Амикус Аркейн, Джон Эспозито

Особняк с привидениями. Том 3. Зловещие призраки

HAUNTED MANSION VOLUME III

GRIM GRINNING GHOSTS

Copyright © 2020 Disney Enterprises, Inc.

All rights reserved

© Эрхарт И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Я ЖДАЛ ТЕБЯ, ГЛУПЫЙ ЧИТАТЕЛЬ.

Называй это интуицией. Предвидением. Неким чувством в моём животе. О да, что-то в моём сияющем сером веществе подсказывало мне, что ты вернёшься. Как там говорится? Бог любит троицу.

Или же «дьявол любит троицу»?

Не важно. Главное, ты вернулся, и сейчас, в уюте и безопасности своего читательского уголка, предвкушаешь новые леденящие душу сказки о тайнах, безумии и ужасе. Три самые изысканные истории в твоей жизни – и в смерти. Сегодня мы поговорим о числе «три» – порядковом номере этого тома и самом могущественном из чисел в таинственных мирах магии и оккультных наук.

Ведьмы не случайно повторяют свои заклинания трижды. Попробуешь прочесть одно?

Чудесно. Торжественно повторяй за мной:

Я должен прочесть эту книгу, я должен прочесть эту книгу, я должен прочесть эту книгу.

Кажется, сработало.

Что ещё мы считаем в тройках? Посмотрим… Три желания, три слепых мышонка, три мушкетёра. Сутки тоже делятся на три части: утро, день и ночь. Три периода нашей жизни: начало, середина и конец.

Ах, конец. Наконец мы переходим к самой сути. К этим печальным последним минутам. Конечно же, я говорю о постоянном спутнике жизни – о смерти. О том, что дороже всего и ближе всего моему небьющемуся сердцу.

Смерть приходит к тем, кто втроём.

И вчетвером, и впятером, и так далее. Смерть приходит ко всем. К кому-то позже, но часто раньше.

О, дорогой мой, я снова полон надежд. Но не стоит волноваться, глупый читатель. Ты в безопасности… пока. Всё же нам в поместье нужны такие, как ты, – те, у кого кровь ещё пульсирует в венах, – чтобы поделиться нашими сказками с миром живых.

Так что заходи свободно. Пройди через наши высокие ворота, послушай крик ворона и поброди по нашим пустынным коридорам, где двери дышат, а стены наблюдают за тобой. Где твои худшие кошмары становятся реальны…

А смерть – это только начало.

Заходи, глупый читатель. Я знал, что ты придёшь. И теперь у тебя нет пути назад.

Глава первая

Крестом помечают могилы

ЭТОТ ОСОБНЯК – АНОМАЛИЯ.

Весь его облик говорил, что он был построен с любовью и под строжайшим надзором. Поместье раскинулось на холме, название которого остаётся неизвестным, и уже больше века стояло там под защитой высокого кованого железного забора. Зайти сюда могли только приглашённые гости. И только редкие избранные могли остаться.

Поместье часто клеймили из-за его таинственного вида. Особняк называли проклятым и одержимым. Кто-то верил, что его мрачные стены служат убежищем для беглецов из мира живых. Но какой бы ни была его настоящая сущность, она сих пор остаётся интригующей тайной.

Обстановка внутри была ненамного мрачнее, чем в любом другом доме такого размера. Беспристрастный зритель счёл бы поместье великолепным: интерьер особняка был произведением искусства, а земли – прекрасно ухоженными. И это несмотря на немногочисленный штат прислуги. Кто-то мог поклясться, что на холме стоит усадьба в стиле южных мещан; кто-то утверждал, что там расположился особняк в духе немецкой готики, а некоторым виделся викторианский замок. На кладбище неподалёку стояли надгробия прошлой эпохи, некоторые – с забавными эпитафиями – представляли собой искусно вырезанных гранитных ангелов и херувимов всевозможных размеров.

Поместье было любимым местом писателей сомнительного вкуса и таланта, местом, чтобы написать идеальную американскую историю ужасов. Или почувствовать себя её персонажем. Днём это безобидное развлечение.

Но бойтесь ночи. Когда заходит солнце, обнажается истинная природа поместья – та самая природа, из-за которой особняк и приобрёл свою зловещую репутацию. В коридорах начинает звучать странная музыка. Из тайных комнат доносятся чьи-то крики. Воздух здесь всегда холодный; луна над поместьем всегда полная. Поэтому поместье и называют одержимым.

Его истинное происхождение остаётся загадкой, сокрытой за фантазиями, противоречащими фактам; одной из немногих великих тайн, которые ещё остались в мире, одержимом расследованием предысторий.

Кто-то утверждает, что поместье раньше принадлежало некоему лорду Грейси – наследнику состояния своего рода, который умер при загадочных обстоятельствах. Его тело нашли висящим под световым окошком в главном зале.

Другие держатся за легенду о безжалостном морском капитане, чьи сокровища и сейчас замурованы в стенах особняка вместе с телом его последней жены.

Остальные предполагают, что особняк был построен безумным гением лишь для того, чтобы превратить его в смертельный парк развлечений, которому не будет равных благодаря секретным ходам и хитроумным устройствам.

Хоть истина о происхождении поместья продолжает ускользать, есть некоторые факты, которые не поддаются опровержению. Например, из-за возвышенности, на которой располагается особняк, его нельзя отследить по GPS. Также его не получается нанести на обычные карты.

Известный парапсихолог Ренд Брисбен потратил десять лет, пытаясь выяснить его точное местонахождение. Поместье, которое он ошибочно называл поместьем Грейси, было его одержимостью, священным Граалем его исследований сверхъестественного, пока он наконец не добился приглашения в особняк с помощью спиритического сеанса. Брисбен провёл внутри всего одну ночь.

Его нашли на следующее утро, слоняющегося по Тринадцатому шоссе неподалёку и бормочущего полную бессмыслицу. Брисбена заперли в палате с мягкими стенами лечебницы Шеппертон, где он впоследствии и скончался.

Но прежде чем покинуть этот мир, он по памяти сделал на своей ноге татуировку с картой, указывающей путь к поместью. Как и многие другие свидетельства о легендарном поместье, историю о татуировке отвергли как выдумку, городскую легенду. Однако один любопытный факт продолжает жить. Официальный отчёт патологоанатома о вскрытии Ренда Брисбена гласил, что на верхней части его левого бедра отсутствовал участок кожи, приблизительно пятнадцати сантиметров в ширину и тридцати в длину.

На прошлой неделе в порт Новый Орлеан доставили грузовым судном три ящика для морских перевозок. Капитана наняли через посредника, наказав ему организовать безопасную перевозку груза по суше в неизвестное место. Для этого ему предоставили карту и щедро заплатили, чтобы он держал подробности в тайне. Капитан никогда раньше не видел подобной карты.

Она была сделана из человеческой кожи.

Глава вторая

Бар «У ворона»

ТЫ НЕ СТАЛ БЫ ПРИХОДИТЬ СЮДА без крайней необходимости. Даже по приглашению. Особенно по приглашению. Когда ты здесь – ты напрашиваешься на неприятности.

Высокий грубый мужчина с бугристыми мускулами и одним-единственным глазом распахнул двери в стиле салунов Дикого Запада, едва не сорвав их с петель. Деклана Смайта можно было бы простить за то, что он сам не знал своей силы, вот только после пяти лет силовых тренировок во дворе тюрьмы он отлично о ней знал. Если он толкнёт двери в полную силу, те слетят с петель. А если повезёт и вмешается вышибала, будет повод хорошенько помахать кулаками. Деклан Смайт любил честные драки; хотя нечестные он любил гораздо больше.

Бар «У ворона» стоял на пирсе 33 порта Новый Орлеан и был известен своими посетителями – людьми, которые охотнее начнут драку, чем скажут спасибо.

Деклан вырос на суровых улицах Чикаго, которые научили его быть жёстким. Пока ему не исполнилось десять, он зарабатывал на жизнь карманными кражами. Когда Деклану исполнилось одиннадцать, его впервые посадили в колонию для несовершеннолетних за то, что он избил директора школы. Да, это само по себе ужасно, но, видите ли, Деклан Смайт даже не ходил в школу. Он просто избил директора.

Взрослая тюрьма тоже не изменила его буйный нрав. В третью пятницу после освобождения он вернулся на сцену, где происходили множество его прошлых преступлений, – в бар «У ворона». Там его встретил знакомый хруст сломанных зубов, опилки под ногами и запах подгоревших куриных крылышек. Деклан Смайт вернулся домой. Он направился прямиком к своему месту у барной стойки; по крайней мере, оно принадлежало ему пять лет назад. Мужчина на стуле взглянул на него через плечо.

– Чем могу помочь, здоровяк?

– Ты сидишь на моём месте.

– И что? Найди себе другое.

– Только после тебя.

Мужчина даже не успел понять, что произошло, как уже летел наружу через створки дверей, которые, к огромному удовольствию Деклана, всё-таки слетели с петель. Никто не сказал ни слова, даже вышибала. Наверное, дело было в пятнадцати килограммах мышц, которые Деклан нарастил за время своего отсутствия.

Он вернул себе стул и ударил кулаком по стойке. Бармен со сломанным носом немедленно подошёл, вспомнив характер Деклана пять лет назад. Разве его можно было забыть? Именно Деклан тогда расквасил ему нос. Бармен изобразил свою лучшую приветливую улыбку.

– Давно тебя выпустили, Деклан Смайт?

– Три недели назад, шеф.

– Тебе как обычно? – Бармен вытащил из-под стойки бутылку дешёвой выпивки.

Деклан покачал головой.

– Я давно завязал. Хочу чашку деликатесного чая Таска с танисом.

– Можешь хотеть дальше, – ответил бармен. – Этот бренд уже не выпускают.

– Ну нет!

– Ну да. Пока тебя не было, многое поменялось, Декк.

Деклан бегло оглядел бар. В нём сидели люди, которых он не узнавал, играла музыка, которую он раньше не слышал. Да, мир ушёл вперёд без него, забрав с собой его работу и дом. Если в ближайшее время ничего не изменится, самому жёсткому из всех крутых парней порта Новый Орлеан придётся жить в картонной коробке. Но его судьба вот-вот должна была измениться. Заметьте, мы не сказали «к лучшему».

О, я заметил.

Деклан разглядел её на другом конце бара. Она осталась точно такой же, какой он её помнил, и – уж простите – «такой же» не в лучшем смысле.

И что? Красота в глазах смотрящего.

Лицо Мардж Малвани выглядело так, словно его наугад собирал по кусочкам какой-то жестокий ребёнок. А если попробовать поменять какой-то из кусочков, всё стало бы только хуже. Её глаза были разного размера, а над заячьей губой нависал нос, кончик которого напоминал каплю подтаявшего свечного воска.

Деклан направился прямиком к ней, и остальные посетители расступились, чтобы их не сбили с ног. Подойдя к Мардж, он дружески хлопнул ту по спине. Она выплюнула кусок, который только положила в рот, и мясо с жареным луком разлетелось по всему столу.

– Кем бы ты ни был, готовься лишиться зубов! – Она сжала кулак и обернулась. Но когда увидела Деклана, её лицо просияло улыбкой. (Впрочем, даже это её не красило.)

– Деклан Смайт! Я думала, ты уж не вернёшься!

– Не-а. Как видишь, я тут как тут! – Деклан заключил Мардж в дружеские объятия, во время которых случайно вправил ей больной позвоночник. – Досрочное освобождение. За хорошее поведение, веришь?

– Не верю!

И они рассмеялись, как в старые добрые времена.

– Так что ты забыла в этой дыре? Я думал, тебе пожизненно запретили здесь появляться, – спросил Деклан.

Мардж помедлила. У неё была своя причина здесь находиться, и ей не слишком хотелось делиться хорошими новостями.

– Так, пришла горло промочить. В общем, была рада снова тебя видеть, Декк. Давай встретимся через пару дней.

– Мы уже встретились. Что за дела, Мардж? Скажи мне. Выкладывай. Всё выкладывай.

– Это честная работёнка, Декк. Теперь перед законом я чиста.

– Замётано, Мардж. Я тоже чист как первый снег. Итак, с кем работаешь?

Та не хотела говорить. О, как же она не хотела. Но Деклан отказов не принимал.

– Помнишь Паскаля? Грузчика?

Деклан усмехнулся:

– Тощее маленькое ничтожество. Он до сих пор тебе нравится?

– Никто мне не нравится! Просто у него есть грузовик. Один старый чудак нанял нас перевезти кое-какой товар.

Деклан перестал ухмыляться, немедленно заинтересовавшись.

– Что за товар?

– Мы не знаем.

– Что значит не знаете?

– Говорю тебе, всё очень загадочно.

Деклан положил свою огромную ладонь на плечо Мардж; он не прилагал никаких усилий, но ей всё равно казалось, что её вдавливают в землю.

– Отличные новости, Мардж. У тебя появился напарник.

– У меня уже есть напарник.

– Тогда тебе крупно повезло, потому что теперь у тебя их двое. Будем как три мошкетёра.

– Мушкетёра.

– Да плевать.

Мардж видела выражение единственного глаза Деклана. Отказать ему было бы невозможно. Хотя, как знать, вдруг это даже к лучшему. Новый Орлеан был жестоким местом, а Паскаль был не страшнее, чем Дональд Дак. Мардж протянула руку для рукопожатия.

– Добро пожаловать на борт, напарник. Заплачу тебе из своей доли.

– Ужасно щедро с твоей стороны, Мардж. Просто ужасно. – Они скрепили сделку. – Итак, доставка. Куда везём?

Мардж достала из сумки сморщенную карту (сделанную из сами-знаете-чего).

– Это место на полпути в никуда. Рядом с Тринадцатым шоссе. – Она подвинула карту ближе к Деклану, чтобы он взглянул. Тот коснулся её мясистого края и содрогнулся.

– Что это за?..

– Довольно жутко, согласись? Даже не знаю, из чего она сделана.

Но Деклан Смайт знал. Он точно знал, из чего была сделана карта. Ему случалось видеть мёртвые тела.

Мардж указала на крест, которым был отмечен пункт назначения: огромный дом на вершине холма. Деклан довольно кивнул. У него был нюх на отличные сделки.

– Поместье. Мы сорвали джекпот! – прошептал он, и его единственный глаз прищурился. – Когда?

– Сегодня ночью. Старый чудак сказал, что груз нужно доставить между полуночью и шестью утра.

Деклан улыбнулся.

– Что ж, поработаем в ночную смену.

Было уже за полночь, и пирс 33 погрузился в плотный туман. Деклан, Мардж и Паскаль смотрели, как трое портовых рабочих вкатывают три огромных ящика в багажный отсек старого грузовика. Ящики различались по размеру. Самым большим был ящик для фортепиано, на котором обратным адресом была указана средняя школа Буэна-Виста. Вторым был огромный продолговатый ящик с почтовыми марками из египетской Долины Царей. Меньше всех был длинный и тонкий свёрток, размером чуть больше дверей, которые обычно ставят на чёрный ход. На маркировке значилось: Салем, Массачусетс.

Паскаль увидел карту и ощутимо задрожал.

– Если позволите высказаться, это о-о-о-очень плохая идея. Я знаю парня, который знал парня, который однажды ходил туда. Очень давно.

– И что?

– И он совершенно слетел с катушек! До сих пор сидит в Шеппертоне, вместе с остальными психами. И всё время смеётся как ненормальный. Психи любят смеяться.

– Брехня! – заключил Деклан.

– Ручаюсь, у него мозгов бы не хватило такое придумать. Он английский-то с трудом выучил. – Паскаль снова взглянул на карту. – Отлично, вот оно. Снаружи особняк выглядит роскошно. Как место, где ты мечтал бы жить. Вот только мечты там очень быстро сменяются кошмарами. Стоит тебе попасть внутрь, и всё вокруг тебя очень быстро изменится. Комнаты без дверей, лестницы, ведущие в никуда. И вечный холод! Даже если снаружи будет убийственно жарко – так жарко, что твои ноги начинают гореть, как только ты ступаешь на землю, – здесь всегда стыло, как в склепе.

Деклана это не смутило.

– Готов поручиться, там просто отличная вентиляция.

– Я же говорю, он много разных вещей видел своими глазами, – продолжил Паскаль. – И многие из этих вещей не очень-то дружелюбны.

– Самый недружелюбный здесь я. Скажи, он видел там золото или драгоценности?

– Я не знаю. Но он упоминал картины. Говорил, что изображения меняются, если долго на них смотришь.

– Тогда нечего на них глазеть. Это некультурно, – сказала Мардж с улыбкой. – Ты же сам сказал, он ненормальный.

– Возможно, – кивнул Паскаль. – Но свихнулся он не в самом поместье.

Теперь Мардж стало по-настоящему любопытно.

– И что это должно значить?

– Это случилось позже, когда он вернулся домой. Его нашли за диваном свернувшимся калачиком. Парень куда-то показывал и смеялся. Только показывал и смеялся, и всё. Психи любят смеяться.

– На что? Выкладывай! На что он показывал?

– На зеркало.

– Зеркало?

– Именно, на зеркало.

– Есть мыслишки, что он там увидел? – спросил Деклан. А потом добавил: – Ну, кроме своей тупой черепушки?

– Это только ему известно, а он ничего не говорит. Он только смеётся. Но что бы он там ни увидел, из-за этого его чёрные волосы стали… белыми. За одно мгновение. Белыми как свежий снег!

Деклан представил это зрелище, и у него вырвался смешок. Нервный смешок. А Паскаль продолжал:

– Он кое-что сказал, когда его сажали в психовозку.

Мардж и Деклан подались ближе, чтобы лучше расслышать. Паскаль оглянулся на загадочные ящики, которые ставили в его грузовик.

– Он сказал, к нему домой пришёл призрак.

Глава третья

Призрачный особняк

ГРУЗОВИК ПАСКАЛЯ ЕХАЛ по однополосному шоссе, подпрыгивая так, словно его мучила сильная икота. Свет обычных фар почти не разгонял туман, а от отражения противотуманных фар делалось только хуже.

Паскаль устроился на водительском сиденье. Всё-таки это был его грузовик. Он недавно начал вести честную жизнь и устроился грузчиком. Паскаль работал в компании «Честные грузоперевозки», название которой красовалось на боку грузовика. Но сейчас дела Паскаля шли хуже некуда, и, чтобы сводить концы с концами, ему пришлось заниматься доставками для сомнительных клиентов, которых в Новом Орлеане было полно.

– Эта рухлядь вообще доедет куда надо? – пробормотал Деклан, который расположился у пассажирского окна. Бедняжка Мардж была зажата посередине.

Паскаль прищурился, чтобы разглядеть путь в густом тумане. По обеим сторонам дороги свисали скрюченные ветки почерневших деревьев.

– Доедет, – ответил он Деклану. Хотя сам не был в этом уверен.

Обстановка была, если описать её одним словом, опасной. А если в двух словах – невероятно опасной. Дорога петляла, кружила и местами резко сворачивала в сторону, и вдоль неё не было ни фонарей, ни защитных ограждений, ни светоотражателей. А каждые несколько метров в дорожном полотне зияли ямы, размером и глубиной с хорошую могилу. Паскаль не мог объезжать их все, и грузовик порой вилял в стороны, отчего ящики в грузовом отсеке скользили и сталкивались.

– Осторожно! – крикнула Мардж. – Старый чудак сказал, что груз надо доставить в целости и сохранности, иначе нам не заплатят.

Но Паскаля волновало другое.

– Что толку в деньгах, если ты умрёшь и не сможешь их потратить? Говорят, Тринадцатое шоссе проклято.

Деклан застонал:

– О нет, только не ещё один парень, который что-то слышал от другого парня.

– Нет, это история из первых уст. Куча людей отдали концы на этой дороге, потому-то её и не указывают на картах. Аварии на Тринадцатом шоссе происходят гораздо чаще, чем где-либо ещё. Его даже называют Бермудским треугольником дорог.

– А как это шоссе связано с Бермудами? – спросила Мардж.

– Бермудский треугольник – это такое место, где постоянно исчезают корабли и самолёты. Из года в год. Они просто пропадают без следа.

Мардж это впечатлило.

– Ладно, теперь я официально напугана. Разворачивай машину. Я исчезать не планирую.

– Согласен, – кивнул Паскаль. Его правая нога, которая, по-видимому, тоже была согласна, ослабила давление на педаль газа, и грузовик начал замедляться. – Ты это видишь?

– Вижу что? – Запас терпения Деклана, который и в лучшие дни был исключительно мал, теперь кончился совсем.

– Летучих мышей! Летучие мыши-вампиры смотрят с деревьев на нас!

– Ну уж нет, как ни крути, в этих местах отродясь не было летучих мышей!

Мардж смахнула капли конденсата с ветрового стекла.

– Думаю, сами мыши с тобой не согласятся.

Целая семья огромных летучих мышей свисала с узловатых веток вниз головой и внимательно наблюдала за ними своими рубиново-красными глазами.

– Ладно, – зло сказал Деклан. – Здесь есть летучие мыши. А ещё туман, ветер и жуткие деревья. И что? Зато на конце этой радуги нас ждёт горшочек с золотом.

– Ты о чём?

– Кто живёт в поместьях? Богатеи. В поместьях живут богатеи! И там же они умирают.

– И что с того?

– Эта работёнка – наш счастливый билет из бедности. Такие места напичканы драгоценностями и сейфами с наличкой!

Паскаль кивнул:

– Да, согласен. А ещё они напичканы охраной. У этих толстосумов всегда шикарные сигнализации и старые злобные сторожевые псы.

– Если бы мы планировали взлом с проникновением, они стали бы проблемой, – сказал Деклан. – Но мы не собираемся вламываться силой. Мы спокойненько пройдём прямо через шикарную входную дверь, как будто нас туда пригласили, потому что так и есть. Войти туда несложно. Но как насчёт пути наружу, господин Деклан? Это мертвецки сложная задача.

Мардж уже не считала, что ей улыбнулась удача. Она сжала ладонь Паскаля.

– Ты был прав. Это ужасная дорога. Давай подождём, пока рассветёт.

Бам! Огромный кулак Деклана ударил по приборной панели.

– Мы ничего не будем ждать. Тот старый козёл сказал, что груз нужно доставить ночью, а значит, мы доставим его ночью. К тому же, – он указал на что-то у дороги, – что плохого может случиться? С этими тремя, похоже, всё в порядке.

У обочины стояли трое мрачных мужчин – один высокий, один пухлый и один коротышка с бородой. Их большие пальцы были подняты вверх: они ловили попутную машину.

– Может, подберём их? – спросил Паскаль. У него было доброе сердце.

– Не в этой жизни! – Или не в этой смерти? Хе-хе. – У нас нет времени на благотворительность.

Мардж была согласна с Декланом, но по другой причине. С автостопщиками было что-то не так, в них было что-то странное. Может, всему виной игра света? Но вокруг была темнота! Так почему они светились?

Паскаль вдавил педаль газа, и грузовик набрал скорость. В боковом зеркале было видно, как дорога убегает вдаль. А автостопщики пропали. Пуф! Словно испарились в Бермудском треугольнике.

Грузовик подъехал к воротам поместья около двух часов ночи. Ворота были заперты, и напарников никто не встречал. Паскаль почувствовал тайное облегчение.

– Ну, что поделать!

Расположение поместья больше не было загадкой, но ворота были заперты, и Паскалю это оказалось только на руку. Он глянул в зеркало заднего вида и приготовился ехать обратно.

Деклан протянул руку и сжал плечо Паскаля. Сильно.

– Ай-й-й! Синяк же останется!

– Обращайся, – ответил Деклан и высунул голову из окна. – Эй! Особая доставка! Открывайте!

Напарники подождали несколько минут. Ничего. Но тут… скррррииип! Ворота открылись со скрежетом, от которого побежали мурашки. Мардж ткнула Паскаля локтем прямо в его свежий синяк.

– Мне это не нравится.

– Ох. Не тебе одной.

Деклану их разговоры уже порядком надоели.

– Эй! Трусы! Они приглашают нас внутрь, как я и говорил.

– Кто «они»? – спросила Мардж.

– Вон те «они», – указал Деклан.

Из ворот вышел неопрятный мужчина со старинной лампой в руке. Рядом с ним семенила дрожащая гончая. Грузовик проехал немного вперёд, чтобы было удобнее разговаривать.

– Поворачивайте назад, – предупредил мужчина. – Часы посещения закончились ещё на закате.

– Кто сказал? – выпалил Деклан.

– Я сказал. Я присматриваю за этими владениями. Причём гораздо дольше, чем я бы того хотел.

– Присматриваешь, да? Может, будешь любезен присмотреть за воротами, пока мы проезжаем? Мы не посетители. Мы доставляем груз.

– На чьё имя?

Мардж вытащила из сумки документы, нашла данные о заказе и прочла имя внизу:

– Аркейн.

Реакция сторожа была впечатляющей. И его собаки тоже. Словно кто-то вместо крови вдруг пустил по их венам ледяную воду. Я очень польщён.

– О-очень хорошо, – дрожа, сказал сторож. – Поезжайте по дороге в глубь этих земель. Справа будет кладбище. И слева тоже. Их проезжайте, не останавливаясь. Что бы вы там ни увидели, продолжайте ехать вперёд.

Паскаль поблагодарил его и потянул рычаг передачи. Но сторож не стал говорить им «добро пожаловать». Как только грузовик проехал через ворота, он смог только с сожалением прошептать:

– Простите меня.

Грузовик взбирался по дороге на холм, освещённый огромной полной луной. Как и обещал сторож – и карта, сделанная из сами-знаете-чего, – Кладбище вечной благодати занимало добрую часть холма. Даже сквозь закрытые окна троица слышала музыку, которая доносилась с кладбища. Выступал певческий квинтет. Деклан наклонил голову, вслушиваясь в мелодию.

– Кажется, там вечеринка!

Паскаль повернулся к Мардж:

– Кто устраивает вечеринки на кладбище? Вы удивитесь, но мёртвые любят шумное веселье.

Музыка, доносящаяся с кладбища, была не просто заводной мелодией. Слова песни предвещали скорое приближение мрачных чудес. Квинтет пел так увлечённо, словно сердца выпрыгивали у них из груди. И лёгкие, и почки. Конечно, ты можешь к ним присоединиться. Мы никогда не откажемся от ещё одного… голоса.

Двери склепа скрипят,

И надгробья дрожат.

Привидения вышли в ночи танцевать.

Духи плоть обретут,

Свою песню споют,

Час наступит и призракам в кости сыграть!

Паскаль больше не хотел это слушать. Он вдавил педаль газа и ускорился, чтобы ужасная песня скорее затихла.

Дорога впереди резко раздвоилась, и Паскалю пришлось притормозить, чтобы проверить карту.

– Мы здесь, и…

Крр-дзынь! Крр-дзынь! Крр-дзынь! Это услышали все. Крр-дзынь! Крр-дзынь! Крр-дзынь! Деклан опустил стекло со своей стороны и направил фонарик в сторону кладбища.

– Что на этот раз? – поинтересовался Паскаль.

– Это не наше дело, вот что! – ответил Деклан.

О, но он ошибался. Смертельно ошибался. Луч фонарика Деклана нашёл источник звука. Там стояли по колено в земле трое мужчин (нет, это не автостопщики) в одинаковых смокингах. Крр-дзынь! Крр-дзынь! Крр-дзынь! В руках у них были лопаты. Крр-дзынь! Крр-дзынь! Крр-дзынь! Они копали! Крр-дзынь! Крр-дзынь! Крр-дзынь! Три разные могилы!

– Могильщики. – Деклан попытался, как мог, разрядить обстановку. – Делают своё дело, вот и всё.

Паскаль плавно нажал на газ, и грузовик, пыхтя, поехал прочь, подальше от них. Все трое думали об одном, хотя только Мардж хватило смелости произнести это вслух:

– Кто копает могилы посреди ночи?

– Они, – заявил Деклан. – Только не надо разводить панику, ладно?

Паскаль с усилием сглотнул.

– Меня беспокоит не время, а количество могил. – Он посмотрел на напарников: – Почему там вообще три могилы?

Остальные молчали. На этот раз даже Деклан Смайт был слишком напуган, чтобы что-то сказать.

Грузовик припарковался у первого отсека погрузочной площадки. Тяжёлая стальная дверь медленно поднялась и открыла чёрный как ночь проход. Скрежет был такой, словно на гигантскую катушку наматывали огромную цепь. Деклан, Мардж и Паскаль вкатили загадочные ящики внутрь на тележках. Как только они очутились внутри, дверь позади них с грохотом закрылась, и её глухой «бам» зазвучал им нежеланным финальным аккордом. Пути назад больше не было – ни для них, ни для тебя, глупый читатель.

– И что нам теперь делать? – спросил Паскаль, надеясь, что у кого-то из напарников были идеи, потому что его голова была совершенно пуста.

Деклан осторожно шагнул вперёд, освещая путь фонариком. Помещение напоминало огромный склад, пристроенный к задней части особняка. Его размеры сложно было понять, а его содержимое – невозможно описать. Деклан не смог найти ни одной стены и даже не видел потолка. Пространство казалось бесконечным. Здесь во много рядов стояли стеллажи, некоторые высотой с хорошее дерево. На стеллажах теснились ящики вроде тех, которые они доставили сюда, и на каждом был штамп какого-нибудь экзотического места. Особый интерес для до смерти любопытных – и для тебя в том числе – представляло то, что большинство ящиков тряслись, словно их содержимое стремилось вырваться наружу.

Даже не понимая, где они находятся и что означает всё происходящее, напарники были ошеломлены. Позвольте заметить, они даже не знали слова «ошеломлены». Звуков вокруг было достаточно, чтобы напугать кого угодно. Непрекращающийся скрежет, стоны и крики ясно давали понять – звуки издавало что-то нечеловеческое.

– Что это за странное место? – спросила Мардж.

Из тьмы зазвучал голос:

– Это мой дом.

Голос не казался зловещим. Напротив, его можно было назвать даже приветливым. Приветливым, как у паука, который заманивал муху в свою сеть. Троица завертела головами, пытаясь отыскать хозяина голоса.

– Звук шёл оттуда!

– Нет, он там!

– Нет, я прямо здесь. – Позади них неожиданно возникла тощая фигура, словно соткавшись из теней. – Позвольте представиться. Я библиотекарь.

Деклан направил луч фонаря прямо в лицо незнакомцу, и Мардж ахнула. Просто напомню: Мардж была не из тех, кого так просто заставить ахнуть. Высокий и худой человек, который стоял перед ними, был одет в чёрное с ног до головы и держал в руке, затянутой в перчатку, канделябр. Лицо его напоминало череп.

– Везёт тебе, – ответил ему Деклан. – Только книжки не по нашей части.

– Нас наняли, чтобы подбросить сюда кое-какой товар, – добавила Мардж таким низким голосом, что он, казалось, шёл у неё из самого желудка. – С пирса 33.

– Ах да, – библиотекарь согласно кивнул. – Я ожидал вас, госпожа Марджери. – Он повёл канделябром, освещая ящики. – Добро пожаловать домой.

– И что это значит? – спросил Деклан.

– Вы получите все ответы… когда придёт их время.

Он указал на ящик возле Паскаля, на котором был штамп средней школы Буэна-Виста.

– Если вы будете так любезны пойти со мной… это обитает в нашей музыкальной комнате.

Паскаль переглянулся с остальными. Он был ошеломлён. Именно так и учатся новые слова, ребятки.

Деклан встал между ними.

– Секундочку, старикан с книжками. Старый чудак на пирсе сказал, что нам заплатят за доставку.

– Разумеется, господин Деклан. – Библиотекарь поднял канделябр, указывая на проход между стеллажами. – Как только эти вещички вернутся… в надлежащие места обитания.

И он поманил троицу следом.

Паскаль шагнул перед Мардж, загораживая её собой.

– Что всё это значит? Ты сказал, что ты библиотекарь, но я не вижу здесь книг.

– Осмотритесь. Полюбуйтесь. – Библиотекарь широким жестом обвёл стеллажи. – Куда ни посмотри, тут повсюду истории. – Библиотекарь опустил канделябр и обернулся на троицу. – Меня звали… – он осёкся, – зовут… Амикус Аркейн. Я хранитель историй этого поместья.

– Хорошо бы тебе быть и хранителем деньжат этого поместья, – огрызнулся Деклан, – или будут проблемы.

Он поиграл мышцами; можно было увидеть, как они перекатываются под его рукавами.

– Большие проблемы.

Библиотекарь хитро улыбнулся.

– Оплата здесь происходит иначе. – Он обвёл взглядом остальных. – Музыкальная комната в том направлении. О, и ступайте осторожно. Мы же не хотим кого-нибудь потерять… раньше времени.

Он резко повернулся и повёл троицу в неизведанную темноту.

В музыкальной комнате было темно, только узкая полоска света пробивалась через маленькое световое окошко. Внутри была настоящая сокровищница музыкальных инструментов, собранных со всего земного шара. А ещё коллекция запачканных музыкальных шкатулок, покрытых слоем паутины, и нот, которые были предоставлены поместью лучшими композиторами, каких когда-либо знал этот мир – и загробный тоже. Мерцающие пылинки танцевали в воздухе среди антикварной мебели в такт погребальному маршу органа, местонахождение которого сложно было определить.

Троица вкатила через дверной проём первый ящик.

– Куда его ставить? – спросил Паскаль.

Деклан указал на самое очевидное место для такой громадины – цветной прямоугольник в противоположном конце выцветшего ковра.

– Прямо туда, гений.

– Именно, – ответил библиотекарь. Троица обернулась. Амикус Аркейн – это имя он носил при жизни – каким-то образом очутился позади них. Он подошёл к напарникам, и казалось, что он скорее парил, чем шагал.

– Будете так любезны. – Библиотекарь протянул Деклану ржавый ломик.

– Любезен? Нет, сэр. Мне самому до чесотки интересно, что ты там прячешь. – И здоровяк сковырнул крышку от ящика. Груз внутри был покрыт древесной стружкой. Мардж счистила верхний слой. Как только она увидела, что под ним, её лицо просияло, и Паскаль подумал: «Когда она улыбается, её в каком-то роде можно назвать милой». С акцентом на «в каком-то роде».

– Это фортепиано!

– Какое сокровище, – простонал Деклан, и его надежда на щедрую оплату моментально испарилась.

– Ты играешь? – нежно спросил Паскаль у Мардж.

– Играла когда-то, – немного застенчиво ответила Мардж. – Мои родители заставляли меня заниматься, когда я была маленькой девочкой.

– С трудом верится, – вклинился Деклан.

– Что я была маленькой?

– Что ты была девочкой!

Паскаль улыбнулся.

– Я хотел бы как-нибудь послушать твою игру.

И Мардж подумала: «Он в каком-то роде…»

– Кошма-а-ар! – снова вмешался Деклан, просунув свою огромную, похожую на дыню голову между ними. – С виду просто мусор. Оно вообще чего-нибудь стоит?

На лице библиотекаря расцвела зловещая ухмылка, и он прикрыл рот рукой, словно пытаясь что-то скрыть.

– Сложно сказать. Сколько стоят души в наше время?

– А это что значит?

– Только то, что музыка врачует души, – ответил Амикус Аркейн. – Может, позволите мне поведать подробности, пока вы будете заняты распаковкой?

Библиотекарь опустился в антикварное кресло так, словно ложился в могилу, и потянулся к книге в твёрдом переплёте, которая ожидала его на подставке для нот. Обложка была покрыта пылью, и на ней не было ничего, кроме лаконичной надписи на корешке: «Том III».

И пока троица доставала прекрасное старинное фортепиано из ящика, библиотекарь сдул пыль с обложки, открыл книгу и начал читать…

ИНТЕРЛЮДИЯ

Внемли моему предупреждению, глупый смертный:

Будь осторожен, читая дальше.

Они уже знают, что ты здесь.

Они наблюдают за тобой.

Те, у кого есть глаза, разумеется.

Наши бесчисленные ужасы непрестанно следят, ожидая подходящего момента, чтобы проявиться.

Просто спроси миссис Бёрч.

Конечно, если сможешь её найти.

Хочешь спросить, кто такая миссис Бёрч?

Читай дальше.

Пока она не нашла тебя.

Глава четвёртая

Странная музыка

ТОБИ ОБЛАДАЛ ВРОЖДЁННЫМ МУЗЫКАЛЬНЫМ ТАЛАНТОМ. Можно было даже сказать, что его ухо было особым образом настроено на музыку. Оба уха, разумеется. Соната для фортепиано, которую он сыграл в полуфинале музыкального конкурса средней школы Буэна-Виста, могла бы буквально вынуть из вас душу. Разумеется, если бы вас пригласили. Но вас там не было. Так что придётся поверить нам на слово. Это было грандиозно.

Зрители – ученики, учителя и родители – вскочили на ноги ещё до того, как прозвучали финальные ноты. Аплодисменты были оглушительными. Тоби заслужил шестиминутную стоячую овацию из тех, которые обычно получают признанные мастера в залах вроде Карнеги-Холла. И если подумать, это было только начало. Основное событие, финал конкурса на музыкальную стипендию средней школы Буэна-Виста, было запланировано на пятницу. На него собирались прийти даже представители местного телеканала. Хотя финал был вполне предсказуем. Стипендия за победу уже была в руках Тоби.

После полуфинала у дверей актового зала выстроилась целая очередь поклонников и ждала целых полчаса, чтобы пожать руку юному маэстро.

Первым, кто разглядел талант Тоби, был его учитель фортепиано в третьем классе. Сейчас, в его ранние подростковые годы, Тоби можно было без преувеличения назвать вундеркиндом. Даже современным Бетховеном. Конечно, многие дети его возраста умеют играть, и даже играть хорошо. Но успешно выступать – не такая уж и редкость. Зато умение писать музыку настолько утончённую, как соната в полуфинале, поднимало Тоби на совершенно другой уровень.

Или нет?

Скромная новенькая ученица Женевьева не была в этом так уверена и считала своим моральным долгом выяснить истину. Она стояла в очереди вместе с остальными, дожидаясь своего шанса подойти к юному маэстро. Чтобы вы поняли всю суть ситуации, мы должны упомянуть, что Женевьева тоже состязалась за музыкальную стипендию. Её также можно было назвать одарённой пианисткой, но она признавала, что до уровня Тоби ей было далеко. Его талант заслуживал уважения, и она не хотела портить ему репутацию. Но всё же она должна была сказать, что ей известно, ради своей подруги. Соната, авторство которой Тоби присвоил себе, была на самом деле написана кое-кем другим. Тем, кто больше не мог себя защитить. Хотя это мы ещё посмотрим.

Соната была написана мертвецом.

Не прямо сейчас, разумеется. Миссис Бёрч, бывшая учительница музыки в средней школе Буэна-Виста, была вполне жива, когда писала её. И Женевьева присутствовала при её создании. Но всё же она решила дать Тоби шанс оправдаться. Возможно, он просто слышал, как миссис Бёрч играла её в школьном архиве, и когда Тоби пришла идея создания собственной сонаты, её части сами всплыли из подсознания. Это было правдоподобное объяснение. Такое постоянно случается в мире искусства. Загвоздка была в том, что соната не просто была похожа на произведение миссис Бёрч. Это была та самая соната, нота в ноту, пауза в паузу. И Тоби присвоил авторство себе, забирая все лавры.

Так же, как он вот-вот заберёт музыкальную стипендию.

Так что Женевьева дождалась своей очереди, выстояв целых полчаса, только чтобы сказать ему:

– Это была не твоя музыка.

Тоби уставился на неё со сцены. Его волосы были сильно взъерошены, и он носил очки в роговой оправе, которые на самом деле были ему не нужны. Весь его облик был частью продуманного образа – образа безумного музыкального гения. Он щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя девочки.

– Ты…

– Женевьева, – представилась она. – Я стою позади тебя в оркестре.

– Невозможно. Я бы заметил эти веснушки.

– Это возможно. Я не очень примечательная.

Но тем вечером она выделялась. Женевьева начала разговор невинно и беззлобно. В её хрупком тельце не было места злу. Сейчас проверим. Скальпель, пожалуйста. Но Тоби нужно было найти способ остановить её, заставить Женевьеву замолчать, прежде чем она скажет что-то ещё. Люди, столпившиеся позади неё – поклонники Тоби – уже начинали шептаться.

– Погоди, – он снова щёлкнул пальцами. – Теперь я вспомнил. Я вроде помог тебе на концерте зимой? Ты тогда ещё зажигала на треугольнике.

Она раскраснелась, польщённая, что он вспомнил.

– Да, и было очень щедро с твоей стороны уделить мне время.

«Самые долгие две минуты в моей жизни», – подумал Тоби.

– Обращайся. – Он мягко взял её ладонь для рукопожатия. – Если тебе опять понадобится помощь, ты знаешь, кого попросить.

Тоби заглянул за её спину, в лицо следующего поклонника, который подходил ближе. Но Женевьева стояла на месте, и фальшивая улыбка Тоби начала таять. Безумный музыкальный гений становился безумно зол.

– Меня ждут ещё много фанатов. Давай обсудим это на занятиях оркестра в понедельник? Оки-доки?

Женевьева кивнула и уже повернулась, чтобы уйти. Но она не смогла. Ради миссис Бёрч она не могла всё так оставить. Глаза Тоби прищурились за фальшивыми линзами очков.

– Ты ещё здесь?

– Произведение, которое ты играл… – Женевьева подавила своё беспокойство. – Да, ты замечательно его сыграл. Миссис Бёрч могла бы гордиться тобой.

Тоби уже не мог скрывать переполняющую его злость. Он снял очки.

– Миссис Бёрч? О ком это ты?

Женевьева начала часто-часто моргать, что случалось, когда она была расстроена. Нужно было собраться. Будь сильной. Перестань моргать! Если бы девочка боролась за себя, то уже давно бы сдалась. Но она боролась за подругу, которая, как мы уже упомянули, больше не могла защитить себя сама. Женевьева трижды глубоко вдохнула, чтобы справиться с волнением, как учила её миссис Бёрч.

– Твоё произведение… – начала она. – На самом деле это её произведение. Может, ты сам этого не понимаешь. Может, это была невинная ошибка. Но я была рядом, когда она это писала. Я работала добровольцем в архиве. И сонату, которую якобы написал ты, на самом деле написала она.

Поклонник позади Женевьевы ахнул, и Тоби вдруг понял, что нужно сделать. Нужно разозлить фанатов, натравить их на робкую мышку, которая выдвигала эти не лишённые смысла обвинения. Он знал, что робкие мышки – не слишком хорошие бойцы. В них нет мужества. Поэтому-то и фанатов у них нет. О, хотя я знаю парочку «мышек», у кого они есть. Всё, что было нужно Тоби – надёжная мышеловка… с аппетитной долькой сыра. Ладно, хватит мышиных метафор. Тоби пора было пустить в ход травлю.

Он вдруг понизил голос до неуверенного шёпота, изобразив при этом лицо бедного маленького потерянного мальчика. Поклонникам пришлось податься вперёд, чтобы его расслышать.

– Ты обвинила меня в краже. В том, что я вор, грязный обманщик.

Прежде чем Женевьева успела что-нибудь ответить, толпа взорвалась недовольным ворчанием. Его толпа. Видите ли, в чём дело. Футбольная команда Буэна-Виста показывала почти нулевые результаты. По рейтингу успеваемости школа болталась где-то на дне почти бездонной ямы. И только Тоби, единственный луч света, не давал школе пропасть с карт – не важно, обычных или из кожи. Покуситься на его честь было так же кощунственно, как покуситься на символ школы. (Которым по чистой случайности оказалась мышь. Не верите – сами проверьте.) Даже директор Гриббонс, похоже, жаждал крови, быстро поднимаясь на сцену.

– Всё хорошо, Тоби? Выглядишь расстроенным.

– Всё хорошо? Меня только что назвали грязным обманщиком. Может, мне стоит пропустить финал? – Он вопрошающе посмотрел на толпу. – Что скажете?

– Не-е-е-ет! – ответила толпа совершенно синхронно. Без Тоби здесь не будет телекамер. Не будет статей, за исключением разгромных заметок о рейтингах футбольной команды. Вообще ничего. Множество злобных глаз уставились на Женевьеву, обвинителя. Та робко вскинула руки и попыталась объясниться:

– Вы не поняли. Я уважаю Тоби больше, чем кто-либо. И я не называла его обманщиком.

– Называла! – крикнул кто-то из толпы.

– Я тоже это слышал! – закричал кто-то ещё. А потом грянул целый хор:

– И я слышал! Я тоже!

Ему вторили оскорбления с балкона:

– Она просто завидует! На всё готова ради стипендии!

Ему вторили призывы:

– Выгнать её! Выгнать её!

Звук был оглушающим. Женевьева не могла перекричать злую толпу, чтобы объясниться. Она обернулась на директора Гриббонса в поисках поддержки. Всё-таки именно он установил политику нулевой терпимости к травле в этом районе. Но тем сильнее удручало видеть, как он возглавляет хор криков, дирижируя руками:

– Выгнать её! Выгнать её! Выгнать её!

Женевьева сбежала со сцены, опасаясь за свою жизнь. Злобные толпы действительно пугают. Особенно в историях ужасов. Тоби встал по центру сцены и успокаивающим тоном начал объяснять, что Женевьева ни в чём не виновата. Она всего лишь хотела использовать любые возможные способы, чтобы выиграть стипендию, даже если это означало запятнать репутацию конкурса. Его заявление вызвало ещё большую поддержку толпы, которая наградила Тоби семиминутными овациями – он побил свой прошлый рекорд! Теперь в глазах фанатов Тоби стал настоящим защитником справедливости.

Он заставил замолчать своего противника, и теперь никто не мог встать у него на пути. Второй человек, знающий правду, был мёртв. А мёртвые не очень-то разговорчивы. Трупы в основном хранят секреты в своих уютных могилах. Хотя и тогда, и сейчас порой можно наткнуться на шумных мертвецов. Тех, которые громыхают цепями на твоём чердаке или скрипят дверцами твоих шкафов. Если тебе повезёт, звуки прекратятся сами собой. Если не повезёт, они сделают с тобой то же, что сделали с Тоби.

Юный маэстро очень скоро встретится с одним шумным духом. Духом, у которого с ним личные счёты.

Миссис Бёрч умерла в музыкальном архиве, где проводила большую часть своего времени. Причину смерти ученикам не сообщали, но это не мешало появляться догадкам. Несколько теорий стали темами обеденных сплетен в столовой. Например: миссис Б. умерла с широко открытыми глазами, что случается нередко, и с открытым, словно посреди песни, ртом, что встречается уже реже.

Или же она умерла, крича?

Пальцы миссис Бёрч после смерти ещё касались клавиш. Души фортепиано, как их иногда называют. Принимая во внимание эти два обстоятельства, можно было сказать, что она умерла, занимаясь любимым делом. Пением и игрой. Смерть во время любимого занятия – приятная смерть, если ты, конечно, не поклонник корриды; иначе это будет болезненно… и довольно грязно.

О, было ещё кое-что. Маленькая деталь, о которой вы должны услышать. Полиция скрыла это от журналистов, но Майк Шей, мама которого работала диспетчером в полиции, услышал информацию напрямую из первых уст. (Конечно, не в прямом смысле.) Похоже, миссис Бёрч нашли на скамейке у фортепиано с головой, повёрнутой вокруг своей оси и смотрящей назад.

На этом моменте нужно честно уточнить: обеденные сплетни склонны всё преувеличивать. Преувеличивать во много раз. Но, как и еда в школьной столовой, сплетни были лишь приятным времяпровождением в перерывах между играми в картонные фишки из коробок от пиццы. На самом деле никто не знал, как умерла миссис Бёрч. Разумеется, кроме самой миссис Бёрч и ночного уборщика, который нашёл её тело, – а он ничего не рассказывал. В столовой поговаривали, что он сошёл с ума и теперь моет пол в доме для умалишённых… по привычке.

Одно было ясно и утверждено на двухчасовом собрании в главном зале: миссис Бёрч умерла в архиве. Его дверь теперь была заперта на промышленный замок и запечатана тяжёлой цепью.

Странные меры предосторожности, скажете вы? Неужели они так волновались о том, как бы кто-нибудь туда не вошёл? Или как бы что-то оттуда не вышло?

Женевьева могла бы сказать вам наверняка, что бояться там абсолютно нечего. Но у меня есть 998 призрачных знакомых, которые настаивают, что она ошибалась. Смертельно ошибалась. Она знала миссис Бёрч почти так же хорошо, как себя саму. Они проводили вместе исключительное количество времени с тех пор, как родители Женевьевы развелись. Миссис Бёрч взяла Дженни под своё крыло. Она называла Женевьеву Дженни. Они вместе провели целое лето в душном музыкальном архиве без кондиционера, составляя каталоги нот и архивируя видео со школьных концертов. И если вы думаете, что посмотреть целый школьный концерт – мучение, попробуйте посмотреть 138 таких! Этого будет достаточно, чтобы вы захотели оторвать себе уши. Какая милая метафора.

Иногда, когда мама Женевьевы работала во вторую смену, Дженни и миссис Бёрч даже ужинали вместе. Всегда рядом с фортепиано. Они пели и беседовали. Они обсуждали картошку фри, бабочек и другие самые важные вещи, которые другим казались самыми неважными. Они смеялись почти так же часто, как пели. А в один особенный день они даже плакали вместе. В тот день миссис Бёрч поделилась с Дженни подробностями её собственного развода и рассказала о затяжной болезни, из-за которой она не могла иметь собственных детей.

Когда Женевьева пошла домой, миссис Бёрч осталась в архиве. И оставалась там всю ночь, сочиняя сонату.

Да, ту самую сонату.

На следующий день, когда Женевьева вернулась, миссис Бёрч сыграла ей уже законченное произведение, и они рыдали вдвоём. У миссис Бёрч получилось передать через музыку их особенную связь. Соната была весёлой и грустной, а местами немного легкомысленной. И, как любой настоящей дружбе, ей не требовались слова. Это была настоящая музыка.

Миссис Бёрч назвала её «Подруга Дженни».

Во время школьной недели травля, которую начал Тоби, приобрела серьёзный масштаб. Женевьева, как он решил, была вовсе не робкой мышкой. Она была змеёй. Завистливой гадюкой, и оттого гораздо более опасной.

Когда Женевьева зашла в школьный автобус, она почувствовала на себе множество взглядов. То, что её теперь ненавидели ученики, было ужасно само по себе, но нет, только не Уэс! Клеветническая кампания Тоби добралась и до Уэса, водителя школьного автобуса. Женевьева ощущала себя чужой в собственной коже. А комментарии в интернете были и того хуже. Как она посмела сомневаться в порядочности школьной суперзвезды?

Но финальным гвоздём в крышку фортепиано оказалась репетиция. К тому времени Женевьева была слишком расстроена, чтобы играть, и её глаза неконтролируемо моргали. Тоби стоило больших трудов скрывать ухмылку. Теперь поведение Женевьевы выглядело как одна гигантская ошибка. Разумеется, со стипендией всё было решено. Но стоило сделать ещё один поворот колка, для подстраховки. Его должно было хватить.

Всё случилось перед обедом. Директор вызвал Женевьеву в свой кабинет и в непрямых выражениях попросил её прекратить травлю юного маэстро.

– Я? Я ничего плохого не сделала. Тоби украл музыку миссис Бёрч. А теперь он устроил травлю меня!

Мистер Гриббонс дважды снисходительно хлопнул её по колену.

– Нельзя выдвигать обвинения, которые ты не можешь доказать.

– Но я могу! Я могу всё подтвердить!

– Так у тебя есть доказательства? Может, оригинальные ноты? С именем миссис Бёрч на них?

Женевьева опустила голову.

– Нет, я никогда их не видела. Но… они в архиве!

– Архив сейчас опечатан.

– Значит, надо его открыть, – логично предложила она.

– Мы этого не сделаем, пока полиция не закончит своё расследование. – Мистер Гриббонс распахнул дверь в коридор. – Здесь правда нечего больше обсуждать, Дженни.

– Я Женевьева. Пожалуйста, не называйте меня Дженни.

– Хорошо… Женевьева. Удачи на конкурсе. Не знаю, слышала ли ты… Туда придут люди из новостей 12-го канала. Скажи спасибо Тоби.

Женевьева подавила позыв к тошноте и поспешно покинула кабинет директора. В коридоре её ждали несколько учеников. По их одежде в разноцветных пятнах можно было предположить, что они из сообщества художников. Тем более «Сообщество художников» было написано на их толстовках. Они хихикнули, прикрывая рты руками, и посторонились, чтобы представить свой новый шедевр. Скотчем к стене был приклеен портрет Женевьевы, сидящей у фортепиано с головой, повёрнутой вокруг своей оси и смотрящей за спину. Учительница рисования услышала шум, выбежала из кабинета и сорвала рисунок со стены. Но слишком поздно. Худшее уже произошло.

Женевьева побежала к выходу. Она бежала и бежала, не оглядываясь. Тоби, который наблюдал за ней через окно музыкального кабинета, наслаждался триумфом и праздновал окончательную победу. Теперь никто из живых не мог его остановить.

Бедный Тоби так беспокоился о живых, когда ему следовало опасаться мёртвых.

В первый раз он услышал музыку на утреннем собрании. Как всегда, Тоби явился в класс с опозданием в несколько минут, что остальные ученики считали позволительным для гениев. Первые объявления уже начались, и через динамики гремел голос директора Гриббонса. После обычного приветствия он заговорил о конкурсе в следующую пятницу и о том, что весь город будет его смотреть. А значит, каждый ученик должен выглядеть наилучшим образом. Все головы повернулись к Тоби, местному музыкальному гению, который подходил к своей парте. Все утренние объявления были о нём, как обычно. Но для него самого тот день обычным не будет. Речь директора Гриббонса уже подходила к концу, когда Тоби услышал их – вступительные ноты сонаты. Мягкие фортепианные аккорды призрачной мелодии переливались в его голове и переполняли, словно во сне. Тоби вытянулся на стуле и начал озираться по сторонам, чтобы проверить, слышит ли это кто-то ещё. Музыка звучала из динамика или Тоби просто послышалось?

– Ты… Ты это слышала? – обратился Тоби к соседке по парте.

– Ага, – ответила она. – Все должны прийти на конкурс в чёрном и белом.

Тоби пристально посмотрел на неё, а потом вдруг понял, что та ничего не слышала. Музыка звучала только в его голове. Вдруг мелодия пропала, так же внезапно, как появилась, и Тоби перестал о ней думать. О, но ему ещё придётся.

Он снова услышал сонату на третьем уроке математики. И снова предположил, что разум играет с ним злую шутку – он слишком много играл. Но теперь мелодия звучала иначе. Скорее, она была похожа на эхо. Тень музыки. Тоби закрыл глаза и прислушался, полностью сосредоточив на мелодии своё внимание. И вдруг понял, что кто-то – где-то – играл «Подругу Дженни».

Он открыл глаза и начал вглядываться в лица одноклассников. Почти все были заняты ежемесячным тестом по математике миссис Ди. Ну, кроме Крейга Крафта. Он был занят собственными козявками в носу, но это совсем другая история. А сама миссис Ди сидела за учительским столом, поглощённая своим телефоном. Но ведь музыка была довольно громкой. Почему они не реагировали?

Тоби поднялся из-за стола и медленно побрёл в сторону источника музыки.

– Прошу прощения? Тоби? – обратилась к нему миссис Ди. – У нас тест в самом разгаре. Куда ты пошёл?

Тот не ответил. Голосу учительницы не было места в его голове. Тоби был зачарован звучанием фортепиано и мощью сонаты. Она полностью захватила его мозг, впившись в него музыкальной пиявкой.

– Тоби, ты с нами?

Музыка становилась всё громче. Призрачная соната поднималась из вентиляционного окошка в полу. Тоби опустился на колени и прижал ухо к металлической решётке. «Вот оно! Звук идёт из подвала. Точно. Архив!»

На его плечо опустилась маленькая рука, и Тоби обернулся. Сверху на него смотрела миссис Ди с умеренно строгим выражением лица. Конечно, слишком сильно злиться она не могла. Всё-таки это Тоби.

– Будешь ли ты так любезен вернуться за свою парту?

– Вы что, её не слышите? – спросил Тоби. Вернее, потребовал ответа. – Фортепиано. Сонату!

Но только слова покинули его рот, музыка стихла, словно соната издевалась над ним.

Миссис Ди снисходительно покачала головой, словно хотела сказать: «Бедный ребёнок».

– Мы хорошо себя чувствуем? Нам стоит зайти к медсестре?

Одноклассники захихикали. И это был первый раз, когда над Тоби кто-то смеялся. Просто для справки, это оказалось довольно неприятно.

– Мы чувствуем себя просто прекрасно! – закричал Тоби. – Но вам стоит проверить свои уши, потому что только глухой может этого не услышать!

Миссис Ди обернулась на класс в поисках подтверждения своих слов:

– Кто-нибудь слышал здесь фортепиано?

– Нет, миссис Ди-и-и-и! – ответил класс в унисон.

Она повернулась обратно к Тоби:

– Может, это тебе стоит проверить уши?

– У меня идеальный слух, миссис Ди. Я уверен в том, что слышал!

– Сейчас урок математики, а не музыки. И мы решаем тест. Не хочешь присоединиться?

Тоби сел обратно за свою парту. Но хоть в его голове снова была тишина, он невидяще смотрел на тестовый бланк, и квадратный корень из 1,969 совершенно его не волновал. Тоби был уверен в том, что слышал, и догадывался, что это значило. Месть Женевьевы. Робкие мышки могут быть страшными. Они прячутся по углам, жуя свой сыр и поджидая подходящего момента, чтобы обрушить свои телекинетические суперсилы на ничего не подозревающую жертву. Да, это была она. Наверняка это была она. Но почему другие мыши ничего не слышали? Они должны были услышать. Музыка была слишком громкой. Разве что…

Конечно! Они тоже замешаны. Да, теперь происходящее обретало смысл. Разве его учитель фортепиано в третьем классе не предупреждал? За гениальность приходится платить завистью других. Хотя эту цену стоило заплатить. Бездарности, которые сейчас корпели над контрольной, тоже его ненавидели. Они вылезли из своих щелей как крысы, ближние родственники той мыши. И скоро Тоби обнаружил, что смеётся, причём вдвое громче, чем они. Разгадав свою маленькую загадку, он смеялся от облегчения.

Конечно, остальные уставились на него. А почему бы и нет? «Я смеюсь над вами, жалкие бездарности! Вы можете получить высший балл за свой никчёмный тест, но помните: успехи в математике никогда не принесут вам оваций стоя!»

Это повторилось за обедом. Соната ворвалась в голову Тоби, когда тот сделал большой глоток молока, и он немедленно поперхнулся. И снова было похоже, что музыка поднималась от пола, но она моментально прекратилась, как только Тоби прижал ухо к земле. Мальчик оглядел столовую. Бездарности жевали как ни в чём не бывало. Он больше не мог это терпеть.

После восьмого урока Тоби пробрался в подвал. Он не бывал здесь с тех пор, как впервые услышал сонату. Миссис Бёрч тогда была ещё жива. Тоби не хотел красть её музыку. Просто так получилось. В тот день он зашёл в архив, чтобы вернуть стопку нот из музыкальной комнаты, и вдруг услышал вступление. Честно говоря, миссис Бёрч не была лучшим пианистом школы – им был Тоби, – но её соната была великолепна. Она, казалось, очищала его душу. Музыка была грустной, и весёлой, и горькой, и немного эксцентричной. Как цельная личность. Но что важнее всего, она была честной – такой, каким Тоби не был и не будет никогда.

Тоби был в архиве и в судьбоносный вечер, когда музыка остановилась – вместе с сердцем миссис Бёрч. Архив был похож на пещеру, забитую нотами, виниловыми пластинками, дисками и музыкальными инструментами. В центре стояло фортепиано миссис Бёрч, а она сама сидела за ним на скамье, застывшая, как ледяная скульптура. Её стеклянные глаза смотрели на Тоби. И нет, её голова не была повёрнута назад. Тут обеденные сплетни были не правы. Но миссис Бёрч определённо была мертва. В этом слухи не лгали. Она умерла за своим фортепиано, касаясь пальцами клавиш. От затяжной болезни, о которой она не говорила никому, кроме Дженни. И соната была её последним подарком своей юной ученице и подруге.

Как вы и сами можете предположить, смерть – не единственное, что случилось в архиве в тот день. Была ещё и кража. Тоби заметил рукописные нотные листы с сонатой на подставке для нот и, решив, что миссис Бёрч они уже не понадобятся – раз она мертва и всё такое, – засунул ноты в свой рюкзак, стараясь не касаться тела и не тревожить улики. Тоби видел по телевизору достаточно криминальных программ. Но начиная пробираться к выходу, он кое-что услышал. Звук определённо не могла издавать миссис Бёрч. Может, это шумел ветер. Люди часто обвиняют ветер, когда слышат странные голоса. Ему бы нанять адвоката и судиться. Но нет. Как бы сильно Тоби ни хотел в это верить, ветер был ни при чём. ДЗЫНЬ. Звук раздался снова. Палец… который нажимал на клавишу фортепиано.

Тоби побежал. Он бежал, не оглядываясь, с сонатой, спрятанной в его рюкзаке.

С того дня Тоби ни разу не спускался в архив, но в свете последних событий решил его проверить.

И тогда музыка зазвучала снова.

Тоби собрал всю свою решимость, чтобы спуститься по длинной тёмной лестнице, вдоль которой стробоскопом мерцала одна-единственная флуоресцентная лампа, отчего мальчик чувствовал себя героем фильма. Он остановился, когда в дальнем конце коридора замаячила дверь. Как и обещали слухи, она была опечатана тяжёлыми цепями. Тоби отчётливо слышал стук своего сердца, которое, как метроном, билось в такт сонате. Кто-то – или что-то – играл на фортепиано миссис Бёрч с другой стороны двери. Соната вдруг стала гораздо громче – слишком громкой, чтобы можно было оценить её красоту. Всё то же произведение теперь отчего-то звучало ужасно.

Тоби закрыл уши руками, пытаясь заглушить звук. Музыка не стихла, даже когда он попятился по лестнице назад, спотыкаясь о собственные ноги.

– Хватит! – закричал он. – Ты всё портишь!

Тоби шаг за шагом продвигался в сторону двери, а соната всё нарастала.

– Хватит! Хватит! Хватит!

И тут Тоби похолодел. Он почувствовал позади себя чьё-то присутствие, словно некто наблюдал за ним из противоположного конца коридора. Когда мелодия достигла своего пика, Тоби обернулся.

Сверху на лестнице он увидел тёмную фигуру человека, который поджидал его. Он молчал. Тоби завопил, человек бросился вперёд и схватил его за руку. В мерцающем свете Тоби увидел Джорджа, уборщика, который, вопреки слухам, всё же не был в психбольнице.

– Что за шум?

– Фортепиано! – закричал Тоби. – Вы его не слышите?

Уборщик приложил ладонь к уху и прислушался.

– Кроме жужжания этой лампы, ничего не слышу. – Он поднял лампу на замену старой.

Но Тоби настаивал на своём.

– В архиве кто-то есть. Нужно проверить. У вас есть ключ?

Уборщик покачал головой:

– Ключ-то есть, но войти туда я не могу. Архив – запретная зона с тех пор, как миссис Бёрч… ну ты знаешь. – Он провёл большим пальцем поперёк шеи. – Я тебя уверяю, там никого нет. Там и не должно никого быть. А теперь иди, а то пропустишь последний автобус.

Тоби задержался ещё на мгновение, подозрительно глядя на уборщика Джорджа.

– Вы тоже в этом замешаны, да? Я понял. Вы всего лишь уборщик. Вам завидно. Никто не станет аплодировать стоя за чистку туалетов! – Тоби рассмеялся прямо в лицо Джорджу. Он смеялся так сильно, что даже не слышал ответ уборщика. Что и к лучшему, дорогой читатель. Ответ уборщика состоял целиком из взрослой лексики, не подходящей для печати.

Тоби вновь услышал сонату на следующий день, когда готовился к празднику дня рождения своего маленького двоюродного брата. Музыка доносилась из телевизора в гостиной как фон рекламы страхования жизни.

Страхование жизни. Тоби стоило бы поразмыслить над этим.

В тот же день, немного позже, он услышал музыку снова, во время праздника. Малышу Скотти исполнилось шесть, и Тоби купил ему в подарок игрушечное фортепиано. Но малышу Скотти это было неинтересно. Он хотел смартфон последней модели, а не игрушку для малышей. Тоби разозлился, причём справедливо. Всё же малыш Скотти был его кровным родственником; он должен был ценить музыку так же, как его старший брат! В знак протеста Тоби отказался петь «С днём рождения» этому завистливому маленькому сопляку. Вместо этого он забился в уголок для игр, пока его родственники набрасывались на торт-мороженое. И тут Тоби услышал игрушечное фортепиано. Сначала оно звучало так, словно кто-то беспорядочно бил по клавишам, но потом мелодия изменилась. О, ты уже догадался, что должно было звучать, дорогой читатель? Игрушечное фортепиано начало исполнять сонату, и по позвоночнику Тоби вверх и вниз побежали мурашки от этой мрачной симфонии. Он подошёл к игрушке, охваченный ужасом. Та была запрограммирована играть детские песенки, вроде «У Мэри был барашек». Она просто не могла знать «Подругу Дженни»!

И тут Тоби сделал то, что первым пришло в его безумные мысли. Он наступил на игрушечное фортепиано. Тоби снова и снова топтал игрушку, пока та не замолчала совсем. Пока не замолчали все, кто был с ним в комнате. К Тоби с осуждением повернулись завистливые лица. Словно эти бездарности имели какое-то право судить гения. Да, решил Тоби, все они были в этом замешаны, за исключением малыша Скотти. Потому что малыш Скотти не смотрел осуждающе; он улыбался. Он ненавидел игрушечные фортепиано.

– А теперь мне купят смартфон?

Смартфон малышу Скотти так и не купили. А Тоби в ту ночь почти не спал. Соната проникла даже в его сны. А когда Тоби открыл глаза, всё стало только хуже. Музыка была повсюду. Она звучала по радио в машине. Доносилась из наушников садовника. Её насвистывала девочка на улице. Она даже играла фоном в «Мире еды».

«Подруга Дженни» была везде, куда бы он ни шёл, и сводила с ума.

Тоби был твёрдо уверен, что «они» все были в этом замешаны, включая маму, которая напевала мелодию за ужином. Он не мог в это поверить! Даже собственная мать завидовала ему! Совсем как мать Бетховена! Кхем. Мама Бетховена никогда ему не завидовала. Спросите самого Бетховена. Я спрашивал, мы давние друзья, знаете ли.

Но они не могли сломить Тоби. Он был твёрдо намерен поразить весь мир в финале конкурса, до которого теперь оставался всего один день. Тоби выиграет стипендию в прямом эфире, и его будут прославлять как гения. Если бы только он мог остановить сонату, которая пожирала его мозг. Временное чувство облегчения ему давали краткие минуты чтения, когда он прятался в коридорном шкафу. Он набивал в уши по пригоршне ваты. И это работало, отрезая все звуки на планете, что Тоби совершенно устраивало. Ему не были нужны «их» слова. Он жаждал только «их» аплодисментов.

Соната поджидала Тоби, когда он пришёл на очередное утреннее собрание, просачиваясь через толщу ваты как кровь через бумажное полотенце. Омерзительная версия шедевра миссис Бёрч вновь поднималась из архива.

– Я снова её слышу! – закричал Тоби, вытаскивая вату из ушей.

Он больше не мог это терпеть. Тоби был убеждён, что всё происходящее каким-то образом спланировала Женевьева, хоть она и не появлялась в школе после инцидента с портретом. Или появлялась? Она была умной маленькой мышкой. В архиве наверняка играла она. Хотя за этим концертом могли стоять и двое. Подошло время вернуться к месту смерти миссис Бёрч, проникнуть в архив и выяснить правду раз и навсегда.

Тем же вечером Тоби вернулся в школу с кусачками, которые «позаимствовал» из соседского сарая. Он слышал, как соната поднимается из подвала и разливается по парковке. Тоби заметил, что дверь спортзала распахнута настежь, чтобы Джордж, уборщик, мог подышать свежим воздухом. Тоби прошмыгнул мимо него на лестницу, где ненамного тише старой жужжала новая флуоресцентная лампа.

Музыка поглощала, и Тоби пришлось прикрыть уши, чтобы сохранять равновесие.

– Я снова её слышу! – закричал он. Но скоро всё кончится и Тоби снова сможет наслаждаться блаженной тишиной.

Цепь на двери звенела в такт музыке. Цепи могут завидовать? Тоби обхватил лезвиями кусачек перемычку замка и расколол её надвое. Цепь упала на пол как варёная вермишель, и Тоби отважно распахнул дверь, объявляя:

– Дженни, я здесь!

Но Женевьевы в архиве не было. Там не было вообще никого. По крайней мере из тех, кого можно разглядеть. Тем не менее то, что Тоби увидел, заставило его глаза за фальшивыми очками полезть из орбит.

Фортепиано миссис Бёрч играло само по себе. Невидимые пальцы нажимали клавиши, педали для ног прыгали вверх и вниз. Тоби, охваченный ужасом, смотрел на фортепиано так же, как «они» смотрели на него. Это было невозможно. Такого просто не должно было быть. Но тем не менее прямо на глазах Тоби происходило невероятное. Сонату играл талантливый призрак.

Это безумие нужно было скорее остановить, и теперь у Тоби была такая возможность. Он откинул верхнюю крышку фортепиано и осмотрел его внутренности. Молоточки и струны двигались сами собой, как органы живого существа, исполняющего волю композитора.

– Заткнись! – закричал Тоби, но фортепиано ему не подчинилось. – Предупреждаю последний раз!

Но фортепиано не вняло его предупреждению. Оно просто не могло остановиться. Ведь на нём играл кое-кто другой. Так что Тоби забрался внутрь и начал работать кусачками, с точностью хирурга разрезая струну за струной. Щёлк! Щёлк! Щёлк! Щёлк! Фортепиано протестующе заскрежетало и взвыло в крещендо высоких нот, которые сменились рычаним низких. Щёлк! Щёлк! Щёлк! Музыка не умолкала. Щёлк! Щёлк! Мелодия стала проще. Щёлк! Щёлк! Музыка, непокорная до последнего аккорда, продолжала звучать, пока все восемьдесят восемь струн не пали.

Когда работа была завершена, Тоби выбрался из внутренностей фортепиано и устало рухнул на пол. Призрачная соната, наконец, умолкла. Может, у Тоби даже выйдет немного поспать. Сон был ему необходим. Завтра будет конкурс. Телекамеры. Стипендия. Аплодисменты. Тоби поднялся на ноги, гордый своей работой и светящийся самомнением. Если бы умение орудовать кусачками заслуживало стоячих оваций, он бы их получил.

Но тут мелодия зазвучала снова.

Фортепиано снова начало играть. Невозможно! Он же покромсал струны на мелкие ленточки. Неужели Тоби что-то пропустил? Он повернулся обратно к фортепиано и поднял крышку, чтобы проверить. Если уши и обманывали его, то глаза никак не могли. Тоби смотрел внутрь фортепиано и не мог поверить. Каким-то неведомым образом струны снова были целы. Клавиши и педали поднимались и опускались в неистовом ритме, и призрачная соната снова эхом разносилась по архиву, с каждой нотой становясь всё громче и громче.

Тоби выронил кусачки и зажал уши руками. Но даже это не помогло заглушить мелодию, которая на этот раз звучала зловеще.

– Я снова её слышу! – Тоби побежал прочь из школы, прижимая ладони к ушам. – Я снова её слышу!

В ту ночь кто-то видел, как Тоби бежал по городу и кричал во всю мощь своих лёгких, а кто-то – как он напевал на мотив сонаты:

– Я снова её слышу! Я снова её слышу! Я снова её слышу!

Зал был полон. Но звезда средней школы Буэна-Виста на конкурс не явилась. Большая часть зала слышала новости о том, что ночью Тоби сошёл с ума. Поклонники Тоби впитывали каждое слово этих сплетен, чтобы потом обсудить за обедом что-то новенькое, что-то ужасное.

– Я слышал, что он оглох!

– Я слышала, он оторвал собственные уши!

– Я слышал, что он забыл, как играть!

Эти шепотки гуляли по залу, пока не открылись кулисы и директор Гриббонс не сделал официальное заявление: Тоби не будет играть в финале.

Толпа замолчала.

Когда директор покинул сцену и свет погас, одинокий прожектор высветил фигуру, сидящую за фортепиано миссис Бёрч. Это была Женевьева, в лучшем платье, какое она смогла достать. Девочка опустила свои тонкие пальцы на клавиши и начала играть. Она играла сонату так, как никто никогда не играл, со всей нежностью, и грустью, и причудливостью, которая была внутри неё. И даже ни разу не моргнула.

Когда Женевьева закончила, равнодушных в зале не осталось. Другие конкурсанты не могли сравниться с её мастерством. Зрители вскочили на ноги и восторженно рукоплескали Дженни целых одиннадцать минут, чем побили прошлый рекорд средней школы Буэна-Виста. И хотя отдельные личности в наших местах ненавидят счастливые финалы (кхем!), Женевьева выиграла заслуженную стипендию.

Когда зал опустел, она задержалась на сцене на пару минут, пытаясь разобраться в своих чувствах. О таком вечере раньше она могла только мечтать. Но кроме радости в сердце она ощущала пустоту. Если бы только тут была миссис Бёрч… И на секунду Женевьеве даже показалось, что та сидит за фортепиано рядом с ней.

О, ей не показалось. Видите ли, иногда мёртвые вмешиваются, чтобы восстановить справедливость, и миссис Бёрч так и сделала.

Женевьева улыбнулась, подумав о том, что соната её подруги живёт. И в то же время она грустила, что здесь не было её главного соперника. Тоби был эгоцентричным задирой, но Женевьева всё равно уважала его талант. Она превосходно выступила в этот вечер. Если бы только Тоби мог это услышать…

Она устало вздохнула, взглянула на фортепиано ещё один раз и подхватила свою сумку, собираясь уходить. И тут она услышала аплодисменты.

– Кто здесь? – Женевьева подошла к краю сцены. В тот же момент из центрального прохода выступил мальчик, подсвеченный прожектором. Это был Тоби – Женевьева узнала его по походке, – но что-то в нём изменилось.

Продолжая хлопать, он вышел из тени, и Женевьева закричала изо всех сил. Хотя Тоби больше не мог это услышать. У Тоби не было ушей. На их месте красовались круглые коричневые рубцы. Удивительно, но на этот раз слухи оказались правдой.

Для Тоби концерт был ещё не закончен. Он хотел присвоить сонату себе, и теперь она принадлежала ему. Навечно. Фортепиано миссис Бёрч продолжало играть аккорды само по себе, повторяя одну и ту же мелодию. Тоби взобрался на сцену и протянул руки, демонстрируя в ладонях, как подарок Женевьеве, собственные оторванные уши. Женевьева в ужасе посмотрела на них и продолжила кричать. Тоби оглянулся на фортепиано и голосом безнадёжного душевнобольного завопил:

– Я СНОВА ЕЁ СЛЫШУ!

Глава пятая

Ужасный нильский зал

ФОРТЕПИАНО ВЕРНУЛОСЬ на своё место, и финальные аккорды призрачной сонаты растворились тенью мелодии в воздухе музыкальной комнаты. Библиотекарь провёл по клавишам своим костистым пальцем.

– Я снова её слышу, – сказал он с хитрым лицом.

Мардж и Паскаль были напуганы, на что он и рассчитывал. Тогда как Деклан ожидаемо не был впечатлён.

– Прости, но музыка – не по моей чести.

– Части.

– Тем более.

Библиотекарь подплыл к нему, и Мардж присмотрелась. Деклан был на голову выше, но тем не менее их с Амикусом Аркейном глаза оказались на одном уровне.

– Так что же по вашей части, сэр? Возможно, вы жаждете золота?

– Похоже, он раскусил тебя, Декк, – кивнула Мардж.

– Никто меня не кусал!

Библиотекарь сделал широкий жест рукой.

– В этом особняке есть всё, чего вы могли бы пожелать. Золото. Драгоценности. Прекрасные произведения искусства, которые большинство считает бесценными.

– Ты ещё многого не знаешь, старичок. У всего есть цена.

С этим библиотекарь согласился:

– Безусловно.

Раздался грохот. Троица обернулась и увидела, как в стене появилась дверь, ведущая в секретный коридор.

– Будете ли вы любезны пройти со мной…

– Пройти с тобой куда?

– Пройти со мной туда, – указал библиотекарь, наклоняя свой канделябр. Мерцающий огонёк свечи осветил проход. Его стены блестели. И шевелились. – Вы же окажете мне честь отнести на место ящик из Долины Царей?

Библиотекарь снова улыбнулся, пригнул голову и исчез в проходе.

Мардж повернулась к остальным:

– Как считаете?

– Там будут эти «про-изведения». Я читаю (считаю!), надо идти, – сказал Деклан. Паскаль был не согласен. Он смотрел на фортепиано, словно только что увидел призрака. (Или, что вероятнее, услышал его.)

– Эй! Ты идёшь? – крикнул Деклан прямо ему в лицо. Но Паскаль здоровяку не ответил. Он просто уселся на пол и продолжил смотреть.

– Что с ним?

– Дорога нелегко ему далась, – ответила Мардж, защищая своего друга. – Может, ему стоит немного передохнуть здесь.

– Наш малыш хочет подремать. – Деклан презрительно махнул рукой и пошёл за вторым ящиком.

Мардж положила руку на колено Паскаля.

– С тобой всё будет хорошо, Паск?

– Здесь больше работы, чем я соглашался делать, – наконец ответил он. – Зачем ты уговорила меня на это?

– Затем. Тебе нужны были деньги. В последнее время ты совсем на мели.

Паскаль заглянул в её несимметричные глаза.

– Бывает и хуже, – он улыбнулся. – Забудь про оплату. Давай выбираться отсюда, пока ещё можем, – и добавил шёпотом: – Я волнуюсь за тебя, Марджери.

Мардж покраснела (отчего казалась слегка милее) и отвернулась. События приобретали неожиданный поворот. В прошлом никто и никогда не волновался за неё. Но именно в эту ночь, именно в этом месте кто-то наконец сказал ей то, что Мардж всегда хотела услышать: «Я волнуюсь за тебя». «Я волнуюсь за тебя, Марджери», если быть точным. Если цитируете кого-то, старайтесь делать это правильно.

Мардж попятилась, натыкаясь на старинную мебель.

– Мне, эм, лучше пойти с ним. Если мы хотим увидеть наши денежки, понимаешь? – И она нырнула в проход, растворившись в тенях.

Паскаль остался в комнате один. Одинокий и грустный. Он уже пожалел о том, что сказал. Паскаль пришёл сюда по делу, а Мардж была его напарницей. Ему просто нужно было время побыть одному, чтобы всё обдумать. О, но он не был один.

В комнату без окон и дверей, казалось, ворвался порыв прохладного воздуха, кружа по музыкальной комнате как живой. Паскаль поднял голову и увидел, как примялась подушка скамьи у фортепиано, словно на неё только что сел кто-то невидимый. И вдруг перед его испуганными глазами клавиши фортепиано начали двигаться, вместе с ножными педалями.

К Паскалю присоединилась подруга Дженни.

Деклан и Мардж вкатили второй ящик в нильский зал, где их уже ожидал библиотекарь.

Как и обещало название, зал был полон бесценных сокровищ Древнего мира – керамики, драгоценных камней и папирусных свитков, – и всё было расставлено аккуратно и со вкусом, как в музее. Но что любопытно, в зале не было мумий. Пока не было, глупый читатель. Но если даже мёртвые умеют ждать, то и ты подождёшь… Огромная прямоугольная витрина стояла пустой. Возможно, тот, кто её занимал, пока был… занят.

– Где господин Паскаль? – поинтересовался библиотекарь. – Неужели он нас покинул… раньше времени?

Прежде чем Мардж успела ответить, в комнату ворвался шум поспешных шагов. Кто-то быстро приближался по коридору. Деклан поднял кулаки, готовый разобраться с чем бы то ни было.

Из коридора вылетел человек, очутившись в руках Деклана. Это был Паскаль, пыхтящий и пытающийся отдышаться после своей пробежки прочь из музыкальной комнаты.

– Что с тобой? – спросил Деклан.

– Я просто хотел убедиться, что у вас, ребята, всё хорошо, – ответил Паскаль, глядя на Мардж.

– Ага, у нас всё хорошо. Посмотри-ка, – Деклан жестом обвёл комнату, полную сокровищ. – Я бы даже сказал, лучше, чем хорошо!

Библиотекарь уважительно кивнул Паскалю:

– Я счастлив, что вы решили вернуться к нам. Наши сказки требуют, чтобы их услышали.

– Больше никаких сказок! – возмутился Деклан. – Если только они не про золотишко.

– Оно там есть, – ответил библиотекарь, вручая Деклану ломик.

Паскаль подошёл к Деклану и Мардж, и они вместе оторвали деревянную решётку, небрежно отбросив её в сторону. В тот же миг наружу вырвалась дюжина огромных лиловых насекомых, которые начали карабкаться по их рукам и кусать за пальцы. Пронзительный визг заставил их броситься врассыпную, прячась в укромные местечки комнаты. Кричал не Деклан, и даже не Мардж. И уж точно это был не я! Неконтролируемый крик принадлежал Паскалю. Деклан предложил ударить его, чтобы тот угомонился, но вместо этого Мардж заключила его в успокаивающие объятия.

– Всё хорошо, маленький. Они убежали.

– Простите за это, – сказал он, шмыгнув носом. – Я не переношу тараканов.

– Это скарабеи, – вежливо поправил его библиотекарь. – Насекомые, которых египтяне почитали в древности. И я говорю не про времена ваших родителей. Я говорю про времена несколько тысяч лет назад.

Библиотекарь немного отошёл и обратился к троице:

– Прошу меня извинить, – начал он. – Я вернусь в считаные секунды.

И с этими словами Амикус Аркейн исчез среди теней.

Деклан всё ещё думал о скарабеях.

– Вы видели этих тварей? – сказал он, всё ещё под впечатлением. – Они были размером с мой кулак!

– Хоть и не такими огромными, как это! – добавила Мардж. Она изумлённо смотрела в ящик, откуда на её лицо падал ярко-оранжевый отсвет. Остальные тоже наклонились посмотреть. Внутри покоился отлитый в виде фараона золотой саркофаг, гроб древнего принца.

Троица медленно подняла саркофаг из ящика и поставила его в витрину. Он оказался тяжелее, чем выглядел, а выглядел он очень тяжёлым. Паскаль и Мардж стояли, пытаясь отдышаться и изумлённо глядя на древний саркофаг. Деклан, напротив, изучал саркофаг вдоль и поперёк, и по его лицу расплывалась зловещая ухмылка.

– Это ящик для мумии! – закричал Паскаль.

Деклан потёр руки.

– С рубинами вместо глаз. Надеюсь, никто не будет против, если я сам себе оплачу внеурочную работу.

Деклан огляделся, убеждаясь, что вокруг нет никого лишнего, поднял ломик и быстро сковырнул рубиновые глаза саркофага. Мардж и Паскаль были в ужасе. Как бы они ни нуждались в деньгах, всё-таки саркофаг был произведением искусства и исторической ценностью.

– Это очень неблагоразумно, господин Деклан.

Библиотекарь уже вернулся и теперь стоял с маленьким подносом, заваривая какой-то напиток в маленьком золотом чайнике.

– Как ты… – начал Деклан, но сменил вопрос: – Что неблагоразумно, дохляк?

– Глаза, господин Деклан. Я настаиваю, чтобы вы вернули их в саркофаг. Немедленно.

– Зачем? Здесь от них никому никакой пользы.

– Те, кто крадёт у древних, делают это на свой страх и риск, – предупредил библиотекарь.

– Чт-что? – нервно переспросил Паскаль. – Это какое-то проклятие?

– Мне плевать на проклятия, кроме тех, которыми я сам проклинаю, – ответил Деклан и рассмеялся – так сильно, что закашлялся, думая, что он был гораздо остроумнее, чем на самом деле.

– Полковник тоже не верил в проклятия.

– Какой полковник? – поинтересовался Паскаль.

– Полковник Таск, если желаете знать.

Как только библиотекарь произнёс это имя, в комнате раздался свист, похожий на человеческий вопль. Троица обернулась и увидела, как от чайничка поднимается пар. Библиотекарь поднял чайник за ручку и влил в чашку горячую воду через живописный чайный шар. Деклан тут же узнал этот благородный аромат.

– Это?..

– Деликатесный чай Таска с танисом, – кивнул библиотекарь.

Деклан встрепенулся.

– Один болван сказал мне, что его больше не продают! Как только я до него доберусь…

– И правда, – сказал библиотекарь, – убейте лжеца. Или не убивайте лжеца. Я в этом не слишком разбираюсь. Но, видите ли, он сказал правду. Чай с танисом больше не доступен для живых.

– Тогда как ты его достал?

– Здесь, в поместье, у нас есть… связи.

Теперь Деклану стало всё равно, откуда он взялся. Он потянулся за чашкой, чтобы отпить глоток чая, о котором он так мечтал пять долгих лет. Но библиотекарь прошёл мимо него.

– Этот напиток – не для вас. И не для вас. – Он прошёл мимо Мардж. – И не для вас. – Он миновал и Паскаля тоже. Амикус остановился у изголовья саркофага и трижды постучал по нему свободной рукой: – Время пить чай!

И троица поражённо наблюдала, как…

Крышка со скрипом приподнялась, из-под неё потянулась рука, обёрнутая в ветхие бинты, и взяла чашку, продев в ручку костистый палец.

– Да вы издеваетесь! – Это сказал Деклан, конечно.

Крышка с грохотом упала обратно, и из глубины саркофага донеслось нечеловеческое хлюпанье. Библиотекарь закрыл глаза, предавшись ностальгическим воспоминаниям.

– Ах да. Принц никогда не отказывался от чашечки старого чая. – Он потянулся за томиком номер три. И в поглотившей комнату тишине троица начала слушать Амикуса Аркейна, который читал сказку о древних проклятиях и дальних странах… И о давно усопшем принце, который безумно любил чай.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Это твоё второе предупреждение.

Они подходят всё ближе.

Ты не можешь их видеть.

Ты не можешь их слышать.

Но они видят и слышат тебя.

И даже великие пески времени не в силах их остановить.

Тебя предупреждали…

Глава шестая

Чай с мумией

ВАМ КОГДА-НИБУДЬ БЫЛО ЛЮБОПЫТНО, почему деликатесный чай Таска с танисом сняли с продажи? В своё время он был самой продаваемой маркой чая в стране, если не в целом мире – национальная одержимость, вроде спортивных обручей, раскрашенных камней-питомцев или зомби.

Ты же сам помнишь, как пил его, не так ли? Разумеется, помнишь. Ты его пробовал. Ты его любил. Под этой маркой выпускались три потрясающих вкуса: «Оригинальный», «Эрл Грей» и «Ягодное изобилие». Ролик по телевизору, песенка из которого застревала в голове. Постоянные всплывающие баннеры с рекламой. Рекламные щиты по всему городу, плакаты на железнодорожных станциях и наклейки на автобусах. И на всём этом – символ марки: египетская мумия – мёртвая уже три с половиной тысячи лет! – сидящая в саркофаге и прихлёбывающая чай из чашки.

Вы можете спросить: «Какое отношение египетские мумии имеют к чаю?» Резонный вопрос. Тот, что вам стоило бы задать, прежде чем заказывать плюшевую мумию от «чая Таска», которую вы потом поставили на полку… рядом с камнем-питомцем. Она ещё у вас?

Жаль. Она стоит целое состояние.

Как гласила надпись на упаковке, в деликатесный чай Таска с танисом добавляли растение танис, которое считалось исчезнувшим, пока среди песков Египта одна экспедиция не обнаружила запасы хорошо выдержанных листьев. Древние египтяне почитали танис по одной простой причине: они верили, что растение обладает силой пробуждать мёртвых. А кое-кто из нас уже бодрствует.

Египтяне также верили, что смерть – это только начало, что наш мир – лишь краткая остановка и что наши души продолжают жить. И как они были в этом правы. Они возвели великие пирамиды как дань памяти усопшим. Это были места погребения, которые должны были стоять запечатанными и нетронутыми всю оставшуюся вечность – совсем как современные могилы. Ты бы не хотел, чтобы какой-то незнакомец разрыл могилу твоего любимого дядюшки, правда? Это было бы довольно грубо.

Не говоря уже о том, что очень утомительно.

В качестве защиты на стенах погребальных залов часто писали проклятия, которые предупреждали об ужасной, чудовищной, невообразимой судьбе, которая обрушится на любого незваного гостя. Как там пишут в наши дни?

НЕ ВЛЕЗАЙ, УБЬЁТ!

Но в двадцать первом веке вера в древние проклятия – ужасные, чудовищные, невообразимые или какие-то ещё – давно исчезла под неумолимыми песками времени. И теперь, зная это, мы возвратимся к деликатесному чаю Таска с танисом…

Семь лет назад полковник Бартоломью Таск, известный экспортёр товаров со всего мира, привёл экспедицию в Долину Царей в Египте, надеясь отыскать там какие-нибудь редкости. Он был не первым, кто грабил древние земли ради наживы, и не последним. Если бы Таск интересовался чужими историями, он бы узнал о настоящей судьбе тех, кто в 1922 году потревожил гробницу Тутанхамона, и о таинственных смертях, которые за этим последовали. Но все его интересы лежали исключительно в настоящем, в сокровищах, которые он с товарищами надеялся обнаружить по другую сторону стены погребального зала.

Полковник поднёс лампу к стене из известняка, освещая ряды высеченных там иероглифов – алфавита древних, которого он не знал. Он подозвал своего помощника из местных жителей, чтобы тот перевёл надпись.

– Есть догадки, о чём это?

Помощник положил палец под символы и провёл им слева направо, затем справа налево. Иероглифы можно читать в обоих направлениях.

– Судя по надписи, кажется, мы обнаружили гробницу знатной особы.

Полковнику это понравилось.

– Превосходно. Где знать, там обычно богатство. Давай дальше.

Помощник продолжил:

– Её обитатель умер странным образом. Возможно, его убили. Это был… принц Аменмос Великолепный, помолвленный с принцессой Хатшепсут Прекраснейшей, сводный брат мальчика-принца Сета Простого.

Тут помощник отступил назад, и полковник увидел, что он дрожит. Странная реакция. В гробнице не было холодно.

– Тут проклятие, – пояснил помощник. – Самое ужасное проклятие.

Полковник Таск раздражённо цокнул языком.

– Они всегда ужасные. Обычное дело. На то они и проклятия. – Он указал на одного из рабочих с киркой: – Эй, ты там! Паренёк в заднем ряду. Ломай стену!

Рабочий замотал головой, бормоча что-то на арабском. Полковник перевёл взгляд на своего помощника.

– Что он там бормочет?

– Он говорит, что иероглифы – произведение искусства. И что стену невозможно убрать.

– Правда? – Полковник поправил свои очки, вглядываясь пристальней. – А как по мне – детская мазня пальцами. Я в туалетных кабинках и получше искусство видал.

Рабочий снова что-то сказал.

– О чём он теперь?

– Я лучше не буду переводить, – покачал головой помощник.

– Если хочешь получить свои деньги, говори.

Проблема мгновенно была решена.

– Он сказал, что вы глупец, полковник Таск. Невежественный глупец.

– Кто, я? Это мы ещё посмотрим. Читай дальше!

Местные рабочие сгрудились вместе как испуганные дети, когда помощник продолжил переводить предупреждение древних времён:

– Остерегайтесь! Убирайтесь прочь! Безумие и смерть ожидают тех, кто потревожит гробницу принца Аменмоса. – Он обернулся, чтобы увидеть реакцию полковника.

– Что за чепуха! Не существует никаких проклятий. А даже если бы и существовало, бьюсь об заклад, за три с лишним тысячи лет оно давно протухло.

Полковник вырвал кирку из рук одного из испуганных рабочих и поднял её, готовый ударить. Но незнакомый голос остановил его посреди замаха:

– Проклятия не имеют срока давности.

Полковник отвернулся от стены, поправляя очки.

– Кто это сказал? Выходи!

Высокий, худой и мрачный незнакомец в чёрном костюме и красной феске возник в дальнем конце коридора, приветствуя полковника Таска почтительным кивком.

– Меня зовут Багаль, я верховный жрец города Карнак. Умоляю вас, немедленно прекратите то, что вы делаете!

– Ты из правительства?

– Нет. Я выполняю, – верховный жрец замешкался, – задачи личного плана.

– Тогда нам больше нечего обсуждать.

Полковник снова занёс кирку и, прежде чем ударить, произнёс:

– У тех, кто ходит в экспедиции в интересах бизнеса, есть одно выражение. Чем серьёзнее проклятие – тем серьёзнее сокровище.

Бам! Он погрузил кирку в известняк – прямо в древнее произведение искусства. Бам! Бам! Бам! Помощник Таска, рабочие и верховный жрец с ужасом смотрели, как полковник крушил стену. Бам! Бам! Бам! – снова и снова, с вопиющим неуважением к их истории. И их проклятиям.

В считаные минуты от стены ничего не осталось. Вместо неё зиял круглый проход в гробницу мумии.

Полковник Таск первым ступил в погребальную комнату принца Аменмоса. Туда вёл короткий секретный коридор. В древних гробницах много секретных проходов. Как и в одном известном тебе особняке. Хех. Фонарики и лампы блуждали из стороны в сторону, их свет с трудом пробивался через висящую в воздухе древнюю пыль, которую не тревожили целую вечность. Полковник заметил мелькнувшие в свете его лампы личные вещи мумии: накладные бороды, амулеты, ножи и стрелы. И он хотел увидеть больше.

– Свет, пожалуйста.

Помощник немедленно установил прожектор на треногу и развернул его, освещая комнату. Рабочие ахнули.

Гробница мумии была настоящим шедевром древней архитектуры, великолепно сохранившимся, с огромными каменными колоннами, которые возвышались над головами как калифорнийские секвойи. На каменной платформе в центре покоился золотой саркофаг (да, наш золотой саркофаг), который стоял там нетронутым более трёх тысяч лет.

Полковник подошёл к нему, с трудом сдерживая восторг. Он должен был прикоснуться к саркофагу, чтобы поверить в его реальность.

– Не трогайте его! – закричал Багаль. – Это гроб для мумии! Принца должно почитать, а не насмехаться над ним!

– Какой же ты зануда, ваше благородие. Кто насмехается? Мне просто нравится спальный гарнитур этого древнего парнишки. – Полковник Таск провёл рукой по золотой поверхности, и его тело пронзил шок. Он отдёрнул руку и начал дуть на пальцы. – Странно. Я что-то почувствовал. Как будто удар током.

– Полковник, скорее идите сюда! – позвал его помощник с противоположного конца комнаты.

Таск подошёл к нему, Багаль последовал за полковником.

– Что ты нашёл?

Помощник указал на запечатанный проход в смежный зал. Эта стена тоже была покрыта иероглифами. Полковник тут же спросил:

– Ну, что за сказочка на этой стене?

На этот раз древние предупреждения вслух прочёл Багаль:

– В этой комнате покоится запретный лист таниса, сила которого способна пробуждать мёртвых. Те, кто войдёт сюда, делают это на свой страх и риск.

Полковник закатил глаза.

– Ещё одно проклятие, да? Эта гробница такая предсказуемая. – И он приказал немедленно сломать преграду.

Секунды спустя Таск с командой уже направляли лучи своих фонариков в глубину открывшегося зала. Это было одно из многих хранилищ гробницы, набитое под завязку засушенными листьями. Полковник зашёл внутрь и поднял пригоршню.

– Они не кажутся опасными. Похожи на чайные листья. – Он принюхался. – Ммм. Пахнет отлично. Кто-нибудь хочет таниса?

Багаль вцепился в руку полковника.

– Полковник Таск, выслушайте меня. Эти растения использовались для воскрешения мёртвых. Вы должны покинуть это место. Покиньте его так же, как пришли, иначе на вас обрушатся ужасные последствия!

– Спасибо за совет, старина.

Остальное вы можете додумать и сами. Всё-таки это уже не первый том. Полковник Таск не стал уходить. Он просто не мог уйти. Он вложил в своё предприятие слишком много времени, слишком много денег. Полковник приказал команде:

– Я даю вам семьдесят два часа, чтобы вы всё тут упаковали и подготовили к перелёту. Включая древнего парня в золотой кроватке. А пока я жду, побалую себя чашечкой чая.

– Нет, не делайте этого! – закричал верховный жрец.

– О, я непременно сделаю.

Полковника совсем не беспокоило воскрешение мёртвых. Его заботило только воскрешение его счёта в банке. Он не мог позволить себе уехать из Египта с пустыми руками.

И когда вся команда принялась паковать содержимое гробницы, полковник направился в свою роскошную палатку с видом на оазис с пальмами. И при свете пустынной луны он заварил свою первую чашку чая с танисом. Полковнику хватило одного глотка, чтобы у него в голове родилась та знаменитая фраза с чайных пачек: «Это лучший чай, что я пробовал, а я пробовал чай со всего мира!»

Для увлечённого искателя сокровищ золотые реликвии из гробницы казались бесценными, какими они на самом деле и были. Но посмотрим правде в глаза: такими же реликвиями были под завязку полны музеи всего мира. Полковник Таск не хотел даже вспоминать правила и законы, которые нарушал, забирая их. Но никто не станет подозревать его из-за кучки сушёных листьев. И с этим уже можно было работать. Люди постоянно ищут что-то новенькое среди разных авторских напитков – так, например, стал популярен моккачино. Чай с танисом был скрытым сокровищем, которое так долго искал полковник Таск.

Деликатесный чай Таска с танисом впервые появился в Америке следующей осенью. Его ждал немедленный успех. Но бонусом к чаю с танисом полковник получил проклятие – без всякой дополнительной платы. Проклятие, которое грозило безумием и смертью любому, кто потревожит тайную гробницу. А предвестником этого проклятия стал торговый символ, который полковник Таск использовал, продавая свой бренд всему миру: существо, которое не принадлежало миру живых. Дух, такой же древний, как пирамиды, завёрнутый в ветхие бинты и возродившийся, чтобы осуществить месть, которой ожидал три с половиной тысячи лет.

Пенни и Картер остались наедине в зале с мёртвым человеком. Они нарочно сбежали с урока истории мисс Фишер, но никак не ожидали увидеть мёртвого парня. Экскурсия, на которой застряли ученики, была скучной до мозга костей, так что эти двое решили найти более оживлённое место, желательно с парочкой торговых автоматов в придачу.

Они блуждали по тёмным коридорам Музея древних артефактов, когда наткнулись на египетское крыло. Мёртвым парнем, о котором шла речь, был принц Аменмос. Табличка рядом с ним гласила: ЭКСПОНАТ ПРЕДОСТАВЛЕН ПОЛКОВНИКОМ ТАСКОМ.

– Зацени! – Картер указал на стекло витрины. – У него ещё есть зубы.

Пенни забралась на ограждение, чтобы рассмотреть получше. Так оно и было. Среди сплошных бинтов был виден искажённый рот мумии – похоже, гримаса боли, – в котором торчали два ряда кривых, похожих на кукурузные зёрна зубов. Остальные части лица мумии сохранились хуже. Череп был плотно обтянут тонким слоем серой, иссохшейся человеческой кожи. Впрочем, умение древних египтян бальзамировать мёртвых было впечатляющим, даже по современным меркам. Сначала они вынимали внутренние органы усопшего и помещали их в кувшины; затем тело купали в секретном консервирующем растворе и под конец заворачивали в льняные бинты. Без этих приготовлений тело принца Аменмоса давно превратилось бы в груду пыли. Совсем как твой любимый усопший дядюшка.

Пенни спрыгнула с ограждения.

– Ты это хотел мне показать?

Картер помотал головой.

– Тогда что? Быстрее, пока мисс Фишер не послала этого чудика Карла Фройнда найти нас.

Картер начал рыться в своём кармане. Сначала у него не получалось найти нужную вещь, и на секунду он даже начал паниковать. Пенни улыбнулась его неуклюжести. Она догадывалась, к чему всё идёт, и терпеливо ждала, давая Картеру время. Наконец он нашёл то, что искал, завёрнутое в обёртку из-под жвачки. Это было пластиковое кольцо дружбы, недорогое, но и не дешёвое.

– Пенни, я… – Он замолчал, словно забыв все остальные слова.

Картер увидел нечто, от чего все слова вылетели у него из головы.

Пенни покачала головой и попыталась поторопить его с речью:

– Продолжай. Ты хотел попросить меня…

Но Картер не мог продолжать. Он не мог оторвать глаз от чего-то за спиной Пенни. И учитывая, что они находились в одном помещении с мумией, Пенни решила, что ей стоит обернуться и посмотреть самой.

– Что?

Она ничего не увидела – по крайней мере, не увидела ожившей мумии в рваных бинтах, которая хотела её схватить – чего Пенни наполовину ожидала. О, но речь о мумии ещё зайдёт. Не останавливайся, глупый читатель. Позади неё на самом деле не было ничего необычного, так что девочка спросила:

– И всё-таки, на что ты смотришь?

– Там ты. Я вижу тебя! – указал Картер.

– Ты о чём?

– Я их нашёл! – Разговор прервал плаксивый голос из коридора. Это чудик Карл Фройнд заглядывал в комнату с мумией, исполняя указания мисс Фишер. Конечно, все в школе знали, что в этот день Картер пригласит Пенни на танцы средней школы. Все, включая Пенни. И похоже, единственным, кто ни о чём не догадывался, был сам Картер, что Пенни считала даже милым. Но неожиданное вторжение испугало его, и Картер выронил кольцо.

– У вас, ребята, крупные, серьёзные неприятности, – продолжил Карл Фройнд, ничуть не смутившись.

Пенни схватила Картера за руку и потянула прочь от саркофага.

– Пойдём, нужно скорее вернуться, а то нас накажут.

Они пошли прочь, и Пенни так и не увидела, на что смотрел Картер. Но зато это увидел Карл Фройнд, и он тоже был потрясён. Из гробницы в музей привезли огромную фреску, которая изображала сцену из прошлого. На ней была прекрасная Хатшепсут, возлюбленная принца. И да, как вы уже догадались, принцесса выглядела в точности как… Карл Фройнд. Нет, погодите, это опечатка. Она выглядела как Пенни. Да, вездесущие клише добрались и сюда, и по их прихоти принцесса Хатшепсут была как две капли воды похожа на Пенни!

Деликатесный чай Таска с танисом мгновенно захватил рынок. Стал неожиданной сенсацией. Мода на моккачино канула в прошлое вслед за фараонами. Рекламные щиты и радиостанции захватила реклама чая. И, конечно, полковник Таск нашёл для него идеальный символ: мультяшный рисунок мумии, некогда великого принца Аменмоса, прихлёбывающего чай, сидя в саркофаге. Гениальный маркетинговый ход. Но для почитателей древнего прошлого это было оскорблением, которое заслуживало наказания безумием и смертью и другими неприятными вещами, которые обычно вызывают проклятия.

Одним из таких почитателей был верховный жрец Багаль. Повальное увлечение людей чаем с танисом само по себе было ужасно. Но видеть изображение великого принца в игрушках, и на футболках, и на рекламных щитах… это было уже чересчур. Так что верховный жрец прилетел в Америку ближайшим ночным рейсом, твёрдо намеренный остановить эти невообразимые преступления против древних.

Такси подъехало к владениям Таска на закате. Перед огромным домом стоял внушительный фонтан с каменной фигурой, похожей на самого полковника в пробковом шлеме и костюме для сафари. Дворецкий провёл Багаля в личную гостиную полковника Таска, где тот сидел в гордом одиночестве.

Полковник поднялся на ноги.

– Багель!

– Я Багаль.

– Да, разумеется. – Таск протянул ладонь для рукопожатия.

Багаль в ответ почтительно поклонился.

– Похоже, вы в добром здравии, полковник Таск.

– Похоже, это дурацкое старое проклятие растеряло всю свою силу. Так что же привело тебя в этот уголок мира, друг мой?

– Вы, друг мой.

Полковник позвонил в золотой колокольчик. В считаные секунды в двойных дверях возник дворецкий.

– Мартин! Две чашечки чая с танисом. Оригинального.

– Как скажете, сэр. – Дворецкий ушёл.

– Я не буду, – сказал Багаль. – Танис выращивали не для этих целей.

Таск пожал плечами.

– Ты многое теряешь.

Полковник опустился обратно в своё уютное кресло – бордовое, как его домашний наряд.

– И для чего именно ты проделал весь этот путь?

Багаль встал за спинку кресла.

– Полковник Таск, – начал он, – я здесь, чтобы воззвать к вашей совести.

– Не уверен, что она у меня есть. Если хочешь убедить меня снять чай с продажи, советую тебе первым же рейсом вернуться в Египет.

Тут вернулся дворецкий и передал Таску его чашку чая с танисом. Тот сделал один глоток.

– Ммм. Лучший чай, что я пробовал.

Багаля мгновенно переполнил гнев, и, прежде чем он успел осознать, что делает его правая рука, он вырвал чашку из рук полковника и бросил её в камин.

Таск вскочил на ноги.

– Да как ты смеешь?!

Багаль сцепил руки и пристыженно повесил голову.

– Мне очень жаль, полковник. Но я умоляю вас пересмотреть ваше решение. Я здесь, чтобы попросить вас исправить то, что вы натворили.

– Тогда ты зря потратил время. – Таск отвернулся, не желая больше разговаривать с верховным жрецом.

Дворецкий немедленно вышел и вернулся с тряпкой, чтобы убрать беспорядок.

– Брось это, – рявкнул полковник. – Лучше проводи Багаля на выход. Он злоупотребил моим гостеприимством.

– Я сам знаю, где дверь.

Багаль покинул владения Таска, кипя от гнева, как листья таниса в чайнике. Значит, полковник не верит в древние проклятия. Считает их дурацкими. Но очень скоро ему придётся в них поверить. Багаль объяснит ему – по-плохому. Он собирался преподнести полковнику особый деликатес. Нет, не «Эрл Грей», не «Ягодное изобилие» и даже не «Оригинальный» чай. Той ночью верховный жрец готовил особое угощение под названием…

Воскрешение.

Все посетители и работники уже разошлись по домам: музей закрылся на ночь.

Но Багаль остался после закрытия, спрятавшись в каморке уборщика. Он втиснулся между несколькими швабрами, и ему даже пришлось залезть одной ногой в таз, чтобы уместиться. Было тесно, но всё это он делал ради Египта. И когда жрец убедился, что ночной охранник спит – могучий храп выдавал его с головой, – он отнёс маленький термос с танисовым чаем, который купил в «Мире кофе», в зал, где покоилась мумия.

Принц умиротворённо лежал в своём саркофаге со скрещенными на груди руками. Багаль подошёл к стеклянной витрине. «Отдыхайте, пока можете», – подумал он. Верховный жрец стеклорезом проделал отверстие, чтобы забраться внутрь. Танис был только одной из частей ритуала. Ещё Багалю нужно было произнести несколько древних слов. Он вытащил из пиджака древний пергаментный свиток и начал читать. Для твоего удобства, глупый читатель, мы перевели слова древнего текста на современный русский. «Магией таниса, воем шакала сделай так, чтобы мумия из мёртвых восстала». Мы немного изменили перевод, чтобы в заклинании была рифма, как в оригинале.

Багаль открутил крышку термоса и аккуратно влил почти пол-литра чая с танисом в пересохшее горло давно усопшего принца.

Багаль смотрел на мумию и ждал. Он ждал больше двадцати минут, предвосхищая волшебство, триумфальное воскрешение, обещанное древними словами. Но ничего не происходило. Мумия не двигалась. Даже пальцем не пошевелила. Принц Аменмос был так же мёртв, как и последние три с половиной тысячи лет.

Неужели Багаль перепутал древнее заклинание? Или не стоило экспериментировать с рифмой? Или чай был слишком сладким? Или, возможно – только возможно, – полковник Таск всё это время был прав? Не было никаких проклятий. Или тайных заклинаний. И танис был просто чаем – позвольте напомнить, лучшим из всех, известных миру, как утверждала надпись на упаковке, но всё же просто чаем.

Багаль спустился с постамента, раздавленный собственной неудачей. Что он скажет другим жрецам, когда вернётся домой? Что древний свиток не сработал? Что чай с танисом оказался всего лишь одной из многих марок чая, популярной в магазинах? Он задумчиво запустил пальцы в волосы под феской. Погружённый в свои мысли, он сделал шаг назад и упёрся в какую-то желеобразную субстанцию – живой пузырь, который был прямо за его спиной! Верховный жрец застыл. Стоит ли посмотреть? Стоит ли обернуться? Ну, рано или поздно ему всё равно пришлось бы. Так что он обернулся.

Живой пузырь оказался животом – причём довольно внушительным, – который принадлежал Терри, ночному охраннику.

– Как ты сюда попал?

Багаль попытался объясниться:

– Простите. Я любовался вашим залом с мумией и потерял счёт времени.

Но охранника оправдания не интересовали. Его работой было охранять, а не выслушивать оправдания.

– Расскажешь это полиции! – И он вытащил свой телефон, чтобы позвонить.

Положение Багаля мгновенно превратилось из просто неприятного в ужасное. Мало того что он не выполнил свои дьявольские обязанности верховного жреца; теперь он ещё и оказался в двух секундах от перспективы провести ночь в тюрьме чужой страны. Не говоря уже о том, что все те скромные шесть долларов, что у него были, он потратил на чай с танисом.

– Пойдём, приятель.

Багаль последовал за охранником, и тут…

Охранник застыл, его тело напряглось и вытянулось, словно его ударили разрядом тока в сто тысяч вольт. С его лица слетели очки, а ноги начали отрываться от пола на сантиметр, два, три…

Что же произошло?

Багаль улыбался. Потому что знал. Как и ты.

Он заметил пальцы, обёрнутые ветхими бинтами, которые сжимали шею охранника со спины. Чай с танисом сделал свою работу. Мумия ожила!

Багаль смотрел на это со смесью ужаса и гордости. У него получилось. Он оживил мертвеца, кошмар древних времён. Но его цель – не охранник. Тот был просто одним из неверующих, досадной помехой, которая не стоила ни секунды из трёх с половиной тысяч лет принца Аменмоса.

– Отпусти его! – скомандовал верховный жрец. – Это не наш враг.

Мумия, похоже, поняла Багаля, если не сами его слова, то их смысл. Она отшвырнула охранника, полностью потеряв к нему интерес. Охранник полетел по коридору в зал с экспонатами доисторического мира, где рухнул без сознания на спину саблезубого тигра. У утренней смены возникнут к нему вопросы.

Багаль склонил голову, благоговейно глядя на преодолевшее смерть существо, которое возвышалось над ним, – гниющую двухметровую гору мускулов.

– Теперь иди, Аменмос. Уничтожь еретика!

Приказ верховного жреца проник в отлично сохранившийся череп мумии. Существо развернулось и направилось к выходу. Оно двигалось довольно медленно. Вы наверняка с лёгкостью обогнали бы его, если бы попытались. Но нехватка скорости с лихвой окупалась другими сверхъестественными способностями мумии. Принц больше не был созданием из плоти и крови. Он был духом, древним, как вся история человечества, запечатанным в клетке неисчислимого количества бинтов. Звук его шагов был тише, чем шёпот ветра. Он видел в темноте. Он не чувствовал боли. А хватка его пальцев могла бы смять даже сталь… или горло любой жертвы, какую бы он ни выбрал. А той ночью мумия знала, кого выбирать…

Пенни и Картер вышли из «Мира кофе» на пересечении главной улицы и улицы Анахайм, каждый со своим стаканом чая с танисом. Они прихлёбывали напиток, наслаждаясь прохладой ночного воздуха. Но Картер хотел большего. Каким бы вкусным ни был чай – лучший чай в истории человечества, вы же помните? – этой ночью на карту было поставлено кое-что поважнее. Ночью, которая началась как обычно, но должна была закончиться по-особенному.

Картер получил своё кольцо дружбы в музейном бюро находок – он потерял, а они нашли, – так что теперь он мог, наконец, сделать то, что собирался. Сначала он расскажет Пенни о своих чувствах к ней, о своей влюблённости, которая длилась уже несколько лет.

Картер впервые заметил девочку на уроке истории мисс Фишер, во втором ряду, за третьей партой от доски, где она сидела, наматывая прядь волос на карандаш. В облике Пенни было что-то особенное, словно она принадлежала другой эпохе. Может, младшим классам? Нет, куда более древним временам. Может, даже прошлому веку. Пенни, безусловно, была красавицей. Но за внешностью, которой её одарила природа, скрывалось что-то ещё, нечто особенное было в её поведении. Она вызывала уважение, даже когда молчала. Её повседневные просьбы всегда беспрекословно выполнялись окружающими, словно она была королевой средней школы. Она не вела себя так специально. Пенни не считала себя особенной.

О, но она была особенной. Это у неё в крови.

У Картера ушёл целый месяц, чтобы решиться поздороваться с ней. Через два месяца он, наконец, смог сказать целое предложение: «Это был звонок?» А потом ему улыбнулась удача, как часто бывает в историях о любви – и историях о призраках. Пенни и Картер оказались в паре во время работы над учебным проектом, изучением гробниц Древнего Египта. Это случилось три недели назад.

А сейчас они уже гуляли вместе, вдыхая холодный ночной воздух и наслаждаясь своим деликатесным чаем с танисом. Пенни его обожала. Она говорила, что после него словно рождается заново. С каждым глотком она, казалось, становилась умнее, и та ночь не была исключением. Пенни начала рассказывать о древнем прошлом так подробно, словно видела всё своими глазами. Картер был очарован.

– Потрясающе! Откуда ты всё это знаешь? Ты же не настолько старая. – Он рассмеялся. Но Пенни его шутку не услышала. Мысли девочки витали где-то далеко, за пеленой видений из Древнего мира, которые просто не могли быть её собственными воспоминаниями. Или могли?

– Я вижу мужчину. Принца. Он убил многих лишь для того, чтобы быть рядом со мной.

Картер содрогнулся.

– Ты же не про Уилла Хьюитта говоришь, нет? Или он до сих пор хочет меня побить?

– Нет! – воскликнула она, на секунду придя в сознание. – Он жил в давно ушедших временах. Фараон наказал его за преступления. Бальзамировал! И похоронил заживо!

– Может, тебе стоит присесть? – предложил Картер.

– Его душа пробудилась! Мумия вернулась из загробного мира, чтобы отомстить тем, кто осквернил её гробницу!

Казалось, Пенни была в трансе, она словно попала в кошмарный сон. Картер часто слышал, что будить кого-то посреди сна опасно, но слова Пенни начинали его пугать, и он решил рискнуть. Картер затряс её и закричал:

– Пенни! Ты здесь? Очнись! Это я, Картер!

Она трижды моргнула и проснулась. Дьявол любит троицу, как говорится. Картер увидел, что туманная пелена спала с её глаз. Пенни вернулась в норму.

– Что случилось? – непонимающе спросила она.

– Не знаю. Ты вырубилась. И говорила очень странные вещи. Давай я отведу тебя домой.

– Нет, со мной всё хорошо, – возразила Пенни. – Я хочу сначала допить свой чай. Давай присядем в беседке.

Картер увидел на газоне старомодную деревянную беседку, место, где случается множество первых поцелуев, хоть иногда и только воображаемых. Но в тот момент мысль поцеловать Пенни была последним, что было в его голове. Ладно, не совсем последним, но всё-таки не первым. Сейчас его прежде всего волновало самочувствие Пенни. Он искренне беспокоился за неё – что, кстати, было неплохим началом на пути к первому поцелую.

Они шли, держась за руки, по обледеневшей траве, и Пенни смотрела на звёзды, словно в ночном небе было секретное послание, которое могла прочесть только она.

– У тебя всё хорошо? – спросил Картер. – Что такое? Что ты видишь?

Пенни опустила голову и посмотрела ему в глаза.

– Мумия, – ответила она. – Мумия близко.

Полковник Таск ходил по своей гостиной вперёд-назад, вперёд-назад. Что-то не давало ему покоя. Всё началось с приходом Багаля. Эти верховные жрецы – слишком чувствительные ребята. Но почему он до сих пор был так зол? Из-за какой-то чашки чая? Полковник никому ничего плохого не сделал. Он был по большей части честным бизнесменом, и чай с танисом достался ему по чистой случайности – так что всё было справедливо. Если бы не полковник Таск, то же самое мог сделать какой-нибудь из конкурентов. Лорд Генри Мистик, например. Полковнику крупно повезло. Но разве есть что-то плохое в везении, хотя бы раз в жизни? Он не был злодеем. И разве он не поделился своей удачей с другими? Не предложил миру лучший чай в истории?

Он остановился, когда услышал звук шагов. В двойных дверях возник тёмный силуэт, и полковник схватился за сердце. Можешь выдохнуть, глупый читатель, это не наша мумия. По крайней мере, пока…

– Вам нужно что-нибудь ещё на этот вечер, сэр? – спросил дворецкий.

Полковник был рад его видеть.

– Нет-нет-нет, Мартин, на сегодня всё.

– Очень хорошо, сэр. Тогда я желаю вам доброй ночи.

– Доброй ночи!

Дворецкий закрыл за собой двери, и полковник рассмеялся. Чего он вообще ожидал? Ожившее древнее проклятие? Живую мумию? Глупости какие. Абсурд! Древних проклятий не существовало. В этом он был уверен.

Вернувшись в своё любимое кресло, полковник решил, что вечернее чтение поможет успокоить его нервы. Короткой истории должно было хватить. Таск подошёл к книжному шкафу. Диккенс? Готорн? По? С каким из друзей встретиться в эту ночь? По! Снаружи завывал ветер, и огонь в камине уже погас. В такие жуткие вечера не было ничего лучше ужасных сказок. Как и в любые другие вечера, позволю себе уточнить.

Городская площадь располагалась в двух километрах от имения полковника Таска. Почти по всем статьям городок можно было назвать старомодным, он словно вышел из времён попроще – старая церковь на окраине, кинотеатр Бижу, магазинчик мороженого Рози и, конечно, куда же без «Мира кофе»? Серьёзно. Разве его могло там не быть? Сейчас павильончики «Мира кофе» стоят на каждом углу.

Было поздно, магазины уже закрылись. Поднимался ветер. И вот-вот должно было случиться нечто чудовищное.

Мертвец в полусгнивших бинтах шаркал по тротуару, разглядывая современную обстановку. Что это за цивилизация? Где дворцы? Пирамиды? Что за твёрдая поверхность под его ногами? Какая могущественная алхимия заставила затвердеть пески пустыни?

Мумия пересекла главную улицу на красный свет. Городскому автобусу пришлось свернуть, чтобы не сбить её. Мумия наблюдала, как свет задних фонарей машины растворялся в ночи. Какие странные у них колесницы.

Пенни и Картер сидели в беседке, попивая свой любимый чай с танисом – «Эрл Грей» у Пенни, «Ягодное изобилие» у Картера, – когда мимо прошаркала мумия. Принц направлялся на задание, но аромат чая заставил его остановиться. Он узнал этот запах. Лист таниса, дарующий жизнь. Он повернулся в сторону источника аромата – в сторону Пенни и Картера – и тут увидел лицо девочки. У неё были всё те же яркие глаза, что покоряли царства и завоёвывали целые нации. Это была его невеста, Хатшепсут, которая переродилась в Пенни!

Забыв о миссии, Аменмос развернулся и направился прямиком к беседке.

Пенни заметила её первой – бездушную массу иссохшей плоти. Потом и Картер обернулся и увидел силуэт, который двигался в направлении беседки. Он не мог поверить собственным глазам: недавний монолог Пенни оказался правдой! За ними пришла живая мумия! Картер обеспокоенно повернулся к Пенни, и та закричала, как он и ожидал. Но это был не крик ужаса. Выбегая из беседки, девочка вопила в восхищении, словно встретила рок-звезду:

– Это и правда ты! Мумия из рекламы чая с танисом!

Пенни повернулась к ней спиной, сложила губы уточкой, и Картер сделал то, что само пришло на ум. Он снял бесчисленное множество селфи с собой, Пенни и мумией.

На этом всё и закончилось. Оказалось, после трёх с половиной тысяч лет ожидания мумия разлюбила принцессу.

Так что Аменмос продолжил свой путь.

Полковник Таск уснул прямо в своём бордовом кресле. Книга выскользнула из его рук. Шлёп! Он открыл глаза. В комнате было очень холодно. Таск посмотрел на карманные часы. Три часа ночи.

Полковник нагнулся, чтобы поднять книгу, как вдруг ощутил чьё-то присутствие. Он оглядел гостиную. На зашторенном окне лежала огромная тень. Она не могла принадлежать дворецкому. Слишком высокая для Мартина. Слишком высокая для любого человека! Таск встал, чтобы проверить, кто там, подхватил железную кочергу у камина и поднял её в защитной стойке.

– Багель? Это ты?

Полковник подошёл к окну.

– Если так ты хотел меня напугать, то ты провалился. И, должен добавить, довольно бездарно. Имей в виду, я сражался с аллигаторами! Плавал с акулами! Если ты думаешь, что дурацкое старое проклятие может меня испугать, ты очень оши…

Полковник резко распахнул занавески, и смутный силуэт превратился в настоящее средоточие ужаса! Через подоконник на полковника смотрела мумия, сверху вниз. Сначала Таск испугался и попятился. Но потом взял себя в руки – всё-таки он плавал с акулами! – и рассмеялся:

– Браво, Багель! Очень умно. Просто гениальный костюм. Только не говори мне… Ходули? Ты идеально изобразил символ моего чая.

В ответ мумия выбросила обе руки вперёд, через окно, разбивая стекло. Осколки брызнули на полковника. И тот вдруг понял, что это не розыгрыш. Незваный гость зашёл слишком далеко.

Полковник бросился в противоположный конец гостиной, но мумия не отставала. Каждый её шаг был равен трём шагам Таска.

Полковник упёрся спиной в стену. Попался. Мумия возвышалась прямо перед ним как статуя, как живой Сфинкс. Таск выставил кочергу на манер копья.

– Не подходи! Не подходи, говорю тебе!

Мумия потянула к полковнику свои огромные руки, которые могли сминать сталь – а с плотью делать кое-что ещё ужаснее.

– Не подходи!

Полковник вонзил кочергу прямо в живот мумии. Но древнее создание не чувствовало ничего. Кочерга прошила его насквозь и вышла со спины. Таск потянул кочергу обратно, и на её месте оказалась сквозная дыра. Мумия была пуста внутри. И человек, который боролся с аллигаторами и плавал с акулами, теперь мог добавить в список своих достижений дыру в настоящей живой мумии. Он снова начал смеяться. Можно с точностью сказать, что именно в тот момент он растерял остатки разума и впал в безумие.

Полковник смеялся, пока мумия подходила к его столу.

Полковник смеялся, пока мумия тянулась к его чашке.

Полковник смеялся, пока мумия допивала последние капли чая с танисом, а жидкость текла через сморщенные губы внутрь его иссохшей оболочки. Полковник всё смеялся, смеялся и смеялся.

Вы и сегодня можете услышать, как он смеётся. Его гортанный смех эхом разносится по коридорам лечебницы Шеппертон, где он теперь обитает в комнате с мягкими стенами, сменив свой бордовый наряд на смирительную рубашку.

– Ха-ха-ха-ха-а-а-а-а!

Он смеётся?

Или он кричит?

Постскриптум. По причине загадочных обстоятельств, окружающих состояние полковника Таска, и в результате его последующего банкротства деликатесный чай Таска с танисом полностью сняли с продажи. Моккачино снова стал править бал. Что до местонахождения принца Аменмоса – мумия бесследно исчезла из Музея древних артефактов. Кто-то считает, что его останки похитили воры. Другие настаивают, что мумия вернулась в свою гробницу в Долине Царей, где спит и по сей день.

Но мы же знаем правду, не так ли, глупый читатель? Сейчас мумия обитает на старом кладбище поместья на холме и попивает чай уже целую вечность… пряча под бинтами свою истинную историю.

Глава седьмая

Беспокойные кости

АМИКУС ПОДНЯЛ ВЗГЛЯД ОТ СТРАНИЦ, завершив вторую сказку.

– Что там говорят про время, которое всё разрушает? Или же всё хоронит? Я не очень в этом разбираюсь.

Но Мардж и Паскаль его не слушали. Они уже ушли. Не бойся, глупый читатель. Они не уйдут далеко, как бы ни старались. Никто не уходит. В комнате остался только Деклан, который до сих пор разглядывал неописуемые сокровища вокруг него.

– Где же остальные, господин Деклан?

Тот пожал плечами.

– Сбежали. Похоже, твоя тактика запугивания сработала на них.

– Моя… тактика запугивания?

– Не думай, что я не понял, чего ты добивался. – Здоровяк одобрительно рассмеялся так, как обычно смеялся с себе подобными.

– И что же это, господин Деклан? Чего же я добиваюсь?

Деклан опустил глаза-рубины из саркофага в свой карман и начал бродить по комнате.

– Вся эта схема с доставками из Нового Орлеана. Ты прикрываешь контрабанду краденого, да? – Он засмеялся ещё раз, рассматривая древние реликвии. – И я это очень уважаю, ловкач. Даже историю с особняком. Довольно глупо, но это отличное прикрытие, чтобы непрошеные гости вокруг не ошивались, если понимаешь, о чём я толкую.

Библиотекарь широко улыбнулся, даже чересчур широко.

– Вы раскусили мои планы, господин Деклан.

– Говоря о планах… я только что пересмотрел свои. Показывай-ка мне свой сейф, ловкач.

– Я настойчиво прошу вас, – сказал библиотекарь доброжелательным тоном. – Верните драгоценные камни, которые вы украли, пока ещё можете. Иначе… – он закрыл глаза, представляя себе последствия неповиновения, – будет скверно.

– Я уже сказал: показывай мне сейф. Я знаю, что он у тебя есть. Давай, покажи мне, где он, или тебе будет больно. – Деклан закатал рукав своего пиджака, демонстрируя внушительные мышцы.

А библиотекарь снял своё лицо, демонстрируя истинное обличие.

– Боюсь, здесь нет ничего подобного.

Деклан Смайт никогда раньше не бежал от битвы. Или от страха. Но зрелище, что он увидел в нильском зале, выходило за пределы понимания. Обычные человеческие существа никак не смогли бы сделать то, что сделал библиотекарь. По крайней мере, живые. Амикус Аркейн явил ему лицо смерти – и это было самое ужасное зрелище из всех. Ужас, который пульсировал в бугрящихся мышцах Деклана, заставил того мгновенно забыть о рубинах и других сокровищах, которые он надеялся найти среди секретных коридоров и тайных комнат особняка.

И Деклан Смайт побежал. Он вбежал в первую же дверь на своём пути и начал метаться по узким коридорам, в которых звучала музыка невидимого органиста и единственным источником света были парящие в воздухе канделябры. Он бежал и бежал, мимо портретов, с которых его провожали блуждающими взглядами горгульи, коты-оборотни и вампиры. Он бросился вниз по огромной лестнице, торопясь спуститься туда, где он надеялся найти выход из этого безумного дома. Но двери нигде не было. Равно как и окон. И Деклан очень скоро понял, что ступеньки, по которым он спускался, на самом деле вели наверх. Он оказался на чердаке с куполообразной крышей, где остановился и опёрся руками о колени, чтобы перевести дух.

Деклан не видел множество свадебных подарков и милых безделушек вокруг себя. Как и его сердце, его мозг работал с сумасшедшей скоростью. Он подумал было докричаться до своих напарников, но было очень вероятно, что библиотекарь уже добрался и до них. Всё-таки Мардж и Паскаль были слабаками. Деклан Смайт, напротив – привык выживать. Самый жёсткий из всех крутых парней Нового Орлеана. И он снова оказался один. Или так он думал.

Деклан был окружён 999 духами, которые знали о нём всё. Духами, которые понимали, какой дар он потерял, и винили его за это. За самое ценное сокровище, которое он промотал: его жизнь.

Деклан почувствовал чьё-то невидимое присутствие. Некто постепенно подходил ближе. Это был библиотекарь? Создание, которое сняло с себя собственное лицо? Старый Деклан попытался бы драться. Тот одноглазый здоровяк швырнул бы старый ходячий труп головой в стену. Но новый Деклан сейчас дрожал с головы до ног.

Нечто подходило всё ближе, и Деклану нужно было спрятаться. Он огляделся, пытаясь найти местечко, где мог бы исчезнуть. Он забрался под старую простыню и ахнул, когда та взлетела в воздух сама по себе. Одна простыня разделилась на три, и они поплыли в сторону Деклана. Сначала призраки просто смотрели, а потом начали улыбаться. Как и в песне, привидения вышли в ночи танцевать.

Деклан снова побежал. Он отбежал в дальний конец чердака и спрятался за большим платяным шкафом, обернулся куском старого брезента и присел пониже. Там здоровяк и оставался, как ему казалось, целую вечность, затаив дыхание, пока леденящее душу существо подбиралось ближе, пересекая чердак.

«Убирайся отсюда! Иди и пугай кого-нибудь другого!» Но существо не подчинилось его безмолвным командам, и, к своему ужасу, Деклан услышал, что чердак заходил ходуном. Существо искало его!

Оно позвало Деклана ангельским голоском, который когда-то принадлежал женщине:

– Выходи, выходи, где бы ты ни прятался!

Голос не принадлежал Мардж, хотя в нынешнем состоянии Деклан ни в чём не был уверен. Он хотел было откликнуться, но решил помолчать. И тут до него донеслось дуновение холодного ветра. Призрак был близко. Очень близко.

– Я нашла тебя, любовь моя, – произнёс голос, и старый Деклан загорелся бы идеей побороться с этим бесформенным чем-бы-то-ни-было. Но новый Деклан знал лучше. Он мог только ждать, парализованный страхом, пока что-то медленно стягивало с него брезент и открывало ему свой облик. Прямо перед ним парила призрачная фигура невесты. Она держала топор. И когда Деклан увидел, как лезвие взмывает над её головой с завесой сетчатой фаты, каждый волос на его огромной голове стал белым, как свежий снег.

Деклан закрыл лицо руками, ожидая, когда лезвие опустится. Но удара не последовало. Холодный воздух рассеялся, уступив место умиротворяющему потрескиванию огня. Деклан убрал ладони от лица. Безумная невеста исчезла.

Здоровяк больше не был пойман в ловушку чердака. Теперь он оказался в стенах старомодной комнаты, согретой уютным камином. Мог ли Деклан верить тому, что видел его единственный глаз? Стены вокруг были от пола до потолка увешаны полками, на которых располагались старые книги разных цветов и новизны да мраморные бюсты на подставке. Деклан Смайт очутился в библиотеке поместья. Но где же сам библиотекарь, загадочный Амикус Аркейн? Разве не он был кукловодом, который устроил все эти жуткие игры? Деклан должен был это выяснить.

Он поднялся на ноги и закричал:

– Аркейн! Выходи, покажись мне!

Но его зов остался без ответа. Не увидев в комнате двери, Деклан подошёл к полкам, надеясь найти там путь наружу. Может, одна из книг окажется рычагом, который откроет секретный проход. Всё-таки других путей не было – по крайней мере, видимых, – а в фильмах всё так и работало. Деклан вытаскивал книгу за книгой, но тайный проход всё не находился. Деклан Смайт оказался в ловушке. Значит, это его новая тюрьма; только теперь он будет окружён книгами вместо решёток. Одна только мысль об этом заставила самого жёсткого из всех крутых парней Нового Орлеана завопить во всё горло:

– ПОМОГИ-И-И-ИТЕ-Е-Е!

А потом, охваченный паникой, он начал неистово сбрасывать с полок оставшиеся книги. Очень скоро у его ног выросла целая гора. Истории лежали друг на друге, всего 999… с местечком для ещё одной. На полке остался стоять единственный фолиант, и Деклан заметил, что именно эту книгу читал библиотекарь. С полки на него смотрел том третий, и здоровяк понял, что это значило. Он понял, что должен сделать.

Деклан Смайт взял старинный фолиант в свою огромную ладонь и прищурил единственный глаз, чтобы сфокусироваться. Ему не пришлось искать окончание истории. Страницы начали переворачиваться сами собой, и нужная часть книги сама нашла Деклана. Страницы раскрылись, и он прочёл вслух финальное предложение:

– Древнее создание не знало жалости, особенно к тому, кто безжалостно разграбил его гробницу, присвоил его сокровища и осквернил его имя.

Когда Деклан завершил сказку, огонь в камине погас. К здоровяку в библиотеке присоединился ещё кто-то: необычайно огромный мужчина, который своими размерами превосходил даже Деклана Смайта. От него исходил запах, который было нетрудно узнать. Это был отчётливый аромат мира, который никто не видел уже три с половиной тысячи лет. Это был аромат деликатесного чая Таска с танисом.

Деклан Смайт обернулся, чтобы встретиться со своей судьбой. И последним, что он услышал, был голос Амикуса Аркейна:

– Те, кто крадёт у древних, делают это на свой страх и риск.

Мардж и Паскаль пробирались по длинному узкому коридору среди множества дверей, когда услышали крик.

– Это был голос…

– Господина Деклана, – закончил мысль за них библиотекарь, который шёл впереди и катил на тележке третий, последний ящик. Он пригласил напарников в комнату в конце коридора.

– Г-где он? – спросил Паскаль.

– Я как раз собирался сообщить, что господину Деклану придётся пропустить нашу последнюю сказку. – И он сменил тему, указав на ящик с маркировкой «Салем, Массачусетс»: – Не могли бы вы мне помочь? Обещаю, я заплачу за вашу любезность. Просто мои руки уже не те, что раньше. – Он поднял руки в перчатках, и Паскаль с Мардж могли только гадать, что было под ними.

Напарники переглянулись. У них вообще был выбор? Уже стало призрачно ясно, что библиотекарь поместья, Амикус Аркейн, держал в своих руках судьбы троицы с самого начала.

Начиная открывать крышку, Паскаль почувствовал, что внутри что-то трясётся.

– Ты чувствуешь?

Мардж прислонила ухо к ящику.

– Ага. Я что-то услышала. Звук, словно… кто-то дышит.

Паскаль повернулся к библиотекарю:

– Кто это у вас там? Деклан?

– Боже, нет! Господин Деклан больше не с нами.

– Он бросил нас тут? – Паскаль посмотрел на Мардж. – Эта вонючая крыса!

– Забудь о нём. Нужно разбираться с этим.

– Да, если не возражаете. – Чтобы не тратить время зря, библиотекарь решил помочь напарникам с крышкой. Для этого ему не пришлось шевелить и пальцем. Он повёл рукой, и крышка просто… сдвинулась. Мардж и Паскаль тут же заглянули внутрь.

На дне ящика покоилась прекрасная, искусно сделанная деревянная дверь. Покоилась… буквально.

– Это просто дверь! – воскликнул Паскаль, моментально успокоившись.

– О нет, это нечто большее. – Библиотекарь засиял, как гордый родитель. – Полностью ручная работа, выполнена из лучшего дуба, какой только можно вообразить. Или же нельзя вообразить?

Мардж была очарована утончённой красотой двери и вычурной ручкой, которая напоминала свернувшуюся змею. Она протянула руку, чтобы потрогать голову змеи.

– Ой! – Мардж быстро отдёрнула руку. – Эта ручка. Она пыталась меня укусить!

Библиотекарь неодобрительно покосился на дверь.

– Ну-ну! Госпожа Марджери – наша гостья.

Он поднял третий том, который снова был с ним.

– Возможно, вам будет интересно услышать, как разворачивалась её история? – Он не спрашивал, а утверждал; напарники это понимали. Библиотекарь раскрыл книгу и начал читать Мардж и Паскалю, своим невольным слушателям, третью и последнюю сказку.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Мы здесь, чтобы дать тебе третье и последнее предупреждение.

Ты, как и юная героиня нашей следующей сказки, скоро обнаружишь: не всё то, чем кажется.

Так было раньше, так есть сейчас.

«Поднимается в полночь над мёртвым дубом луна, Собирает на праздник кошмарных тварей она…»

Будь осторожен.

Глава восьмая

Дверь, что дышит

ЭЛЛИ СЛЕПО СЛЕДОВАЛА ПРИКАЗАМ. А если слепо следовать приказам, то обязательно попадёшь в неприятности. Ей поручили – так родители заменяют слово «приказали» – найти самое высокое и здоровое дерево в лесу и доложить домой – немедленно! Видите ли, её отец был профессиональным столяром. Он зарабатывал на жизнь продажей деревянной мебели высшего качества. Вы можете знать его из рекламы: «Заходите в мебельный магазин Большого Эда. Тут сделки честные, дерево прелестное».

Что уж тут, Большой Эд был столяром, а не поэтом.

Он открыл мебельный магазин в своём гараже, когда он и мама Эллен были ещё молодожёнами. Чтобы бизнес преуспел, понадобилось много времени – три долгих года (всё важное исчисляется в тройках), – но когда его звёздный час настал, у Большого Эда стало больше заказов, чем он мог выполнить. Качество для него стояло на первом месте. Большой Эд гордился своим ремеслом. Он был наследником длинной династии столяров. Вроде бы его прапрапрапра-кто-то-там в своё время вырезал мачту на «Мэйфлауэр». По крайней мере, это было написано на сайте Большого Эда. Правда ли это? Как знать. Никто никогда не утруждал себя проверкой. Покупателям не были нужны уроки истории; им нужны были вместительные шкафы с просторными ящиками. И они готовы были платить.

«Заходите! Дерево прелестное!»

Так что Эллен поручили отправиться в лес и найти сырьё. То есть хорошую древесину. Деревья. И чем толще, тем лучше. Идеально – в обхвате как папа Эллен.

Когда она приступила к поискам, было уже довольно поздно – девочка задержалась после уроков на прослушивании для осенней театральной постановки. В этом году ставили «Суровое испытание», пьесу об истерии, которая в 1692 году охватила маленький городок. Эта история была известна по всему миру. В ней рассказывалось о том, как группа девочек-подростков обвинила соседей в сговоре с дьяволом. И представляете: она была основана на реальных событиях. Всё произошло взаправду. Но самым захватывающим в этой пьесе – по крайней мере, для Эллен – было то, что это случилось в её родном городе.

Эллен родилась и выросла в Салеме, штат Массачусетс.

И если вы не знаете, чем знаменит Салем, не спрашивайте Большого Эда. Он скажет, что город знаменит деревянной мебелью высшего качества, что правда лишь наполовину.

Салем знаменит своими ведьмами.

Солнце уже начало склоняться к легендарному лесу, где происходило действие многих сказок о ведьмах и колдунах, о Золушке и Питере Пэне. Дорога была непростой, островки травы каждые несколько шагов сменялись колючей ежевикой. В салемском лесу на самом деле было что-то неземное. Змеи, совы и жабы. Дикая природа, которая окружала ведьм из легенд, о которых говорят до сих пор, но уже не шёпотом, а хорошо поставленными сценическими голосами. Истерия. Суды. Казни. Всё происходило здесь.

Эллен всегда была храброй, хотя и не по своему выбору – по крайней мере, сознательному. Никто не выбирает, быть ли ему храбрым. Ты либо храбрый, либо нет. Но Эллен беспокоило, что её смартфон разрядился до жалких трёх процентов. Потому, что всё важное исчисляется… в процентах? Оставалось две недели до Хэллоуина – не лучшее время, чтобы потеряться в лесу. Эллен потратила большую часть заряда, сверяя свой маршрут. И теперь она даже не могла кому-то позвонить, не говоря уже о приложениях с навигатором. Хотя не то чтобы Эллен требовалось уточнять своё местоположение. Она точно знала, где была.

Она была в последнем из мест, где хотела бы очутиться: в глубине жуткого старого леса на закате.

Эллен надеялась, что её разрядившийся телефон не станет причиной сценария из любительских фильмов ужасов с ней в главной роли.

Припомнив свои навыки девочки-скаута, она присмотрелась, откуда исходят последние лучи заходящего солнца. «Запад, – напомнила она себе. – Солнце встаёт на востоке и садится на западе». Это знание было бы неоценимой помощью, если бы Эллен помнила, с какой стороны она пришла. Лучшим из доступных ей вариантов было повернуть назад и попытаться найти обратную дорогу. Но от солнечного света остались одни воспоминания, и нависающие над головой ветки плотно смыкались, как зонтик матери-природы, и надежда на лучшее у Эллен начала угасать. Да, мы сказали, что она храбрая; но мы не говорили, что она оптимистка. Стало до ужаса очевидно, что она потерялась.

Девочку окружила непроглядная темнота, а вместе с ней и ночные звуки леса. Те, что она могла распознать, угрозы не представляли. Сверчки: хорошо. Квакающие лягушки: неплохо. Шорохи в кронах деревьев: приемлемо. Звук шагов неподалёку? Плохо. Очень плохо.

Шаги неподалёку стоили того, чтобы бояться.

Эллен услышала хруст веток на земле. В лесу был кто-то ещё. Для девочки это была одновременно и хорошая, и плохая новость. Хорошая новость: она больше не была в лесу одна. Плохая новость: она больше не была в лесу одна!

Эллен присела на корточки по-лягушачьи и отпрыгнула за пышный ягодный куст. Шаги доносились с противоположной стороны. Они принадлежали не животному; это было ясно по походке. Они принадлежали людям. И эти люди ходили по кругу. Эллен охватило любопытство, и она раздвинула ветки. То, что она увидела, навсегда перевернуло её мир.

Три худые фигурки ходили вокруг маленького алтаря из зажжённых свечей и золотых чаш, устроенного на лесной земле. Они были одеты в просторные чёрные мантии, босоноги, а их лица скрывали глубокие капюшоны. Эллен читала о таких вещах. Это был тайный ритуал. И по какой-то причине он не пугал девочку. Наоборот, она чувствовала странное тепло и воодушевление.

Фигуры перестали кружить и встали каждая на своё место. Неужели Эллен заметили? Самая высокая фигура из трёх сняла свой капюшон. Под ним оказалось завораживающе красивое лицо девушки с огненно-рыжими волосами, совсем как у Эллен. Как предположила девочка, ей было немного за двадцать. Рыжеволосая девушка подала знак рукой, и остальные капюшоны тоже упали, обнаруживая блондинку и брюнетку. Они могли бы сойти за сестёр, одна прекраснее другой. У них были похожие кельтские черты и глаза, напоминавшие кошачьи. Они сияли, и это сияние становилось ярче от света яркой осенней луны. Рыжая воздела руки к небесам и произнесла слова древнего магического ритуала: «Через силу земли, небес и морей, пускай всё случится по воле моей».

Девушки сцепили руки, их энергии переплелись, и рыжеволосая стала взывать к силам природы. Её слова разносились гулким эхом, словно их усиливали через громкоговоритель – хотя заметьте, никаких микрофонов у неё не было. Рыжеволосая точно взяла бы главную роль на кастинге пьесы. Среди деревьев, ломая ветки, засвистел сильный ветер, но, несмотря на него, огоньки свечей продолжали гореть ровно.

Это был самый захватывающий момент в жизни Эллен. Она должна была сделать фото. Кто ей поверит без доказательств? Девочка вытащила телефон, на котором оставалось два жалких процента заряда. Но этого должно было хватить на селфи на фоне загадочных красавиц со сцепленными руками. Такого доказательства будет достаточно.

Эллен повернулась спиной к просвету в ветках куста и подняла телефон. Щёлк. Фото было готово – спасибо, что без вспышки, – и девочка повернулась обратно.

Вдруг лес затих. Казалась, во всей вселенной отключили звук.

Эллен посмотрела на экран. Всегда проверяйте фотографии перед загрузкой в интернет, детишки. Там, с левой стороны фото, была она сама. Превосходно. Но что насчёт таинственных девушек? На поляне их не было. Вместо них там возвышался величественный дуб, ветви которого раскинулись вширь как артерии – олицетворение самой жизни.

Большой Эд взглянул на огромные деревянные часы на стене выставочного зала (розничная цена 169.99 доллара; скидка 20 % для членов клуба Большого Эда). Было почти девять вечера, и он до сих пор не получил никаких вестей от Эллен. Она должна была позвонить или хотя бы написать. Это было правило номер один, а правила, как вы уже догадались, – это ещё один родительский способ сказать сами-знаете-что. Если тебя не будет дома допоздна, напиши или позвони. Это не обсуждалось.

Большой Эд бросил ключи на деревянном кольце помощнику управляющего Вуди.

– Сможешь сам закрыть магазин? Я должен пойти отчитать дочь за бунтарство.

В лесу было холодно, было темно, и зубы Эллен начали стучать. Но она всё равно должна была выяснить, что произошло. Девочка вышла на поляну и чуть не пережила сердечный приступ, когда увидела их. Девушек, которые стояли на своих местах, словно никуда и не уходили.

– Привет, – сказала рыжеволосая.

– Простите. Я не хотела вам мешать. Просто я потерялась, а мой дурацкий телефон разрядился.

– Проверь ещё раз, – сказала брюнетка.

– Простите?

– Твой телефон. Проверь заряд батареи.

Эллен покачала головой.

– Поверьте, я уже десять раз проверяла, – но она всё равно посмотрела, просто по инерции. Её рот открылся в изумлении. Батарея была заряжена на сто процентов. – Как вы это сделали?

– Я ничего не делала, – ответила брюнетка. – Это твоя заслуга.

– Ты можешь сделать всё, что захочешь, – добавила блондинка.

Рыжеволосая улыбнулась, увидев растерянное выражение на лице Эллен. Для девочки это было слишком.

– Я понимаю. Такое должна была бы сказать тебе твоя мать.

– Моя мама умерла, – ответила Эллен.

Рыжеволосая кивнула:

– Что объясняет твои природные таланты. Учись доверять инстинктам. Они никогда тебя не обманут.

Девушки начали собирать свои ритуальные предметы и складывать их в походные рюкзаки. Эллен хотела задать им вопрос, пока они не ушли. Это было важно.

– Я могу кое-что спросить?

– Конечно, – сказала рыжеволосая, улыбаясь.

– Вы, случайно, не… – Эллен замолчала на полуслове, вопрос вдруг показался ей слишком глупым.

– Ведьмы? – уточнила рыжеволосая. – Да. Так и есть.

– Но вы такие… красивые.

Девушки рассмеялись.

– А ты ожидала увидеть старух с зелёными лицами, летающих на мётлах под полной луной? – спросила брюнетка.

– Ну да, вроде того.

– Такие среди нас тоже есть, – сказала рыжеволосая. – Ведьмы бывают самых разных форм, размеров и вероисповеданий.

– Хотя мы предпочитаем называться детьми природы, – добавила блондинка. – Это звучит более приемлемо для широкой публики. К сожалению, некоторые предрассудки о нас до сих пор живы.

– Как в «Суровом испытании», – сказала Эллен.

– Как в «Суровом испытании».

Вдруг Эллен вспомнила о своём отце. Комендантский час начался ещё полчаса назад.

– О нет, папа меня убьёт! – Она провела пальцем по экрану телефона, включая навигатор.

Девушки снова улыбнулись.

– Тебе не нужна карта, – сказала рыжеволосая.

– Уж поверьте, нужна.

– Доверяй себе. Кошки всё время находят дорогу домой, хотя у них нет навигаторов.

– Да, конечно, но проблема в том, что я не кошка.

– Просто закрой глаза, – сказала рыжеволосая, – и представь выход из леса.

– Хорошо. Да пребудет со мной Сила.

В ответ рыжеволосая кивнула и спокойно повторила:

– Просто закрой глаза и представь выход из леса.

– Ладно. Я попробую. – Эллен погасила экран телефона и закрыла глаза, воображая дорогу – кратчайший путь домой. И через пару секунд она действительно её увидела – тропу, ведущую из леса, сияющую ярко-голубым светом. Когда Эллен открыла глаза, свечение исчезло, но дорога осталась. Девушки улыбнулись.

– Поздравляю, – сказала рыжеволосая.

– Доброй ночи, – попрощалась Эллен. Она инстинктивно, совершенно бессознательно сняла туфли и пошла по тропинке из леса босиком, уже ни в чём не сомневаясь.

Большой Эд дождался следующего утра, чтобы прочесть дочери развёрнутую лекцию о бунтарстве. Во время завтрака он напомнил Эллен о правилах.

– Ты нарушила правило номер один, дорогая. Позвонить или написать. За это останешься без телефона на неделю.

– Я отправила тебе сообщение. – Эллен просияла улыбкой, совсем как рыжеволосая девушка накануне в лесу. – Проверь свой телефон.

Большой Эд проверял свой телефон, наверное, сотню раз за прошедший вечер, и там ничего не было. Но, посмотрев в телефон этим утром, он действительно нашёл там сообщение от дочери. Большой Эд в растерянности потряс головой.

– В этом нет никакого смысла.

– А раньше был?

Большой Эд смотрел на дочь, недовольный её тоном.

– Что ты сейчас сказала?

– Ничего. Забудь. – Она откусила кусочек своего черничного блинчика. – Ты всё равно меня не услышишь.

Большой Эд нахмурил брови. Это означало, что он зол. Зол и обескуражен.

– Ты что-то сказала про мой слух? Я работаю с электрическими инструментами. Проблемы со слухом – обычные последствия моей работы. – Ему вдруг захотелось ударить по столу (особое предложение: дуб, 799.99 доллара). – О чём ты вообще думаешь, Элли? Ты странно себя ведёшь с твоего последнего дня рождения.

Эллен думала кое о чём. И если у неё хватало храбрости думать об этом, возможно, хватит храбрости сказать это вслух.

– Просто… если ты так волновался за меня, почему ты вообще отправил меня в лес?

– Почему я… что?

Да, у Большого Эда были золотые руки, но глубокомысленностью он никогда не отличался. Даже при обычных обстоятельствах быть отцом-одиночкой было непросто. Но в положении отца такой своенравной девочки – такой же своенравной, как её мать, – были особые трудности.

– Ты ходила искать сырьё десятки раз. Я не понимаю, чем отличался прошлый вечер.

Но Эллен понимала. Так же, как и ты, дорогой читатель.

Эллен молча съела ещё несколько блинчиков, надеясь, что отец не станет продолжать разговор. Большой Эд взял её телефон и начал пролистывать фотографии. Его глаза изумлённо расширились, когда он увидел это.

– Боже! – На фото был величественный дуб. Эллен шлёпнула себя по лбу. Почему она его не удалила?

– Отличная работа, Элли. Я не буду тебя наказывать. Пока что.

Большой Эд запустил вилку в порцию Эллен, помогая ей расправиться с завтраком.

– Пока мы не ушли, мне нужно заскочить в магазин.

– Магазин? Зачем?

– Мистер Мощь. Без него в лесу не повеселишься.

Сердце Эллен замерло. «Мистером Мощь» её отец называл бензопилу повышенной мощности. Он посмотрел на дуб ещё раз – на сильный ствол, на жилистые ветви – и улыбнулся с неподдельным восхищением.

– Да, с этим стариной придётся попотеть.

Но Эллен догадывалась, что всё будет не так просто. Называйте это инстинктом. Предчувствием. Но девочка боялась за них обоих.

Как Эллен ни старалась, ей не удалось отговорить Большого Эда от похода в лес. Он был упёртым бараном. Так его называла мама Эллен. Мудрая женщина она была, её мама.

Ведьмина поляна при свете дня выглядела мирно. Тайное убежище, куда можно прийти помедитировать и почувствовать единство с природой.

– Разве это не особое место, пап?

– Хорошая поляна, – ответил Большой Эд, и у Эллен на миг появилась надежда, что он передумает. – Когда это дерево упадёт, тут будет отличное местечко под яму для барбекю.

Не сработало. Эллен решила, что нужно сказать прямо.

– Может, оставим его так и уйдём?

– Прости, малышка. Это дерево слишком много значит для магазина. Я его спилю.

Он поднял бензопилу к груди и потянул шнур. В ответ Мистер Мощь закашлялся газом. Большой Эд потянул снова. Кхе-кхе.

– Давай, просыпайся, приятель. Бог любит троицу!

Да, Большой Эд тоже знал это выражение. Он собирался потянуть шнур в третий раз, когда из-за деревьев его окликнул чей-то голос. Он казался знакомым. Похожим на голос его ушедшей жены.

– Прошу, передумай.

Большой Эд опустил бензопилу и огляделся.

– Тара? – позвал он. Так звали его последнюю жену. Хотя, конечно, это не могла быть она. Ведь Тара умерла. – Кто здесь?

С деревьев вспорхнула стайка голубей. Ветки разошлись в стороны сами собой, и на поляну вышла рыжеволосая девушка. Она была в повседневной одежде, в джинсах и тунике, её волосы были убраны в хвостик, но она всё равно была босиком. В дневном свете она выглядела как студентка колледжа.

– Привет, Эллен. Я рада снова тебя видеть.

– Я тоже. – Они обменялись понимающими взглядами. То, что они понимали, было их девичьим секретом. – Это мой папа.

Рыжеволосая знала его из рекламы.

– Большой Эд.

Большой Эд поклонился, как главная знаменитость города. Хотя создателям высококачественной мебели никто не станет аплодировать стоя.

– А вы кто?

– Эбигейл, – сказала рыжеволосая. – Я познакомилась с вашей дочерью прошлым вечером.

– Это правда? – Он повернулся к Эллен. – Забавно. Она ничего такого не рассказывала.

– А ты и не спрашивал!

Рыжеволосая опустила взгляд на бензопилу.

– Я могу спросить, что вы собираетесь с этим делать?

Большой Эд раскрутил инструмент за ручку, как какой-то ниндзя-дровосек.

– У Мистера Мощь планы на это дерево. – И он потянул шнур третий и последний раз.

Вррррууууммм!

Бензопила была запущена и готова веселиться.

Рыжеволосая подняла руки в знак протеста.

– О нет, вы не можете! Вы не понимаете. Это дерево хранило нашу страну больше тысячи лет, ещё до появления здесь пилигримов!

«На корабле с мачтой, которую вырезал мой прапрапрапра-кто-то-там», – подумал Большой Эд.

– И что с того? Ты его хозяйка?

– Нет, – ответила рыжеволосая.

– И ты тоже нет, – добавила Эллен.

– Эй! Ты на чьей стороне? – Большой Эд перевёл Мистера Мощь в режим ожидания. – Так уж вышло, что у меня есть все нужные разрешения.

Так оно и было. Как-то раз Большой Эд сделал мэру города очень выгодную скидку на спальный гарнитур, получив взамен право срубать любые деревья, какие захочет.

У рыжеволосой на глазах выступили слёзы.

– Может, по закону вы имеете на это право. Но сейчас на кону нечто большее, чем закон. Это очень старая душа.

– Это всего лишь дерево!

– Пожалуйста, пап! Просто послушай.

Выслушивание других не было сильной стороной Большого Эда. Но Эллен выглядела искренне обеспокоенной, а он пытался быть внимательным отцом. Так что он отключил бензопилу на время, достаточное, чтобы выслушать новую подругу Эллен.

– Тридцать секунд. Удиви меня.

Эллен пристально посмотрела в глаза рыжей красавицы. «Говори скорее!» И рыжеволосая начала объяснять.

– Этот величественный дуб – больше чем просто дерево. Пуритане вешали ведьм на его ветвях. – Она обвела поляну рукой. – Теперь это наше место поклонения. Мы называем его неметоном.

Большой Эд наморщил лоб в растерянности, хотя прошла всего половина отведённого времени. О чём говорит эта хиппи? Лес – это не место для поклонения. Это место для походов и палаток. И эти пуритане! Это очень старая история. А кого вообще волнует история?

– Прости, куколка. Тебе придётся найти себе другое дерево. А это прямо-таки просит, чтобы за него взялся Мистер Мощь. – И Большой Эд включил свою бензопилу на полную мощность.

Врррруууммм! Врррруууммм! В безмятежный мир леса ворвался механический рёв. Птицы, жабы и сверчки разбежались. Мистер Мощь был монстром, которого стоило бояться.

– Вперёд! – Большой Эд был готов сойтись с дубом в битве до победного конца. Он закатал рукава и двинулся на него с бензопилой. Но, прежде чем он успел сделать первый надрез, рыжеволосая девушка бросилась вперёд и закрыла собой дерево – так быстро, что Большой Эд едва успел её заметить.

– Ты с ума сошла? – Он опустил бензопилу. – Я мог распилить тебя надвое!

– Так почему вы этого не сделали?

Взгляд Эда из просто растерянного стал крайне растерянным.

– Это вопрос с подвохом? Ты что, считаешь меня убийцей?

– Вы хотели убить это дерево, – ответила рыжеволосая, имея в виду могучий дуб. – Оно тоже живое, причём намного старше и мудрее, чем вы или я. С прошлым, о котором стоит помнить. – Она погладила ствол. – Для моих людей это дерево священно.

– А для моих людей это стол и шесть стульев, – ответил Большой Эд. – Лучше отойди, пока не пострадала.

Глаза Эбигейл широко распахнулись, когда Большой Эд обошёл её и приступил к работе, начал пилить и резать беззащитный дуб. Его ветви падали на землю как отрубленные конечности, сок брызгал на клетчатую рубашку, как фонтаны крови.

– Н-е-е-ет! – Рыжеволосая смотрела на это в глубокой тоске. Она заплакала, оплакивая не только умирающее дерево, но и мёртвое отцовское сердце, сердце человека, чьи моральные принципы были для него важнее, чем мольбы любимой дочери. И тут произошло нечто сверхъестественное. Рыжеволосая слилась воедино с деревом, реагируя на каждое движение бензопилы, разделяя его боль, его унизительную кончину.

– Остановись! Пап! Ты её убьёшь!

Но Большой Эд не слышал ни слова. Рёв Мистера Мощь заглушал все остальные звуки. Да и люди вроде Большого Эда всё равно никогда не слушают то, чего не хотят слышать. Так что он продолжал свой штурм, вгрызаясь, разрывая плоть дерева, пока то не рухнуло в каком-то метре от рыжеволосой девушки. И когда дерево с оглушительным грохотом ударилось о землю, Эбигейл тоже упала, сдавленно хрипя и задыхаясь от нехватки воздуха. И только тогда, смахнув с лица опилки как солдат, умывшийся кровью своего врага, Большой Эд увидел подавленное выражение лица своей дочери. Эллен держала голову рыжеволосой на своих коленях и трясла её, пытаясь воскресить.

Но магией такой силы она не обладала.

Обвинений никому не предъявляли. На самом деле, не было даже следствия. Было решено, что девушка умерла так же, как и родилась: естественным образом.

Но Эллен считала иначе. Она была уверена, что во всём виноват Большой Эд. И в последующие дни, которые тянулись до Хэллоуина, она свела общение с ним к минимуму, давая ему в основном односложные ответы: да, нет, может быть. Большой Эд тоже чувствовал вину. Он чувствовал, что повинен в смертном грехе.

– Как идёт подготовка к школьному спектаклю?

– Да. Нет. Может быть.

Большой Эд не ожидал, что всё так обернётся. И в его книге про внимательных отцов не было подходящих ответов – по крайней мере, для этой ситуации. Он должен был что-то предпринять. Теперь Большой Эд должен был постараться изо всех сил, чтобы доказать Эллен, что у него всё-таки есть сердце.

Три следующих дня он работал по ночам, ведомый не известной ему силой. Живописные детали, замысловатые узоры – это был уровень, превосходящий его таланты. Все гадали, над чем же работает Большой Эд. Давай. Тебе же тоже любопытно. Попробуй угадать.

И через семьдесят два часа работа была закончена. Искусно сделанная деревянная дверь, вырезанная из остатков величественного дуба. Превосходная работа, господин Эдвард. Дверь из дерева, где вешали ведьм. Что может пойти не так? Хе-хе.

Эллен никак не могла избавиться от своей грусти, она ощущала в сердце пустоту, какой не знала уже давно. После репетиции пьесы она отправилась прямиком в свою комнату, где рухнула на кровать лицом вниз. Она надеялась, что короткий сон поможет ей забыться. Но это не помогло. Смерть её рыжеволосой подруги, человека, которого она знала всего лишь десять минут, ощущалась как самая значимая потеря с момента смерти её мамы.

– Эллен.

Она уткнулась лицом поглубже в подушку.

– Эллен! – закричал кто-то. Девочка точно это слышала; ей не показалось. Голос звучал знакомо. Неужели Эбигейл? Как такое было возможно? Эллен села, чтобы осмотреться.

Она не увидела у своей кровати рыжеволосую красавицу. От того, что она увидела, ей стало гораздо хуже. На самом деле, она пришла в ярость.

Вместо старой двери её шкафа на девочку смотрела деревянная дверь из могучего дуба, вырезанная её отцом. Это был настоящий ремесленный шедевр – тут она должна была отдать должное отцу – ну и что с того? Сам дуб тоже был шедевром.

Большой Эд отдыхал в своём Кресле Большого Эда (розничная цена: 599 долларов), когда в гостиную без предупреждения влетела Эллен.

– Я хочу, чтобы ты убрал ту штуку из моей комнаты! Немедленно!

Большому Эду пришлось внимательно присмотреться, чтобы узнать дочь; настолько сильно она была похожа на его погибшую жену.

– Ты видела дверь. Миленькая, правда? Если можно так выразиться.

– Она из того самого дерева?

Большой Эд не хотел отвечать. По тону дочери он понял, что от любого ответа станет только хуже.

– Отвечай на вопрос, пап.

Большой Эд вскинул руки в защитном жесте.

– Я сдаюсь. Я не могу тебя победить!

– Дело не в победе или поражении! Это было не простое дерево. Это было дерево висельников!

– А как по мне, обычный дуб.

– Это местная история, пап. Наша история. На этом дереве вешали ведьм. А все пуритане, которые делали зло тем ведьмам, умерли ужасной смертью. Ах, ужасной. Иначе и быть не могло!

Большой Эд никак не мог понять дочь.

– Ведьм не существует. Это всё легенды, как динозавры и сладости, от которых не толстеешь.

– Это факт! Всё случилось здесь. Прямо здесь, в этом городе! Девушку, которая умерла, звали Эбигейл. Она была хорошей ведьмой! Она пыталась нас предупредить.

Большой Эд начал терять терпение.

– Я уже сказал, что мне жаль. Это был несчастный случай. Сколько ещё раз я должен перед тобой извиниться?

– Тебе нужно точное число?

– Мне не нравится твоё отношение!

– Мне твоё тоже не нравится!

– Ты с каждым днём всё больше и больше похожа на свою мать!

– Большое спасибо!

– Не пожалуйста! – Большой Эд вскочил с кресла; он был на голову выше Эллен, как и большинства других людей. – Что на тебя нашло? Ты была самой храброй девочкой из всех, кого я знал. А теперь боишься, что тебя обидит дверь?

– Нет. – Эллен вздохнула и добавила то, что её беспокоило: – Я боюсь, что дверь обидит тебя.

И она вышла из гостиной, оставив Большого Эда недоумевать: «Что я сделал не так?» Ах, но ты-то это знаешь, не так ли, дорогой читатель?

Дышать было очень трудно. Дыхание выходило хриплым – лёгкие были обильно залиты краской на спиртовой основе и тремя слоями лака. Но оно переживало и не такие ужасы. Ураганы, метели. Повешения. Руки столяра тем более не могли погубить его.

Эллен распахнула глаза, когда услышала это. Она спала неглубоко, и звук сразу её разбудил.

В комнате кто-то дышал. Эллен потянулась к маленькой лампе на прикроватной тумбе и включила её. Но комната оставалась в тени. Эллен отдёрнула штору на окне, впуская дополнительный свет от яркой осенней луны. Она и без того догадывалась, откуда шёл звук (как и ты). Но теперь она увидела. Деревянная поверхность дверцы шкафа вздымалась и опадала, вздымалась и опадала в рваном ритме сдавленного дыхания.

На какой-то момент Эллен предположила, что это хэллоуинский розыгрыш её отца. Сезон ужасов и всё такое. Но её отец никогда не был шутником. А дверь шкафа совершенно отчётливо шевелилась. Она раздувалась и сдувалась, словно дышала, словно под её поверхностью пульсировали живые артерии. Реквизит из «Вечеринок с умом» был ни при чём. Нет, всё было по-настоящему.

Дверь была живой.

Звук казался странно знакомым. Эллен вдруг поняла, что уже слышала его в лесу, когда умирала её подруга. Дверь звучала, как умирающая ведьма.

Если до этого у Эллен и оставались какие-то сомнения, теперь они исчезли. Она вскочила с кровати и быстро зашагала к шкафу по пушистому розовому ковру. Чем ближе она подходила, тем сильнее и здоровее становилось дыхание. Эллен протянула руку, чтобы коснуться двери.

– Всё хорошо. – Она с любовью погладила дерево. И от этого, казалось, ему стало легче дышать.

Эллен заметила латунную дверную ручку в форме змеи.

– Я открою. Хорошо?

Но прежде чем она успела коснуться ручки, змея сама собой извернулась, открывая дверь. Эллен даже не могла предположить, что она увидит. Логичнее всего было бы обнаружить там пространство её шкафа. Но само существование дышащей двери исключало любую «логичность». Разумеется, Эллен оказалась права. Шкафа с висящими свитерами и стопками обувных коробок за дверью не оказалось.

Дверь была проходом в другие времена.

Перед взором Эллен открылся легендарный салемский лес 1692 года. Она слышала стрёкот сверчков, кваканье жаб, журчание ручейка; эти звуки заглушали даже тяжёлое дыхание двери.

Как? Как такое было возможно? Неужели это сон?

Голос в голове Эллен сказал ей не сомневаться в том, что она видит. Ведь происходящее было правдой. Пришло время довериться инстинктам. Девочка не спала. Напротив, первый раз в жизни Эллен так отчётливо чувствовала, что она не спит.

Девочка прошла через дверь, следуя по ярко-голубой тропинке в глубь леса. Она ясно всё видела даже в ночной темноте. Она различала жуков, животных и всех остальных созданий, которые цвели во мраке. Они были повсюду вокруг неё. И они были прекрасны!

Эллен чувствовала себя свободной, блуждая босиком по лесу, который казался ей родным. Дорога вела к неметону; девочка это знала. Но что она там обнаружит? Это оставалось загадкой для Эллен, которая оказалась в лесу многовекового прошлого.

Первым, что она увидела, ступив на поляну, был величественный дуб. Он вернулся во всём своём великолепии туда, где должен был быть. А секунду спустя она увидела силуэты. Три женщины. Нет, не те трое. Эти женщины, безобразные на вид, в мантиях с капюшонами, склонились над котлом. Их кожа была смертельно бледной, а длинные носы напоминали птичьи клювы. У двух из них глаза были наполовину скрыты отвисшими веками. Но они хотя бы видели! У третьей старухи совсем не было глаз. Но эй, у неё, по крайней мере, был рот. Рот второй ведьмы был зашит чёрными нитками.

Та, что стояла посередине и была покрыта струпьями, но сохранила глаза и рот, указала палочкой на незваную гостью. Она была тут главной.

– Эй, ты там! Подойди поближе.

У безглазой старухи изо рта потекла слюна. Она выглядела голодной.

А теперь напомню вам: Эллен была храброй, но совсем не глупой. Глупые, может, и подошли бы «поближе». Но не Эллен. Она не собиралась с ними сближаться. Или заводить дружбу с этими странными женщинами. Так что она развернулась и побежала прочь. Эллен бежала, спасая свою жизнь! Ярко-голубая дорожка перед ней исчезла, и Эллен обнаружила, что бежит кругами, мимо одних и тех же валунов, одних и тех же деревьев снова, и снова, и снова.

И тут она обнаружила, что снова оказалась на той же поляне, лицом к лицу с омерзительными старухами. Главная ведьма потянулась к ней и запустила в огненно-рыжие волосы Эллен свою длинную тонкую руку. Её пальцы, вонзившиеся в кожу на голове Эллен, казались шипами.

– Это была ты, малышка?

– Кто, я? Что я сделала?

Ведьма сжала руку в кулак и потянула Эллен за волосы.

– Говори! Ты украла наше дерево?

Но Эллен не отвечала – просто не успела.

– Отвечай, малышка! Или мы вырвем тебе язык!

Безглазая старуха втянула носом воздух.

– Ах, свежий язык. Настоящий деликатес.

Главная ведьма схватила Эллен за запястье и потянула её к котлу. Девочка почувствовала обжигающий жар, увидела пузырящуюся жидкость в сантиметрах от её безупречной юной кожи. Внутри плавали кости вперемешку с чем-то, похожим на давно испорченный чили с говядиной.

Эллен отшатнулась. Ей совсем не хотелось становиться следующим ингредиентом.

– Я ничего не крала! – закричала она.

– Тогда кто, дитя моё? Кто уничтожил священное дерево неметона?

Эллен хотела сказать, что не знает. Но вместо этого сболтнула правду:

– Это мой отец! Он срубил дерево!

– Ох, неужели?

Третья старуха взволнованно вырвала нитки из своего рта, вытерев желчь рукавом.

– Дочь дровосека! Приведи нам того, кто виновен. Мы полакомимся его глазами!

– Завтра ночью, – провозгласила главная ведьма, – он должен предстать перед нами. Во время пира на праздновании Самайна! Он ответит за свои злодеяния!

– Но… но он же мой отец.

Её слова привели ведьм в дикий восторг, и они оглушительно рассмеялись. Ох, какие же прекрасные воспоминания охватили их – память о дне, когда они съели собственных отцов.

– Приведи нам дровосека. Или ты пожалеешь! – И главная ведьма силой погрузила запястье Эллен в кипящий котёл. Девочка прикусила губу, пытаясь стерпеть боль. Но она была слишком сильна, и Эллен закричала.

А ведьмы начали хохотать. Они обожали, когда другие кричат.

Эллен проснулась в своей кровати от собственного крика. Большой Эд добрался до её комнаты в считаные секунды. Он включил свет.

– С тобой всё хорошо, Элли?

Девочке потребовалось немного времени, чтобы привести мысли в порядок.

– Всё хорошо, пап. Приснился кошмар, вот и всё.

Большой Эд присел на кровать.

– Хочешь его обсудить? – Он оглянулся на дверь, которая в тот момент уже не дышала. – Это всё моя вина. Я упёртый баран, как и говорила твоя мама. Я сниму эту дверь… прямо сейчас! – И он встал, чтобы сходить за ящиком с инструментами.

– Нет, пап, оставь её!

– Что на тебя нашло? Ты дрожишь.

Но Эллен не могла рассказать ему правду – что за дверью, которая дышит, три ведьмы не могут дождаться, когда смогут сварить из него обед. Особое рагу из Большого Эда.

– Я в порядке, пап. Серьёзно. Давай обсудим это завтра.

Её отец подошёл к шкафу и положил ладонь на ручку в форме змеи.

– Нет, пап, нет!

Что-то его остановило. Улыбка. Воспоминания. Он отпустил ручку и повернулся.

– Я принесу тебе тёплого молока. Она всегда приносила его, чтобы помочь мне уснуть. Твоя мама. Знаешь, я скучаю по ней. Скучаю больше, чем ты можешь представить.

– Я знаю, пап. Я могу представить.

Большой Эд ступил в коридор.

– Прости за всё, что я говорил тебе раньше. Ты знаешь, что я люблю тебя, принцесса. И ты всегда будешь моей принцессой.

– Я знаю, – сказала Эллен. «А ты будешь главным ингредиентом ведьминого рагу, если немедленно не уберёшься отсюда!»

– Спокойной ночи, пап, – сказала она и выключила свет. Как только отец ушёл, она проверила свою руку. Ай! Кожу обожгло. Эллен ошпарили по-настоящему.

На следующий день Эллен прогуляла репетицию пьесы, чтобы отправиться в город. Ей нужен был совет эксперта. Где можно найти эксперта по ведьмам? Скажем, в твоём городе? Сложная задача. Но в Салеме найти специалиста по ведьмам было так же просто, как магазинчик «Мир кофе». Там они на каждом углу.

«Лавка колдовства и магии Беллы» не была самой популярной в районе – это звание носил «Волшебный магазин Мерлина» с его электронным табло на крыше – но именно с ней Эллен чувствовала какую-то связь. Так что она зашла внутрь, доверившись инстинктам.

За прилавком стояла сама Белла, женщина среднего возраста в остроконечной шляпе и лиловой мантии с пятиконечной звездой на спине.

– Приветствую тебя, – сказала она, как только Эллен ступила внутрь. – Чем я могу тебе помочь?

Эллен осмотрелась. С одной стороны магазина стояли банки, полные хвостов ящериц, а с другой – реликвии древних ведьм и колдунов в отличном состоянии. Чтобы удержаться на плаву, магазинчик предлагал товары как для детей природы, так и для туристов и любителей книг заклинаний. Эллен ещё не успела ответить, когда…

– Позволь угадать. Ты играешь в пьесе «Суровое испытание» и хочешь узнать всё о ведьмах.

– Ну да, я играю в «Суровом испытании».

– Ага! – Белла потёрла нос. – Тогда я тебе помогу, я тебе помогу.

– Но мне нужны сведения о ведьмах не для школьной постановки. Я хочу узнать о них по-настоящему.

Белла разглядела серьёзные намерения в глазах Эллен. Девочка нуждалась в реальной помощи: это было очевидно. Белла сняла свою остроконечную шляпу.

– Иди за мной.

Она раздвинула занавески из бисера и поманила Эллен следом. Та колебалась.

– Иди, иди, я не кусаюсь.

Все они так говорят, особенно те, кто кусается, но у Эллен почти не было времени на раздумья. Ради своего отца она снова доверилась инстинктам и проследовала за Беллой в дальнюю комнату.

Комната была забита книгами в твёрдых обложках, давно вышедшими из печати; одни выглядели просто старыми, другие – совсем древними. Но историй о призраках там не было. Они хранятся кое-где ещё.

– Здесь ты найдёшь все ответы, какие ищешь.

Эллен разглядывала внушительную коллекцию. Там было слишком много книг. Чтобы просто пролистать их все, уйдёт несколько дней, а может, даже недель. Но у девочки не было этих недель; у неё в распоряжении были считаные часы. Колокольчик у входа зазвенел, и Белла отошла, чтобы встретить посетителя.

Эллен пролистала три или четыре книги и схватилась за голову в отчаянии. Она не справлялась. Нужно было успокоиться. Заглянуть в глубь себя. Включить воображение. Эллен сняла туфли, села на пол, скрестив ноги, и закрыла глаза, пытаясь очистить свой разум от беспокойства. И очень скоро она почувствовала себя легче воздуха.

Эллен показалось, что она парит. И когда она открыла глаза, так и было. Но ведь это невозможно. Девочка дважды с усилием моргнула, и когда открыла глаза, она снова сидела на полу со скрещенными ногами, а на коленях покоился огромный фолиант. Она назывался «История салемских ведьм». Эллен начала лихорадочно перелистывать пожелтевшие страницы, надеясь, что нужная информация сама её найдёт.

Так и вышло.

Целые главы книги были посвящены древним обрядам и ритуалам. Некоторые страницы внушали ужас. Эллен прочла кошмарный список запретных чар и тёмных заклинаний. На страницах были загадочные гравюры, изображающие сцены человеческих жертвоприношений и бессмысленных разрушений. Были картинки с трансформациями, от которых могли бы начаться кошмары – изображения невинных людей, корчащихся от боли, пока жестокие мучители превращали их тела в тела коз и жаб. А ещё там были красочные описания четырёх великих шабашей, ведьминских праздников. У каждого времени года был свой праздник, но самый почитаемый приходился на 31 октября: Самайн, ведьминский новый год, как его понимали кельты. Ночь, когда мёртвые могли свободно ходить по земле и во славу зла проводились жертвоприношения людей и других существ. Ночь, которая теперь известна как Хэллоуин.

Эллен не могла представить девушек, которых она встретила в лесу, творящих то же, что ведьмы из книг. Она позвала хозяйку лавки, и Белла подтвердила:

– В этом мире есть два типа ведьм. Большинство, как я, любят природу. Мы могущественные, но мирные.

– А второй тип? – Эллен должна была это спросить.

– Остерегайся их. Второй тип – это сила, которую стоит бояться. Эти ведьмы используют свой дар исключительно для служения тьме. Смотри. – Белла открыла страницу с гравюрой 1692 года. На ней были три старухи – те самые ведьмы, которых Эллен видела на своей ночной прогулке. Они готовились к человеческому жертвоприношению. Главное блюдо уже плавало в котле, и Эллен узнала его в лицо. Это был её отец, Большой Эд.

Эллен закрыла рот рукой, чтобы подавить крик. Белла, в свою очередь, позволила ему вырваться. Крику, чему же ещё. То, что она увидела на гравюре, выходило за рамки её понимания.

– Вы что-то увидели? – спросила Эллен.

– Скорее, я кое-чего не увидела, – сказала Белла. – Картинка. Она изменилась.

– Вы о чём?

Белла указала на поляну:

– Тут раньше стояло дерево. На этой картинке всегда был величественный дуб.

Эллен вздрогнула.

– А теперь его нет.

Той ночью в своей комнате Эллен пристально смотрела на часы – так же, как и на дверь шкафа. Полночь приближалась очень быстро. Ведьмин час. Самайн. Хэллоуин! Очень скоро ужасные старухи потребуют свою жертву, предпочитая её отца. Но «История салемских ведьм» подсказала ей альтернативу. Она была не лучшей, позвольте уточнить, но других вариантов не было. Эллен нашла тайный ведьминский ритуал, который поможет ей отменить жертвоприношение. Ну, не совсем. Но ради своего отца, упёртого барана, которого она так любила, Эллен должна была попытаться.

Часы показали полночь: наступил Хэллоуин. Эллен сглотнула. Но ничего не произошло. Дверь оставалась дверью. Прошла одна минута. Потом две. Эллен начала сомневаться, не было ли всё просто сном. Но через три минуты после полуночи произошли две вещи, которые прервали её радостные размышления. Во-первых, её рука начала пульсировать. Во-вторых…

Дверь начала дышать.

Эллен поднялась с кровати и подошла к ней. Дверь вздымалась и опадала, набирая силу. А дверная ручка больше не была обычной ручкой. Она стала живой – живой змеёй, свернувшейся в клубок. Эллен застыла, побаиваясь прикасаться к ней. Тогда дверь открылась сама собой, приглашая девочку вернуться в проклятый лес 1692 года.

Эллен снова вступила в портал, который когда-то был её шкафом, и очутилась в мире, где время не имело никакого значения. Салемские леса были ему неподвластны, так же как ветер, вода, огонь и деревья. К этому моменту Эллен уже не нуждалась в ярко-голубой тропинке. Она знала, куда идёт. Она помнила дорогу наизусть. Всё-таки девочка шла туда уже в третий раз. А, как известно, дьявол любит… ладно, не важно.

Эллен храбро ступила на неметон и обнаружила там самый разгар грандиозного торжества. Поляна была полна гостей в масках, танцующих вокруг костра. Ведьмы, все до единой. Это был их праздник. Самайн. Хэллоуин. Время, когда граница между мирами живых и мёртвых была тонкой, как вуаль.

Эллен начала проталкиваться через толпу. Несколько ведьм повернулись к ней и указали пальцами:

– Это она? Ведьма, которая уничтожила наше дерево?

– Я не ведьма! – с пренебрежением ответила Эллен.

Она подошла к котлу, показываясь трём старухам.

– Где дровосек? – спросила главная ведьма.

Эллен посмотрела старухе в единственный глаз.

– Дровосек не придёт! Вам придётся довольствоваться мной.

– И тебе не страшно, дитя?

– Конечно, мне страшно. Я до смерти напугана. Но этого недостаточно, чтобы отправить собственного отца на жертвоприношение. – Эллен глубоко вдохнула и припомнила древний обычай. – Я добровольно предлагаю себя в жертву в соответствии с законами вашего сообщества. Возьмите меня.

– Какая же ты глупая, – издевательски сказала главная ведьма. – Взять её!

Гости торжества взревели от радости, начиная прыгать и приплясывать. Хоть изменения в меню на первый взгляд казались разочарованием для демонических едоков – всё же у Эллен на костях было далеко не так много мяса, как у её отца, – у него были другие преимущества. К примеру, крики. У молодых громкие, здоровые лёгкие.

– Да будет так, – сказала главная ведьма.

– Полезай в котёл, дорогая, – добавила безглазая.

Но Эллен отказалась забираться туда добровольно. Конечно, она сама это предложила. Да, она согласилась, чтобы её сварили и съели. Но простите, ведьмы. Эллен не собиралась сама нырять в котёл. Если она так им нужна, пусть сначала поймают её.

Да будет так.

Девочка побежала, но ведьм было слишком много. Море рук дотянулось до неё и поймало, обхватив поперёк груди. Гости торжества подняли Эллен над головами и понесли к котлу как музыканта, который на концерте прыгнул в толпу.

– Бросайте её внутрь, – скомандовала безглазая ведьма.

Гости торжества затолкали Эллен в котёл, босыми ногами вперёд. Варево было ещё холодным. И девочка вдруг поняла, что её собираются варить медленно. Одна из ведьм разожгла огонь, и пламя взметнулось, становясь всё горячее – сначала жёлтое, потом синее. Скоро котёл закипит, вместе с Эллен, главным ингредиентом. Она закрыла глаза и подумала о папе. А потом неожиданно вспомнила маму. Что бы сделала она? И тут в голову Эллен ворвался голос.

Он говорил ей взлетать.

Эллен закрыла глаза и начала представлять. Она вообразила, как становится легче воздуха и взмывает вверх. И это вдруг случилось в реальности. Эллен почувствовала, как её тело поднимается, покидая варево, взмывая над котлом, а с её босых ног стекает вода. Оставшиеся внизу ведьмы начали показывать на неё пальцами.

– Смотрите! Она парит! Дочь дровосека! Она парит!

– Спускайся оттуда! – закричала главная ведьма. – В котёл, малявка!

Гости бросились вперёд, пытаясь ухватить её за лодыжки. «Ещё чуть выше», – подумала Эллен. Так и произошло. Она взмыла выше, в точности как представляла.

Но главную ведьму это не впечатлило.

– Спускайся немедленно! Мы требуем свою жертву. Отдай жизнь за наше дерево!

Наконец безглазая ведьма своей тощей рукой смогла дотянуться до лодыжки Эллен, вцепилась в неё и потянула девочку вниз, как сдувающийся воздушный шарик. Ведьмы были сильнее, и она оказалась в ловушке. Ноги девочки связали, и гости снова начали готовиться принести её в жертву. Ситуация казалась безнадёжной. Эллен закрыла глаза, уже смирившись со своей судьбой, когда…

Врррррууууммм! Врррррууууммм!

Что это было? Ведьмы затихли и повернулись к источнику звука. Врррррууууммм! Врррррууууммм! Он напоминал боевой клич чудовища, которое не принадлежало их времени. Звук прервал их священное празднество. Но его издавал не призрак, не гоблин, не упырь.

Дровосек, отец Эллен, стоял на краю неметона. И он принёс с собой верного друга… Мистера Мощь.

Врррррууууммм! Врррррууууммм!

– Беги, пап! – закричала Эллен из котла.

– Я без тебя не уйду, Элли. – Большой Эд ураганом ворвался на неметон, размахивая бензопилой как безумный. Ведьмы расступились, напуганные механическим монстром, позволяя ему нетронутым добраться до котла, – до своей дочери, – где на страже стояли три ужасные ведьмы.

– Я тот, кто вам нужен. Я срубил ваше дерево. И мне жаль. Искренне жаль. Но отпустите мою дочь немедленно, или у вас будут проблемы.

Безглазая ведьма повернулась к дровосеку:

– Нам необходима жертва. Девочка будет жить, но только если ты займёшь её место.

Папа Эллен оглянулся на толпу. Он был крупнее самой крупной ведьмы – его не просто так называли Большим Эдом, знаете ли, – но ведьмы превосходили его числом. Он посмотрел на дочку, понимая, что его обязанность как отца – защищать и воспитывать её. И Большой Эд должен был принять последствия своих поступков, даже если последствия настигали его в 1692 году.

Безглазая ведьма облизнулась. Всё-таки в Большом Эде было гораздо больше мяса. И, судя по запаху пота, он был уже достаточно прогрет. Ведьма не стала зря тратить время.

– В котёл, дровосек. – Это был приказ.

– Сначала освободите мою дочь.

Главная ведьма кивнула:

– Да будет так.

Ведьмы вытащили Эллен из котла и разрезали верёвки на ногах. Девочка немедленно подбежала к отцу и крепко его обняла. Большой Эд легонько оттолкнул её одной рукой, второй протягивая ей бензопилу.

– Пап, что ты делаешь?

– То, что должен делать отец. Собираюсь стать героем для своей маленькой девочки.

– Ты всегда был моим героем!

Большой Эд в последний раз приобнял свою дочь и поцеловал её в макушку. Потом прошептал Эллен на ухо:

– Я люблю тебя, принцесса. А теперь используй это, чтобы напугать их и вернуться домой невредимой. Иди!

Ведьмы подались вперёд, чтобы получить то, что им было обещано. А Большой Эд никогда не нарушал своих обещаний. Он поднял ногу, чтобы ступить в котёл. Варево уже разогрелось, и Большой Эд чувствовал жар котла. Ужасный способ закончить свою жизнь, но ради дочери он готов был это сделать. Спасение Эллен было сделкой века. Четырёх веков, если быть точным.

Эллен начала умолять ведьм:

– Отпустите его! Он же сказал, что ему жаль. Дайте ему уйти!

– Он сказал, что ему жаль, – безглазая усмехнулась. – И что теперь, нам остаться голодными?

– Я так не думаю, – сказала главная ведьма.

Но Эллен не могла отступить. Только она могла спасти жизнь своего отца. Она повернулась к ведьмам, вдохнула, выдохнула и своим лучшим сценическим голосом пригрозила:

– Я вас предупреждаю, будет плохо.

Ведьмы захихикали, а главная ведьма ответила:

– Угрожаешь нам? У тебя нет здесь власти. Улетай, малышка, пока мы не решили попировать ещё и тобой.

По лицу Большого Эда градом катился пот.

– Уходи, Эллен! Беги! Беги!

Но девочка не слушала его, не желая больше слепо следовать приказам.

– Я скажу это ещё один, последний раз, – объявила она спокойно. – Отпустите дровосека или поплатитесь.

И снова ведьмы только расхохотались в ответ. Эллен подняла своего волшебного механического монстра из двадцать первого века, Мистера Мощь, и потянула шнур.

Врррррууууммм! Врррррууууммм!

Следующим утром Большой Эд снял дверь со шкафа Эллен, и они вместе вернули её на поляну, где когда-то стояло дерево. Две девушки – блондинка и брюнетка – наблюдали за ними с противоположного края поляны. Когда всё закончилось, они многозначительно кивнули Эллен. Теперь их снова было трое.

Позже Эллен вернула «Историю салемских ведьм» в лавку колдовства и магии Беллы. Белла долго смотрела девочке в глаза. Она знала. Знала, кем Эллен была на самом деле. Она была ведьмой – доброй ведьмой, как Эбигейл.

Глава девятая

Два из трёх – уже неплохо

– Спасибо, – сказала Эллен, вернув книгу. – Она изменила мою жизнь.

– Я знаю, – ответила Белла. – Возвращайся скорее, моя красавица, – добавила она и подмигнула. Эллен с улыбкой ушла, зная, что ещё вернётся. Оставшись одна, Белла раскрыла книгу на странице с гравюрой 1692 года. Картинка снова изменилась. Теперь на ней была юная воинственная принцесса, которая защищала своего отца от толпы злобных ведьм. В её руках было странное механическое устройство.

Да будет так.

ДЫШАЩАЯ ДВЕРЬ ВЕРНУЛАСЬ на своё место – в узкий коридор к другим таким же, как она. Ну, вы понимаете. К дверям, что дышат. Библиотекарь потёр её деревянный живот.

– Ну всё, ну всё. Теперь чувствуешь себя лучше?

Напарникам показалось, что дверь выдохнула «да».

Мардж и Паскаль увидели и услышали достаточно. Им нужно было найти способ выбраться. Напарники бросились прочь по коридору и сбежали по главной лестнице. Но библиотекарь ждал их внизу. Они побежали обратно. Но библиотекарь стоял наверху. В каком бы направлении они ни бежали, Амикус Аркейн каким-то образом оказывался у них на пути.

– Мы хотим уйти! – закричала Мардж во всю мощь своих лёгких. – Мы не сделали ничего плохого! Вы не можете держать нас здесь! Отпустите, прошу!

– Но вы не можете уйти, – ответил библиотекарь, – пока не заберёте это. – Он запустил руку в перчатке под борт пиджака. Мардж и Паскаль попятились, взявшись за руки, предвосхищая что-то кошмарное. За чем он потянулся? Что там могло быть? Может, бьющееся сердце? Уши Тоби? Мозг Деклана Смайта? Он должен быть крошечным, если поместился в карман.

Но они не угадали.

Библиотекарь вынул из внутреннего кармашка потрёпанный старый бумажник, открыл его и начал пересчитывать деньги.

– Ваша оплата.

Грузовик Паскаля бодро ехал по землям поместья, полегчавший на три ящика и одного мускулистого пассажира. Первое время Мардж и Паскаль ничего не говорили. Они ещё не оправились от шока. Напарники не знали, чему из увиденного или услышанного можно было верить. За исключением Деклана Смайта. Он пропал по-настоящему.

– Туман поднимается. – Паскаль первым нарушил молчание. – Скоро рассветёт.

Мардж посмотрела на него и улыбнулась. Она была симпатичной – даже красивой – для тех, кому доводилось хорошенько узнать её.

– С ним всё будет в порядке, правда?

Мардж не переставала улыбаться.

– С Декланом? Он нигде не пропадёт. Уверена, он ещё объявится в баре «У ворона», чтобы забрать свою долю.

– Хочешь позавтракать со мной, Марджери? Я угощаю.

Та кивнула:

– Хорошо. Я позавтракаю с тобой.

Странная ночь с её сверхъестественными сонатами, древними проклятиями и шабашами ведьм осталась позади. Напарники не знали, что из этого было реальностью, а что игрой воображения. Но предстоящий завтрак обещал быть вкусным.

Грузовик, уезжая всё дальше по извилистой, изогнутой, петляющей дороге, притормозил у кладбища. Гробовщики как раз заканчивали свою смену. В свежую могилу погружали единственный внушительного размера гроб.

– Эй, Паск, как думаешь, что случилось с остальными двумя?

И правда, две другие могилы остались нетронутыми.

– Как знать? Думаю, это не наше дело.

– И не чьё-то ещё, – добавила Мардж. С этими словами она открыла свою сумку, достала карту из сами-знаете-чего и швырнула её в окно. Внезапный порыв ветра поднял карту высоко в воздух и понёс её к воротам поместья, к Амикусу Аркейну, который ждал у выхода.

Паскаль вдавил педаль газа. Он хотел скорее уехать подальше от этих огороженных земель на холме. Последним, что напарники увидели в ту незабываемую ночь, была сцена, которую они когда-нибудь расскажут своим внукам: три колоритных автостопщика до сих пор ждали того, кто согласится их подвезти. И эти автостопщики определённо не принадлежали миру живых, если вы меня понимаете.

Паскаль повернулся к Мардж:

– Нам стоит?..

– Ни за что. Не останавливайся! – Мардж замотала головой.

Паскаль прибавил скорость, поспешно проезжая мимо. Тут он заметил в зеркале заднего вида библиотекаря, который до сих пор стоял у ворот поместья. Он подзывал автостопщиков. Приглашал их вернуться домой. А неподалёку стоял ещё один человек. Крепкого телосложения, с бугрящимися мускулами и одним-единственным глазом.

И он светился.

Послесловие

Ах, вот ты где!

Жив, цел и невредим.

В отличие от Деклана Смайта, которому пришлось на горьком опыте усвоить свой важный урок:

Никогда не бери чего-то чужого, или что-то чужое заберёт тебя.

Хе-хе-хе.

Что я слышу? Наши часы бьют тринадцать раз.

Пора зловещим призракам выйти поиграть.

Я ухожу, но ты помни меня. Или же поминай?

И пока мы не встретились снова, глупый читатель… мечтай масштабнее, КРИЧИ ГРОМЧЕ!

О, и маленькое замечание, о котором я чуть не забыл:

Не стоит подбирать призраков у дороги.

Ещё кое-что

Ты не внял моим предупреждениям, и теперь слишком поздно.

Обернись, если осмелишься.

Давай же, взгляни.

Кажется, что там ничего нет.

О, но кое-что там есть, уверяю тебя.

Не утруждайся проверять снова.

Как я и сказал, уже слишком поздно.

Нечто уже пришло к тебе домой!

Биографии

Амикус Аркейн. О нашем дорогом усопшем Амикусе Аркейне почти ничего не известно, за исключением его любви к книгам. В качестве библиотекаря поместья, как в жизни, так и в смерти, Амикус находил радость во всех формах письменного слова. Но любимые истории библиотекаря – те, что полны ужасов и интриги. В конце концов, для успокоения беспокойного духа нет ничего лучше ужасно хорошей призрачной истории.

Джон Эспозито. Когда Джон Эспозито встретил Амикуса Аркейна на площади Нового Орлеана во время своей полуночной прогулки, то был так захвачен сказками библиотекаря, что решил записать их для потомков. Джон работал как в кино, так и на телевидении над такими проектами, как «Ночная смена» Стивена Кинга, «Время призраков» Р. Л. Стайна, над «Юными Титанами» и веб-сериалом «Ходячие мертвецы», за который он получил несколько наград Гильдии сценаристов. Джон живёт в Нью-Йорке с женой и детьми и до сих пор время от времени навещает Амикуса.

Келли Джонс. За иллюстрациями для своих кошмарных сказок Амикус Аркейн обратился к страшно талантливому художнику Келли Джонсу. Келли работал со всеми крупными издательствами комиксов, но больше всего известен своей последней работой над «Бэтменом» для DC Comics. Келли живет в Северной Калифорнии с женой и детьми и видится с Амикусом каждое 31 октября, хочет он того или нет.

Content

Амикус Аркейн, Джон Эспозито
Особняк с привидениями. Том 3. Зловещие призраки

Глава первая Крестом помечают могилы

Глава вторая Бар «У ворона»

Глава третья Призрачный особняк

Глава четвёртая Странная музыка

Глава пятая Ужасный нильский зал

Глава шестая Чай с мумией

Глава седьмая Беспокойные кости

Глава восьмая Дверь, что дышит

Глава девятая Два из трёх – уже неплохо

Послесловие

Ещё кое-что

Биографии