Александр Пелевин

Аквариум

«Человек — это как аквариум с рыбками, который находится внутри океана. А при смерти он ломается. Он все равно там остается, но у него уже нет рамок. После этого — когда неожиданно такие вещи понимаешь — становишься немного другим человеком»

Егор Летов

Мир перестал быть реальным в четверг, 17 июня 2021 года, на совещании по сценарию рекламного ролика для московской офтальмологической клиники. После этого Фролов умер.

Он не спал двое суток, чтобы успеть к дедлайну. Успел. В этом ему помогли литры кофе и запрещенные законом стимуляторы. К моменту совещания он чувствовал себя не очень хорошо — изможденный организм взбунтовался против такого отношения и хотел на отдых. Колотилось сердце и хотелось спать.

В переговорной сидели еще трое — босс Фролова и два представителя клиента. Они изучали распечатанный сценарий.

— Скажите, а почему вообще аквариум на голове? — спросил первый представитель клиента, не отрываясь от бумаги.

Босс посмотрел на Фролова.

— Это визуальная метафора, — ответил тот. — Когда человек плохо видит, он будто воспринимает мир через толщу воды.

— А у вас хорошее зрение? — спросил второй представитель клиента.

— Нормальное.

— Так откуда вы знаете, что чувствует человек, который плохо видит?

— И что вообще такое «плохо видит»? — спросил второй представитель. — Речь идет о близорукости или дальнозоркости? Вы изучали вопрос?

— Слушайте, давайте как-нибудь упорядочим процесс, — вмешался босс. — Давайте задавать вопросы по очереди. Какие правки есть по существу?

Представители клиента на пару секунд замялись, переглядываясь. Первый взял маркер и обвел на бумаге кусок текста.

— Вот тут написано, — сказал он. — «Человек с аквариумом на голове идет, шатаясь, по Невскому проспекту, и перепугано оглядывается по сторонам». А чего он пугается?

— Он пугается, что мир выглядит не таким, как раньше, — раздраженно ответил Фролов.

— А аквариум с рыбками? — неожиданно спросил второй.

— Что? — переспросил Фролов.

— Ну, там рыбки плавают?

— Нет…

Какие еще рыбки, подумал он, зачем там рыбки?

— Давайте добавим рыбок, — предложил первый представитель.

Второй кивнул.

Босс развел руками.

— Ладно, — сказал Фролов. — Давайте добавим рыбок.

— Золотых, — сказал первый представитель.

— И красных, — сказал второй.

— Так золотых или красных?

— Золотых и красных.

Повисло неловкое молчание. Фролову стало странно.

— Дальше совсем что-то непотребное, — сказал первый представитель, переворачивая лист. — Он заходит во дворы и — цитирую: «бьется головой в аквариуме о стены, пытаясь разбить его, но ничего не получается». Извините, бред какой-то. Это что за аквариум такой?

— Какое-то бронированное стекло, как в Мавзолее, — сказал второй.

Босс неестественно захихикал.

Фролов поморщился. Ему стало понятно, что он действительно придумал какую-то несуразную чушь. Ночью эта идея казалась смешной и оригинальной, а теперь…

— Попробуем доработать, — сказал он.

— Нет, вы подождите, — сказал первый представитель. — Давайте обсудим этот вариант и подумаем над правками. В принципе идея с аквариумом неплоха, но…

— Она здесь не совсем работает, — сказал второй. — А давайте сделаем так, что вода в нем становится все более мутной.

— И рыбы умирают, — сказал первый.

— Что? — переспросил Фролов.

— Рыбы умирают. Он ходит с аквариумом в голове, вода становится мутной, и в нем плавают мертвые рыбы.

Босс непонимающе покосился на представителей.

Фролов почувствовал, что у него слегка кружится голова. Он не совсем понимал, что ему говорят.

— Извините, я не понял, что вы сказали, — торопливо ответил он и облизал пересохшие губы.

— Мертвые рыбы. В аквариуме, — сказал босс.

— Хорошо, пусть они умрут, — согласился Фролов.

— А потом вода станет черной, — сказал второй представитель.

— То есть он совсем ослепнет, — добавил первый.

— Ослепнет? — переспросил Фролов.

Ос-леп-нет. В этом слове Фролову почудилось нечто насекомое. Осы и слепни. Осы и слепни в аквариуме? Но осы и слепни не умеют плавать, они сразу умирают в воде. Ос-леп-нет. Ос и слепней нет. Они умерли.

— Прощу прощения, я не очень понимаю, что вы говорите, — сказал Фролов. — Я не очень хорошо себя чувствую.

Мир покачнулся и слегка поплыл. Фролов положил руку на стол, чтобы не уплыть вместе с ним.

— Мы говорим о черной воде, — сказал первый представитель.

От слов «черная вода» Фролову вдруг стало жутко.

Черная вода.

Само это словосочетание вселяло ужас и ползло холодными буквами вниз по позвоночнику.

— Черная вода, — повторил Фролов.

— В черной воде плавают ваши глаза, — сказал вдруг босс.

— Что? — перепугано спросил Фролов.

Босс вдруг хлопнул ладонью по столу.

— Слушайте, да что с вами? Мы обсуждаем простейшие правки. Почему ваш аквариум не разбивается?

— Потому что он не хочет разбиваться, — тихо сказал Фролов. — В нем плавают мои глаза.

В переговорной замолчали.

— Давайте попробуем подойти с другого конца… — аккуратно сказал босс.

Его слова с трудом доносились до Фролова. Он вдруг почувствовал, что не слышит и половины сказанного, а то, что удается услышать, никак не превращается в связную речь. Просто слова не составляются в предложения, будто сама человеческая речь стала ему чужой.

Будто он сам в этом аквариуме и видит весь мир через толщу воды.

Он расстегнул верхнюю пуговицу.

То, что говорили босс и представители клиента, казалось совершенно чужим и непонятным. И чем дальше, тем больше их слова никак не связывались в его, Фролова, мозгу.

— Кривая дорога вывела в черную воду, — сказал босс. — У рыб есть глаза, у лошадей есть глаза, а у меня нет глаз.

— У рыб есть глаза, у лошадей есть глаза, а у меня нет глаз, — повторил за ним Фролов.

— Что-что вы сказали? — спросил босс. — Да что с вами такое?

Фролов понял, что и сам слышит свой голос будто издалека, и ему приходится искать слова где-то извне, чтобы сложить их в человеческую речь.

— Я очень боюсь, — сказал он вдруг.

— Может, вам врача вызвать? — сказал босс.

Фролов замотал головой — нет-нет, какие еще врачи…

— Аквариум с рыбками лопнул на дне океана, — сказал он.

С этими словами он встал, пошатываясь, и вышел из переговорной.

Мысли роились в голове — чужие, нечеловеческие, навязанные мысли, они наслаивались друг на друга в цветастом калейдоскопе, они вроде даже несли какой-то смысл, но как его поймать, когда их так много, и они такие безумные, и ему стало страшно от этого дикого абсурда в собственной голове.

Аквариум с рыбками лопнул на дне океана, и рыбки вырвались на свободу, и если взять воздушного змея и прикрепить к нему вентилятор, будет не так жарко, а рыбки наконец-то научатся летать.

Он шел по коридору, держась за стену.

И рыбки, да, они научатся летать, и они будут жить в больших уличных фонарях, и снова возродится давно забытая профессия фонарщика, были раньше такие дядьки, которые лезли по лестницам к фонарям, а почему они исчезли, почему сейчас нет лестниц и таких дядек, это как трубочисты, хотя нет, ведь сейчас есть трубочисты, босс недавно нанимал трубочиста на дачу, а вообще «трубочист» звучит как-то по-гейски, ха-ха, а может, это босс так иносказательно выразился, мол, прочистить трубы, а еще трубы можно прочистить выпивкой, но пить сейчас наверное не стоит, разве что воды, просто воды…

Он вышел на улицу. Стояла жара. В синем небе висели рваные облака.

Мир вокруг оказался слишком страшным и ненастоящим.

Все ненастоящее, и он сам ненастоящий. Он стал говорить сам с собой вслух, лишь бы предоставить себе хоть какое-то доказательство своей реальности, но не помогало, потому что это не он говорил его устами, и не он слышал его ушами.

Все это был кто-то другой, и весь мир был кем-то другим.

Кто-то другой шел по улице с аквариумом на голове, и все вокруг искажалось, переливалось, гудело сквозь толщу воды.

Обматерил один прохожий. Второй. Засигналил автомобиль.

А если есть профессия трубочист, должна быть профессия рыбочист, это специальный человек, который чистит рыбу, чтобы ей не было так жарко, ведь если рыбы научатся летать, им не нужна чешуя, им будет слишком жарко в ней…

Все писатели, в сущности, писали о рыбах. Пушкин писал о рыбах, Лермонтов писал о рыбах, Толстой писал о рыбах, Достоевский — о, Достоевский только и писал что о рыбах, у него ведь все персонажи рыбы, и Раскольников — рыба, и Свидригайлов — рыба, и Сонечка — рыба, и Гитлер — рыба, стоп, какой Гитлер, я ведь только что думал о Достоевском, при чем тут вообще Гитлер и почему он, мать его, рыба!

Почему Гитлер — рыба?

Фролов шел куда глаза глядят, отчаянно пытаясь найти место, где этот мир наконец снова станет настоящим, но такого места не было — наоборот, куда бы он ни шел, мир становился еще более чужим, пластилиновым, пластмассовым, и он сам будто видел себя со стороны — вот он идет, шатаясь, с совершенно очумевшими глазами, и все вокруг большое, страшное и нереальное.

— Как себя чувствуете?

— Плохо.

Врач нащупывал пульс и мерил давление. Фролов полулежал, прислонившись к дереву, в скверике на Петроградской. Рядом стояла карета скорой.

— Какие-нибудь лекарства пьете?

— Нет.

— Наркотики употребляете?

— Нет.

— Проверим. Пойдем в машину, там поговорим.

А рыбки все плавали и плавали, и стекло аквариума пошло трещинами, и когда он, Фролов, наконец-то закрыл глаза на кушетке скорой, все вдруг вдребезги расколошматилось с диким треском, и вода в аквариуме стала той же водой и тем же океаном, и поплыли цветастые рыбки в разные стороны. Золотые и красные.

Content

Александр Пелевин
Аквариум