Амикус Аркейн, Джон Эспозито

Особняк с привидениями. Том 4. Последний путь

Госпоже Грейнджер и госпоже Блэк, а также госпоже Вудс за их неоценимый вклад в создание этих ужасных историй. Благодарю вас.

– А.А.

Маме… душе моей и моему герою – как всегда.

Некоторые вещи не меняются.

– Д.Э.

Майку, моему спутнику в путешествиях и напарнику по охоте на вампиров, который научил меня рисовать при свете полной луны…

– К. Дж.

HAUNTED MANSION VOLUME IV MEMENTO MORI

Copyright © 2020 Disney Enterprises, Inc. All rights reserved.

© Эрхарт И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Конец близок

Всё когда-то заканчивается, глупый читатель.

Таков закон этого мира… и потустороннего в том числе.

У всякого начала есть свой конец.

Каждый день превращается в ночь, и каждый смертный обращается в прах. Мои полномочия как библиотекаря также подходят к своему ужасному финалу.

Всё когда-то заканчивается.

Да, я, Амикус Аркейн, хранитель ужасных историй и твой призрачный слуга, должен идти дальше в своей худшей жизни. Для меня было огромным неудовольствием служить тебе – живому – и делиться с такими, как ты, 999 ужасными историями из мрачных склепов по всему земному шару.

Но прежде, чем покинуть свой пост, я должен выполнить ещё одну, последнюю работу. Мой долг, как уходящего библиотекаря – найти себе замену; кого-то, кто будет и дальше присматривать за нашей коллекцией кошмаров.

Что насчёт тебя, глупый читатель? У тебя есть то, что нужно для этой работы? Станешь ли ты нашим следующим библиотекарем? Моей симфонии нужен достойный финальный аккорд. Так что приноси сюда свою самую страшную сказку.

Но знай: конкуренция будет жестокой. Буквально. За это место будут бороться авторы историй о призраках со всего мира. Последние приготовления завершены, приглашения разосланы, кошмарные экипажи отправлены. С тринадцатым ударом часов здесь появятся первые гости – чтобы тут же исчезнуть.

Хочешь к ним присоединиться?

Мы сердечно приглашаем тебя на наш грандиозный праздник.

Путь сюда тебе уже пугающе знаком.

Переверни страницу – и ты с нами.

Глава первая. Дорога к Безумию

КТО СТАЛ БЫ ПРОКЛАДЫВАТЬ ТАКУЮ ДОРОГУ? Какой безумной цели она могла служить? Говорят, все дороги ведут куда-то. Но тринадцатое шоссе – извилистое, изогнутое, петляющее, постоянно укрытое непроглядным туманом, могло вести только к безумию.

Или смерти.

На протяжении своей богатой истории оно приводило к безумию и смерти множество раз. И скоро это случится снова.

Тринадцать человек погибло во время её постройки. Так эта смертоносная дорога, чьё настоящее название больше не произносят вслух, получила своё неофициальное прозвище. Бесчисленное количество водителей пропало без вести, пытаясь проехать по его смертоносным изгибам, что подтверждают памятные венки, которыми густо усеяны обе стороны дороги. Многие утверждали, что видели там призраков, хотя сейчас это считается всего лишь выдумкой. В большинстве свидетельств фигурирует трио загадочных автостопщиков, которые хотели прокатиться с ничего не подозревающими путешественниками. Разумеется, это просто местные легенды. Легенды, у которых нет фактических оснований. Или же есть?

Помимо загадочных видений дорога была известна тем, что густая листва деревьев по обе стороны шоссе давала приют необычным животным – летучим мышам, воронам, стервятникам и многим другим ночным созданиям природы. Как и сама дорога, её окружение расцветало во тьме.

Легенда гласит, что этот путь, минуя обширное кладбище, ведёт в огороженное поместье на холме. Тех, кто сможет миновать его ворота, ожидают удивительные приключения. Говорят, что поместье – это путь в загробный мир, место, превосходящее самые мрачные фантазии. Кто-то шепчется, что души со всего земного шара уходят туда на покой – какие-то по собственной воле, иные – более жестокими путями. Тех, кто желает окунуться в его магию, ждут мириады наград: возвращение в чудеса детства и воплощение самых мрачных фантазий.

Но скептикам я должен сказать – берегитесь! Предупреждаю тех, кто сомневается: лучше поверните назад прямо сейчас. Если вас не убеждают неоспоримые доказательства существования потустороннего мира, вас ожидает кошмарная судьба.

Судьба хуже смерти.

Патрульный Дэвис был новичком в полицейском департаменте. Шла всего вторая ночь его работы, когда случился кошмар. Новичкам всегда дают ночные смены. А совсем зелёных постоянно отправляют на тринадцатое шоссе, чтобы посмотреть, достаточно ли крепки их нервы для полиции. Разумеется, Дэвис знал все слухи о тринадцатом шоссе и о том, что оно было – как правильно сказать? – непростым. Нет, не то слово.

Коварным. Правильное слово – коварным.

Патрульный Дэвис был совсем не против. Потому что для него синонимом коварства была безлюдность. Крайне мало путешественников осмеливались въезжать на эту дорогу после захода солнца. Вот днём – другое дело. Тринадцатое шоссе было единственным способом добраться до Кладбища вечной благодати.

Патрульного Дэвиса ничего не беспокоило до самой полуночи. До ведьминского часа, как его ещё называют. Да, это была очень, очень поздняя смена. Дэвис припарковал патрульную машину позади щита с надписью «НОЧЬЮ БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ», намеренно скрываясь из виду. Его работой было охранять дорогу. Но той ночью на шоссе не было нарушителей скорости, кроме нескольких огромных летучих мышей, пронёсшихся мимо радара, которых патрульный оштрафовать не мог.

Смена обещала быть очень скучной, а это означало, что у него будет достаточно времени почитать. Патрульному Дэвису до смерти хотелось узнать, чем закончится его книжка. Она была одним из тех сборников ужасных историй, с которыми приличные читатели не хотели бы, чтобы их поймали. Аааах! Тебя поймали. Притворись мёртвым! Она рассказывала о компании друзей, которые любили придумывать страшные истории. Книга называлась «Омерзительный Отряд». Нет, не «Кошмарный Квартет». Авторские права, сами понимаете.

Патрульный Дэвис открыл книгу и пролистал её в конец. Ему оставалось прочитать только четвёртую, последнюю историю, в которой речь шла о похоронах заживо. Дэвис одобряюще улыбнулся. «Ох уж эти писатели ужасов. Где они берут свои больные идеи?» Он перевернул книгу и изучил фотографию автора: розовощёкой женщины в очках в толстой оправе и с седыми волосами, собранными в пучок. Откровенно говоря, она казалась не страшнее, чем библиотекарь из библиотеки по соседству. Кхем! От женщины с таким лицом сложно было ожидать подобных сказок. На самом деле, как гласила её биография, она когда-то была поэтессой. Конечно, писать сказки о нежити куда прибыльнее – немудрено, что она сменила жанр. Впрочем, это было к лучшему. Её истории уже перевели на 666 языков, и даже провальный фильм по её книге не смог запятнать её репутацию. Конечно же, речь шла о всемирно известной иконе ужасов: Пруденс Пок, которая, как гласила аннотация, «была рождена, чтобы заставить тебя кричать». Давай же. Кричи. Я подожду.

– А-а-а-а-а-а!

Это был ты?

Книга вылетела из рук патрульного Дэвиса. Крик, душераздирающий вопль ужаса шёл откуда-то с тринадцатого шоссе. Сердце Дэвиса быстро забилось – так быстро, что патрульный мог бы выписать ему штраф за превышение скорости.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Крик раздался снова, длиннее и громче. Кому-то нужна была помощь. Так что патрульный Дэвис схватил фонарик и выскочил из машины.

Патрульный чувствовал себя странно: ему казалось, словно он спускался по шоссе, которое на самом деле поднималось вверх. Дэвис был напуган: он мог бы первым это признать. А ты будешь вторым?

Хрусть. Хрусть. Хрусть.

Ох. Патрульный Дэвис услышал приближающиеся шаги и хруст веток.

– Здесь кто-нибудь есть? – Его рука с фонариком дрожала. – Эй? – Он обернулся, водя фонариком из стороны в сторону. – Покажитесь, кем бы вы ни были. Если вы в беде, я смогу помочь!

Это был его первый настоящий патруль в качестве офицера полиции. И последний. Завтра же он уволится, как и все остальные, кто работал в ночную смену на тринадцатом шоссе. Но по крайней мере сейчас он звучал так, словно он тут главный.

Конечно, на самом деле ситуацию он не контролировал. Хрусть. Хрусть. Главными здесь были шаги. Ночь принадлежала им.

Кар! Кар! Кар! С деревьев донёсся новый звук. Дэвис посмотрел вверх и увидел огромного ворона, который взирал на него с ветки. Кар! Кар! Кар!

Крик птицы стал для Дэвиса последней каплей. Пора возвращаться в машину! Он бросился вниз по холму, хотя ему казалось, что он бежит вверх. «Могло ли быть хуже?» – подумал патрульный Дэвис. И тут его фонарик погас.

Могло.

Служебная машина была прямо перед ним, окутанная туманом. Дэвис открыл дверь и запрыгнул внутрь. Спасён! Патрульный Дэвис сполз под рулевое колесо и закрыл глаза, чтобы успокоиться. С закрытыми глазами он не видел костлявую руку, которая взбиралась по сиденью позади него. Но скоро её тонкие пальцы легли Дэвису на плечо.

– Добрый вечер, господин полицейский, – сказал кто-то с заднего сиденья.

Патрульный Дэвис дёрнулся, от ужаса забыв, как дышать. В зеркале заднего вида он увидел лицо, похожее на череп. Череп смотрел на него и ухмылялся. Патрульный включил в салоне свет и обернулся, обнаружив на заднем сиденье вместо скелета вполне живую женщину.

– Вы кто? – спросил он.

– Разве вы не знаете?

Теперь, оглянувшись через плечо, патрульный Дэвис узнал женщину в лицо. Ведь он совсем недавно разглядывал её фотографию. В машине была Пруденс Пок, автор «Омерзительного Отряда».

– Они пришли за мной, господин полицейский. Духи мёртвых. А теперь они придут и за вами. – И Пруденс Пок рассмеялась жутким смехом, который никто не хотел бы услышать.

Патрульный Дэвис вдавил педаль газа. Пока патрульная машина спешно удалялась от тринадцатого шоссе, он связался со штабом и доложил ситуацию. Послушав по рации безумный смех, штабные сотрудники посоветовали Дэвису отвезти Пруденс Пок прямо в лечебницу Шеппертон, клинику для душевнобольных.

Персонал Шеппертона называл отделение в подвале подземельем. Там держали особых пациентов – тех, кого доктора сочли неизлечимыми. Тех, кто кричал, и тех, кто смеялся. Тех, кому никогда не будет позволено выйти отсюда.

Прошло уже несколько часов со времени ужина – необычное время для встречи в таком необычном месте. Флуоресцентные лампы проливали неестественно яркий свет на узкий коридор. Дверь лифта в его дальнем конце открылась; из него в холодное подземелье ступили два надлежащим образом одетых джентльмена. Первым был Коутс, ночной санитар. Рукой в перчатке он набрал на клавиатуре код безопасности. Послышался гул, за которым последовал механический щелчок замка. Створки защитных дверей разъехались, и санитар указал рукой:

– Сюда, доктор Аккерман.

Многоуважаемый доктор Аккерман стоял позади него. Признанный врач-психиатр и писатель, доктор Аккерман считался ведущим экспертом по неизлечимым душевнобольным. Доктор ждал, сгорая от нетерпения, пока санитар зажигал одну свечу за другой на старинном канделябре.

– Серьёзно, Коутс? Это слегка театрально, не думаешь?

– Театрально, сэр?

– Эти свечи. Здесь прекрасное освещение.

– Это пока. – Санитар повёл доктора Аккермана за собой по узкому коридору. – Во время грозы освещение здесь очень нестабильно. Поверьте мне на слово, доктор. Вы бы не хотели оказаться здесь в темноте.

Доктор вздохнул:

– Хорошо. Веди дальше.

Коридор, построенный из цементных блоков, был восемнадцати метров в длину с шестью пронумерованными дверями, по три с каждой стороны. Они вели в комнаты с мягкими стенами; в каждой – маленькое смотровое окошко. Единственным предметом интерьера в коридоре были круглые часы на дальней стене, закрытые металлической сеткой. Аккерман подумал, что за современным фасадом могло скрываться настоящее подземелье старых времён, а мягкие комнаты могли когда-то быть пыточными, оборудованными приспособлениями вроде дыбы или дробилки для колен. Ах! Кто-то сказал «игры для вечеринок»?

Когда доктор Аккерман проходил мимо одной из дверей, пациент за ней пролаял приказ:

– Мартин! Принеси мне чаю, Мартин! Оригинального! Немедленно!

– Сейчас не время для чая, полковник, – ответил санитар. Доктор Аккерман с любопытством посмотрел на него.

– Это полковник Таск, – пояснил Коутс. – Известный импортёр редких и экзотических товаров. Он с нами уже довольно давно.

– Могу я спросить, почему? Он говорит совершенно адекватно.

Санитар подошел ближе; мерцающие свечи канделябра придавали неестественное свечение его худому лицу.

– Некоторое время назад он привёз в Штаты египетскую мумию. Вместе с особыми чайными листьями. И кстати, вы можете найти все подробности в его карте. Так же, как и в Томе III.

– Я так понимаю, он идёт на поправку?

Санитар опустил голову.

– Боюсь, он безнадёжен, сэр. Как и остальные. Заперт в лабиринте собственного разума. Видите ли, у обитателей нашего подземелья, – он пробежался взглядом по остальным дверям, – есть одна необычная общая черта.

– И что это за черта?

– Они утверждают, что видели призрака, добрый доктор. Или двух. Или трёх.

Душераздирающий раскат грома потряс коридор, и лампы над головой погасли. Санитар поднял канделябр повыше; на его лице было написано: «Я же говорил». Что он и повторил вслух:

– Я же говорил.

Санитар указал на дверь под номером четыре.

– Она здесь, сэр. Наша новая пациентка. Просила позвать именно вас.

– Это довольно странно. Я знаю эту пациентку?

– Возможно, по её работам. Вы же любите читать, не так ли?

– Да. Так уж вышло, что это мой любимый способ хорошо проводить время.

– Ах! Хорошо проводить время – это замечательно, доктор. Раз уж время – это всё, что у нас есть… в конце концов.

Санитар вставил тонкий медный ключ в замок. Но прежде чем Коутс успел его повернуть, дверь открылась сама собой.

Стены четвёртой палаты были сделаны из маленьких белых кубиков, отчего она казалась огромным иглу без окон и без дв… Ладно, если быть честными, одна дверь там всё же была. Санитар принёс из коридора табурет и поставил его в палату.

– Доктор Аккерман пришёл встретиться с вами, госпожа Пру… – он осёкся. – Мадам.

Пациентка сидела на своём табурете спиной к ним. Доктор Аккерман видел, как пучок её седых волос качается вверх и вниз. Она чем-то увлечённо занималась.

– Погодите минутку. Я почти закончила. – Пруденс Пок выглядела так, словно что-то писала, хотя у неё не было ни ручки, ни бумаги. Она писала свою историю прямо на воздухе.

Доктор Аккерман присмотрелся к ней. Если бы внешность могла о чём-то говорить, Пруденс Пок казалась обычной скромной женщиной средних лет. Доктор повернулся к санитару, который стоял в дверях.

– Ты можешь идти, Коутс. Я уверен, что пациентка номер четыре будет хорошо себя вести.

– Хорошо, – ответил санитар. – Если вам что-то понадобится, я буду прямо за дверью. Вам нужно будет только закричать.

Доктор Аккерман услышал, как в замке провернулся ключ. Теперь он был заперт в комнате с мягкими стенами наедине с пациенткой номер четыре.

Доктор Аккерман поставил свой табурет прямо напротив Пруденс, которая улыбнулась, поймав его взгляд.

– Над чем вы работаете?

– Над сказкой.

– Мне было бы интересно послушать. Можете сказать, о чём она?

– Когда закончу. – Рука Пруденс Пок продолжала двигаться, а доктор Аккерман продолжал ждать. Ждать, когда пациентка завершит свою невидимую работу.

– Ах, жуть какая! – сказала она и изобразила, как кладёт ручку на стол.

Доктор Аккерман попытался перевести разговор. На что-то обыденное. Что-то нормальное.

– Мне сказали, что вы не ели. Возможно, сейчас, когда вы завершили работу…

– Похоже, что я совершенно потеряла аппетит. Как думаете, почему, доктор? Каков ваш прогноз? – Пруденс попыталась вывести доктора на откровенность, но тот поддаваться не желал.

– Давайте сначала немного поговорим. Я могу присесть?

– Пожалуйста.

Доктор Аккерман опустился на табурет.

– Я так понимаю, вы просили о встрече со мной.

Их взгляды встретились, и доктор Аккерман немедленно узнал пациентку. Он помнил это лицо; когда-то оно было очень известно. Пруденс Пок его реакция польстила.

– Вот видите, доктор. Вы меня знаете.

– По вашим книгам. И, разумеется, я видел вас на некоторых ток-шоу. В основном, в канун Хэллоуина.

– Да, в это время я очень занята. – Пруденс Пок подвинула свой табурет ближе. – Выходит, вы мой поклонник?

Этот вопрос застал доктора врасплох, и Пруденс с огромным удовольствием смотрела, как тот старается увильнуть от ответа.

– Мы сейчас говорим не обо мне, дорогая моя. Мы говорим о вас.

– Но я тоже знакома с вашей работой, доктор. Я знаю обо всём, что вы делали.

Доктор Аккерман с благодарностью кивнул. Он сам был в каком-то смысле писателем – на его счету было тринадцать научных бестселлеров, в каждом из которых он рассказывал об особых случаях неизлечимого безумия. Для автора ужасных сказок было естественно использовать такие книги в своих исследованиях.

– Вы прекрасно образованы, доктор. Скажите мне, вы верите в жизнь после смерти?

Доктор Аккерман глубоко вдохнул. Он чувствовал, что санитар наблюдает за ними через смотровое окошко. Нужно было отвечать осторожно. Доктор на собственном опыте знал, что неверные слова могут привести в ярость даже тихих больных. Так что он дал стандартный ответ:

– Во что верю я – не так важно. Важно то, во что верите вы, дорогая моя. Меня интересует только эта истина.

– Ах, истина? Это важно. – Пруденс Пок сняла очки. В её взгляде была абсолютная уверенность – ни тени сомнения.

– Memento mori.

– Прошу прощения?

– Me-men-to mo-ri, – повторила она, смакуя каждую гласную. – Вам знакома эта фраза?

У доктора было общее представление.

– Разумеется, это латынь. Если память меня не подводит, фраза означает «помни о смерти». – И он добавил вполголоса: – Словно о ней можно забыть.

– Близко, доктор. Очень близко. Но всё же это означает «помни, что ты умрёшь».

Доктор Аккерман был возмущён тем, что его поправили – слишком уж незначительной была разница.

– Эти слова… они имеют для вас какое-то особое значение?

– Все слова, которые относятся к смерти, имеют для меня особое значение. Смерть – это моя работа, доктор. По крайней мере, была. Могилы, упыри, гоблины – этим я зарабатывала себе на хлеб с маслом.

– Но вы перестали писать. Почему?

Пруденс сурово посмотрела на него, а затем улыбнулась, словно доктор Аккерман сказал что-то очевидно глупое.

– Ну же, доктор. Вы – мой самый большой фанат. Вы знаете гораздо больше, чем хотите признавать. Но ничего. Я сыграю в вашу маленькую игру. По правде сказать, я не написала ни единого стоящего предложения за несколько последних лет.

– Как вы полагаете, почему так вышло?

– Полагаю… Я просто перестала верить. – Пруденс Пок поднялась на ноги, и довольно высокий доктор Аккерман вдруг почувствовал себя маленьким. – Я перестала верить в духов и гоблинов, которые населяли мои работы. А когда писатель перестаёт верить, то и в его слова перестают верить. Его чернила высыхают, так сказать.

– Вы описываете творческий кризис. – Доктор Аккерман тоже встал.

– Да, доктор. Творческий кризис. Я перестала верить в то, о чём хотела рассказать. До той ночи в поместье. Вещи, которые я там увидела, доктор… Явления мира, который я не посмею описать… Если бы мои читатели только знали о нём… они больше никогда не смогли бы уснуть.

– Почему это? Почему ваши читатели не смогли бы уснуть?

Пруденс Пок покосилась на прямоугольное окошко в двери.

– Потому что, дорогой доктор… они бы молились сутки напролёт.

Ладно, Пруденс удалось его напугать.

– Что-то не так, доктор? Вы кажетесь обеспокоенным.

Доктор Аккерман старался не смотреть ей в глаза – глаза, которые говорили правду. Окна в душу Пруденс, и, возможно, его собственную тоже.

– Пожалуйста, сядьте, доктор. Мне неуютно.

– Хорошо, если это поможет вам успокоиться. – Доктор Аккерман вернулся к своему табурету, и оба одновременно сели.

– Вы знаете, почему вас держат здесь? – спросил он.

– Конечно, доктор. Они говорят, что я не в своём уме.

Доктор Аккерман выдержал паузу, словно для драматического эффекта.

– Это уже мне судить. Может, начнём сначала, если вы не против?

– И с чего же мне начать? – Пруденс печально улыбнулась, вспоминая события двухдневной давности. – Полагаю, всё началось на площади Свободы. Я устраивала мероприятие в маленьком кирпичном магазинчике. Автограф-сессию.

– Подписывали что-то новенькое?

Этот вопрос смутил Пруденс.

– Ну же, доктор. Я уже говорила, что не писала ничего нового последние несколько лет. Это был сборник коротких рассказов. Некоторые из моих ранних работ. Сборник лучших хитов, если желаете. «Пруденс Пок: лучшее». Звучит знакомо?

– Нет, – соврал доктор Аккерман. – Боюсь, я не знаю такого.

На секунду повисла тишина. Затем Пруденс хлопнула в ладоши. ХЛОП! Доктор испуганно отшатнулся.

– Простите, доктор. Я не хотела напугать вас… раньше времени. – Пруденс Пок раскрыла ладони, и доктор побледнел. В её руках была старая на вид книга в твёрдой обложке; казалось, она появилась ниоткуда.

– Впечатляюще. Как вы это сделали?

– Магия, доктор Аккерман. Я снова верю в магию. И прежде чем закончится эта ночь, вы поверите тоже. Итак, на чём мы остановились?

Пруденс Пок наклонилась вперёд и начала читать с самого начала. С мероприятия на площади Свободы двумя днями ранее.

С последнего момента, когда её считали нормальной.

Глава вторая. Сердечно приглашаем вас

ВСЁ НАЧАЛОСЬ В «МОЕЙ КНИЖНОЙ ЛАВКЕ». Именно там к Пруденс Пок впервые пришло ошеломляющее понимание: «Скоро всё кончится». Признаки артрита уже было видно невооружённым глазом. Руки Пруденс скрючились, пальцы искривились. Становилось больно даже писать своё имя. «Скоро мне придётся забросить перо, – подумала она. – Ручку. Инструмент моего творчества. И сколько людей будет об этом сожалеть?»

Сколько людей будет об этом сожалеть? На встречу пришёл тридцать один поклонник. Это было сложно назвать толпой, но эй, разве бывшие писатели имеют право жаловаться? И к тому же, разве не лучше быть бывшим писателем, чем тем, кто никогда не писал? У читателей Пруденс теперь были иные вкусы. И кто мог их в этом винить? Только не она. Пруденс Пок была благодарна уже за ту небольшую горстку фанатов, что у неё остались.

Следующий человек в очереди протянул ей книгу на автограф. Судя по внешности, он только перешёл в старшую школу. Даже не осмеливался смотреть в глаза.

– Для кого её подписать? – спросила Пруденс.

Ответ сложно было расслышать.

– Просто напишите своё имя, пожалуйста.

Пруденс расписалась и подвинула книгу через стол. Она поняла, что самому юноше её автограф не нужен. Тот собирался продать книгу онлайн. Подзаработать по-быстрому. Юным читателям Пруденс Пок была неинтересна.

Ай!

Пруденс слишком хорошо была знакома боль отвержения. Та была её верной спутницей, её подругой большую часть профессиональной жизни, полной незнакомцев, которые твердили, что её работы недостаточно хороши. Что её предыдущая книга нравилась им больше. Что её слова или действия не имели никакой ценности. Но для этого парня, этого школьника, имело ли значение хоть что-то из её работы?

– Я ваш самый большой фанат. – Эти слова прозвучали для Пруденс как ангельский шёпот. На секунду она даже поверила, что ангел говорит с ней. В такое стоило поверить. Пруденс Пок подняла взгляд, поправив очки, чтобы поприветствовать фаната.

Но перед ней никого не было: только тихий звон браслета с брелоками ещё висел в воздухе. Он напомнил Пруденс о её детстве. Вместо книги на столе остался лежать маленький чёрный конверт с причудливой печатью: буквами АА, оттиснутыми поверх кроваво-красного воска.

* * *

—

Пруденс вышла из «Моей книжной лавки», держа в руке свой бесплатный моккачино, надеясь увидеть загадочную девочку на миленьком розовом велосипеде с плетёной корзиной, полной стильных приглашений. Но площадь Свободы была пуста. Пруденс оглянулась на магазинчик. Управляющий уже сворачивал баннер с объявлением о её автограф-сессии: «ПРУДЕНС ПОК – ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА УЖАСОВ! РОЖДЕНА, ЧТОБЫ ЗАСТАВИТЬ ТЕБЯ КРИЧАТЬ!»

Стильный чёрный конверт был размером не больше открытки – наверное, приглашение на детскую вечеринку в честь дня рождения. Пруденс поддела печать перочинным ножом и вытащила карточку. Действительно, там было приглашение, но не детский праздник. Текст, написанный на карточке тёмно-красными чернилами, гласил:

Дорогая госпожа Пруденс.

Сердечно приглашаем Вас посетить симпозиум писателей ужасов.

Автору самой страшной сказки, которую будете выбирать Вы, будет присуждён главный приз.

Завтра ночью, когда часы на башне площади Свободы пробьют двенадцать, за вами прибудет экипаж.

Мы до смерти хотим увидеть вас.

Искренне Ваш,

Амикус Аркейн,

библиотекарь ОсП

Пруденс вздрогнула, увидела имя отправителя (мне очень приятно), затем оглядела городскую площадь, чтобы понять, не разыгрывают ли её. Нет, непохоже. Пруденс Пок убрала приглашение обратно в конверт, задумавшись над его содержанием. Что, если это не розыгрыш? И этот главный приз. Что это может быть? Затем Пруденс задумалась о том, во что в последнее время превратилась её жизнь.

Большую часть вечеров она проводила перед телевизором, пересматривая старые фильмы с Дианой Дарвин и заедая их ужинами из микроволновки. Пруденс Пок не помнила, когда её последний раз куда-то приглашали. Почему бы ей не пойти? Не выйти из дома и не пообщаться? Возможно, там будет что-то весёлое. Что-то новенькое. Может, даже рискованное. Что ей теперь терять? Я мог бы сказать, но зачем портить вам удовольствие от концовки?

И тогда Пруденс Пок решила принять приглашение на грандиозный праздник, который изменит её жизнь – может, даже укоротит – раз и навсегда.

Двадцать четыре часа спустя Пруденс стояла на площади Свободы, наблюдая, как стрелка на циферблате ползёт к полуночи. Она ждала экипаж, который отвезёт её туда, где она проведёт странную, но чудесную ночь. Пруденс Пок надела простое чёрное платье – то, которое она не носила с момента смерти своего возлюбленного, – с лёгкой кофточкой на случай, если будет прохладно. Почему-то это казалось уместным.

Бам!

Часы пробили двенадцать, в воздухе раздался новый звук – стук копыт. Пруденс Пок не могла поверить своим глазам.

На площадь въехал старомодный экипаж, направляясь к своему дорогому пассажиру. Он затормозил прямо перед Пруденс – старинный катафалк без мотора, который вышел из моды ещё в девятнадцатом веке. Полностью чёрный, с продолговатым отсеком, прикрытым прозрачным стеклом.

Пруденс Пок одобрительно улыбнулась. Нужно было отдать должное этому Амикусу Аркейну, кем бы он ни был. Он тщательно подготовил даже самые мелкие детали. Вплоть до прикреплённого к задней части экипажа погребального венка с развевающейся лентой, где можно было прочесть «НАШИ ГЛУБОЧАЙШИЕ СОБОЛЕЗНОВАНИЯ». Пруденс подошла к катафалку, чтобы поприветствовать водителя. Но его не было. Что ещё удивительнее, у экипажа не было и лошадей. На месте, где должна была быть лошадь, висела в воздухе пустая упряжь. Но ведь Пруденс слышала стук копыт, правда? Правда?

Пруденс, улыбаясь, зааплодировала.

– Браво! Браво!

Очевидно, кто-то управлял катафалком с пульта управления откуда-то неподалёку. Это было вполне разумное объяснение. Но не единственное.

Пруденс Пок потянулась к дверной ручке, но, что её уже не удивило, дверь открылась сама собой. Пруденс втиснулась в продолговатый салон, где ей пришлось лечь. Всё-таки катафалк был задуман для гроба. Как только она расположилась, экипаж рванул вперёд, стук невидимых копыт эхом разнёсся по площади Свободы.

И почти сразу Пруденс почувствовала, что её творческий кризис исчез. Поток вдохновения хлынул снова – хлынул фонтанами крови.

Безлошадный катафалк плыл по городу: мимо причудливой беседки, где местным подросткам достаются их первые поцелуи, и «Магазинчика мороженого Рози», где местные дети пробуют свой первый рожок. Тротуары были полны горожан даже в такой поздний час: те глазели на катафалк, как на главный экспонат парада сверхъестественного. Пара джентльменов даже сняли свои шляпы. Возможно, они решили, что видят настоящие похороны. «Так вот что чувствуют мёртвые, – подумала Пруденс. – Что их уважают». Ей это понравилось.

Но тут Пруденс заметила вывеску недавно восстановленного кинотеатра «Бижу». По её венам словно пустили ледяную воду. Размытые красные буквы словно кровоточили, умоляя:

Сегодня в программе:

ПОМНИ О СМЕРТИ

* * *

Экипаж продолжил своё путешествие по коварной дороге, которую чаще всего называли тринадцатым шоссе, где кричат вороны и почерневшие деревья клонятся к земле, чтобы хватать прохожих. О подобных дорогах раньше писала Пруденс – до того, как её поразила болезнь – дорогах, постоянно покрытых туманом, освещённых только сиянием неестественно огромной луны, пробивающимся через мёртвые ветки. В прошлом Пруденс много раз бывала на тринадцатом шоссе. А какой писатель ужасов нет? В первый раз она очутилась здесь, когда проводила исследования для истории о легендарных призраках-автостопщиках, один из которых приходился ей дальним родственником. Но это уже совсем другая история.

Пруденс обнаружила, что экипаж направляется прямиком к железным воротам Кладбища вечной благодати, одного из самых старых и уважаемых кладбищ в стране. Но ворота были заперты на цепь, а безлошадный катафалк ехал быстро, слишком быстро, чтобы успеть остановиться. Пруденс Пок уже представила это. Ужасная авария! Крошечный некролог! Исход был уже предрешён, столкновение неизбежно. Дальше была только смерть Пруденс Пок в жутких окрестностях тринадцатого шоссе.

Она закрыла глаза. Не время для молитв.

Но столкновения Пруденс Пок не ощутила – его и не последовало. Она открыла глаза и выглянула наружу через стекло. Мимо пролетали надгробия. Каким-то удивительным образом безлошадный катафалк проехал прямо сквозь ворота, не разбившись.

Экипаж прибыл к месту назначения, доставив Пруденс в мир мёртвых – в самом буквальном смысле. Покинув экипаж, она увидела, как безлошадный катафалк под стук копыт поехал прочь, исчезая в тумане. Оглядев обстановку, Пруденс Пок непроизвольно задрожала. Этот туман, луна и звуки. Она словно очутилась в одной из своих историй. Пруденс представила заголовки газет: «Известная писательница ужасов оказалась одна на кладбище». Оказалась, да. Но не одна.

Откуда-то из-за надгробий донеслась праздничная музыка. Для города мёртвых на кладбище было слишком оживлённо!

Волынки, арфы, флейты и бубны. Пруденс Пок потёрла руки в предвкушении. В ней боролись страх и любопытство. Пруденс даже не знала, чего ей ожидать. Чего-то хорошего? Чего-то плохого? Но время гадать прошло. Пруденс направилась по тропинке, изучая надгробия на своём пути, – большинство с забавными эпитафиями. На одном из них был барельеф женщины, чьи волосы переплетались с тканью савана, который оборачивался вокруг её бестелесной головы. Пруденс была потрясена, когда прочла, чьё посмертное убежище лежало перед ней.

Надгробие украшало последний приют самого могущественного в мире медиума. Пруденс подумала: «Ренд бы умер, только чтобы увидеть это!» Так и вышло. И вдруг барельеф подмигнул! У Пруденс вырвался нервный смешок. Обычный защитный механизм. Смех вместо криков. Не переживай, глупый читатель. Крики тоже будут.

Праздник на кладбище был в самом разгаре. Пруденс смотрела, как в ночном небе ликующе прыгают разноцветные шары света – сферы, для тех, кто разбирается. Неужели глаза обманывают её? Зрелище превосходило самые тёмные фантазии Пруденс Пок, а, если вы ещё не поняли, она могла вообразить очень тёмные вещи. Кошмарные силуэты были повсюду. Один из них напоминал живую мумию, сидящую в саркофаге и прихлебывающую чай из чашки. И это ещё не всё! На качелях раскачивались король с королевой. И эти пять мраморных бюстов, распевающих весёлую песню – забавный мотив о «зловещих призраках, которые вышли вас пугать». Кхем! Не стоит ли вам проверить слух, госпожа Пруденс?

«Великолепно, – подумала Пруденс Пок. – Эти спецэффекты просто великолепны». А как ещё можно было объяснить происходящее? Такие зрелища не увидишь в реальной жизни. Кошмарные силуэты могли быть только голограммами или ультрасовременными роботами. Спецэффектами, от которых умереть можно! Вполне буквально.

Динь-динь-динь.

До Пруденс вдруг донёсся тот же звук, что она слышала в магазине. Звон какого-то украшения – скорее всего, браслета с брелоками. Она обернулась, чтобы посмотреть на владельца. Но вместо этого обнаружила, что смотрит в глаза гранитного ангела, стоящего на постаменте, с расправленными крыльями и волосами, которые, казалось, переливались разными цветами в лунном свете.

Девочка, которую изображала статуя, выглядела такой юной, такой милой, такой невинной. Спорно, очень спорно.

Пруденс подошла поближе, чтобы прочесть надпись на табличке, и её глаза наполнились слезами.

– Двенадцать лет. Мой бедный, милый ангел. У тебя была впереди вся жизнь. – Она отошла на шаг и заметила браслет. Но как он мог звенеть? Украшение было вырезано в граните вокруг запястья статуи; брелоки на нём изображали разных животных: кролика, попугайчика, золотую рыбку и морскую свинку.

– Похоже, тебя очень любили, да? По крайней мере, в твоей жизни была любовь. – И Пруденс чуть не добавила «в отличие от меня».

Она погладила ангела по щеке. Но в этот печальный момент кто-то грубо вмешался, щелкнув Пруденс по седому пучку на голове. Она обернулась, чтобы отчитать того, кто это сделал. Но никого не увидела – только услышала смех. Озорное хихиканье непослушных мальчишек. Где они прятались?

Когда Пруденс повернулась обратно, чтобы снова взглянуть на ангела, её челюсть буквально рухнула на землю. Подобрать у тринадцатой дорожки! Каменный ангел исчез, совершенно и полностью – словно улетел. Остался только пьедестал.

Динь-динь-динь.

Звук послышался откуда-то сверху. Пруденс улыбнулась, на мгновение забыв, где находится. Она всегда мечтала увидеть ангела. Но её улыбка почти сразу же погасла. «Разве ангелы – это не те же демоны, только в другом обличье?» – подумала она.

Пруденс собрала те крупицы храбрости, которые у неё оставались, и обернулась, чтобы взглянуть на того, кто там был – кем бы он ни был. Но демона она не увидела. По крайней мере пока. Перед ней оказалась девочка не старше двенадцати лет на вид, с синими глазами и волосами того же цвета. Точная копия гранитного ангела, за исключением крыльев.

– Привет, – сказала девочка тем же голосом, который Пруденс слышала на автограф-сессии.

– Привет. – Было довольно холодно, так что Пруденс сняла кофту и протянула её синеволосой незнакомке. – Надень, милая. Ты здесь до смерти замёрзнешь.

Девочка захихикала.

– Я в этом очень сомневаюсь.

Пруденс кивнула и просунула руки обратно в рукава кофточки.

– Мальчики, которые смеялись, – они с тобой?

– Маленькие болваны! Они вас напугали?

– Нет, не очень. – Пруденс улыбнулась. – Просто мальчишки, которые ведут себя по-мальчишечьи.

Девочка покачала головой, как осуждающая мать.

– Эти мальчишки, как вы их называете, гораздо старше, чем кажутся. Иногда мне хочется… – Она прервалась на полуслове, напомнив себе: «Больше никаких желаний».

– Ты здесь, чтобы увидеться с дорогим тебе человеком?

Девочка помотала головой.

– Я здесь, чтобы увидеть вас.

Пруденс заметила на её запястье серебряный браслет, переливающийся в лунном свете.

Динь-динь-динь.

— Так это ты. Девочка, которая оставила мне приглашение.

– Это я, – подтвердило ангельское создание. А потом добавило: – Я ваш самый большой фанат. Я прочла все ваши работы, даже те, которые вы ещё не написали. Этой ночью, если вы позволите… я бы хотела помочь вам обрести вдохновение.

Пруденс было одновременно любопытно и неловко; она изо всех сил старалась понять, в чём смысл происходящего и что будет дальше. Не нужно гадать. Просто загляни в тома I, II и III.

– Я не понимаю, – наконец ответила она. – Что ты пытаешься сказать?

– Я лучше покажу. – Девочка показала куда-то на горизонт. Динь-динь-динь. – Оно недалеко.

– Что недалеко?

– Место, о котором вы всегда мечтали.

Среди надгробий возникла дорожка, которая зигзагами поднималась по холму. Синеволосая девочка направилась вперёд. Пруденс видела, как её ангельская фигурка, удаляясь, парит среди каменных монументов.

– Погоди! – Пруденс пришлось перейти на бег, чтобы не отстать. – Помедленнее! Мои колени уже не те, что раньше.

Девочка остановилась, словно зависнув в воздухе.

– Я только что поняла, – сказала Пруденс, тяжело дыша. – Я даже не знаю твоего имени.

Девочка улыбнулась. Уже давно никто не спрашивал её имя.

– Уилла, – ответила она. И на мгновение её волосы приобрели свой натуральный цвет. Светло-русый.

Уилла. Уилла Гейнс. Имя, которое Пруденс видела на табличке. И от этой мысли ей стало очень неуютно.

– Видишь ли, дорогая. Я люблю хорошие ужасы, но использовать имя мёртвого человека – это очень дурной вкус.

– Это моё настоящее имя, дорогая. И раз уж мы заговорили про дурной вкус, давайте обсудим книгу, которую вы написали. «Омерзительный Отряд».

– Что с ней не так?

– Она была основана на историях реальных детей, разве нет?

Пруденс смутилась, словно её поймали с рукой в вазочке с печеньем. Или же «с печеньем в вазочке с руками»? Я не очень в этом разбираюсь.

– Это совсем другое дело.

– О, неужели? Почему это, Пруденс Пок?

– Для начала я поменяла все имена. Вместе с большинством деталей.

– О, вам нужны детали? – И на мгновение ангельский облик девочки сменился призрачным изображением трупа, истерзанного разными животными. Динь-динь-динь. Пруденс отвернулась, не желая верить в происходящее. И ангельская Уилла тут же вернулась обратно.

– Настоящие дети называли себя Кошмарным Квартетом, – объяснила она. – Хотели бы вы знать, где закончилась их история?

Пруденс опустила голову, отдавая дань уважения.

– Я, эм, думаю, что мы все знаем, где она закончилась.

И тут озорной мальчишеский смех раздался снова среди надгробий.

Уилла указала пальцем вперёд на кусочек чистого неба среди деревьев:

– Она закончилась здесь.

Пруденс не увидела ничего там, куда указывала девочка.

– Я ничего не ви…

– Попытайтесь ещё, – настояла Уилла. – Это место, о котором вы писали. Место, которое видели во снах.

Кар! Кар! Кар!

Пруденс резко обернулась. Кричал огромный чёрный ворон, который наблюдал за ними с крыши старого склепа. Табличка над входом гласила: «АРКЕЙН». Пруденс взяла себя в руки и снова посмотрела на небо на горизонте, там, куда указывала Уилла.

И увидела одинокое здание – особняк, который взгромоздился прямо на вершине холма. Секунду назад его там не было, в этом Пруденс была уверена.

– Боже мой, оно существует! Место, которое искал Ренд!

Поместье и правда существовало! Оно было абсолютно реально. Таинственный особняк ждал её; он ждал все эти годы, когда Пруденс Пок найдёт к нему дорогу. Пруденс чувствовала неудержимое желание скорее отправиться туда. Особняк приглашал её в свои пустынные залы, искушал своими опасными чудесами. Добро пожаловать, дорогая Пруденс. Заходите свободно и по собственной воле…

– Это всё моё воображение? Или сон во сне?

– Это не сон, – сказала Уилла. – Это вечеринка! – Она взяла Пруденс за руку. – А вы наша почётная гостья. Хотите зайти внутрь?

– Да… Да!

И они вместе поднялись по тропинке в огороженное поместье, окрестности которого, казалось, сошли прямо со страниц ужасных творений Пруденс Пок. Не стоит слишком рассчитывать на счастливый конец.

Чувство безграничного восторга охватило даже самые рациональные части рассудка Пруденс, когда она вместе с Уиллой вошла в главный зал великолепного и ужасного особняка. Со сводчатых потолков свисали роскошные люстры, рояли без пианистов наигрывали призрачные сонаты. Именно такие дома Пруденс Пок часто описывала в своей прозе. Куда бы она ни смотрела, повсюду было что-то удивительное. Ухмыляющиеся горгульи выпирали из стен, как гнойные нарывы. Дверные ручки напоминали змей. И мы же упомянули глаза, которые смотрели с фиолетовых стен?

– Что это за место? – спросила Пруденс. – Откуда оно здесь?

– Сначала это было место, куда души уходили на покой. Призрачный приют, если хотите. Но за многие годы он превратился в нечто большее.

Пруденс остановилась возле открытой двери.

– Ничего, если я взгляну?

– Пожалуйста, – сказала Уилла. – Только не фотографируйте со вспышкой, пожалуйста.

Такая мысль даже не приходила в голову Пруденс, которая предпочитала бумагу и ручку. Она просунула голову в дверной проём и оглядела комнату, подсвечивая её своим карманным фонариком. Это была портретная галерея. На картинах в рамах были изображены обычные на вид люди в старинной одежде: леди с зонтиком от солнца, ещё одна с цветком и два джентльмена, которые могли бы сойти за банкиров.

– Кто они? – спросила Пруденс.

– Они все ушли сюда на покой.

Пруденс понравился её ответ.

– Хочешь сказать, они все живут здесь?

Уилла прикрыла рот, чтобы скрыть смешок.

– Я бы так не сказала. Но да, они все летают где-то поблизости.

И тут Пруденс задумалась.

– У меня целый сто один далматинец – то есть вопрос. Как думаешь, я смогу поговорить с владельцем этого места?

– С мастером сказок? – мрачно и торжественно переспросила Уилла.

– Мастером сказок, – повторила Пруденс. Эта фраза ей тоже понравилась.

– Вы его увидите. Вы всё увидите. Когда придёт время.

И Пруденс вместе с Уиллой покинули портретную комнату. Как только они вышли, портреты словно… растянулись. Обнаружившиеся части раскрыли кошмарную судьбу героев. Жизнь леди с зонтиком висела на волоске – ею вот-вот должен был поужинать голодный крокодил. Один из джентльменов, похожих на банкиров, стоял на бочке с динамитом; второй сидел на плечах двух других мужчин, утопающих в зыбучем песке. А леди с цветком сидела на надгробии. Над стеклянным куполом крыши сверкнула молния, осветив окрестности яркой голубой вспышкой. С балки, покачиваясь, свисало мёртвое тело, его шея была стянута петлёй. Он нашёл свой путь к свободе.

Сквозь стены в коридор просачивалась органная музыка. Похоронный марш. Поверхность дверей вздымалась и опадала, словно они были живыми и дышали. Пруденс пыталась записать всё происходящее, заполняя страницы своей записной книжки ужасными деталями.

– Кажется, артрит уже не так вас беспокоит, – отметила Уилла.

Пруденс о нём и думать забыла. Она размяла пальцы. И правда!

– Да, я не чувствовала себя так хорошо… – Она замолчала и посмотрела на Уиллу: – Как ты узнала про мой артрит?

– Я знаю про вас всё, Пруденс Пок. Я же говорила – я ваш самый большой фанат. – Уилла поплыла в следующий коридор, её ангельский силуэт исчез в зловещей темноте, и Пруденс осталось только следовать за перезвоном её брелоков.

– Куда ты меня ведёшь?

Ангельский голосок Уиллы раздался из тени:

– Не волнуйтесь, вы всё увидите. Вы сами всё увидите.

Они миновали ряд панорамных окон, за которыми ослепительно сверкала яркая молния. Противоположная стена была украшена другими удивительными портретами. На них были кот-оборотень, расположившийся на диване, джентльмен-вампир, отвратительная горгона с живыми змеями вместо волос и многие другие.

– Другие обитатели? – поинтересовалась Пруденс.

– Да! Здесь нас всего девятьсот девяносто девять. И есть местечко для тысячного.

Рыцарь в доспехах, стоящий на страже в конце коридора, указал дорогу мечом. Пруденс решила подыграть и ответила ему глубоким реверансом.

– Благодарю вас, любезный сеньор. Вольно!

В ответ рыцарь снял свой шлем… вместе с головой! Это зрелище привело Пруденс в восторг.

– Великолепно! Спецэффекты здесь просто великолепны! – Она повернулась к Уилле. – Вам стоит водить сюда экскурсии. Публика буквально умрёт от восторга! Буквально.

– Сюда, Пруденс Пок!

– Но я хочу остаться здесь, хочу увидеть, потрогать, испытать всё, что может предложить это поместье!

– Прошу! – Уилла подняла руку в знак протеста. – Вы всегда должны быть осторожны с тем, чего желаете. А теперь идёмте. Иначе мы опоздаем на вечеринку.

Уилла повернулась спиной и неожиданно исчезла, оставляя Пруденс в одиночестве. Та завертела головой, и тут услышала голос Уиллы откуда-то сверху:

– Поднимайтесь сюда! – Пруденс увидела, как Уилла машет ей с балкона, и взобралась к ней по парадной лестнице. – Смотрите! Первые гости уже прибывают.

Пруденс посмотрела вниз в главный холл, огромный обеденный зал, построенный в стиле прошлого века и, казалось, на многие века вперёд. В безлошадных катафалках прибывали новые гости со всего земного шара – из Токио, Парижа, из самых дальних земель. По залу вальсировали пары в викторианских одеждах, у всех мужчин на головах были серые парики. Пруденс словно увидела прием у Джорджа Вашингтона. И на мгновение она подумала, что могла бы быть одной из них. Когда ты мёртв, тебя все уважают, верно? Верно?

Но сама мысль об этом была очевидно абсурдной. И никогда раньше Пруденс Пок не чувствовала себя настолько живой. Ей даже казалось, что её тело стало легче воздуха.

И снова Уилла схватила её за руку.

– Пойдём! Вы должны познакомиться с моими друзьями.

И они снова спустились в большой зал, загробную святая святых, небьющееся сердце праздника.

Первым, что увидела Пруденс, был банкетный стол. И, говоря откровенно, его сложно было не заметить! Стол был настолько длинным, что за ним можно было бы отпраздновать двадцать Дней благодарения разом. Гости были повсюду – действительно повсюду – рука тут, тело там. В приглашении говорилось, что это будет симпозиум, собрание выдающихся писателей ужасов. И список гостей Пруденс не разочаровал. В углу Эдгар По по-свойски болтал с Диккенсом. Генри Джеймс был увлечён дискуссией с Ширли Джексон. Пруденс заметила, что все они были в похожих нарядах. Если бы она выделялась здесь, то, наверное, сошла бы с ума от неловкости. А что бы стало с тобой, глупый читатель?

Восторг Пруденс Пок невозможно было описать словами; она начала кружить среди вальсирующих парочек, махая рукой призракам, которые свисали с люстр.

– Это потрясающе! Я не верю своим глазам!

Уилла взяла Пруденс за руки и начала кружиться вместе с ней.

– Но вы должны, – сказала она. – Из всех людей именно вы должны поверить. Вы же писали о таких местах всю вашу жизнь.

– Но я описывала лишь свои фантазии. Но это не сказка. Все места, все вещи, о которых я писала – все они выдуманные. А это… это… это… – Побоявшись показаться сумасшедшей, Пруденс позволила Уилле закончить за неё:

– Настоящее.

– Да, настоящее.

Пруденс прекратила кружить. Что-то было не так. Реальность вокруг начала расплываться, и ей стало страшно. Откровенно страшно. Страшно, как патрульному Дэвису. Пруденс захотелось уйти. Вернуться в реальный мир, к телевизору и ужинам из микроволновки.

Но было уже слишком поздно.

Её мысли беззастенчиво прервали. Кто-то щёлкнул её по пучку на голове.

– Хватит! Кто это сделал?

Это был не По, и это была не Джексон. Как знать? Может, это один из тех Джорджей Вашингтонов? Нет! Точно не они.

Пруденс услышала озорной смех, и на этот раз увидела его источник. Трое мальчишек возрастом около двенадцати лет стояли позади неё, сияя от восторга. Ведь они тоже были её фанатами. Уилла с улыбкой представила их:

– Пруденс Пок, познакомьтесь с моими маленькими болванами. Это остальные члены настоящего Омерзительного Отряда – он же Кошмарный Квартет: Тим, Ной и Стив.

– Спасибо, что сохранили наши истории, – сказал Тим, мальчик в бейсбольной форме.

– Мне очень понравилась экранизация, – добавил Ной, пухлый парнишка. – Первая часть. Остальные не очень.

– Тот парень, который играл меня, был просто ужасен, – вклинился Стив, красивый мальчик. – И чья дурацкая идея была сделать Уиллу мальчиком?

– Эй! С вами что-то случилось? – спросила Уилла, заметив выражение ужаса на лице Пруденс Пок.

Та стояла неподвижно, от ужаса окаменев, как труп. Ах, значит, ничего не случилось. Рациональная часть рассудка Пруденс Пок пыталась убедить иррациональную, что всё происходящее – заранее подготовленная постановка. И рациональная часть провалилась.

– Мне нужно идти! – сказала Пруденс Уилле. – Утром у меня очень важная встреча.

Раздался леденящий душу звон старинных часов. Увлечённо переговаривавшиеся гости умолкли, и в зале стало тихо, как в склепах, откуда они пришли. Наступило время для главного события вечера.

– Что происходит? – в панике спросила Пруденс.

Уилла указала на балкон. Динь-динь-динь.

Наступил тринадцатый час, и на балкон вышел мастер церемоний – бледный как мертвец мужчина в том же костюме-тройке, в котором его хоронили, и с мёртвой гвоздикой в петлице. Это был хранитель сказок поместья – Амикус Аркейн.

Он достал цветок из петлицы и сменил его на другой, из напольной вазы. Затем посмотрел вниз на своих ужасных собратьев. Пришло время ему объявить о своей отставке.

– Добрый вечер, мои уважаемые угасшие и протухшие гости. Добро пожаловать на наше грандиозное торжество. Кому-то из вас пришлось потрудиться, чтобы добраться сюда. Для других этот путь был прост, как удар топора, как капля воды или стук сердца. Вы, мои дорогие безумные собратья, представили этому миру сказки, которые поражали воображение смертных масс. Я собрал девятьсот девяносто девять таких историй вместе с душами, которые шли с ними в комплекте. Сегодня мы найдём местечко для ещё одной. – Он посмотрел вниз на призрачную толпу и заметил Пруденс, которая неловко стояла среди остальных гостей. – Моё время в качестве вашего скромного библиотекаря подошло к своему ужасному концу. Всё когда-то заканчивается.

И действительно, он был прав. Секунду спустя всё закончилось.

Гости отреагировали в точности так, как и должны реагировать гости Особняка с привидениями; отовсюду раздались вопли, вой и рычание. Возможно, откуда-то даже прозвучало «бу». Скорее всего, от одного из Джорджей Вашингтонов.

Библиотекарь подождал, когда гости притихнут, а затем продолжил:

– Однако прежде чем уйти на покой, я возьму на себя великое бесчестие подобрать себе преемника. Следующего хранителя сказок. Требования до безумия просты. Расскажите мне историю. Вашу самую страшную историю. Да начнётся состязание!

Главный зал взорвался звуками – некоторые из них невозможно было даже описать, – когда призрачные писатели ужасов начали развлекать друг друга своими страшными сказками. И по мере того как их истории набирали обороты, Пруденс замечала, как в зале происходят ужасные трансформации. Она могла видеть прямо сквозь призрачных танцоров; могла ясно рассмотреть рёбра величайших в мире писателей ужасов и биение их сияющих сердец – тук-тук-тук. К счастью или нет, но Пруденс наконец поняла, что происходит. Поместье было живым – живым и полным мертвецов, – а Пруденс Пок пригласили, чтобы она стала одной из них.

– А-а-а-а-а-а-а!

У неё вырвался крик, и некоторые гости зааплодировали – разумеется, те, у кого были руки.

Пруденс бросилась к лестнице, притормозив, когда прямо перед ней возникла Уилла.

– Стойте! Куда вы уходите? Вечеринка только начинается.

– Я совершила большую ошибку, дорогая. Эта вечеринка не для меня!

– Но она для вас, – заверила её Уилла. – Ваша последняя сказка хочет, чтобы её рассказали.

– Ну уж нет! – Пруденс пробежала прямо сквозь Уиллу и начала спускаться по лестнице, которая вела наверх, пытаясь повторить свой путь сюда через коридоры, где двери дышали, а у стен были глаза, по лестничным пролётам, которые отрицали закон притяжения. Она миновала комнаты, где портреты растягивались, а с балок свисали владельцы особняка. Она бежала так быстро, как только позволяли её больные колени – потому что Пруденс Пок слышала, как они приближаются. Как приближается парад монстров из самых тёмных закоулков особняка, чтобы схватить её.

Эти весёлые призраки, о которых она слышала, автостопщики, мумии и невесты с топорами – все они обрели плоть. И стало предельно ясно: призракам весело в основном тогда, когда тебе – нет. Чудовища были уже очень близко, и Пруденс Пок, чей творческий кризис прошёл, могла в красках представить, что случится, когда её поймают!

Она одним безумным рывком добралась до двери в конце коридора – той, которая не дышала. Её ручка в форме змеи уже поворачивалась. Как жаль, что Пруденс этого не заметила. Она влетела в дверь и захлопнула её за собой.

И тут же потусторонние звуки стихли.

Пруденс медленно огляделась, пытаясь понять, куда она попала. В комнате не было окон. А когда она обернулась, то увидела, что и дверь за спиной исчезла. Пруденс оказалась в странной комнате со множеством книжных полок, потрескивающим камином и мраморными бюстами самых великих писателей ужасов, каких когда-либо знал мир. Пруденс очутилась в библиотеке особняка.

В углу в полной тишине читали две призрачных женщины – одна в белом саване, другая – в чёрном. Заметив Пруденс, они кивнули друг другу, подобрали свои вещи и невозмутимо исчезли. Пруденс сглотнула, а затем медленно побрела вдоль полок, изучая названия книг и надеясь в глубине души найти здесь парочку своих собственных.

– Чудесная коллекция, не правда ли?

Пруденс обернулась, схватившись рукой за сердце. В кресле с высокой спинкой сидел человек. Пруденс не видела его лица, но могла предположить, кто он.

– Мистер Аркейн?

Лицо библиотекаря, похожее на череп, выглянуло из-за красного бархата обивки, как червь, выползающий из яблока.

– Добро пожаловать, госпожа Пруденс. Добро пожаловать в нашу библиотеку. Подходите. Садитесь в огонь. Или садитесь у огня? Я не очень в этом разбираюсь.

Пруденс кивнула, но её ноги отказывались двигаться. Библиотекарь это понял и отправил стул подобрать её. Тот подкатился за спину Пруденс и, когда она села, подвёз её поближе к камину – странно, но там было куда прохладнее. Пруденс глубоко вдохнула, собирая все крохи смелости, что у неё оставались. Этого оказалось мало, так что она вдохнула ещё раз и осмелела чуть больше.

– Почему я здесь, мистер Аркейн? Только честно. Я сошла с ума?

– Немного, – сказал библиотекарь. – Но немного – это уже лучше, чем совсем ничего.

Его руки в перчатках держали книгу. Старый фолиант с гравировкой «Том IV» на корешке. Библиотекарь начал перелистывать страницы – пустые, все до единой. На них не было сказок… пока.

– Э-э-это какое-то недоразумение, – начала заикаться Пруденс; вся её смелость исчезла.

Библиотекарь поднял взгляд от пустых страниц.

– Недоразумение? Поясните, прошу вас.

– Я-я-я не знаю, как объяснить. Я только знаю, что мне здесь не место.

Библиотекарь покачал головой с наигранным отчаянием.

– Вы же писательница Пруденс Пок?

– Д-да.

– И вы получили наше приглашение?

– Да, да, – она дважды кивнула.

Аркейн выпустил книгу из рук, отправляя её лететь к коленям Пруденс, а затем добавил уже менее приветливым тоном:

– Тогда здесь нет никакого недоразумения.

Пруденс взглянула на первую страницу и увидела, как на ней чёрными чернилами проступает её имя. Библиотекарь одарил её своей самой успокаивающей улыбкой – которая совсем не успокаивала.

– У вас же есть что рассказать, разве нет?

Пруденс медленно кивнула, начиная вспоминать. Похоже, пришло время Пруденс рассказать библиотекарю её самую страшную сказку. Ты очень скоро услышишь эту ужасающую историю, глупый читатель. Но пока мы должны вернуться в клинику для душевнобольных.

В подземелье лечебницы Шеппертон на коленях у Пруденс Пок лежала та самая книга. Доктор Аккерман не верил ни единому слову пациентки из того, что она рассказала, и мысленно примерял на неё смирительную рубашку.

– Эта книга, доктор, скоро заставит вас поверить.

– Не то чтобы я вам не верил, дорогая Пруденс, просто…

Их разговор прервал долгий сдавленный стон, похожий на безнадёжную, тоскливую мольбу:

– Шерри-и-и-и!

Доктор Аккерман обернулся посмотреть, откуда он исходит. Похоже, раздавался прямо за стеной палаты.

– Что это было?

– Это, – сказал санитар, подходя к нему со спины, – должно быть, нынешний обитатель палаты номер три, – Коутс поправил свечи на канделябре, которые отбрасывали красные, жёлтые и оранжевые блики на лица.

– Шерри-и-и-и-и-и-и-и!

– Вы желаете услышать его сказку, доктор? – спросила Пруденс.

– И что же вы знаете о пациенте из палаты номер три? – поинтересовался доктор Аккерман.

Пруденс раскрыла книгу и начала перелистывать пустые страницы в поисках нужной сказки.

– А-а-ах. Вот она где, добрый доктор. Все доказательства на этой странице.

Доктор Аккерман наклонился вперёд, чтобы посмотреть. Страница была пуста, но только не для Пруденс Пок. Она видела сказку, которая расположилась на страницах.

– Позвольте мне прочесть вам, доктор. Послушайте эти… сказки поместья призраков. И тогда вы сможете решить раз и навсегда, кто здесь в своём уме, а кто нет.

Доктор Аккерман заёрзал на стуле, пытаясь скрыть своё нетерпение. Он не мог отказаться. Как психиатр, он должен был сидеть и слушать.

– Ладно. Если вы настаиваете, дорогая Пруденс. Давайте начнём.

Пруденс Пок улыбнулась так, что у доктора по спине побежали мурашки. Затем опустила взгляд на пустую страницу и начала читать.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Берегись, глупый читатель.

Продолжай осторожно.

Весёлые призраки уже настроились на твои мысленные вибрации и начали обретать плоть.

Достаточно ли отважно твоё сердце, чтобы встретиться с ними?

Достаточно?

Очень хорошо. Так уж вышло, что наша первая сказка как раз о сердцах.

И мозгах…

Глава третья. Классный мозг

ОНА ЖИВАЯ! ЖИВАЯ!

Она и правда была живой. Или вроде того. Джулин на грани полномасштабного нервного срыва указывала на полуживую лягушку в научной лаборатории. Та пыталась прыгнуть, её задние лапки дёргались и подрагивали.

Джонсон закричал, а Корки вывернуло его обедом из макарон с сыром, отчего Стэнли вывернуло своим, отчего, в свою очередь, Мэдисон вывернуло своим. Очень скоро целый отряд уборщиков штурмовал научную лабораторию, вооружённый швабрами и вёдрами с мыльной пеной, чтобы убрать образовавшийся сырный беспорядок.

А всё потому, что лягушка решила сделать то, что лягушки обычно и делают. Но в тот день на шестом уроке естествознания не было ничего обычного. Лягушка, из-за которой всё началось, была совершенно точно мертва пару секунд до этого. И не просто мертва, а ещё и препарирована Шелли, лучшей ученицей по естествознанию в классе мистера Бальдерстона. Её внутренние органы уже были вынуты и выложены на полку рядом с бобами и морковью. Шелли заявила, что амфибию можно реанимировать сложным электрическим зарядом, который не встречается в природе. А затем решила доказать это, вставив в свой телефон шнур для усиления тока, и несколько разрядов спустя…

– Ккк-ква-а-а-а!

Этот урок естествознания ученики средней школы Буэна-Виста не забудут никогда.

С последующей масштабной уборкой, которую никогда не забудут уборщики средней школы Буэна-Виста.

Мистер Бальдерстон указал рукой на выход, слишком растерянный, чтобы что-то говорить. Конечно, Шелли поняла его жест – она видела его, наверное, уже раз пятьдесят.

– Вы хотите, чтобы я пошла к директору и рассказала ему, что произошло, – сказала она, помогая мистеру Бальдерстону, раз уж он до сих пор не мог подобрать слова. Ожившая лягушка запрыгнула в карман его рубашки. Уборщики, не уходите пока! Мистер Бальдерстон немедленно присоединился к тошнотной вечеринке.

– Буэ-э-э-э! – ростбиф с булочкой. – Буэ-э-э-э! – кстати говоря, это точная цитата.

Шелли покорно вышла из класса; остальные ученики проводили её ядовитыми взглядами. Впрочем, что тут нового? Шелли постоянно называли классным мозгом, и это был не комплимент. Классные мозги не приглашают на танцы и последними выбирают в команду на уроках физкультуры.

– Зато они иногда спасают мир, – частенько говорил её дедушка.

Разве Шелли была виновата в том, что она хороша в науках? Это было у неё в крови. Она происходила из не очень известного рода учёных, который уходил корнями ещё в Средневековье, – рода, который проводил свои эксперименты в готических башнях. Нескольких её предков даже сожгли по подозрению в колдовстве. Как хорошо, что Шелли жила в более просвещённые времена. В наши дни наказание для безумных учёных ограничивалось походом в кабинет директора.

Сидя напротив мистера Гриббонса, Шелли размышляла о своём последнем проступке.

– Я не понимаю. Что я сделала не так?

Мистер Гриббонс был растерян не меньше, чем учитель Шелли. Такое случалось, когда ученик загонял его в угол своей логикой.

– То, что ты сделала… – начал он. Затем замолчал и осмотрелся, надеясь найти помощь откуда-нибудь. Его внимание привлекла табличка на столе. Она гласила «Честность – это не лучшая стратегия, это единственная стратегия!» Эти слова помогли. Или вроде того.

– То, что ты сделала, – сказал он, следуя совету с таблички, – это было нечестно.

– В каком смысле?

– Ты сказала, что вернула к жизни мёртвое существо. Это невозможно, Шелли. Это означает, что ты совершила чудо.

Шелли посмотрела вниз на свои робко сложенные руки. Они не были руками бога. Это были руки ребёнка, которого последним выбирают в команду на физкультуре. Но слова директора звучали так, словно она сделала что-то плохое. А наука не могла была плохой или хорошей. Она просто была. В настоящей науке нет места лжи. Так что Шелли ответила правдой.

– Это был не фокус, мистер Гриббонс. И не чудо. Это была наука. Спуститесь в лабораторию и посмотрите сами. – Она не стала посвящать директора в детали о вынутых лягушачьих внутренностях.

Но похоже, честность всё-таки не была единственной стратегией мистера Гриббонса, так что Шелли наградили двухдневным отстранением от занятий.

У Шелли было достаточно времени на раздумья во время долгой прогулки домой. Она брела по тротуару, наступая на трещины и надеясь, что на неё обрушится какое-нибудь смертельное проклятие. Не всерьёз. Шелли не верила в сверхъестественное. Было бы замечательно, если бы она могла верить во что-то, кроме науки. Почему она не могла быть как другие дети, которые выросли с верой в зубных фей и лепреконов? Почему она не могла смеяться над шутками мальчиков на переменах? Все очень просто. Потому что их шутки не были смешными. Но это не мешало веселиться другим девочкам в их миленьких нарядах, а не в старомодных платьях, сшитых их мамами. Шелли хотела бы верить в магию закатов и водопадов, но на самом деле верить там было не во что. В них не было магии. Они просто были.

Но больше всего Шелли хотела бы верить в любовь.

Она с удовольствием обменяла бы все свои четырнадцать медалей с научных ярмарок на любовь. Или хотя бы на друга, любого друга. Наука не была другом Шелли. Это был факт. А факты, как бы хороши они ни были, оставались безжизненными и холодными. Холодными, как могила.

Шелли услышала, как к ней со спины приближается жужжание. Наверняка жирный шмель, который хотел поставить финальную болезненную точку в её и без того дрянном дне. Она обернулась и увидела, как прямо на неё несётся красный велосипед; жужжали прикреплённые к спицам бейсбольные карточки. Шелли быстро отпрыгнула с дороги и оказалась на чьём-то газоне, где её начал поливать садовый разбрызгиватель.

Велосипед остановился, и с него сошёл незнакомец – высокий мальчик с лицом, прикрытым длинной чёрной чёлкой. Шелли подумала было о том, чтобы сбежать, но у того факта, что её на физкультуре выбирали последней, была причина. Бегала она ужасно. И когда мальчик пошёл в её сторону, Шелли попыталась его напугать.

– Не подходи! У меня чёрный пояс по тофу!

Мальчик убрал волосы с лица. И что это было за лицо! Оно принадлежало Хэнку Клервалу, мальчику, которого Шелли знала ещё с начальной школы. И не просто знала. Они долгое время были неразлучны. Но это было в старые добрые времена, до того как ужасная трагедия потрясла семью Хэнка. Его старший брат погиб при несчастном случае. Шелли помнила, что видела его фотографию на городских листовках. Тогда Хэнк исчез из школы, казалось, на целую вечность. А когда он наконец вернулся, то стал другим. Как будто это был не Хэнк. По крайней мере, не тот Хэнк, которого Шелли знала. С тех пор они оставались просто знакомыми. Шелли никогда не говорила о своих чувствах ни своей маме, ни дедушке. Наверное, она пыталась даже скрыть их от самой себя. Но то, что Хэнк Клервал исчез из мира Шелли, разбило ей сердце.

Теперь он стоял прямо перед ней, и Шелли пришлось отвернуться. Она чувствовала себя униженной и промокла до нитки. Шелли ожидала, что Хэнк засмеётся, но он не стал – настоящее чудо.

– Эй, рак-отшельник, давно не виделись.

«Он помнит», – подумала Шелли. Хэнк дал ей это прозвище, когда ещё был Хэнком. Он опустил подножку и спрыгнул с велосипеда.

– Может, тебе стоит отойти от поливалки?

У Шелли вырвался нервный смешок.

– Я просто остужаюсь. Сейчас жарко, правда же? Тебе не жарко? Мне жарко.

Хэнк улыбнулся, и старые чувства вновь переполнили Шелли. Это была та самая улыбка, которую она помнила, разве что теперь её не портили брекеты. У Хэнка были идеальные зубы.

– Да, теперь, когда ты это сказала, я умираю от жары, – ответил он и сел рядом с ней мокнуть под поливалкой. Впервые с четвёртого класса Шелли с Хэнком смеялись вместе.

А пару минут спустя они уже шли по улице бок о бок.

– До меня сегодня дошёл безумный слух, – сказал Хэнк. – Какой-то парень сказал, что ты с помощью науки оживила мёртвую лягушку.

Сердце Шелли замерло. В тот момент её классный мозг был последним, о чём ей хотелось бы вспоминать.

– Она была не совсем мёртвая, – пояснила Шелли. – Она просто отдыхала в ожидании своей новой жизни.

«Это прозвучало странно», – подумала она и начала ждать, что он убежит прочь со всех ног, как сделал бы любой другой мальчик из тех, кого знала Шелли. Но он не убежал.

– Я верю тебе.

– Правда?

– Да, правда. Более того, я верю в тебя. – Хэнк протянул ей руку. – Зайдёшь ко мне в гости? Я бы хотел, чтобы ты кое с кем встретилась. Я живу прямо за холмом. – Он указал на большой синий дом, который выглядывал с другой стороны холма. Тот, что с террасой, которой Шелли любовалась, когда её отправляли домой пораньше – что случалось нередко.

Не судите книгу – или дом – по обложке, госпожа Шелли. Или поместье.

Хэнк отпер входную дверь и провёл Шелли внутрь.

– Мам, у нас гости!

Внутри дом был так же прекрасен, как и снаружи: чистый и аккуратный, каждая безделушка на своём месте, везде идеальный порядок. Шелли не могла поверить, что люди действительно могут так жить. Диван сочетался с занавесками, обои сочетались с диваном, и всё вместе сочеталось с тахтой. Всё было слишком идеально. Существует ли такое понятие, как «слишком» идеально?

С кухни доносился изумительный аромат печенья. Свежего, прямо из духовки!

Из кухни выбежала энергичная женщина в фартуке, который сочетался с занавесками, – что означало, что он сочетался и с тахтой, – с тарелкой свежеиспечённых печений с кусочками шоколада. Насколько свежих? Настолько, что от них поднимался горячий пар, а шоколад плавился прямо на тарелке.

– Хочешь попробовать? – спросила мама Хэнка.

Шелли из вежливости взяла самое маленькое печенье.

– Спасибо, миссис Клервал.

Та улыбнулась, узнав девочку.

– Шелли, не так ли? Я помню тебя по научной ярмарке. В этой голове изумительный мозг.

Шелли поблагодарила её. Но почему все всегда хвалят только её мозги?

– Твоя теория электрогальванизма как способа реанимации мёртвых тканей была настоящим украшением ярмарки. Я очень расстроилась, когда главный приз взял вулкан из папье-маше.

– Что поделать. – Шелли пожала плачами, неловко улыбаясь. – Кто сказал, что жизнь справедлива?

Она откусила печенье, и ей немедленно захотелось его выплюнуть. Разумеется, не перед Хэнком. На вкус оно было не ахти. Более того, оно казалось ненастоящим. Как и сами Клервалы, печенье выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Пожалуйста, бери ещё.

– Нет, спасибо. Меня дома ждёт ужин.

– Шелли сегодня совершила настоящее чудо. Тебе правда надо это услышать, мам.

Шелли застенчиво улыбнулась.

– Да, это чудо, что меня отстранили от занятий всего на два дня, а не на три.

Но Хэнк не улыбался.

– Она вернула к жизни мёртвую амфибию, – сказал он, и его мама завизжала, выронив тарелку с печеньями, которые разлетелись по всему ковру. Это был крайне неловкий момент. Шелли опустилась на колени и начала собирать печенья.

– Брось их! – закричала миссис Клервал. – Ты не горничная, ты учёный. Да, я знаю всё про твою семью и их знаменитые открытия. И все унижения, которые твоя семья вытерпела за них. И ты, дорогая Шелли, продолжишь их великую традицию.

Маска миссис Клервал слетела, обнаружив её настоящую. Она была не из тех женщин, которые проводят дни, протирая пыль с полок и запекая печенье.

Шелли поняла, что пора убираться оттуда.

– Мне, эм, нужно домой. Мой дедушка ждёт меня с минуты на минуту. На самом деле я уже опоздала.

– Пожалуйста, мы не задержим тебя надолго. Время ещё есть, – сказала мама Хэнка.

– Время? Для чего? – спросила Шелли.

Миссис Клервал взяла её за руку и помогла подняться на ноги.

– Время, чтобы познакомиться с остальной моей семьёй.

Миссис Клервал повела Шелли вниз по длинной металлической лестнице в тёмный уголок самого миленького дома в районе. Ох, если бы только о домах можно было судить по их внешнему виду. Они спускались в подвал. Шелли чувствовала, что чем ниже они спускаются, тем холоднее становится воздух. А в нос ударяет тяжёлый запах электрических паров. Не тот запах сырости и плесени, который можно было бы ожидать от подвала.

– Хэнк, включай рубильник! – приказала миссис Клервал. Из каменной стены торчал небольшой рычаг. Хэнк опустил его, и повсюду вспыхнул свет. Шелли сразу поняла, почему её привели сюда. Под прекрасным домом была спрятана лаборатория мечты Шелли! Потому что, ну, люди вроде неё мечтают о лабораториях. Она была забита экзотическими инструментами и приборами – какие-то Шелли смогла узнать, другие нет. Там же стояли мензурки с бурлящими веществами и электрическое оборудование, сложенное возле компьютеров.

– Что думаешь? – спросил Хэнк.

– Что я думаю? – Шелли спустилась по последним двум ступенькам самостоятельно и завертела головой, чтобы всё хорошенько рассмотреть. – Я думаю, что это потрясающе! Тут есть даже катушка Теслы! А там – мегавольтный стабилизатор?

Но лаборатория была не единственным, что ей хотели показать.

Шелли забыла, как дышать, когда увидела главный экспонат. На большом железном столе, покрытое простыней, которая сочеталась с тахтой, растянулось чудовищное человеческое тело. Миссис Клервал представила его.

– Шелли, я хочу познакомить тебя с моим сыном. – Хэнк откинул простыню, и у Шелли вырвался совсем не научный крик. – Это Адам.

Тело на столе было неестественно большим, более двух метров ростом, с кожей нездорового синевато-зелёного оттенка и несимметричными конечностями. Одна рука заметно длиннее другой. Уши разной формы. Ноги одного размера, но с коленями, которые сгибались на разной высоте. И с закрытыми глазами он казался скорее спящим, чем мёртвым.

Миссис Клервал вцепилась в руку Шелли и подтащила её ближе, предлагая изучить мельчайшие детали тела, тщательно сшитого из разных частей, как килт из пёстрых лоскутков.

– Как давно он умер? – спросила Шелли.

– Он не мёртв, – ответила миссис Клервал.

– Он просто отдыхает, – добавил Хэнк, – в ожидании своей новой жизни.

Миссис Клервал рассказала, что бесчисленное множество раз пыталась вдохнуть жизнь в это тело, но провалилась. И в итоге всё свелось к обычной рутине по спасению его частей от естественных природных процессов – то есть от разложения.

– Он выглядит довольно свежим, – сказала Шелли. Это был единственный комплимент, который она смогла придумать.

– Это было непросто, – ответила миссис Клервал. – Мы постоянно убираем старые части и заменяем их… новыми.

– Заменяете новыми? Откуда вы их берёте?

Маленькая подсказка, госпожа Шелли: их берут из продолговатых ящиков в двух метрах под землёй. Не забудь захватить лопату. Хех!

– Разве так важно, откуда я их беру? Важно только то, что это работает.

Шелли заметила в ближайшем углу пустой сосуд с надписью «Мозг Адама» и почувствовала, как её макароны с сыром поднимаются тем же путём, которым спускались. Не видя поблизости уборщиков, Шелли вежливо подавила позыв.

– То, чем вы занимаетесь в собственном доме, – это ваше личное дело, – сказала Шелли, повторяя фразу, которую как-то слышала от дедушки. А ещё эти слова неплохо подходили для прощания. И Шелли бросилась к лестнице.

– Рак-отшельник! Пожалуйста, не уходи, – начал умолять Хэнк. – Нам нужна твоя помощь.

Шелли остановилась на полпути.

– Моя помощь? Я не понимаю.

Хэнк прикрыл тело, пока его мама шла к лестнице.

– У тебя талант к науке, – сказал он. – Он у тебя в крови. И ты можешь вернуть моего брата к жизни.

Шелли не знала, что сказать. Конечно, сама идея в каком-то смысле вдохновляла её. Если у неё получится сделать нечто такое, она перестанет быть просто классным мозгом – она станет мировым! Возможно, Шелли даже сможет очистить запятнанную репутацию своей семьи раз и навсегда. Оставался один вопрос: есть ли у неё на это право? Вернуть к жизни мёртвую лягушку – это одно дело. Но мёртвого человека?

Ответом ей послужил раскат грома. О грозе предупреждал прогноз погоды, но Шелли сочла это знаком. Гром был предостережением свыше.

Глава четвёртая. Классный мозг (часть 2)

ТО, ЧТО В НЕЙ НУЖДАЛИСЬ для чего-то, кроме домашней работы по естествознанию, было для Шелли в новинку. Она всегда мечтала о том, как станет кому-нибудь для чего-нибудь нужна. «Ты пойдёшь со мной на танцы, Шелли?» – это было бы неплохо. «Выпьем вместе пиалу асая, Шелли?» – ещё лучше. Но «ты вернёшь мёртвое тело к жизни, ради меня, Шелли?» – это было предсказуемо.

Шелли была странной девочкой. Классным мозгом: и раньше, и сейчас. Может, пора было это признать. Некоторые странные дети признавали. И как часто говорил её дедушка, – это хорошо, когда тебя знают за что-то. Оживлять мёртвых – это действительно что-то. Как эксперимент, это во много раз превосходило вулканы из папье-маше. Но просьба миссис Клервал выходила за пределы возможностей даже классного мозга. Безусловно, Шелли уже вернула мёртвую лягушку к её лягушачьей жизни – но это ничто по сравнению с оживлением человека. Воскрешение мёртвых людей было омерзительно. Возможно, даже незаконно. Можно забыть о двухдневном отстранении от занятий. Её отстранят навсегда! Если возвращение мёртвых к жизни – это неправильно, я не хочу быть правильным.

– Мне жаль, но я не могу это сделать, даже если бы захотела, – сообщила Шелли Клервалам. Но сказать это было гораздо труднее, чем она ожидала. Шелли видела, как гаснет надежда в глазах миссис Клервал. Это выглядело так, словно мать потеряла своего ребёнка во второй раз.

Всё, о чем Шелли могла думать в первый день своего отстранения, – это растерянное выражение лица миссис Клервал. И её непрекращающиеся мольбы: «Почему, Шелли? Почему? Почему?» И разочарование, которое передалось и Хэнку. А потом Шелли представила счастливое семейное воссоединение, слёзы радости, которые прольются, когда Адам вернётся в их мир. Это будет во сто крат лучше, чем любая ярмарочная медаль. Это будет научный проект, который превзойдёт все остальные научные проекты.

Но было ли у неё на это право?

На второй день своего отстранения Шелли начала пересчитывать формулы на своём ноутбуке. Умножать. Перестраивать. И скоро поняла, что формально этот эксперимент будет логическим продолжением электрофизиологических теорий её дедушки. Тот же разряд, который оживил мёртвую лягушку, сможет реанимировать и человеческое тело. Если Шелли увеличит мощность на полюсах, то сможет перезапустить сердце. Словно зарядить разряженную батарейку. Вроде того.

Если бы только она была в школе два последних дня. Там говорили только о лягушке: как она взбесилась, укусила мистера Гриббонса и сбежала на школьный двор. Для того чтобы её поймать, был послан целый отряд уборщиков с факелами и вилами. Не спрашивайте. У злой толпы своя логика. К тому времени мистер Бальдерстон больше не называл это существо лягушкой.

Он называл это монстром.

Через неделю Шелли столкнулась с Хэнком на пути домой. Он извинился и попросил её забыть всё, что было в лаборатории. Будет очень непросто забыть тело на столе, но она сказала, что попытается.

– Спасибо тебе, Шелли. Я всегда знал, что ты особенная.

Хэнк неожиданно чмокнул её в щёку, и Шелли подумала: «А ведь он – потерянная душа. Совсем как я». И разве такая потерянная душа не стоила того, чтобы её найти?

Как только они собрались пойти каждый в свою сторону, Шелли закричала:

– Я хочу помочь! – хоть она и не была уверена, что действительно этого хочет.

Тем же вечером, когда Шелли и Хэнк вместе распивали чрезмерно дорогую пиалу асая в «Мире кофе», Шелли сказала Хэнку то, о чём размышляла в последнее время.

– Думаю, я могу попробовать. Но, Хэнк, я хочу, чтобы ты понял: нет никаких гарантий, что это сработает. Твой брат – не лягушка.

– Это сработает, – сказал он уверенно. – Это наука!

– Да, так и есть. Но с тех пор, как я увидела тебя снова, я задумалась о чём-то большем, чем просто наука. Я задумалась о судьбе. О душах.

Хэнк очень долго и пристально посмотрел на неё.

– Продолжай, – сказал он, не имея ни малейшего понятия, к чему ведёт этот разговор.

– То тело, которое ты называешь своим братом, – у него вообще есть душа? Думаешь, его сознание просто спит?

– Да, я в этом уверен.

– Тогда что, если он не хочет просыпаться? Его не было с нами очень давно. Может быть слишком поздно.

Хэнк нервно поёрзал в своём углу.

– Я не эксперт по духам, – я подтверждаю. – Я знаю только то, что у тебя талант, а твоя семья хороша в странных науках. Не думаешь, что тебе уже пора принять себя такой, какая ты есть?

Шелли откинулась на спинку кресла и задумалась. Она была странной девочкой. Классным мозгом. Это же хорошо, когда тебя знают за что-то, правильно?

Хэнк взял её за руки и посмотрел прямо в глаза.

– Только ты можешь нам помочь.

Шелли, охваченная эмоциями, посмотрела на него в ответ и уверенно сказала:

– Ладно. Сделаем это.

Хэнк перегнулся через стол и поцеловал её – в губы! – прямо над пиалой асая.

– Пойдём. Нужно рассказать моей маме!

– Хорошо! – ответила Шелли с лицом красным, как велосипед Хэнка.

Шелли казалось, что она летит! Она сидела на раме велосипеда, который мчал её к самому красивому дому в районе – к тому, где в подвале скрывалась лаборатория безумного учёного. Они не держались за руки с четвёртого класса, и уж тем более не пили вместе асай. Но Шелли, охваченная полётом фантазии, которая имела мало общего с настоящей наукой, кроме биологии, пришла к заключению, что она всегда любила Хэнка. И сейчас тоже.

Будущего «мистера Шелли».

Когда они доехали до подножия холма, на котором стоял синий дом, Хэнк притормозил, и Шелли спрыгнула с рамы.

– Ты куда? – спросил Хэнк.

– Домой, – ответила Шелли. – Мне нужно спросить у дедушки пару вещей. А тебе, Хэнк Клервал, нужно поговорить со своей мамой с глазу на глаз. Это семейное дело.

Хэнк тепло улыбнулся.

– Ты тоже моя семья.

Они обменялись улыбками на прощание, и Шелли увидела, как он уезжает, а его красный велосипед скрывается за холмом. И тут она почувствовала резкую боль, причину которой не могла понять. Раньше Шелли всегда восхищалась Хэнком издалека. Но теперь она не могла представить свой мир без него. Впрочем, что она могла представить, а что нет – уже было неважно. Судьба вот-вот должна была сделать свой жестокий ход.

Шелли услышала ужасный визг тормозов, а следом отвратительный глухой удар.

Она побежала вверх по холму, надеясь не увидеть там, как её худший страх стал реальностью. Вокруг места происшествия уже столпились люди, показывая пальцами и разглядывая жертву.

– Это Хэнк! Хэнк Клервал! Его сбила машина!

Дверь синего дома распахнулась, и на крыльцо выбежала мама Хэнка. Она увидела тело и вспышки уличных огней и увидела, как умирает другой её сын.

Шелли подбежала к Хэнку и проверила пульс. Миссис Клервал очень скоро оказалась рядом с ней.

– Он мёртв, да? Мой мальчик мёртв! – И тут должны были пролиться реки слёз. Но только не у Шелли. Учёный внутри её отказывался плакать. Быстро осмотрев то, что осталось от Хэнка, она решительно повернулась к его матери.

– Он просто отдыхает в ожидании своей новой жизни.

Шелли должна была действовать быстро. Единственным способом по-настоящему спасти Хэнка – было использовать тело Адама. Миссис Клервал была с ней согласна. Детали того, как мозг Хэнка оказался в стеклянном сосуде, могут быть слишком шокирующими для некоторых читателей (глупых или любых других). Впрочем, нас это никогда не останавливало. Но мы освободим вас от жутких подробностей. Давайте просто скажем, что мозг Хэнка плавал в стеклянном сосуде.

Тело Хэнка, с другой стороны, было безнадёжно искалечено аварией. Эти детали могут быть слишком яркими для некоторых читателей, так что мы снова упростим. Для начала, его левая нога оказалась там, где… Ох, неважно. Просто скажем, что тело Хэнка пострадало слишком сильно, чтобы его можно было реанимировать. Так что с одобрения миссис Клервал Шелли начала собирать запасные части с окрестных кладбищ. Теперь ты понимаешь, почему мы запираем наши тела в склепах.

Впоследствии мозг Хэнка поместили в черепную коробку заново собранного тела. Того самого тела на железном столе. Так как Шелли пропустила слишком много школьных дней, операция по его возвращению к жизни была запланирована на длинные праздничные выходные. Для миссис Клервал это был шанс убить двух зайцев одним разрядом молнии. Если эксперимент пройдёт успешно, она сможет воссоединиться с обоими своими сыновьями.

А для Шелли это был ещё один шанс на Хэнка.

Или вроде того.

Субботним вечером, когда большинство одноклассников Шелли смотрели кино или играли в мини-гольф, она сидела в лаборатории Клервалов в окружении частей чужих тел. Все заключительные приготовления были закончены, оборудование готово к работе, и вот-вот должна была разразиться страшная гроза. Миссис Клервал отводилась роль помощницы Шелли. Помощницы доктора Франкенштейна, если желаете. И когда Шелли сказала: «Включайте рубильник!» – миссис Клервал включила рубильник.

Мозг Хэнка уже поместили в череп Адама. На крыше была установлена антенна, замаскированная под спутниковую тарелку, которая и должна была зажечь искру жизни. Механизмы пришли в движение, мензурки задрожали. Заплясали голубые электрические вспышки и брызнули снопы искр.

Сшитое из разрозненных частей, внушительного размера тело на столе начало светиться. Электричество хлынуло в него прямо через маленькие металлические болты, вкрученные в виски. Пока тело перезаряжалось, его ноги подёргивались, как у лягушки Шелли. А та со своим ассистентом, мамой Хэнка, поражённо смотрела, как большая из двух рук начала сжиматься в кулак. Хэнк был…

– Жив? – спросила миссис Клервал. – Он жив?

Шелли начала вращать ручки аппарата, чтобы уменьшить ток. Из глаз, ушей и носа трупа зазмеились ручейки дыма. Шелли крикнула миссис Клервал, чтобы та выключала генератор, опасаясь, что тело может вспыхнуть. К счастью, этого не произошло.

Миссис Клервал, забыв, как дышать (совсем как её сын), смотрела, как Шелли прижимает стетоскоп к груди тела, которое пыталась оживить. Но та ничего не услышала. Шелли поднесла щёку к его губам. И снова ничего. Ни малейшего дуновения воздуха. Она повернулась к миссис Клервал.

– Мне очень жаль.

Научный эксперимент, который должен был превзойти все остальные научные эксперименты, провалился.

Тот эксперимент – и его неудачный итог – сильно отразился на Шелли. Она не смогла оправиться даже спустя месяц. Не говоря уж о том, что в тот день была физкультура. Но на классном часе случилось то, что перевернуло всё с ног на голову. Можете назвать это чудом, если хотите. Ну же, я подожду.

Мистер Сангстер объявил о появлении нового ученика. Он не сообщил, откуда взялся этот ученик, но у Шелли чуть не остановилось сердце, когда она увидела его – во всей двухметровой красе!

– Давайте поприветствуем, как это делают в Буэна-Виста… Адам!

В класс зашёл парень огромного роста, едва протиснувшись в дверь. Медленно повернувшись, он сразу же произвёл неизгладимое впечатление на класс. Шелли услышала три глухих удара – как оказалось, это три ребёнка шлёпнулись в обморок.

Новый ученик отличался синевато-зелёным оттенком кожи и впалыми глазами со зрачками нездорового жёлтого цвета.

Части его тела, казалось, не сочетались друг с другом – одна рука чуть длиннее, одна нога чуть короче – хотя швы и остались незамеченными. Но новичок выглядел слишком устрашающе, чтобы над ним хотелось смеяться.

Шелли позже узнает, что тело Адама очнулось меньше чем через сутки после её ухода из лаборатории. Миссис Клервал держала его пробуждение в секрете, и весь следующий месяц непрерывно выхаживала его, пока он не стал таким, как сейчас. Действительно непрерывно, как ток в сто тысяч вольт.

Мальчик неуклюже – его координация ещё не полностью восстановилась – побрёл к пустой парте. Это была парта позади Шелли. Он сел, с трудом втиснув своё несимметричное тело на стул, и Шелли обернулась, чтобы посмотреть на него. Синеватые губы существа сложились в улыбку. Он каким-то образом узнал её. Где-то в закоулках размягчённого мозга, который когда-то принадлежал Хэнку, в теле, которое когда-то принадлежало Адаму, это существо хранило память о Шелли.

– Хэнк, ты там? – спросила Шелли.

– Его зовут Адам, – строго поправил её мистер Сангстер. – Он новенький.

– Разумеется, – согласилась Шелли.

Удивительно, какой оборот иногда принимает судьба. Классный мозг всего за один день превратился в классную любимицу. Видите ли, в новом семестре у Шелли появился совсем-не-тайный поклонник. Гибрид Адама и Хэнка ходил за ней повсюду, цепляясь за неё, как потерянный щенок. Или, возможно, потерянная душа. Они вместе сидели за обедом, только два человека за целым столом, – ну, или сорок два, если считать части, из которых было собрано тело Адама. Шелли учила его забытым словам, вроде «друг» и «хорошо». А на физкультуре двухметровое создание в команде давало ощутимое преимущество. Шелли впервые осталась последней на площадке игры в «вышибалы». Существо буквально уничтожало команду противника своими прямыми подачами, отправляя самых несносных хромать к медкабинету.

Все последующие недели Шелли с существом занимались тем, чем обычно занимаются парочки в нарезках из приторных фильмов: ходили на пикник к озеру, запускали в воздух воздушных змеев, ели мороженое. А их первый поцелуй в беседке был как разряд тока – буквально! И разумеется, они занимались вещами, которых в таких нарезках не увидишь – например, заменяли износившиеся части тела и пришивали скрюченные конечности.

К сожалению, размякшие остатки сложного компьютера, который раньше был мозгом Хэнка, больше не работали так, как должны были. Гибридное существо искренне любило свою Шелли, но без драгоценных воспоминаний Хэнка оно не понимало почему. Хотя его привязанность была не просто отголоском в черепной коробке под синевато-зелёной кожей. Это было чувство достаточной силы, чтобы пережить смерть и смену тела.

Но всё когда-то заканчивается.

История их любви, самая странная из всех, когда-либо рассказанных, была обречена с первой искры.

Трагический финал пришёлся на вечер танцев в средней школе – первый и единственный, на котором бывала Шелли. Они с «Адамом» танцевали «маленьких утят» посреди спортивного зала, когда их толкнул задира.

– Смотри, куда прёшь, урод!

Это замечание не слишком понравилось существу. А когда задира оскорбил Шелли, посмеявшись над платьем, сшитым её мамой, существо решило взять дело в свои несимметричные руки. И задира отправился лететь, как мяч для «вышибал», прямо в чан с пуншем. Напиток обрызгал всё и всех вокруг. Ученики начали толкаться и кричать, и прежде чем кто-то успел понять, что происходит, вечер танцев превратился в катастрофу. Учителям пришлось иметь дело с полномасштабным бунтом, и бунтом нешуточным! Директор Гриббонс стал оглядываться в поисках того, кого можно было обвинить.

Задира в чане с пуншем указал на Шелли:

– Это всё она! Это она начала! Та чудачка и её уродливый парень!

Гриббонс кивнул.

– Шелли.

Конечно. Кто ещё это мог быть?

Шелли схватила существо за неестественно большую руку.

– Я должна увести тебя отсюда! – И они начали протискиваться сквозь толпу к запасному выходу. Дверь была заперта, но препятствием она не стала. Существо толкнуло её, и та слетела с петель. Затем они побежали на школьный двор, где ждал красный велосипед Хэнка, пристёгнутый цепью к велостойке. Существо, совершенно не обратив внимания на замок, просто порвало цепь, легко, как плетёный сыр. К этому моменту из спортивного зала хлынула толпа учеников, учителей и воспитателей, жаждущих возмездия. У кого-то из них были факелы. И снова особенности злых толп. Они всегда готовы.

Шелли вела велосипед, усадив неуклюжее существо на раму. Она крутила педали так быстро, как только могла, но толпа не отставала, всё набирая скорость.

Велосипед почти взобрался на холм, где уже был виден прекрасный синий дом, когда ноги Шелли сдались.

– Я больше не могу, – сказала она существу. – Мои ноги горят.

Адам зарычал.

– Горят – плохо!

Велосипед начал скатываться назад, вниз по холму, куда уже поднималась злобная толпа. Шелли достала телефон.

– Я позвоню твоей маме, попрошу помощи! – Она связалась с миссис Клервал и обрисовала ситуацию. Та ответила, что будет через минуту.

Но злобная толпа не стала ждать и минуты. Рыжий свет факелов становился всё ближе вместе с гневными голосами:

– Вот оно! Это чудовище! Убить чудовище!

Существо посмотрело на Шелли, и в его мутных глазах выступили слёзы – самые крупные слёзы, что она когда-либо видела.

– Иди! – зарыдал Адам. – Ты живи! – И он спрыгнул с рамы.

– Что ты делаешь? Вернись на велосипед!

Существо замотало головой.

– Иди!

– Я не уйду без тебя!

– Да! Ты живи!

Шелли посмотрела в глаза существа в последний раз и увидела его душу. Это была душа Хэнка, теперь запертая в самодельном теле Адама. И Шелли на прощание сказала им обоим:

– Я люблю тебя.

Существо с нечеловеческой силой подтолкнуло велосипед, и Шелли взлетела вверх по холму, скрывшись из виду. Несимметричный рот Адама растянулся в неестественно широкой улыбке. Даже несмотря на то что злобная толпа уже окружила его, готовясь разорвать на кусочки, Адам улыбался, зная, что Шелли смогла уйти.

Распалённая слепой ненавистью толпа начала скандировать:

– Убить его! Убить его! Убить его!

Но Адам остался невредим, а толпа прекратила скандировать, услышав скрежет тормозов и глухой удар. А потом с вершины холма донеслись испуганные крики:

– Это та чудачка! Классный мозг! Её сбили! Кто-нибудь, вызовите «Скорую»!

Существо начало проталкиваться сквозь толпу, сбивая горожан с ног, как костяшки домино. Оно рывками бросилось вверх по холму и остановилось, только увидев красный велосипед под машиной. Тело Шелли лежало рядом. Существо медленно подошло ближе и упало на свои несимметричные колени.

Водитель выбрался из машины. Это оказалась миссис Клервал, которая спешила на помощь. Она заглянула в глаза мальчика, который стоял на коленях, защищая тело Шелли. Тот издал горестный крик, который шёл, казалось, из самой глубины его безбожной души. Крик, который не утихнет, пока его воскрешённое сердце будет биться. Миссис Клервал понимала всю глубину его боли. Понимала так, как может только мать. Адам не был созданием рассудка. Он был созданием чувств. Тем, кто был рождён из любви.

Кто-то счёл это правосудием. Они говорили, что Шелли поплатилась за то, что пыталась тягаться с богом. Другие настаивали, что её убила слепая ненависть. Ненависть тех, кто готов преследовать и уничтожать что угодно, чего они не понимают.

А что насчёт существа… его отправили в подземелье лечебницы Шеппертон, где до сих пор можно услышать его печальный крик ночь за ночью, ночь за ночью:

– Шерри-и-и-и-и!

Глава пятая. Во что ты веришь?

ПРУДЕНС ПОК ПОДНЯЛА ВЗГЛЯД от книги и увидела, как доктор Аккерман смотрит, разинув рот, не на неё, а на последнюю страницу сказки, которую он только что услышал.

– Я могу взглянуть?

– Конечно, доктор. – Пруденс передала ему книгу, и его рот раскрылся ещё шире. Страница была полна слов. Вся история каким-то загадочным образом материализовалась.

– Вы как-то это подстроили.

– Я не выходила отсюда всю последнюю неделю, – сказала Пруденс наполовину шутливым тоном. Затем покосилась на смотровое окошко. Там виднелись глаза санитара, который неотрывно за ними наблюдал. Пруденс показалось, что она услышала тихий смешок. Но доктор ничуть не смутился. Он вернул книгу, а его изумление сменилось возмущением. Доктору не понравилось, что его держат за дурака, особенно «одна из них».

– Что думаете, доктор?

– Что я думаю, дорогая Пруденс, – это несущественно. Но если вы желаете моей литературной оценки…

Пруденс подалась вперёд, достаточно близко, чтобы доктор ощутил её дыхание. Оно было холодным – таким же холодным, как само подземелье.

– Не будьте таким занудой. Я спрашиваю, понравилось ли вам. Она была… правдоподобной? История, которую вы только что услышали. Как думаете, она произошла на самом деле?

Сначала доктор Аккерман молчал. Он должен был тщательно подобрать слова. Доктор не верил в загробную жизнь, следовательно, он не верил и в истории о призраках. Но это не значило, что такие сказки ему не нравились. На самом деле они нравились Аккерману невероятно, и этот факт он надеялся сохранить в тайне от Пруденс Пок так долго, как только сможет. Доктор любил хорошие ужасы не меньше остальных. Можно даже сказать, что он был в них экспертом. Давай же, скажи это.

– Интересная история. Я бы сказал, что она скорее печальная, чем страшная. И не очень убедительная. Я имею в виду, кто вообще поверит в такую сказку? Это нелепица.

– Это Адам, – ответила Пруденс.

Она начала ритмично постукивать по обложке книги ногтями. Тук, тук, тук. Доктора Аккермана это раздражало. «Вот почему мы надеваем на них смирительные рубашки», – подумал он. Пруденс Пок ждала его искреннего ответа. Тук, тук, тук. Как и самому поместью, ей было необходимо это услышать. Тук, тук, тук.

Доктор Аккерман прокашлялся.

– В этой истории, я полагаю, достаточно напряжённых моментов. Но если говорить честно, вся эта жестокость… она не для меня.

– Я спрашивала о другом, и вы это прекрасно понимаете. Я спросила, верите ли вы. Просто «да» или «нет», доктор. Вы либо верите, либо нет.

Доктор должен был действовать осторожно. Неверный ответ мог привести мирную на вид пациентку в ярость. Лучше всего было просто её успокоить.

– Я верю, что вы в это верите. Такого ответа достаточно?

– Нет, не достаточно! – Пруденс вскочила с табурета, и доктор Аккерман рефлекторно вскочил со своего и попятился к мягкой стене. Показывая пальцем, Пруденс яростно кричала:

– Я взяла эту сказку не из своей головы! Её рассказала одна из обитательниц! Это была её сказка.

– Обитателей особняка?

Пруденс немедленно успокоилась.

– Да, доктор Аккерман.

– А у этого обитателя… у него есть имя?

В этот момент стены потряс нечеловеческий вой:

– Шерри-и-и-и-и!

Он напоминал рёв раненого животного.

– Он звал её по имени всё это время, добрый доктор.

– Вы… вы думаете, что он звал Шелли?

Пруденс кивнула, и волосы на затылке доктора Аккермана встали дыбом. Но он не собирался сдаваться и не собирался отступать.

– Но это несчастное существо, этот Адам, как вы его называете… как он смог рассказать такую сказку? Вы говорили, что он почти немой. Еле говорит.

– Так и есть. – Пруденс Пок снова начала улыбаться. – Вы не слушали меня, доктор: эту сказку мне рассказал не Адам. Её поведала Шелли собственной персоной. Одна из девятисот девяноста девяти весёлых призраков, которые нашли последний приют в поместье.

Доктор прикрыл страницу рукой, прерывая её монолог.

– Ладно. Ваш так называемый особняк с привидениями. Расскажите мне больше об этом призрачном поместье. Вы уже рассказали о том, как попали туда. Загадочное приглашение. Безлошадный катафалк. Но мне интересно, как вы оттуда выбрались.

На лице Пруденс расплылась широкая всезнающая ухмылка, которой бы позавидовал сам Амикус Аркейн.

– А что, если я не выбиралась? Что, если я всё ещё там? И мы оба, доктор, заперты в его коридорах. Замурованы там на всю оставшуюся вечность? – И Пруденс издала хриплый смешок, ставя точку в своём монологе. Он словно стал приглашением для других пациентов, безумным призывом к оружию, и пациенты ответили ей. Через похожие на кубики иглу стены в палату проник оглушительный хохот.

Доктор Аккерман, считавший себя вполне здравомыслящим, шутку не оценил. Но для обитателей подземелья он был поводом посмеяться. Неверие в загробную жизнь, отрицание вселенной за пределами того, что мы можем чувствовать, видеть и касаться, привело к печальному финалу всех, кто теперь был заперт здесь. Для кого-то это стало ужасной трагедией, для кого-то – мрачным удовольствием. Всё зависело от того, чья именно душа явилась на вечеринку.

Доктор Аккерман вышел из палаты номер четыре, пытаясь осмыслить услышанное. Разумеется, сказка была полной чушью. Нелепицей, как он её назвал. По его профессиональному мнению, Пруденс Пок была сумасшедшей. В её голове стёрлась грань между рациональной действительностью и кошмарной фантазией. Именно поэтому её и привезли в Шеппертон. Но отдельные части истории не давали ему покоя, и доктор Аккерман поймал себя на том, что он, наполовину бессознательно, нащупывает себе путь по коридору в поисках палаты номер три, а его глаза пытаются что-то разглядеть в неожиданно тёмном коридоре.

Что-то изменилось? Или вокруг просто слишком темно? Коридор теперь казался тесным и бесконечным.

Несчастный вопль стал громче:

– Шерри-и-и-и-и! – Скорбный вой раздался снова, на этот раз ближе: – Шерри-и-и-и-и! – Доктор Аккерман сделал ещё один шаг в его направлении, когда…

На его плечо опустилась рука в перчатке, и доктор чуть не умер от ужаса. Позади него стоял санитар со своим канделябром.

– Ах, вот вы где, доктор. Я уж подумал, что мы потеряем вас в темноте. Вы получили всё, что хотели от пациентки?

– Нет, мы ещё не закончили. Мне просто нужно немного свежего воздуха.

– Да, здесь бывает душно. Душно, как в могиле.

От этой фразы доктора передёрнуло.

– Могила. Вот на что она намекала, пока мы обсуждали то загадочное поместье.

– Загадочное, сэр?

– Точно. Призрачное!

Санитар кивнул.

– Когда-то у нас здесь был эксперт. Учёный, который заявлял, что всё о нём знает. Об этом призрачном поместье, как вы его называете.

Доктор Аккерман оживился, на его лице появилось любопытство.

– И кто же этот так называемый эксперт? И где он сейчас?

Санитар поднял канделябр так, что осталась освещена только его голова. В мерцающем свете он, как и коридор, выглядел по-другому, его лицо напоминало череп.

– Сначала я отвечу на второй вопрос. Этого так называемого эксперта больше нет с нами.

– С нами?

– Сейчас он в лучшем месте. Или в худшем? Я не очень в этом разбираюсь.

Доктор Аккерман потерял терпение.

– Да, мы все хотели бы верить. Но не нужно смешивать детские фантазии с холодной, жестокой реальностью.

– Что для вас холодная, жестокая реальность, доктор?

– Скажу проще: мёртвые – это мёртвые!

– Это ваше мнение, – сказал санитар. – В любом случае, вернёмся к нашему эксперту…

– Так называемому.

– Этого джентльмена звали Ренд Брисбен.

Доктор задумался.

– Мне знакомо это имя. Он был медиумом или телепатом, что-то вроде того.

– Господин Брисбен был ведущим специалистом по той реальности, которую вы считаете детской. Он утверждал, что бывал в поместье и провёл целый вечер среди его обитателей.

– Утверждал уже после того, как попал сюда?

– Совершенно верно, добрый доктор.

– Заявление, сделанное в стенах сумасшедшего дома. Со всем уважением, мистер Коутс, это очень сомнительный аргумент. Подобную нелепицу стоит ожидать от моих пациентов. Но это? Это просто страна фантазий. Не путайте со «Страной чудес», или «Страной приключений», или «Волшебной страной»…

Их разговор прервал долгий, сдавленный стон, плач безграничной печали:

– Шерри-и-и-и-и-и!

Доктор Аккерман повернулся к санитару, чтобы увидеть его реакцию на звук. Коутс поднял канделябр, бросающий красные, жёлтые и оранжевые отсветы на следующую дверь.

Доктор Аккерман осторожно приблизился к смотровому окошку. Стекло на нём было покрыто трещинами, словно его ударили изнутри.

– Я не могу ничего разглядеть. Где пациент?

Тут доктор Аккерман заметил бесформенный силуэт на полу. Он узнал эту кучку лохмотьев.

– Его смирительная рубашка. Она порвана в клочья!

Санитар кивнул.

– Пациент номер три не любит, когда его в чём-то ограничивают.

– Но это невозможно! Нельзя порвать смирительную рубашку. Для этого нужна нечеловеческая сила!

– Верно подмечено, – сказал санитар. – Верно подмечено.

– Шерри-и-и-и-и-и!

На этот раз одновременно со стоном к смотровому окошку прижалось лицо. Доктор Аккерман в ужасе отшатнулся. Он не мог как следует разглядеть несчастное существо, но видел его мутные глаза, которые бегали из стороны в сторону. Печальные глаза, из-за которых его гортанные мольбы казались скорее жалобными, чем страшными.

– Шерри-и-и-и-и!

Стены задрожали. Доктор Аккерман направил свой фонарик в смотровое окошко и увидел огромный человеческий силуэт. Несчастное существо стояло на коленях. Его несимметричные конечности, лёгкий сине-зелёный оттенок кожи – всё подходило под описание из истории Пруденс.

– Шерри-и-и-и-и-и! Шерри-и-и-и-и-и-и!

И тут доктора Аккермана осенило:

– Боже мой, это правда.

Доктор Аккерман вернулся в палату номер четыре и встал в дверном проёме, глядя на Пруденс Пок. Он ничего не говорил и даже не шевелился. Это продолжалось, казалось, целую вечность. Тогда Пруденс растянула губы в широкой зловещей ухмылке и молча подняла четвёртый том.

Доктор зашёл в палату и начал смотреть, как Пруденс открывает книгу и молча перелистывает пустые страницы. Наконец она нашла то, что искала.

– Крестом помечают могилы, – сказала Пруденс. – В этой сказке есть скрытое сокровище, которому стоило бы и дальше оставаться скрытым, как и многим другим вещам в этом мире, доктор. И ещё. Некоторым вещам лучше оставаться там, где их похоронили.

Доктор подался вперёд, внимательно слушая. Да, он хотел услышать эту историю. Так же сильно, как Пруденс Пок хотела её рассказать. Так же сильно, как духи в ней хотели, чтобы она прозвучала. А доктор Аккерман, благодаря мрачным особенностям своей занимательной профессии, был идеальным слушателем для сказок о призраках. Совсем как ты, глупый читатель.

Пруденс опустила взгляд на страницу и начала читать вслух слова, которых там не было.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Ах, вот ты где!

Наши призраки до смерти хотели встретиться с тобой.

Мы, духи, предпочитаем являться в кромешной темноте.

Так что выключай свет и притворись живым!

(Пока ещё можешь.)

У жестокого духа из прошлых столетий есть кровожадные планы на тебя, глупый приятель.

Чик-чик!

Глава шестая. Моя пиратская смерть

СТАРЫЙ ХРАНИТЕЛЬ МАЯКА любил устраивать экскурсии для учеников средней школы. Он делал это целых полвека.

Посетители приплывали на остров Досады ради прекрасных видов и вкусного обеда. Но в основном они прибывали, чтобы увидеть выдающийся маяк. Он отличался не своими функциями. Честно говоря, он выполнял ту же работу, что и большинство других маяков. Но в этой жизни (да и в следующей) огромное значение имеет внешний вид. Маяк острова Досады был построен в форме пирата – пирата пятидесяти метров ростом.

А человек, который служил на нём, был ещё и хранителем его сказок. Пятьдесят лет старый смотритель маяка развлекал своих гостей из средней школы историями про капитана Гора и его жестокую банду пиратов. Дети, которые собрались вокруг него сейчас, были очарованы его талантом рассказчика. Ну, большинство из них. Был один несносный ребёнок в заднем ряду. Мы вернёмся к нему через минуту. А пока послушайте.

– Эгей, мои глупые ребятки! Подходите ближе и послушайте мою сказку: ужасную сказку о знаменитом капитане Горе, грозе морей. Пятьдесят лет он держал в страхе открытое море. Он не был мирным пиратом. О таких, как он, не снимают забавные мультики. Уж поверьте, ребятки, вы бы не хотели перейти дорожку капитану Гору или его команде головорезов. А капитан собственной персоной был самым безжалостным пиратом из всех грабителей и разорителей в истории.

Кто-то говорил, что он даже не был человеком. Что он приходился роднёй расе морских дьяволов, и потому-то его левая рука даже не была рукой. Вместо неё была клешня. Гигантская клешня, как у краба, которой он отрезал головы своих врагов. А у капитана Гора было воистину много врагов.

Мужчины, женщины, дети. Неважно, мальчики или девочки. Любой, кто отказывался отдавать им добычу, будь это еда или золото, уничтожался без всякой жалости. Но даже пират не может тягаться с одной из матерей. С самой матерью-природой. Он попал в ужасный шторм, и его корабль, «Кровавая Мэри», сел на мель в бухте этого острова, – смотритель маяка указал за ограждение, туда, где волны бились о скалы. – Поговаривают, что он закопал своё хозяйство где-то на этом побережье.

Несколько учеников засмеялись, и смотрителю маяка пришлось объяснять:

– Нет, не то хозяйство. Я говорю про его сокровища. И его сокровища всё ещё там, никто не нашёл ни единого дублона. Сухопутные крысы до сих пор его ищут. Перекапывают побережье вдоль и поперёк. Некоторые из них в поисках потеряли свои жизни. Видите ли, существует проклятье. Проклятье капитана Гора, которое обрушится на любого глупого смертного, который пожелает разграбить его добычу. А мертвецы не рассказывают сказок. О, я вынужден не согласиться. Ценой, которую вы заплатите… будут ваши головы!

И старик продемонстрировал свою левую руку с клешнёй вместо кисти!

Ученики завопили и все вместе попятились назад. Смотритель маяка засмеялся, и очень скоро ученики начали смеяться вместе с ним. Клешня оказалась резиновой фальшивкой, которую можно было купить в магазине сувениров. Класс зааплодировал, за исключением одного ребёнка. Несносного мальчишки в заднем ряду. Его звали Крис.

– Ну что, вы закончили? – пробормотал он. – Теперь мы можем залезть на маяк?

Смотритель маяка прищурился, чтобы разглядеть того, кто это сказал. И увидел мальчика. Несносного парнишку в футболке с отвратительной надписью (не подходящей для печати).

– Нет, – ответил смотритель маяка. – Мы не закончили. Есть ещё кое-что. Хотите услышать?

Класс ответил «да». Крис просто пожал плечами.

Старик выглядел серьёзно – настолько серьёзно, как можно выглядеть с рукой в резиновой клешне.

– Иногда по ночам, когда бушует шторм, вы можете увидеть «Кровавую Мэри», которая дрейфует в этих туманных водах, мерцая, как светлячок. Это корабль-призрак. И если вы будете смотреть дальше, то увидите, где капитан Гор закопал своё золото.

Ученики молчали, очарованные историей. Пока Крис громко не прочистил горло и не плюнул на пол. Вся группа рассмеялась. Но на этом он не остановился, как часто делают несносные мальчишки.

– А вы её видели? – спросил он старика.

– Так точно, парнишка. Безусловно, видел. Когда бушуют шторма, «Кровавая Мэри» возвращается сюда. Во всём своём кровавом великолепии.

– Тогда почему вы не забрали её сокровища? Я хочу сказать, ради чего вы вообще работаете на маяке? Ради мизерной зарплаты? Вы могли бы точно так же переворачивать бургеры.

Это вызвало новую волну смеха, но теперь ученики смеялись не вместе со смотрителем маяка, а над ним.

Старик пристально посмотрел на Криса.

– Потому что я помню кодекс, парнишка, и тебе советую. Мертвецы не рассказывают сказок.

Тут перед классом встала мисс Фишер, чтобы прекратить перепалку. К тому же у неё были печальные новости. Продолжение экскурсии на маяк пришлось отменить. С юга надвигался шторм, и последний паром должен был уйти на Большую землю через двадцать минут. Мисс Фишер дала всем десять минут, чтобы заглянуть в сувенирный магазин.

Тем временем Крис убеждал своих менее несносных приятелей, Джейси и Найлза, пропустить поход в сувенирный магазин и постоять на страже, пока он будет забираться на верхушку маяка. Эта идея звучала довольно безобидно – ведь на маяках есть спиральные лестницы, которые ведут на смотровую площадку, построенные специально для того, чтобы по ним забираться. Но только в тот день на остров надвигался шторм с молниями, которые могли бы мёртвого разбудить (смотри предыдущую сказку). А это означало, что подниматься на верхушку было строго запрещено.

Но только не для несносных мальчишек. Они не признавали правил. Они могли забраться куда угодно.

Крис знал, что у него есть около десяти минут до того, как мисс Фишер начнёт считать детей. Достаточно времени, чтобы взобраться. И чтобы выставить в интернет фотографию с верхней площадки – пиратской шляпы. Только чтобы доказать, что он это сделал. Это было излюбленное дело Криса: делать фотографии вещей, которые сделал он, но не стал бы делать кто-нибудь другой. Эй, это же хорошо, когда тебя знают за что-то, правда? Правда?

Как только смотритель маяка ушёл на перерыв, Джейси и Найлз встали на страже, а Крис прополз под цепью ограждения и начал своё восхождение. Первые два пролёта он даже не почувствовал. Всё-таки он был здоровым молодым парнишкой. Но на третьем пролёте он начал уставать. Крис остановился, чтобы отдышаться, на уровне пиратского хозяйства. (На этот раз мы не имеем в виду сокровища.) Вдруг башня начала вибрировать. Раздался сильный грохот, похожий на звук пушечного выстрела. Это вернулась «Кровавая Мэри», чтобы уничтожить остров? Джейси закричала приятелю в башне:

– Эй, Крис, ты слышал этот грохот? Тебе лучше спуститься!

– Не в этой жизни! Или не… можно я это скажу? Ладно, неважно.

Ещё более решительно, чем раньше, Крис полез дальше и вышел на верхнюю площадку, козырёк пиратской шляпы. Ранее безоблачное небо затянули чёрные тучи. И теперь они извергали из себя шторм невероятной мощи.

А внизу Джейси и Найлз побежали в укрытие. Магазин сувениров, их лучший вариант, был совсем рядом.

Крис, встречаемый громом и молнией, избиваемый дождём, перебрался на внешнюю часть площадки. Волны каскадом набегали на бухту. Это было бы захватывающее зрелище, если бы ветер не пытался сбросить тебя вниз. Схватившись одной рукой за ограждение, Крис поднял свой телефон, чтобы сделать снимок. Два снимка, если получится. Но прежде чем он успел это сделать, мир погрузился в абсолютную тьму.

Чёрные штормовые облака окутали маяк. Крис ничего не видел, о фото и речи не шло. И тут он почувствовал, как его ступни отрываются от площадки. Ветер схватил Криса за ноги, и прежде чем он успел понять, что происходит, он уже летел. Крису пришлось выпустить телефон, чтобы схватиться за ограждение обеими руками. Потеря телефона не шла ни в какое сравнение с тем, что он вот-вот мог потерять собственную жизнь! Он начал звать на помощь, но шторм – шторм куда более несносный, чем когда-либо был Крис, – проглотил его слова. «Не отпускай, – повторял Крис у себя в голове. – Если отпустишь, то умрёшь». Но дождь сыграл с ним злую шутку, и его пальцы начали соскальзывать с перил. Крис чувствовал, как его хватка слабеет. Он вот-вот должен был упасть. Но за мгновение до того, как сдаться, Крис увидел его.

Из эпицентра шторма, как сияющая слезинка в бездне, появился корабль. «Кровавая Мэри», которая поднималась и опускалась на волнах у неспокойного побережья. У корабля было три мачты: на той, что в центре, развевался «Весёлый Роджер», флаг пиратского судна с черепом и костями.

Крис разглядывал корабль с азартом игрока; теперь шторм казался ему лишь мелкой неприятностью. Меньше чем в ста метрах от него возник призрак славного пиратского прошлого. Крис увидел, как с трапа призрачного судна сходит привидение. Коренастый мужчина с чёрной бородой, в белой бандане в красную крапинку, белой рубахе и чёрных штанах – о, и с клешнёй вместо кисти. Настоящей, а не из тех, что можно найти в магазине сувениров. Розоватого оттенка и с двойным рядом острых белых зубцов внутри. Вместе с Гором на землю ступили двое из его команды. Они несли потёртый сундук, и Крис сразу понял, что там. Да, он был несносным, но ещё он был хорошим слушателем. Внутри была добыча капитана Гора!

Следуя приказу своего капитана, пираты потащили сундук к четвёртой по счёту пещере в скалах. Между прочим, там были сотни пещер; если взглянуть на старинные карты, остров Досады напоминал огромный кусок швейцарского сыра.

Крис видел всё. И секунду спустя он заметил, что пираты выходят из пещеры уже без сундука. Если глаза его не обманули, Крис теперь знал, где они спрятали сокровища! И прежде чем упасть, он увидел последнюю, невыразимо ужасную сцену. Капитан Гор приказал пиратам опуститься на колени. И тут же, без промедления, он проворно отрезал головы подручных своей клешнёй. Безголовые пираты какое-то мгновение оставались на коленях. Могли ли их головы на песке видеть, что происходит? А Крис увидел. Он увидел то, что не могли головы. Капитан Гор смотрел через время прямо на него.

Вспомнив о гравитации, безголовые пираты тут же попадали вперёд. И прежде чем Крис успел закричать – а он закричал, знаете ли, – чёрная туча изгнала наваждение обратно в прошлое. Но для Криса было слишком поздно. Он всё видел. Криса начало мутить и, забыв, где находится, он разжал руки и рухнул с обзорной площадки; ветер подхватил его и завертел, как сломанного воздушного змея, прежде чем отпустить.

Когда Крис открыл глаза, то увидел склонившиеся над ним лица учеников, учителей и воспитателей. Его перенесли на одеяло из магазина сувениров. Одна из учениц заметила, как Крис пошевелил пальцем, и разразилась криком:

– Он живой! Живой! – Это была Джулин из научного кружка; ей стоило придумать новую фразу для таких случаев.

Мисс Фишер коснулась его руки.

– Ты в порядке, Крис? Ничего не сломал?

Крис попытался сесть, но его тело ныло, как один большой синяк. Хотя, что примечательно, в остальном он был цел. Ветер смягчил его падение.

– Я в порядке. Наверное, просто отключился.

– Выглядишь неважно, – сказала Джейси, касаясь другой его руки.

– Выглядишь так, как будто призрака увидел, – добавил Найлз.

Крис посмотрел на него.

– Ну кто тебя за язык тянул?

Тут он услышал смех. Смеялись не вместе с ним – а над ним. Море учеников расступилось, освобождая путь старому смотрителю маяка.

– Я нашёл это на пляже. Боюсь, фотографии, которые ты сделал, тебе уже не пригодятся. – Он держал промокший телефон Криса. Увидев страх в его глазах, смотритель рассмеялся. – Что бы ты там ни увидел, это всего лишь воспоминания. Всего лишь воспоминания.

«Ужасные воспоминания», – подумал Крис. Те, что будут поднимать свою отрезанную голову снова и снова, и снова.

Глава седьмая. Пиратская смерть… (часть 2)

ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ после возвращения на Большую землю Крис рассказал Джейси и Найлзу о своём сенсационном открытии.

– Я знаю, где оно спрятано.

Приятели играли в компьютерную игру «Кровь пирата» у Криса в спальне. Найлз даже не отвернулся от экрана.

– Где спрятано что?

– Сокровище капитана Гора.

Джейси приложила руку ко лбу Криса.

– Выпей две таблетки аспирина и позвони мне утром.

– Я всё видел! – заявил Крис.

– До или после того, как упал? – спросила Джейси.

Крис бросил на неё самый раздражённый взгляд, который смог изобразить.

– До, тупица! Я видел, как пиратский корабль сел на мель, точно как говорил тот старикан. А потом я увидел, как капитан Гор с парой своих пиратских дружков тащат сундук с сокровищами в пещеру. А потом… капитан отчикал им головы, – Крис изобразил «чик-чик» двумя пальцами.

Найлз отвернулся от экрана с игрой.

– Зачем он так со своими приятелями?

Крис пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, чтобы не проболтались, где капитан спрятал своё хозяйство.

Найлз хихикнул. Опять это слово. Оно до сих пор смешило Найлза.

– Думаю, в этом есть смысл.

– Извини? – Джейси ударила его по руке. – В том, что он сейчас сказал, для тебя есть смысл? В том, что Крис увидел событие, которое произошло лет эдак двести назад?

Найлз, известный в основном тем, что говорил не подумав, тут же сменил своё мнение:

– Прости, Крис. В её словах смысла больше.

И снова друзья заставили Криса потерять терпение. Найлзу, с его щелью между зубами, и Джейси, с её километровым подбородком, было слишком далеко до идеала. Слишком далеко до него. Крис схватил свой ноутбук, отключил игру и открыл новое окно.

– Смотрите и учитесь, тупицы. – Он зашёл на сайт, посвящённый разным призрачным вещам, который недавно отыскал.

– Мы все здесь верим в духов, правильно?

Найлз кивнул. Джейси пожала плечами.

– Уже неплохо. – Крис пролистал страничку вниз. – Тут сказано, что призрак – это просто энергия, которая отказывается двигаться дальше. Кто-то из нас порой и правда отрицает свой конец.

Крис продолжал:

– Иногда эта энергия продолжает проигрывать сцену, которая её породила, как песню или эпизод из фильма. Это называется, – Крис пролистал ещё ниже, пока не нашёл нужное слово, – ретрокогниция.

– Это что за фильм? – спросил Найлз. – Я о таком не слышал.

– Не фильм, тупица, а слово! Это когда вместо призрака человека ты видишь призрак события. Обычно какой-нибудь трагедии.

– Например, как разбивается пиратский корабль, – добавила Джейси.

– Ага.

Воцарилась пауза.

– Как получилось, что ты это увидел? – спросил Найлз. Крис и Джейси одновременно посмотрели на него. Для Найлза это был довольно глубокомысленный вопрос. А Крис провёл последние несколько дней, размышляя над ответом.

– Насколько я понял, это как-то связано со штормом. Обстановка была самая подходящая. Возможно, призрак застрял в тучах. Или его разбудила молния.

Джейси покачала головой.

– Это звучит как-то нереально. Даже от тебя, дружище.

Крис указал на дверь.

– Выход там, дорогуша. – Он повернулся к Найлзу. – Что насчёт тебя? Ты в деле?

– В каком деле? Я даже не понимаю, о чём ты!

– Попробуй догадаться. Я обо всём, о чём ты только мог мечтать! Новая обувка. Новая квартирка. Кругосветное путешествие. Всё, что хочешь!

Теперь даже Джейси начала колебаться. Как бы безумно всё это ни звучало, оставался один маленький шанс – один на миллион дублонов – что видение Криса, о котором он твердил, действительно показывало то, что случилось в прошлом. Джейси уже ввязывалась в его безумные схемы раньше. Почему она должна пропускать ту, которая могла окупиться?

– Я не говорила, что отказываюсь… капитан. Что именно ты предлагаешь?

– Сокровище. Хозяйство капитана Гора. Оно стоит кучу миллионов, – Крис чик-чикнул своими воображаемыми клешнями, притворяясь, что отрезает нос Джейси и ухо Найлза.

– Аррррр! Я капитан Гор, а вы, ррррребятки, – мои помощники. Поднимите свои левые клешни и поклянитесь мне в верности, или лишитесь голов!

Джейси и Найлз подняли руки, изобразив клешни из двух пальцев и, в перерывах между вспышками смеха, принесли присягу пиратскому флагу.

– Аррррр!

– Последний паром отправляется в шесть, ребятки, – сказал Крис и кликнул на расписание.

Найлзу не понравилось, как это прозвучало.

– Хочешь сказать… уже сегодня вечером?

– Я видел на сайте новостей, что остров Досады пустует из-за шторма. Сейчас это почти что призрачный город. Как насчёт «буквально»?.. Там только несколько рабочих и старикашка на маяке. А это значит, что нам не придётся волноваться о свидетелях.

Джейси переглянулась с Найлзом. Стоило признать, это звучало потрясающе. Потрясающе и немного безрассудно – идеальная экскурсия для пятничного вечера. Лучше, чем мини-гольф. Но сказать об этом было куда проще, чем сделать. И было ещё кое-что, о чём Джейси даже не подумала. Кое-что, о чём обычно менее вдумчивый Найлз догадался сам.

– Если ты капитан Гор, тогда мы – твои приятели.

– Ага!

– Ты сказал, что капитан Гор убил своих приятелей. Ты сказал, что он отрезал им головы.

– Ага! – Крис изобразил пальцами клешню. – Именно так я и сделал, ребятки. Чик-чик.

Троица друзей наблюдала с верхней палубы парома, как приближается остров Досады. Первым через редеющий туман показался плавучий док. Крис показал на него пальцем.

– Земля прямо по курсу! Якорь мне в селезёнку! Моё сокровище ждёт!

Джейси была не согласна со словом «моё», но ничего не сказала. Как обычно.

Что до Найлза – он размышлял, как они с Джейси вообще подружились с Крисом, и эти мысли окончательно склонили чашу весов и сделали его глубокомысленным мыслителем. До того как связаться с Крисом, они с Джейси никогда не попадали в настоящие неприятности. На самом деле Найлз был кем-то вроде учительского питомца, что редкость для мальчика со средними оценками.

Но всё поменялось, когда он встретил Криса.

Видите ли, у Криса был особый талант: способность уговаривать людей на вещи, которые они сами вряд ли бы сделали. Найлз был его самой легковерной мишенью, но его несносная магия сработала и на Джейси.

Как только паром подошёл к пристани, троица увидела маяк – пятидесятиметрового пирата, который приглашал их на берег. Или это был капитан Гор, который говорил им держаться подальше?

– Взять сумку! – приказал Крис, имея в виду сумку, полную садовых инструментов. Видимо, капитаны не носят сумки сами.

– Увидимся на пляже, ребятки.

И он сбежал вниз по ступенькам парома, оставляя на Джейси и Найлза всю тяжёлую работу.

Крис указывал путь, а Джейси и Найлз тащили инструменты по песчаному побережью, промокая от набегающих волн. Казалось, даже чайки смеялись над ними.

– Далеко ещё? – спросила Джейси механическим голосом.

– А что? У тебя есть на примете занятие получше? – спросил несносный лидер.

– Не-а.

– Тогда никаких больше криков с галёрки. – И Крис продолжил идти, ничуть не смутившись. – Наша цель прямо впереди!

Джейси больше не могла скрывать свою злость, её километровый подбородок начал наливаться красным. Найлз просто казался растерянным, его голова была так же пуста, как огромная щель между его передними зубами.

– Я не вижу никакой пещеры, я вижу только гору, – сказала Джейси.

– Я тоже, – добавил Найлз.

Крис закатил глаза, а потом указал пальцем.

– Она прямо за этим, тупицы… эм, ребятки. Прямо за этим!

«Этим», о котором говорил Крис, была огромная каменная стена, покрытая мхом и зелёной слизью и облепленная ракушками. Море украсило её за прошедшие годы.

Джейси отпустила свою ручку сумки, и Найлз, неспособный удержать весь вес, тоже отпустил свою.

– Это не похоже на сундук с сокровищами, – сказал он.

Джейси фыркнула. Она была зла и чувствовала, что Крис в тысячный раз её одурачил.

– Надеюсь, ты это не серьёзно. Нам нужна будет целая бочка динамита, чтобы взорвать эту штуку. – Она ударила стену. – Она прочная, как скала, или вроде того.

Крис ухмылялся; он ничего не мог с этим поделать.

– Кому нужен динамит? – Он расстегнул молнию на сумке, показывая две совершенно новые лопаты, позаимствованные из кладовой отчима. – Нам не нужно проходить через неё – мы пройдём под ней. – Крис немного отступил от стены и нарисовал крест на песке перед ней, показывая приятелям, где именно нужно копать. – Двести лет назад здесь был вход. Сейчас он под слоем песка. Поэтому никто и не мог его найти.

Крис вытащил обе лопаты и протянул одну Найлзу, а другую Джейси.

– А я буду на страже, – сказал он, – Просто на случай, если этот жуткий старикан будет проходить мимо.

Джейси неохотно взяла лопату.

– Позволь спросить, почему это только мы должны копать?

– Потому, что я здесь капитан! – ответил Крис. И считаные секунды спустя Джейси и Найлз уже копали. Конечно, это был не самый разумный аргумент. Но, честно говоря, этот аргумент работал во времена пиратов, почему бы ему не сработать сейчас? Крис всегда был капитаном Джейси и Найлза. Не по найму, не по выбору, не даже через бунт. Он был капитаном потому, что ему это позволили.

Чтобы найти проход под слоем песка, Джейси и Найлзу понадобилось чуть более двух часов. По их времени. У тебя, глупый читатель, это заняло всего одно предложение. Ребята были измотаны и покрыты песком так, что он буквально сыпался у них из ушей.

Пришло время Крису сделать свой ход. Он направил в дыру луч фонаря своего отчима – того, который ему настрого запретили трогать. Под толщей песка был тоннель, по которому можно было проползти. Вход был именно там, где Крис и сказал.

– Видите! Что я вам говорил? Вы, ребята, остаётесь на страже. А я – внутрь!

На этот раз возражений не было. Если Крис был достаточно безумен, чтобы забраться в эту кромешно-чёрную дыру, он заслужил своё звание капитана.

– Пожелайте мне удачи, ребятки.

Крис не видел, что прямо перед ним. Фонарик почти не помогал. Солоноватый запах моря заполнял всё вокруг. Ужин Криса попросился наружу. Четыре кусочка пиццы, угощение Найлза. К счастью, образ спрятанного сокровища держал его желудок под контролем.

Джейси и Найлз смотрели, как ноги Криса исчезают в бездне под песком. Последним, что они увидели, были подошвы его дешёвых кроссовок, и Джейси подумала, что, когда дело доходит до дурацких моментов, этот парень знает, что делать. Затем посмотрела на Найлза и сказала вслух кое-что похожее.

– Это самая тупая вещь, которую он когда-либо делал.

Прежде чем Найлз успел ответить, над пещерой, закрывая всё небо, нависла чёрная туча. Эта туча казалась призрачно знакомой.

Крис был несносным мальчишкой – и это был хорошо известный факт. Он играл по собственным правилам, и иногда другим приходилось расплачиваться за него. Но заслужил ли он то, что случилось дальше? Я бы сказал – да, но вы меня знаете. Я люблю, когда всё выходит из-под контроля.

Крис забрался примерно на три метра в узкую каменную шахту, протискиваясь через толстый слой склизкой грязи. Ему казалось, он словно ползёт сквозь арахисовое масло – с камнями, ракушками и крабьими панцирями вперемешку.

Пробираясь вперёд, Крис гадал, как далеко простирается каменный тоннель. Воздух был плотным и тяжело давался его лёгким. Крис прерывисто дышал. Через трещины над его головой сочилась вода. Он чувствовал во рту вкус соли; от него хотелось плеваться. Рукам было слишком тесно; Крис даже не мог вытереть рот. Он понимал, что, если застрянет и его накроет прилив, его наверняка ждёт медленная смерть. Но Крис также понимал, что дорога того стоит. Чтобы стать самым богатым ребёнком в своём никчёмном городишке, он доберётся до пиратской пещеры.

Через пару метров дышать стало легче. Крис почувствовал, как стены раздвигаются и тоннель переходит в пещеру. Всё ещё лёжа на животе, он включил фонарик. Перед ним была небольшая каменная комната, не больше десяти метров от стены до стены.

– Крис! Ты там живой? – раздался голос Джейси или Найлза. Крис не знал, кого именно. И ему было всё равно. Самому богатому ребёнку в городе не нужны друзья – и кто-либо другой, раз уж на то пошло. Теперь, когда Крис смог пробраться внутрь, он сильно пожалел, что взял приятелей с собой. Ведь именно он увидел призрачный корабль. Именно он знал, где лежало сокровище. Почему он должен с кем-то делиться?

– Крис, шторм надвигается! – Это была Джейси. – Нужно уходить отсюда!

– Делайте что хотите! – ответил Крис. Джейси сразу узнала его пренебрежительный голос. Крису было всё равно, что случится с приятелями, если он получит то, за чем пришёл.

– Ты что-нибудь нашёл? – спросил Найлз.

Крис ответил после долгой паузы:

– Нет тут ничего! Спускайтесь, сами посмотрите! Зря мы сюда приехали! Простите, ребятки!

Джейси сразу узнала и этот голос тоже. Это был лживый голос Криса.

Итак, он что-то нашёл. Крис заметил это секундой раньше, водя по пещере лучом фонарика отчима. Из земли торчал деревянный сундук – тот же, что был в призрачном видении. И Крис уже решил забрать все до последнего дублона себе. Всё-таки именно он его нашёл. Да, возможно, это шло против пиратского кодекса, но у Криса был свой. «Что увидел – то моё».

Сама мысль об этом сразу подняла его на ноги. Крис не будет ползти к сундуку; он пойдёт на своих двоих. Богатые не стоят на коленях. Богатые ставят на колени других.

Крис сделал первый шаг и поскользнулся, чуть не разбив голову о стену. Но это его не остановило. Крис уже видел своё будущее; оно казалось куда яснее призрачного прошлого. Всего в паре шагов его ожидали несметные сокровища. В голове Криса кружились восхитительные планы. Он купит свою школу и заставит её закрыться. А ещё лучше – сделает так, чтобы её снесли. Да, в его несносной груди билось холодное сердце. Сердце пирата… а скоро и его призрак. Аррррр!

Тем временем Джейси и Найлз забрались на вершину отмели, пытаясь найти укрытие. И тут раздался голос:

– Ау! Ау! – Это был смотритель маяка, который неистово махал руками со смотровой площадки. – Сюда, паренёк и девчушка! Скорее!

Приятели побежали к маяку, натянув куртки на головы. Когда они туда добрались, старик уже стоял внизу, протягивая им чистые полотенца острова Досады из магазина сувениров. Джейси и Найлз промокли до нитки и дрожали. Они выглядели довольно жалко, но это не помешало старику их отчитать:

– О чём вы двое только думали? Или вы вообще не думали?

Сначала они молчали. Признайся они – и Крис сделает из них чучела. Каждому мальчику нужно своё хобби. Джейси быстро придумала оправдание:

– Найлз потерял здесь кошелёк во время школьной поездки, и мы вернулись, чтобы его найти.

– Но у меня нет кошелька, – сказал Найлз, который думал не так быстро.

– Это потому, что ты потерял его, тупица!

Смотритель маяка решил им подыграть.

– В пиратской голове у меня есть коробка с находками. Идите за мной, – он указал наверх. – Бесплатная экскурсия.

Джейси и Найлзу не нужна была бесплатная экскурсия – только не в этот вечер. Но они зашли уже слишком далеко, что случалось нередко. Так уж оборачивалась дружба с Крисом.

– Смотрите под ноги, – предупредил старик. – Ступеньки могут быть скользкими.

Джейси и Найлз обменялись усталыми взглядами.

– Похоже, мы идём наверх.

И пока они поднимались по спиральной лестнице, снаружи гремел гром, а ночное небо прорезали молнии. Друзьям казалось, что у них нет выбора – хотя на самом деле он был. Когда шестое чувство говорит тебе не делать что-то, лучше к нему прислушаться. Но Джейси и Найлза объединял общий недостаток: слабость, которой пользовались люди вроде Криса. У них просто не хватало смелости сказать «нет».

Следующий раскат грома потряс маяк, и Найлз потерял самообладание.

– Ты это чувствуешь? Мы здесь умрём!

– Конечно, я это чувствую! – ответила Джейси.

– Это здание очень крепкое, – сказал смотритель маяка спокойным и обнадёживающим голосом. – Оно стояло здесь ещё до того, как вы родились, и останется стоять после того, как вас обоих закопают в землю.

Ладно, обнадёживающим – это не то слово. Джейси посмотрела на Найлза, и один из них сглотнул. (Это был Найлз.)

Друзья продолжили взбираться наверх и наконец достигли пиратской головы без всяких происшествий.

– Вот вы и на месте, – сказал старик. – Это мозги всего маяка, как мне нравится это называть.

На этой высоте смотритель проводил большую часть своей жизни. Он предложил Джейси и Найлзу взглянуть в пиратские глаза… эм… окна.

– Отсюда кажется, что ты стоишь на вершине мира.

Приятели посмотрели каждый в свой глаз… эм… окно.

Там открывался вид, который они раньше не могли себе даже представить. Море, в котором они иногда плавали, казалось бесконечной пустотой, словно открытым космосом здесь, на Земле. Оно простиралось бесконечно, храня бесчисленные секреты под своей пеной и вздымающимися волнами. Джейси и Найлз никогда раньше не чувствовали себя такими незначительными. Такими маленькими.

– Вы торчите здесь целый день одни? – спросил Найлз.

– Ага.

– Чем здесь можно заниматься, я не понимаю?

Старик заговорил с гордостью, такой же бесконечной, как море.

– Я наблюдаю, – сказал он. – Отсюда открывается целый мир. Восход солнца. Миграции крабов. Жизнь, смерть. Я всё это вижу.

– А что насчёт капитана Гора? – спросила Джейси. – Вы когда-нибудь видели «Кровавую Мэри»? В смысле, по-настоящему?

Смотрителя маяка вопрос озадачил. Друзья видели, как он раздумывает над ответом. Но в голову ничего не приходило. Вместо этого смотритель повернулся к ним спиной и направился в противоположную часть площадки.

– Я лучше принесу коробку с находками, чтобы вы могли пойти по своим делам.

Джейси повернулась к Найлзу. В окна – глаза пирата – бились тяжёлые дождевые капли.

– Как думаешь, нам стоит рассказать ему про Криса? Пока шторм не стал сильнее?

Найлз её не услышал. Он силился разглядеть что-то через левый пиратский глаз. Что-то большее, чем их несносный приятель. Из чёрной тучи в мир явилось сияющее судно – пиратский корабль.

– Джейси…

– Что?

Найлз не мог подобрать слова. Нужно было, чтобы Джейси увидела это сама. Он указал на другое окно. Джейси прижалась лицом к стеклу и начала всматриваться в море.

– Ты видишь то же, что и я? – Найлз надеялся, что она скажет «да».

Джейси не ответила – по крайней мере, словами. Но её рот непроизвольно открылся, и этого было достаточно для подтверждения. Да, она тоже это видела. Они оба видели. И старик знал, что они это увидят.

Грандиозный шторм вернул его к жизни. Пиратский корабль – сияющий, пульсирующий зелёным светом – поднимался и опускался на волнах. Это была «Кровавая Мэри», которая заново проигрывала сцену своего крушения, как делала множество раз с тех пор, как затонула. Как Крис это называл? Джейси вспомнила слово и произнесла его вслух:

– Ретрокогниция.

Друзья смотрели, шокированные, поражённые, как призрак легендарного капитана Гора сходит на берег, а его пиратские приятели тащат за ним сундук с сокровищами. Привидения пересекли пляж и вошли в одну из множества пещер в скале, напоминающей швейцарский сыр, которую в прошлом её ещё можно было увидеть. Это была четвёртая по счёту пещера, та самая, в которой сейчас был Крис!

– Вот чёрт! Они его найдут! Они найдут Криса и отрежут ему голову! – закричал Найлз.

Джейси была с ним согласна.

– Мы должны предупредить его!

Тут позади них возникла тень. Джейси первой ощутила чужое присутствие. Она хлопнула Найлза по спине, и они вместе обернулись.

Позади них стоял смотритель маяка, держа в руках картонную коробку с напечатанной на боку надписью «Находки».

– Простите, кошельков тут нет, – сказал старик. Джейси и Найлз попытались изобразить удивление, но правдоподобное объяснение их лжи сейчас было последним, что их волновало.

Старик это знал. Смотритель маяка прочёл по их глазам страх, который был ему хорошо знаком.

– Так, значит, вы видели это?

– Да, – кивнула Джейси.

– Наш друг сейчас в пещере. Той самой, в которую пираты спрятали сокровище! – добавил Найлз.

– Что нам теперь делать? – спросила Джейси.

На этот вопрос у смотрителя маяка был готов ответ – тот, который можно было предвидеть; усмешка выдавала смотрителя с головой.

– Умереть, – сказал он. – Мёртвые мальчики и девочки не рассказывают сказки.

Новый раскат грома потряс маяк, и свет погас. Внутри воцарилась кромешная тьма. Джейси и Найлз на ощупь нашли друг друга, и тут вспышка молнии осветила пиратские глаза. Друзьям открылся истинный облик старика, обезображенный временем. Смотритель был скелетом; потрёпанная пиратская одежда свисала с его плеч, как рваное тряпьё.

Джейси и Найлз были слишком напуганы, чтобы пошевелиться. Смотритель маяка поднял левую руку, и друзья увидели на месте кисти клешню. На этот раз не резиновую игрушку. Они даже не успели закричать…

Чик-чик!

Снаружи это выглядело так, словно глаза пятидесятиметрового пирата заплакали кровью.

В пещере Крис уже выкопал сундук из земли, напевая:

– Йо-хо-хо, моя пиратская смерть…

Он сломал замок обратной частью фонарика и уже собирался открыть сундук, когда пещеру затопил люминесцентный свет. Крис отпустил крышку, чтобы насладиться зрелищем, которое, по его догадкам, было моментом далёкого прошлого. На самом деле он с нетерпением этого ждал. Как любимую сцену из фильма. Сцену, которая сделает его богатым.

Как Крис и ожидал, в пещеру вошёл призрак пирата. Он узнал капитана Гора по клешне, с которой капала кровь. Но страх Криса перешёл в настоящий ужас, когда он разглядел лицо пирата – лицо старого смотрителя маяка. Он и капитан Гор были одним человеком.

Но Крис увидел не только это. События продолжали развиваться, и…

В пещеру вошли ещё два привидения – пиратские приятели Гора, которые несли сундук с сокровищем. Капитан приказал зарыть его в землю, и пираты начали копать. Они копали безо всяких возражений. Вблизи Крис смог различить их лица. Но этого не могло быть. Как?

КАК?

Пиратами были Джейси и Найлз, теперь ставшие частью сцены из прошлого, которая будет повторяться снова и снова, и снова… Вот тебе и рекогниция.

Крис закричал прямо в их лица:

– Погодите! Не слушайте его! Скажите «нет»! Не делайте этого! Просто скажите «нет»!

Крис замахал руками, но бесполезно. Друзья его не слышали. Да и это бы в любом случае не помогло. Джейси и Найлз не умели говорить «нет».

Капитан Гор медленно повернулся к Крису, поднял свою клешню, и люминесцентный свет, который окружал пиратов, засиял ярче, чем когда-либо раньше – так ярко, что Крису пришлось отвернуться. А секунду спустя видение рассеялось без следа. Сцена исчерпала себя. Призраки пропали; шторм ушёл, забирая прошлое с собой. Крис завертел головой в поисках пиратов, но, кроме него, там никого не осталось. Он снова был в пещере один, напуганный до полусмерти. Его тело била дрожь.

Так Крис и стоял несколько часов, неподвижно и еле дыша, пока не пришёл рассвет. В пещеру проникли умиротворяющие звуки утреннего моря. Шумел прибой, кричали вернувшиеся чайки.

Крис простоял в пещере всю ночь. Но теперь, с восходом солнца, ужас покинул его. Словно проснувшись от кошмарного сна, Крис почувствовал, как его старая несносная сущность возвращается обратно. Он подошёл к сундуку, чтобы закончить то, что начал. Этот момент настал. Его момент. Крис схватился за крышку и подумал: «Через пару секунд я стану самым богатым ребёнком в городе». Он открыл сундук, чтобы посмотреть на своё сокровище.

И увидел его.

На горе золотых дублонов покоились, глядя прямо на Криса, два человеческих черепа. И несносный мальчишка даже без кожи понял, кому они когда-то принадлежали – по километровому подбородку одного и щели между зубами другого.

Крис опустил крышку, больше не заинтересованный в золоте, и повернулся, чтобы уйти. Свет, пробивавшийся из шахты, по которой он забрался внутрь, внезапно погас. К ужасу Криса, пещера снова была запечатана – ни входа, ни выхода. Или, если предпочитаешь, ни окон, ни дверей.

– Помоги-и-ите-е-е! – закричал он, потому что сначала все так кричат. – На помощь, кто-нибудь! – этот вариант Крис тоже попробовал. Он перепробовал все варианты «спасите», которые только можно представить, пока не отказали его голосовые связки. А потом начал искать выход, проверяя каждую мыслимую трещину, пока не погас фонарик его отчима.

Это был последний раз, когда Криса кто-то видел… но не последний раз, когда о нём кто-то слышал. Теперь он живёт в сказках старого смотрителя маяка. В их новейшей версии рассказывается о несносном мальчишке, который посмел пренебречь пиратским кодексом капитана Гора и в итоге получил сокровища, которых так желал.

Чик-чик!

Глава восьмая. Призрачные связи

– ЧИК-ЧИК! – сказала Пруденс Пок и захлопнула книгу. Не медля ни секунды, доктор Аккерман пошёл прочь из палаты номер четыре, сославшись на неотложные дела. Пруденс Пок натянула скептическую ухмылку, которая удавалась ей так хорошо.

– Только не задерживайтесь, доктор. У меня есть ещё одна сказка.

Как только доктор покинул четвёртую палату, слабый свет канделябра, который держал санитар, начал приближаться.

– Желаете прерваться на трапезу?

Доктор Аккерман испуганно обернулся, его рваное дыхание погасило свечи. Или нет? Секунду спустя огоньки вспыхнули сами собой. Доктор Аккерман взял себя в руки.

– Трапезу? Нет. Я собираюсь сходить на кладбище.

– Ах, какой чудесный поворот событий. У нас назначена встреча с усопшей душой?

Доктор странно на него посмотрел.

– Ничего такого, Коутс. Я собираюсь проверить слова пациентки о том, что за кладбищем находится поместье. Если это правда, я хочу найти его.

– Так вы признаёте возможность его существования? Или же невозможность? Я не очень в этом разбираюсь.

Санитар запустил свою руку в перчатке во внутренний карман костюма и проверил время на старинных карманных часах.

– Вы сможете добраться туда до заката.

Доктор Аккерман направился вперёд по коридору и почти дошёл до дверей безопасности, когда санитар его окликнул:

– О, и ещё, сэр…

– Что опять, Коутс?

Санитар улыбнулся.

– Возвращайтесь скоре-е-ее.

Чтобы добраться до места назначения, доктору Аккерману пришлось свернуть на тринадцатое шоссе. Ведя свою машину по однополосной дороге, он замечал по сторонам уйму памятных венков, над которыми нависали почерневшие ветви деревьев, в кронах которых скрывалось бог знает что. С ветвей свисали летучие мыши, уставившиеся на доктора своими рубиново-красными глазами, отрицая старое выражение «слепой как…». Впрочем, вы сами знаете продолжение фразы. Когда машина проезжала мимо них, летучие мыши взмывали в сумеречное небо. Куда они направлялись так поспешно? Пруденс Пок предположила бы, что в особняк на холме, чтобы предупредить его обитателей о скором прибытии незваного гостя.

Даже если поместье на самом деле существовало, почему навигатор доктора Аккермана его не показывал? Там были только мерцающие очертания обширного кладбища в конце тринадцатого шоссе. Мёртвый тупик, как говорят кладбищенские торговцы. Быть может, ответы похоронены там.

Кладбища иногда называют «некрополисом». Городом мёртвых. И Кладбищу вечной благодати прекрасно подходило такое название. Это был город, полный могильных плит, частный квартал усопших. Надгробия, казалось, простирались бесконечно. Сдерживая слёзы, доктор Аккерман задумался.

Смерть – это конец, не так ли? Доктор Аккерман верил в это. К нему ни разу не являлся его «ушедший» родственник. Призраков не существовало; реальна была только печаль. Доктор верил, что под могильными плитами покоятся только пыль и прах. От жизни, которая когда-то была на земле, оставались только имя и короткая фраза.

Доктор Аккерман, погружённый в свои мысли, не заметил, как туман сгущается у его ног. Он был поглощен чтением эпитафий на паре надгробий.

Доктор Аккерман рассмеялся, забыв, где находится. Он смеялся потому, что смерть вдруг показалась ему не такой серьёзной. От забавных эпитафий неизбежное перестало беспокоить его. По крайней мере пока. Доктор вспомнил последние слова своего отца: «Мы все когда-нибудь уйдём. Почему бы не уйти с улыбкой?» Его отец не заметил ускоряющийся поезд. Улыбка прибыла на следующую станцию на десять минут раньше расписания.

И тут доктор услышал, как кто-то произносит те же слова вслух:

– Мы все когда-нибудь уйдём.

Он обернулся, почти ожидая увидеть своего усопшего отца. Но потом вспомнил, где находится. Позади доктора Аккермана стоял пожилой мужчина в шарфе и шляпе, и с дрожащей гончей рядом. Мужчина поднял лампу, бросая жёлтые отсветы на своё лицо. Это был сторож.

– Что вы сейчас сказали? – спросил доктор Аккерман.

– Я просто сказал тому джентльмену, что мы все когда-нибудь уйдём. – Сторож указал на скорбящего, который рыдал у могилы в следующем ряду.

– Не вам его судить. Все горюют по-своему.

Сторож посмотрел доктору в глаза со смертельно серьёзным выражением лица.

– Мёртвые этого не любят, сэр. Такое поведение не даёт им двигаться дальше.

– Мёртвым некуда двигаться дальше. – Доктор Аккерман был непоколебим в своём мнении.

– Те, кого несправедливо обидели, сэр. Те, кого убили, и остальные. Они все не могут двигаться дальше. У них остались здесь незаконченные дела.

Это замечание разозлило доктора Аккермана.

– А вы в этом разбираетесь, как я понимаю? Эксперт по убитым и остальным?

– Нет, не эксперт. Я всего лишь сторож. – Мужчина поглубже натянул свою шляпу и зашагал прочь.

– Погодите секунду! – окрикнул его доктор. – Что вы можете сказать мне про поместье на холме? Я расспросил множество людей в городе. Никто ничего не знает, так что я уже решил, что его не существует. Я даже спрашивал каких-то автостопщиков на тринадцатом шоссе.

Сторож вздрогнул. Как и его собака.

– Надеюсь, вы их не подвозили?

– О боже, нет! Среди них хватает сомнительных личностей.

Сторож кивнул.

– Тех, кто может прийти к вам домой. – И мужчина зашагал дальше, но на этот раз доктор Аккерман последовал за ним.

– Они были из поместья? – Сторож замер посреди шага. – Вы же его видели, я прав?

– Я видел множество вещей… о которых предпочёл бы не говорить.

Доктор снял с запястья золотые часы.

– Они принадлежали моему отцу. Он был не очень хорошим человеком, но у него было несколько дорогих вещичек. Покажите мне поместье, и они ваши.

Гончая залаяла, и сторожу понадобилось несколько секунд, чтобы её успокоить. Затем он ответил:

– Я не могу его вам показать. Только вы сами сможете его увидеть. Когда будете готовы. – И с этими словами сторож с его хвостатой напарницей побрели прочь, исчезнув за надгробиями.

Над воротами кладбища начало опускаться солнце. Становилось темно, но доктор Аккерман ещё не мог уйти. Было ли поместье, о котором говорила Пруденс Пок, не просто частью фантазий сумасшедшей женщины? Если оно существовало на самом деле, почему его нельзя было найти на карте? Там просто не было такого места. Ничего, кроме бесконечных пристанищ мёртвых. Неужели всё это – просто галлюцинация? Неужели тринадцатое шоссе или кладбище, или и то, и другое, были лишь результатом массового помешательства?

Ночь вступила в свои права, и обычно требовательный доктор Аккерман обнаружил, что благодарен уже за свет луны. Конечно, вместе с ним пришли и тени всевозможных форм и размеров, но доктор решил, что побеспокоится о них позже. И тут ему захотелось поскорее вернуться в лечебницу Шеппертон. У Пруденс Пок оставалась в запасе ещё одна сказка. Её собственная. Возможно, доктор найдёт все ответы в этой истории.

Доктор Аккерман ускорил шаг и вскоре уже бежал. Парковка была совсем рядом; доктор мог разглядеть необычный дорожный знак рядом с ней: «Конец! Приготовься возвращаться в мир живых». Но несколько надгробий заставили его замедлиться. Как бы сильно доктор Аккерман ни хотел уйти, ему пришлось остановиться и прочесть эпитафии:

Доктор Аккерман почувствовал, что вот-вот взорвётся! Уборщики, готовьте швабры. «Черт бы побрал эту женщину! Она всё подстроила! Эти сказки. Она видела надгробия и всё подстроила». Уж он ей покажет, когда вернётся. Если вернётся. Потому что даже доктор Аккерман не ожидал увидеть следующее надгробие.

Доктор вернулся в лечебницу в рекордно короткое время. Если бы патрульный Дэвис был ещё на службе, доктора Аккермана ждал бы штраф. Он вбежал в коридор подземелья, протиснувшись в двери лифта ещё до того, как они полностью открылись. Санитар его ждал.

– Добрый вечер, доктор. Что-то случилось? Вы выглядите необычайно расстроенным.

– Не то слово! Вы очень точно выразились, Коутс! Я необычайно расстроен!

– Возможно, чашечка тёплого молока или чая поможет успокоить ваши расстроенные нервы?

Но Аккерман не счёл нужным даже ответить на предложение санитара. Он направился прямиком к палате номер четыре, пощёлкивая пальцами и с нетерпением ожидая, когда Коутс сделает свою работу.

– Ключ, быстро! Открывай! Пока я не вышиб дверь!

– Да, сэр. Сейчас, сэр. – Санитар повернул ключ.

Дверь открылась, и доктор Аккерман вошёл в комнату с мягкими стенами. Внутри было ужасно холодно. Даже холоднее, чем на кладбище. Доктор Аккерман огляделся и не увидел её… сначала.

– Пруденс?

Позади него захлопнулась дверь. Доктор Аккерман услышал, как поворачивается ключ и защелкивается замок. Через отверстие в двери были видны глаза санитара. Коутс медленно опустил заслонку смотрового окошка, отрезая коридорный свет.

Доктор повернулся и нашёл Пруденс на её табурете. Она улыбалась так, словно всегда там была.

– Добро пожаловать назад, добрый доктор. Выглядите так, словно увидели призрака. Или двух, или трёх, или четырёх.

– Призраков не существует! Кхем! Что за фокусы вы пытаетесь тут провернуть? Коутс тоже в этом замешан? Весь сумасшедший дом играет в вашу маленькую игру?

– Игру, доктор? Должно быть, вы перепутали меня с другими вашими пациентами.

Доктор сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость профессионализма. Он провёл пальцами по волосам, отвёл плечи назад, чтобы выровнять спину, а затем сделал шаг в сторону Пруденс.

– Я не хотел кричать. Я только что вернулся с кладбища. И видел там надгробия с именами ваших главных героев. Вы, дорогая моя, – всего лишь самозванка. Настоящая Пруденс Пок мертва.

Улыбка Пруденс стала шире.

– Так и есть, – весело подтвердила она. – Возможно, вы помните, как я умерла? Подумайте хорошенько, доктор. Обо мне и о роли, что вы сыграли в моей последней сказке, которая связала нас вместе, раз и всегда.

Доктор Аккерман знал, что ему необязательно отвечать. Он в любом случае собирался выслушать эту историю. Как и ты, глупый читатель.

– Позвольте напомнить вам, доктор Аккерман.

Доктор оглянулся на дверь, надеясь снова увидеть глаза санитара в смотровом окошке.

Но двери не было.

– Садитесь, – сказала Пруденс, и за спину доктору Аккерману скользнул второй табурет. Доктор принял её предложение. Пруденс держала в руках том четвёртый.

– Все ответы здесь, доктор. В финальной сказке Особняка с привидениями. – Она открыла книгу, и страницы начали переворачиваться сами собой, остановившись в начале последней истории. Пруденс Пок протянула книгу доктору Аккерману. Она настояла, чтобы доктор оказал ей честь, прочтя вслух последнюю сказку.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Будь осторожен!

Когда скрипят дверные петли в комнатах без дверей, а по коридорам гуляет эхо странных и пугающих звуков – значит, наступило время призракам явиться и принести вам ужас к их мрачному удовлетворению.

Всё не то, чем кажется в нашей последней сказке, ведь она – всего лишь сон во сне.

Глава девятая. Творческий кризис

«СКОРО ВСЁ КОНЧИТСЯ», – сказал Пруденс Пок голос в её голове. Признаки артрита уже было видно невооружённым глазом.

Пруденс направлялась на автограф-сессию в «Моей книжной лавке». Подписывать предстояло сборник лучших хитов, как его цинично называла Пруденс. Старые работы под новой обложкой. Она не писала ничего нового уже несколько лет, и это не могло не отразиться на количестве её поклонников. Пруденс насчитала всего тридцать одного человека.

С момента загадочной смерти Ренда Брисбена Пруденс Пок не могла писать хорошие страшные сказки, даже если бы от этого зависела её жизнь. Возможно, мы сможем помочь… Возможно, она просто забыла, как пугать людей. Впрочем, не приходилось сомневаться в том, что Пруденс Пок вспомнила, как бояться самой.

Из дальнего угла магазина на неё смотрел незнакомец. Смотрел сквозь неё, если быть точным. Это был мужчина лет сорока. Высокий, с залысинами. Он был одет в элегантный серый костюм, недоступный в обычных магазинах – из тех, где на внутреннем кармашке стоит подпись создателя. «Наверное, юрист или доктор, – подумала Пруденс. – Один из тех напыщенных людей, которыми все восхищаются, но кого никто не хочет видеть». В руках у мужчины была её книга: «Пруденс Пок: Лучшее». Почему же он не подходил к столу? Ждал, когда разойдётся «толпа»?

На том мероприятии Пруденс и получила загадочное приглашение от невидимой девочки со звенящим браслетом. И, как вы скоро обнаружите, это была не самая страшная часть того вечера.

Пруденс была на полпути к машине, когда к ней подошёл незнакомец в сером костюме. Заметив его краем глаза, Пруденс бросилась к двери своей машины. Но мужчина добрался до неё раньше.

– Мисс Пок?

– Я буду кричать, – сказала Пруденс, пытаясь его напугать.

– Тогда я буду кричать вдвое громче. Я ваш самый большой фанат! – Незнакомец поднял её книгу повыше и отступил на два шага назад, чтобы доказать, что он не какой-то маньяк. Хотя это ничего не доказывало. Маньяки – это маньяки, как бы далеко они ни стояли. – Мне очень жаль. Я не хотел вас напугать. Поверить не могу. Кто-то вроде меня смог напугать Пруденс Пок.

Писательница и правда была напугана; ей пришлось в этом признаться, хотя бы самой себе.

– На моём сайте есть расписание. Вы можете встретиться со мной на следующем мероприятии. – Она потянулась к дверной ручке, но незнакомец потянулся к её руке. Пруденс Пок услышала стук собственного сердца – клише, которое она использовала, ох, больше дюжины раз. Но пусть это было и клише, его реальность от этого не менялась.

– Не трогайте меня, – сказала Пруденс и оглянулась на магазин, чтобы посмотреть, стоит ли ещё там охранник. Его не было.

Незнакомец убрал руку.

– Я извиняюсь ещё раз. Я должен был подойти к вам в магазине.

– Да, это было бы самое подходящее место.

– Просто я волновался. Надеюсь, вы поймёте. Так как я ваш самый большой фанат, я представлял это миллион раз.

– Представляли что?

– Этот момент. – Незнакомец запустил руку в карман своего серого костюма, и Пруденс забыла, как дышать. Таким клише она тоже пользовалась, и это был лишь вопрос времени, когда её настигнет клише про ватные ноги. Незнакомец вытащил какую-то вещь и протянул её на скрещенных ладонях, как священный хлеб.

– Вы примете его? – В его руках было старинное перо.

– Оно чудесное, – сказала Пруденс, любуясь старинным инструментом для письма. – Выглядит очень старым.

– Девятнадцатый век, – подтвердил незнакомец. – Оно поможет вам написать новую историю. – У мужчины на мгновение перехватило дыхание от восторга. – Это перо принадлежало мастеру.

– Мастеру? О ком именно вы говорите?

– По, – ответил он. – Этим самым инструментом пользовался Эдгар Аллан По.

Пруденс сдвинула очки на кончик носа. Ей нужно было получше рассмотреть перо. Оно выглядело правдоподобно старым, в этом Пруденс была уверена. Но Эдгар По? Если незнакомцу можно было верить, перо принадлежало величайшему писателю ужасов, которого когда-либо знал мир. Это был слишком щедрый подарок, чтобы его можно было взять.

– Я не могу принять такой подарок.

– Это ещё почему? Я же принимал подарки от вас. Многие годы ваши слова составляли мне компанию. И из вашей биографии я знаю, что вы большая поклонница По.

– А кто нет? Он был настоящим мастером. Все остальные – лишь его ученики.

Незнакомец положил свои ладони поверх ладоней Пруденс и сомкнул её поражённые артритом пальцы вокруг пера.

– Как ощущения?

– Потрясающе, – сказала она. – Я словно держу в руках саму историю. – Пруденс даже забыла о своих опухших суставах. – Но я ни за что не могу его принять. По крайней мере, не дав вам чего-то взамен.

У незнакомца была идея.

– Я знаю. Я согласен поменяться на ваш автограф. Как вам такой вариант? – И он протянул свой экземпляр книги.

По мнению Пруденс, сделка была совершенно неравноценной. И всё же она была не в силах отказаться.

– Продано! – Она вытащила фломастер для подписи. – Ваше имя, сэр?

– Аккерман, – ответил незнакомец. – Доктор Аккерман.

– Ох, а какой именно доктор?

– В области разума, – ответил он. – Моя специализация – безумие.

В голове Пруденс словно отключилась тревожная сигнализация. Она прекратила подписывать и посмотрела наверх, внимательно разглядывая лицо мужчины.

– Я что-то не так сказал? – спросил доктор Аккерман. Он надеялся, что ничем не оскорбил Пруденс.

Боялся он зря. Дело обстояло как раз наоборот. Пруденс так внимательно изучала его черты потому, что знала его лицо. Доктор Аккерман был почти знаменитостью в своей сфере.

– Вы тот самый доктор Аккерман? Я использовала ваши книги в моих исследованиях. – Пруденс чувствовала себя немного глупо, произнося следующие слова, но раз уж ей так нравилось их слышать, почему бы не оказать доктору ту же любезность? – Это я ваш самый большой фанат! – Теперь уже Пруденс хотела продолжения этой встречи. – Надеюсь, я не слишком тороплю события, доктор, но не выпьете ли вы кофе со мной? Я бы хотела посоветоваться с вами.

Доктора её предложение застало врасплох.

– С удовольствием, с удовольствием! Но у меня есть идея получше. Я приглашаю вас к себе в гости. Я делаю превосходный капучино. «Миру кофе» до него далеко. – И доктор добавил финальный аккорд. – И вы просто обязаны увидеть мою коллекцию.

– Какую коллекцию?

– Разумеется, мою коллекцию, посвящённую Эдгару По. У меня есть несколько редчайших вещиц. Включая тот самый стол, за которым он писал «Ворона».

Если у Пруденс Пок и оставались какие-то сомнения о том, принять ли его приглашение, они уже растворились в тумане. Такая ночь обещала быть слишком великолепной, чтобы её пропустить. Капучино со знаменитым доктором Аккерманом. Самая редкая в мире коллекция По. Это было во сто крат лучше, чем засыпать перед телевизором.

– Да! – ответила Пруденс, не в силах скрыть свой энтузиазм. Сама мысль о предстоящем вечере дарила ей ощущение, что она снова может писать.

Доктор Аккерман говорил правду: его капучино был бесконечно лучше, чем в «Мире кофе». Пруденс прихлёбывала третью чашку, обходя гостиную доктора. Там был старинный камин и искусно отреставрированная антикварная мебель, освещённая золотистым светом масляных ламп. Пруденс решила, что доктор был романтиком. Старомодным джентльменом в душе. Она остановилась у книжного шкафа, чтобы полюбоваться на коллекцию первых изданий Эдгара По.

– Это всё реально? Или это сон?

Доктор Аккерман ответил своими любимыми строчками из По:

– «И всё, что виделось когда-то тебе и мне – всего лишь сон во сне».

Пруденс огляделась и заметила мастера, который смотрел прямо на неё. Это был висящий над камином портрет По с соответствующими атрибутами: черепами, масками и чучелами воронов. А на самом камине стояли латунные часы с мраморной фигуркой Красной Смерти, которые напомнили Пруденс о времени.

– Боже мой, доктор. Мы беседовали несколько часов. Боюсь, я уже злоупотребила вашим гостеприимством. – Она поставила чашку на поднос и протянула ладонь для рукопожатия. – Спасибо вам за радушный приём. Это был удивительно приятный вечер.

Но доктор не стал пожимать её руку.

– Я ни в коем случае не могу позволить вам уйти, дорогая Пруденс, – доктор Аккерман встал между ней и дверью, – пока вы не увидите мою коллекцию.

– Коллекцию? – Пруденс нервно хихикнула. – Я думала, что мы смотрим на неё прямо сейчас.

– Вы говорите про это? – Доктор засмеялся с наигранным пренебрежением. – Нонсенс. Настоящие сокровища спрятаны внизу. – Он сомкнул руку на голове керамического ворона и повернул её, как рукоятку штопора. Стена с камином разделилась, открывая секретный проход. – Вы готовы к ночной экскурсии?

Плечи Пруденс напряглись. Её интуиция требовала отказаться. Всё было слишком странно. Вот только у Пруденс просыпалось неутолимое любопытство, когда дело доходило до странных вещей.

– Мне уже интересно. Что там внизу?

– Призраки мёртвых, – ответил доктор. – Осмелитесь спуститься и взглянуть своими глазами? – Доктор снял зажжённую свечу с железного подсвечника.

Внутри Пруденс ещё был жив писатель, до смерти желающий знать, что могут скрывать тёмные коридоры под этим прекрасным домом. Возможно, семена новой сказки. Сказки, которая принесёт Пруденс главный приз на грандиозном празднике у Амикуса Аркейна следующим вечером.

– Ладно, доктор. Короткая экскурсия не повредит. Пятнадцать минут, и я пойду.

Доктор улыбнулся.

– Этого будет вполне достаточно.

Пруденс Пок подошла ближе, с трудом передвигая ноги. Со стороны это выглядело так, словно она ходит во сне.

– Нам сюда, дорогая Пруденс. Вперёд, на встречу с мастером. – Доктор подвёл Пруденс ко входу в тайный коридор. С другой стороны камина была узкая каменная лестница, погружённая в темноту. Они начали спускаться. И снова всё происходящее казалось Пруденс сценой из её фантастических историй. Ступеньки всё не кончались; Пруденс потеряла счёт после двадцатой.

Чем ниже они спускались, тем отвратительнее становился воздух. В нём висела гнусная вонь смерти и разложения; она была знакома Пруденс по её исследовательским поездкам в склепы и морги.

– Мне страшно.

– Вам, самой Пруденс Пок, страшно? – Доктор засмеялся, и на этот раз Пруденс поняла, что его смех фальшивый. Он вовсе не считал это забавным.

Наконец они закончили свой спуск и ступили в подвал. Пруденс почувствовала, как что-то плещется под её ногой, и увидела, как что-то, похожее на извивающийся розовый шнурок, проскользнуло мимо. Это был крысиный хвост.

– Смотрите под ноги, дорогая Пруденс. Тут может быть скользко. – Доктор Аккерман начал водить свечой из стороны в сторону, освещая путь. Впереди лежал длинный каменный тоннель. По его стенам стекала тёмная жидкость, словно дом таял. Это место было старым и испорченным, решила Пруденс. Здесь происходило что-то ужасное. И что-то вот-вот должно было произойти снова. Пруденс могла с уверенностью сказать это, просто стоя там.

– Где мы, доктор?

– В катакомбах под моим домом. Экскурсия начинается здесь. Винсент Прайс был бы самым подходящим спутником для такого места, согласны?

Взяв Пруденс под руку, доктор повёл её глубже в тоннель.

– Оглядитесь. Полюбуйтесь! Насладитесь ужасом! Гнилью и разложением!

Пруденс заметила в коридоре четыре двери, по две с каждой стороны: катакомбы напоминали средневековую версию подземелья под лечебницей Шеппертон. Доктору не терпелось всё объяснить:

– Этот особняк когда-то принадлежал одному неприятному джентльмену. Барону из древней страны, о чьей жестокости ходили легенды – жестокости, достойной сказок По. Поговаривают, что он построил это место для своих жены и детей. Похоже, они провели здесь много времени. Годы, если быть точным. Годы.

Доктор осветил свечой первую дверь, приглашая Пруденс заглянуть в смотровое окошко. Внутри была целая груда костей и скелет, висящий в кандалах у каменной стены. Пруденс увидела, как среди рёбер, там, где когда-то было сердце, плетёт паутину огромный чёрный паук.

– Отличный реквизит, должна признать.

Доктор Аккерман улыбнулся.

– Потрясающие вещи можно найти в «Вечеринках с умом» в наши дни. Ну что, продолжим? – Доктор убрал свечу, оставляя первую комнату в безжалостной темноте. Пруденс почувствовала, как её ноги становятся ватными. Она оступилась, и доктору Аккерману пришлось поддержать её, чтобы она не упала.

– Осторожнее, не сломайте шею, дорогая. Мы почти добрались до главной изюминки этой экскурсии.

Доктор подвёл Пруденс ко второй двери. Через смотровое окошко она увидела скелет, прикованный к столу. Его грудная клетка была разрезана пополам.

– «Колодец и маятник»! – воскликнул доктор Аккерман, экскурсовод Пруденс. – Я тщательно воссоздал гениальное устройство По вплоть до мельчайших деталей.

Он с восхищением наблюдал, как маятник качается вперёд-назад, и впервые за вечер Пруденс решила, что её проводник сумасшедший. Мы в Поместье говорим, что такие люди медленно учатся. Или же «медленно мучатся»? Я не слишком в этом разбираюсь. Пруденс должна была найти способ скорее выбраться из этого подземелья. Ощутив её беспокойство, доктор Аккерман схватил её за руку.

– Сюда, дорогая Пруденс. Тут есть ещё! Тут есть ещё!

Они остановились у третьей комнаты, и Пруденс с невыразимым ужасом увидела скелет, запертый в стеклянном гробу. Он застыл в моменте смерти с руками, ещё толкающими крышку в попытке предотвратить…

– Прижизненное погребение! – воскликнул доктор Аккерман, подняв обе руки. Теперь он хвастался.

– Зачем вы делаете всё это? Я не понимаю!

– Я и не надеялся, что вы поймёте. Попытаюсь объяснить это в обывательских терминах. Я был рождён с тёмным желанием внутри. Мои родители заметили это, когда я был ещё ребёнком, и изо всех сил пытались сдержать его. Они отправляли меня к лучшим докторам и в лучшие школы, где я стал ведущим экспертом по больному и извращённому сознанию. Сознанию, которое схоже с моим собственным. Но это не помогло мне избавиться от моей жажды ужасного. Мне помогли только вы, дорогая Пруденс, своими книгами, своими словами. Сказками, которые вы написали. Ваши истории говорили со мной. Они спасали мою жизнь. И, как следствие, – жизни других.

Пруденс Пок кивнула, вспоминая:

– Я помню. Одна из ваших первых книг подробно описывала такое расстройство.

– Да. Человеком, которого я диагностировал, был я сам. Ваши слова, Пруденс Пок, помогали мне держаться. Я был самым адекватным человеком из всех, кого я когда-либо знал.

– Но с тех пор, как я перестала писать…

Доктор жестом указал на комнаты.

– Без ваших историй у меня оставался лишь мастер. Но По только воображал всё это. А я воплотил это в реальность. Я – сон во сне.

Пруденс не заметила, как уже ступила в четвёртую комнату. Там стоял стол с зажжённой свечой на подставке, стопкой бумаги и пером. Несмотря на безумца рядом с ней, любопытство Пруденс брало верх.

– Это он? – спросила Пруденс. – Это стол Эдгара Аллана По?

Вместо ответа Пруденс услышала позади себя скрип дверных петель. Она обернулась и увидела, как доктор закрывает решётчатую дверь, запирая Пруденс в комнате. Она сделала глубокий вдох и попыталась изобразить спокойствие.

– Браво, доктор. Браво! Вы сделали это. Вы напугали Пруденс Пок. А теперь мне действительно пора идти. – Она шагнула вперёд и дёрнула решётку. Но дверь была заперта, а доктор Аккерман, смотрящий на неё из коридора, похоже, не шутил.

Пруденс достала телефон, чтобы позвать на помощь, но сигнала не было. Мобильная связь в средневековых подземельях работать и не должна. Пруденс поняла, что у неё серьёзные проблемы.

– Те скелеты, – начала она, – они… настоящие?

– Такие же настоящие, как мы с вами, – ответил доктор. – Они были моими пациентами. Теми, кого не стали бы искать.

– Вам это с рук не со… – Комната начала расплываться и кружить перед глазами. Пруденс качнулась назад. Осознание чудовищности ситуации обрушилось на неё, как тонна кирпичей. Она вот-вот должна была потерять сознание, но ничего не могла с этим поделать, – только осесть на пол.

Пруденс Пок открыла глаза. Сколько времени она была без сознания? Минуту? Час? Столетие? Окружающий мир ещё казался размытым. Она спит? Вся эта ночь была лишь сном во сне? Но тут Пруденс услышала, как её мучитель, доктор Аккерман, начинает свой безумный монолог, словно злодей одной из её историй. Один из тех злодеев, которые не понимают, что сошли с ума.

– Добро пожаловать обратно, дорогая Пруденс. Как чудесно, что вы присоединились к моей вечеринке.

Пруденс схватилась за стол, чтобы помочь себе подняться на ноги. Мир постепенно начинал проясняться. Она увидела фигуру своего мучителя за решётчатой дверью комнаты. Пруденс переполнило чувство невыразимого ужаса.

Доктор Аккерман стоял у груды кирпичей с мастерком в руках. Он возводил за решётками стену! Замуровывал Пруденс Пок в комнате, как в историях По. Замуровывал живьём!

Пруденс попыталась закричать, но пронзительный крик бился только в её голове, а изо рта не вырвалось ни звука. Ей оставалось только стоять и смотреть – и слушать, как доктор насвистывает за работой.

Прошла целая вечность, и доктор Аккерман закончил первый ряд.

Глаза Пруденс слезились, но она не смыкала веки и не отводила взгляд. Она наблюдала, как доктор Аккерман кладёт кирпич на раствор, раствор – на слой кирпича, а кирпичи – на слой раствора.

Прошло два часа. Потом три. Потом четыре. Доктор Аккерман был близок к завершению своей работы. Пруденс, у которой не было другого выбора, сидела, парализованная страхом, как ей казалось, целую вечность, наблюдая создание своей могилы. Своего последнего приюта. Не совсем.

Доктору Аккерману осталось положить последний кирпич. Пруденс видела его глаза, которые наблюдали за ней через прямоугольное отверстие.

– Вы можете думать, что я жестокий. Но всё как раз наоборот: я хочу помочь вам. Как самый преданный поклонник, я дарю вам шанс преодолеть творческий кризис. На столе перед вами – на том самом, который принадлежал По, – вы найдёте стопку бумаги и перо, а также свечу, которая поможет вам продержаться до утра. Опишите свой путь из этой гробницы, Пруденс Пок. Создайте свою самую кошмарную сказку, и вы будете свободны. Иначе, – доктор поднёс последний кирпич к его месту в стене и был готов вставить его, – вы будете первым известным истории автором, который умер от творческого кризиса.

Доктор Аккерман поднёс последний кирпич к отверстию и вставил его на место. Теперь комната была полностью запечатана.

– На по-о-омо-ощь! – закричала Пруденс. – Меня заперли! Кто-нибудь, помогите! Он сумасшедший!

Но никто не мог её услышать – только не в здании, построенном специально, чтобы проглатывать крики.

Пруденс должна была успокоиться и подумать рационально. У неё было два очевидных варианта. Первый: умереть и стать последним экспонатом ужасной выставки доктора Аккермана. Второй: дать ему то, чего он хочет. Сесть за стол По и написать свою самую ужасную сказку из всех.

Решение пришло мгновенно. Прочь, творческий кризис! Пруденс села за стол и взяла перо. Её рука дрожала. Пруденс Пок очень давно ничего не писала, но и ставки никогда не были так высоки. Вопрос жизни и смерти, причём буквально. Не растеряла ли она ещё способность вызывать крики? Пруденс должна была попытаться; выбора у неё в любом случае не было.

И под мерцание единственной свечи Пруденс Пок начала писать.

Она писала сказку о безумце, который запирал своих пациентов в подземелье. Её поражённые артритом пальцы не успевали записывать детали, которые рождало воображение. Работа в склепе подарила ей вдохновение. Слова лились широким потоком. И действительно, у Пруденс получилось написать самую ужасную сказку из всех. Сказку о её собственной смерти.

Доктор Аккерман ждал целый месяц, перед тем как снова спуститься в тайные катакомбы под своим домом. Он предполагал, что к этому времени Пруденс уже должна быть мертва. Без еды, без воды – это был закономерный итог. Но доктор предвкушал подарок, который она оставила после себя. Первая история Пруденс Пок за долгие годы принадлежала ему, и только ему.

С кувалдой, закинутой на плечо, доктор Аккерман подошёл к замурованной комнате писательницы. «Отлично получилось, – подумал он, любуясь творением своих рук. – Неплохо для мозгоправа».

Доктор ударил по стене. Бам! Бам! Бам! Он бил снова и снова, пока кирпичи не рассыпались, и часть стены не рухнула, открывая дыру достаточно большую, чтобы в неё можно было пройти. Сменив кувалду на мощный фонарик, доктор Аккерман забрался в комнату.

– Пруденс, дорогая моя. Ваше время вышло. Что за сказку вы мне написали?

Увидев Пруденс, доктор Аккерман вскрикнул. Конечно, он ожидал увидеть мертвеца – в этом доктор не сомневался – но он никак не ожидал увидеть счастливого мертвеца. Труп Пруденс Пок улыбался. Он улыбался так, словно приготовил доктору грандиозный сюрприз. Так оно и было.

Доктор Аккерман оглядел комнату и увидел творение Пруденс Пок, аккуратно сложенное в центре стола. Это была рукопись, автор которой сейчас сидела за столом, растянув губы в улыбке. В её окаменевшей руке было зажато перо Эдгара По, кончик которого ещё касался бумаги.

Доктор отступил назад, чтобы оглядеть сцену целиком: стол, рукопись, положение пера. Всё было до ужаса идеально. Доктор Аккерман сразу понял, как назвать свой новый экспонат. Он назовёт это «Творческий кризис».

Завершив своё дьявольское дело, доктор повернулся к двери. Нужно было уладить ещё кое-какие дела. Но прежде чем он успел выйти, позади него раздался неистовый скрежет. Что это? Крысы? Звук был такой, словно кто-то стремительно царапает пером по бумаге! Он обернулся посмотреть, подняв фонарик.

Луч света заметался по комнате, остановившись на пере Эдгара По. Оно двигалось само по себе, выписывая одну и ту же фразу на бумаге, на стенах, на лице Пруденс Пок. Это было название её истории:

Memento Mori Memento Mori Memento Mori Memento Mori Memento Mori Memento Mori Memento Mori Memento Mori Memento Mori Memento Mori Memento Mori Memento Mori Memento Mori…

Доктор Аккерман почувствовал, как последние крохи рассудка покидают его голову. Он всегда был безумцем; возможно, он даже родился таким. Но сказки Пруденс Пок помогали ему контролировать себя. А теперь безумие взяло верх. Доктор хотел было сбежать через дыру, вот только последним, что он увидел, была мерцающая рука призрака с мастерком, которая возводила стену снаружи. Доктор Аккерман был замурован в комнате… без окон и без дверей.

Замурован, как и всю свою жизнь, в бесконечных коридорах собственного разума.

Глава десятая. Конец Близок

ГЛАЗА САНИТАРА наблюдали через смотровое окошко палаты номер четыре – окошко размером с кирпич. Дочитав последнюю сказку, доктор Аккерман трясущейся рукой вернул книгу Пруденс Пок.

– Спасибо вам, доктор, – сказала она. – Вы прекрасно её прочли. Даже я испугалась, а ведь я была там!

У доктора Аккермана оставался ещё один вопрос.

– А что насчёт поместья? Оно реально?

– Ох, точно. Я попала на тот грандиозный праздник, о котором я вам рассказывала. Экипаж подобрал меня на площади Свободы в ночь после того, как я умерла. Ваши действия обеспечили мне доступ туда. На вечеринку, куда могут попасть только мёртвые.

– Это абсурд! Невозмо…

Доктор замолчал. Книга была раскрыта на титульной странице, где от руки было написано посвящение: «Доктору Аккерману от самого преданного поклонника – навеки ваша, Пруденс Пок». Это была та же надпись, что она сделала на парковке площади Свободы. Дата внизу гласила, что посвящение было написано четыре года назад. Пруденс Пок улыбнулась.

– Всё ли, что виделось когда-то тебе и мне, – всего лишь сон во сне?

И тут к доктору Аккерману, как и каждый вечер до этого, начала возвращаться память.

– Четыре славных года, доктор, я навещала вас в этой комнате с мягкими стенами, раз за разом рассказывая сказку о ваших преступлениях. Наблюдая, как рассудок гаснет в ваших глазах ночь за ночью, ночь за ночью. Это называется ретрокогниция.

Доктор Аккерман больше не протестовал. Как и каждую ночь до этого, он начинал вспоминать отвратительные подробности преступления, которое сделало его пациентом собственной психлечебницы. И чем больше он вспоминал, тем больше он смеялся. Смехом безнадёжно сумасшедших – тех, кого прячут в подземелье, как маленькие грязные секреты.

Пруденс взмыла с табурета, поплыла по комнате и прошла сквозь стену в коридор, где её уже ждал санитар.

* * *

Санитар принял книгу из её рук. Они были вовсе не в лечебнице для душевнобольных. Они сидели друг напротив друга в причудливой комнате, окружённые книгами, как и весь вечер до этого. Санитар был библиотекарем. Он всегда был библиотекарем.

– Полагаю, это можно назвать По-этическим правосудием, – сказал он и отпустил четвёртый том в воздух.

Пруденс Пок смотрела, как книга плывёт к своему месту на полке. Её тело окружало пульсирующее сине-зелёное свечение.

– Должна признать, это моя самая любимая сказка из всех. – Пруденс особенно нравилась концовка.

Кар! Кар! Кар! Их прервал крик ворона.

Амикус Аркейн запустил руку в перчатке в вырез пиджака и проверил карманные часы.

– А-ах, пора выбирать.

Да, оно пришло. Время выбрать самую страшную сказку из всех. И время другому духу занять место библиотекаря поместья.

На балконе воплотилась призрачная фигура Амикуса Аркейна. Он оглядел большой зал, где пугали ночь бесплотные гости. Госпожи Грейнджер и Блэк, два привидения в саванах, которые помогали Амикусу ухаживать за библиотекой, подплыли к Пруденс Пок и пригласили её подняться на балкон. Пора было сделать объявление. Библиотекарь прочистил горло, затем вернув его в своё тело.

– Внимание, мои дорогие собратья! – Пришло время назначить нового библиотекаря взамен ушедшего. Или же «усопшего»?

Внизу столпились призраки – ползущие, скользящие, крадущиеся – бесчисленное множество душ из разных времён и разных мест: три автостопщика, мумия, вампир, невеста с топором, старая кинозвезда и ухмыляющийся призрак в цилиндре в их числе. А также пара вновь прибывших: Шелли и Крис. И, разумеется, четверо детей, которые называли себя Кошмарным Квартетом.

К балкону подплыл хрустальный шар с лицом мадам Леоты. Обмен энергиями был её специализацией.

Библиотекарь повернул лицо к Пруденс. Секунду спустя остальное тело повернулось вслед за ним.

– Мои глубочайшие соболезнования, Пруденс Пок, но я выбрал вас. Ваша безвременная кончина подарила нам самую страшную сказку из всех.

Зал взорвался оглушительными воплями, кто-то даже зарычал. Духи, привидения, полтергейсты, наваждения – или призраки, если желаете, – кричали и визжали, а те, у кого были руки, разразились оглушительными аплодисментами.

Но самая тёплая реакция последовала от Уиллы. Ну, относительно тёплая – для того, у кого нет пульса. Восторг Уиллы переполнял всё её призрачное тело. То, что Пруденс Пок теперь будет обитателем поместья, означало, что Кошмарный Квартет может рассчитывать на достойного пятого участника. О, они будут обмениваться страшными историями целую вечность!

Пруденс подплыла к краю балкона, зависнув над жутким сборищем призраков и упырей.

– Это огромная честь для меня, мистер Аркейн. Вы не представляете, как я польщена. – Она сделала паузу, посмотрев сначала на госпожу Грейнджер и госпожу Блэк, затем на Уиллу. – Но на этот раз, боюсь, я должна отказаться.

Призраки внизу подозрительно притихли. Притихли настолько, что можно было бы услышать, как лопается сердце. Никто и никогда не отказывался от такого бесчестия. Заявление Пруденс Пок шокировало даже сборище тех, кто привык шокировать других. А Уилла была настолько удивлена, что у неё отпала челюсть. Тим заботливо её подобрал.

– Ваше решение окончательное? – спросил Амикус Аркейн.

– Да.

– Я могу спросить, почему?

Широкая ухмылка расплылась на лице Пруденс Пок. Ухмылка настолько жуткая, что несколько призраков даже отвернулись. Разумеется, у Пруденс была причина, и она её поведала:

– Мне нужно сделать кое-какую призрачную работёнку, прежде чем я смогу уйти на покой. В одной комнате с мягкими стенами есть пациент – в прошлом доктор человеческих душ, – которого я должна навещать ночь за ночью до конца его жизни.

Амикус Аркейн широко – даже слишком широко ухмыльнулся.

– Ах, мучить виновных. Я это уважаю, – но у библиотекаря оставалась нерешённой дилемма. – Тогда вопрос о моей омерзительной замене остаётся открытым.

– У меня есть прекрасная идея, – сказала Пруденс. – Есть кое-кто, лучше подходящий для этой работы. Идеальный хранитель сказок уже среди вас, – она указала на Уиллу.

Библиотекарь кивнул. Почему он сам до этого не додумался? Потому что патологоанатом вынул мой мозг – разве этой причины недостаточно?

– Я не могу, – сказала Уилла. – Я недостойна.

– Ты хотела писать ужасы, когда вырастешь, – напомнил Тим и поцеловал её в щёку. – А это гораздо лучше! Как ты сама всегда говоришь – будь осторожен со своими желаниями.

Призрачный органист заиграл похоронный марш, когда Уилла поплыла к балкону в сопровождении Тима, Ноя и Стива. Библиотекарь улыбнулся, когда девочка встала рядом с ним.

– Госпожа Уилла, вы готовы занять моё место?

Она обернулась на своих друзей: те парили, подпрыгивая, злорадствуя, охваченные восторгом. Ной хлопнул её по спине.

– Чего ты ждёшь? Скажи «да» уже!

Уилла подняла глаза на библиотекаря.

– Да уже!

Толпа внизу обезумела… в хорошем, призрачном смысле.

Пруденс Пок заключила Уиллу в объятия.

– Ты справишься, девочка. – Тут Пруденс вспомнила про время. – Упс, мне пора лететь. Моему старому другу, доктору Аккерману, почти пора слушать свою сказку на ночь. – Пруденс взглянула на Уиллу в последний раз, обнадёживающе улыбнулась и поплыла вверх, вверх и прочь, к лечебнице Шеппертон.

Голова мадам Леоты зависла между Уиллой и библиотекарем: наступил самый ответственный момент вечера.

– Дух Уиллы Гейнс, принимаешь ли ты роль призрачного хранителя сказок поместья?

– Принимаю.

– Будешь ли ты хранить в своей душе стремление отыскать самую страшную сказку из всех?

– Буду.

– Тогда властью, данной мне, я торжественно объявляю тебя библиотекарем поместья, на веки вечные и до конца твоей загробной жизни.

Раздались громовые аплодисменты. И гром тоже! Вместе с молниями.

Библиотекарь улыбнулся Уилле, и в этот момент впервые в его глазах промелькнула отеческая забота.

– Мистер Аркейн, я не знаю, что сказать.

– Тут нечего говорить, госпожа Уилла. Пусть говорят сказки. Запомни: у каждого призрака есть своя история. И каждая история заслуживает того, чтобы её услышали. – Он вынул мёртвую гвоздику из петлицы и вставил её в волосы Уиллы. Та подняла взгляд, чтобы поблагодарить его, но под перезвон её браслета…

Амикус Аркейн исчез.

Друзья Уиллы закричали и завизжали, как и положено мальчишкам-хулиганам. Но Уилла прижала палец к губам, утихомиривая их своей новой властью библиотекаря поместья.

– Тссссссс!

Мальчики последовали за ней в библиотеку. Та была забита книгами – историями новых душ, которые следовало рассортировать. Уилла опустилась в кресло с высокой спинкой.

– Мальчики, у нас много работы.

– У нас?

– Да, у нас! Наши поиски продолжаются… поиски самой страшной сказки из всех. – Новый библиотекарь оглядел стопки книг вокруг. Всего девятьсот девяносто девять сказок и местечко для ещё одной.

– Это нелёгкий труд, – сказала Уилла; затем задумалась. – Или же «нелёгкий труп»? Я не очень в этом разбираюсь.

Послесловие

Ах, вот ты где, глупый смертный.

Поздравляю: ты добрался до самого горького конца.

Ты же не думал, что я уже ушёл, не так ли?

У меня есть одна ужасно хорошая новость для тебя.

Без ведома госпожи Уиллы и остальных из её Кошмарного Квартета, мы нашли самую страшную сказку.

Это леденящая кровь история сверхъестественного ужаса.

Сказка настолько кошмарная, что может моментально свести с ума.

И эта сказка, разумеется, ТВОЯ.

Скоро ты попадёшь в зловещие обстоятельства, которые приведут тебя в нашу скромную обитель.

Я не посмею преждевременно раскрыть эту историю, а точнее её… то есть, твой конец – но будь уверен: твоя история – самая страшная из всех!

Все приготовления завершены, так что не забудь захватить своё свидетельство о смерти.

Заходи свободно и по собственной воле, и останься с нами на веки вечные.

Добро пожаловать домой, глупый смертный.

Добро пожаловать в Особняк с привидениями.

Помни о смерти.

Биография

АМИКУС АРКЕЙН. О нашем дорогом усопшем Амикусе Аркейне почти ничего неизвестно, за исключением его любви к книгам. В качестве библиотекаря поместья, как в жизни, так и в смерти, Амикус находил радость во всех формах письменного слова. Но любимые истории библиотекаря – те, что полны ужасов и интриги. В конце концов, для успокоения беспокойного духа нет ничего лучше ужасно хорошей призрачной истории.

ДЖОН ЭСПОЗИТО. Когда Джон Эспозито встретил Амикуса Аркейна на площади Нового Орлеана во время своей полуночной прогулки, то был так захвачен сказками библиотекаря, что решил записать их для потомков. Джон работал как в кино, так и на телевидении над такими проектами, как «Ночная смена» Стивена Кинга, «Время призраков» Р. Л. Стайна, над «Юными Титанами» и веб-сериалом «Ходячие мертвецы», за который он получил несколько наград Гильдии сценаристов. Джон живёт в Нью-Йорке с женой и детьми и до сих пор время от времени навещает Амикуса.

КЕЛЛИ ДЖОНС. За иллюстрациями для своих кошмарных сказок Амикус Аркейн обратился к страшно талантливому художнику Келли Джонсу. Келли работал со всеми крупными издательствами комиксов, но больше всего известен своей последней работой над «Бэтменом» для DC Comics. Келли живет в Северной Калифорнии с женой и детьми и видится с Амикусом каждое 31 октября, хочет он того или нет.

Content

Амикус Аркейн, Джон Эспозито
Особняк с привидениями. Том 4. Последний путь

Глава первая. Дорога к Безумию

Глава вторая. Сердечно приглашаем вас

Глава третья. Классный мозг

Глава четвёртая. Классный мозг (часть 2)

Глава пятая. Во что ты веришь?

Глава шестая. Моя пиратская смерть

Глава седьмая. Пиратская смерть… (часть 2)

Глава восьмая. Призрачные связи

Глава девятая. Творческий кризис

Глава десятая. Конец Близок

Послесловие

Биография