Протоиерей Георгий Митрофанов

Князь Евгений Николаевич Трубецкой – философ, богослов, христианин. Монография

Санкт-Петербургская духовная академия

Рекомендовано к публикации

Издательским советом Русской Православной Церкви

ИС Р19-816-0606

Рекомендовано к публикации

Ученым советом Санкт-Петербургской Духовной Академии Русской Православной Церкви

Выписка из Журнала № 1 (969) от 30.08.2018 года.

Рекомендовано к публикации

кафедрой церковной истории Санкт-Петербургской Духовной Академии

Русской Православной Церкви

Выписка из Протокола №1 (72) от 28.09.2018

Рецензенты:

Петр Евгеньевич Бухаркин – доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы Санкт-Петербургского государственного университета и Санкт-Петербургской духовной академии.

Роман Викторович Светлов – доктор философских наук, профессор, директор института философии человека Российского государственного педагогического университета.

© Издательство Санкт-Петербургской Православной Духовной Академии, 2018

Введение

Е. Н. Трубецкой в культурно-исторической жизни России на рубеже ХIХ–ХХ веков

«История русской культуры, вся она в перебоях, в приступах, в отречениях или увлечениях, в разочарованиях, изменах, разрывах. Всего меньше в ней непосредственной цельности»[1]. Именно такие черты обнаруживал в развитии русской духовной культуры один из ее наиболее глубоких исторических исследователей и проницательных богословских интерпретаторов протоиерей Георгий Флоровский. Однако, всякое справедливое обобщающее определение тенденций духовной культуры необходимо предполагает наличие в этой культуре таких творческих проявлений, которые, не подпадая в качестве частных случаев под данное определение, в то же время выразительно подчеркивают его общую справедливость. Возможно, наиболее выдающимся среди подобного рода не подпадающих под определение протоиерея Георгия Флоровского проявлений русской духовной культуры в области религиозной философии явилось творчество князя Евгения Николаевича Трубецкого (1863-1920). Проникновенно пережив и глубоко осмыслив все многообразие религиозных чаяний, философских проблем и общественных потрясений современной ему исторической эпохи, Е. Н. Трубецкой сумел зримо утвердить в духовной цельности своей личности и мировоззренческой гармонии своего разностороннего творчества тот последовательный, осознающий свою неразрывную связь с духовной традицией Вселенского Православия и историческим прошлым России традиционализм, на недостаток которого в русской культуре указывал протоиерей Георгий Флоровский.

Будучи связан своим происхождением с родовитыми русскими аристократическими фамилиями, многие представители которых запечатлели себя в анналах российской истории, Е. Н. Трубецкой уже в раннем детстве, благодаря своей матери Софье Алексеевне Трубецкой (урожденной Лопухиной), смог ощутить атмосферу православного культурно-бытового семейного уклада, довольно редко во второй половине XIX века сохранявшегося в среде русской аристократии[2]. Период пребывания Е. Н. Трубецкого в калужской гимназии стал временем, когда детские впечатления от частых паломничеств в Троице-Сергиеву Лавру уступили место юношеским размышлениям над идеями английского позитивизма и немецкого естествознания. Однако, уже в годы обучения в Московском университете верность лучшим духовным традициям своей семьи и стремление к подлинной интеллектуальной независимости от господствовавших тогда в университете стереотипов секуляризованной науки обусловили начало сознательного возвращения Е. Н. Трубецкого в лоно традиционной церковной культуры.

Путь к религиозному мировоззрению оказался опосредованным для E.H.Трубецкого – впрочем, как и для многих европейски образованных православных христиан послепетровской России – фундаментальным изучением западной культуры и, в особенности, философских систем наиболее выдающихся немецких мыслителей И.Канта, И.Г.Фихте, Ф.В.Й.Шеллинга, Г.Ф.В.Гегеля и А.Шопенгауэра. Глубокое проникновение в традицию западноевропейской философии не только привело Е. Н. Трубецкого к необходимости изучения культурно-исторически более близкой православной духовной культуре античной философской традиции (чему во многом способствовал его брат С.Н.Трубецкой), но и позволило будущему философу осознать наличие религиозных истоков у всякой стремящейся быть духовно-мировоззренчески последовательной философской системы. Богословская публицистика ранних славянофилов, открывших в истории русской духовной культуры путь обретения православного мировоззрения через религиозную философию; философские произведения крупнейшего русского религиозного мыслителя ХIХ века В.С.Соловьева, с которым Е. Н. Трубецкого связывало многолетнее духовное содружество; наконец, литературное творчество Ф.М.Достоевского, остро поставившего перед русским обществом вопрос о необходимости обретения подлинных корней своего исторического бытия в недрах православной традиции – именно этим явлениям русской духовной культуры суждено было стать определяющими мировоззренческими ориентирами на пути религиозно-философского становления Е. Н. Трубецкого[3].

Существенной особенностью духовного развития Е. Н. Трубецкого являлась его обращенность к своеобразному церковно-общественному культуртрегерству. Именно эта особенность во многом обусловила тот факт, что последующая многолетняя научная и педагогическая деятельность Е. Н. Трубецкого в ряде высших учебных заведений России не только позволила философу сформулировать и обосновать важнейшие принципы своего религиозного мировоззрения, но и была воспринята им самим – на определенном этапе – в качестве основной формы служения ближним. В связи с этим следует упомянуть активную организаторскую и публицистическую деятельность Е. Н. Трубецкого в области ознакомления русского – во многом секуляризованного – образованного общества с духовным наследием русской православной культуры. Непосредственным и плодотворным было участие философа в основании и деятельности в Москве Религиозно-философского общества имени Владимира Соловьева и издательства «Путь», ставших впоследствии главными научными центрами по изучению русской и мировой религиозно-философской культуры.

Е. Н. Трубецкой не был бы подлинным продолжателем традиции русской религиозной философии, если бы вопрос о судьбе его земного Отечества – хотя и осмысленный с точки зрения вечности, но требующий своего разрешения в рамках исторического времени – не встал перед ним в качестве одного из основных жизненных вопросов. Оказавшись современником, может быть, наиболее сложного периода российской истории, Е. Н. Трубецкой, подобно своим знаменитым предкам счел необходимым принять непосредственное участие в событиях, происходивших тогда в политической жизни России. Глубоко убежденный в необходимости таких преобразований в России – которые, приобщив русскую государственность к достижениям европейской цивилизации, не разрушили бы при этом векового религиозно-нравственного уклада русского народа, – Е. Н. Трубецкой неустанно стремился к утверждению в политической жизни страны столь не достававшей ей традиции мыслящего и деятельного консерватизма. Результатом деятельности Е. Н. Трубецкого в этом направлении явилось создание при его непосредственном участии небольшой, самим своим названием отражавшей высокие нравственные идеалы философа партии мирного обновления, которой так и не суждено было стать примиряющим началом в склонной к политическим крайностям российской государственной жизни.

Одна из наиболее характерных особенностей так называемого «церковного Ренессанса» начала XX века, предопределившая присущее ему в некоторой степени церковно-историческое бесплодие, заключалась в том, что для большинства даже наиболее одаренных участников этого движения собственное, часто довольно умозрительное религиозно-философское творчество представлялось самодостаточной ценностью. Погруженные в подобного рода творческую деятельность, многие представители «Серебряного века» оставляли за собой право если и не отрицать в целом, то, во всяком случае, определенно недооценивать значение конкретной исторической Церкви, которая нередко становилась предметом их собственных размышлений. Имея в виду именно эту категорию образованных «богоискателей», будущий протоиерей Сергий Булгаков справедливо отмечал: «Подобный христианствующий интеллигент, иногда неспособный по-настоящему удовлетворить средним требованиям от члена «исторической Церкви», всего легче чувствует себя Мартином Лютером или, еще более того, пророчественным носителем нового религиозного сознания, призванным не только обновить церковную жизнь, но и создать новые ее формы, чуть ли не новую религию»[4]. Указанное и, как правило, коренившееся в еще не преодоленном «интеллигентском» маловерии богословствовавшее своеволие – нередко, впрочем, сопровождавшееся религиозно-практическим безволием – было достаточно чуждо духовно цельной натуре Е. Н. Трубецкого. Отрицавший возможность духовного развития, а значит, и исторического спасения России за пределами конкретно осуществляющей на земле свое служение Русской Православной Церкви, Е. Н. Трубецкой не только мучительно переживал, но и активно участвовал в преодолении различных церковно-канонических несообразностей и религиозно-нравственных недостатков, во многом парализовавших деятельность Русской Православной Церкви в начале ХХ века.

Плодотворная творческая деятельность в Предсоборном Совете, разрабатывавшем проекты решений важнейших вопросов русской церковной жизни для рассмотрения их на Поместном Соборе 1917-18гг.; участие в руководстве Поместным Собором в должности Товарища Председателя от мирян; многократные, вошедшие в число наиболее выдающихся выступления на Соборе, особенно по вопросам высшего церковного управления; наконец, поистине историческое заявление на Поместном Соборе в феврале 1918г. о необходимости установления в Русской Церкви института Патриаршего Местоблюстительства, позволившего впоследствии, в условиях многолетней церковной смуты, сохранить в России каноническую церковную иерархию, – так исторически зримо и практически конкретно церковный традиционалист Е. Н. Трубецкой утверждал тот самый апостолат мирян, о котором не переставали размышлять богословствовавшие модернисты ХХ века, боязливо сторонившиеся «консисторско-приходской прозы» церковно-исторической жизни[5].

Религиозный философ и церковно-общественный деятель, университетский профессор и популяризатор русской церковной культуры, политический деятель и публицист – не оставшийся безучастным практически ни к чему из того, что волновало русскую жизнь начала ХХ века, – Е. Н. Трубецкой являлся, прежде всего, верным мирянином Русской Православной Церкви, с которой до конца своего земного пути он связывал все свои духовные упования и исторические надежды. В подлинном, не абстрактно-религиозном, а конкретно-церковном синтезе жизни и творчества Е. Н. Трубецкого русская духовная культура смогла обрести ту мировоззренческую цельность, которая была столь необходима многим ее представителям, решившимся в XХ веке вернуть русскую культуру в лоно некогда породившей ее Русской Православной Церкви.

ТворчествоЕ. Н. Трубецкого

Глубина личностной духовной жизни, широта церковной и общественной деятельности Е. Н. Трубецкого особенно выразительно запечатлели себя в его творческом наследии, отразившем важнейшие особенности мировоззренческого становления философа. Окончив в 1885г. Московский университет со степенью кандидата права[6], Е. Н. Трубецкой многие годы преподавал в Ярославском юридическом лицее, в Киевском и Московском университетах целый ряд юридических и философских дисциплин, что позволило ему уже в течение 1890-х годов выпустить достаточно обстоятельный, не потерявший своего научного значения и в настоящее время курс по истории философии права, к которому через одиннадцать лет был присовокуплен курс по энциклопедии права[7]. ОдновременноЕ. Н. Трубецкой в 1892г. и в 1897г. защитил соответственно магистерскую и докторскую диссертации, в которых определенно обозначилась возможность развития академического ученого-правоведа в религиозного философа и богослова[8].

Исходя из утвердившегося в то время в науке убеждения о необходимой обусловленности общественно-правового сознания древних и средневековых народов фундаментальными особенностями их религиозных представлений, Е. Н. Трубецкой в этих произведениях попытался сформулировать ряд основных, доминировавших в истории западного христианства церковно-мировоззренческих принципов, предопределивших специфику развития как правовой, так и общей духовной культуры католического мира в целом. При этом, содержавшиеся в обоих произведениях критические оценки некоторых положений католической теодицеи и сотериологии – с одновременной полемикой против интерпретации, дававшейся этим положениям протестантскими учеными – явно указывали на формирование у Е. Н. Трубецкого собственных богословских воззрений, ориентированных на православную церковную традицию.

Хронологически последним среди значительных произведений Е. Н. Трубецкого, в которых философско-правовая проблематика выступала как основополагающая или становилась поводом для пока еще фрагментарного изложения автором своих общих философских представлений, явилось небольшое исследование «Социальная утопия Платона», появившееся в 1908 г[9]. Выразительно обосновав специфику учения Платона о человеческом обществе особенностями общих принципов его философии, Е. Н. Трубецкой постарался проследить развитие в социальном мировоззрении Платона имевшей фундаментальное значение и для самого русского философа идеи Безусловного единства как основополагающей метафизической предпосылки, необходимо осознающейся во всякой ориентированной на онтологию философской системе еще с древнейших времен[10].

Первым опытом опубликования сугубо философского исследования, предпринятым Е. Н. Трубецким, явилась вышедшая в 1904г. книга «Философия Ницше»[11]. Содержавшее общее рассмотрение и критический разбор философского учения Ф.Ницше, это произведение не могло дать сколько-нибудь определенного представления о философских взглядах Е. Н. Трубецкого. Однако, некоторые характерные особенности мировоззрения русского философа проявились в этой книге достаточно очевидно. Не стремясь оспаривать многие действительно глубокие мировоззренческие прозрения и подлинный эстетический пафос произведений Ф.Ницше, пользовавшихся в это время огромной популярностью – особенно в русской литературной среде, – Е. Н. Трубецкой, по существу, впервые в отечественной культуре постарался проанализировать творчество немецкого мыслителя, прежде всего, как философское учение. Последовательно отвлекаясь от ярких художественных образов и риторически выразительных характеристик, присущих произведениям немецкого философа, Е. Н. Трубецкой сумел четко сформулировать ряд конкретных основополагающих принципов мировоззрения Ф.Ницше и показать их философскую несостоятельность.

«В разбираемом учении, – писал Е. Н. Трубецкой, – мы уже отметили… сочетание противоположных крайностей – отрицание разума и веры в него. С этим связывается у Ницше противоречивое отношение к философии… Он заявляет себя врагом всякой метафизики; и, однако, не трудно доказать, что у него есть множество метафизических построений, притом построений довольно плохого качества. Во-первых, сущее… определяется у Ницше рядом отрицательных положений: оно бессмысленно, бесцельно, в нем нет разума. Кроме того, Ницше дает ему ряд положительных определений: оно есть беспрерывный процесс. В устах мыслителя, который отрицает возможность познавать какие-либо вечные истины, в особенности странно звучит признание вечности мирового движения, вечности круговорота жизни… Самое учение о вечном круговороте жизни… – один основных тезисов философии Ницше – выводится им… из закона постоянства или вечности мировой энергии. Отрицая причинность, он вместе с тем пытается свести мировой процесс к его первоначальной вечной причине… Одним словом, вся философия Ницше обусловлена применением к сущему тех самых категорий разума, которые он отрицает»[12]. Приведенная пространная цитата из книги Е. Н. Трубецкого выразительно демонстрирует обусловленное высокой интеллектуальной культурой русского мыслителя стремление разрешать любые, в том числе и художественно «закамуфлированные» – как это часто имело место в творчестве Ницше – философские вопросы, оставаясь в рамках традиционной философской проблематики.

Один из наиболее не только философски образованных, но и философски мыслящих деятелей русской культуры Е. Н. Трубецкой, начиная со своего исследования о Ницше, стремился последовательно противостоять губительному для развития русской философской традиции иррационализму, представлявшему собой творчески бесплодную реакцию западной философской мысли на духовно опустошивший ее абсолютный рационализм нового времени.

Во многом благодаря своим обширным познаниям в области истории мировой философии, не впадая в крайности онтологического мифотворчества или гносеологического нигилизма, столь свойственного многим его философствовавшим современникам, Е. Н. Трубецкой попытался всесторонне осмыслить уже сложившуюся в России философскую традицию и конкретно выявить содержавшиеся в ней реальные творческие потенции. Философ был искренне убежден в наличии у русской философии перспективы органичного вхождения в мировую философскую культуру, минуя мировоззренческие издержки европейского рационализма и не разрывая ее духовных связей с православной традицией. Глубоко закономерным в этом отношении явилось обращение Е. Н. Трубецкого к творчеству крупнейшего русского философа ХIХ века, всесторонне обозначившего, хотя во многом и не развившего многообразие тем русской религиозно-философской мысли – Владимира Сергеевича Соловьева. Фундаментальный двухтомный труд Е. Н. Трубецкого «Миросозерцание Вл. С. Соловьева», опубликованный в 1913г. и до сего времени остающийся непревзойденным шедевром историко-философского исследования в русской философской литературе, явился результатом многолетних раздумий Е. Н. Трубецкого над творческим наследием великого русского мыслителя, и религиозными исканиями своего друга и единомышленника[13].

Последовательно воссоздав жизненный путь и творческую эволюцию В.С.Соловьева, Е. Н. Трубецкой сумел не только всесторонне изобразить, но и систематически изложить поистине необъятную и подчас весьма эклектично представлявшуюся самим мыслителем философскую проблематику В.С.Соловьева, тем самым, по существу, продолжив и во многом завершив творческую деятельность великого философа, так и не успевшего при жизни привести в законченную систему свои философские воззрения. Несомненно, что успешному осуществлению этого выдающегося творческого замысла во многом способствовала мировоззренческая близость обоих философов, неоднократно подчеркивавшаяся Е. Н. Трубецким. Так, в одной из своих статей, явившейся своеобразным послесловием к книге о В.С.Соловьеве, Е. Н. Трубецкой отмечал: «При более близком знакомстве с моими воззрениями читатель не может не заметить, что от Соловьева перешли ко мне его основные воззрения: все основные понятия моей философии – учение об Абсолютном как Всеедином, о втором Абсолютном, о Богочеловечестве, о Софии, о мировой душе, о душе человеческой и т. д. частью целиком соловьевские, частью же представляют собой переработку его учений; при этом философия его последнего периода мне настолько близка, что здесь я пытался только договорить то, чего не успел высказать или продумать до конца почивший мыслитель»[14].

Характерное для Е. Н. Трубецкого стремление в то, исполненное всякого рода «философских откровений» и «творческих потрясений» время добросовестно продолжать уже во многом сложившуюся в русской духовной культуре философскую традицию обусловило тот замечательный факт, что произведение, поставившее своей целью всестороннее исследование творчества В.С.Соловьева, явилось одновременно столь же всесторонним изложением философских взглядов самого Е. Н. Трубецкого. Систематическое рассмотрение всей совокупности идей В.С.Соловьева, их независимая, философски обоснованная оценка, нередко сопровождавшаяся пространными, в высшей степени содержательными комментариями, по существу, предопределили рождение на страницах «Миросозерцания Вл. С.Соловьева» концептуально и методологически связанного с его идеями, но творчески подлинно самобытного религиозно-философского мировоззрения Е. Н. Трубецкого.

Принципиально важной особенностью творческого развития идей В.С.Соловьева в воззрениях Е. Н. Трубецкого следует признать стремление к более обоснованному православной церковной традицией пониманию именно тех идей В.С.Соловьева, которые, став несомненными религиозно-философскими достижениями этого мыслителя, в то же время получили в его творчестве религиозно расплывчатое истолкование, как, например, упоминавшиеся выше учения о втором Абсолютном, о Софии, о мировой душе и некоторые другие. Проявившаяся в данном случае последовательная, подчас весьма значительная не столько философско-методологическая, сколько церковно-мировоззренческая корректировка Е. Н. Трубецким творческого наследия В.С.Соловьева оказалась совершенно неординарным явлением в русской философской среде, в тот период времени все чаще поддававшейся соблазну игнорировавшего церковную традицию религиозного творчества. Показательно, что даже такой значительный философ как Л.М.Лопатин, хорошо знакомый с идеями как В.С.Соловьева, так и Е. Н. Трубецкого – нo совершенно не уловивший последовательной церковной направленности в произведении Е. Н. Трубецкого, – был склонен расценить его книгу как совершенно произвольное истолкование творчества В.С.Соловьева[15].

Основанием для дальнейшего изложения и развития своих философских взглядов Е. Н. Трубецкому послужила длившаяся в русской философской литературе уже не одно десятилетие полемика вокруг творческого наследия И.Канта и творческих поисков его европейских последователей. Характерная для многих выдающихся русских философов тенденция противопоставить гносеологически ориентированной посткантианской – прежде всего неокантианской – философии основанную на универсально разработанной онтологии философскую традицию далеко не всегда проявляла себя на высоком концептуальном и методологическом уровне, и нередко сводилась к бездоказательному противопоставлению действительно исполненному противоречий кантовскому учению о «вещи в себе» столь же уязвимых для философской критики, весьма произвольных онтологических гипотез. Подчас даже такие философски эрудированные мыслители, как будущий протоиерей Сергий Булгаков, священник Павел Флоренский, Н.А.Бердяев и В.Ф.Эрн, ограничивались тем, что подменяли методологически развитую – особенно у неокантианцев – гносеологию иррационалистически расплывчатой теорией познания, в которой кантовский рассудочный антиномизм не только философски не преодолевался, но мировоззренчески увековечивался их собственным алогизмом. Теоретически связанная с более плодотворными попытками «преодоления Канта» в русской философии в исследованиях Н.О.Лосского и С.Л.Франка, опубликованная в 1917г. книга Е. Н. Трубецкого «Метафизические предположения познания» явилась, вероятно, наиболее серьезной работой из всех вышедших тогда в России и ставивших перед собой задачу полемики с кантианской гносеологией[16].

Подчеркнуто ограничив в своем исследовании рассмотрение философии Канта и ведущих неокантианцев Когена, Риккерта и Ласка рамками столь разработанной ими гносеологической проблематики, Е. Н. Трубецкой сумел вскрыть философски неискоренимые онтологические предпосылки кантианской гносеологии, и тем самым показать принципиальную невозможность для любой последовательной философии построить теорию познания без сознательного или неосознанного предварительного принятия той или иной теории бытия. Показав гносеологическую необоснованность и онтологическую произвольность скрытой кантианской метафизики, Е. Н. Трубецкой постарался обнаружить общую духовно-мировоззренческую сущность кантианства, связывающую его с традицией секуляризованной антропоцентричной западноевропейской философии нового времени. «Для меня, как и для Соловьева, – писал Е. Н. Трубецкой, – первая задача в борьбе с Кантом заключается в том, чтобы лишить познающего субъекта неподобающего ему значения центрального светила в познании. Возвеличение человеческого субъекта и есть то, что я назвал ложным антропологизмом кантовой теории познания… субъект не зависит ни от какого другого высшего начала: он сам по себе довлеет; он – самостоятельный источник своих априорных представлений и понятий, своих познавательных принципов. Иными словами, в познании автономен. Неудивительно, что это провозглашение автономии познающего человеческого субъекта у Канта и у кантианцев переходит в безотчетное перенесение предикатов мысли безусловной на «автономную» мысль человеческую. Уже у Канта рассудок утверждается как законодатель природы. А в метафизике, вышедшей из Канта, этот человеческий, антропологический элемент гипостазируется в реальное Абсолютное. «Трансцендентальная апперцепция» Канта превращается в «Я» Фихте. Потом в «абсолютной мысли» Гегеля мы также узнаем отвлеченность человеческой мысли, чересчур человеческой: мировая эволюция развертывается из нее наподобие цепи силлогизмов. В этой послекантовской метафизике вскрывается внутреннее противоречие самого Канта»[17].

Критическое рассмотрение кантианской гносеологии, предпринятое в книге «Метафизические предпосылки познания», не могло бы оказаться столь плодотворным, если бы в ходе этого рассмотрения Е. Н. Трубецкой не сумел изложить основные принципы собственной гносеологии, в которой метафизическая природа человеческого познания оказалась обоснованной именно в связи с кантианской гносеологической проблематикой. Так, например, основополагающие категории философии Е. Н. Трубецкого – «безусловное всеединство» и «абсолютное сознание» – с достаточной наглядностью были выявлены им как необходимые, хотя и скрытые метафизические предпосылки избегавшей любых онтологически «окрашенных» понятий кантианской теории познания. Важнейшей особенностью гносеологических воззрений Е. Н. Трубецкого в рассматриваемом произведении следует признать отсутствие нередко встречавшихся в современной ему литературе философски безосновательных и религиозно поверхностных попыток интерпретировать метафизические предпосылки гносеологии в качестве проявлений некоего Божественного откровения. «Я не отрицаю, разумеется, – писал Е. Н. Трубецкой, – что учение об абсолютном сознании в контексте моего религиозного по существу мировоззрения должно получить определенно религиозное освящение; но в пределах гносеологии вопрос о религиозном отношении к абсолютному не ставится вовсе, потому что гносеология трактует лишь о необходимых предпосылках человеческого познания; решая этот вопрос, она следует исключительно логическим критериям и никаких религиозных предпосылок в свое рассмотрение не вносит»[18].

Отвергая возможность постановки религиозных проблем в пределах гносеологии, Е. Н. Трубецкой исходил из убеждения в необходимости обоснования самой гносеологии определенной системой онтологии и, тем самым, методологически последовательно переносил общую проблему философского обоснования религиозного миросозерцания в область метафизики, имевшей у философа, как мы увидим далее, определенную экзистенциально-аксиологическую направленность. Однако выраженное лишь в самых общих чертах в исследовании «Миросозерцание Вл. С.Соловьева» и принципиально предполагавшееся всем ходом повествования в работе «Метафизические предположения познания» метафизическое учение Е. Н. Трубецкого, в связи со всем многообразием тем его религиозно-философского мировоззрения, оказалось представленным в промыслительно завершившем творческий путь философа обобщающем труде «Смысл жизни»[19].

Значение этой книги, опубликованной менее чем за два года до безвременной кончины Е. Н. Трубецкого в начале 1920г., следующим образом было определено философом в предисловии к своему произведению. «Настоящая книга, – писал Е. Н. Трубецкой, – продолжает ход мыслей, который уже ранее развивался в ряде трудов, в частности, «Миросозерцание Вл. С.Соловьева» (1913) и в «Метафизических предположениях познания» (1917). Да и все прочие труды, мною доселе изданные, частью выражают собою то же миросозерцание, частью же проявляют собой подготовительные этюды к этой книге, где основные начала этого миросозерцания выражены полнее и определеннее, чем в более ранних моих сочинениях. Так же и последующие мои религиозно-философские труды, если Бог даст мне дожить до их осуществления могут быть лишь дальнейшим развитием высказанных основополагающих мыслей о смысле жизни»[20]. Столь категоричная оценка Е. Н. Трубецким книги «Смысл жизни», действительно ставшей последней в ряду его основных религиозно-философских произведений, определенно указывает на необходимость осуществлять исследование творчества философа прежде всего на основе изучения религиозно-мировоззренческих тем и философских проблем, раскрытых и разрешенных на страницах «Смысла жизни». В связи с этим любая попытка выявить и сформулировать концептуальные принципы и методологические особенности произведения «Смысл жизни» неизбежно должна перерасти в развернутое повествование об основополагающих началах всего религиозно-философского миросозерцания Е. Н. Трубецкого. Поэтому, ограничившись в данном случае лишь вышеизложенными общими замечаниями относительно места, занимаемого произведением «Смысл жизни» среди крупнейших философских исследований мыслителя, мы предполагаем в дальнейшем основное изложение религиозной философии Е. Н. Трубецкого осуществлять преимущественно исходя из того перечня религиозно-философских тем, который составил содержание его главного и в то же время ставшего последним сочинения.

Однако творчество Е. Н. Трубецкого далеко не исчерпывается перечисленными выше крупными произведениями философско-правового и религиозно-философского характера. Значительную часть творческого наследия философа составили многочисленные журнальные статьи и публичные лекции, нередко впоследствии публиковавшиеся в виде брошюр, в которых нашла отражение многогранная публицистическая и общественно-политическая деятельность Е. Н. Трубецкого. Бесспорно, преобладающими среди этих публикаций следует признать статьи на политические темы, хотя и написанные со свойственными философу теоретической основательностью и стилистической строгостью, но далеко отстоящие от рассматриваемой в данной работе религиозно-философской проблематики. Таковыми являлись прежде всего статьи Е. Н. Трубецкого в журнале «Московский Еженедельник», который издавался под руководством философа в 1906-1910 годах в качестве органа его политических единомышленников из партии мирного обновления (впоследствии наиболее значительные из этих были изданы Е. Н. Трубецким в сборнике «Два зверя (Старое и новое)» М., 1918), периодически печатавшиеся статьи и заметки в московских газетах «Речь», «Слово» и «Утро России».

Произведения сугубо философского характера можно встретить среди некоторых публичных лекций, выходивших в виде брошюр, а также статей, публиковавшихся Е. Н. Трубецким в ряде научных и литературных журналов, прежде всего в журналах «Вопросы психологии и философии» и «Русская мысль». Конечно, многие из этих статей не имеют существенного значения для изучения религиозно-философского мировоззрения Е. Н. Трубецкого, являясь публикациями глав будущих книг философа[21] или же ограничиваясь весьма фрагментарным изложением отдельных воззрений философа, получивших неизмеримо более полное выражение и его основных произведениях[22].

Однако, в ряде случаев содержание журнальных статей позволяет рассматривать их в качестве произведений, существенно дополняющих религиозную философию Е. Н. Трубецкого. Таковы, например, статья «Пан-методизм в этике», фундаментально разбиравшая этические взгляды одного из крупнейших неокантианцев Когена в связи с общими принципами кантианской философии, к чему Е. Н. Трубецкой уже более не возвращался[23], или же статья «Свет Фаворский и преображение умa», представляющая собой не только обстоятельный и местами критический богословско-философский анализ произведения священника Павла Флоренского «Столп и утверждение Истины», но и содержащая важные замечания Е. Н. Трубецкого относительно тенденций развития русской религиозно-философской мысли[24].

Завершая обзор творческого наследия Е. Н. Трубецкого, следует упомянуть еще три его работы, имеющие некоторое отношение к религиозно-философской проблематике: «Умозрение в красках», «Два мира в древнерусской иконописи» и «Россия в ее иконе»[25]. Явившись одними из первых в ряду исследований, обративших внимание русского образованного общества на духовные сокровища церковного искусства, эти работы, в то же время, стали для Е. Н. Трубецкого своеобразной попыткой найти в традиции церковного творчества подлинное духовное основание для некоторых аспектов собственной религиозной философии и, прежде всего, учения о Софии. Несмотря на то, что общий популярный характер этих работ не позволял философу углубляться в сопоставление основополагающих принципов церковного «умозрения в красках» и собственного религиозно-философского миросозерцания, проявившееся в размышлениях Е. Н. Трубецкого о древнерусской иконописи стремление привнести в современную ему культуру начала традиционного церковного творчества стало еще одним красноречивым свидетельством того, сколь важна была для мыслителя задача обоснования православной религиозной традиции творчеством духовной культуры, а, значит, и его собственным философским творчеством.

Философское творчество Е. Н. Трубецкого в научно-исследовательской литературе

Отличительной чертой Е. Н. Трубецкого, проявлявшейся на протяжении всей его жизни, следует признать подчеркнутое нежелание философа в своей творческой деятельности утверждать себя в качестве открывателя оригинальных философских идей и выразителя новых духовных прозрений. Уже отмечавшееся выше убеждение Е. Н. Трубецкого в необходимости для русской духовной культуры научиться соизмерять свои творческие поиски с православной церковной традицией и общечеловеческой культурой обусловило характерное для философа свойство воспринимать и выражать свои религиозно-философские воззрения не в нарочитом отрыве, а в неразрывной связи с уже сложившимися принципами общехристианской духовной культуры. Возможно, именно это свойство творчества Е. Н. Трубецкого предопределило то обстоятельство, что в существующей историко-философской литературе, в своих наиболее серьезных исследованиях сориентированной прежде всего на выявление самобытных сторон русской философской мысли, религиозной философии Е. Н. Трубецкого, всегда предпочитавшей приверженность традиционализму стремлению к оригинальности, уделялось, как правило, весьма небольшое внимание.

Уже в первом опыте написания истории русской философии, принадлежавшем Э.Л.Радлову, эта особенность восприятия творчества Е. Н. Трубецкого проявилась достаточно определенно. В своем предельно сжатом, но охватившем всю историю русской философии очерке Э.Л.Радлов представил весьма схематичный анализ русской философии начала ХХ века, не уделив при этом должного внимания доминировавшей религиозной направленности философии этого периода[26]. Довольно условно обозначив наличие среди последователей В.С.Соловьева двух направлений – рационалистического и мистического, – Э.Л.Радлов причислил Е. Н. Трубецкого вместе с его братом С.Н.Трубецким и С.Л.Франком к первому направлению. В занявшей половину страницы характеристике творчества Е. Н. ТрубецкогоЭ.Л.Радлов определил философа как наиболее последовательного продолжателя В.С.Соловьева, выделив при этом его работу «Метафизические предположения познания», где, по мнению Э.Л.Радлова, «особенно в критике неокантианства кн. Евгений Трубецкой обнаружил «значительное критическое дарование»[27].

ТворчествоЕ. Н. Трубецкого осталось почти вне поля зрения и такого выдающегося исследователя русской духовной культуры как протоиерей Георгий Флоровский. Основательно подвергавший чаще всего справедливой критике неподкрепленные церковной традицией религиозные искания русских философов протоиерей Георгий Флоровский, казалось бы, уже по этой причине не имел основания оставить без внимания столь искренне стремившуюся быть последовательно церковной религиозную философию Е. Н. Трубецкого. Однако, упомянув о Е. Н. Трубецком как о наиболее верном приверженце соловьевской философии[28] и отметив справедливость его критики гносеологического антиномизма священника Павла Флоренского[29], протоиерей Георгий Флоровский этими двумя упоминаниями о философе в основном тексте вышедшей в 1931г. книги «Пути русского богословия» счел возможным ограничить свое повествование о религиозной философии Е. Н. Трубецкого.

Первая попытка дать вдумчивую и разностороннюю характеристику религиозной философии Е. Н. Трубецкого была предпринята протопресвитером Василием Зеньковским в его двухтомной «Истории русской философии», вышедшей в 1950 году. Не имея возможности в небольшой главе, посвященной творчеству братьев С.Н. и Е. Н. Трубецких, хотя бы в общих чертах изложить основные воззрения Е. Н. Трубецкого, протопресвитер Василий Зеньковский первым среди историков русской философии обозначил ряд важныx особенностей мировоззрения философа, позволивших Е. Н. Трубецкому занять особое место в истории русской религиозно-философской мысли. Отказавшись от распространенного представления о Е. Н. Трубецком лишь как о строгом философском адепте В.С.Соловьева, протопресвитер Василий Зеньковский указал на несколько конкретных и принципиально важных отличий между воззрениями обоих философов. «В отличие от Вл. Соловьева, для которого принцип «всеединого сущего» был основным, – писал протопресвитер Василий Зеньковский, – Е.Трубецкой возвращается к …позиции Ф.А.Голубинского …об изначальности для нас идеи Безусловного»[30]. С этим понятием протопресвитер Василий Зеньковский совершенно справедливо связал появление в философии Е. Н. Трубецкого другого, отличающего ее от философии В.С.Соловьева понятия «безусловного сознания»[31].

Не указав, к сожалению, на принципиально важное для E.Н.Трyбецкого различие между «Безусловным Сознанием» и Богом, протопресвитер Василий Зеньковский в то же время отметил, как Е. Н. Трубецкой, последовательно избегая соблазна истолковывать Бога в качестве субъекта мировой эволюции, сумел устранить пантеистические элементы, присутствовавшие в соловьевском понимании отношения Бога к миру[32]. «Трубецкой, – подчеркивал протопресвитер Василий Зеньковский, – принимая проблему «Софии», отвергает, однако, софиологию Вл. Соловьева и о. Сергия Булгакова за пантеистическое смешение Абсолюта и сущности мира. Еще в более ранней своей работе о «Миросозерцании Вл. Соловьева» Трубецкой всюду настойчиво изобличает смешение у Соловьева двух рядов бытия»[33].

Самостоятельное творческое развитие Е. Н. Трубецкого проявило себя, по мнению протопресвитера Василия Зеньковского, не только в преодолении влияния философских воззрений В.С.Соловьева, но и в независимости по отношению к определенным тенденциям в развитии русской философии современного ему периода. Процитировав высказывание Е. Н. Трубецкого об обусловленности логического мышления интуицией сверхвременной вечной истины, протопресвитер Василий Зеньковский, имея в виду связь данного высказывания с основополагающей направленностью философии Е. Н. Трубецкого, справедливо подчеркнул, что «это утверждение, закрепляющее права логики и определяющее рациональные начала знания, резко отделяет Е.Трубецкого от школы «мистического алогизма», как он характеризовал направление Флоренского, Булгакова, Бердяева»[34].

Определив учение Е. Н. Трубецкого о Софии как «едва ли не самое четкое и ясное, что сказано в русской философии о понятии Софии», протопресвитер Василий Зеньковский, к сожалению, в еще более общих словах отозвался о понерологии философа, которая явилась столь же выдающимся вкладом Е. Н. Трубецкого в русскую религиозную философию, сколь и его учение о Софии[35].

Существенное внимание творчеству Е. Н. Трубецкого было уделено в «Истории русской философии» Н.О.Лосского, ставшей, подобно исследованию протопресвитера Василия Зеньковского, классическим трудом в области истории русской философии. Отметив в еще более сжатой, чем у протопресвитера Василия Зеньковского, характеристике философии Е. Н. Трубецкого некоторые из излагавшихся выше теоретических особенностей его мировоззрения, Н.О.Лосский следующим образом обосновал преодоление философом пантеистических элементов, присущих космологии В.С.Соловьева. «Космология Соловьева, – писал Н.О.Лосский, – близка к философии Шеллинга своим учением о том, что первая материя лежит в основе мира и является вместе с тем первым субстратом абсолюта, тогда, как согласно Шеллингу, основа мира – это «природа в Боге». Таким образом, вопреки намерениям Шеллинга и Соловьева, их теории носят пантеистическую окраску, ибо теория взаимозависимости Бога и мира исключают возможность создания какой-либо последовательной теории свободной воли. Евгений Трубецкой избежал ошибок Соловьева благодаря утверждению, что сотворение мира является абсолютно свободным актом-творением из ничего»[36].

Более подробно, по сравнению с протопресвитером Василием Зеньковским, Н.О.Лосский остановился на тех отличительных чертах учения Е. Н. Трубецкого о Софии, которые сделали это учение более приемлемым для церковной традиции, нежели софиологию В.С.Соловьева. «Е. Трубецкой указывает на то, – подчеркивал Н.О.Лосский, – что он (В.С.Соловьев. – прот. Г.М.) иногда истолковывал отношение вечной мудрости Бога к нашей изменяющейся действительности как отношение сущности к явлению. Если бы, однако, божественный принцип был, таким образом, тесно связан с миром, невозможно было бы найти какое-либо объяснение индивидуальной свободе или источнику зла. Следовательно, Е.Трубецкой приходит к выводу о том, что, будучи реальным принципом в Боге извечно, для земного человечества и всех «божиих агнцев» София есть не сущность, а только норма, идеальный образ»[37].

Опубликованные в 1968г. в Германии последним выдающимся философом Русского ЗарубежьяС.А.Левицким «Очерки по истории русской философии» стали, по словам их автора, «более популярно» написанным «дополнительным пособием» к «таким основательным и энциклопедическим трудам по истории русской мысли, как «История русской философии» отца Василия Зеньковского и «History of Russian Philosophy» Н.О.Лосского»[38]. Уделив в небольшой главе, посвященной «ближайшим последователям Вл. Соловьева» братьям С.Н. и Е. Н. Трубецким, основное внимание последнему, С.А.Левицкий лишь попытался популярно обобщить и привести к единству выводы своих авторитетных предшественников[39].

Главами, посвященными религиозной философии Е. Н. Трубецкого, которые содержались в вышедших более полувека назад историко-философских исследованиях протопресвитера Василия Зеньковского, Н.О.Лосского и С.А.Левицкого, вплоть до начала 1990-х годов, по существу, исчерпывался опыт серьезного изучения творческого наследия философа. Появившиеся в период 1960-80-х годов в нашей стране немногочисленные работы по истории русской религиозной философии начала ХХ века либо ограничивались идеологически тенденциозными фрагментарными упоминаниями о философии Е. Н. Трубецкого[40], либо, в лучшем случае, очень «объективистски» сдержанно и поверхностно воспроизводили оценки творчества философа, уже высказывавшиеся в предшествующей литературе, то есть прежде всего в упоминавшихся выше исследованиях протопресвитера Василия Зеньковского и Н.О.Лосского[41].

Перемены, происшедшие в России на рубеже 1980-90 годов, обусловили появление принципиально новых возможностей для свободного от идеологического диктата изучения русской религиозной философии. В достаточно короткий промежуток времени большая часть творческого наследия русских философов, в том числе и Е. Н. Трубецкого, благодаря многочисленным изданиям и даже переизданиям оказалась доступна широкому кругу читателей, а в академической науке стало появляться значительное количество публикаций, связанных с исследованиями в области истории русской философии первой половины ХХ века. Однако, большинство наиболее значительных обобщающих работ в этой области – например, книги А.Ф.Замалеева, В.В.Сербиненко, И.И.Евлампиева, В.Х.Болотокова и А.М.Кумыкова, Л.Н.Столовича[42] – были ориентированы на решение просветительских задач в сфере высшей школы и, чаще всего, лишь в той или иной степени воспроизводили некоторые оценки творчества русских философов, уже высказывавшиеся в исследовательской литературе Русского Зарубежья. При этом творчество именно Е. Н. Трубецкого, как правило, не привлекало к себе в этих книгах значительного внимания.

В вышедших за рассматриваемый период трех монографиях Н.А.Балашовой, Е.К.Голлербаха и Г.Г.Бернацкого[43], непосредственно посвященных жизни и творчеству Е. Н. Трубецкого, либо анализировалась общественно-политическая деятельность философа, либо, как это сделал последний из упомянутых авторов, рассматривались – хотя и в контексте религии – его правовые воззрения. К категории перечисленных выше монографий может быть отнесена и защищённые соответственно в 2006, 2008, 2009 и 2013гг. кандидатские диссертации Н.В.Нехамкиной, Я.В.Морозовой, Н.А.Овчинниковой и Е.С.Досекиным[44], в которых были всесторонне представлены и глубоко проанализированы общественная деятельность философа, а также важнейшие аспекты его политического мировоззрения, связанные с проблемой взаимоотношений общества и государства, и национальным вопросом. Впрочем, в 2014г. Е.С.Досекин на основе своей диссертации, опираясь на свои многочисленные предшествующие публикации, издал наиболее значительную монографию по данной проблематике[45].

Среди работ, посвященных исследованию сугубо философских аспектов творчества Е. Н. Трубецкого, следует выделить диссертации С.В.Кузнецовой и Т.Л.Бабиной[46], а также серию статей Т.И.Рябовой[47], в которых, как правило, без углубленного изучения специфического религиозного контекста его мировоззрения анализировались философско-исторические воззрения Е. Н. Трубецкого. Несколько большее внимание изучению религиозно-мировоззренческой стороны философии Е. Н. Трубецкого было уделено в диссертации и нескольких публикациях Л.В.Абрамовой[48], которую, впрочем, более всего интересовали проблемы, связанные с философией иконы и, отчасти, с учением философа о Софии-Премудрости Божией.

Одной из наиболее популярных тем в исследовательской литературе последних двух десятилетий, посвященной истории русской философии, продолжала оставаться софиология. Однако, являющаяся поистине уникальной софиологическая концепция Е. Н. Трубецкого авторами работ на эту тему либо вообще не рассматривалась, либо оценивалась как почти маргинальная теория в многообразии ярких софиологических учений русских философов. Так, С.С.Хоружий в обобщающей его многолетние исследовательские труды книге «О старом и новом», по существу, ограничил свою характеристику софиологического учения Е. Н. Трубецкого следующей оценкой: «Софиология князя Евгения Николаевича Трубецкого (1863-1920) – усердная, честная и довольно неуклюжая попытка соединить вместе три явно несоединимых элемента: влияние софиологии Соловьева (с которым князь был в близких дружеских отношениях с юных лет) – стремление базировать свою мысль на солидном основании, на строгой и современной европейской философии – и твердую, незыблемую приверженность Православию в его канонических, церковных формах. Поистине – лебедь, рак и щука»[49].

Видимо, следуя С.С.Хоружему, автор претендующей на наиболее полный обзор софиологической традиции в русской философии книги «Русская софиология и софийность» П.А.Сапронов дал несколько более развернутую характеристику софиологического учения Е. Н. Трубецкого, отведя разделу о философских воззрениях мыслителя лишь четыре страницы. «…Софиология Трубецкого, – писал П.А.Сапронов, – несомненно, стоит в стороне от учений, созданных Соловьевым, Флоренским, Булгаковым, Карсавиным… Лишив Софию посреднической роли, не оставив ей места между Богом и тварным миром и, к тому же, отказав в статуте какого-то самостоятельного существа, субъекта, личности, ипостаси, автор «Смысла жизни», тем самым, подорвал сами основы софиологии… По существу, никакой реальной софиологии Трубецкой и не выстраивает. В своем понимании Софии Трубецкой идет по пути христианизированного платонизма… Софиологом Трубецкой не стал, соответствующие возможности из прорех своей доктрины не извлек. Хотя подлинным противовесом и заслоном от мифологизирующей софиологии его трактовка Софии Премудрости Божией не стала. В еще меньшей степени можно говорить о том, что взгляд Трубецкого на Софию способствовал прояснению подлинного характера обращения русской мысли к софиологии»[50].

Наглядной иллюстрацией «недооцененности» в современной историко-философской литературе не только софиологии Е. Н. Трубецкого, но и всего осуществленного им опыта создания религиозно-философского мировоззрения явилась книга выдающейся исследовательницы истории русской и мировой философии П.П.Гайденко «Владимир Соловьев и философия Серебряного века»[51]. В этой работе – одной из наиболее значительных по истории русской философии последних лет – была предпринята в полной мере обоснованная попытка связать все многообразие тем русской философии Серебряного века с многогранным, поистине универсальным творчеством В.С.Соловьева. Однако творчеству Е. Н. Трубецкого, многие годы являвшегося самым близким другом и самым последовательным творческим продолжателем В.С.Соловьева, не было посвящено в этой книге даже отдельной главы. Упоминания о Е. Н. Трубецком в работе П.П.Гайденко можно обнаружить на страницах небольшой главы, в которой рассматривается творчество брата философа, С.Н.Трубецкого, и преимущественно в контексте проблем, характерных именно для творчества последнего.

Два последних десятилетия действительно стали периодом активного изучения русской религиозной философии, в ходе которого современные авторы стремились не только воспроизводить о русской философии первой половины ХХ века суждения, высказывавшиеся ее исследователями из среды Русского Зарубежья, но и, во многих отношениях, творчески развивать выводы своих предшественников. Однако, многие темы и проблемы, связанные с русской религиозной философией первой половины ХХ века, продолжают ожидать своего раскрытия и разрешения в исследовательской литературе. Именно к категории подобного рода «недорассмотренных» тем и «недоразрешенных» проблем в истории русской философии следует отнести религиозную философию Е. Н. Трубецкого и осуществленный в ней во многом уникальный опыт философского обоснования религиозного мировоззрения.

Определенная историко-философская «недооценка» творчества Е. Н. Трубецкого проявилась даже на проходившей 18-19 сентября 2006г. международной конференции «С.Н. и Е. Н. Трубецкие: историко-философская перспектива», которая, наконец, попыталась дать импульс всестороннему изучению творческого наследия обоих русских философов[52]. На этой первой в своем роде конференции религиозно-философское творчество Е. Н. Трубецкого, в отличие от его философско-исторических воззрений, рассматривалось лишь в связи с творчеством В.С.Соловьева или С.Н.Трубецкого. Подобное, ставшее стереотипным рассмотрение во многом оригинального религиозно-философского мировоззрения Е. Н. Трубецкого в качестве эпигонской версии философской системы В.С.Соловьева, развивавшейся «под сенью» философского гения его брата С.Н.Трубецкого, лишний раз свидетельствует об актуальности темы, ставшей предметом рассмотрения в данной работе[53].

Своеобразной попыткой обобщения некоторых важных аспектов исследовательской деятельности по изучению творчества Е. Н. Трубецкого в начале 2000-х годов стал вышедший в 2014г. том серии «Философия России первой половины ХХ века» «Евгений Николаевич Трубецкой» под редакцией С.М.Половинкина и Т.Г.Щедриной[54]. В этой книге, состоящей из трех тематических разделов, собраны либо уже опубликованные ранее, либо написанные для данного издания статьи авторов, так или иначе обращавшихся к творчеству Е. Н. Трубецкого. Оставляя упоминавшиеся выше статьи Л.Венцлера, В.К.Кантора, А.В.Михайловского, А.А.Носова и Т.Г.Щедриной, во многом определившие подход к творчеству Е. Н. Трубецкого на конференции 2006г., отметим наиболее значительные и интересные статьи других авторов, появившиеся именно в этом сборнике.

Ранее обращавшийся преимущественно к рассмотрению чисто философских проблем в мировоззрении Е. Н. Трубецкого И.И.Евлампиев в статье «Проблема соединения земного и божественного в философском творчестве Е. Н. Трубецкого» справедливо пытается обращением к экклезиологическим взглядам философа в сравнении с аналогичными взглядами В.С.Соловьева указать на взаимозависимость философии Е. Н. Трубецкого и его богословских и даже церковно-исторических воззрений. Подобный подход представляется наиболее соответствующим глубинным духовным интенциям, определявшим миросозерцание Е. Н. Трубецкого.

СтатьяА.Н.Круглова «Философия Канта в исследовании Е. Н. Трубецкого» представляет собой, пожалуй, один из наиболее успешных опытов изложения не только критики Е. Н. Трубецким гносеологии И.Канта и неокантианства, но и его собственной гносеологии, которая при определенной ее обусловленностью традицией классического немецкого идеализма отличалась очевидной оригинальностью.

В статьях О.М.Седых «О работе Е. Н. Трубецкого «Иное царство и его искатели в русской народной сказке» и И.Н.Гаврюшина «Е. Н. Трубецкой и Б.П.Вышеславцев о русской сказке: опыт сопоставления» предпринимается одна из первых серьезных попыток оценки творчества Е. Н. Трубецкого не как философа и богослова, но как культуролога на основе рассмотрения его поздних работ, сейчас весьма широко известных, но с точки зрения их значения как первых опытов христианской культурологии в России до сих пор не оцененных.

Наряду со статьями в данной книге содержатся составленные одним из ее редакторов С.М.Половинкиным «Хроника жизни и творчества кн. Е. Н. Трубецкого», «Библиография трудов Е. Н. Трубецкого» и «Избранная библиография работ о Е. Н. Трубецком». Однако наиболее полным жизнеописанием Е. Н. Трубецкого к настоящему времени остается вышедшая в 2010г. книга С.М.Половинкина «Князь Е. Н. Трубецкой. Жизненный и творческий путь: Биография».

Глава первая

Гносеология как философское введение в религиозное мировоззрение Е. Н. Трубецкого

Интуиция Безусловного Всеединства в качестве основополагающей предпосылки гносеологии Е. Н. Трубецкого

Отличительной чертой философского мировоззрения Е. Н. Трубецкого, проявлявшейся в самых разнообразных сторонах его творчества, следует признать глубокое доверие философа к возможностям человеческого разума, обусловленное четким осознанием границ рационального познания в принципе. Исходя из этой особенности своего мировоззрения, Е. Н. Трубецкой стремился прежде всего рационально сформулировать те изначальные, не разумом открытые, но разуму данные предпосылки, которые, по мнению философа, обусловливают всякое проявление рационального мышления, и осознание которых должно позволить философской мысли благополучно пройти между Сциллой обольщенного рассудочным познанием рационализма и Харибдой отрешившегося от разума иррационализма.

Подчеркнув неустранимое даже в эмпирической гносеологии свойство познавательных суждений облекаться в форму безусловности и всеобщности[55], Е. Н. Трубецкой обращается к рассмотрению одного из первичных и, в то же время, основополагающих познавательных суждений – суждения «Я есмь», фиксирующего наличность факта нашего самосознания. «Кажущаяся «простота» нашего акта самосознания, – пишет Е. Н. Трубецкой, – на самом деле есть только видимость. Внимательная рефлексия обнаруживает здесь не простой, сложный тройственный акт, а именно:

1. Что бы ни полагалось нами вообще, безусловное всегда необходимо предполагается. В этом заключается основной закон, – форма нашей мысли, ее a priori… Я не мог бы отличить одни мои мысли и представления как истинные от других как ложных, если бы раньше всякого представления я не предполагал, что нечто истинно или нечто есть безусловно; это безусловно есть, хотя бы и меня не было: только в этом предположении самое мое я приобретает достоверность…

2. Тем самым стало быть наше «я» полагается как другое по отношению к Безусловному. Без этого противоположения не было бы самого акта нашего самосознания. Ибо в нашем самосознании есть в одно и то же время и утверждения нашего «я» и выход за его пределы… Мое «я» есть только представление, неизбежно сопровождающее все мои представления: оно существует за его пределами, ибо оно положено как сущее в Безусловном.

3. Таким образом, в акте самосознания, кроме предположения Безусловного и противопоставления ему себя есть еще и третья сторона – связывание себя с Безусловным, утверждение себя в нем: и знание мое о себе, как и всякое вообще мое знание имеет место лишь в меру этого синтеза… Предположение Безусловного и есть то, что объективирует субъективное переживание нашего «я» и возводит это восприятие на степень сознания, т. е. знания о себе. Само собой разумеется, что это первоначальное предположение Безусловного не есть ясная о нем мысль. Предполагать Безусловное еще не значит мыслить о нем в понятиях; у всякого человека есть интуиция Безусловного; при свете этой интуиции мы сознаем самих себя и все вообще, что мы сознаем…»[56].

Указывая на присутствие интуиции Безусловного во всех познавательных суждениях, Е. Н. Трубецкой подчеркивает, что все без исключения формы и категории этих суждений представляют собой «не что иное, как способы отнесения мыслимого содержания к Безусловному, которое тем самым проявляет себя в мышлении как основа его формального всеединства»[57].

Признание интуитивного характера Безусловного предполагает методологическую специфику его обнаружения в человеческом мышлении, в связи с чем основная задача гносеологии определяется Е. Н. Трубецким следующим образом. «Задача теории познания именно и заключается в том, чтобы вскрыть, осознать то Безусловное, что предполагается нашим познаванием. Но, раз эти необходимые предпосылки обнаружены трансцендентальным исследованием (а иным способом обнаружить эти предпосылки в силу их интуитивного, предшествующего всякому познавательному суждению характера невозможно. – прот. Г.М.), – требовать их доказательств значит просто-напросто настаивать, чтобы мы нашли основания для безосновного и условия для Безусловного»[58].

Признаваемая в данном случае Е. Н. Трубецким неосуществимость доказательств интуиции Безусловного не исключает для философа возможность дальнейшей констатации проявления этой интуиции в человеческом сознании. Именно через рассмотрение этих проявлений интуиции БезусловногоЕ. Н. Трубецкой стремится гносеологически конкретизировать эту еще достаточно формально обозначенную им предпосылку познания.

Проявления интуиции Безусловного в человеческом сознании

Одно из наиболее выразительных проявлений интуиции Безусловного как всеединства в человеческом сознании Е. Н. Трубецкой обнаруживает в интуиции времени, обращение к которой, как это будет показано в ходе дальнейшего изложения, вообще играет важную роль в мировоззрении философа. Полностью соглашаясь со взглядом Канта на категорию времени как на умозрительную интуицию, в которой утверждается «непрерывно текущая бесконечность»[59], Е. Н. Трубецкой отмечает: «Интуиция эта не получается путем сложения отдельных времен или путем отвлечения от них; наоборот, мы можем представлять и мыслить каждый отдельный момент времени не иначе, как в связи с бесконечной серией моментов до и после него… Все моменты времени образуют некоторое единство как деления единого времени. Все совершающееся укладывается в эту форму единого времени и то, что было, и то, что есть, и то, что будет. Стало быть, все временное, как таковое, образует некоторое всеединство. Только в форме всеединства мы можем созерцать временное. Интуиция времени является одним из аспектов интуиции всеединства»[60].

Констатируя не только наличие связи между этими двумя интуициями, но и наличие обусловленности интуиции времени интуицией Безусловного Всеединства, Е. Н. Трубецкой делает вывод о том, что именно благодаря реальной причастности человеческого сознания к Безусловному Всеединству, независимому от осуществляющихся в этом сознании непрерывных процессов смены внутренних состояний, «самое время может быть сознано «человеком» не иначе как в форме вечности»[61].

С этой, основывающейся на интуиции времени, сверхвременностью человеческого сознания Е. Н. Трубецкой в качестве еще одного выразительного проявления интуиции Безусловного соотносит сверхпространственность человеческого сознания. В данном случае будет уместно проиллюстрировать точку зрения Е. Н. Трубецкого фрагментом из произведения его брата и, во многом, философского единомышленника С.Н.Трубецкого, учение которого о «соборной» природе человеческого сознания в некоторых отношениях существенно повлияло на гносеологические представления рассматриваемого нами философа. «Так как все объяснения интуиции времени и пространства, – пишет С.Н.Трубецкой, – из совокупности каких-либо субъективных ощущений, зрительных, осязательных, мышечных оказываются несостоятельными, так как все они скрытым образом подразумевают время и пространство и основываются на смешении ощущений с готовым восприятием, то остается признать, что мы выходим из себя во времени и пространстве метафизически (т. е. онтологически реально. – прот. Г.М.), идеальной деятельностью сознания… Никакие субъективные чувствования вместе или в отдельности не могут заключать в себе пространства и времени и дать их реального восприятия. Ибо сами по себе эти состояния совершенно не пространственны»[62].

Сверхвременность и сверхпространственность человеческого сознания, будучи проявлениями в нем интуиции Безусловного Всеединства, сами по себе оказываются, по мнению Е. Н. Трубецкого, недостаточными для признания этой интуиции в качестве гносеологической доминанты человеческого сознания. Важнейшим условием обнаружения интуиции Безусловного Всеединства в человеческом сознании является уяснение несводимости этой интуиции к психической жизни субъекта, очищение ее восприятия от любых элементов психологизированной гносеологии.

«Надо раз навсегда, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – отрешиться от той ложной психологической теории, которая утверждает, будто в сознании мы имеем дело только с состоянием нашей психики. Если бы вся моя духовная жизнь исчерпывалась изменчивыми психическими состояниями, я не мог бы возвышаться над ними; иначе говоря, я не мог сознавать их. Сознание наше – больше всех своих изменчивых состояний именно потому, что оно на самом деле поднимается над ними и относит их к чему-то сверхпсихическому»[63]. В этом сверхпсихическом элементе человеческого сознания, в связи с которым сверхвременные и сверхпространственные процессы в сознании приобретают характер безусловной и всеобщей познавательной деятельности, направленной на обнаружение столь же безусловных и всеобщих истин, Е. Н. Трубецкой усматривает интуицию Безусловного Всеединства, обосновывающую любое подлинно познавательное, а значит, онтологически ориентированное суждение. «Истина необходимо предполагается нами, – продолжает Е. Н. Трубецкой, – как такое содержание сознания, которое действенно не только за пределами нашего сознания, но за пределами чьего бы то ни было психологического переживания»[64].

Чем же обусловлена онтологичность этой логической действительности, которая утверждается в человеческом сознании интуицией Безусловного Всеединства? Либо, выражаясь иначе, в чем состоит важнейшая истина, обосновывающаяся интуицией Безусловного Всеединства? «В нашем познавании истина предполагается как безусловное сознание о познаваемом, – пишет Е. Н. Трубецкой. – Если нет такого сознания, то безнадежна наша попытка отыскать истину среди содержаний сознания… Самая попытка выразить безусловное в сознании (а познание есть по самому существу своему такая попытка) предполагает, что есть безусловное сознание. В нашем познании оно предполагается как сознание всеединое»[65].

Таким образом, положенная гносеологией Е. Н. Трубецкого в основание человеческого познания интуиция Безусловного Всеединства приводит философа уже не к «трансцендентально» обнаруживаемой в человеческом сознании интуиции, но к трансцендентно по отношению к человеческому сознанию определяемой категории «безусловного всеединого сознания».

Безусловное Всеединое сознание как подлинно сущее

Используя в своей теории познания категорию «безусловного всеединого сознания», столь контрастирующую с кантиански гносеологизированными категориями современной ему философии, Е. Н. Трубецкой стремится подчеркнуть, что в данном случае он лишь следует уходящей своими глубокими корнями в античную древность традиции философской метафизики. «Сократ, а вслед за ним Платон, показал, – пишет Е. Н. Трубецкой, – что в самопознании или самосознании человек приходит к объективной идее, т. е. к сверхиндивидуальному, вселенскому и безусловному сознанию. Идея, как ее понимал Платон не исчерпывается такими определениями как «понятие» или «сущность», ибо идеи, по Платону, не только «понимаются» или «сознаются» людьми: они обладают независимым, отрешенным от людей существованием и сознанием, но сознанием не индивидуальным, не психологическим, а сверхиндивидуальным… Этот мир идей, объективно связанных связью единого, есть именно вселенское, безусловное сознание»[66].

ОпределенныйЕ. Н. Трубецким как независимый от человеческого сознания онтологический статус безусловного всеединого сознания неизбежно ставит в его теории познания традиционную проблему классического идеализма о гносеологической соотносимости обоих видов сознания. Характер разрешения этой проблемы в рамках гносеологии Е. Н. Трубецкого не только свидетельствует об успешном преодолении философом ограниченности отвлеченного идеалистического рационализма, но и впервые обнаруживает весьма своеобразное понимание Е. Н. Трубецким гносеологической природы интуиции, во многом отличавшее его от современных ему интуитивистов в русской философии. «Мы – люди — восходим к истине через отвлечение от непосредственно данного, – отмечает Е. Н. Трубецкой. – В истории философии эта психологическая необходимость неоднократно смешивалась с объективно логической: отвлечение гипостазировалось, переносилось в истину и понималось как ее определение: за истину принималось наше вспомогательное орудие познания – отвлеченное понятие»[67]. И далее, имея в виду конкретный характер безусловного всеединого сознания, непосредственно проявляющийся в человеческом сознании в интуиции безусловного всеединства, Е. Н. Трубецкой продолжает: «…В безусловном сознании нет ни отвлеченно-всеобщего, ни отвлеченно-частного, ибо оно есть конкретное всеединство, в нем всякая частность – каждый преходящий миг действительного и возможного, как бы ничтожен он ни был, дан во всеобщем и безусловном значении, – в полноте своего всеединого смысла; а с другой стороны, в нем всеобщее не есть отвлеченное понятие, а конкретное осуществление всеединства – наполненная конкретным содержанием интуиции единства в многообразии. Наоборот, в моем сознании эта связь разорвана и только имеет (должна) быть восстановлена: поскольку эта задача мною не выполнена, мое сознание пребывает вне истины: истина познается нами лишь поскольку порванная связь восстановляется в нашей мысли, т. е. поскольку мысль схватывает всеобщее в частном и связывает одно с другим, связывание это… выражается в отнесении познаваемого к Безусловному»[68].

В отличие от многих современных ему мыслителей, подменявших подлинное философское творчество беспредметными терминологическими преобразованиями, Е. Н. Трубецкой стремится выражать свои представления о безусловном всеедином сознании в категориях классической философской терминологии, сохранение которой он рассматривает в качестве важного условия плодотворного развития философской традиции в целом. При этом качественное отличие гносеологических воззрений Е. Н. Трубецкого от предшествовавшей традиции идеалистического рационализма осознается и изображается философом особенно выразительно. «По определению Гегеля мысль абсолютная есть так же, как у нас – мысль конкретная, – пишет Е. Н. Трубецкой. – Но это кажущееся сходство не должно вводить нас в заблуждение. Конкретное в абсолютной мысли по Гегелю – не начальная точка, а конец – результат ее эволюции. Она исходит из абсолютного отвлечения (ничто равное небытию) с тем, чтобы в процессе логического развития преодолеть свою отвлеченность и перейти к конкретному всеединству. Именно в этом перенесении схемы эволюции, движения и перехода в абсолютную мысль выражается антропологизм учения Гегеля и его основное заблуждение. На самом деле никакого перехода от отвлеченного к конкретному в абсолютной мысли не совершается и никакой эволюции, никакого развития в ней вообще не происходит, потому что полнота конкретного всеединства в ней от начала положена и ей дана… абсолютная мысль не есть движение, а вечный покой. С этим связано другое важное отличие выраженной здесь точки зрения от гегелевской. Для Гегеля абсолютная мысль как таковая не есть сознание. Сознание – не начало совершающегося в Абсолютном процесса, а его результат. Абсолютное, развиваясь, приходит к сознанию себя в человеке. Наоборот, предшествующее исследование привело нас к убеждению, что сознание в Абсолютном – не результат и не конец или ступень развития, а изначальный предвечный акт… Сознание человека или какого-либо другого существа не может привнести в Абсолютное что-либо такое, чего бы не содержалось в нем от века. Напротив, невозможно, если бы над ним не было абсолютного и всеединого сознания»[69].

Обосновывая интуитивным характером безусловного всеединого сознания его основные отличительные особенности по отношению к человеческому сознанию, Е. Н. Трубецкой выделяет при этом те особенности всеединого безусловного сознания, которые рассматриваются им как важнейшие в дальнейшем, выходящим за рамки гносеологии религиозно-философском истолковании этой категории. «…Всеединая мысль есть мысль интуитивная, а не рефлексирующая. Наша смертная мысль всегда находится в процессе искания смысла, а потому всегда либо восходит к искомому смыслу о какой-либо еще неосмысленной его данности, о которой она размышляет, рефлектирует, либо, наоборот, исходя из сознанного смысла возвращается от него к данности, выводя по отношению к ней логические последствия. Всеединому уму этот психологический процесс рефлексии безусловно чужд: ибо этот ум не переходит от данности к смыслу или наоборот – от смысла к данности. Он непосредственно обладает смыслом всего действительного и мыслимого и непосредственно видит этот смысл во всем, что дано… Деятельность всеединого ума есть непосредственное всеведение и всевидение, в этом смысле нужно понимать и самый термин «абсолютное сознание». Всеединый ум видит и знает, а мы, люди, чрез него видим и вместе с ним со-знаем… Поэтому и самый термин «всеединое сознание» по отношению к нему не вполне адекватен и может употребляться только с той оговоркой, что он обозначает всевидение или, что то же, – всеведение: при этом частица «со» в глаголе «сознавать» в данном случае не означает обусловленности всеединого ума или зависимости его от какого-либо другого ума. Свойство нашего ума выражается в том, что он может мыслить и сознавать лишь по приобщению к уму всеединому или безусловному. Напротив, основное свойство этого последнего – абсолютная независимость и абсолютное самоопределение»[70].

Выше изложенные пространные выдержки их двух наиболее важных для понимания теории познания Е. Н. Трубецкого произведений выразительно показывают, как по мере разработки философом представлявшихся ему наиболее существенными в перспективе развития собственной религиозной философии гносеологических характеристик категории безусловного всеединого сознания сама эта категория начинает приобретать у Е. Н. Трубецкого отчетливую онтологическую направленность, при одновременном освобождении от неизбежных в пределах гносеологии антропологизированных определений. Постоянно чередующееся с применяемыми к категории «сознание» определениями «безусловное» и «всеединое» определение «абсолютное» недвусмысленно указывает на присущую безусловному всеединому сознанию трансцендентность по отношению к человеческому сознанию. Наконец, ограничение в употреблении самого термина «сознание», вносимое Е. Н. Трубецким в связи с такими подчеркнутыми им проявлениями «безусловного всеединого сознания» как «абсолютное всеведение», «абсолютная независимость», «абсолютное самоопределение», очевидно свидетельствует о наличии в этом сознании элемента сверхсознательности, сверхрациональности.

Так, в связи с категорией «безусловного всеединого сознания» в гносеологии Е. Н. Трубецкого формулируется категория «Абсолютного», не только полагающая в творчестве философа методологическую грань между гносеологией и онтологией, но и олицетворяющая мировоззренческое единство его религиозной философии.

Безусловное всеединое сознание как Абсолютное. Абсолютное и другое

Гносеологически обоснованное, хотя терминологически и не всегда четко формулируемое Е. Н. Трубецким определение безусловного всеединого сознания как Абсолютного предполагает, прежде всего, конкретную постановку и, в пределах теории познания, возможное разрешение проблемы Абсолютного и другого. «Абсолютное сознание, – пишет Е. Н. Трубецкой, – не есть отвлеченная мысль, а духовно чувственное созерцание или видение. Чувственное из него не исключено, а наоборот, в нем положено и насквозь пронизано мыслью. Оно не есть ни только мысль, ни только чувственность, но абсолютный синтез того и другого. Оба эти элемента, которые в нашем раздвоенном, расколотом надвое сознании разделены между собой, – в истине или в сознании абсолютном составляют нераздельное и неслиянное единство»[71].

Однако, в теории познания онтологическое единство абсолютного сознания может быть обосновано, по мнению Е. Н. Трубецкого, лишь посредством разрешения в пределах этого сознания проблемы Абсолютного и другого. «…В абсолютном сознании, – пишет Е. Н. Трубецкой, – есть две основные сферы, по отношению ко коим все прочие возможные и действительные сферы его суть лишь частные подразделения. Это – область эзотерическая и область экзотерическая: первая есть область сознания Абсолютного о себе самом; вторая, напротив, есть сознание Абсолютного о другом, как полагаемом в отвлечении от абсолютного бытия, вне его»[72].

При этом в рамках своей гносеологии Е. Н. Трубецкой неоднократно подчеркивает, что «абсолютное сознание не терпит никаких реальных границ, ни положенных ему извне чем-либо другим, ни реальных внутренних границ, кладущих предел заключающимся в нем самом возможностям другого», что «логическая грань между абсолютным и неабсолютным не имеет ничего общего с границей реальной»[73]. Тем самым столь существенное как для философии Е. Н. Трубецкого, так и для всей восходящей в России к творчеству В.С.Соловьева традиции философии Всеединства проблема Абсолютного и другого разрешается у рассматриваемого нами философа весьма своеобразно. Это своеобразие, связанное с творческой оригинальностью ряда основных принципов его философии, было достаточно ясно осознано и выражено самим Е. Н. Трубецким уже по отношению к В.С.Соловьеву, столь во многом повлиявшему на него именно в учении о Безусловном Всеединстве. Рассматривая основополагающую категорию философии В.С.Соловьева «Сущее Всеединое», Е. Н. Трубецкой подчеркивает: «Недостаток этого определения заключается в том, что оно выражает собою лишь одну центральную истину Безусловно Сущего, но не объемлет в себе всех частных истин о другом, не всеедином и не безусловном. Между тем, эти частные истины фактически составляют большую часть содержания человеческого познания и, в качестве истин должны найти себе место в Истине всеединой»[74].

В еще большей степени творческое своеобразие гносеологии Е. Н. Трубецкого, выразившееся, прежде всего, в разработке им категории всеединого сознания как Абсолютного, проявляется в сделанном самим философом сравнении своих гносеологических воззрений с теорией познания наиболее, пожалуй, последовательного сторонника философии ВсеединстваС.Л.Франка. Отметив чуждое С.Л.Франку понимание основополагающей для обоих философов категории Всеединства в качестве всеединого сознания, Е. Н. Трубецкой подчеркивает его мысль о том, что «всякое сознание как такое предполагает трансцендентный ему предмет»[75] и что, добавим мы от себя, процитировав С.Л.Франка, «первое, что есть и что, следовательно, непосредственно очевидно, есть не сознание, а само сверхвременное бытие»[76]. ДалееЕ. Н. Трубецкой продолжает: «…КогдаС.Л.Франк считает «трансцендентный предмет» необходимым предположением всякого сознания как такового, это уже прямое отрицание всеединого сознания, ибо сознание, которое не все объемлет и которому что-то трансцендентно, уже не есть сознание всеединое. АргументацияС.Л.Франка не дает для такого отрицания достаточного основания: сознание логически предполагает сознаваемое как логический, а вовсе не как реальный противочлен»[77].

Свое собственное, с точки зрения классической гносеологии более традиционное и методологически более последовательное понимание отношения всеединого сознания как Абсолютного ко всякому возможному проявлению бытия Е. Н. Трубецкой формулирует с достаточной категоричностью еще за несколько лет до упомянутой полемики с С.Л.Франком, и написания своего основного гносеологического труда «Метафизические предположения познания». «Ясно, что всякое существование, – пишет Е. Н. Трубецкой, – становится достоверным лишь в том предположении, что есть о нем безусловная мысль и безусловное сознание; предположение это не только не противоречит понятию Абсолютного, но прямо из него вытекает как необходимый логический вывод. Как совершенное и всецелое, оно должно обладать не только полнотой всякого бытия, но и полнотой всякого сознания… Абсолютное сознание – по существу универсально и, следовательно, вне его не может существовать ничего того, что есть»[78].

Таким образом, последовательно исходя во всех своих гносеологических рассуждениях из основополагающего и, можно сказать, «тотального» значения безусловного всеединого сознания для всякого проявления как человеческой, так и сверхчеловеческой познавательной деятельности, Е. Н. Трубецкой стремится рассматривать проблему Абсолютного и другого исключительно в гносеологических границах безусловного всеединого сознания. Тем самым он четко различает в рамках своей философии Всеединства гносеологический и онтологический аспекты этой важнейшей проблемы.

«Абсолютное может относиться к своему другому, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – или внутренне, органически проникая другое как содержание его бытия, наполняя его собою. Это отношение Абсолютного к его другому, которое на религиозном языке называется благодатным. Или же Абсолютное относится к другому не внутренним, а, так сказать, внешним образом, не как содержание, а как закон бытия. Вопрос о благодатном отношении к его другому есть вместе с тем и вопрос о религиозном отношении к Абсолютному. Как таковой он остается всецело за пределами гносеологии рационального познания… Наоборот, вопрос о подзаконном отношении другого к Абсолютному имеет уже для гносеологии рационального познания первостепенное значение»[79]. Обозначив характер отношения другого к Абсолютному в сфере теории познания несколько выделяющимся из классической гносеологической терминологии понятием «подзаконный» – выразительно указующим на возможный религиозно-философский аспект истолкования этого отношения, – Е. Н. Трубецкой предлагает очень четкое, содержащее ряд важнейших обобщений раскрытие этого понятия с точки зрения гносеологии. «Всеобщность, необходимость и безусловность, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – т. е. именно те признаки познавательного суждения, которые выражают его необходимую форму, суть вместе с тем не что иное, как выражение закона Безусловного в познании. Высказывая какое-либо утверждение о каком-либо предмете в этой форме, мы тем самым предполагаем, что он подзаконен Безусловному. На этом предположении основано всякое утверждение какой бы то ни было закономерности в познаваемом: ибо, где нет формы безусловности и всеобщности, – там нет и закона. Всякие наши умозаключения, – все равно от частного к общему или от общего к частному, – совершаются именно в этой форме, и все они могут быть правомерны лишь в том предположении, что безусловное есть всеобщий закон познаваемого, что все действительное и возможное в нем положено и в нем сознано»[80].

Рассмотрение проблемы Абсолютного и другого в пределах теории познания, по мнению Е. Н. Трубецкого, не может сводиться лишь к формальному анализу отношения между обеими категориями, но должно также предполагать ясное осознание специфики восприятия как Абсолютного, так и другого в процессе гносеологического исследования. «…Философия, поскольку она остается на почве исключительно рационального знания, – пишет Е. Н. Трубецкой, – не имеет дела с непосредственным явлением Абсолютного, а восходит к Абсолютному умозрительным путем, отправляясь от действительности другого. Для чистой рациональной философии Абсолютное является только предметом умозрения, а не опыта. Как только Абсолютное становится для нее непосредственным явлением, данностью внутреннего опыта или опыта коллективного, оно тем самым становится на определенную религиозную точку зрения и, следовательно, перестает быть исключительно рациональной»[81].

Столь определенно ограничивающий именно в силу своей приверженности к рациональной философии методологические возможности и мировоззренческие перспективы познания Абсолютного в рамках теории познания Е. Н. Трубецкой подводит следующий итог своего гносеологического исследования Абсолютного. «В том опыте, который выходит в область исключительно рационального, нам дано только другое, – пишет Е. Н. Трубецкой. – Но и этого достаточно, чтобы знать об Абсолютном как о необходимом условии всякого другого, т. е. всякой реальности и всякого познания. Что Абсолютное есть как всеединое, что оно обладает полнотой бытия и сознания, что оно держит в своем сознании все, что есть, это мы можем знать с достоверностью уже в пределах рационального знания, ибо в этом состоит необходимое его предположение; а в своих необходимых предпосылках рациональное знание может и должно дать себе отчет»[82].

Абсолютное в гносеологии как предельное понятие по отношению к религиозному мировоззрению Е. Н. Трубецкого. Гносеологическая неосуществимость доказательств бытия Божия

В чем же заключается религиозное значение учения об Абсолютном, разработанное в гносеологии Е. Н. Трубецкого? В какой мере это знание об Абсолютном, которое может быть сформулировано в теории познания, следует рассматривать в качестве философского обоснования религиозной истинности бытия Бога? Эти столь неизбежные в религиозной философии Е. Н. Трубецкого вопросы осознанно ставятся и строго философски разрешаются мыслителем уже в ходе развития своих гносеологических воззрений. «Было бы… весьма неосторожным, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – приписывать этому знанию (гносеологическое знание об Абсолютном. – прот. Г.М.) значение доказательства бытия Божия и вообще утверждать, что в нем есть религиозное содержание. Ибо признать абсолютное сознание, которое все в себе держит – и добро и зло, и прекрасное, и безобразное – еще не значит сказать ему: «Господь мой и Бог мой». Для такого отношения к Абсолютному нужно признать его как благой смысл всего, что есть; но для этого нужно узнать его в нем самом, отдельно от того несовершенного другого, которое он держит в своем сознании. Ибо кто видит только это другое, – тот не проникает в мировой смысл и не возвышается над видимой бессмыслицей временного существования. Предельное понятие рациональной философии – Абсолютное как вседержащее – само по себе лишено религиозного содержания. Ибо если бы Абсолютное было только вседержителем, оно не было бы Богом»[83].

В связи с этим подчеркнутым разграничением в гносеологии между рационально обосновываемой категорией Абсолютного, и в религиозном опыте экзистенциально переживаемой реальностью Бога находится содержащаяся в теории познания философа критика основных так называемых «доказательств» бытия Бога. Подобные «доказательства», по мнению Е. Н. Трубецкого, не опираются на последовательную, трезво сознающую свои границы рациональную философию, но исходят в своих основах из религиозно безжизненного и философски умозрительного рационалистического богословствования. Е. Н. Трубецкой обращается к рассмотрению считавшегося в истории религиозной философии основополагающим онтологического «доказательства» бытия Божия. В полемике с весьма оригинальной версией этого «доказательства», содержащейся в уже упоминавшейся книге С.Л.Франка «Предмет знания», он выдвигает два значительных возражения против как философской, так и религиозной состоятельности этого «доказательства».

Первое, так сказать, «формальное гносеологическое» возражение заключается в раскрытии формальной несостоятельности попытки С.Л.Франка вывести из «наличности онтологических предположений всякой мысли, как таковой» доказательство наличности бытия Абсолютного. «…То, что необходимо предполагается или постулируется мыслью, – пишет Е. Н. Трубецкой, – то не доказуется ею: все доказанное есть знание опосредствованное; между тем достоверность Абсолютного или Всеединого для человеческой мысли ничем другим не опосредована: во всех своих доказательствах мысль из нее исходит. Поэтому роковой недостаток онтологического доказательства заключается в том, что в нем уже предположена достоверность того, что доказуется»[84].

Второе возражение Е. Н. Трубецкого сводится к обнаружению как религиозно-онтологической, так и религиозно-аксиологической несостоятельности онтологического «доказательства». «Другой недостаток онтологического доказательства бытия Божия, – продолжает Е. Н. Трубецкой, – заключается в недозволительном логическом скачке от понятия «всереального Существа» к понятию Бога. Именно то, что прежде всего нуждается в доказательстве, что всереальнейшее Существо есть Бог, – остается совершенно недоказанным»[85].

Единственным средством сохранить в данном случае логическую связь между понятиями «Бога» и «всереальнейшего Существа» оказывается признание в качестве непреложной посылки чисто пантеистического представления о тождественности Бога и бытия вообще. Однако, подобное утверждение справедливо рассматривается Е. Н. Трубецким как упразднение существующего в христианской традиции представления о Боге, вследствие чего разбираемое «доказательство» перестает быть доказательством бытия именно христианского Бога. И, наконец, остающаяся в онтологическом «доказательстве» не устраненной «логическая возможность, что безусловная реальность не есть безусловный смысл, а безусловная бессмыслица»[86], так же, по мнению Е. Н. Трубецкого, свидетельствует, что логическая последовательность в онтологическом «доказательстве» достигается ценой неосознанно допускаемого отказа от характерной для христианской теодицеи аксиологической оценки Бога как благого Промыслителя о творении.

Аналогичные недостатки Е. Н. Трубецкой обнаруживает и в других классических «доказательствах» бытия Божия, в сущности своей восходящих к онтологическому «доказательству». Так, выявив в космологическом «доказательстве» наличие двух основных умозаключений о необходимости перехода от бытия обусловленного к бытию безусловно необходимого существа, о необходимости признания за этим существом божественных свойств, Е. Н. Трубецкой показывает их религиозно-философскую неравноценность. Признав справедливость первого умозаключения лишь как раскрывающего «недоказуемое, но необходимое предположение мысли», Е. Н. Трубецкой подчеркивает, что «вторая часть этого доказательства – та, где выводятся божественные свойства безусловно необходимого существа, представляет собой сплошное заблуждение. Божественные свойства – разумность, благость и т. п. …не могут быть выведены ни из понятия безусловно необходимого существа, ни из понятия существа всереального; под то и другое понятие может быть с одинаковым успехом подведено и Божество в христианском смысле и вечно творящая природа монистических систем, и материя материалистов, и мировая воля Шопенгауэра… понятие Абсолютного есть чисто априорная, умозрительная схема; напротив, представление Божества, как бы оно ни различалось у различных людей и народов, всегда заключает в себе богатое эмпирическое содержание; поэтому и связывание Абсолютного с Божественным, т. е. утверждение Абсолютного как Божества или Божества – как Абсолютного всегда предполагает те или другие данные опыта, то или другое переживание Божественного… и этим в особенности объясняется полная несостоятельность всех тех априорных доводов, коими это существование обыкновенно доказывается»[87].

Однако, невозможность доказать бытие Божие в пределах рациональной гносеологии, точно так же как и непреодолимая грань, разделяющая категории Абсолютного и Божественного в рамках философских взглядов Е. Н. Трубецкого, еще не означает для мыслителя принципиальную неосуществимость обоснования истин церковной традиции средствами религиозной и, в то же время, последовательно рациональной философии. Поэтому четко определив мировоззренческие пределы гносеологии в связи с разработкой в ней проблем религиозного сознания, всесторонне обосновав в своих гносеологических воззрениях категорию Абсолютного как предельное понятие рациональной теории познания по отношению к религиозному откровению, Е. Н. Трубецкой следующим образом обрисовывает перспективу философского осмысления церковной традиции в собственном религиозно-философском мировоззрении. «Дальше признания формальной возможности откровения как такового и выяснения… формальных его условий, – пишет Е. Н. Трубецкой, – теория познания как таковая идти не может. Вопрос о том, обладает или не обладает человек эмпирией Абсолютного, явлено или не явлено Всеединое человечеству на самом деле, есть уже конкретный вопрос, который может быть поставлен и разрешен лишь в контексте метафизики Абсолютного в ее целом. В конце концов это вопрос… – есть или нет между человеком и Абсолютным жизненное соприкосновение, жизненное отношение, – притом отношение интимное, внутреннее; ибо сознание Абсолютного о самом себе может открыться человеку лишь в том случае, если Абсолютное или Всеединое станет для него жизнью, если человеческое сочетается с Абсолютным в одно неразрывное, органическое целое»[88].

Религиозно-философская критика гносеологического иррационализма в творчестве Е. Н. Трубецкого

Значительное место в теории познания Е. Н. Трубецкого занимает полемика со взглядами ряда выдающихся представителей русской религиозной философии, гносеологические воззрения которых во многом исходили из глубоко чуждой Е. Н. Трубецкому предпосылки о непримиримой методологической противоположности и неустранимой концептуальной несовместимости рациональной философии и религиозного мировоззрения. Будучи, как мы только что пытались показать, мыслителем, в высшей степени трезво оценивающим ограниченные возможности рационального познания в сфере религиозной жизни, Е. Н. Трубецкой, в то же время, стремится избегнуть распространившихся в его время среди русских религиозных мыслителей философски не обоснованных и религиозно поверхностных выводов об исключительно иррациональной природе христианского откровения, и о мировоззренческом антиномизме церковной традиции. Поэтому рассмотрение полемики Е. Н. Трубецкого с выразителями подобных взглядов, прежде всего со священником Павлом Флоренским, будущим протоиереем Сергием Булгаковым и Н.А.Бердяевым, не только позволяет яснее представить некоторые существенные моменты гносеологии Е. Н. Трубецкого, но и способствует лучшему осознанию весьма оригинального вклада данного мыслителя в русскую религиозную философию ХХ века.

Обозначив тенденцию гносеологического иррационализма в русской религиозной философии термином «мистический алогизм», Е. Н. Трубецкой стремится прежде всего обнаружить в творчестве подчеркивающих свою мировоззренческую оригинальность – или апеллирующих к философским авторитетам древности – представителей этой тенденции наиболее соответствующие ее методологической направленности философские истоки. «Тут мы сталкиваемся, – пишет Е. Н. Трубецкой, – с одним из самых парадоксальных явлений современной русской философской мысли. Весь русский мистический алогизм проникнут ненавистью к Канту: все его усилия направлены к тому, чтобы сбросить с себя иго этого мыслителя. А между тем, в каждом доводе сторонников этого направления чувствуется именно непобежденное влияние этого философа, неосознанное, но тем более упорное кантианство»[89].

КонстатацияЕ. Н. Трубецким столь, на первый взгляд, действительно парадоксальной черты философии представителей «мистического алогизма» – отмеченной впоследствии и протоиереем Георгием Флоровским, указывавшим на «влияние кантовского трансцендентализма в самой постановке религиозно-философской проблемы в «Свете Невечернем» о. Сергия Булгакова, и подчеркивавшим «кантианский характер скепсиса» и «антиномизма» в книге священника Павла Флоренского «Столп и утверждение истины»[90] – не только позволяет философу вскрыть своеобразную мировоззренческую специфику «мистического алогизма», но и обнаружить его религиозно-философскую ущербность.

Действительно, широкое распространение и глубокое как философское, так и мировоззренческое влияние кантианского гносеологизма в европейской духовной культуре на рубеже ХIХ – ХХ веков представляет собой выразительное проявление ее общей секулярной, а значит, одновременно и философски ущербной направленности. В этом отношении осуществлявшаяся представителями «мистического алогизма» с позиций религиозной философии справедливая критика кантианства как духовно ложного типа философского мировоззрения признается Е. Н. Трубецким актуальной для своего времени, и совершенно естественной для самих религиозных философов, стремившихся в своем творчестве возродить в европейской философии христианскую традицию. Однако подлинное преодоление кантианского гносеологизма связывается Е. Н. Трубецким, прежде всего, со способностью того или иного философа органично преодолеть в своем собственном творчестве методологические установки гносеологизированной кантианской философии. По мнению философа, подобные установки не только препятствуют разработке онтологической проблематики, столь необходимой в любой ориентированной на церковную традицию философии, но и утверждают чуждый христианской философии отвлеченный антропоцентризм как основополагающую мировоззренческую предпосылку философского творчества. Подобного органичного преодоления антропоцентричной кантианской методологии Е. Н. Трубецкой как раз и не находит в творчестве уже упоминавшихся выше философов, в то время как распространенная в европейской послекантовской философии пронизанная психологизмом и иррационализмом мировоззренческая проблематика обнаруживается в произведениях этих философов с достаточной определенностью.

«В возгласе предельного отчаяния, – пишет священник Павел Флоренский, – начало новой стадии философствования. Я не знаю – есть ли Истина, или нет ее. Но я всем нутром ощущаю, что не могу без нее. И я знаю, что если она есть, то она – все для меня… Может быть, нет ее; но я люблю ее больше, нежели все существующее. К ней я уже отношусь как к существующей, и ее, быть может, не существующую, люблю всею душою и всем помышлением моим. Для нее я отказываюсь от всего, даже от своих вопросов и от своего сомнения»[91]. В связи с этим и другими подобными фрагментами из основного религиозно-философского произведения священника Павла Флоренского, выразительно иллюстрирующими самозамкнутый психологизированный субъективизм, ставший духовным лейтмотивом «мистического алогизма», Е. Н. Трубецкой приходит к следующему выводу относительно религиозной ценности и философской значимости духовной направленности «мистического алогизма». «Я не нахожу здесь одного необходимого элемента живой веры, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – безусловной достоверности ее предмета, безусловной уверенности в невидимом как бы в видимом. Все эти многочисленные «если» и «быть может» скорее выражает душевное состояние человека с двоящимися мыслями, который хочет, но не в силах вполне поверить… Таково вообще состояние души, которая не пытается преодолеть сомнений, а либо заглушает их, либо боязливо от них отворачивается. Вопреки отцу П.А.Флоренскому мне кажется, что нельзя любить истину «всем нутром», когда не знаешь, есть она или нет… Если мы любим истину, в особенности, если мы верим в нее, мы должны ради нее не отказываться от вопросов и сомнений ищущей мысли, а доводить их до конца. – Стучите и отверзут вам»[92].

Погруженность в стихию эгоцентричных психологических переживаний, за которой, по мнению Е. Н. Трубецкого, скрывается «непобежденный скептицизм, раздвоение мысли, возведенное в принцип и норму»[93], склонность принять душевную надрывность изверившегося в отвлеченных умозрениях рационалиста за духовную напряженность трезво осознающей себя религиозно взыскующей личности – таковы, с точки зрения Е. Н. Трубецкого, основные черты духовного опыта представителей «мистического алогизма». Истоки этого духовного опыта сближают данное направление русской религиозно-философской мысли с философски декаденствующей романтической европейской культурой ХIХ века, и не только ставят под сомнение подлинность их религиозных переживаний, но и располагают к искушению губительным для религиозной философии соблазном иррационализма.

Гносеологический иррационализм, воспринимаемый священником Павлом Флоренским в качестве неотъемлемой черты христианской философии и определяемый им в качестве так называемого «антиномизма», по мнению Е. Н. Трубецкого, с самого начала представляет собой категорию гносеологически и религиозно бессодержательную. «Тезис о. Флоренского, что антиномии нашего рассудка представляют собой свойство греховного его состояния, должен быть признан совершенно верным, – пишет Е. Н. Трубецкой. – …Но с этой точки зрения казалось бы, что именно эти внутренние противоречия, эта антиномичность – составляет для нас препятствие к постижению Истины, отделяет от Бога. Однако, к величайшему моему удивлению, антитезис отца Флоренского говорит как раз обратное… самая спасительность догмата обусловливается его антиномичностью, благодаря которой он может быть точкой опоры для рассудка… Утверждать, что антиномизм – печать греховного раздвоения нашего рассудка и в то же время думать, что именно в нем-то и заключается сила, нас спасающая, значит впадать в такое противоречие, которое вовсе не коренится в существе дела, не имеет характера объективной необходимости, а должно быть поставлено в вину отцу Флоренскому»[94].

Становящаяся в творчестве священника Павла Флоренского чуть ли не основным признаком глубины философских исканий и подлинности религиозных чувств антиномичность, по существу, должна засвидетельствовать лишь одно философски весьма тривиальное, а гносеологически совершенно несостоятельное представление «мистического алогизма» об иррациональности основных как философских, так и религиозных истин. В этом нарочитом стремлении представить действительно не вмещающуюся в пределы наличного человеческого сознания сверхрациональную истину в качестве иррациональной Е. Н. Трубецкой справедливо усматривает проявление столь характерного для изверившихся в возможностях рационального знания, кантиански мыслящих философов желания лишить это знание надежды на обладание рационально выражаемой и в то же время онтологически реальной истиной. «Человеческий ум в земной своей действительности, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – страдает от того самого мучительного разлада и раздвоения, которое составляет общую печать всей греховной жизни…; но если так, то ведь преображение ума должно выражаться именно в исцелении этого его греховного распада и раздвоения, в восстановлении его внутренней целости в единстве Истины. То ли мы видим у отца Флоренского?.. Вместо ясного решения поставленного вопроса мы находим в его книге лишь неясные и противоречивые ответы»[95].

Однако, достаточно выразительный ответ на свой вопрос о возможностях преображения человеческого ума Е. Н. Трубецкой находит в произведении другого представителя «мистического алогизма» будущего протоиерея Сергия Булгакова, стоявшего, по мнению Е. Н. Трубецкого, «в данном вопросе на точке зрения о. Флоренского»[96]. «…Религиозно перед человеком ставится… высшая задача – подняться над умом, стать выше ума, а именно этот путь указуют люди христианского религиозного подвига, – пишет С.Н.Булгаков. – На основании сказанного определяется и наш ответ на вопрос о «преображении разума», поставленный кн. Е. Н. Трубецким по поводу взглядов о. П.Флоренского об антиномичной природе разума. Речь идет здесь о том, подлежит ли разум, условность и относительность которого обнаруживается в антиномичности его структуры, благодатному преображению вместе со всем миром? Преображению может подлежать то, что заслуживает увековечения или бессмертия, поэтому ему не подлежит болезнь, уродство, вообще то, связано со временем и греховностью, – здесь преображение могло бы состоять просто в уничтожении… И в нашем разуме есть нечто, подлежащее смерти, что не достигнет царства преображения, не прейдет за эти врата. В нем смертно как раз именно то, что делает его логическим, трансцендентальным, дискурсивным»[97].

Процитировав этот, полностью, по существу, лишающий человеческий разум права участвовать в постижении христианского откровения фрагмент из произведения С.Н.Булгакова, Е. Н. Трубецкой дает следующую характеристику «мистического алогизма», выразительно обнаруживающую связанную с до конца не преодоленным отвлеченно-рассудочным кантианским психологизмом подоплеку иррационализма представителей этого религиозно-философского направления, и показывает его разрушительность для познания в целом. «Все…, что говорит С.Н.Булгаков о смертном и бессмертии в разуме, – пишет Е. Н. Трубецкой, – обесценивается общим и основным недостатком его рассуждения – психологизмом, иначе говоря, полнейшим смешением логического и психологического. Умирать могут, очевидно, только такие психологические свойства человеческого мышления, которые связаны с условиями нашего существования во времени. С этой точки зрения я позволю себе поставить вопрос – подвержены ли смерти законы логики, обречены ли исчезновению вместе со временем – закон тождества, закон исключенного третьего или закон достаточного основания? ПоС.Н.Булгакову, по-видимому, да; логическое, дискурсивное и трансцендентальное ставится в его рассуждении на одну доску, смешиваются в одну плоскость «смертного» и как бы отождествляются между собой. Между тем этими словами обозначаются по существу различные планы мысли… Под дискурсивной разумеется мысль, которая переходит во времени от термина к термину, от понятия к понятию и от умозаключения к умозаключению. Такой переход психологически необходим для мысли, развивающейся во времени; но за пределами он невозможен, вследствие чего с остановкой времени мысль дискурсивная неизбежно отмирает. Означает ли это прекращение мысли дискурсивной – конец мысли логической? Ни в коем случае. Логичной может быть не только мысль дискурсивная, но и мысль интуитивная, для которой время вовсе не является необходимым условием. Сверхвременная интуиция, которая разом схватывает целую сложную цепь оснований и последствий, не только возможна: она необходима, ибо она предполагается всяким нашим дискурсивным рассуждением. Никакое дискурсивное рассуждение не было бы истинно без интуиции сверхвременной связи мыслей в вечной истине. Интуиция эта представляет собой основу всякой логики: она и есть то, что делает рассуждение логическим. Поэтому говорить о смерти логического – значит утверждать смерть истины и истинного»[98].

Не допуская преображения рационального познания даже в контексте христианской традиции, представители «мистического алогизма» пытаются противопоставить ему познание исключительно интуитивное, подчеркивая при этом иррациональную природу всякой интуиции. «Лишь то в философии, – отмечает С.Н.Булгаков, – что… в ней не дискурсивно, а интуитивно и является наиболее софийным»[99]. Признававший, как это уже не раз отмечалось выше, основополагающее значение интуиции в познавательной деятельности, Е. Н. Трубецкой рассматривает характерное для «мистического алогизма» искусственное противопоставление интуиции рациональному мышлению как гносеологически совершенно бесплодное и лишь создающее иллюзию преодоления антиномичности рассудочного мышления. «Интуитивное решение» антиномии, – пишет Е. Н. Трубецкой, – есть решение недоделанное, а потому, в сущности, и вовсе не решение. Ведь антиномия есть необходимое противоречие в понятиях и суждениях об одном и том же; а потому и решение ее может выразиться только в согласовании понятий и суждений… Для этого необходимо проверить интуицию каким-либо объективным критерием. Но станем ли мы при этом на религиозную точку зрения объективного откровения, или не просто будем применять к интуиции объективный логический критерий, во всяком случае дискурсивная мысль, – рефлексия – является в обоих случаях необходимым орудием»[100].

Так и не преодолев основные недостатки кантианства, проявлявшиеся в постоянном смешении логического и дискурсивного, и периодически подменяя гносеологии психологией, «мистический алогизм», по мнению Е. Н. Трубецкого, связывает перспективу развития религиозной философии с утверждением в ней гносеологии, в которой обосновывающая рациональное познание интуиция Безусловного Всеединства должна уступить место отрицающей рациональное познание интуиции безусловного антиномизма. Однако, отрицание основополагающего значения в гносеологии Безусловного Всеединства, критически обозначенного, например, священником Павлом Флоренским весьма кантиански звучащим термином «монизм в мышлении»[101], оказывается, с точки зрения Е. Н. Трубецкого, губительным для развития философии, прежде всего, как философии религиозной. «Отказаться от «монизма в мышлении», – пишет Е. Н. Трубецкой, – значит отречься не от греха нашей мысли, а от истинной ее нормы – от идеала все-единства и все-целости, иначе говоря, от того самого, что составляет формальное богоподобие нашего разума; а признать за знамя «дуалистическую прерывность» – значит возвести в норму греховное раздвоение нашего рассудка»[102].

Столь глубокий, далеко выходящий за пределы гносеологии конфликт между абсолютизирующей антиномизм философией «мистического алогизма» и утверждающим в Богочеловечестве Христа высшее Всеединство церковным преданием, по убеждению Е. Н. Трубецкого, с неизбежностью обнаруживает себя в разрыве подобной религиозной философии с исторической христианской традицией. «Освободившись от логической нормы всеединства, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – она (философская мысль. – прот. Г.М.) неизбежно попадает в плен, в рабскую зависимость от алогических переживаний: не имея критерия, чтобы отличить в них высшее от низшего, сверхсознательное от подсознательного, она бесконтрольно отдается всяким внушениям аффекта, принимая их за пророческие интуиции… Доведенное до конца, это направление неизбежно приходит к отрицанию объективного откровения, к восстанию против всякого религиозного догмата как такового. И это – по той простой причине, что во всяком догмате есть свой строго определенный мысленный, логический состав, который закрепляет содержание веры: в каждом догмате есть точная логическая формула, которая строго отсекает истинное от неистинного, достойное веры от заблуждения»[103].

Подчеркнутое утверждение о необходимости разрыва подобной религиозной философии с церковной традицией Е. Н. Трубецкой констатирует в творчестве наиболее иррационалистически настроенного представителя «мистического алогизма» Н.А.Бердяева. Именно в его философских воззрениях с наибольшей последовательностью единственным подлинным источником религиозного откровения объявляется индивидуальный духовный опыт отдельной личности, в котором ценность религиозных переживаний должна возрастать тем более, чем более контрастирует их содержание с духовной традицией исторической Церкви. «Где критерием истинного в откровении является лишь субъективный религиозный опыт индивида, – пишет Е. Н. Трубецкой, подчеркивая общую религиозно-философскую бесперспективность антропоцентричного творчества Н.А.Бердяева, – там, очевидно, столько же противоречащих друг другу откровений, сколько людей. Ясное дело, что такая точка зрения сама себя уничтожает. Заслуживает ли в глазах Н.А.Бердяева его субъективное откровение большего уважения, чем то объективное откровение Церкви? Во имя чего и на каком основании? Ведь ссылки Н.А.Бердяева на его «интуиции» не могут иметь внешне авторитетного значения для других людей; да и для самого лица, пережившего «интуицию», всегда возможно сомнение, была ли она подлинным откровением, субъективной галлюцинацией или явлением сатаны в образе ангела света»[104].

Так, в религиозно-философских воззрениях Н.А.Бердяева, подменяющего рациональную философскую онтологию далекими как от подлинной философии, так и от церковной традиции мифологемами внеконфессионального мистицизма, и противопоставляющего объективной гносеологии пронизанную субъективизмом волюнтаристическую антропологию – «мистический алогизм», – по мнению Е. Н. Трубецкого, выразительно завершает свой исходящий из философски ущербных гносеологических посылок и приходящий к религиозно ложным онтологическим выводам мировоззренческий путь.

Глава вторая

Онтология как философское обоснование православной церковной традиции в религиозном мировоззрении Е. Н. Трубецкого

Интуиция Безусловного Всеединства как Абсолютного в качестве основополагающей предпосылки онтологии Е. Н. Трубецкого

Онтологическому учению Е. Н. Трубецкого не суждено было стать, в отличие от его теории познания, темой отдельного исследования. Даже в своем обобщающем труде «Смысл жизни» Е. Н. Трубецкой, формально не выделяющий рассмотрение онтологической проблематики в отдельную главу и непосредственно переходящий от гносеологического введения к философскому осмыслению христианской теодицеи, как будто считает излишним излагать собственную теорию бытия. Между тем, по мере последовательного изучения творчества философа, первое ощущение общей онтологической направленности самых разнообразных теоретических поисков Е. Н. Трубецкого с неизбежностью перерастает в окончательное убеждение в наличии глубокой онтологической обоснованности всех основных религиозно-философских выводов мыслителя. Настоящая пронизанность важнейших тем творчества Е. Н. Трубецкого онтологической проблематикой, делающая излишней ее формализованный анализ, и глубокая убежденность мыслителя в бытийственных истоках подлинного философствования, обращающая его творчество к конкретным вопросам жизни личности и, прежде всего, к жизни религиозной – все эти характерные черты миросозерцания Е. Н. Трубецкого позволяют рассматривать его на общем фоне всегда обладавшей онтологической ориентированностью русской религиозной философии как мыслителя, сумевшего разработать наиболее ясное и последовательное онтологическое учение, и, в этом смысле, сравнимого в русской религиозно-философской традиции только с Н.О.Лосским и С.Л.Франком.

«Всеединая мысль, – пишет Е. Н. Трубецкой, – заключает в себе от века безусловное «что» всякого возможного предмета познания и сознания – вот то единственное, что может быть выяснено в пределах гносеологии. Вопрос о том, заключает ли она в себе безусловное «для чего» всего существующего и могущего быть, входит в задачу иного онтологического исследования – об отношении всеединого сознания или всеединой мысли к тому реальному содержанию, которое она в себе объемлет… Иначе говоря, заключает ли она в себе, сверх смысла логического, еще и реальный, жизненный смысл или, что то же – жизненное оправдание содержимой в ней вселенной?»[105]. Именно так, по-прежнему в связи с рассмотрением основополагающей для своей философии категорией «безусловного всеединого сознания», Е. Н. Трубецкой определяет главный вопрос, в процессе разрешения которого он предполагает сформулировать важнейшие принципы своего онтологического учения.

Следует подчеркнуть две характерные особенности в формулировке Е. Н. Трубецким основного вопроса своей онтологии. Во-первых, исходящая из изначальной философской интуиции Безусловного Всеединства категория «безусловного всеединого сознания», получившая в гносеологии Е. Н. Трубецкого всестороннюю формально-логическую разработку, рассматривается в онтологии философа прежде всего с точки зрения выявления ее реального жизненного содержания. При этом – неизбежно в этой категории – подчеркивается элемент трансцендентности ее содержания по отношению к миру и человеку, что возвращает мыслителя к постановке проблемы Абсолютного и другого теперь уже в рамках онтологии. Во-вторых, подчеркнутое выделение в рамках онтологии аксиологического аспекта интуиции Безусловного Всеединства, когда, как указывает Е. Н. Трубецкой, «вопрос о смысле ставится не только как вопрос об истине, но также и в специфическом значении вопроса о ценности»[106], с самого начала придает онтологическому учению философа экзистенциально-аксиологическую направленность, при которой разрешение вопроса о сущности бытия ставится в жесткую зависимость от предварительного нахождения смысла его существования. «Мы уже видели, – пишет Е. Н. Трубецкой, – что интуиция… всеединого истинного и безусловного сознания над моим ограниченным, изменчивым, движущимся и заблуждающимся сознанием обусловливает самую возможность познания. Передо мной проходят бесконечные ряды представлений, чувств и ощущений, по-видимому, не связанных между собой какой-либо единой нитью и противоречивых… Но я знаю, что где-то, над этими движущимися и сталкивающимися рядами, есть недвижная истина всего, в которой от века дан и от века осуществлен абсолютный синтез всех возможных содержаний сознания… Над гераклитовым током изменчивых представлений есть всеединое и безусловное сознание… Только через подъем к этому безусловному всеединому сознанию, в котором содержится смысл – истина всего, что есть, я спасаюсь от моей лжи, от моих заблуждений, от хаотической бессмыслицы моих представлений. Мы чувствуем тот же подъем и ощущаем ту же точку опоры над бессмыслицей, когда последняя является перед нами не в теоретической форме заблуждения, а в практической форме житейской суеты. Тут это – точка опоры – не мысленная только. Я отталкиваюсь от суеты не одной мыслью, но и волей, чувством, всем моим существом»[107].

Требующее осознанного участия всех сторон духовной жизни личности разрешение вопроса о смысле и ценности бытия как такового оказывается неосуществимым вне конкретной интуиции Безусловного Всеединства. При этом, если в гносеологии Е. Н. Трубецкого эта интуиция была призвана стать осознанной предпосылкой строго отвечающего требованиям формальной логики рационального обоснования человеческого познания в рамках безусловного всеединого сознания, то в онтологическом учении философа интуиция Безусловного Всеединства полагается в основу всеобъемлющего непосредственного переживания личностью не данного во времени, но заданного в вечности смысла бытия в экзистенциальном единстве с Абсолютным.

«…Интуиция смысла, как логического, так и жизненного, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – есть интуиция всеединства, как подлинного сущего и должного. Интуиция всеединства представляет собой prius всякого сознания, метафизическое предположение всякого жизненного стремления и вместе – основное требование нашей совести о Безусловном. Всякие решения нашего вопроса представляют собой попытку удовлетворить этим требованиям; но из тех же требований проистекают и сомнения… Эти сомнения бывают различных родов; или мысль открывает в том или другом решении логические противоречия, т. е. не находит в нем логического всеединства; или жизнь не находит себе удовлетворения в данном решении, потому что ему не достает искомой всем живущим жизненной полноты; или же, наконец, источником сомнений является возмущение совести, ищущей единой вселенской правды и не находящей ее в данном решении… С одной стороны, искомый нами смысл мысли и смысл жизни есть всеединство; с другой стороны, самый факт нашего искания доказывает, что в нашей мысли и в нашей жизни нет этого всеединства, нет этого смысла, которого мы ищем. Этот факт доказывает, что данное ищущее, страждущее существо некоторым образом пребывает вне всеединства, противополагается ему как «другое» … Что это за «всеединое», которое не все себе объемлет и заключает? Что это за Абсолютное ограниченное извне чем-то другим, неабсолютным?»[108]. Так в онтологическом учении Е. Н. Трубецкого возникает уже упоминавшаяся нами в ходе обзора его гносеологии проблема Абсолютного и другого, проблема, рассмотрение которой не только как очевидной философской, но и как важнейшей религиозной антиномии человеческого сознания приобретает ключевое значение для всего религиозно-философского мировоззрения Е. Н. Трубецкого.

Антиномия Абсолютного и другого как основная онтологическая антиномия в человеческом сознании. Религиозно-философское преодоление этой антиномии в метафизическом учении Е. Н. Трубецкого о втором Абсолютном

Выдвигая на передний план своей онтологии антиномию Абсолютного и другого, Е. Н. Трубецкой, столь последовательно возражавший сторонникам абсолютизации антиномизма в своей гносеологии, отнюдь не стремится положить в этой антиномии предел дальнейшему рациональному познанию проблемы Абсолютного и другого в рамках своей онтологии, хотя и не скрывает при этом всей сложности истолкования этой проблемы в категориях рациональной философии. «…Противоречие, заключающееся в понятии Абсолютного и его другого, – пишет Е. Н. Трубецкой, – есть антиномия из антиномий… это антиномия – вовсе не только логическая, но и жизненная. Вся жизнь охвачена этим противоречием, которое лежит в основе всех ее бесконечных страданий и неудач: ибо вся жизнь есть стремление к всеединству, т. е. в одно и то же время и утверждение всеединства и совершенно реальное, мучительное ощущение его отсутствия»[109].

Формально-логическое преодоление антиномии Абсолютного и другого, достигнутое Е. Н. Трубецким в его гносеологии, не может, по мнению философа, устранить необходимость реального жизненного преодоления не только гносеологической, но и онтологической антиномии в процессе развития его метафизического учения. Теоретическим основанием для разрешения антиномии Абсолютного и другого в онтологии Е. Н. Трубецкого следует признать впервые сформулированную философом в книге «Миросозерцание Вл. С.Соловьева» версию соловьевского учения о втором Абсолютном, имевшую своей первоначальной целью создать в русской философии подлинную религиозно-философскую альтернативу пантеистической онтологии В.С.Соловьева. В этом учении категории «Абсолютного» и «другого» не только рассматриваются Е. Н. Трубецким как имеющие конкретное жизненное содержание метафизические реальности, но и ставятся в непосредственную религиозно-мировоззренческую зависимость от онтологических и космологических представлений, являющихся характерными для христианской традиции.

Отметив религиозную оправданность и философскую обоснованность утверждения В.С.Соловьева о безусловной ценности сотворенного бытия, выступающего по отношению к своему Творцу как «другое» по отношению к «Абсолютному», Е. Н. Трубецкой указывает, что, утверждая «самостоятельность» этого мира, В.С.Соловьев тем самым справедливо признает его «вторым авторитетом». «Быть абсолютным, – продолжает Е. Н. Трубецкой, – значит быть субъектом абсолютного содержания (всеединства). Быть субъектом абсолютного содержания в вечном и нераздельном акте свойственно единому истинному существу или Богу; напротив, «другое» существо может быть субъектом того же содержания в постепенном процессе»[110].

Подобное представление о наличии «реального» и «потенциального» Абсолютного, при всей своей кажущейся парадоксальности, рассматривается Е. Н. Трубецким в качестве имеющего серьезные гносеологические и онтологические основания. «Как природа нашего сознания, так и природа нашей жизни, – пишет Е. Н. Трубецкой, – необходимо предполагает два безусловных, – одно, которое от века есть, и, следовательно, пребывает вне процесса в состоянии вечного совершенства, и другое, которое становится совершается в процессе. Таково же необходимое метафизическое предположение всякого генезиса; ибо с одной стороны, в безусловном не может быть ни уничтожения, ни возникновения и, следовательно, генезис происходит вне безусловного; а с другой стороны, всякий генезис должен иметь достаточное основание, а, следовательно, основание в безусловном. Если бы безусловное не было содержанием, целью и смыслом генезиса, если бы его совершенно не было в процессе, то всякое возникающее становящееся бытие было бы ему безусловно посторонним, чуждым и внешним; но в таком случае оно не было бы безусловным. Безусловное должно быть, с одной стороны, трансцендентным, а, с другой стороны, имманентным процессу: это вытекает из самого его понятия; но это возможно только в предположении двух безусловных… второе абсолютное есть основание всего существующего вне вечного божественного акта. В здешней становящейся вселенной оно есть объединяющее начало»[111].

РазвиваемоеЕ. Н. Трубецким, в связи с разрешением вопроса об отношении второго Абсолютного к мирозданию, учение о Софии-Премудрости Божией, глубоко отличное от всей софиологической традиции в русской религиозной философии, будет рассмотрено нами ниже, в главе о космологических воззрениях философа. Для понимания же онтологии Е. Н. Трубецкого и, в особенности, религиозных выводов, которые предполагаются в ней самим мыслителем, следует подчеркнуть, что с самого начала второе Абсолютное рассматривается Е. Н. Трубецким «как начало отрешенное и свободное от божественной действительности»[112].

Таким образом, полагая подлинную трансцендентную грань между Абсолютным, т. е. онтологически обозначенным Божественным, и другим, т. е. онтологически осознанным тварным, категория «второго абсолютного» позволяет Е. Н. Трубецкому развивать свое онтологическое учение, не впадая в характерный для подавляющего большинства метафизических систем религиозной философии соблазн пантеизма, избежать которого в русской религиозно-философской мысли не смогли даже такие выдающиеся метафизики как В.С.Соловьев и С.Л.Франк.

«Абсолютное, – пишет Е. Н. Трубецкой, – полагает этот становящийся мир вне себя, в отвлечении от собственной своей божественной действительности, как иного порядка бытие, иное начало. Это противоположение себе другого не есть для Абсолютного результат какой-либо необходимости внутренней или внешней: оно не навязывается ему как «божественный фатум». Оно есть безусловно свободный, творческий акт – создание из ничего»[113]. Так в онтологии Е. Н. Трубецкого философски обоснованно привносится одно из величайших духовных прозрений христианской традиции – идея творения из ничего, подчеркивающая связь его религиозной философии с основополагающими принципами церковного предания.

Выразительно обозначив трансцендентность Абсолютного по отношению к другому, Е. Н. Трубецкой определенно полагает, что далее констатации этой трансцендентности подлинно рациональное онтологическое исследование уже не может развиваться, не впадая при этом в произвольное метафизическое мифотворчество, не оправданное как логикой философской мысли, так и антигностической направленностью христианской традиции. Однако предел, полагаемый человеческому рациональному познанию, сознающему свои границы в постижении Абсолютного, не становится от этого пределом для откровения самого Абсолютного, обращенного к человеческому сознанию, ибо в любой исходящей из полноты религиозной жизни философии Абсолютное всегда выступает столь же активным участником в процессе познания, сколь и человеческое сознание. Так, последовательно оставаясь рациональной онтологией Безусловного Всеединства, религиозная метафизика Е. Н. Трубецкого обращается к сверхрациональному Божественному откровению.

Божественное откровение, философски осознанное как откровение Абсолютного, в качестве определяющего начала онтологии Е. Н. Трубецкого

«Мы видели, – пишет Е. Н. Трубецкой, – что основные предположения всякой нашей мысли и всякого нашего сознания суть всеединая мысль и всеединое, абсолютное сознание. Вдумаемся в это предположение, и мы увидим, что оно связывается с мыслью об откровении непосредственным логически необходимым переходом. Есть абсолютное сознание – истина всего действительного и возможного; по приобщению к нему мы знаем все, что мы знаем… Иными словами это значит, что весь процесс нашего познавания совершается не иначе, как через откровение абсолютного сознания в нашем человеческом сознании»[114]. Именно с этими, обоснованными еще в гносеологии, предпосылками человеческого сознания связывает Е. Н. Трубецкой философскую оправданность обращения к откровению как к составной и даже гносеологически первичной части рационального познания.

Однако, столь формально определенное в теории познания участие откровения в познавательной деятельности человеческого сознания в рамках онтологии последовательно конкретизируется Е. Н. Трубецким как в смысле четкого осознания реального содержания, присутствующего в этом откровении, так и в смысле отношения этого откровения абсолютного сознания к Божественному откровению как таковому. «Это откровение, – продолжает Е. Н. Трубецкой, – …существенно отличается от откровения религиозного в тесном значении слова, и нам необходимо здесь точно уяснить себе это различие. В нашем повседневном опыте… нам открыто не само Абсолютно Сущее, а абсолютное сознание о другом, движущемся, становящемся, несовершенном, притом – не вся полнота абсолютного ведения о другом, а некоторая его сфера, которая может быть шире или уже в меру вместимости развивающегося, совершенствующегося человеческого сознания… Возможно ли указать какие-либо пределы этому рассуждению? Логических границ здесь, по-видимому, указать нельзя»[115].

Подчеркивание гносеологической неограниченности возможностей человеческого сознания в постижении абсолютного сознания о другом, конечно же, не является для Е. Н. Трубецкого признанием онтологической самодостаточности земного человеческого сознания для постижения откровения Абсолютно Сущего. Хорошо сознававший религиозно-философскую бесплодность и логическую несостоятельность попыток современных ему иррационалистов подменить онтологическую трансцендентность Бога – сверхрационально явленную в откровении, – иррациональностью Божественной жизни – гносеологически «доказываемой» несводимостью реального Бога к категориям рассудочного мышления, – Е. Н. Трубецкой неоднократно указывает на принципиальную невозможность доказать или опровергнуть конкретное содержание Божественного откровения, оставаясь в пределах рационального знания. «Логически нельзя доказать, – пишет Е. Н. Трубецкой, – необходимости непосредственного Богоявления, о котором учит Евангелие»[116].

Важнейшей предпосылкой постижения Божественного откровения является, по мнению Е. Н. Трубецкого, связанный именно с онтологическим статусом личности факт наличия у человека экзистенциального опыта общения с Богом. «Раз препятствие к восприятию откровения, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – лежит не в логических формах мысли, а в природе человеческого существа, вопрос о возможности откровения Бога в человеческом сознании приводится к другому, более общему вопросу – о взаимных отношениях двух естеств: божеского и человеческого… Откровение есть не что иное, как явленный человеку опыт божественного; поэтому оно и возможно, лишь поскольку человек вмещает в себе божественную жизнь, поскольку он становится деятельным в ней участником»[117].

Таким образом, важнейшей особенностью, присущей отношениям «божеского и человеческого естеств» в процессе постижения Божественного откровения, является то, что преодоление разделяющей их трансцендентной онтологической грани осуществляется рационально необъяснимым усилием самого Абсолютно Сущего, вступающего при этом в личностное общение с конкретным человеческим «я» и становящимся имманентной составляющей его религиозного опыта. «Если Бог может жить в человеке, – пишет Е. Н. Трубецкой, конкретизируя религиозно-исторические рамки Божественного откровения, – то Он может стать для человека явлением, предметом опыта… Так именно и смотрит христианство на откровение»[118].

Богочеловечество Христа как явленная полнота Божественного откровения в Церкви. Разрешение философской онтологии в православной экклезиологии

Определенное признание Е. Н. Трубецким христианского Откровения в качестве единственного религиозного источника своего философского творчества обязывает мыслителя к раскрытию в рамках своего религиозно-философского мировоззрения тех краеугольных принципов христианского Откровения, которые должны быть положены в основу подлинной христианской философии. В связи с этим неизбежным становится обращение Е. Н. Трубецкого к онтологическому средоточию христианского Откровения и, одновременно, основополагающей духовной парадигме христианской традиции – Боговоплощению. «Христианство, – пишет Е. Н. Трубецкой, – единственная религия, исповедующая вочеловечение Бога, – единственная, которая указывает на Христа как на конкретное, историческое явление этого вочеловечения»[119]. В чем же состоит важнейшее значение Богочеловечества Христа для религиозной философии? Как сочетать религиозно-историческую конкретность Боговоплощения и умозрительную отвлеченность онтологического обоснования Абсолютного Сущего? «В образе Иисуса Христа, пришедшего во плоти, – указывает Е. Н. Трубецкой, – мы имеем… все откровение в его целом. Ибо именно в этом образе дано нам видеть все в одном, – и абсолютное явление Божества и абсолютное явление мира, ставшего едино с Божеством»[120].

Действительно, в Боговоплощении Спасителя сверхчеловеческая Божественная Истина, представая перед человеком в конкретной Богочеловеческой Личности Иисуса Христа, является наиболее убедительным, непосредственным проявлением Божественного откровения в земной истории. «Духа Божия (и духа заблуждения) узнайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога. А всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он приидет и теперь есть уже в мире» (I Ин. 4:2-3). Приведя эти слова св. апостола Иоанна Богослова, являющиеся важнейшими для понимания основополагающего значения Боговоплощения в развитии христианской философии, Е. Н. Трубецкой подчеркивает: «Слова Апостола должны быть понимаемы отнюдь не в том смысле, будто в учении о Христе, пришедшим во плоти, мы имеем положение, из коего путем логической дедукции могут быть выведены все прочие положения откровения. Задача мысли заключается здесь не столько в логическом выведении, сколько в логическом раскрытии той конкретной жизненной интуиции, которую мы имеем в образе Христа»[121]. Таким образом, предупреждая возможность рационалистических попыток обесценить и исказить истины Божественного откровения – нередко имевших место в истории религиозной философии, – введя их в качестве формальных аргументов в умозрительные философские построения, Е. Н. Трубецкой настаивает на необходимости воспринимать Богочеловечество Христа как истину Откровения, призванную не столько в формальном отношении обосновать, сколько в реальном смысле утвердить логически не выводимый, но жизненно являемый религиозный онтологизм христианской философии.

Столь своеобразный, ни с чем не сравнимый характер реальности Богочеловечества требует даже на уровне ее религиозно-философского восприятия применения к этой реальности совершенно особого способа постижения. Этот способ постижения, предполагающий непосредственное жизненное приобщение к Богочеловечеству познающей личности, оказывается невозможным, по мнению Е. Н. Трубецкого, за пределами исторически явленной христианской Церкви. Только Церковь Христова, зримо являющая миру онтологическую реальность Богочеловечества и заключающая в полноте своих благодатных даров перспективу обожения в этой Богочеловеческой реальности мира и человека, призвана стать конкретным воплощением той Божественной Истины, искание которой составляет сущность подлинной религиозной философии.

«Богопознание становится доступным человеку лишь постольку, – пишет Е. Н. Трубецкой, – поскольку в нем осуществляется внутренний, метафизический процесс обожения человеческого естества. Этот процесс совершается не в обособленном и изолированном от других человеческом индивиде, ибо божественное есть всеединое… Обожение есть общее призвание всех; и отдельному человеку оно становится доступным не иначе, как через жизненное общение с другими людьми в Боге… Оно возможно лишь через приобщение отдельного человека к коллективному духовному опыту человечества, собранного в Боге. Богочеловечество, первоначально явившееся в Личности Христа, – в жизни человеческого рода проявляется как собирающее или соборное начало. Соответственно с этим и тот духовный опыт, который должен лежать в основе истинного Богопознания, не есть только индивидуальный, а коллективный соборный опыт»[122]. Так, через обращение к характерной для русской религиозно-философской мысли категории «соборности», в онтологии Е. Н. Трубецкого утверждается призванная ее религиозно завершить православная экклезиология.

Непререкаемым свидетельством реального присутствия Божественной Истины в соборном опыте Церкви является, по мнению Е. Н. Трубецкого, неподвластное течению исторического времени и вообще превосходящее ограниченность законов земного бытия онтологически зримое пребывание Христа в основанной Им Церкви. «Если бы явление Христа, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – было для нас только фактом отдаленного исторического прошлого, оно не могло бы быть началом в Богопознании. Оно может получить для нас такое значение лишь постольку, поскольку оно – доступный нам факт и в то же время – доступный нам смысл нашего опыта… «се Аз с Вами во вся дни до скончания века. Аминь. (Мф. 28:20). Слова эти обращены ко всем собранным во Христе верующим, т. е. к Церкви. В ней Христос есть непреходящее, вечное настоящее, начало всей жизни верующих, а по тому самому и непреложный факт соборного опыта. Но и независимо от этого прямого свидетельства Христа о Самом Себе Учение о Богочеловечестве с логической необходимостью приводит нас к учению о Церкви. Вочеловечение Бога есть общий смысл всей человеческой жизни и всей человеческой истории: поэтому этот смысл и может быть найден только в общей собирательной жизни человечества как тела Христова или организма Христова»[123].

Подлинным онтологическим средоточием зримо воплощенного в Церкви Богочеловечества Христа становятся церковные таинства, в которых трансцендентная человеку Божественная реальность в благодатном наитии Св. Духа обретает, наконец, имманентные формы своего выражения для всей полноты естества человека, приобщающегося к сакраментальной жизни Церкви. Подобно тому, как полнота Божественной Истины была явлена миру в исторически конкретном Боговоплощении Спасителя, благодатная способность постигать полноту Божественного откровения подается христианскому человечеству в физически зримых формах сакраментальной церковной жизни. «В полноте своей это откровение, – пишет Е. Н. Трубецкой, – сообщается людям лишь в Церкви, где через приобщение телу и крови Христовой они становятся едино со Христом… Поэтому не будет преувеличением сказать, что откровение по самому существу своему евхаристично»[124].

Обозначив соборность и евхаристичность в качестве основополагающих начал Божественного откровения, обусловливающих онтологические условия постижения человеком этого откровения, Е. Н. Трубецкой тем самым подчеркивает неразрывную связь между стремящимися сохранить религиозную подлинность философскими исканиями, обращенными к содержащейся в откровении Богочеловеческой Истине, и соборно обладающей и евхаристически являющей Богочеловеческую Истину жизнью Церкви, вне которой религиозная философия обрекается на бесплодные отвлеченные умозрения. «Соборность есть явление самого Христа в коллективной жизни Церкви, – отмечает Е. Н. Трубецкой. – Христос через Евхаристию воплощается в ней. Это и есть то Его явление, которое с нами всегда во вся дни до скончания века. Поэтому только здесь, в этой соборной жизни Церкви, мы можем найти подлинного Христа. Мы можем познать Его только проверяя каждую нашу индивидуальную религиозную интуицию интуицией других членов Церкви и той соборной интуицией, которая выражается в общей жизни Церкви, в ее молитвах, песнопениях, в архитектуре и живописи ее храмов»[125].

Философски обоснованное и церковно оправданное разрешение онтологического учения Е. Н. Трубецкого в православной экклезиологии – при всем очевидном формальном отличии его от многих современных мыслителю опытов умозрительного синтеза философского творчества и церковной традиции – следует признать проявлением одного из сокровеннейших творческих упований русской религиозной философии. Неоднократно стремившаяся религиозно вдохновить присущую ей онтологическую направленность духовными прозрениями церковной традиции, русская религиозная философия с большим трудом обретала столь необходимую ей интуицию подлинного церковного творчества. Чуждый православной духовности средневековый западный мистицизм и рационалистический пантеизм немецких классических философов нового времени, языческая восточная теософия и оккультизм религиозно-философского декадентства ХХ века – таковы основные религиозно-мировоззренческие соблазны, которым суждено было отдавать дань русской философии, стремившейся наполнить отвлеченные формы своих онтологических умозрений конкретным содержанием своего религиозного опыта, нередко черпавшегося из мутных источников инославной духовности. Однако в тех случаях, когда религиозно-философское творчество русских мыслителей, подобно творчеству Е. Н. Трубецкого, последовательно и продумано обращалось к благодатной полноте литургической жизни Православной Церкви и мировоззренческому богатству православной церковной традиции, это творчество увенчивалось результатами плодотворными как в религиозном, так и в философском отношении.

Оказавшись непреложным религиозно-философским следствием онтологии Е. Н. Трубецкого, учение о Церкви столь же закономерно выступает в творчестве мыслителя в качестве основополагающей посылки его космологии, в которой прошедшая испытание церковной традицией теория отвлеченного бытия получает свое развитие в исполненной глубокого религиозного смысла теории конкретного мироздания. Именно космологией в творчестве Е. Н. Трубецкого открывается выразительный перечень сугубо богословских тем, разработка которых в его религиозной философии оказалась наиболее плодотворной, и рассмотрение которых в рамках данной работы представляется необходимым.

Глава третья

Космологические воззрения Е. Н. Трубецкого

Мир и замысел Божий о мире в онтологическом единстве безусловного всеединого сознания

Рассматривая космологическую проблематику на основе дальнейшей разработки основополагающих категорий его религиозно-философского мировоззрения, Е. Н. Трубецкой, в то же время, обращается к традиции платоновской философии как наиболее способствовавшей развитию христианской космологии. «Диалектический путь привел Платона, – пишет Е. Н. Трубецкой, – к открытию идеи. Он увидел, что над индивидуальным переживанием есть нечто вселенское (καθολου), что составляет предмет истинного знания. Это вселенское не есть мое, ни твое, ни вообще человеческое представление, а некоторое независимое от нас, людей, сознаваемое, – самодовлеющая идея, которая выражает собой истину и сущность всего, что есть»[126].

С этой сформулированной еще на заре мировой философии категорией «идеального», не только в действительности обусловливающей существование всех проявлений доступной нам реальности, но и делающей эту реальность предметом философского осмысления, Е. Н. Трубецкой связывает перспективу разработки своего космологического учения. Возвращаясь к всесторонне рассмотренной им в гносеологии интуиции безусловного всеединого сознания, Е. Н. Трубецкой подчеркивает, что первичное обнаружение идеального как основополагающего начала мироздания осуществляется человеческим сознанием в рамках всеединого сознания, «которое заключает в себе» идеальное «как абсолютную мысль обо всем». При этом Е. Н. Трубецкой указывает, что для религиозно ориентированного философского сознания, привносящего в онтологические представления определенную аксиологическую направленность, «абсолютная мысль не есть только сущий смысл того, что есть: она вместе с тем и Божий замысел о том, что должно быть»[127].

Продолжая традицию платоновской философии, получившую в этом отношении развитие в святоотеческом богословии, Е. Н. Трубецкой стремится определить конкретное содержание абсолютной мысли применительно к разрешению основных проблем космологии. По мнению философа, содержащее в себе абсолютную мысль о мире безусловное всеединое сознание «должно заключать первообразы как целого мироздания, так и единичных существ: оно есть смысл всего существующего, оно должно заключать в себе и идеи целого и идеи конкретного множества существ, как они должны быть»[128].

Поставленная в плоскости христианской космологии проблема соотносимости идей-первообразов с реальным миром оказывается разрешимой прежде всего на основе осознания этих идей в качестве божественных замыслов Творца-Вседержителя о сотворенном Им мире, что, по мнению Е. Н. Трубецкого, не отменяет необходимости осмысления этой проблемы средствами рационального знания. Стремясь в связи с этим избежать религиозно поверхностных – хотя и отвечающих требованиям формальной логики – способов разрешения проблемы соотносимости идей-первообразов с реальным миром, Е. Н. Трубецкой с особой настойчивостью выступает против имевшего место в русской религиозной философии, в частности у В.С.Соловьева и С.Н.Булгакова, истолкования отношения идей-первообразов к миру как субстанции к явлению. «По отношению к развивающемуся миру, – пишет Е. Н Трубецкой, – идея вообще может быть первообразом, идеалом конечной целью, но отнюдь не сущностью: ибо сама она субъектом развития быть ни в коем случае не может. Иначе пришлось бы допустить, что развивается во времени само… Абсолютное, что явно нелепо»[129].

Космологически конкретизируя и, в то же время, религиозно-аксиологически углубляя сформулированное в онтологии учение об Абсолютном и другом, Е. Н. Трубецкой полагает это учение за основу своего понимания отношения идеального и реального миров. «Отношение всего здешнего к запредельному миру первообразов или идей, – отмечает философ, – должно быть мыслимо как взаимно свободное. С одной стороны, универсальная идея – тот организм идей, в котором от века воплощается Абсолютное, – совершенно свободна от того мира с его неполнотой, несовершенством и злом… С другой стороны, по тем же основаниям – этот здешний мир, в котором есть неполнота, несовершенство… – свободен от всеединой идеи»[130].

Подчеркивание взаимной свободы двух миров, имеющее, как будет показано ниже, существенное значение для понерологии Е. Н. Трубецкого, не может свидетельствовать о возможности в рамках космологии выявить религиозную ценность или определить онтологическую значимость бытия сотворенного мира вне зависимости от бытия Абсолютного. «Как весь здешний мир, – указывает Е. Н. Трубецкой, – так и каждое отдельное существо в нем, взятое само по себе, вне отношения к Абсолютному есть ничто… это не есть положительное ничто, которое… составляет определение Абсолютного, а ничто отрицательное, лишение всяческой полноты. И тем не менее, не смотря на свое изначальное ничтожество, каждое существо во времени есть, поскольку оно определено как сущее в универсальном сознании, т. е. поскольку в нем оно поставлено в определенные отношения к Абсолютному. Это отношение каждого данного существа к Абсолютному… выражается им в утверждении или в отрицании Абсолютного и входящих в его состав честных идей»[131].

Таким образом, сводимая Е. Н. Трубецким к возможности выбора между утверждением и отрицанием в своем бытии божественных идей-первообразов свобода реального мира обозначается философом как важнейшее начало космологического процесса, обусловливающее его духовную противоречивость. Однако, философское обоснование мира идей-первообразов в качестве развития интуиции безусловного всеединого сознания, по мнению Е. Н. Трубецкого, должно быть выполнено в рамках христианской космологии религиозным осмыслением этой онтологической реальности в космологически значимых представлениях церковной традиции, вне которых учение о мире идей-первообразов – как это уже неоднократно имело место в истории христианской философии – может послужить значительным основанием для чуждого Церкви космологического мифотворчества. В связи с этим в религиозной философии Е. Н. Трубецкого формулируется учение о Софии-Премудрости Божией.

Замысел Божий о мире как София-Премудрость Божия и ее отношение к творению

Следуя традиционному церковному представлению о Софии как неотделимой от Бога силе Божией, созидающей мироздание в творческой деятельности Бога-Сына, Е. Н. Трубецкой именно через эту сверхъестественно открытую миру в Церкви реальность Божественной жизни стремится религиозно обозначить онтологический статус имеющей ключевое значение для его метафизики и космологии категории «идеи-первообраза». «Предвечная София-Премудрость, – пишет Е. Н. Трубецкой, – заключает в себе… вечные идеи-первообразы всего сотворенного, всего становящегося мира, который развертывается во времени… Сам в себе мир божественных идей от века завершен и закончен: в нем нет места для какой-либо неполноты и несовершенства… здесь Премудрость осуществлена во всей своей полноте»[132].

Характер отношения Софии-Премудрости Божией к сотворенному миру предопределяется церковным учением об отпадении этого мира от полноты Божественной жизни, вызванном отпадением первозданного Адама. В связи с этим учением философски обоснованный взгляд Е. Н. Трубецкого на невозможность воспринимать отношение составляющих Софию идей-первообразов к сотворенному миру как отношение сущности к явлению религиозно углубляется содержащимся в церковном предании убеждением о трансцендентности Божественной жизни тварному бытию. Однако, с той же самой СофиейЕ. Н. Трубецкой связывает возможность сверхъестественного, по произволению Божию совершающегося, преодоления этой трансцендентности в рамках космологического процесса, ибо не данная, но за–данная миру в качестве его подлинного онтологического призвания София-Премудрость Божия «здесь во времени… есть еще не раскрытая, не выявленная до конца возможность», которая «частично осуществляется в мировой эволюции»[133].

Осуществление Софии в земном мире происходит посредством реализации в жизни каждого конкретного существа, предначертанного ему от века и являющегося неразрывной частью Софии Божественного замысла об этом существе. При этом сверхвременные идеи-первообразы религиозно конкретизируются Е. Н. Трубецким как традиционные для церковного предания образы Божии, вне которых было бы невозможно представить не только сотворение Богом мира, но и его наличное земное бытие. «Я могу осуществить в себе тот образ Божий, который составляет замысел Божий обо мне, либо явить во всем моем существе и облике определенное отрицание именно этого образа, этой идеи… Но от моей свободы не зависит переменить этот замысел, идею. Создать самостоятельно без Бога и против Бога какое-либо содержание моей жизни я не в состоянии. Я могу только утверждать или отрицать то содержание, которое суждено мне в предвечном решении Софии»[134].

Уже упоминавшееся нами в главе об онтологии Е. Н. Трубецкого учение об Абсолютном и другом в рамках религиозной космологии философа приобретает характер учения о Софии и другом, в котором важнейшей характеристикой отношения этих реальностей выступает категория «времени», как наиболее выразительно отражающая преходящий характер тварного бытия. «Временная действительность, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – есть область, где мир вечных идей – София заслоняется другим, т. е. некоторым его реальным отрицанием. Это «другое», стало быть, определяется как небытие идеи или небытие Софии; но это – небытие относительное, а не абсолютное (μη ον, а не ουκ ον): ибо в возможности своей (в потенции) мир является откровением или воплощением той самой идеи или Софии, которая не вмещается в его временной действительности, отрицается им… Мир во времени есть область самоопределения твари, которая должна выбрать между личной жизнью и личной смертью – утвердить себя в идее или в ее отрицании. – Вот почему здесь, во времени идея не дана в своей вечной действительности»[135].

ПодчеркнутаяЕ. Н. Трубецким онтологическая невозможность полного осуществления Софии-Премудрости Божией в пределах обладающего свободой тварного бытия позволяет мыслителю сохранять богословски последовательную церковную направленность своей космологии, в которой созидающая тварный мир София остается заключенной в недрах Божественной жизни и, в то же время, исключает возможность возлагать на Бога ответственность за царящий в мире грех.

Характеризуя вечные идеи-первообразы, составляющие Софию не только как Божии замыслы, телеологически обусловливающие возможность развития мироздания, но и как живые творческие силы, вызывающие творческий динамизм космической жизни, Е. Н. Трубецкой определяет возможность преображения мира как «нераздельное и неслиянное единство свободной твари с предвечной Софией»[136]. В этом грядущем единстве Божией Премудрости и Божьего мира должно осуществляться, по мнению Е. Н. Трубецкого, Божественное домостроительство, берущее свое начало в Церкви Христовой и разрешающееся во «второе и страшное пришествие Христово» в преображенном космосе, когда Бог будет «все и во всем».

Вызванное стремлением привнести в свою космологию живые религиозные интуиции церковного предания учение Е. Н. Трубецкого о Софии-Премудрости Божией во многом лишь воспроизводит основные принципы, уже сформулированные в его космологии независимо от софиологического учения и, по существу, только богословско-терминологически уточняет некоторые категории космологии философа. Однако, будучи связанной с привнесенной в русскую философию творчеством В.С.Соловьева софиологической проблематикой, заимствованной им из инославного мистицизма, учение Е. Н. Трубецкого о Софии представляет собой наиболее последовательную в русской философии попытку разработать софиологию, не выходя за пределы основных религиозно-мировоззренческих принципов православного церковного предания. Именно в церковном предании София-Премудрость Божия, со времени св. Афанасия Александрийского, связывалась со второй Божественной Ипостасью и, как правило, отождествляясь с Богом-Сыном как одно из Его литургических наименований, или же обозначая исходящую от Сына Божия Божественную энергию, созидающую мироздание.

Исходя из этой важной особенности софиологического учения Е. Н. Трубецкого, следует подчеркнуть, что его основное значение для последующего развития русской религиозной философии оказывается связанным прежде всего не с позитивными богословскими идеями, высказанными философом в рамках этого учения, а с церковно выверенной и философски аргументированной критикой софиологической традиции, складывавшейся в русской религиозной философии и ставшей для нее со временем глубоким религиозным соблазном. Эта критика была выразительно и последовательно представлена Е. Н. Трубецким в ходе изложения им своего учения о Софии и обращена прежде всего к версиям софиологии В.С.Соловьева, священника Павла Флоренского и, особенно, будущего протоиерея Сергия Булгакова.

Критика софиологии В.С.Соловьева и протоиерея Сергия Булгакова в творчестве Е. Н. Трубецкого

Обращаясь к творчеству основоположника софиологического учения в русской философии В.С.Соловьева, религиозная личность и философское мировоззрение которого были ему хорошо знакомы и во многом близки, Е. Н. Трубецкой выделяет несколько аспектов его духовного развития, обусловившие обращение мыслителя к софиологической проблематике. Прежде всего, Е. Н. Трубецкой указывает, что подлинной основой учения о Софии-Премудрости Божией является свойственный В.С.Соловьеву глубокий личностный религиозно-мистический опыт, хотя зачастую и не осмыслявшийся философом в традиции православного церковного предания, но все же связывавший его с церковной религиозностью. «Глубочайшие корни соловьевского представления о «Софии», – пишет Е. Н. Трубецкой, – заключаются… в той коллективной религиозной жизни, которая в церкви как западной, так и восточной передается от поколения к поколению. Соловьев не даром отмечает свою близость с древнерусским благочестием. Его учение о «Софии Премудрости Божией», в едином «образе Божием» объединяющей образы всего сотворенного, живо переносит нас в религиозное настроение древних православных храмов»[137].

Другим важнейшим источником софиологического учения в творчестве В.С.Соловьева оказывается, по мнению Е. Н. Трубецкого, многовековая, в лице многих своих представителей далеко отстоящая от православного церковного предания традиция западного мистицизма, в которой В.С.Соловьев обнаруживал глубоко созвучные ему религиозные мотивы и в богословских категориях которой стремился выражать интуиции собственного религиозного опыта. Указывая на наличие в софиологии В.С.Соловьева таких чуждых православной церковной традиции истолкований Софии-Премудрости Божией как «вечная женственность Божия» или «вечное человечество», Е. Н. Трубецкой связывает их происхождение с влиянием инославного мистицизма. Именно «у немецких мистиков, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – «София» совершенно ясно определяется как «вечная женственность Божия», …у Баадера, который возрождает миросозерцание Беме в ХIХ веке, «София» определяется как… истинное и вечное человечество»[138]. При этом Е. Н. Трубецкой отмечает, что характерное для В.С.Соловьева стремление обнаружить в секуляризованной европейской культуре духовные интуиции, созвучные мистическим прозрениям христианства, побуждало философа обращаться к творчеству даже таких определенно чуждых церковной культуре мыслителей как Б.Спиноза и О.Конт, на мировоззренческие принципы которых В.С.Соловьев был склонен совершенно произвольно ссылаться для философского обоснования религиозного учения о Софии. Так, отметив повышенный интерес В.С.Соловьева к философии О.Конта, Е. Н. Трубецкой пишет: «Самое ценное для Соловьева в учении Конта – то, что оно не только уверено в действительном существовании единого человечества, но видит в нем… Великое Существо (Grand Etre), которое совмещает в себе (не в смысле суммы, а в смысле действительной целости или живого единства) все существа, свободно содействующие совершенствованию всемирного порядка. Конт утверждает человечество как единое нераздельное женственное существо – мать всех людей… Он (В.С.Соловьев. – прот. Г.М.) указывает на близость этого культа «Великого Существа» со средневековым культом Мадонны и на еще большее его сродство с идеей «Софии-Премудрости Божией», как она изображалась в древнерусской религиозной живописи»[139].

Таким образом, как находившаяся в связи с выдающимися религиозно-мистическими дарованиями В.С.Соловьева – к сожалению, далеко не всегда соизмерявшимися с традициями церковного гнозиса, – так и формировавшаяся под безусловным влиянием инославного мистицизма и секуляризованной европейской культуры его софиология, по мнению Е. Н. Трубецкого, неизбежно должна была содержать в себе такие религиозно-мистические начала и философские принципы, которые во многом противополагали ее как православному церковному преданию, так и последовательной христианской философии.

Обращаясь к конкретным, имевшим определенно ложный мировоззренческий характер элементам софиологии В.С.Соловьева, Е. Н. Трубецкой указывает, прежде всего, на религиозную недопустимость и философскую необоснованность истолкования отношения идей-первообразов, составляющих Софию, и сотворенного мира как отношения сущности и явления. «Он (В.С.Соловьев. – прот. Г.М.) безусловно прав, – пишет Е. Н. Трубецкой, – поскольку он утверждает «Софию» как идею-смысл всего существующего, как первообраз всего сотворенного, в частности же – как первообраз человека и человечества… Но если «София» для нас есть первообраз, идеал, который мы можем осуществить, то потому самому она не может быть нашей сущностью. Ошибка Соловьева заключается именно в том, что он отождествляет вечную идею человека и человечества с сущностью того или другого… Если человек уже здесь и теперь есть явление вечной идеи, то какого ему еще желать совершенства: он уже теперь есть часть божественного мира»[140].

Последовательные религиозные выводы, вытекающие из этой ложной религиозной посылки, оказываются, с точки зрения Е. Н. Трубецкого, разрушительными прежде всего для самой стремящейся остаться в рамках церковного предания софиологии В.С.Соловьева. «Если бы Соловьев довел этот ряд мыслей до конца, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – он должен был бы ими отрицать самую возможность греха, падения или признать сам грех явлением Божественной сущности. Раз в явлении не может быть ничего, чего бы не было в сущности, все наши грехи и пороки суть грехи самой божественной идеи, пороки вечной Премудрости»[141]. Подобные, в сущности, возводящие хулу на Божественную Премудрость и, одновременно, гностически произвольно разрушающие ипостасное единство Божественного Логоса выводы были впоследствии сделаны, по мнению Е. Н. Трубецкого, С.Н.Булгаковым. Однако, наличие определенных оснований для этих религиозно ложных выводов, весьма распространенных в русской софиологической традиции – особенно в связи с идеей тварной Софии, – было указано Е. Н. Трубецким уже в творчестве основоположника этой традиции.

Существенным недостатком как общего философского мировоззрения, так и, в особенности, софиологии В.С.Соловьева, до конца не преодолевшего влияния европейского философского рационализма, Е. Н. Трубецкой считает скрытый пантеизм мыслителя в понимании отношения Бога и тварного мира. «В основе аргументации Соловьева, – пишет Е. Н. Трубецкой, – лежит дилемма: или человек есть явление Софии или его бытие только феноменально… Нетрудно убедиться, что эта дилемма покоится на пантеистическом предположении. Только Бог есть сущее: поэтому все, что существует действительно, реально, так или иначе есть явление Божества. В таком понимании отношения Бога к миру ясно сказываются следы учения Спинозы об отношении единой и вечной субстанции к ее модусам»[142].

В качестве одного из проявлений пантеистической направленности софиологии В.С.Соловьева, утверждавших чуждые церковному преданию метафизические представления и, по существу, ничего не прибавлявших к пониманию Софии как Премудрости Божией, Е. Н. Трубецкой отмечает понятие «мировой души», вносимое в учение о Софии в качестве космологического обоснования присутствия Премудрости Божией в тварном мире. «Роковой ошибкой всего… построения, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – является… отождествление «Софии» с «душой мира». …Если «София» есть вечная объективация, полнота божественного бытия, то нелепо изображать ее как существо совершенствующееся, ибо это очевидно предполагает, что сам Бог получает во времени прирост в мудрости. С другой стороны, и душа мира теряет в этом отождествлении все то существенное и ценное, что есть в ее понятии»[143].

Отметив и подвергнув обстоятельному рассмотрению наиболее спорные как с церковной, так и с философской точек зрения моменты соловьевского учения о Софии, Е. Н. Трубецкой уже в силу общей эклектичности софиологических воззрений В.С.Соловьева считает возможным оценивать их в качестве незавершенной версии христианской космологии, и вполне доступной для соответствующей духу церковного предания корректировки.

Значительно более критическим следует признать отношение Е. Н. Трубецкого к ставшей известной философу за несколько лет до его безвременной кончины первоначальной редакции учения о Софии протоиерея Сергия Булгакова, в которой многие из отрицательных потенций софиологии В.С.Соловьева последовательно реализуются в далеко отстоящем от православного церковного предания религиозно-философском смысле.

Подчеркнув наличие в софиологии С.Н.Булгакова – причем, в еще более резкой форме, чем у В.С.Соловьева – тенденции истолковывать отношение Софии к сотворенному миру как сущности к явлению, Е. Н. Трубецкой указывает, что свобода твари, являющаяся единственной религиозно приемлемой основой отношения Софии как Премудрости Божией к творению, со свойственной С.Н.Булгакову мировоззренческой последовательностью устраняется из жизни мироздания и переносится во внутреннюю природу Софии, тем самым привнося в эту природу и возможность отпадения от Бога, и обращения ко злу. «Если божественный замысел обо мне, – пишет Е. Н. Трубецкой, – есть моя субстанция или сущность, я не могу не быть явлением этой сущности. Хочу я или не хочу, я во всяком случае таков, каким меня замыслил Бог: все мои действия – все равно добрые или злые – суть порождения этой сущности – явления божественной Софии. Очевидно, что учение это делает св. Софию виновницей зла… Так оно и выходит у С.Н.Булгакова. У него зло изображается как некоторое состояние Софии – результат ее внутреннего распада»[144]. Призванная стать важнейшим проявлением образа Божия в сотворенном мире, человеческая свобода, оставляемая С.Н.Булгаковым лишь в удел нетварной, предвечной Софии, следующим образом обнаруживает себя в жизни Премудрости Божией. «София предвечна человечеству, как душа мира, содержа в себе все, – пишет С.Н.Булгаков в своей книге «Философия хозяйства», – является единящим центром мира, лишь поскольку она сама отрекается от своей самости, полагает центр свой в Боге. Но она свободна сместить этот центр, она свободна хотеть от себя, обнаружить самость, составляющую темную основу ее бытия, ее слепую хаотическую волю к жизни»[145].

Упомянув такие типичные для софиологии С.Н.Булгакова характеристики внутренней жизни Софии как «метафизическое грехопадение» и «метафизическая катастрофа» – сопровождающие вывод С.Н.Булгакова о распадении Премудрости Божией на «Софию Небесную» и «Софию эмпирическую», – Е. Н. Трубецкой признает этот вывод булгаковской софиологии принципиально несовместимым с церковными представлениями о Премудрости Божией как онтологически неотделимой от созидающей космос деятельности Божественного Логоса. «Если Премудрость есть неотделимая от Божества сила, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – то ее распад есть как бы внутренний распад самого Божества, ее грехопадение есть катастрофа внутри самой божественной жизни. Тем самым рушится вся христианская теодицея: ибо допущение греха и катастрофы в Софии, очевидно, не есть оправдание творческого акта Божества, а тяжкое против него обвинение»[146].

Религиозная неприемлемость и философская противоречивость софиологии С.Н.Булгакова усугубляются, по мнению Е. Н. Трубецкого, тем, что, постоянно подменяя традиционную по отношению к Софии категорию «божественности» расплывчатой категорией «нетварности» и, в то же время, выдвигая гипотезу существования Софии Божественной и Софии тварной, С.Н.Булгаков утверждает, что «София обладает и личностью, и ликом, есть… особая, четвертая Ипостась», которая, тем не менее, «не участвует в жизни внутрибожественной, не есть Бог, и потому не превращает триипостасности в четвероипостасность»[147].

Исходя из догматической недопустимости применять к Софии-Премудрости Божией наименование «четвертая Ипостась», и учитывая пространные, хотя и мало проясняющие дело объяснения С.Н.Булгакова по поводу условности употребления этого наименования, Е. Н. Трубецкой готов отнести его к разряду терминологических недоразумений, сопровождавших богословствование «Серебряного века». Но даже в этом случае понимание СофииС.Н.Булгаковым продолжает оставаться, с точки зрения Е. Н. Трубецкого, исполненным догматических несообразностей. «Быть может и в самом деле С.Н.Булгакову удается здесь избежать упрека в «четвероипостасности», – пишет Е. Н. Трубецкой, – но зато в этом учении есть другое – не менее важное гностическое уклонение от христианского учения: София – премудрость, превращенная в четвертую Ипостась и в качестве таковой выведенная за пределы божественной жизни, перестает быть неотделимой от Бога силой и качеством… Но, если так, то какое же право имеет эта «четвертая Ипостась», внебожественная и подверженная падениям, на высокое наименование божественной Премудрости? Не очевидно ли, что в ней христианское учение мыслит не только неотделимую от Бога силу, но и неотъемлемое от Него качество! Бог не может ни стать, ни перестать быть премудрым, потому что Премудрость принадлежит Ему от века: она не может отпасть или отделиться от Него, как не может отделиться от Него полнота, могущество или благость»[148].

Нисколько не способствуя развитию христианской космологии, учение С.Н.Булгакова о Софии привносит, по мнению Е. Н. Трубецкого, в русскую религиозную философию мировоззренческие принципы, глубоко чуждые традициям православного церковного предания, и навязывающие богословию – последующее творчество протоиерея Сергия Булгакова выразительно показывает это – многочисленные проблемы в различных областях богословской мысли и, прежде всего, в области экклезиологии, христологии и понерологии.

ПодобноВ.С.Соловьеву, С.Н.Булгаков подчас оказывается склонным черпать свое религиозно-философское вдохновение в инославном мистицизме и секуляризованной европейской философской культуре. Восполняя недостаток религиозной интуиции эрудицией умозрительного интеллектуала, С.Н.Булгаков в своей, претендующей на догматическую новизну, софиологии по существу пытается реанимировать давно отвергнутые Церковью и чреватые еретическими выводами богословские представления. Характеризуя в этом отношении мировоззренческие истоки софиологии С.Н.Булгакова, предопределяющие ее принципиально ложную направленность, Е. Н. Трубецкой подчеркивает, что в ней весьма ощутимо «чувствуются следы непобежденного гностицизма платоновского или даже шеллинговского типа. В особенности это заметно в его изображении Софии как особого существа, занимающего среднее или посредствующее положение между временем и вечностью, наподобие «демиурга» из платонова Тимея. Учение это в корне противоречит основному началу христианского жизнепонимания, которое признает лишь единого и единственного посредника между Богом и человеком, а стало быть, между Богом и тварью вообще – Богочеловека Иисуса Христа»[149].

Занимающая важное место в творчестве Е. Н. Трубецкого критика софиологии С.Н.Булгакова открывает важную страницу в истории русской богословской и религиозно-философской мысли. Попытавшись соединить с интуициями инославного мистицизма и осмыслить в категориях рационалистической философии нового времени древнее церковное учение о Софии-Премудрости Божией, софиологическая традиция в русской религиозной философии, вызванная к жизни творчеством В.С.Соловьева, получила в начале ХХ века свое догматически сомнительное завершение в произведениях С.Н.Булгакова. Однако, в рамках той же русской религиозной философии, в своих лучших проявлениях сохранявшей непосредственную связь с православным церковным преданием, стало возможным творчество Е. Н. Трубецкого, не только выдвинувшего приемлемое с точки зрения церковной традиции философское обоснование учения о Софии-Премудрости Божией, но и определившего важнейшие религиозные заблуждения и философские противоречия противостоявшей церковному преданию софиологической традиции в русской религиозной философии.

ПредставленнаяЕ. Н. Трубецким в 1918г. на страницах книги «Смысл жизни» разносторонняя критика во многом уже сложившейся в его время софиологии будущего протоиерея Сергия Булгакова во многом предопределила круг проблем и характер полемики с ним таких выдающихся богословских оппонентов софиологических заблуждений как архиепископ Серафим (Соболев) и В.Н.Лосский,[150] в своих основных сочинениях на эту тему не преминувших прямо или косвенно обратиться к аргументации Е. Н. Трубецкого, тем самым подтвердив выдающееся значение русской религиозной философии для православного богословия.

Глава четвертая

Философское обоснование христианской понерологии в творчестве Е. Н. Трубецкого

Идея тварной свободы как важнейшая мировоззренческая предпосылка понерологии Е. Н. Трубецкого

Среди основных богословских тем, нашедших свое отражение в творчестве Е. Н. Трубецкого, значительное место занимает христианская понерология, рассматривавшаяся философом в качестве одной из важнейших тем религиозной философии. Оттесненная на мировоззренческую периферию подвергшегося влиянию протестантского рационалистического морализма академического богословия, или декадентско-эстетски превозносимая в литературном богоискательстве, понерологическая проблематика к началу ХХ века не получает в русской религиозной философии разработки, хотя бы отчасти соответствовавшей высочайшему уровню раскрытия этой проблематики в святоотеческом богословии. Литературное творчество Ф.М.Достоевского и религиозная философия В.С.Соловьева, художественно распознававшие и мистически переживавшие духовные реальности, составляющие предмет учения о зле, лишь намечали перспективу обращения русской религиозно-философской традиции к понерологии. Одной из наиболее замечательных как в религиозном, так и в философском отношениях попыток осмысления понерологической проблематики в русской духовной культуре начала ХХ века следует признать опыт философского обоснования христианского учения о зле в творчестве Е. Н. Трубецкого.

Полагая в основание понерологии идею тварной свободы, с достаточной последовательностью разрабатывавшуюся им в онтологии и космологии, Е. Н. Трубецкой определяет эту идею в качестве философского выражения важнейшей религиозной интуиции, которая позволяет сформулировать христианское учение о зле. «Я обособлен, отделен от Бога, – пишет Е. Н. Трубецкой, – это мое от него отделение есть грех… Высшее проявление отдельности твари от Бога, ее самостоятельности, есть ее свобода… Попытки построить христианскую теодицею… сходятся в одном общем положении: источником греха является не Божество, а свобода твари, ее самоопределение и отпадение от Бога»[151].

Прообразующая подлинное назначение человека быть добровольным участником созидающей мироздание синергийной по отношению к нему деятельности Божественного Творца, человеческая свобода в то же время делает возможным отпадение человека и всего мироздания от Бога. При этом тварная жизнь превращается в достояние сверхчеловеческих по своей природе сил зла, которые и составляют предмет понерологии. Однако та же человеческая свобода позволяет человечеству в лице Пресвятой Богородицы добровольно принять в свое лоно спасающего мир от этих сил Богочеловека, в воплощении которого получает свое разрешение христианская понерология. «Избранным народом Божиим становится не народ-невольник, а Израиль – народ, боровшийся с Богом, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой. – Оно и понятно… Любить Бога действенно, активно может только тот, кто способен действенно ему сопротивляться. Если бы человек не мог отпасть от Бога, он не мог бы быть и союзником Божиим: он не мог бы внести в единение с Богом ничего своего, никакой самостоятельной человеческой силы. Тогда бы не было и Богочеловечества, а было бы одностороннее действие Божества при полном безучастии человеческого естества и человеческой воли»[152].

Имея перед собой пример двух выдающихся русских философов – С.Н.Булгакова и Н.А.Бердяева, высоко оценивавших значение свободы для разработки важнейших вопросов христианской философии и, вместе с тем, духовно нивелировавших это конкретное проявление религиозной природы человека в отвлеченных выводах своего философского творчества, Е. Н. Трубецкой стремится обнаружить непосредственную связь человеческой свободы с основополагающими и сугубо конкретными началами религиозной философии и христианской жизни. В отличие от С.Н.Булгакова, переносившего основные онтологически значимые проявления тварной свободы в недра предвечной жизни Софии, Е. Н. Трубецкой подчеркивает определяющее значение земного временного процесса для осуществления предельно выражавшейся в земном бытии человека тварной свободы. «Время есть необходимое условие самоопределения твари, – отмечает Е. Н. Трубецкой. – …Оно дано ей для того, чтобы совершенство, к которому мы призваны, было не только актом всемогущества Божества, но вместе с тем и собственным нашим делом»[153].

В то же время, вопреки Н.А.Бердяеву, отвлеченно абсолютизировавшему тварную свободу до дерзновенного права ущербного земного человека созидать «свое собственное» добро и зло, Е. Н. Трубецкой настаивает на конкретном, в земной действительности осуществляемом экзистенциальном выборе между поставленными перед человеком сверхчеловеческим Добром и сверхчеловеческим Злом. При этом Е. Н. Трубецкой подчеркивает, что подобный выбор достигается лишь через самоотвержение человека от своей имманентной воли, во имя исполнения на земле трансцендентной воли Божией. «…Не свобода от искушения, а победа свободной воли над искушением, – пишет Е. Н. Трубецкой. – В этом и заключается существенная черта христианского решения жизненного вопроса. Евангельское повествование о земном подвиге Христа начинается как раз с рассказа о победе Его над Искусителем. Это первое, чем Христос явил миру свое Богочеловечество: с одной стороны, неслиянность Божеского и человеческого, ибо человеческая воля может быть искушаема, а с другой стороны, нераздельность двух естеств, выразившаяся в полном единении воли человеческой и воли Божией во Христе»[154].

Подобно тому как онтологическая полнота явления миру Абсолютной Истины обнаруживается Е. Н. Трубецким в Богочеловечестве Иисуса Христа, онтологическая перспектива подлинной реализации тварной свободы в исполнении человеком Божественного замысла о нем находит, по мнению философа, свое выражение в Боговоплощении Христа, Божественном домостроительстве Церкви Христовой. «Во всем явлении Христа на земле всеединство перестает быть умозрительной идеей, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – оно становится и для нас, людей, фактом опыта, эмпирией: ибо явившееся нам Богочеловечество Христа есть начало всемирного Богочеловечества, стало быть, начало всеобщего преображения мира из другого в друга. Нераздельное и неслиянное единство двух естеств и двух воль не ограничивается одной Богочеловеческой Личностью. В грядущем Царствии Христовом оно должно стать основой всего космического строя»[155].

Выразительное изображение перспективы обожения твари, связанное с осуществлением человеком должного выбора его свободной воли, не только не исключает, но, наоборот, подчеркивает в понерологии Е. Н. Трубецкого кажущийся – в рамках земной истории – неразрешимым трагизм ложного выбора человеком своего духовного пути. При этом Е. Н. Трубецкой считает необходимым остановиться на особенно трудноразрешимых в связи с признанием в христианской теодицеи свободы воли человека проблемах понерологии.

Человеческая свобода и Божественный Промысл в понерологии Е. Н. Трубецкого

Обладающей полнотой внутренней свободы человеческой воле даны возможности осуществлять в этом мире не только созидательное произволение своего Божественного Творца, но и разрушительный произвол искушающих человека демонических сил. Именно этими духовными возможностями, присущими свободной воле человека, обусловливается все присущее тварному миру несовершенство его земного бытия. Вместе с тем, именно эти проявления данной человеку от Бога свободной воли должна соизмерить с Божественным Промыслом о творении христианская понерология. Так в религиозной философии Е. Н. Трубецкого возникает одна из представляющихся ему важнейших тем в христианском учении о зле – тема сотворившего мир Промыслителя и творящей свой свободный выбор твари.

Как и большинство богословских тем в творчестве Е. Н. Трубецкого, данная тема получает в мировоззрении мыслителя достаточно последовательное рациональное обоснование, выраженное в основополагающих категориях его философии. Обращаясь к обстоятельно разработанному им гносеологическому учению о восприятии в рамках безусловного всеединого сознания пространственно-временного бытия, Е. Н. Трубецкой предлагает это учение в качестве предварительной умозрительной схемы соотносимости предвечного Божественного видения творения и реализующей свою свободу во времени твари. «Всеединое сознание, – пишет Е. Н. Трубецкой, – воспринимает самый процесс во времени в форме вечности. Стало быть, здесь, в этом видении всеединого сознания, весь процесс во времени приведен к его вечному концу, т. е. к полноте и совершенству… Сквозь хаос нашей действительности оно видит связь всех существ и событий, их абсолютный синтез. А в этом синтезе снято все, что отделяет «другого» от Всеединого – и несовершенство, и грех, и внутренний раздор. Бунтующая, страждущая и умирающая тварь в нем видна не только так, как она есть, но так, как она будет – в состоянии всеобщего дружества, вечной жизни и вечного покоя… Спокойствие вечного божественного созерцания не только не нарушает реальности времени и временного, а наоборот, сообщает временному безусловную достоверность: достоверность каждого момента времени и всякого временного ряда в его целом обусловливается именно тем, что все эти ряды в абсолютном сознании от века видны как законченные в их полноте»[156].

Достаточная в пределах гносеологии формальная обоснованность этой отвлеченной схемы, характеризующей безусловное всеединое сознание в его отношении к пространственно-временному бытию, не позволяет разрешать возникающих в рамках понерологии сомнений религиозно-нравственного характера. Как подчеркивает Е. Н. Трубецкой, «очень часто… учение о божественном предвидении само служит источником религиозных сомнений. – Как согласить его со свободой твари? Если все мои действия предвидены и предусмотрены раньше их совершения, – не значит ли это, что я в действительности лишен возможности самоопределения?»[157].

Важным условием преодоления подобных сомнений является, по мнению Е. Н. Трубецкого, строгое разграничение таких распространенных и нередко смешиваемых в обыденном религиозном сознании понятий как «предвидение» и «предопределение», употребляемых по отношению к Божественному Промыслу. В противоположность понятию «предопределение», в своей нравственной обезличенности, по существу, уничтожающему человеческую свободу, понятие «предвидение» рассматривается Е. Н. Трубецким как наиболее полно выражающее христианское понимание отношения промыслительной деятельности Творца и свободного развития тварного мира. «Моя свобода была бы нарушена в том случае, – пишет Е. Н. Трубецкой, – если бы божественное предвидение предопределяло мои действия, т. е. если бы оно было причиной. На самом деле мои действия, как и все вообще события во времени, совершаются вовсе не потому, что их предвидит Бог: наоборот Бог их видит потому, что они совершаются. – В сущности тут нет даже предвидения в точном смысле слова, а есть всеединое Божественное видение, которое простирается на все совершающееся во времени… Оно видит меня действующим, но самым фактом этого видения не определяет меня к действию…: ибо всеединое сознание видит мои действия как свободные, т. е. как зависящие от меня»[158].

Смешение понятий «предвидения» и «предопределения», как, впрочем, и некоторые другие распространенные заблуждения в понимании Божественного Промысла и его отношения к человеческой свободе коренятся, по мнению Е. Н. Трубецкого, в свойственной рационалистическому богословию тенденции воспринимать абсолютное сознание по аналогии с отвлеченно понимаемым человеческим сознанием. Связанная с потерей в антропоцентричной философской культуре Нового времени обостренного в святоотеческом богословии апофатического восприятия проявлений Божественной жизни, эта тенденция с неизбежностью усиливается в современной Е. Н. Трубецкому религиозной философии, стимулируя в ней свойственное еще средневековой западной схоластике стремление привносить характерные для человеческого сознания начала – даже его временность – во внутреннюю природу Божества. «Уподобляя божественное предвидение нашему человеческому предвидению, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – мы мыслим его как некий временный акт, предшествующий нашим действиям во времени. Такое понимание божественного предвидения совершенно ложно. Это предвидение пребывает вне времени и, следовательно, не есть предшествующее временным рядам событие во времени, а сверхвременный акт, объемлющий их в себе»[159].

Ясное осознание сверхвременности божественного предвидения устраняет еще одно глубоко ошибочное, но достаточно распространенное в рационалистическом богословии представление о наличии причинной зависимости в отношениях между Творцом и творением, не оставляющее места для человеческой свободы и возлагающее на Божественный Промысл ответственность за результаты человеческого произвола. «Не будучи действием во времени, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – всеединое сознание по тому самому не есть и причина во времени; но оно не есть и сверхвременная причина моих поступков, ибо не в нем, а во мне – начало моих действий. Оно вообще стоит вне всяких причинных рядов: поэтому никакой коллизии между ним и нашей человеческой свободой нет и быть не может»[160].

Последовательно исключая из понимания Божественного Промысла черты психологического и гносеологического антропоморфизма, Е. Н. Трубецкой в то же время избегает соблазна истолковывать действие Божественного Промысла в духе религиозно безличного пантеистического детерминизма. В своей понерологии философ подчеркнуто переносит основную экзистенциальную ответственность за зло в творении на тварную человеческую свободу. При этом зло, проявляющееся в мире именно через эту тварную человеческую свободу, с самого начала определяется Е. Н. Трубецким как начало сверхчеловеческое, не сводимое и не выводимое из человеческой свободы как таковой. Зло в тварном мире, по мнению философа, обладает совершенно особым – по сравнению с человеческим – онтологическим статусом, ибо, «создавая свободную тварь, Бог тем самым допустил не только возможность зла, но и самую его действительность»[161]. Вопрос о действительности зла в творении, представляющийся Е. Н. Трубецкому основным вопросом христианской понерологии, формулируется в его творчестве в наиболее острой и, по отношению к христианской традиции, особенно трудно разрешимой форме вопроса о вечном существовании ада, в котором направленный против Бога произвол тварной свободы как будто достигает своего предельного онтологического утверждения.

Онтологическое обоснование реальности ада в понерологии Е. Н. Трубецкого

«Если Бог есть Любовь, – пишет Е. Н. Трубецкой, – то ад кажется недопустимым, невозможным; если есть свобода самоопределения твари, то допущение возможности ада представляется, наоборот, логически необходимым… Ад выдвигается и сам себя заявляет как инстанция против христианства в его целом; в этом заключается ужасающая сила его искушения, ибо всей своей сущностью ад утверждает, что Бога нет»[162]. В непосредственной зависимости от столь высокой религиозно-мировоззренческой значимости вопроса о существовании ада находится стремление Е. Н. Трубецкого разрешить этот вопрос в связи с важнейшими принципами собственного онтологического учения, представляющего собой не только мировоззренческое средоточие его религиозной философии, но и призванного философски обосновать онтологическую природу всех возможных проявлений тварности, в том числе и ада.

Строгая христианская последовательность Е. Н. Трубецкого, глубоко созвучная основополагающему убеждению церковной традиции о невозможности какой бы то ни было жизни вне Бога, приводит мыслителя к выводу об онтологической безосновности ада. «Зло само в себе не субстанционально, – формулирует естественный религиозный вывод своей онтологии Е. Н. Трубецкой, – поэтому сфера вечной жизни, где все субстанционально, божественно непреходяще, ему недоступна… Жить в собственном смысле слова зло может лишь… за счет какого-нибудь другого существа, так или иначе причастного к вечной субстанциональной жизни Божества, но еще не утвердившегося в ней окончательно. Вся сила зла – во времени и только во времени…»[163].

Пронизанность зла и всех его проявлений в земной жизни человека стихией временности, по мнению Е. Н. Трубецкого, способствует тому, что человеческое сознание стремится воспринять даже внеземные, потусторонние проявления зла в категориях временного бытия. При этом подчеркнуто противопоставленная в церковной традиции временным проявлениям зла вечность адских мук и самого бытия ада истолковывается психологизированным религиозным сознанием как бесконечная временность, состоящая из следующих друг за другом временных моментов. Констатируя принципиальную ошибочность подобного, проявлявшего себя даже в понерологии крупных богословов понимания вечности ада, Е. Н. Трубецкой подчеркивает, что важнейшим условием определения онтологического статуса ада является четкое философское разграничение категорий «времени» и «вечности» по отношению к действительности ада и конкретная религиозно-этическая оценка этих категорий в связи с христианским учением о вечности адских мук. «…Мы мыслим адские муки по образу и подобию нашего временного процесса, как что-то без конца длящееся во времени, – пишет Е. Н. Трубецкой. – На самом деле они таковыми быть не могут. Полная, окончательная утрата жизни есть переход во времени от жизни к смерти и в качестве перехода может быть только актом мгновенным. Вечная мука… не может быть ни длящимся переживанием во времени, ибо время для умершего этой смертью навсегда остановилось, ни состоянием вечной жизни, ибо именно от вечной жизни данное существо навсегда отрешилось. Это страдание для переживающего его существа, как сказано, может заполнить только единый миг – тот миг, которым для него заканчивается время. Но в этот миг духовный облик существа, его переживающего, утверждается на веки вечные: оно определяется навсегда к смерти»[164].

Религиозно-этически вытекающие из Суда Божия над почившим грешником вечные муки находят свое окончательное онтологическое определение в философском обосновании Е. Н. Трубецким этого Суда Божия в связи с проходящим красной нитью сквозь его религиозно-философское мировоззрение учением о Безусловном всеедином сознании. «Суд Божий над миром, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – есть суд вечного сознания: в качестве такового он от века произнесен в божественном предвидении и предшествует мировой истории. Но в мире он открывается в конце времен… Бог вечно видит все временные ряды законченными и завершенными… В этом всеведении, от которого не скрываются ни желания наши, ни чувства, ни действия, ни результаты, к которым они приводят, и заключается предвечный страшный суд Божий над миром: страшный суд во времени наступает в тот момент, когда это предвечное всевидение становится явным в мире. Тогда для одних наступает «воскресение живота», для других – «воскрешение суда»[165].

В проникнутых глубоким религиозным смыслом определениях Писания «воскрешение живота» и «воскрешение суда», содержащихся в приводимом Е. Н. Трубецким тексте из Евангелия от Иоанна (Ин. 5:29) усматривается философом выражение как этической, так и онтологической сущности адских мук, позволяющее ему перейти к рассмотрению основного вопроса своей понерологии об онтологической природе ада. «…Если Христос был центром его (человека. – прот. Г.М.) жизни, – пишет Е. Н. Трубецкой, – то и конец прожитого им временного ряда ведет ко Христу; тогда логическое завершение этого ряда есть окончательное, вечное сочетание со Христом, воскрешение живота. Или весь ряд во времени, вся земная жизнь утверждалась вне Христа, против Него; …тогда концом может быть только окончательное отсечение от Христа «ветви, не приносящей плода». В этом и заключается «воскрешение суда»: осужденный воскреснет не для того, чтобы вечно жить во Христе, а только для того, чтобы ожить на единый миг окончательного и бесповоротного отделения от жизни, от самого ее источника»[166].

С этим, на первый взгляд кажущимся парадоксальным понятием «мига», отличным как от временной действительности земного бытия, так и от сверхвременной реальности Божественной жизни, Е. Н. Трубецкой связывает возможность определить онтологическую природу ада, не размывая его религиозно-метафизическую специфику в скороспелых умозрительных аналогиях, основанных на данных посюстороннего человеческого опыта. Реальность ада, исходящая из субстанциональной безосновности зла, не может быть, по мнению Е. Н. Трубецкого, сформулирована в понятиях, несущих на себе печать Божественного творения, а именно таковыми, по существу, являются понятия, которыми призван оперировать человек в качестве сотворенного существа. В связи с этим неизбежно предполагающийся апофатизм религиозно-философских характеристик ада оказывается для мыслителя обусловленным не онтологической неадекватностью ада земному бытию, а онтологической условностью существования ада по отношению к тварному бытию как таковому. «Ад существует… именно как акт окончательного отделения от жизни, коему праведным судом Божиим суждено навеки его необходимое последствие логическое и жизненное – смерть. Ад не есть какое-либо субстанциональное бытие, через само себя существующее. Он существует лишь через Божий Суд и в этом суде; сам же в себе он пуст и призрачен. В нем есть беспредельное страдание. Но не забудем, что это – страдание не того, что живет вечно, а того, что некогда жило, страдание, не совершающееся во времени и не пребывающее в сверхвременной действительности…, а страдание, уже совершившееся в тот последний роковой миг, когда данное существо своим преступлением и праведным Божиим судом» навсегда извержено во «тьму внешнюю»[167].

Последовательно обоснованная в рамках понерологии Е. Н. Трубецкого онтологическая реальность тварной свободы и онтологическая безосновность зла находят свое окончательное – как с религиозной, так и с философской точек зрения – разрешение в учении о призрачности ада. Данное учение, не оставляющее за греховными проявлениями тварной свободы религиозно всегда искусительных этических оправданий, лишает зло онтологически бесспорных оснований быть увековеченным в Божьем творении, даже в качестве восстанавливающих Божественную справедливость вечных адских мук грешников. При этом реальность зла и призванного стать его «метафизическим вместилищем» ада признается Е. Н. Трубецким лишь постольку, поскольку совершившаяся в предвечном замысле Божественного Творца земная история еще не завершилась в этом мире «Вторым и Страшным Пришествием» Спасителя, в котором «действительность ада есть действительность разоблаченного праведным судом Божиим вечного миража»[168].

Таким образом, определенно проявляющее себя в понерологии Е. Н. Трубецкого стремление обосновать центральные проблемы учения о зле важнейшими принципами своей онтологии приводит философа к религиозно-мировоззренчески разрешающей его онтологию идее Богочеловечества, которая обусловливает переход проблем понерологии к проблемам сотериологии.

Глава пятая

Христианская сотериология в творчестве Е. Н. Трубецкого

Христианское учение о грехопадении и особенности его рассмотрения в творчестве Е. Н. Трубецкого

ОбращениеЕ. Н. Трубецкого к рассмотрению православной сотериологии, находившейся в центре внимания современных ему академического богословия и религиозной философии (исключением, в данном случае, является лишь творчество о. Павла Флоренского), следует признать одной из первых попыток возвращения к святоотеческой традиции в постановке сотериологических проблем в русской церковной науке начала ХХ века. Значение сотериологического учения Е.H.Трубецкого в этом отношении усиливается тем более, что, формулируя центральные выводы своего учения в глубокой внутренней связи с православной церковной традицией, мыслитель приходит к этим выводам, основываясь на последовательном развитии важнейших мировоззренческих принципов разработанной им религиозной философии.

Глубоко прочувствованный церковный традиционализм и последовательно осуществляемое философское осмысление сотериологической проблематики в творчестве Е. Н. Трубецкого выразительно проявляют себя в рассмотрении мыслителем отправного пункта православной сотериологии – учения о грехопадении.

Отправной точкой сотериологии Е. Н. Трубецкого является тезис о том, что «ответственность за зло в мире с точки зрения христианской теодицеи, падает не на Бога, а на грешную тварь, т. е. прежде всего на человека как вершину творения». Однако наряду с индивидуальной ответственностью каждого человека за состояние тварного мироздания Е. Н. Трубецкой подчеркивает важное значение коллективной, природной или «соборной» составляющей греховности бытия, ибо «во множестве наших дел – хороших и дурных – мы не начинаем, а продолжаем жизнь рода с ее многовековыми причинными рядами», проявляющаяся, в данном случае, «наследственность» греха, удостоверяемая повседневным опытом, признается и христианским учением о грехе первородном»[169].

В качестве философского обоснования идеи первородного греха Е. Н. Трубецкой выдвигает сформулированное им в метафизике и развитое в космологии учение об онтологическом единстве тварного мира, как выражении призванного осуществиться в земном бытии метафизического единства мира идей-первообразов. «В идее человек есть подчиненная часть человечества, как органического целого. – пишет Е. Н. Трубецкой. – Предназначенный входить в состав собирательного существа, он вне общечеловеческого целого не может явить своей идеи. Отсюда … пока грехом связан род, подневолен греху и каждый индивид в качестве члена рода»[170].

Однако, неизмеримо большее значение, нежели философская констатация реальных проявлений греховности человеческой природы, для Е. Н. Трубецкого имеет содержащееся в христианском Откровении учение об онтологической сущности изначального грехопадения твари в лице первозданного Адама, предопределившего человеческую природу к греху и смерти. «Как одним человеком грех вошел в мир, а грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеком, потому что в нем все согрешили» (Рим. 5:12). Приведя эти слова св. апостола Павла, выражающие, по мнению Е. Н. Трубецкого, средоточие христианского учения о грехопадении, философ указывает, что для апостола, как и для всего церковного предания, первый Адам есть «родоначальник всей греховной природы человечества»[171]. При этом глубокий онтологизм учения св. апостола Павла о грехопадении проявляется, с точки зрения Е. Н. Трубецкого, прежде всего в том, что «грех изображается как космическая катастрофа, изменившая весь строй вселенной, как начало всеобщего распада и разлада»[172].

В качестве неизбежного и основного следствия грехопадения, обусловившего в творении «всеобщий распад и разлад», следует признать смерть, пронизавшую, в результате грехопадения первозданного Адама, все мироздание. Е. Н. Трубецкой следует характерному для святоотеческого учения о грехопадении представлению о смерти как глубокой онтологической «порче», метафизической «болезни» творения, после грехопадения первого человека необходимо сопровождающей самые разнообразные проявления греха в мире. Он последовательно обосновывает это представление, тем самым вступая в полемику с представлением о смерти как только лишь налагаемом Богом на человека наказании за грех, распространенным в академическом богословии того периода времени.

«Если Бог есть жизнь, – пишет Е. Н. Трубецкой, – то, что такое грех, как не отпадение от жизни? Такое понимание греха представляется единственно религиозным; если мы продумаем его до конца, то внутренняя, существенная связь между грехом и смертью становится очевидной; …смерть не есть внешнее наказание за грех, которое может быть заменено каким-либо другим наказанием… ибо смерть в самой природе греха, составляет раскрытие его внутренней сущности… С точки зрения углубленного религиозного сознания возможность греховной жизни представляется гораздо более непонятною, чем смерть грешника. Как может жить тот, кто отпал от жизни?»[173].

Определив грехопадение первозданного Адама как отправной момент жизни земного человечества, Е. Н. Трубецкой стремится философски сформулировать начала и религиозно конкретизировать проявление греха в несущем на себе неистребимую печать смерти земном бытии. «…Свойство абсолютной жизни, – указывает Е. Н. Трубецкой, – есть неразрывное, абсолютное органическое единство, свойство абсолютной смерти есть полный и окончательный распад. И, наконец, свойство высшей противоречивой, умирающей жизни есть непрерывное чередование процессов жизни и смерти, исцеления и распада. Всякая являющаяся в этом мире жизнь представляет собой органический центр притяжения для частиц того тела, в котором она воплощается, но центр не абсолютный, относительный, не обладающий полнотой жизненной силы, а потому не могущий победить окончательно противоположные разрушительные, центробежные стремления»[174].

Обусловленная онтологической ущербностью падшего в человеке тварного мира неспособность твари реализовать в своем бытии данную ей от Бога полноту жизненных сил увековечивается в процессе развития мирового бытия, распространяясь на все его космологические проявления. При этом, именно у наделенного самосознанием человека, ставшего некогда виновником искажения онтологических начал творения, грех и смерть проявляют себя с особой остротой, утверждаясь в самом процессе зарождения жизни, призванном преодолеть смерть. «Если я не вмещаю в себя жизни божественной, безусловной, – пишет Е. Н. Трубецкой, – я не могу и передать ее по наследству моим детям. Я могу им дать только ту жизнь, которой я обладаю сам, т. е. ту относительную жизнь, которая характеризуется как непрерывное умирание и непрерывное оживление умирающего»[175].

Е. Н. Трубецкой связывает грехопадение первозданного Адама с данной ему от Бога свободной волей, в которой находит свое предельное выражение свобода всей твари. Он стремится в своей сотериологии подчеркнуть не столько этический, сколько онтологический аспект грехопадения, соответственно, обращая при этом наибольшее внимание прежде всего на онтологические несовершенства отпадшего от Бога тварного бытия, а не на нравственные переживания пребывающих в грехе потомков Адама. Исходящая из определяющего философию Е. Н. Трубецкого принципа строгого онтологического обоснования всех ее важнейших религиозно-философских начал основная направленность сотериологии мыслителя, таким образом, не только обусловливает общую религиозно-мировоззренческую цельность его богословских воззрений, но и подчеркивает большее по сравнению с академическим богословием созвучие этих воззрений святоотеческой традиции. В этом отношении целесообразно сопоставить сотериологические воззрения Е. Н. Трубецкого с основными принципами учения о грехопадении митрополита Антония (Храповицкого), творчество которого было хорошо знакомо Е. Н. Трубецкому, и с некоторыми взглядами которого философ вступил в дискуссию на страницах книги «Смысл жизни».

Будучи активным сторонником возвращений русского академического богословия из плена инославной схоластики к православным святоотеческим истокам, митрополит Антоний (Храповицкий) в своей плодотворной полемике против проникшей в православную сотериологию из инославного богословия юридической теории удовлетворения (сатисфакции) не только сформулировал глубоко соответствующее церковной традиции учение об искупительной силе сострадающей любви Христовой, но и выдвинул ряд достаточно спорных суждений, исходивших из родственного юридической теории отвлеченного моралистического понимания учения о спасении. Так, определяя сущность грехопадения первозданного Адама в связи с учением о первородном грехе, митрополит Антоний писал: «Адам был не столько виновником нашей греховности, сколько первым по времени грешником, и если бы мы не были его сынами, то все равно согрешили бы… не потому все даже при добром направлении воли, являемся грешниками, что мы внуки Адама, а потому Всеведущий дает нам жизнь в качестве людей (а не ангелов, например), что Он предвидел волю каждого из нас, как подобную воле Адама и Евы, т. е. по существу не злую, а непослушную и горделивую и, следовательно, требующую исправительной школы, которою и является наша земная жизнь…». В качестве одного из основных аргументов, призванных обосновать подобную точку зрения, по существу, отрицающую первородный грех и столь чуждую в своем рационалистическом морализме учению о грехопадении отцов Церкви, митрополит Антоний приводил свой перевод одного из важнейших изречений св. апостола Павла в его учении о первородном грехе – 1 Рим. 5:12. «Правильный текст слов Ап. Павла, – писал митрополит Антоний, – такой: “И тако смерть во вся человеки вниде, понеже вси согрешиша”»[176].

Е. Н. Трубецкой настаивает на правильности принятого в Церкви славянского перевода этих слов св. апостола Павла: «И тако смерть во вся человеки вниде, в нем же вся согрешиша» (1 Рим. 5:12), подчеркивающих необратимость бытийственных последствий грехопадения Адама для человечества, и противопоставляет условно моралистическому истолкованию митрополитом Антонием грехопадения Адама апостольское, безусловно онтологическое понимание грехопадения первого человека. «Ошибочность этого (митрополита Антония. – прот. Г.М.) толкования, несовместимого с учением Церкви о первородном грехе, – пишет Е Н.Трубецкой, – явствует из дальнейшего объяснения того же послания к римлянам: «Как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо как непослушанием одного человека сделалися многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие» (Рим. 5:18-19). Идет ли речь о первом или втором Адаме, апостол Павел непременно подчеркивает, что тот и другой – носители вселенского начала. Грешит ли Адам, в нем, как в родоначальнике всего человечества согрешают его потомки, и все несут осуждение»[177].

Столь последовательно церковными представляются сотериологические воззрения Е. Н. Трубецкого в сравнении с учением о грехопадении так много сделавшего для возрождения в русском богословии традиции святоотеческой сотериологии митрополита Антония. Но в еще большей степени их подлинно церковный мировоззренческий универсализм проявляет себя в сравнении с доминировавшей в академическом богословии рационалистической и чуждой онтологическому пониманию грехопадения юридической теорией удовлетворения. Завершая в ходе изложения своей сотериологии в книге «Смысл жизни» характеристику учения о грехопадении, Е. Н. Трубецкой подчеркивает философскую безосновательность и религиозную ложность попыток рассмотрения этого учения в категориях юридической теории, видящей главное последствие грехопадения не в онтологической «болезни» тварного бытия, а в наказании человека во имя отвлеченной «божественной справедливости».

«Обычный вопрос – почему Божий суд карает потомков за вину предков, – указывает Е. Н. Трубецкой, – коренится все в том же внешнем, рассудочном понимании «вины» и «наказания». Те, кто возмущаются в данном случае «несправедливостью», представляют себе и грех и смерть потомства не как логически необходимое продолжение жизни предков, а как совершенно независящее от нее возмездие, присужденное потомкам за грехи предков. Справедливое возмущение и негодование вызывает здесь вовсе не христианское понимание наследственности греха, которое остается скрытым от негодующего, а поверхностное богословское извращение этого понимания. В действительности наследственность греха вовсе не имеет характера кары по отношению к потомству. Она представляет собою логически необходимое продолжение и развитие греховной жизни или, как сказано выше, полужизни»[178].

Учение о грехопадении первозданного Адама не исчерпывает сотериологических воззрений Е. Н. Трубецкого. Неизмеримо большее значение в религиозно-философском мировоззрении мыслителя – как, впрочем, и в любой последовательной христианской философии – принадлежит учению об Искуплении человека и всего тварного бытия в Боговоплощении Спасителя, в котором заключается главный религиозный смысл христианского мировоззрения.

Христианское учение об Искуплении и онтологизм религиозной философии Е. Н. Трубецкого

Ставшее возможным на основании ложной реализации дарованной человеку от Бога свободной воли грехопадение первозданного Адама, нарушив жизненные основы тварного бытия, изменило и реальные возможности самой человеческой воли, сделав ее не властной собственными усилиями вернуть творение – в том числе и самого человека – на путь осуществления данного ему от Бога предвечного Замысла Божия о твари. После грехопадения свободная воля человека оказывается, по мнению Е. Н. Трубецкого, «по самой природе своей бессильна бороться против общих условий космического строя. В лучшем случае она может одерживать только те или другие частные победы над грехом». Однако «эти победы, – продолжает Е. Н. Трубецкой, – …не сокрушают в корне самого царство греха и его неизбежного последствия – смерти. Для спасения требуются не эти частичные и частные победы, а такое самоопределение человеческой свободы, которое было бы победой всеобщей и полной над грехом в его целом, надо всем греховным строем вселенной»[179].

Главной причиной ограниченности свободы воли человека в условиях отпавшего от полноты общения с Богом творения является поражение грехом всего человеческого естества. «Проклятие греха, тяготеющее над человеческой жизнью, – пишет Е. Н. Трубецкой, – именно и выражается в рабстве человеческой воли, в …роковой «невозможности не грешить». Это рабство по существу несовместимо с …полной принадлежностью человека Богу»[180]. А между тем, только через полноту человеческого послушания Богу, через восстановление отвергнутого первозданным Адамом единства тварной свободы и Божественного Промысла оказывается возможным воссоздание разрушенной грехом гармонии мироздания. Так, категория «свободы» определяется Е. Н. Трубецким в рамках учения о спасении как важнейшее религиозно-онтологическое основание для утверждения в мире преображающего творение Богочеловечества, призванного стать не только единством Божественной и человеческой воли, но и единством Божественного и человеческого естества. «Центр тяжести всего христианского учения о первородном грехе и о спасении благодатью, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – заключается… в …противоположности двоякого вселенского единства – природного единства всех людей во Адаме и благодатного единства всех людей во Христе, – новом духовном родоначальнике»[181]. Именно в Боговоплощении Спасителя, Его Крестных муках и Воскресении, когда, по определению Е. Н. Трубецкого, «свободный подвиг Его человеческой воли в корне изменяет все условия человеческого естества и того космического строя, в котором мы живем»[182], земное человечество – по своему произволу отвергнувшее Бога и лишь по Божьему произволению способное восстановить полноту общения с Творцом, – обретает возможность подлинного возвращения в лоно своего Небесного Отца.

Определив Боговоплощение в качестве подлинного религиозно-мировоззренческого средоточия своих сотериологических воззрений, Е. Н. Трубецкой считает необходимым вновь вступить в полемику с уже упоминавшейся нами выше юридической теорией искупления, представляющейся философу одним из основных препятствий для подлинного церковного понимания искупления. «Все те юридические латинские теории, – пишет Е. Н. Трубецкой, – которые изображают совершенную жертву как некоторый выкуп или взнос Христа за всех, «удовлетворяющий» божественное правосудие, вызывает в совести …глубокий негодующий протест… Совести тут все не только непонятно, но и чуждо: и страдание невинного за виновных, и избыток «заслуг», и спасение «чужими заслугами»… Чтобы понять подлинный христианский смысл искупления, нужно отвлечься от искажающих его юридических теорий и вернуться к тому противопоставлению Христа и Адама, которое заключается в вышеприведенных словах апостола Павла»[183]. Упоминаемые в данном случае слова св. апостола Павла суть следующие: «Как во Адаме все умирают, так как во Христе все живут» (I Кор. 15:22) и «Первый человек Адам стал душою живущею (Быт. 2:7), а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, а потом духовное. Первый человек из земли перстный: второй человек Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные: и каков небесный, таковы и небесных (I Кор. 15:45-48)».

Отметив, что в содержащемся в посланиях св. апостола Павла «учении о первозданном Адаме находят себе выражение две глубокие религиозные интуиции – интуиция общности человеческой природы и интуиция свободы, как начала греха»[184], Е. Н. Трубецкой рассматривает их в качестве религиозных проявлений важнейшего онтологического истока своего философского мировоззрения – интуиции всеединства. При этом философский опыт познания бытия в не меньшей степени, чем религиозный опыт приобщения к Абсолютному, позволяет ему – как это подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – формулировать фундаментальный вывод учения об искуплении в основных категориях своей религиозной философии, как вполне соответствующих духу новозаветного сотериологического учения. «…Первоначальное грехопадение человека, – пишет он, – есть расторжение жизненной связи всеединства, организующей космос в живое целое с целым человеческим родом, со всей природой мира как целого. Боговоплощение есть откровение божественного всеединства на земле. Так оно и понимается и в Евангелии и в апостольских посланиях. Апостол, очевидно, намеренно подчеркивает, что в этой связи индивидуального и всеобщего выражается логика всемирного смысла. Завершение этой логики всеобщего Воскресения – царство Божие, как всеобщий конец (I Кор. 15:4). Апостол не оставляет сомнения в том, что конец этот – всеединство: вся цель мирового процесса и весь смысл всеобщего Воскресения выражается у него словами: да будет Бог все и во всем (I Кор. 15:28)»[185].

Подобно тому, как в учении о грехопадении онтологические проявления греха рассматриваются Е. Н. Трубецким в качестве важнейших – с точки зрения христианской сотериологии последствий отпадения от Бога первозданного Адама, – точно так же и в учении об искуплении онтологические реалии Боговоплощения представляются философу основополагающим началом для разрешения ее проблем. Стремясь подчеркнуть не только философскую обоснованность, но и религиозную конкретность искупления в Боговоплощении Спасителя, Е. Н. Трубецкой вновь обращается к посланиям св. апостола Павла, прозревшего в историческом облике Христа метаисторическую и метафизическую природу Его Богочеловеческого служения. В то же время он указывает на зримо запечатленную в сакраментальной жизни Церкви реальность Богочеловечества как непреложного онтологического основания спасения чад Церкви Христовой во все времена. «Говоря о событиях земной жизни Христа, апостол Павел, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – прежде всего настаивает на том, что эти события суть переживания не одной только Богочеловеческой Личности, но всего человеческого как целого, поэтому необходимым последствием совершенной жертвы является единоличное только Воскресение Христа, а Воскресение всеобщее. В этом утверждении всеобщности жизни Христовой – смысл всех христианских таинств»[186].

Всеобъемлющий характер Искупления, предполагающийся Боговоплощением, в котором уже нет места первородному греху, конкретизируется Е. Н. Трубецким на основе апостольского учения о всеобщем воскресении. «По апостолу «воскресает каждый в своем порядке: первенец Христос, потом Христовы в пришествие Его» (I Кор. 15:23), – пишет Е. Н. Трубецкой. – А через человека и вслед за человеком совершается и освобождение всей твари «от рабства тления» (Рим. 8:21). И не только в учении о воскресении, – в самом начале евангельского повествования о земном подвиге Христа мы имеем указание на то, что Его победа над искушением есть начало восстановления нарушаемого грехом единства всей твари. Вокруг Христа в пустыне собирается и земное и небесное. «И был со зверями. И ангелы служили Ему». (Мк. 1:13). И ангелы и звери тут являют в себе тот единый Божий замысел о Вселенной, который в Богочеловеке находит себе видимое завершение и средоточие. Все предназначены стать во Христе новою тварью» (Гал. 6:15)[187].

Преодолевающее несовершенство бытия, явившееся следствием грехопадения человека, Богочеловечество Христа делает возможным преображение тварной свободы, в результате злоупотребления которой и стало возможным грехопадение первозданного Адама. Е. Н. Трубецкой подчеркивает, что обновляющее человеческую природу Боговоплощение не только с самого начала оказывается обращенным к свободной воле человека, но и дает этой тварной воле утраченные в результате грехопадения онтологические возможности утвердиться в должном духовном выборе по отношению к Творцу. Тем самым, сделавшая возможным отпадение человека от Бога стихия тварной свободы оказывается реальным основанием возвращения человека к Богу. «Во Христе не только восстанавливается и воскресает для вечной жизни умирающее и умершее тело человека и всей твари, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – в Нем восстанавливается и утраченная свобода всех и каждого от первозданного греха. Чрез возвращение к Нему в вере, в молитве и в покаянии, чрез деятельное участие в Его вольной страсти совершается и в отдельном человеке тот поворот свободы от греха, который выразился в совершенной жертве Христа. Борьба против первородного греха и победа над ним тут становится возможною и для нас, людей, потому что во Христе мы имеем для этого и духовную точку опоры и источник непобедимой силы»[188].

Таким образом, призванное быть действительным религиозно-мировоззренческим средоточием всякой подлинно христианской философской системы учение о спасении исполняет это призвание в религиозно-философском творчестве Е. Н. Трубецкого, религиозно завершая важнейшие начала его миросозерцания.

Заключение

Среди религиозно-мировоззренческих тем, проявившихся в философском творчестве Е. Н. Трубецкого, следует упомянуть определенно наметившуюся в произведениях последних лет жизни мыслителя тему эсхатологического понимания истории. Будучи глубоко созвучными с эсхатологическими предчувствиями его ближайшего духовного друга и философского единомышленника В.С.Соловьева, размышления Е. Н. Трубецкого о приближающемся конце человеческой цивилизации и мировой культуры в высшей степени символично завершают его главное религиозно-философское произведение «Смысл жизни», написанное в годы трагического завершения тысячелетнего периода христианской истории России. Эсхатологическая проблематика не получает в творчестве Е. Н. Трубецкого столь последовательного религиозного осмысления с точки зрения церковной традиции и столь глубокого рационального обоснования в важнейших категориях его философии, какое получили рассмотренные выше богословские темы. Данная проблематика разрабатывается Е. Н. Трубецким преимущественно в связи с размышлениями над теми разрушительными тенденциями человеческой истории, которые отчетливо проявили себя в период Первой мировой войны и гражданских междоусобиц в России начала ХХ века, и на которые неоднократно указывала общественно-политическая публицистика Е. Н. Трубецкого. Тем не менее, общая духовная направленность эсхатологических раздумий философа над важнейшими историческими процессами в современный ему период жизни позволяет если и не подвести окончательный религиозно-мировоззренческий итог творчества Е. Н. Трубецкого, то выявить основополагающую религиозно-экзистенциальную тенденцию, которая превратила это творчество в уникальный опыт философского обоснования религиозного мировоззрения.

Прозревая в обрушившихся на Европу в начале ХХ века беспрецедентных исторических бедствиях черты надвигающейся на христианский мир неотвратимой духовной катастрофы, Е. Н. Трубецкой указывает на неспособность не только европейской цивилизации, но и глубоко секуляризовавшейся, носящей лишь название «христианской» европейской культуры противостоять охватывающим человечество соблазнам духовного нигилизма и политического утопизма. «Вся мировая культура, – пишет Е. Н. Трубецкой, – поражена недугом, который грозит стать смертельным… В течение его могут быть долгие перерывы, возможны даже относительно долгие периоды кажущегося выздоровления и благополучия. Но рано или поздно он возьмет свое. Провал современной государственности – явление всеобщее: он уже сказался для всех в самом факте всемирной войны и, так или иначе, его до дна переживут все»[189].

Неоднократно подчеркивавший преходящий характер всех форм социально-политической и культурно-исторической жизни, вдохновляющихся чуждыми церковной традиции идеалами, Е. Н. Трубецкой не ограничивается бесстрастной констатацией этой, ставшей для многих очевидной в начале ХХ века особенности мировой истории. Вопреки игнорирующему в своем ослеплении идеей бесконечного прогресса реальности человеческой истории гуманистическому мировоззрению Е. Н. Трубецкой утверждает не только духовно-историческую неизбежность, но и религиозно-промыслительную необходимость конца мира, в котором зло утвердилось в качестве непреложной нормы бытия. «Между царством Божиим и царствующим в мире злом, – подчеркивает Е. Н. Трубецкой, – не может быть никаких компромиссов. Вот почему крушение двойственных, противоречивых установлений (т. е. прежде всего государства и культуры. – прот. Г.М.), осуществляющих на земле недопустимый компромисс между добром и злом рассматривается в Евангелии как признак близости второго пришествия Христова. Чтобы осуществился на земле безусловный, вечный мир между Богом и тварью, должен разрушиться тот ложный мир, который соединяет тварь с чуждым и с враждебным Богу началом. Решительное, ясное самоопределение твари к добру или ко злу не оставляет для такого мира места на земле. Вот, почему, по Евангелию, близость второго пришествия Христа предвещается катастрофическими событиями, в которых выражается глубочайшее внутреннее разделение мировых начал. Чтобы определиться к своему окончательному, грядущему образу, мир земной должен перестать быть «смешанным телом». Суд вечного Логоса над миром и есть тот острый меч, который рассекает всякие двусмысленные сочетания, – все, что носит на себе печать полу-лжи или полу-правды. И это рассечение – процесс болезненный, катастрофический»[190].

Основанное на глубокой вере в непреложность церковной традиции проникновенное видение исторических судеб мировой культуры, по существу, обусловливает отношение Е. Н. Трубецкого к возможностям тех или иных форм человеческого, в том числе и религиозно-философского творчества в связи с эсхатологической направленностью христианского мировоззрения. «…Конец мира, – отмечает Е. Н. Трубецкой, – должен быть понимаем в положительном смысле – достижения его цели. Цель мира – не прекращение жизни, а, наоборот, ее преизбыточествующая и совершенная полнота. Поэтому и утверждение «близости конца вселенной» должно звучать, не как призыв к неделанию, а, наоборот, как призыв к энергии в созидании непреходящего и существенного»[191]. Со всей определенностью следует признать, что религиозно-философское творчество самого Е. Н. Трубецкого как раз и является непосредственным и искренним ответом на этот призыв «созидать непреходящее и существенное».

В чем же выражается «созидание непреходящего и существенного» в творчестве Е. Н. Трубецкого? Чему в творчестве православного философа суждено было удостоиться права быть запечатленным не только в анналах истории русской философии, но и на скрижалях истории русской православной культуры? Ответ на эти вопросы формулируется самим Е. Н. Трубецким, связывавшим подлинное призвание философствующего православного христианина как с созданием той или иной системы философии, так и с попыткой обоснования принципами этой системы философии собственного религиозного мировоззрения, которое, в свою очередь, обусловливает в процессе философского творчества экзистенциальное преображение личности самого мыслящего христианина. «Создавая относительные ценности, – пишет Е. Н. Трубецкой, – человек, сам того не замечая, делает нечто другое, неизмеримо более важное: он определяет себя самого, выковывает тот свой человеческий образ, который либо перейдет в вечную жизнь, либо станет добычей второй смерти. Создание собственного своего образа по образу и подобию Божию и есть то подлинное, субстанциональное и творческое дело, к которому призван человек»[192].

Источники и литература

Источники

ТрубецкойЕ.Н.Воспоминания. София, 1921. 223с.

ТрубецкойЕ.Н.Великая революция и кризис патриотизма. Ростов-на-Дону, 1919. 25с.

ТрубецкойЕ.Н.Война и мировая задача России. М.: Тип. т-ва И.Д.Сытина, 1915. 23с.

ТрубецкойЕ.Н.Государственная мистика и соблазн грядущего рабства // Русская мысль. 1917. Кн.1. С.74–98.

ТрубецкойЕ.Н.Два мира в древнерусской иконописи. М., 1916. 32с.

ТрубецкойЕ.Н.Жизненная задача Соловьева и всемирный кри-зис жизнепонимания // Вопросы философии и психологии. 1912. Кн.114. С.224–287.

ТрубецкойЕ.Н.Из прошлого. М., 1917.

ТрубецкойЕ.Н.История философии права (древней). Киев, 1894.

ТрубецкойЕ.Н.История философии права (новейшей). Киев, 1896.

ТрубецкойЕ.Н.История философии права (новой). Киев, 1898.

ТрубецкойЕ.Н. К вопросу о мировоззрении В.С.Соловьева // Вопросы философии и психологии. 1913. Кн.120. С.439–574.

ТрубецкойЕ.Н.Крушение теократии в творениях В.С.Соловьева // Русская мысль. 1912. Кн.1. С.2–35.

ТрубецкойЕ.Н.Лекции по энциклопедии права. М., 1909. 227с.

ТрубецкойЕ.Н.Метафизические предположения идеи добра // Вопросы жизни. 1905. №4–5. С.12–34.

ТрубецкойЕ.Н.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. II, 335с.

ТрубецкойЕ.Н.Мировая бессмыслица и мировой смысл // Вопросы философии и психологии. 1917. Кн.136. С.81–113.

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С.Соловьева. В 2-х тт. М.: Путь: изд. автора, 1913. Т.1. 631с.; Т.2. 415с.

ТрубецкойЕ.Н.Национальный вопрос, Константинополь и святая София. (Публичная лекция). Изд. 2-е. М.: Тип. т-ва И.Д.Сытина, 1915. 32с.

ТрубецкойЕ.Н.Отечественная война и ее духовный смысл. (Публичная лекция). М.: Тип. т-ва И.Д.Сытина, 1915. 32с.

ТрубецкойЕ.Н.Панметодизм в этике (к характеристике учения Когена) // Вопросы философии и психологии. 1909. №97. С.121–164.

ТрубецкойЕ.Н.Рабство в Древней Греции. Ярославль, 1886.

ТрубецкойЕ.Н. Э.Л.Радлов о В.С.Соловьеве // Русская мысль. 1913. Кн.11. С.43–52.

ТрубецкойЕ.Н.Религиозно-общественный идеал западного христианства в V-м веке. Ч.1. Миросозерцание Блаженного Августина. М.: Тип. Э.Лисснера и Ю.Романа, 1892. VIII, 270с.

ТрубецкойЕ.Н.Религиозно-общественный идеал западного христианства в ХI веке. Ч.2. Идея божеского царства в творениях Григория VII и публицистов – его современников. Киев, 1897. 147с.

ТрубецкойЕ.Н.Свет Фаворский и преображение ума. По поводу книги священника П.А.Флоренского «Столп и утверждение Истины», изд. кн-ва «Путь», Москва, 1914 // Русская мысль. 1914. Кн.5. С.25–54.

ТрубецкойЕ.Н.Свобода и бессмертие // Вопросы философии и психологии. 1906. Кн.84. С.368–377.

ТрубецкойЕ.Н.Смысл войны. М.: Тип. т-ва И.Д.Сытина, 1915. 48с.

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М.: Тип. т-ва И.Д.Сытина, 1918. VI, 232с.

ТрубецкойЕ.Н. В.С.Соловьев и Л.М.Лопатин // Вопросы философии и психологии. 1914. Кн.124. С.527–579.

ТрубецкойЕ.Н.Социальная утопия Платона. М.: Типолитогр. т-ва И.Н.Кушнерев и Кº, 1908. VI, 110с.

ТрубецкойЕ.Н.Старый и новый национальный мессионизм // Русская мысль. 1912. Кн.3. С.82–98.

ТрубецкойЕ.Н.Философия Ницше // Вопросы философии и психологии. 1903. Кн.69. С.329–378.

ТрубецкойЕ.Н.Россия в ее иконе // Русская мысль. 1918. Кн.1. С.21–44.

ТрубецкойЕ.Н.Философия Ницше: Критический очерк. М.: Типолитогр. т-ва И.Н.Кушнерев и К°, 1904. 159с.

ТрубецкойЕ.Н.Умозрение в красках. М., 1916. 44с.

Литература

АбрамоваЛ.В. Е. Н. Трубецкой как религиозный мыслитель // Отечественная философская мысль ХХ–ХХI вв. Саранск, 1994.

АбрамоваЛ.В.Софиологическая концепция Е. Н. Трубецкого // ХХ Огаревские чтения. Саранск, 1995.

АбрамоваЛ.В.Социально-этическая концепция Е. Н. Трубецкого. Дисс. … канд. филос. наук. Саранск, 1997.

АмелинаЕ.М.Социальная философия всеединства конца XIX – начала XX вв. в России. Дисс. … д-ра филос. наук. Иваново, 2007.

Антоний (Храповицкий), архиеп. Догмат искупления. Сергиев Посад, 1917.

АрзумановМ.Б.Идеология богоискательства 1901–1924гг. Дисс. … канд. филос. наук. М., 1974.

БабинаТ.Л.Социально-философские воззрения Е. Н. Трубецкого. Дисс. … канд. филос. наук. М., 1998.

БалашоваН.А.Журнал «Московский Еженедельник» (1906–1910гг.) на арене политической борьбы в России начала ХХ века. М., 1996.

БарамД.Х.Теория познания Е. Н. Трубецкого // Философские науки. М., 1989.

БасинИ.В.Предыстория творческого пути князя С.Н.Трубецкого // Вопросы философии. 1995. №9. С.106–119.

БернацкийГ.Г. Е. Н. Трубецкой: естественное право и религия. СПб., 1999.

БолотоковВ.Х., КумыковА.М.Выдающиеся представители русской социально-философской мысли первой половины ХХ века. М., 2002.

БулгаковС.Н.Героизм и подвижничество // Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. 1909. С.23–69.

БулгаковС.Н.Свет невечерний. Созерцания и умозрения. М.: Путь, 1917. IV, 426с.

БулгаковС.Н.Философия хозяйства. М., 1912.

ВасецкаяЕ.Н. Е. Н. Трубецкой и его редакция учения Вл. Соловьева о «всеединстве сущем» // Из истории философской мысли России второй половины ХIХ – начала ХХ века. М., 1984.

ВенцлерЛ.Понятие «смысл жизни» в философии Владимира Соловьева и Евгения Трубецкого. Формальная структура и содержание // Вопросы философии. 2007. №11. С.21–32.

ГаврюшинИ.Н. Е. Н. Трубецкой и Б.П.Вышеславцев о русской сказке: опыт сопоставления // Евгений Николаевич Трубецкой. М., 2014. С.259–265.

ГайденкоП.П.Владимир Соловьев и философия Серебряного века. М., 2001.

ГоллербахЕ.К. К незримому граду. Религиозно-философская группа «Путь» (1910–1919). В поисках новой русской идентичности. СПб., 1999.

ГолубинскаяЮ.А., ЕвдокимоваО.В. «Умозрение в красках»: икона в творчестве Н.С.Лескова и в трудах русских религиозных философов конца XIX – начала XX века (Е. Н. Трубецкой) // Известия РГПУ им. А.И.Герцена. 2017. №185. С.23–29.

ГусеваЛ.В.Проблема сознания в философии всеединства (Соловьев В., ТрубецкойС.Н., ТрубецкойЕ.Н.). Дисс. … канд. филос. наук. Л., 1988.

ДосекинЕ.С.Евгений Николаевич Трубецкой – общественный и политический деятель. Самара: Самарский государственный институт культуры, 2014. 114с.

ДосекинЕ.С.ОтношениеЕ. Н. Трубецкого к Православной церкви и его участие в подготовке и деятельности первой сессии Поместного Собора (август–декабрь 1917г.) // Известия Пензенского государственного педагогического университета им. В.Г.Белинского. 2012. №27. С.590–595.

ДосекинЕ.С.Партия мирного обновления и Е. Н. Трубецкой // Вестник СамГУ. 2011. №7. С.58–63.

Евгений Николаевич Трубецкой / под ред. С.М.Половинкина, Т.Г.Щедриной. М.: Политическая энциклопедия, 2014. 375с.

ЕвлампиевИ.И.История русской философии. М., 2002.

ЕвлампиевИ.И.Концепция сознания С.Н.Трубецкого в контексте европейской философии ХХ века // Вопросы философии. 2007. №11. С.33–44.

ЕвлампиевИ.И.Проблема соединения земного и божественного в философском творчестве Е. Н. Трубецкого // Евгений Николаевич Трубецкой. М., 2014. С.10–57.

ЕлисеевС.Гносеологические и метафизические предпосылки теодицеи князя Е. Н. Трубецкого. Дисс. … канд. богословия. Сергиев Посад, 1999.

ЕринаЕ.Б.Свобода и ответственность личности в философии Е. Н. Трубецкого // Известия вузов. Северо-Кавказский регион. 2013. №1(173). С.5–10.

ЗамалеевА.Ф.Курс истории русской философии. СПб., 2009. 238с.

ЗеньковскийВ.В., прот. История русской философии. В 2-х кн. Париж, 1950.

История философии в СССР. В 4-х тт. М., 1971.

История философии. В 5-х тт. М., 1961.

КанторВ.К.Евг. Трубецкой: совместимы ли христианская демократия и русская идея равенства? // Вопросы философии. 2007. №11. С.13–20.

КафановаО.В.Право как свобода (общетеоретический анализ на основе научных взглядов Е. Н. Трубецкого) // Актуальные проблемы права: теория и практика. 2014. №29. С.183–189.

КозыревА.П. «София» и «православный гнозис» Сергея Трубецкого // Вопросы философии. 2007. №11. С.83–87.

КругловА.Н.Философия Канта в исследовании Е. Н. Трубецкого // Евгений Николаевич Трубецкой. М., 2014. С.266–308.

КувакинВ.А.Религиозная философия в России: начало XX века. М.: Мысль, 1980. 309с.

КузнецовН.В., ОсиповИ.Д.Проблема общественного идеала в журнале «Вопросы философии и психологии» в 1917 году // Вестник СПбГУ. Философия и конфликтология. 2016. №4. С.46–52.

КузнецоваС.В.Национальная идея в историософии Е. Н. Трубецкого // Ценности и смыслы. 2017. №6. С.127–134.

КузнецоваС.В.Проблемы познания в философии Е. Н. Трубецкого // Преподаватель ХХI век. 2009. №1–2. С.275–281.

КузнецоваС.В.Религиозно-философское обоснование историософской концепции Е. Н. Трубецкого. Дисс. … канд. филос. наук. М., 1993.

КуссеХ.Возможно ли сегодня диалогическое мышление? // Вопросы философии. 2007. №11. С.56–65.

ЛевицкийС.А.Очерки по истории русской философии. М.: Канон, 1996. 494с.

ЛопатинЛ.М.Вл. Соловьев и кн. Е. Н. Трубецкой // Вопросы философии и психологии. 1913. Кн.119. С.339–426; Кн.120. С.375–419; 1914. Кн.123. С.477–526.

ЛосскийВ.Н.Очерк мистического богословия восточной церкви // Богословские труды. 1972. №8. С.9–128.

ЛосскийВ.Н.Спор о Софии. Докладная записка прот. С.Булгакова и смысл Указа Московской Патриархии. Париж, 1936.

ЛосскийН.О.История русской философии. М., 1991.

МарченкоА.В.Критический анализ взглядов представителей богоискательства в России в конце ХХ – начале ХХ века. Дисс. … канд. филос. наук. Киев, 1989.

Митрофанов Г., прот. Ментальность русского народа в культурно-цивилизационном пространстве России ХХ века: от оцерковленного традиционализма к квазирелигиозному модернизму // Христианское чтение. 2017. №3. С.149–158.

Митрофанов Г., прот. Религиозно-философское творчество Е. Н. Трубецкого как предмет исследования в российской историко-философской литературе ХХ века // Христианское чтение. 2018. №3. С.172–182.

Митрофанов Г., прот. ТворчествоЕ. Н. Трубецкого в контексте его произведений как последний манифест классического философского идеализма в русской религиозно-философской традиции // Христианское чтение. 2016. №5. С.87–100.

Митрофанов Г., прот. ТворчествоЕ. Н. Трубецкого как опыт философского обоснования религиозного мировоззрения. Дисс. … канд. филос. наук. М., 2008.

МихайловскийА.В.Пещера Фафнира и чудо Пятидесятницы: идея русского миссионизма в политической публицистике кн. Евгения Трубецкого // Евгений Николаевич Трубецкой. М., 2014. С.189–208.

МорозоваЯ.В.Религиозно-общественные проекты М.К.Моро-зовой и Е. Н. Трубецкого (историко-философский анализ). Дисс. … канд. филос. наук. М., 2008.

НехамкинаН.В.Общественно-политическая деятельность и взгля-ды Е. Н. Трубецкого (1863–1920гг.). Дисс. … канд. ист. наук. Брянск, 2006.

НехамкинаН.В.Проблемы высшего образования России конца XIX – начала XX века в работах Е. Н. Трубецкого (1863–1920гг.) // Вестник Брянского государственного университета. 2012. №2(1). С.221–225.

НиколовИ.Князь Евгений Трубецкой – смысл жизни и истина // Актуальные проблемы православной теологии. 2013. №2. С.26–37.

НосовА.А.Политик в философии. Вступительная статья // ТрубецкойЕ.Н.МиросозерцаниеВ.С.Соловьева. М., 1995. Т.1. С.I–XIV.

ОвчинниковаН.А.Правовые и политические взгляды Е. Н. Трубецкого. Дисс. … канд. юр. наук. СПб., 2009.

ПлотниковН.С. С.Н.Трубецкой и понятие «субъекта» в истории русской мысли // Вопросы философии. 2007. №11. С.73–82.

ПоловинкинС.М.КнязьЕ. Н. Трубецкой. Жизненный и творческий путь: Биография. М., 2010.

РадловЭ.Л.Очерк истории русской философии. Петербург: Наука и школа, 1920. 122с.

Роднянская И., ХоружийИ.Трубецкой Евгений Николаевич // Философская энциклопедия. М., 1970. Т.5. С.260–261.

РомановскийД.Прп. Сергий Радонежский в творчестве Евгения Трубецкого // Филаретовский альманах. 2015. №11. С.101–115.

РябоваТ.И. Е. Н. Трубецкой о духовных основах национального идеала России // Проблемы славяноведения. 2000. №1. С.124–128.

РябоваТ.И.Спор о Великой России (П.Б.Струве, Д.С.Мережковский, Е. Н. Трубецкой) // Проблемы славяноведения. 2003. №5. С.121–126.

РябоваТ.И. П.Б.Струве: культурный аспект государственного идеала «Великой России» // Право: история, теория, практика. 2001.

РябоваТ.И.Преодоление теократии // Право: история, теория, практика. 2000. С.215–224.

СавельевС.Н.Идейное банкротство богоискательства в России в начале ХХ века. Дисс. … канд. филос. наук. Л., 1987.

СаповВ.В.КнязьЕ. Н. Трубецкой. Очерк жизни и творчества // Избранное. М., 1995.

СапроновП.А.Русская софиология и софийность. СПб.: Церковь и культура, 2006. 442с.

СедыхО.М. О работе Е. Н. Трубецкого «Иное царство и его искатели в русской народной сказке // Евгений Николаевич Трубецкой. М., 2014. С.243–258.

Серафим (Соболев), арх. Защита софиологической ереси протоиереем С.Булгаковым перед лицом Архиерейского Собора Русской Зарубежной Церкви. София, 1937.

Серафим (Соболев), арх. Новое учение о Софии, Премудрости Божией. София, 1937.

СербиненкоВ.В.Русская религиозная метафизика (ХХ век). Курс лекций. М.: Изд-во РОУ, 1996. 112с.

Сергий (Страгородский), архим. Православное учение о спасении. СПб., 1895.

СоболевА.В. О духовно-нравственной атмосфере в семье Трубецких // История философии. 2014. №19. С.190–192.

СтоловичЛ.Н.История русской философии. М.: Республика, 2005. 495с.

СулеймановТ.Ф.Когерентность права и нравственности в философско-правовой системе Е. Н. Трубецкого // Вестник Международного института экономики и права. 2011. №4(5). С.98–106.

ТрубецкойС.Н. О природе человеческого сознания // Собр. соч. В 6т. Т.2: Филос. статьи. М., 1908.

Философский энциклопедический словарь. М., 1983.

Флоренский Павел, свящ. Столп и утверждение Истины. Опыт православной феодицеи в двенадцати письмах. М., 1914.

Флоровский Георгий, прот. Пути русского богословия. Париж: YMCA Press, 1988. 600с.

ФранкС.Л.Предмет знания. Об основах и пределах отвлеченного знания. Пг.: Тип. Р.Г.Шредера, 1915. 504с.

ХондзинскийП.В., прот. К вопросу об источнике цитаты из «жизнеописателя» прп. Сергия Радонежского в лекции кн. Е. Н. Трубецкого «Умозрение в красках» // Вестник Православного ПСТГУ. Серия I: Богословие. Философия. 2014. №6(56). С.9–20.

ХондзинскийП.В., прот. Миросозерцание Евгения Николаевича Трубецкого по его магистерской диссертации «Миросозерцание блаженного Августина» // Вестник ПСТГУ. Серия I: Богословие. Философия. Религиоведение. 2018. №77. С.11–25.

ХоружийС.С. О старом и новом. СПб.: Алетейя, 2000. 477с.

ХоружийС.С.Путем зерна // Вопросы философии. 1999. №9. С.139–147.

ХоружийС.С.Философский символизм Флоренского и его жизненные истоки // Историко-философский ежегодник. 1988. С.180–201.

ЧерняевА.В. «Гамлет русской революции» (к 150-летию Е. Н. Трубецкого) // История философии. 2014. №19. С.181–189.

ШалинВ.В., КовалеваЕ.В.Социальная модель государства Платона в работах Е. Н. Трубецкого // Общество и право. 2006. №3(13). С.88–91.

ШеффГ.А.Формирование и развитие философии религии в русской религиозной философии. Дисс. … канд. филос. наук. Ростов-на-Дону, 2012.

ШпетГ.Г.История как предмет логики // Историко-философский ежегодник. 1988. С.290–320.

ЩедринаТ.Г.Экзистенциальные мотивы исторической памяти: Евгений Трубецкой и Густав Шпет // Вопросы философии. 2007. №11. С.66–72.

Примечания

1

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Париж, 1988. С.500.

2

ТрубецкойЕ.Н.Из прошлого. М., 1917. С.23-25; 49.

3

ТрубецкойЕ.Н.Воспоминания. София, 1921. С.45-67.

4

БулгаковС.Н.Героизм и подвижничество // Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1909. С.57.

5

Об этом этапе церковной деятельности Е. Н. Трубецкого см.: Священный Собор Православной Церкви. Деяния. Кн.II. Вып.2. Пг., 1918. С.307-309; Кн.VI. Вып.1. С.73-74 и др.

6

ТрубецкойЕ.Н.Рабство в Древней Греции. Ярославль, 1886 (кандидатское сочинение).

7

ТрубецкойЕ.Н.История философии права (древней). Киев, 1894; Его же. История философии права (новейшей). Киев, 1896; Его же. История философии права (новой). Киев, 1898; Его же. Лекции по энциклопедии права. М., 1909.

8

ТрубецкойЕ.Н.Религиозно-общественный идеал западного христианства в V веке. Миросозерцание блаженного Августина. М., 1892; Его же. Религиозно-общественный идеал западного христианства в ХI веке. Идея божеского царства в творениях Григория VII и публицистов – его современников. Киев, 1897.

9

ТрубецкойЕ.Н.Социальная утопия Платона. М., 1908.

10

Там же. С.10, 58-59.

11

ТрубецкойЕ.Н.Философия Ницше. Критический очерк. М., 1904.

12

ТрубецкойЕ.Н.Философия Ницше. Критический очерк. М., 1904. С.72-74.

13

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т. 1-2.

14

ТрубецкойЕ.Н. К вопросу о мировоззрении В.С.Соловьева // Вопросы философии и психологии, 1913. Кн.120. С.453.

15

Возникшая в связи с этим на страницах журнала «Вопросы философии и психологии» полемика между Л.М.Лопатиным и Е. Н. Трубецким не имела существенного значения для философского творчества обоих ее участников, хотя и запечатлела себя в серии статей, появившихся в журнале: ЛопатинЛ.М.Вл. Соловьев и кн. Е. Н. Трубецкой // Вопросы философии и психологии, 1913. Кн.119. С.339-426; Кн.120. С.375-419; 1914. Кн.123. С.477-526; ТрубецкойЕ.Н. К вопросу о мировоззрении В.С.Соловьева // Вопросы философии и психологии, 1913. Кн.120. С.439-574; Его же. В.С.Соловьев и Л.М.Лопатин // Вопросы философии и психологии, 1914. Кн.124. С.527-579.

16

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917.

17

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.306-307.

18

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.34.

19

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918.

20

Там же. С.3-4.

21

ТрубецкойЕ.Н.Крушение теократии в творениях В.С.Соловьева // Русская мысль, 1912. Кн.1. С.2-35; Его же. Жизненная задача Соловьева и всемирный кризис жизнепонимания // Вопросы философии и психологии, 1912. Кн.114. С.224-287; Его же. Мировая бессмыслица и мировой смысл // Вопрoсы философии и психологии, 1917. Кн.136. С.81-113.

22

ТрубецкойЕ.Н.Метафизические предположения идеи добра // Вопросы жизни, 1905. №4-5. С.12-34; Его же. Свобода и бессмертие // Вопросы философии и психологии, 1906. Кн.84. С.368-377; Его же. Старый и новый национальный мессионизм // Русская мысль, 1912. Кн. З, С.82-98; Его же. Э.Л.Радлов о В.С.Соловьеве // Русская мысль, 1913, Кн.11. С.43-52; Его же. Национальный вопрос, Константинополь и святая София. М., 1915; Его же. Отечественная война и ее духовный смысл. М., 1915; Его же. Государственная мистика и соблазн грядущего рабства // Русская мысль, 1917. Кн.1. С.74-98. Уже упоминавшиеся выше две статьи о В.С.Соловьеве, опубликованные в 1913-1914 годах в журнале «Вопросы философии и психологии» в связи с полемическими статьями Л.М.Лопатина.

23

ТрубецкойЕ.Н.Панметодизм в этике (к характеристике учения Когена) // Вопросы философии и психологии, 1909. Кн.96. С.121-164.

24

ТрубецкойЕ.Н.Свет Фаворский и преображение ума. По поводу книги священника П.А.Флоренского «Столп и утверждение Истины», изд. кн-ва «Путь», Москва, 1914 // Русская мысль, 1914. Кн.5. С.25-54.

25

ТрубецкойЕ.Н.Умозрение в красках. М., 1916; Его же. Два мира в древнерусской иконописи. М., 1916; Его же. Россия в ее иконе // Русская мысль, 1918. Кн.1.

26

РадловЭ.Очерк истории русской философии. Петербург, 1920. С.44.

27

РадловЭ.Очерк истории русской философии. Петербург, 1920. С.44.

28

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Париж, 1988. С.493.

29

Там же. С.495-496.

30

ЗеньковскийВ.В., прот. История русской философии. В 2т. Париж, 1950. Т.II. С.345.

31

Там же. С.346.

32

Там же. С.347.

33

Там же. С.347-348.

34

ЗеньковскийВ.В., прот. История русской философии. В 2т. Париж, 1950. Т.II. С.349.

35

Там же.

36

ЛосскийН.О.История русской философии. М., 1991. С.202.

37

ЛосскийН.О.История русской философии. М., 1991. С.202-203.

38

ЛевицкийС.А.Очерки по истории русской философии. М., 1996. С.7.

39

Там же. С.222-227.

40

История философии. В 5т. М., 1961. Т.5. С.343-345, 355; История философии в СССР. В 4 т. М., 1971. Т.4. С.68-69, 89-91; КувакинВ.А.Религиозная философия в России. М., 1980; АрзумановМ.Б.Идеология богоискательства 1901-1924гг. Дисс. …канд. филос. наук. М., 1974; СавельевС.Н.Идейное банкротство богоискательства в России в начале ХХ века. Дисс. …канд. филос. наук. Л., 1987; МарченкоА.В.Критический анализ взглядов представителей богоискательства в России в конце ХХ – начале ХХ века. Дисс. …канд. филос. наук. Киев, 1989.

41

РоднянскаяИ.,ХоружийИ.Трубецкой Евгений Николаевич // Философская энциклопедия. М., 1970. Т.5. С.260-261; Философский энциклопедический словарь. М., 1983. С.695; ГусеваЛ.В.Проблема сознания в философии всеединства: (Соловьев В., ТрубецкойС.Н., ТрубецкойЕ.Н.). Дисс. …канд. филос. наук. Л., 1988; ВасецкаяЕ.Н. Е. Н. Трубецкой и его редакция учения Вл. Соловьева о «всеединстве сущем» // Из истории философской мысли России второй половины ХIХ – начала ХХ века. Сб. М., 1984; БарамД.Х.Теория познания Е. Н. Трубецкого // Философские науки. М., 1989. №6.

42

ЗамалеевА.Ф.Курс истории русской философии. М., 1995; СербиненкоВ.В.Русская религиозная метафизика (ХХ век). Курс лекций. М., 1996; ЕвлампиевИ.И.История русской философии. М., 2002; БолотоковВ.Х. и КумыковА.М.Выдающиеся представители русской социально-философской мысли первой половины ХХ века. М., 2002; СтоловичЛ.Н.История русской философии. М., 2005.

43

БалашоваН.А.Журнал «Московский Еженедельник» (1906-1910гг.) на арене политической борьбы в России начала ХХ века. М., 1996; ГоллербахЕ.К. К незримому граду. Религиозно-философская группа «Путь» (1910-1919). В поисках новой русской идентичности. СПб., 1999; БернацкийГ.Г. Е. Н. Трубецкой: естественное право и религия. СПб., 1999.

44

НехамкинаН.В. Общественно-политическая деятельность и взгляды Е. Н. Трубецкого (1863-1920гг.). Дисс. …канд. ист. наук. Брянск, 2006. МорозоваЯ.В. Религиозно-общественные проекты М.К.Морозовой и Е. Н. Трубецкого (историко-философский анализ). Дис. …канд. филос. наук. Москва, 2008; ОвчинниковаН.А. Правовые и политические взгляды Е. Н. Трубецкого. Дисс. …канд. юр. наук. Санкт-Петербург, 2009; ДосекинЕ.С.Евгений Николаевич Трубецкой – общественный и политический деятель. Дисс. …канд. ист. наук. Самара, 2013.

45

ДосекинЕ.С.Евгений Николаевич Трубецкой – общественный и политический деятель. Самара: Самарский государственный институт культуры, 2014. С.114; ДосекинЕ.С.Понятие свободы в религиозной и правовой концепциях Е. Н. Трубецкого и его преломление в общественно-политических взглядах идеолога русского либерализма // Вуз культуры и искусств в образовательной системе региона: материалы Седьмой Международной электронной научно-практической конференции (Самара, декабрь 2009 – февраль 2010г.) / под ред. Е.В.Вохрышевой. Ч.1. Самара, 2010. С.136-139; ДосекинЕ.С.Трубецкой в общественно-политической жизни России начала XX в. Российская государственность в лицах и судьбах её созидателей IX-XXI вв. Материалы Международной научной конференции (Липецк, 27-28 ноября 2009г.) / Липецкий государственный педагогический университет. Липецк, 2010. С.166-171; ДосекинЕ.С.УчастиеЕ. Н. Трубецкого в антибольшевистском движении 1918-1920гг. // История идей и история общества: Материалы VII Всероссийской научной конференции (Нижневартовск, 15–16 апреля 2010) / отв. ред. В.П.Ерохин. Нижневартовск: Изд-во Нижневартовского гуманитарного университета. С.156-159; ДосекинЕ.С.Биографический метод исторического исследования (на примере изучения взглядов и деятельности Е. Н. Трубецкого) История идей и история общества: материалы IX Всероссийской научно-практической конференции. г. Нижневартовск, 14-15 апр. 2011г. – Нижневартовск: Изд-во Нижневартовского гуманитарного университета, 2011. С.285-288; ДосекинЕ.С.Партия мирного обновления и Е. Н. Трубецкой Вестник СамГУ, 2011. №7. С.58-63; ДосекинЕ.С.Публицистическая деятельность Е. Н. Трубецкого (1904-1910гг.) Динамика культуры в обществе социальных инноваций: материалы Всероссийской научной конференции, Самара, май 2011 год / под ред. С.В.Соловьевой. Самара, 2011. С.121-123; ДосекинЕ.С.ОтношениеЕ. Н. Трубецкого к Православной церкви и его участие в подготовке и деятельности первой сессии Поместного Собора (август-декабрь 1917 года) Известия Пензенского государственного педагогического университета им. В.Г.Белинского. 2012. №27. С.590-595; ДосекинЕ.С.Поддержка издательской и публицистической деятельности Е. Н. Трубецкого со стороны М.К.Морозовой // Культура, наука, образование: проблемы и перспективы: материалы Всероссийской научно-практической конференции. (Нижневартовск, 7-8 февр. 2012г.) Ч.I.История идей и общества. Нижневартовск: Изд-во Нижневартовского гуманитарного университета, 2012. С.226-228; ДосекинЕ.С.СотрудничествоЕ. Н. Трубецкого и М.К.Морозовой в контексте развития русской либеральной мысли 1906-1918 годов // Культура и история в компаративном измерении: материалы I Всероссийского научно-методологического семинара. Самара, 2012. С.186-190; ДосекинЕ.С.Столичные и провинциальные города России в биографии Е. Н. Трубецкого Городская культура и город в культуре: материалы Всероссийской научно-практической конференции. Самара, 2012г.: в 3ч. Ч.I / под ред. С.В.Соловьевой. Самара, 2012. С.308–312; ДосекинЕ.С. «Между двух революций»: Е. Н. Трубецкой о ближайших задачах российского государства после февральских событий 1917 года // Культурно-исторические исследования в Поволжье: проблемы и перспективы: материалы II Всероссийского научно-метологического семинара (Самара, 25-26 окт. 2013г.) Самара: ООО «Книга», 2013. С. 226-230; ДосекинЕ.С.От газеты «Московская неделя» к журналу «Московский еженедельник». Опыт издательской деятельности братьев С.Н. и Е. Н. Трубецких в условиях формирования партийной прессы // «Модернизация культуры: идеи и парадигмы культурных изменений», Международная научно-практическая конференция. (2013, Самара). Материалы Международной научно-практической конференции. Самара, 2013. Самарская государственная академия культуры и искусств. Ч.2. С.100-102; ДосекинЕ.С. Е. Н. Трубецкой и университетский вопрос в начале XX века // Наука и культура России. Международная научно-практическая конференция (2013, Самара). Самара, 2013. Т.1. С.22-24; ДосекинЕ.С.Евгений Николаевич Трубецкой – общественный и политический деятель. Дисс. …канд. ист. наук. Самара, 2013.

46

КузнецоваС.В.Религиозно-философское обоснование историософской концепции Е. Н. Трубецкого. Дисс. …канд. филос. наук. М., 1993; БабинаТ.Л.Социально-философские воззрения Е. Н. Трубецкого. Дисс. …канд. филос. наук. М., 1998.

47

РябоваТ.И. Е. Н. Трубецкой о взаимодействии универсального и национального в историческом развитии // Россия в новое время: Единство и многообразие в историческом развитии: Мат-лы Российской межвузовской научной конференции 28-29 апреля 2000г.; Ее же. Е. Н. Трубецкой о духовных основах национального идеала России // Проблемы славяноведения. Брянск, 2000; Ее же. Преодоление теократии // Право: история, теория, практика. Брянск, 2000; Ее же. П.Б.Струве: культурный аспект государственного идеала «Великой России». Право: история, теория, практика. Брянск, 2001; Ее же. Спор о Великой России (П.Б.Струве, Д.С.Мережковский, Е. Н. Трубецкой) // Проблемы славяноведения. Брянск, 2003.

48

АбрамоваЛ.В.Социально-этическая концепция Е. Н. Трубецкого. Дисс. …канд. филос. наук. Саранск, 1997; Ее же. Е. Н. Трубецкой как религиозный мыслитель // Отечественная философская мысль ХХ–ХХ вв. Саранск, 1994; Ее же. Софиологическая концепция Е. Н. Трубецкого // ХХ Огаревские чтения. Саранск, 1995. Ч.1.

49

ХоружийС.С. О старом и новом. СПб., 2000. С.161-162. См. так же: Его же. Философский символизм Флоренского и его жизненные истоки // Историко-философский ежегодник ’88. М., 1988. С.180-201; Его же. Путем зерна // Вопросы философии. 1999. №9. С.139-147.

50

СапроновП.А.Русская софиология и софийность. СПб., 2006. С.192-193, 195.

51

ГайденкоП.П.Владимир Соловьев и философия Серебряного века. М., 2001.

52

ВенцлерЛ.Понятие «смысл жизни» в философии Владимира Соловьева и Евгения Трубецкого. Формальная структура и содержание // Вопросы философии. 2007. №11. С.21-32; ЕвлампиевИ.И.Концепция сознания С.Н.Трубецкого в контексте европейской философии ХХ века // Вопросы философии. 2007. №11. С.33-44; КанторВ.К.Евг. Трубецкой: совместимы ли христианская демократия и русская идея равенства? // Вопросы философии. 2007. №11. С.13-20; КозыревА.П. «София» и «православный гнозис» Сергея Трубецкого // Вопросы философии. 2007. №11. С.83-87; КуссеХ.Возможно ли сегодня диалогическое мышление // Вопросы философии. 2007. №11. С.56-65; МихайловскийА.В.Пещера Фафнира и чудо Пятидесятницы: идея русского миссионизма в политической публицистике кн. Евгения Трубецкого // Вопросы философии. 2007. №11. С.45-55; ПлотниковН.С. С.Н.Трубецкой и понятие «субъекта» в истории русской мысли // Вопросы философии. 2007. №11. С.73-82; ЩедринаТ.Г.Экзистенциальные мотивы исторической памяти: Евгений Трубецкой и Густав Шпет // Вопросы философии. 2007. №11. С.66-72.

53

БасинИ.В.Предыстория творческого пути князя С.Н.Трубецкого // Вопросы философии. 1995. №  9. С.106-119.

54

Евгений Николаевич Трубецкой / под ред. С.М.Половинкина и Т.Г.Щедриной, М.: Политическая энциклопедия, 2014.

55

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.14.

56

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.86-87.

57

Там же. С.95.

58

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.38.

59

Там же. С.50.

60

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.71-72.

61

Там же. С.72.

62

ТрубецкойС.Н. О природе человеческого сознания. Собрание сочинений. Т.2. М., 1906. С.20.

63

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.4.

64

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.10.

65

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.310.

66

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.14.

67

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.24.

68

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.93.

69

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.323-324.

70

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.17-18.

71

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.324.

72

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.63.

73

Там же. С.29.

74

Там же. С.32.

75

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.29.

76

ФранкС.Л.Предмет знания. Об основах и пределах отвлеченного знания. Пг., 1915. С.154.

77

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.30.

78

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т.1. С.267-268.

79

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.63-64.

80

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.64.

81

Там же. С.69.

82

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.70-71.

83

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.71.

84

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.187-188.

85

Там же. С.188.

86

Там же.

87

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.189-191.

88

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.332.

89

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.182-183.

90

Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Париж, 1988. С.493, 295.

91

Флоренский П., свящ. Столп и утверждение Истины. Опыт православной феодицеи в двенадцати письмах. М., 1914. С.67-68.

92

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.174.

93

ТрубецкойЕ.Н.Свет Фаворский и преображение ума. Русская мысль, 1914. Кн.5. С.44.

94

ТрубецкойЕ.Н.Свет Фаворский и преображение ума. Русская мысль, 1914. Кн.5. С.35-36.

95

Там же. С.34.

96

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.177-178.

97

Булгаков С.Н. Свет Невечерний. Созерцания и умозрения. М., 1917. С.227.

98

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.178-179.

99

Булгаков С.Н. Свет Невечерний. Созерцания и умозрения. М., 1917. С.226.

100

ТрубецкойЕ.Метафизические предположения познания. Опыт преодоления Канта и кантианства. М., 1917. С.179-180.

101

Флоренский П., свящ. Столп и утверждение Истины. Опыт православной феодицеи в двенадцати письмах. М., 1914. С.65.

102

ТрубецкойЕ.Н.Свет Фаворский и преображение ума. Русская мысль, 1914. Кн.5. С.41.

103

Там же. С.46.

104

ТрубецкойЕ.Н.Свет Фаворский и преображение ума. Русская мысль, 1914. Кн.5. С.46.

105

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.20.

106

Там же. С.19.

107

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.30-31.

108

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.65-66.

109

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.66-67.

110

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т.1. С.305.

111

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т.1. С.306-307.

112

Там же. С.307.

113

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т.1. С.309.

114

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.172.

115

Там же.

116

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.172-173.

117

Там же. С.184-185.

118

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.184.

119

Там же. С.185.

120

Там же. С.186.

121

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.187.

122

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.189.

123

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.190.

124

Там же.

125

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.195-196.

126

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.99.

127

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.100.

128

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т.1. С.293.

129

Там же.

130

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т.1. С.297.

131

Там же. С.298-299.

132

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.105-106.

133

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.106.

134

Там же. С.106-107.

135

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.110.

136

Там же. С.107.

137

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т.1. С.355.

138

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т.1. С.355.

139

Там же. С.269.

140

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т.1. С.359-360.

141

Там же. С.360.

142

ТрубецкойЕ.Н.Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1913. Т.1. С.362.

143

Там же. С.271.

144

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.101-102.

145

БулгаковС.Н.Философия хозяйства. М., 1912. С.149.

146

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.102.

147

БулгаковС.Н.Свет Невечерний. Созерцания и умозрения. М., 1917. С.212.

148

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.102-103.

149

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.103.

150

Серафим (Соболев), архиеп. Новое учение о Софии, Премудрости Божией. София, 1935; Его же. Защита Софианской ереси протоиереем С.Булгаковым перед лицом Архиерейского собора Русской Зарубежной Церкви. София, 1937; ЛосскийВ.Н.Спор о Софии. Докладная записка прот. С.Булгакова и смысл Указа Московской Патриархии. Париж, 1936.

151

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.81.

152

Там же. С.83.

153

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.85-86.

154

Там же. С.84.

155

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.84.

156

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.86-87.

157

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.87.

158

Там же.

159

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.87-88.

160

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.88.

161

Там же. С.89.

162

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.92.

163

Там же. С.107-108.

164

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.95.

165

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.96-97.

166

Там же. С.97.

167

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.96.

168

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.94.

169

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.150.

170

Там же. С.165.

171

Там же. С.159.

172

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.154.

173

Там же. С.154-155.

174

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.157.

175

Там же. С.158.

176

Антоний (Храповицкий), архиеп. Догмат Искупления. Сергиев Посад, 1917. С.41.

177

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.152.

178

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.158.

179

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.160.

180

Там же.

181

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.151.

182

Там же. С.160.

183

Там же. С.161.

184

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.161.

185

Там же. С.164-165.

186

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.164.

187

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.165.

188

Там же. С.167.

189

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.203.

190

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.217.

191

Там же. С.229.

192

ТрубецкойЕ.Н.Смысл жизни. М., 1918. С.231.

Content

Протоиерей Георгий Митрофанов
Князь Евгений Николаевич Трубецкой – философ, богослов, христианин. Монография

Введение

Е. Н. Трубецкой в культурно-исторической жизни России на рубеже ХIХ–ХХ веков

ТворчествоЕ. Н. Трубецкого

Философское творчество Е. Н. Трубецкого в научно-исследовательской литературе

Глава первая Гносеология как философское введение в религиозное мировоззрение Е. Н. Трубецкого

Интуиция Безусловного Всеединства в качестве основополагающей предпосылки гносеологии Е. Н. Трубецкого

Проявления интуиции Безусловного в человеческом сознании

Безусловное Всеединое сознание как подлинно сущее

Безусловное всеединое сознание как Абсолютное. Абсолютное и другое

Абсолютное в гносеологии как предельное понятие по отношению к религиозному мировоззрению Е. Н. Трубецкого. Гносеологическая неосуществимость доказательств бытия Божия

Религиозно-философская критика гносеологического иррационализма в творчестве Е. Н. Трубецкого

Глава вторая Онтология как философское обоснование православной церковной традиции в религиозном мировоззрении Е. Н. Трубецкого

Интуиция Безусловного Всеединства как Абсолютного в качестве основополагающей предпосылки онтологии Е. Н. Трубецкого

Антиномия Абсолютного и другого как основная онтологическая антиномия в человеческом сознании. Религиозно-философское преодоление этой антиномии в метафизическом учении Е. Н. Трубецкого о втором Абсолютном

Божественное откровение, философски осознанное как откровение Абсолютного, в качестве определяющего начала онтологии Е. Н. Трубецкого

Богочеловечество Христа как явленная полнота Божественного откровения в Церкви. Разрешение философской онтологии в православной экклезиологии

Глава третья Космологические воззрения Е. Н. Трубецкого

Мир и замысел Божий о мире в онтологическом единстве безусловного всеединого сознания

Замысел Божий о мире как София-Премудрость Божия и ее отношение к творению

Критика софиологии В.С.Соловьева и протоиерея Сергия Булгакова в творчестве Е. Н. Трубецкого

Глава четвертая Философское обоснование христианской понерологии в творчестве Е. Н. Трубецкого

Идея тварной свободы как важнейшая мировоззренческая предпосылка понерологии Е. Н. Трубецкого

Человеческая свобода и Божественный Промысл в понерологии Е. Н. Трубецкого

Онтологическое обоснование реальности ада в понерологии Е. Н. Трубецкого

Глава пятая Христианская сотериология в творчестве Е. Н. Трубецкого

Христианское учение о грехопадении и особенности его рассмотрения в творчестве Е. Н. Трубецкого

Христианское учение об Искуплении и онтологизм религиозной философии Е. Н. Трубецкого

Заключение

Источники и литература

Примечания