии соглашения 1956 года можно найти на сайте АНБ. Доступно по ссылке: https://www.nsa.gov/news-features/declassified-documents/ukusa/index.shtml.

166

Chester L. Cooper. In the Shadow of History. New York, Prometheus Books, 2005.

167

R. Louis Benson, Michael Warner (eds.). Venona. Washington DC, NSA/CIA, 1996.

168

Шифр с одноразовым блокнотом принципиально невозможно взломать. Прокол советской разведки состоял в том, что блокноты были не вполне одноразовыми. В 1944 году США (это было еще не ЦРУ, а Управление стратегических служб, руководил которым Уильям Донован) выкупили у финнов полторы тысячи страниц шифровальных блокнотов, захваченных во время Зимней войны 1939–1940 годов. Трафик шифрованных сообщений возрос, а создавать шифроблокноты сложно, поэтому их частично дублировали, то есть использовали дважды. Совпадения перехваченных сообщений давали криптоаналитикам возможность частично расшифровывать их. Позже эту ошибку не повторяли, хотя проект «Венона» продлился до 1980-х. Автор допускает неточность: КГБ появился в 1954 году. Клауса Фукса осудили в 1950-м, а Дональд Маклин покинул Великобританию в 1951 году. Впрочем, идентичность советских и российских спецслужб без учета времени проходит через всю книгу.

169

Я познакомился с профессором Онорой О'Нил на расследовании 2015 г. по заказу заместителя премьер-министра Великобритании, изучающего ведение слежки в свете дела Сноудена, и нахожусь под большим влиянием ее нижеуказанной работы о надежности.

Onora O'Neill. Linking Trust to Trustworthiness. International Journal of Philosophical Studies, 2018, 26, 2, pp. 293–300.

170

Michael J. Hayden. Playing to the Edge. New York, Penguin Books, 2017.

171

Доступно по ссылке: http://www.nytimes.com/1994/11/11/world/president-orders-end-to-enforcing-bosnian-embargo.html.

172

Включено как письмо за №C-32/1 от 25 февраля 1942 г. в нижеуказанной книге. Впервые письмо было опубликовано с американской копии Луи Крю в 1989 г.

Warren F. Kimball. Churchill and Roosevelt: The Complete Correspondence, vol. 1. Alliance Emerging: October 1933 – November 1942. Princeton, Princeton University Press, 2015, p. 371.

173

Bradley Smith. The Ultra-Magic Deals and the Most Secret Special Relationship, 1940–1946, Novato, Calif., Presidio, 1992, p. VII.

174

Luc Bardin, Raphael Bardin, Guillaume Bardin. Strategic Partnerships. London, Kogan Page, 2014, p. 2.

175

Presidential Policy Directive PPD-28, Washington DC: White House, 2014, Section 3(C).

176

Цит. по: James Bamford. Body of Secrets. New York, Doubleday, 2001, p. 407.

177

Джеку Стро понравилась идея использовать комитет COBRA для чрезвычайных ситуаций по гражданской линии, и его работа стала обычным делом. См.: Jack Strow, Last Man Standing, London: Macmillan, 2012, p. 309.

178

Jack Strow, Last Man Standing, London: Macmillan, 2012, p. 296.

179

Данный текст – антиутопическая фантастика. Подобное сочетание событий вряд ли возможно в отдельный момент времени, но каждое из них может случиться с большой степенью вероятности.

180

Фильм «V – значит вендетта» сам по себе является адаптацией комикса Алана Мура, впервые опубликованного издательством DC Comics в 1981 г.

181

По состоянию на 2018 г. Россия имела 5250 ядерных боеголовок на хранении, в числе которых – боеголовки, выведенные из эксплуатации и ожидающие демонтажа. Данное число не включает в себя развернутые боеголовки. Великобритания тогда же располагала в общей сложности 120 развернутыми боеголовками и 95 боеголовками на хранении. См.: SIPRI Yearbook 2018. Oxford, Oxford University Press, 18 June 2018. Доступно по адресу: https://www.sipri.org/yearbook/2018.

182

Избирательная комиссия Великобритании заявила: «Основания для подачи избирательной петиции в Великобритании в законодательстве четко не определены» в своем докладе 2012 г. об оспаривании выборов в Великобритании. Доступно по адресу: https://www.electoralcommission.org.uk/sites/default/files/pdf_file/Challenging-elections-in-the-UK.pdf.

183

Критическое исследование данной концепции, заключающее, что мы опасно не готовы к ней см.: Sean McFate. Goliath. London, Michael Joseph, 2019, pp. 179–193.

184

Открытое письмо организации World Wide Web Foundation, 12 марта 2017 г. Доступно по ссылке: https://webfoundation.org/20i7/03/web-turns-28-letter.

185

David Omand. The Threats from Modern Digital Subversion and Sedition. Journal of Cyber Policy, 2018, 3, 1, pp. 5–23.

186

Руководство по новому миру цифрового маркетинга и персональных данных см.: Dominik Kosorin. Introduction to Programmatic Advertising. 2016 Kindle edition; Dominik Kosorin. Data in Digital Advertising. 2019 Kindle edition.

187

Российское Агентство интернет-исследований описывается директором Национального разведывательного управления США как агентство профессиональных троллей в Санкт-Петербурге. Оно работает с российскими спецслужбами для создания поддельных интернет-сообщений и фальшивых групп в социальных сетях, используя различные аватары или фейковые личные данные. Вероятный спонсор Агентства – близкий друг Путина, имеющий связи с российской разведкой. О российской интернет-кампании 2016 г. см.: Clint Watts. Messing with the Enemy. New York, HarperCollins, 2018; Luke Harding. Collusion. London: Guardian Books, 2017.

188

Данный раздел основан на официальных расследованиях США, см.: DNI. Assessing Russian Activities and Intentions in Recent US Elections. Washington DC, 6 January 2017; Senate Select Committee on Intelligence Report. The Intelligence Community Assessment: Assessing Russian Activities and Intentions in Recent U.S. Elections. Washington DC, 3 July 2018; Report on the Investigation into Russian Interference in the 2016 Presidential Election. Washington DC, Department of Justice, 2019.

189

Putin's Asymmetric Assault on Democracy in Russia and Europe: Implications for US National Security. Minority Staff Report for the Committee on Foreign Relations, Washington DC: US Government Publishing Office, 10 January 2018, p. 45.

190

Корпорация BBC опубликовала полное расследование «Пиццагейта» в своем блоге. Доступно по ссылке: https://www.bbc.co.uk/news/blogs-trending-38156985.

191

«Новости РЕН ТВ», 15 сентября 2017 г. Доступно по ссылке: http://ren.tv/novosti/2017-09-15/vysshiy-eshelon-amerikanskih-vlastey-sotryasaet-pedofilskiy-skandal.

192

Директор АНБ дал показания в Комитете по вооруженным силам США по поводу данного взлома.

193

EU Stratcom, the EU East Strategic Communications Task Force. Доступно по ссылке: https://euvsdisinfo.eu/disinfo-review.

194

Mueller indictment of IRA and others. District of Columbia District Court, 16 February 2018, 18 U.S.C. §§ 2,371, 1349, 1028A, p. 3.

195

David Omand. From Nudge to Novichok. Helsinki: European Centre of Excellence for Countering Hybrid Threats, Working Paper, April 2018.

196

Речь премьер-министра Тони Блэра, 12 июня 2007 г. Доступно по ссылке: https://uk.reuters.com/article/uk-blair-speech/full-transcript-of-blair-speech-idUKZWE24585220070612.

197

Thinking, Fast and Slow*.

* Канеман Д. Думай медленно… решай быстро. – М.: АСТ, Думай и Решай, 2013.

198

Доступно по ссылке: http://www.latimes.com/politics/la-pol-obama-farewell-speech-transcript-20170110-story.html.

199

Цит. по: Kathleen Taylor. Brainwashing: The Science of Thought Control. Oxford, Oxford University Press, 2006, p. 61.

200

Emma Grey Ellis. The Alt-Right are savvy internet users. Stop letting them surprise you. Wired, 9 August 2018, p. 533.

201

У издания Washington Post имелось руководство по подобным методам обмана.

202

Учитывая опасность подобного злонамеренного использования, компания по разработке ПО OpenAI (некоммерческая исследовательская компания, поддерживаемая Илоном Маском) не опубликовала подробные результаты своих исследований. Alex Hern. Guardian. 16 February 2019, p. 15.

203

Neuromancer*.

* Гибсон У. Нейромант. – М.: Азбука, Звезды мировой фантастики, 2020.

204

Elisa Shearer. Social media outpaces print newspapers in the US as a news source. Pew Research Center, 10 December 2018. Доступно по ссылке: https://www.pewresearch.org/fact-tank/2018/12/10/social-media-outpaces-print-newspapers-in-the-u-s-as-a-news-source.

205

Amanda Lenhart, Rich Ling, Scott Campbell, Kristen Purcell. Teens and mobile phones. Pew Research Center, 20 April 2010. Доступно по ссылке: https://www.pewinternet.org/20i0/04/20/teens-and-mobile-phones.

206

Цит. по: Mary Aiken. The Cyber Effect: A Pioneering Cyberpsychologist Explains How Human Behaviour Changes Onlline*.

* Айкен М. Дядя из интернета любит меня больше, чем ты: Как защитить ребенка от опасностей интернета. – М.: Бомбора, Популярная психология, 2020.

207

По данным британской благотворительной организации по проверке фактов Full Fact, созданной в 2017 г при поддержке Джорджа Сороса и Пьера Омидьяра. Доступно по ссылке: https://fullfact.org/europe/350-million-week-boris-johnson-statistics-authority-misuse.

208

Комментарий по поводу заявления пресс-секретаря Шона Спайсера о посещаемости инаугурации Трампа. Доступно по ссылке: https://www.youtube.com/watch?v=VSrEEDQgFc8.

209

David Omand. Securing the State. London, Hurst 2010, p. 191.

210

В авторском докладе для RAND Corporation. См. Jennifer Kavanagh, Michael D. Rich. Truth Decay. Santa Monica, RAND, 2018.

211

Deceipt and Self-Deception*.

* Триверс Р. Обмани себя. – СПб.: Питер, 2012.

212

J. Carter, J.G. Goldman, G. Reed, P. Hansel, M. Halpern, A. Rosenberg. Sidelining science since day one: How the Trump administration has harmed public health and safety in its first six months. Union of Concerned Scientists, 2018. Доступно по ссылке: https://www.ucsusa.org/sites/default/files/attach/2017/07/sidelining-science-report-ucs-7-20-2017.pdf.

213

Galileo Galilei. Letter to the Grand Duchess Christina of Tuscany, 1615. Доступно по ссылке: https://web.stanford.edu/~jsabol/certainty/readings/Galileo-LetterDuchessChristina.pdf.

214

Philipp Schmid, Cornelia Betsch. Effective Strategies for Rebutting Science Denialism in Public Discussions. Nature Human Behaviour, 24 June 2019.

215

По настоянию Совета Румынского фронта национального спасения, который временно сменил диктатуру Чаушеску после краха коммунистического правления.

216

См. Renee DiResta. Free speech is not the same as free reach. Wired Ideas, 30 August 2018.

217

UK Parliament, report of the DCMS Committee, Disinformation and Fake News, London, 18 February 2019. Доступно по ссылке: https://publications.parliament.uk/pa/cm201719/cmselect/cmcumeds/1791/179102.htm.

218

Разумно судить анонимных осведомителей, сливающих информацию, по тому, имеют ли они законный общественный интерес в ее раскрытии, а также предприняли ли они все разумные шаги, чтобы свести к минимуму ущерб, который может причинить другим людям их раскрытие, и исчерпали ли они доступные средства правовой защиты, в том числе через демократические пути в парламенте или конгрессе, прежде чем обнародовать информацию. Если они все-таки поступают так, то с этической точки зрения они обязаны уйти в отставку и принять на себя все возможные последствия своих действий, а не цепляться за свою работу, одновременно анонимно сливая информацию.

219

David Hume. An Enquiry Concerning Human Understanding (1748). Oxford, Oxford University Press, 1999 edn, Section III, p. 102*.

* Юм Д. Исследование о человеческом разумении // Пер. И. Церетели. – М.: Прогресс, 1995. Гл. XII ч. 3.

Content

Дэвид Оманд
Прицельное мышление. Принятие решений по методикам британских спецслужб

Предисловие научного редактора

Предисловие

Часть I Методика ВООВ: четыре урока упорядочивания мышления

Урок 1 Владение ситуацией. Наше знание о мире всегда фрагментарно и неполно, а иногда и неверно

Урок 2 Объяснение. Факты нуждаются в объяснении

Урок 3 Оценки. Прогнозы нуждаются в объяснительной модели, а также в достаточном количестве данных

Урок 4 Выработка стратегического уведомления. Внезапность не должна нас шокировать

Часть II Три урока проверки наших рассуждений

Урок 5 Скорее всего, нас введут в заблуждение наши собственные демоны

Урок 6 Все мы подвержены навязчивым состояниям сознания

Урок 7 Видеть – не значит верить: остерегайтесь манипуляций, обмана и фальшивок

Часть III Три урока разумного ведения разведки

Урок 8 Представьте себя на месте противоположной стороны

Урок 9 Доверие – основа прочных партнерских отношений

Урок 10 Подрывная деятельность и подстрекательство: теперь в цифровом виде

Часть IV

Последний урок оптимизма

Благодарности

Сноски