Наталия Басовская

Великие правители

© Басовская Н.И… наследники, 2022

© Издательство АСТ, 2022

* * *

Рамсес II. Один против тысячи колесниц

Египетский фараон, живший в XIII веке до новой эры, остался в истории с прозвищем Великий, и, конечно, не без оснований. Он и сам сознавал собственную значимость. «Один против тысячи колесниц» — так он видел свое участие в знаменитой битве при Кадеше.

Он правил Древним Египтом эпохи высшего — и последнего — расцвета этого государства, в период так называемого Нового царства, который ограничивают XVI–XI веками до нашей эры. Рамсес II был у власти 66 лет — это выделяет его из числа других правителей древности. При нем произошла одна из самых знаменитых битв и был заключен, наверное, важнейший договор древности. После ухода этого фараона из жизни его культ сохранялся на протяжении нескольких столетий.

О Рамсесе II рассказывают на редкость многочисленные, до сих пор точно не сосчитанные источники, причем он сам лично об этом позаботился. Во-первых, до наших дней дошли надписи на стенах храмов и гробниц. Во-вторых, уцелели документы из архива, найденного на месте древней столицы хеттской державы — Хаттушаша (деревня Богазкей на территории современной Турции). Там хранилось 15 тысяч текстов разных жанров, включая литературные произведения, деловые документы, переписку. Раскопки этого знаменитого архива начаты в 1906–1912 годах немецким археологом Г. Винклером, который был увлечен в первую очередь историей Междуречья. Но в архиве обнаружились и следы Египта. Документы составлялись преимущественно на международном для Древнего Востока аккадском языке.

Историография, посвященная правлению Рамсеса II, огромна. В немецкой науке она составляет целые библиотеки. Есть доступная литература и на русском языке. Прежде всего — труды замечательного дореволюционного египтолога Б.А. Тураева. В его «Истории Древнего Востока» многое устарело, но невозможно не оценить красоту стиля, живость изложения, любовное отношение к Древнему Египту. Есть монография советского историка И.А. Стучевского «Рамсес II и Херихор. Из истории Древнего Египта эпохи Рамессидов» (так называли эту династию). Книга замечательна тем, что в ней приведено много текстов источников, некоторые — в авторском переводе. Очень интересно и исследование французского ученого и писателя К. Жака «Египет великих фараонов».

Рамсес II родился приблизительно в 1310 году до нашей эры. Надо сказать, что в истории Древнего Египта почти нет абсолютно точных дат. Египтологи бесконечно их уточняют. Рамсес II был внуком Рамсеса I, бывшего командующего колесницами, который в результате военного переворота сменил на троне фараона Хоремхеба и основал новую, XIX династию.

Отец — фараон Сети I. Мать — царица Туйа. Сохранились ее изображения, свидетельствующие, что ей было свойственно высокомерие. Уж не потому ли, что, по некоторым сведениям, изначально она была певицей? Высокомерие часто отличает выходцев из низов…

Рамсес II, изображенный и виде ребенка, охраняемого божеством. Каирский музей

Как говорится в одной из надписей, посвященных Рамсесу II, «боги вскрикнули от радости при его рождении». Это, конечно же, дань литературной традиции. Но Рамсес действительно с детства знал, что его предназначение — власть. Именно в нем отец видел преемника. У всех фараонов были гаремы, состоявшие из законных жен и наложниц, и множество детей. Но, несмотря на то, что у Рамсеса, безусловно, были братья, Сети I без колебаний избрал одного сына, который должен был прийти ему на смену.

В десятилетнем возрасте наследник, отличавшийся, кстати, большой физической силой, принял участие в одном из походов отца против ливийцев. Ливия, как и все покоренные народы, при каждом казавшемся удобным случае пыталась вернуть себе независимость, и египетский фараон должен был подавлять подобные выступления. Так что в возрасте десяти лет Рамсес II был уже готов и к власти, и к войне. Можно сказать, первая половина его жизни прошла на воинской колеснице.

Видимо, он стал соправителем отца — для надежности передачи власти. Во всяком случае, в одной из надписей Сети I есть такие слова: «Венчайте царя, чтобы я узрел его совершенство при жизни».

В 1290 году до нашей эры, когда Рамсесу было около 20 лет, он торжественно похоронил в Долине Царей отца, умершего своей смертью, и начал править Египтом. Современники отмечали воинственность и могучий боевой дух Рамсеса II: «Чужеземцы трепещут перед ним! Его имя разносится по Вселенной, он могуществен, как огонь, он — свирепо рыкающий лев с выпущенными когтями». Метафора имеет под собой некоторые реальные основания. Дело в том, что у Рамсеса II был ручной лев, который сопровождал его в походах. Лев ложился поперек входа в царский шатер и грозным рыком предупреждал, что без команды хозяина никого не пропустит.

Планы Рамсеса после вступления на престол совершенно очевидны. О них свидетельствует надпись на стене храма в Луксоре. Фараон просит бога Амона даровать ему — ни больше ни меньше — власть над Вселенной. А как видели Вселенную древние египтяне? Им были известны ближайшие к ним народы и царства Ближнего Востока, а также земли, расположенные к югу от Нильской долины в Африке. Однако в надписи фараона найден вполне метафорический образ Вселенной: в тексте сказано, что Рамсес хочет быть властелином «всего, что обходит солнце».

Он начал делать шаги в этом направлении. Занялся укреплением войска. К основным воинским соединениям, которые назывались в честь богов отрядами Амона, Ра и Птаха, добавил новое — Сетха. Этот бог в египетской мифологии — убийца Осириса, отождествляемый с такими животными, как свинья и осел. Но ведь Сетха (или Сети) — еще и имя отца Рамсеса II… К тому же Сетха считался богом чужеземцев. А Египет все энергичнее покорял окружающие народы.

Храм Амона-Ра. Луксор. Египет

Рамсес II начал с подавления беспорядков в Ливии и в Нубии. При смене фараона волнения в провинциях были неизбежны. Но двадцатилетний новый правитель оказался сильным бойцом. Завоеванные территории — это богатство, прежде всего — золотые и серебряные рудники, драгоценные породы дерева. И фараон заботился о сохранности своей сокровищницы.

Усмирив восставших, он отбил нашествие морских пиратов шерданов — тех, что в далеком будущем дали название острову Сардиния и составили основу его населения. Побежденные пираты стали телохранителями фараона.

Готовился Рамсес II и к войне с хеттами. Этот малоазиатский народ выдвинулся тогда на мировую арену. Период его расцвета довольно короткий — с XIV до начала XII века до новой эры. Но это был удивительный взлет!

Этнический облик хеттов загадочен. Это относительно светловолосые и светлокожие люди, что не очень характерно для Востока. Не вполне ясно, откуда они пришли и почему потом исчезли. Созданный ими могучий союз разных народов пал в начале XII века до нашей эры — как из-за внутренних раздоров, так и под ударами завоевателей, вторгавшихся с моря, в том числе этрусков и данайцев — будущих греков.

Но пока Хеттская держава была на взлете, египетский фараон не мог с ней не воевать. Ведь между владениями хеттов и египтян лежали соблазнительные земли — Сирия и Палестина. И каждый из могущественных соседей стремился ими завладеть.

На четвертый год своего правления Рамсес II совершил разведывательный поход в Северную Сирию. Он дошел примерно до нынешнего Бейрута и установил там стелу. Воинственный царь хеттов Муваталли II в это время собирал силы. Он создал военный союз более чем 20 народов.

В 1285-м, на пятый год правления, Рамсес II вновь отправился в поход, взяв с собой главные соединения — Амона (его он возглавил лично), Ра, Птаха и Сетха. Главное сражение состоялось на территории Сирии, при городе Кадеше.

Среди важнейших источников, сохранивших сведения об этой войне, — так называемая поэма «О битве при Кадеше». Это художественное произведение, хотя, конечно, не поэма в современном смысле слова. В текст включены диалоги, в том числе разговор Рамсеса с богом Амоном.

Рамсес II повергает врагов в битве при Кадеше. Рельеф храма в Абу-Симбел

Есть и источники другого типа. Документ, который историки называют «отчет о сражении», содержит строгие факты. Сохранились рельефы, на которых изображены эпизоды сражения с краткими пояснительными текстами. Однако достоверность этой информации весьма относительна. Показательно, например, что каждая из сторон, участвовавших в битве, — и египтяне, и хетты — объявила себя победившей. Как не вспомнить сражение 1812 года при Бородине, в котором также не было однозначного победителя! При Кадеше поле осталось за хеттами, как в 1812 году — за французами. Но были ли они победителями?

Перед сражением в лагерь Рамсеса пробрались два бедуина. Они сказали, что решили убежать от хеттов и отныне служить египтянам. На самом деле это были не перебежчики, а лазутчики, которые принесли египтянам дезинформацию. И хотя их били палками, они продолжали повторять ложные сведения — и Рамсес им поверил. Они утверждали, что хеттское войско отступило далеко на Север и можно смело идти к Кадешу. Поэтому Рамсес решил ринуться в бой, не дожидаясь подхода своих основных сил.

Он двинулся вперед с единственным соединением, названным в честь бога Амона, и своей личной гвардией (шердани). Стал у города Кадеша. Лагерь, обнесенный щитами, имел прямоугольную форму. Шатер фараона располагался посередине. Существует рельеф, представляющий вид лагеря фараона и стен Кадеша: у входа в шатер Рамсеса — знаменитый лев, египетские воины чистят свое оружие… Все, казалось, было спокойно. И вдруг — атака хеттов. Две с половиной тысячи хеттских колесниц плюс пехота! Рамсес II оказался в окружении. Он успел надеть доспехи и прыгнуть в колесницу. Вместе с возницей и щитоносцем, которого звали Менна (редкий случай, когда имя простого человека вошло в историю), он отбивался до последнего. Но силы были неравны.

Надписи рассказывают, что в отчаянии фараон обратился за помощью к богу Амону. Слова Рамсеса поражают современного читателя. Он говорит с богом требовательно, с позиций некой внутренней силы: «Что же случилось, отец мой Амон? Неужели забыл отец сына своего? Совершал ли я что-то без ведома твоего? Разве не хожу я и не останавливаюсь по воле твоей? Разве преступал я предначертания твои? Я взываю к тебе, отец, окруженный бесчисленными врагами, о которых не ведал. Когда все чужеземные страны сплотились против меня, и я остался один, и нету со мной никого, и покинуло меня войско мое, и отвернулись многочисленные воины, я стал кричать им, но не слышал из них ни один. И постиг я, что Амон лучше миллионов воинов, сотни тысяч колесниц».

По легенде, бог Амон ответил так: «Вперед, Рамсес, я с тобой! Я твой отец, моя рука с тобой, я господин победы!» После этого совершилось чудо: Амон протянул Рамсесу руку, и тот опрокинул тысячи колесниц. Сохранилось изображение: колесница фараона, вокруг многочисленные трупы врагов, некоторые из них он сбрасывает в реку. Одного мелкого царька, Алеппо, египетские воины держат за ноги вниз головой, выливая воду, которой он наглотался, когда убегал от Рамсеса и переплывал реку. Как ни удивительно, это явные элементы древней сатиры.

Несомненно, существует и рациональное объяснение случившегося. Когда началась атака, Рамсес успел отправить визиря оповестить одно из своих соединений, чтобы его войска поторопились; они подошли и форсировали реку Оронт. Так что подкрепление подоспело вовремя. Впрочем, и боевой дух фараона имеет большое значение.

Рамсес, тогда еще очень молодой правитель, был и сам потрясен своим спасением. После битвы он поклялся ежедневно лично кормить лошадей, которые вынесли его из окружения.

А итогом битвы стала, говоря условно, «боевая ничья» с некоторым перевесом в пользу хеттов, которые сохранили за собой часть владений в Северной Сирии. Потребовалось еще 16 долгих лет, чтобы противники поняли, что лучше не воевать, а объединиться, договориться о дружбе и союзе.

Последовавшие за сирийским походом годы правления выявили в Рамсесе II совершенно новые качества. Он оказался величайшим строителем. При нем была основана столица Пер-Рамсес в дельте Нила. У древних египтян и прежде было несколько столиц: Мемфис, Фивы, Гераклеополь.

Строил фараон и собственную семью. Его первая законная жена Нефертари хорошо известна по скульптурным портретам и описаниям. Ее лучшие изображения из гранита хранятся в ватиканских музеях, а сидящая фигура из черного гранита, тоже изумительной красоты, находится в Турине. В Долине Царей есть ее храм, открытый археологами в 1904 году.

Другой женой Рамсеса стала Иситнофрет — мать его прославленного четвертого сына по имени Хаэмуас. Этот удивительный для своего времени человек интересовался архитектурой и древностями, занимаясь неким прообразом археологии.

Трон же достался тринадцатому сыну Рамсеса II — Мернептаху. А всего, насколько известно, у фараона от жен и наложниц было 111 сыновей и 65 дочерей. Изображение на стене одного из храмов запечатлело шествие его многочисленных детей.

Что сооружал неутомимый строитель Рамсес II? Трудно все сосчитать. От его эпохи осталось множество статуй. Преимущественно это колоссы, то есть скульптуры огромного размера. Известно имя главного зодчего — Маи. Он руководил строительством в новой столице Пер-Рамсесе. Маи имел высокий воинский чин. Он отправлял далекие экспедиции за мрамором и гранитом, например на юг, в Асуан.

Одним из чудес света стал Рамессеум — поминальный храм Рамсеса в районе Фив. Особенностью древнеегипетской культуры было то, что человек на протяжении всей жизни заботился о своем погребении. Считалось, что чем тщательнее он подготовит переход в иной мир, тем лучше ему там будет. Вот почему Рамсес II возвел себе столь грандиозный поминальный храм.

Здание храма в комплексе Абу-Симбел было засыпано песками и открыто швейцарским востоковедом И.Л. Буркхардтом в 1812 году. Торчавшие из песка головы принадлежат, как оказалось, четырем сидячим колоссам высотой 20 метров каждый. В 1964–1968 годах в связи со строительством Асуанской плотины колоссов по инициативе ЮНЕСКО разобрали, распилили на тысячу с лишним блоков, перенесли выше на 65 метров и снова собрали. Невиданное дело, которое объединило специалистов из разных стран!

Есть гранитный колосс Рамсеса II в Пер-Рамсесе. Высота его примерно 27 метров, вес — 900 тонн. Можно представить себе, каких затрат требовали подобные сооружения. Их строительство опустошало государственную казну.

Однажды, как известно из источников, была обнаружена огромная, невиданного размера глыба кварцита. Рамсес II сразу решил, что это будет очередной колосс. Он написал своим мастерам (которые, кстати, не были рабами), чтобы они принялись за создание нового шедевра. Вот его слова: «Закрома будут ломиться от зерна для вас, чтобы вы ни дня не проводили без пищи. Я наполню для вас склады всевозможными вещами: хлебом, мясом, сладкими пирожками, я дам вам сандалии, мази в избытке, чтобы вы умащали головы ваши каждые 10 дней… Я дам вам множество людей, чтобы вы ни в чем не знали нужды; рыбаков, чтобы приносили дары Нила, и много других: садовников, чтобы возделывали огороды, горшечников, чтобы делали сосуды, дабы свежа была вода в летнее время». В этих обещаниях звучит истинная страсть — и к строительству, и к увековечению собственной памяти.

Поглощенный строительством, Рамсес вынужден был тем не менее то и дело отправляться в экспедиции, чтобы подавлять выступления подвластных Египту народов. Новых земель он не завоевывал. Тем временем силы древнеегипетского государства истощались. Подобное уже происходило в прежние переломные эпохи — между Древним и Средним царствами, потом между Средним и Новым. Предчувствуя грядущий упадок, фараон охотно пошел на переговоры и заключение союза с хеттами. Успеху способствовало и то, что у хеттов сменился царь. Новый властитель Хаттусили III был настроен не так воинственно, как его старший брат Муваталли II.

После долгих переговоров в Пер-Рамсес привезли серебряную табличку с текстом на аккадском языке. Сегодня мы называем подобные документы договорами о мире и взаимопомощи в борьбе против возможных врагов и опасностей. Договор был заключен в 21-й год правления Рамсеса II, то есть приблизительно в 1269 году до нашей эры. Фараону было около 40 лет.

Текст договора перевели на египетский язык и высекли на стене Рамессеума. Были и клинописные глиняные таблички с тем же текстом. Одна из них хранится в Санкт-Петербурге, в Государственном Эрмитаже.

Договор очень длинный и чрезвычайно подробный. Вот его фрагменты в переводе И.А. Стучевского: «Что касается будущего вплоть до вечности, что касается помысла великого властителя Египта и великого правителя страны Хетта, то да не даст бог случиться вражде между ними в соответствии с договором… Он в братстве со мной, он в мире со мной, я в братстве с ним, я в мире с ним навеки».

Текст договора египтян с хеттами выставлен сегодня в штаб-квартире ООН — как символ цивилизованных международных отношений. Это знак того, что уже многие тысячи лет назад люди решали некоторые вопросы мирным путем. Стремясь учиться у самого себя, человечество пока не достигло больших успехов, но попытка, несомненно, отрадная.

Не случайно фараон Рамсес II остался в истории с прозвищем Великий. Он действительно великий строитель и великий международный деятель. Заключив мирный договор с хеттами, он обеспечил и своему государству, и соседнему еще около 60 лет относительно спокойной жизни.

Через 13 лет после заключения знаменательного договора неутомимый Рамсес II, которому было уже около 53 лет, женился на дочери царя Хаттусили III. Она приняла египетское имя Маатхорнефрура — «зрящая красоту Солнца». Солнцем для нее, безусловно, должен был стать сын бога Амона — ее супруг Рамсес II.

Фрагмент колосса Рамсеса II с изображением Маатхорнефрура в Танисе

Есть предположение, что на бракосочетание прибыл сам хеттский царь. Впрочем, многие египтологи в этом сомневаются. Так или иначе, церемония была торжественная и пышная. На сохранившихся изображениях видно, как огромная процессия несет приданое — золото и другие сокровища. Из Малой Азии в Египет гонят целые стада скота. Это немалая ценность — мясо и шкуры. Но это еще и выразительный жест: ситуация в чем-то напоминает не одержанную когда-то победу — ведь богатства прибывают в Египет, хотя это и не военная добыча… А в 62 года фараон женился, тоже вполне официально, еще на одной хеттской царевне, сестре первой.

В последние годы жизни Рамсес II явно наслаждался относительным покоем, постоянно заботясь об увековечении своей памяти. Он умер, когда ему было около 70 лет.

Посмертная жизнь фараона оказалась весьма бурной. Он был торжественно похоронен, но уже в конце правления следующей, XX династии, в XI веке до нашей эры, гробница подверглась разграблению. Все сокровища были похищены. Мумию фараона жрецы перенесли в тогда еще не разграбленную гробницу его отца, Сети I. Но позже и она была разорена.

В общем, мумию переносили с места на место четыре раза и наконец спрятали в тайнике. Она была найдена в конце XIX века и стала, как деликатно пишут ученые, достоянием науки. То есть ее выставили в качестве экспоната в Каирском музее. Сохранность мумии удивительна. В 1976-м, когда она начала повреждаться, ее возили на реставрацию в Париж. Причем встречали очень торжественно, будто французскую столицу действительно посетил древнеегипетский фараон. И это совершенно справедливо. Рамсес II, вне всякого сомнения, заслужил уважительную память человечества.

Спартанский царь Леонид. Герой Фермопил

Когда спартанский царь Леонид сражался под Фермопилами с персами, ему было за 50. Глубокий старец по меркам древнего мира. Поэтому несколько странно видеть в современном кино предводителя спартанцев — молодого красавца. Но имя Леонида столь прочно вошло в героическую историю человечества и овеяно такими эмоциями, что он превратился, как и, например, Спартак, в символическую фигуру — воплощение воинской доблести.

Однако был и реальный человек, возглавлявший Спарту. Историки проделали огромную работу, чтобы восстановить его истинный облик. Немаловажно и то, что сохранилось немало бесценных источников. Ведь о Леониде и его соратниках начали писать еще при их жизни.

Так, участником греко-персидских войн был великий драматург Эсхил. Сражался с персами и поэт Симонид, сочинитель знаменитых эпитафий.

Образ античной Греции рисуется в замечательных трудах М.Л. Гаспарова. Изучением греко-персидских войн занимается, в частности, Л.Г. Печатнова, автор книги «Древняя Спарта и ее герои». Очень интересна и статья И.В. Кривушина и А.Б. Ксенофонтова «Фермопильская битва в изображении Геродота», опубликованная в журнале «Клио» в 2000 году.

Итак, кто же такой царь Спарты в VI–V веках до нашей эры? Это не монарх в полном смысле слова. На Балканском полуострове существовало множество небольших государств, среди которых выделялись два лидера — Афины и Спарта. В Афинах сложилась система правления, которая дала начало европейской демократии. Спарта была совершенно иной. В ее государственной системе в VIII–VI веках до новой эры закрепились элементы родоплеменного равенства, характерные для стадии позднего варварства. Окончательно это установил великий законодатель Ликург.

В Спарте существовала так называемая «община равных». Все граждане, спартиаты — это свободные люди, не занимающиеся производительным трудом (им это запрещено). Трудятся рабы — илоты.

Пелопоннес

Почему так сложилось? В XI–X веках до нашей эры Греция была завоевана дорийцами. Это были варвары, владевшие тем не менее железным оружием. Они шаг за шагом покоряли балканские народы. Пелопоннес — это южная часть Балканского полуострова. Именно там дорийцы на последней волне завоеваний создали свой центр — Спарту. Потом появилась еще Мессиния, ближе к центру Пелопоннеса.

Покоренного населения на Балканах было в разы больше, чем завоевателей. Так, население Спарты составляло 200 семей, 3–6 тысяч человек. Они были окружены сотнями тысяч презираемых местных жителей.

Победители не могли избавиться от страха перед местными народами. Позднеродовой строй не знает тюрем, лагерей, вообще развитой системы подавления и устрашения. Как удерживать народ в полном подчинении? Чтобы не допустить выступлений протеста, спартанцы сохранили равенство. Они разделили землю на участки, каждый из которых назывался клер. У каждой свободной семьи был свой клер, его обрабатывали илоты. Спартиаты противопоставляли себя им, подчеркивая, что заниматься производительным трудом недостойно. Браки между спартиатами и илотами были исключены. Более того — илотов намеренно унижали. По сведениям некоторых источников, илотов заставляли носить шапки из собачьих шкур. Такой головной убор, намокая, резко пахнет. Презренного илота можно было узнать по запаху.

Раз в год до зубов вооруженные спартиаты объявляли «войну» илотам, которым вообще запрещено было иметь оружие. Убивая илотов, спартанские юноши должны были тренироваться, становиться беспощадными воинами.

Организация жизни в Спарте напоминала военный лагерь. Главные принципы — равенство и коллективизм. Все органы управления коллективные. Даже царей одновременно два. Эта система правления называется диархия. Есть версия, что два царя представляли два разных рода — дорийцев Еврипонтидов и ахейцев Агиадов (происходивших из местной знати).

Высший орган власти — народное собрание, апелла. Он должен был принимать решения (кто за, кто против?), но не мог ничего обсуждать.

Например, когда надо было назначить человека на высокую должность, кандидатов проводили перед народным собранием, и присутствовавшие должны были криком одобрить того, кто понравился. А специальная счетная комиссия фиксировала, за кого громче кричали. Афинянин Аристотель назвал этот метод ребяческим.

Был в Спарте и Совет старейшин — герусия. Его составляли самые уважаемые члены общины, избиравшиеся пожизненно.

Не раньше VI века до нашей эры появились эфоры — своего рода контролеры. Считалось, что они непосредственно связаны с богами. Раз в девять лет они отправлялись на определенную гору и там следили за расположением звезд. Если они видели, что какая-то звезда упала (а это всегда возможно), они говорили, что один из царей, видимо, совершил проступок против богов. Следовало разбирательство и наказание того, кого признавали виновным.

Спартиаты верили эфорам. Жизнь в обстановке военного лагеря вообще делала людей тревожно-суеверными. Они как никто доверяли дельфийскому оракулу и пифиям. Дошло до того, что пифий стали подкупать, чтобы они говорили то, что требовалось. А соперничество между эфорами и царями постепенно становилось все более жестоким и опасным.

Примерные даты жизни царя Леонида — 530–480 гг. до н. э. Он происходил из рода Агиадов, которые были уверены, что их родоначальник — Геракл. Впрочем, и Еврипонтиды тоже вели свой род от Геракла, то есть, по сути, от его отца — Зевса. Такие представления очень характерны для древних обществ. Леонид называл себя потомком Геракла то ли в 17-м, то ли в 20-м поколении.

Отец Леонида — Анаксандрид — тоже был царем. Статус передавался по наследству, хотя эфоры могли придираться к кандидатуре царя. В Спарте считалось, что цари, будучи связанными с богами, должны быть физически совершенны и вести очень правильную жизнь.

Анаксандрид правил долго. Его первая жена никак не могла родить сына. Эфоры и жрецы затревожились: один из царских родов мог прерваться. Царя заставили жениться на другой. Она сразу родила ему двух мальчиков, одного из которых назвали Клеомен. Но уже после этого бывшая жена Анаксандрида родила сына. Это и был Леонид. Возникла некоторая семейная путаница: старший сын от второй жены и младший — от первой.

Воспитание и образование Леонида были традиционно спартанскими. С момента рождения каждого мальчика-спартиата эфоры следили за тем, чтобы он стал воином. Если у младенца обнаруживался физический изъян, его могли сбросить в пропасть.

В семь лет мальчиков независимо от знатности рода отдавали в школу — агелу. Обращались с детьми крайне сурово. Им были знакомы и холод, и голод. Обряд инициации — порка на алтаре Артемиды. Порка серьезная. Некоторые не выдерживали и умирали. Нельзя было даже застонать от боли. Слабость — позор для мужчины. Любое проявление слабости в этом обществе означало, что ты уже не человек.

Жан-Пьер Сен-Урс. Отбор детей в Спарте. 1785

Чтобы воспитать мальчика сильным, его изгоняли за пределы города, и он должен был сам обеспечить себе пропитание, вообще — суметь выжить. По легенде, Леонид где-то раздобыл лисенка и спрятал под одеждой. Зверек прогрыз мальчику живот, но тот терпел боль, чтобы достойно пройти испытание. Итак, Леонид получил подготовку в основном физическую, образование — военное.

Тем временем около 520 года до нашей эры его сводный старший брат Клеомен стал царем Спарты и правил до 491 года, когда его сменил Леонид. Клеомен — фигура непростая. Будучи у власти почти 30 лет, он проявлял себя по-разному. Например, он воевал против Аргоса, соперника Спарты на Пелопоннесе. С XII века до нашей эры и до дорийского завоевания Аргос был под властью правителей Микен, самого цивилизованного центра на юге Греции. Знаменитый аргосский царь Диомед фигурирует в сказаниях о Троянской войне.

Позже, несмотря на то что и Спарта, и Аргос были захвачены дорийцами, между этими городами-государствами возникло серьезное соперничество. В греко-персидских войнах Спарта активно участвовала, а Аргос сохранил нейтралитет.

В войне против Аргоса Клеомен одержал победу, применив детскую, с нашей сегодняшней точки зрения, хитрость. Было замечено, что аргосские лазутчики следят за строгим распорядком спартанцев, которые осадили город. Когда у спартанцев по расписанию обед, аргосцы тоже идут обедать. Клеомен предупредил свое войско: завтра сигнал на обед будет означать «взять оружие». Спартанцам удалось поджечь рощу, в которую противники отправились принимать пищу. Клеомен не знал, что эта роща считается священной. Он сильно провинился в глазах жрецов.

Кроме того, Клеомен отличался дурным характером. Однажды в Афинах он оттолкнул жрицу, которая мешала ему пройти в храм. Победив Аргос, приказал высечь жреца богини Геры. Этим спартанский царь восстановил против себя очень многих.

Прославился Клеомен и тем, что подкупил пифию, чтобы помешать претенденту на престол Демарату стать царем. После чего тот бежал к персидскому царю Ксерксу.

В конце жизни Клеомен впал в безумие, ходил по улицам и всех бил палками. Потом был заточен. В тюрьме он потребовал, чтобы илот сломал ему ноги, и истек кровью. Такой чудовищный способ самоубийства.

Нет точных данных о том, имел ли Леонид отношение к страшному концу своего сводного брата. Но так или иначе, он, уже сорокалетний, унаследовал спартанский трон.

Клеомен оставил заметный след в жизни Леонида, женив его на своей дочери Горго. Это была девушка истинно спартанского воспитания. В 499 году к Клеомену прибыла делегация ионических греков с побережья Малой Азии с просьбой о помощи в войне против персов. Предлагали очень большие деньги. Богатство тогда мерили талантами, а талант — это 16 килограммов золота. Взятки, составлявшие тонны золота, возили на телегах. Кстати, у спартанцев, не стремившихся развивать торговлю, вместо денег были железные прутья. Очень неудобно, с точки зрения коррупции.

Дочь Клеомена, которой не было тогда и 10 лет, по легенде, вмешалась и предотвратила подкуп своего отца чужеземцами. Когда Горго выдали замуж за Леонида, она родила ему сына Плистарха — будущего не очень заметного и не оставившего наследников царя Спарты.

Леонид, возглавивший Спарту в 491 году до новой эры, первые 10 лет царствовал, не совершая никаких заметных деяний. Тем временем греко-персидские войны были уже в разгаре (они начались в 500-х годах). Поскольку главным противником персов были Афины, конкурировавшая с ними Спарта не спешила включаться в конфликт.

Персы однажды уже занимали Афины, на затем потерпели поражение в битве у острова Саламин. Правда, сами они утверждали, что одержали победу.

После смерти воинственного царя Дария в Персии правил Ксеркс. Он организовал второй поход против греков, объявив войску: «Я не успокоюсь до тех пор, пока не предам Афины огню. Я должен покарать виновных».

В чем, по мнению Ксеркса, были виновны греки? Да в том, что посмели не покориться Персидской державе. Что ж, предать огню Афины Ксерксу удалось. А вот победить греков — нет.

Греческие города-государства — полисы — были разрозненны и до битвы в Фермопильском ущелье не могли объединиться в борьбе против персов.

За 7–10 лет до Фермопил бежавший ранее к Ксерксу Демарат попытался тайно предупредить Леонида, что персы готовят войну. Прислал так называемую восковую дощечку, то есть деревянную, покрытую воском, с нацарапанным на нем текстом. Считается, что жена Леонида Горго догадалась соскоблить верхний слой воска, под которым обнаружилось настоящее, секретное сообщение, вырезанное непосредственно на деревянной поверхности.

Греки узнали, что Ксеркс собрал колоссальную армию. Современники писали, что она насчитывает миллионы воинов и выпивает реки на своем пути. Конечно, миллионы — это преувеличение, а маленькие горные речки в жару армия действительно могла обезводить.

Встретиться предстояло двум совершенно разным армиям. Воинство Ксеркса было пестрым, собранным со всех земель, завоеванных персами ранее. Солдаты говорили на разных языках и не понимали друг друга. Их гнали вперед люди, вооруженные бичами. Спартиат не мог дрогнуть, потому что боялся позора, персидский воин — потому что боялся надсмотрщика. Мир Востока надвинулся на мир ранней европейской цивилизации.

Греки начали совещаться. В конце концов было решено помочь Средней Греции, к которой с севера, с уже завоеванных территорий, приближались персы. Но по-настоящему бороться за Афины, бывшие их главным соперником, спартиаты не хотели. Они были настроены защищать Коринфский перешеек, за которым начиналась их родная Южная Греция, Пелопоннес.

Спарта отказалась принимать полноценное участие в войне под предлогом того, что шли Олимпийские игры, во время которых воевать не полагалось. Но язык политиков всегда был языком лжи. И уже Плутарх, писавший об этих событиях через два столетия, во II веке до нашей эры, давал читателям понять, что спартиаты не спешили на помощь афинянам.

К счастью, греческие города-государства в тот момент еще не созрели для войны друг с другом. Это случилось уже после греко-персидских войн, началась трагическая Пелопоннесская война 431–404 годов до нашей эры.

А пока речь все-таки шла о союзе. Решено было отправить на помощь Афинам небольшой отряд под руководством царя Леонида. На это герусия — совет старейшин — дала добро.

Безусловно, принималось в расчет и такое соображение. Мы, спартиаты, лучшие, непобедимые воины, мы не можем остаться в стороне. На самом деле ими руководила и зависть. Ведь в Марафонском сражении афинский полководец Мильтиад одержал невиданную победу. А спартанцы считали, что только они могут сражаться столь победоносно.

Леониду было известно пророчество дельфийского оракула: Спарта или будет побеждена, или станет оплакивать своего царя. И он сознательно шел на гибель. Ведь он не мог допустить мысли о том, чтобы враги победили великую Спарту.

Он выступил в поход во главе не только 300 спартиатов, но и союзников. Всего отряд насчитывал 2–4 тысячи человек.

Перед битвой в жертву Артемиде принесли молодую козу. За спартанским войском всегда гнали стадо священных животных, чтобы в нужный момент умилостивить богов.

Фермопилы, куда Леонид привел свой отряд, — это ущелье, название которого в переводе означает «Теплые ворота». Оно связано с тем, что в этих местах били термальные источники. Ущелье представляет собой узкое пространство между почти отвесными скалами. Греческие горы не очень высокие, но там много труднопроходимых мест. С одной стороны — скала, с другой — крутой обрыв к морю. Узкая тропа — примерно в 60 метров шириной. Там может одновременно пройти одна колесница. Две разъедутся с трудом. В таком месте можно попытаться малыми силами сдержать огромное войско.

Жак Луи Давид. Леонид при Фермопилах. 1814

Ксеркс четыре дня не начинал сражение. Лазутчики докладывали ему, что врагов совсем немного. Но он боялся каких-нибудь хитрых ловушек.

Сообщали лазутчики и совсем уж странные вещи. Что делают воины Леонида? Состязаются в беге. Вряд ли это было доступно пониманию древневосточного деспота, «живого бога на земле», видевшего вокруг себя только ползавших в грязи рабов. Поведение спартанцев перед битвой он должен был принять за симптом безумия. Правда, беглый спартанский царь, который, спасая свою жизнь, перешел на сторону персов, объяснял Ксерксу, что воины Леонида вовсе не ненормальные — просто они готовятся к славной смерти в блестящем бою. Они хотят выглядеть безупречно, чтобы потомки вспоминали, как они красиво умерли.

Наконец Ксеркс двинул вперед свое войско. Поначалу все происходило довольно глупо. Персы мешали друг другу, возникла давка. А воины Леонида стояли перед ними как стена, сомкнув щиты, выставив копья. Они умело маневрировали. По команде делали вылазку, потом притворялись, что отступают, персидское войско бросалось в погоню, а те резко оборачивались и смыкали строй. Наткнувшись на эту стену из щитов, многие персидские солдаты с воплями летели с обрыва в море, разбивались или тонули. Войско Ксеркса несло очень большие потери.

Леонид руководил сражением. Он был зрелым и искусным воином. Видя, что передние ряды истощены битвой, он умело заменял их, отправлял отдохнуть, а вперед ставил новых воинов.

Битва продолжалась два дня, от рассвета до заката. Когда оказались переломаны почти все копья, в ход пошли мечи. Развернуться с ними в ущелье оказалось непросто. Когда же не осталось и целых мечей, биться продолжали рукоятками. А потом — кулаками.

Почему образ 300 спартанцев стал легендарным? Потому что вроде бы молва о невиданной армии Ксеркса должна была их деморализовать. Но получилось ровно наоборот.

Правда, на третий день пришло известие о некоем предателе Эфиальте, который пришел к персам — то ли за огромные деньги, то ли из-за некой личной обиды. Он указал им обходную горную тропу, чтобы зайти спартиатам в спину.

Стало понятно, что гибель неизбежна. Леонид отправил почти всех союзников по домам. Спартиатов он взял с собой только тех, у которых были сыновья. Потому что ни один род не должен был пресечься.

При себе Леонид силой оставил только фиванцев, потому что они были готовы выступить на стороне Ксеркса. Так и случилось. После битвы, когда были убиты все спартиаты, фиванцы побежали к персам, крича, что их гнали в бой насильно. Но большинство их персы все равно перебили, а уцелевших угнали в рабство.

Ричард Гейгер. Леонид отправляет гонца в Спарту

В античной истории есть такое понятие — битва за тело героя. Например, в «Илиаде» Гомера — за тело Патрокла. Только после сражения персам удалось отыскать труп Леонида. Ксеркс приказал отрубить ему голову и обезглавленное тело распять. Как пишет Геродот, персидский царь опозорил этим сам себя.

На месте гибели спартиатов высечены строки поэта Симонида (привожу их в переводе М.Л. Гаспарова). «Путник, весть отнеси всем гражданам воинской Спарты: их исполняя приказ, здесь мы в могилу легли».

Были два человека, которые не легли в могилу: один оставался в деревне по болезни, другой был послан вестником. Их мучили презрением, травили. Тот, что уцелел при Фермопилах, через год в битве при Платеях бросился в самую гущу персов и, конечно, погиб.

Трудно сказать однозначно, что такое Спарта. Далеко не все в ее истории привлекательно. Но образ Леонида притягивает нас через многие столетия как образец мужества и стойкости.

Александр Македонский. Мир идей ученика Аристотеля

Александр Македонский жил в IV веке до н. э., умер молодым, в 33 года. Он завоевал почти весь тогдашний мир и навсегда остался в истории человечества. Если собрать все книги о нем, получится гигантская библиотека. О нем начали писать еще при его жизни, писали в начале новой эры, особенно римские авторы, которые очень увлекались историей царствования Александра. Много сочинений об Александре было создано в Западной Европе в эпоху Средневековья, которая создала свой, особый портрет этого правителя. В это время на Востоке сложился совсем другой его образ — Искандера Двурогого, грозного и гуманного, идеального государя. Интересно, что в Западной Европе католическая церковь постепенно отредактировала образ Александра до неузнаваемости, она приватизировала его, как и всю духовную жизнь общества, и часто упоминала его в проповедях как пример дерзости, противной Богу.

О нем пишут и сегодня, выходят великолепные монографии, популярные книги — кажется, исследованы все грани его жизни. Но тема не исчерпана. Интересно понять, что подвигло его на завоевания? Зачем ему, 18-летнему юноше, понадобился целый мир? В чем феномен Александра Македонского? Ведь многие говорят о нем как об удачливом и дерзком вояке-рубаке, о счастливчике и бонвиване. Действительно ли он двинулся на Восток, толкаемый инстинктом завоевания?

Голова Александра Македонского. IV в. до н. э. Фото репродукции

Думаю, что это не так. Он был человек для своей эпохи, безусловно, очень умный и весьма образованный. И он пошел на Восток с определенной целью. Ну какая, скажете вы, цель могла быть у столь молодого человека? Общая для всех жителей Македонии… Македония — это небольшой клочок земли на северо-востоке Греции. О чем тут можно говорить? И тем не менее люди этой маленькой горной пастушеской страны были одержимы мыслью стать греками, подлинными эллинами. Правящий дом Македонии, Аргеады, выводил свое происхождение прямо от Геракла. Они хотели считаться такими же цивилизованными, как греки Афин. В своих представлениях они были больше эллинами, чем сами эллины, но только об этом никто не знал, кроме них самих! И пусть об этом узнает весь мир.

Сегодня мы бы сказали, что это комплекс неполноценности, которым страдают жители небольших государств. Возможно, нечто подобное ощущала Германия после Версальского мира, хотя она отнюдь не была маленькой страной. Но чувство унижения, обделенности на празднике жизни, второсортности, которое возникает, когда сильные мира сего не замечают, не приглашают, проходят мимо, — это опасное чувство. Об этом в свое время очень талантливо писали Артур Миллер и Курцио Малапарте. Но ведь далеко не со всеми странами так происходит! Да и так ли это было с Македонией? Трудно сказать. Известно только, что мечта стать великой державой у нее была. А один из ее граждан стал ею одержим.

Некто Александр I, правитель из дома Аргеадов, в середине V века до н. э. принял участие в Олимпийских играх. На этом основании он и вся его семья получили право называться эллинами. Предшественники Александра, Архелай и его отец, очень настойчиво приглашали ко двору самых видных мыслителей, интеллектуалов Древней Греции. Среди прочих был приглашен Сократ. Было известно, что его в Афинах преследуют, и, возможно, он не был бы отравлен, прими он приглашение македонского двора. Приглашение получил Платон, который вместо себя прислал своего ученика. Зачем этим «варварам» все это было надо? Для того, чтобы стать эллинами. А став ими, объединить всех.

Греция представляла собой отдельные полисы-города или общины-государства. Афиняне, спартанцы, коринфяне спорят, ссорятся, воюют между собой. Но между тем в них живет идея панэллинизма — все мы эллины, все должны быть вместе, и тогда только мы будем самыми сильными. Эта идея, по мнению Александра Македонского, вполне годилась для того, чтобы стать объединяющей и сплотить народ.

М.И. Пучинов. Встреча Александра Македонского с Диогеном. XVIII в. Фото репродукции

Но он пошел в своих представлениях дальше. Мы — самые цивилизованные, самые образованные, самые культурные — так считал и говорил Александр, и, безусловно, это было верно для этой части света. Ну а раз мы самые-самые, значит, мы имеем право, имеем основание обращаться с другими народами как с варварами. И не просто обращаться, а освещать их своим светом, приобщать к нему — словом, завоевывать.

Слышится что-то знакомое, не так ли? Вечные, как мир, идеи. Александр взялся осуществить их. Интересно, что его учитель, величайший ученый и философ Аристотель, наставлял его перед походом такими словами: «Обращайся с греками как царь, а с варварами как тиран». Мы имеем право владычествовать над остальным миром, потому что мы умнее, лучше и значит — научим, навязав свой образ жизни, свою культуру, свою власть. Мы несем всем необразованным народам, дикарям свет знаний! Так думал Александр. Как видим, нет ничего нового в истории.

Можно предположить, что именно с такими идеями Александр Македонский отправился завоевывать мир. У его программы завоеваний был еще один аспект — отомстить варварам в лице персов за Греко-персидские войны, за попытку примерно полтораста лет назад завоевать Грецию. «Поход отмщения» — это уже система взглядов, некая идеология. И в начале своего великого похода Александр следует поставленным задачам — несет народам свет знаний, просвещает их и… мстит.

Поход — на редкость тяжелый, мучительный. Бегло перечислю некоторые его вехи. Царем он становится в 336 году до н. э. В 335 году завершает покорение Греции, которое начал еще его отец. И вот они как будто бы говорят: «Мы греки, мы все совсем греки». В 334 году в знаменитой битве при Гранике его ближайший друг и соратник Клит заслонил его своим телом. Александр мог погибнуть, и тогда мировая история сильно бы изменилась. Поразительно, но именно этого человека, своего спасителя, Александр собственноручно убьет на пиру.

В 333 году произошло сражение при Иссе — покорены Сирия и Малая Азия. В следующем году добровольно сдался Египет. В 331 году в оазисе Сива жрецы объявили Александра богом. Тогда же произошла величайшая битва при Гавгамелах. Правитель Персидской державы царь Дарий III бежал. Александр был уверен — Персия лежит у его ног. Ему предстоит еще много воевать, а пока он провозглашен Зевсом-Амоном, и египетским богом, и греческим.

Но, увы, все не так, как говорится и провозглашается. В 330 году до н. э. беспощадно уничтожен, сожжен культурнейший город Персеполь, знаменитая столица великой Персидской державы. В этом явственно звучит идея отмщения. Но где же тот свет культуры, образования, который они собирались нести?

В этом же году величайший греческий скульптор Лисипп увековечивает Александра в мраморе. Что-то происходит с этим молодым, умным, очень талантливым и образованным человеком…

В его ближайшем окружении зреют один за другим заговоры против него. Остановись, опомнись, куда идешь, что творишь? И начинаются казни… Уже упомянутое убийство Клита в 328 году в глубинах Азии. Крепко выпив, Клит сказал то, о чем думали многие, и он в том числе. Он сказал, что Александр изменился, стал деспотом, причем деспотом восточного типа, имея в виду его требование ввести при дворе восточную манеру падать ниц перед правителем. Немного позже его ближайшие сподвижники — офицеры, полководцы, друзья юности, пажи, гетайры, все заметнейшие и знатнейшие люди, и среди них Птолемей, Неарх, наконец, главный любимец Гефестион, в один голос сказали: нет, македонцы падать ниц ни перед кем не станут.

Прежде чем двигаться дальше, постараемся ответить на один из главных вопросов — кто такие македонцы? Откуда происходят? Есть несколько версий происхождения этого народа. По одной из них, прямой связи этноса, населявшего Македонию, с греками нет. И скорее всего народ этот представляет собой некую этническую смесь иллирийцев, фракийцев и эллинов. Кто-то из зарубежных современных авторов, по-моему, довольно точно сказал, что их можно считать деревенскими родичами эллинов.

Кто такие солдаты Александра? В основном это пастухи, в меньшей степени землепашцы, поскольку это горная страна, люди простые, живущие очень скромно. И вдруг они оказываются на Востоке. Быт греков, не говоря уже о македонцах, не идет ни в какое сравнение с восточной безумной роскошью. Тут и сокровища, и золото рекой, и драгоценные камни. Конечно, глаза загорелись, голова закружилась, и мысль, что можно вот так, в одночасье разбогатеть, стала навязчивой. Тем не менее именно эти солдаты, возмущенные поведением Александра, поддержат заговорщиков. У них своя гордость, и деньги тут ни при чем.

Эти люди, привыкшие в своей жизни, полной опасностей и напряженных трудов, рассчитывать только на себя, выработали в себе такие качества, как независимость, свободолюбие, прямодушие, особую силу характера. Все эти качества делают из них хороших воинов, но не слуг — в услужение не пойдут, умирать будут, холуями не станут, поддакивать, даже ради спасения жизни, не смогут. Горцы — у них своя гордость.

Происхождение Александра Македонского многое объясняет в его поведении. Одно удивляет: как человек, так великолепно образованный, умный, по-своему прогрессивный, может стать тираном. Своей образованностью он в большой мере обязан своему воспитателю Аристотелю. Это был один из крупнейших мыслителей древности, и происходил он из рода Асклепиев. Род этот был в некоторой степени связан с македонским двором — его отец служил придворным медиком в Пелле, столице Македонии, и Аристотеля тоже пригласили в Пеллу. Он принял приглашение. И, как говорят, с большой охотой и интересом стал заниматься с талантливым юношей. Известно, что Аристотель составил для юного Александра сборник Гомера. И не впустую. С тех пор «Илиада» всегда лежала вместе с кинжалом в изголовье царя, до последних его дней. Он знал ее наизусть и часто на дипломатических приемах, встречаясь с правителями мира, читал на память большие отрывки из нее. Он прекрасно знал Геродота, хотя не во всем ему верил. И понятно почему. Он сам проверял сведения этого античного историка — шел по землям, которые Геродот описывал по рассказам других.

Аристотель возбудил в нем интерес к Софоклу, Эсхилу, Еврипиду, он привил ему свою страсть к наблюдениям за живой природой. Аристотель написал прекрасную книгу о мире животных и растений. Александр знал ее почти наизусть и в свой поход — завоевательный, военный — взял целую группу ученых, которые времени зря не теряли. Через много-много столетий Наполеон Бонапарт, подобно Александру, возьмет ученых в свой египетский поход, что станет отправной точкой в развитии науки египтологии. Но Наполеон ученых не казнил и в клетке за собой не возил, он защищал их.

С Александром случилась другая история. Каллисфен, историк, племянник Аристотеля, был посажен Александром Македонским в клетку. Он рос вместе с Александром, они дружили с подросткового возраста. И Каллисфен описывал поход довольно верноподданнически. Он воспевал Александра как бога, он искренне любил Александра с детства. Он одобрял уничтожение Персеполя, пытался оправдать убийство Клита, объясняя это какой-то вспышкой страсти, случайностью. Но Александр заподозрил его в участии в заговоре пажей, возмущенных превращением царя в восточного деспота. И хотя это было только предположение, Каллисфен был арестован, схвачен, посажен в железную клетку, которую Александр возил за собой. В ней Каллисфен и умер, как было записано, «по болезни». И несмотря на это, Аристотель переписывался с царем до конца своих дней. Хотя во многом они уже были друг с другом не согласны, Александр регулярно давал Аристотелю деньги на науку.

Изображение Александра Македонского на саркофаге из Сидона, названного «Саркофагом Александра». Последняя четверть IV в. до н. э. Фото репродукции

В своем походе полководец пытался еще заниматься тем, чему его учил Аристотель, — составлять лекарства, в частности против укусов змей (на Востоке это было весьма актуально) и вместе с врачами лечил своих друзей. При его штабе появился отряд биматистов, по-русски можно сказать шагомеров. Ими были атлеты, в том числе победители Олимпийских игр. Они шагами измеряли территории, по которым двигалась великая армия. Результаты их измерений тщательно записывались в придворный журнал, ставший впоследствии бесценным источником для историков и географов следующих поколений. Кроме того, в этом отряде проводили описание местностей, составлялись карты, в сущности, велась научная работа своего времени. Поход Александра Македонского был своеобразной научной экспедицией.

Он поощрял деятельность своего друга гетайра Неарха, командовавшего флотом, который одним из первых занялся составлением карт береговых линий. Несколько утрируя, можно сказать, что корабль Неарха стал одним из ранних исследовательских судов. Его описания тоже оказались очень важными для науки. Получалось, что попутно с просветительской миссией и отмщением Александр решал в походе еще и научные задачи, хотя вряд ли осознавал это. Вернее сказать — эти задачи вписались в тот огромный круг проблем, которые по ходу дела возникали перед Александром Македонским.

После Персеполя идея отмщения была исчерпана. Более того, ему она стала неинтересна. И вот почему. Греческие полисы опросили своих граждан: готовы ли вы признать Александра богом? Все, и в первую очередь жители демократических Афин, согнулись в поклонах: «О, да, да, да!» Куда делась эллинская гордость? Неизвестно. Лучше всего ответили спартанцы: «Если Александр хочет быть богом, пусть будет». А если он бог, у него должна быть особая, божья воля, отличная от человеческой, воля, с помощью которой он осуществляет свою великую миссию, божественный замысел.

Очевидно, мысли, подобные этим, подтолкнули его к осуществлению совершенно новых идей, которых не могло быть в начале великого восточного похода.

Я совершенно убеждена, что он никогда не стал бы столь великой фигурой в человеческой истории, в истории мировых цивилизаций, не возьмись он за осуществление идеи совершенно безумной и абстрактной. Вот что писал об этом древний грек Плутарх во II веке н. э., через 500 лет после всех этих событий, конечно, несколько приукрашивая и преувеличивая: «Александр стремился населить всю землю и превратить всех людей в граждан одного государства. Если бы великий бог, ниспославший Александра на землю, не призвал бы его к себе так быстро, то в будущем для всех живущих на земле был бы один закон, одно право, одна власть. Будучи уверенным, что он ниспослан небом для примирения всех живущих на земле, он заставлял всех пить из одной чаши дружбы. Он перемешал нравы, обычаи, уклады народов и призвал всех считать своей родиной всю землю». А дальше Плутарх, видимо, делится своим собственным размышлением: «Все честные люди должны чувствовать себя родственниками, а злых они исключат из своего круга». Вот этих последних слов Плутарха Александру приписывать никак нельзя — гуманистом он не был, и это факт безусловный.

В самом начале своего правления, как только он был провозглашен царем, Александр немедленно разослал отряд гетайров для истребления своих родственников, которые могли быть претендентами на престол. Но это еще не все. У него было два сводных брата. Это были дети Филиппа II от предыдущих браков. Один по счастью для себя оказался слабоумным, а второй — вполне вменяемым, за что и был беспощадно убит. Была казнена следующая после Олимпиады, матери Александра, жена Филиппа — Клеопатра. Александр распорядился покончить и с ее дочерью — молодой, красивой женщиной. Над ней издевались изощренно: принесли кинжал и яд — на выбор. Она повесилась. Ее маленькая дочь была убита тоже.

Александр любил женщин, у него было три жены, гарем. В Бактрии он женился на красавице Роксане. Затем в Сузах он женился сразу на двух женщинах — на Статире, старшей дочери персидского царя Дария, и на Парисатиде из дома Артаксеркса III. И везде были дети. Как видим, мирской жизни он был не чужд, хоть и считался богом.

Итак, к чему же он пришел в размышлениях о целях своего похода и его задачах? Отбросив концепцию панэллинизма, а вернее, забыв о ней, но помня о том, что он бог, и, очевидно, совершенно искренне в это веря, Александр пришел к идее абсолютно утопической, но глобальной и по его разумению божественной, единственно достойной бога, — идее соединения миров. Но каких? За долгие годы похода он понял, что европейский мир, европейская цивилизация и великая цивилизация Востока — миры совершенно разные. После всего увиденного ему, в сущности, неловко стало называть персов варварами. Восток с его великолепными городами, роскошными дворцами и садами, яркими шумными базарами и умиротворяющей музыкой, с мудрыми философами и знаменитыми учеными был прекрасен. И, конечно, знойные, обворожительные женщины! Восток манил к себе, беспокоил воображение и будоражил сознание.

И Александр пришел к космической идее, очевидно, вечной, во всяком случае, живущей и по сей день, спустя тысячелетия: о сближении внутренне чуждых и враждебных друг другу Востока и Запада. То, что он совершил, завоевав былую Персидскую державу, дойдя до Индии и форсировав Инд, то есть завоевав почти весь тогдашний цивилизованный мир, требовало осмысления — как с ним быть дальше? Он решил примирить эти миры во что бы то ни стало. Известно, что его замысел провалился. Известно также, что держава распалась буквально на следующий день после его смерти. Почти 40 лет диадохи, его преемники, делили между собой все завоеванные земли. Что из этого получилось, тоже известно. Но был замысел. И за ним стоят какие-то вечные идеалы. Взаимное сближение и отталкивание Востока и Запада будут ощущаться в эпоху Крестовых походов — в Новое и Новейшее время, и конечно, сегодня. Как жить Востоку и Западу, не уничтожая друг друга? Вот на этот трудный вопрос и попытался ответить Александр Македонский, человек древнего времени.

Историки называют цивилизации древности и средневековья патриархальными, традиционными. Люди тогда мыслили образами и действовали подчас очень наивно. Верх этой наивности — знаменитые бракосочетания в Сузах.

Март 324 года до н. э., за год до смерти Александра. Армия под давлением уставших солдат уже повернула назад и с великими трудностями возвращалась из Индии. И несмотря на это, в самом сердце былой Персидской державы, в Сузах, он устраивает фантастическую феерию — десять тысяч воинов-македонцев из армии Александра женятся на женщинах государств Востока — Персиды, Бактрии, Мидии, Парфии, Согдианы. 89 ближайших сподвижников Александра, в том числе Неарх, Селевк, Кратер, Гефестион, вступают в брак (сам Александр берет в жены сразу двух женщин). Они вступают в брак, конечно, с царевнами. Замечу сразу, что, когда умрет Александр и начнет распадаться великая империя, 88 гетайров откажутся от жен из Суз, и только один, Селевк, сохранит свой брак. И кстати, Селевк будет достаточно успешен как правитель одной из частей великой державы Александра, династия Селевкидов продержится достаточно долго. Видимо, этот человек склонен был к некоторой стабильности.

Зачем устраивались эти почти шутовские пышные свадьбы? Блажь? Вовсе нет. Александр хотел смешать кровь, создать единую расу. Об этом он и пишет в своих дневниках, ценнейшем источнике, которым пользовались все древние авторы, и в его письмах матери, царице Олимпиаде. Он мечтал о том времени, когда рожденные в этих десяти тысячах браках дети вырастут и станут людьми нового поколения. В своих прожектах он делал на них главную ставку. И не без основания. В походе многих солдат сопровождали восточные женщины. Македонский мечтал узаконить их связь, дать право их потомству называться ми наследниками. Многие воины были смущены — в Македонии у них оставались семьи. Но когда они узнавали, сколь щедро царь платит, какое «приданое» он дает за ними, они тут же с этой идеей примирялись.

Смешение рас — идея поистине глобальная. И по сей день, уверена в этом, в этносах многих-многих народов есть следы этого смешения. Затея Александра все-таки оставила след в истории.

Александру ничего не мешало, он ощущал себя богом и умирать не собирался, он готовил очередной поход — хотел завоевать Аравию, затем пройтись по северу Африки, мимо Карфагена до Геркулесовых столбов. Это с одной стороны. С другой — он намеревался строить державу, продвигая ее границы на восток.

Его смерть таинственна — без конца будут спорить, отравили его или нет. У историков имеются факты: на пиру, выпив очередное огромное количество вина, он схватился за живот и со стоном упал. Типичное отравление, говорят одни. Если бы это было отравление, говорят другие, он умер бы мгновенно, потому что яды медленного действия тогда еще не были открыты, а он после этого жил еще тринадцать дней, сопротивляясь невероятно, не веря, что его дни сочтены, несколько раз объявляя, что «через сутки отправляемся в Аравийский поход». Но, хоть он и считал себя богом, своей собственной жизнью он уже не распоряжался. Он скончался в Вавилоне в 323 году.

Приведем в завершение античный анекдот. Едва вступив на престол, Александр захотел встретиться с Диогеном. Это было в Коринфе, многие пришли к царю на поклон, но не Диоген. И тогда Александр сам пошел посмотреть на Диогена. Тот сидел около своей бочки на солнышке. Александр спросил: «Проси что хочешь, все сделаю для тебя». И Диоген попросил: «Посторонись немного, не заслоняй мне солнце». Александр засмеялся и сказал: «Клянусь Зевсом, если бы я не был Александром, то хотел бы стать Диогеном». Они умерли в один год.

Птолемей I Сотер. Можно ли повторить Александра?

Жизнь Птолемея I неразрывно связана с личностью и биографией Александра Македонского. Великий полководец скончался 13 июня 323 г. до новой эры. Это было событие мирового масштаба. Началась новая эпоха в истории человечества. Впрочем, современники, в том числе и близкий друг Александра Птолемей, этого, конечно, не понимали. Впереди была многолетняя битва былых соратников — диадохов — за наследие Александра. В ходе этой борьбы возникли новые государства, получившие позже название эллинистических.

Птолемей был сыном одного из македонских племенных вождей. Участвуя в великом походе Александра на Восток, воюя с персами, македонцы старались представлять себя благородными эллинами. В какой-то момент стали говорить даже, что они «больше чем эллины». На самом же деле это были потомки пастухов-козопасов. Особая, варварская знать. Правда, ближайшее окружение Александра приобщилось к греческой культуре. Нельзя забывать, что учителем полководца был гениальный Аристотель.

Отец Птолемея звался Лаг, в буквальном переводе — «заяц». Как знать, не была ли жизнь Птолемея, прославившегося исключительной отвагой, постоянным опровержением унизительного прозвища, приставшего к его отцу? Да и само имя Птолемей образовано от греческого «polemos» — «война» — и может быть переведено как «воинственный».

Бюст Птолемея I. Лувр, Париж

Мать звали Арсиноя — вероятно, она была гречанкой. По одной из легенд, она была близка с отцом Александра Филиппом II Македонским, который поспешно выдал ее, уже ожидавшую ребенка, замуж за Лага. То есть Птолемей мог приходиться Александру Македонскому старшим сводным братом. Но вполне вероятно, что это всего лишь льстивая выдумка придворных, которые хотели выделить Птолемея среди других преемников Александра.

В детстве и юности Птолемей Лагид — близкий друг Александра, товарищ по играм и учебе. Учился он, видимо, неплохо — через много лет он, единственный из диадохов, написал воспоминания о великом походе. До нашего времени они не дошли. Но этими мемуарами пользовался римский историк Арриан, чьи труды изучаются и сегодня.

Незадолго до состоявшегося в 336 году до новой эры убийства отца Александра, македонского царя Филиппа II, он прогневался на сына, собиравшегося жениться без родительского согласия, и отправил его вместе со всеми близкими друзьями в ссылку.

На самом деле между отцом и сыном был более глубокий конфликт. Филипп отверг мать Александра, свою жену Олимпиаду, отправил ее на родину, в Эпир, и женился на молодой македонянке Клеопатре. Новая жена ждала ребенка, и царь надеялся в будущем передать ему трон. Александру мать постоянно внушала, что он сын бога, а вовсе не македонского царя. Девятнадцатилетний сын от первой жены, энергичный, независимый, да еще и поверивший в свое божественное происхождение, — это очень опасно для властителя. Вот почему Александру пришлось последовать за матерью в Эпир. Вместе с ним там оказался и Птолемей.

Филипп пал жертвой политического убийства. Скорее всего, это сделали агенты Персии, против которой он готовил поход. Александр вернулся в Македонию и занял престол. Юная Клеопатра и рожденная ею девочка были убиты по его приказу. Птолемей стал телохранителем молодого царя. Александр не ошибся в выборе: он заметил в друге детства необычайную энергию и отвагу.

Весной 334 г. до нашей эры Александр, более или менее уладив дела в Греции, начал свой великий поход против Персии под лозунгом отмщения за греко-персидские войны (500–449 гг.д.н. э.) и за убийство царя Филиппа.

В апреле, после переправы через Геллеспонт (современный пролив Дарданеллы), состоялось первое знаменитое сражение — при Гранике, на севере Малой Азии. В этом бою Птолемей был среди полководцев Александра, но не на первом месте. Главные роли играли Антипатр и Парменион. Во время сражения жизнь Александра спас его брат кормилицы Клит, которого позже полководец собственноручно убил в пьяном угаре.

Осенью 333 г. до новой эры произошла битва при Иссе. Численность персидских войск была в три раза больше, но греко-македонцы наголову разбили противников. По легенде, в этом бою жизнь Александра спас Птолемей. Сам телохранитель в мемуарах опроверг эти слухи.

В 332 году до нашей эры был почти без боя занят Египет. Птолемей не ведал тогда, что именно этой территории предстояло стать его царством и просуществовать как государству дольше всех основанных последователями Александра — почти 300 лет.

Египетские жрецы предложили Александру признать его богом, сыном великого солнечного божества Амона-Ра. Полководец не возражал. Он ведь и так знал со слов матери, что является сыном Зевса. Со временем обожествление при жизни ожидало и Птолемея.

1 октября 331 г. до нашей эры Александр одержал решающую победу над персами при Гавгамелах, в Месопотамии, в междуречье Тигра и Евфрата. Численно превосходящими персидскими силами командовал лично царь Дарий III, последний из династии Ахеменидов. Он в панике бежал с поля боя в разгаре сражения. Известно, что в древности в случае гибели или бегства полководца войско переставало сражаться.

Дарий искал укрытия в Центральной Азии, у своего вассала — сатрапа Бактрии по имени Бесс, но был убит по его приказу. Все ожидали, что Александр Македонский будет в восторге. Но он возмутился: нельзя так поступать с царями! Птолемею было поручено поймать Бесса и доставить к Александру.

Птолемей с отрядом проскакал за четыре дня расстояние, которое обычно преодолевали за десять дней. Он схватил преступника и привез к Александру. Бесс и его приспешники были казнены с особой жестокостью. Участие в этой операции полностью соответствовало характеру Птолемея, который сам был воплощением верности и не считал возможным прощать предателей.

Александр продолжил поход. В Северной Индии он столкнулся с отчаянным сопротивлением местных правителей. Птолемей продолжал верно и бесстрашно служить своему царю и другу. В одном из сражений в Пенджабе он кинулся в погоню за индийским вождем. На крутом подъеме сначала скакал на коне, потом спешился — и сумел свалить на землю индийского всадника. Во время поединка получил удар копьем в грудь, но панцирь выдержал. Считалось, что победа Птолемея в этой схватке решила судьбу сражения.

Оценив доблесть Птолемея, Александр отдал под его командование треть своей армии. Птолемей со своим войском не раз отвлекал на себя индийские силы, чтобы Александр мог, например, переправиться через один из притоков Инда. Бывало и такое: Птолемей забирался со своими солдатами ночью на немыслимо крутые скалы и светом костра подавал сигнал: путь свободен!

Птолемей отличался не только смелостью, выносливостью и физической силой. Он был еще и внимательнее, осторожнее, разумнее многих других. Он хотел предотвратить убийство Клита, когда тот на пиру стал читать взбешенному Александру насмешливые стихи. Птолемей увел Клита из зала, но тот вернулся и был убит.

Именно Птолемей сообщил Александру о так называемом заговоре пажей. Во время похода некоторые молодые придворные были возмущены тем, что Александр насаждал в лагере восточные обычаи, прежде всего — низкие поклоны. Заговорщики собирались ночью убить царя. Но Птолемей предупредил его — и с предателями расправились. Среди прочих был казнен племянник Аристотеля Каллисфен, несмотря на заступничество знаменитого дяди.

Трагедией для верного Птолемея стала внезапная смерть Александра 13 июня 323 г. до новой эры. Царь, совсем еще молодой, слег в Вавилоне в разгар подготовки к новому походу. Ему пришлось уйти из Индии, и теперь он собирался двинуться в обход Аравийского полуострова в Средиземноморье и Северную Африку. Судьбы мира могли сильно измениться, если бы он реализовал этот замысел. Но после нескольких дней непонятной болезни Александр скончался. Видимо, был отравлен. А вскоре умер, столь же внезапно, и его ближайший друг и возлюбленный Гефестион.

Александр Македонский не оставил преемника. У него был сводный брат Арридей, от брака Филиппа и фессалийской танцовщицы, слабоумный — большое удобство с точки зрения тех, кто претендует на реальную власть. У малолетних и безумных наследников всегда находятся энергичные сторонники. Таков был полководец Пердикка, выступивший за права Арридея. Был еще и незаконный сын Александра Иракл (или Геракл), рожденный одной из наложниц. Он жил где-то в Пергаме. Но его всерьез никто не рассматривал. Наконец, через два месяца ожидалось рождение законного ребенка — его ждала жена Александра Роксана.

Колоссальную империю начали делить между собой ближайшие соратники, получившие название диадохи («преемники»). Они собрались для обсуждения главного вопроса — к кому перейдет власть. Птолемей высказался против всех претендентов и предложил избрать самого достойного из своей среды. Это гораздо больше соответствовало республиканской греческой традиции, чем монархическое наследование престола.

Изображение Аментет и Ра в гробнице царицы Нефертари Меренмут

Понятно, что, предлагая такой вариант, Птолемей имел в виду прежде всего себя. Ведь ему были свойственны все качества преемника: близость к покойному царю, авторитет в глазах войска, сильный характер. Он буквально нарисовал свой портрет. Птолемей предложил проголосовать. Но диадохи категорически отказались. Каждый из них считал лучшим себя.

Империя была разделена между диадохами. За этим последовали 22 года войн. Наследники рвали друг у друга куски былого огромного государства. Лет через 10 они начали объявлять себя царями.

Птолемей стал сатрапом (наместником) Египта. Правда, там уже был сатрап Клеомен, назначенный самим Александром. Но преданность Птолемея распространялась только на самого царя. Служить Клеомену он не считал себя обязанным. Было объявлено о связях Клеомена с Пердиккой, правившим в Греции и Македонии. Это стало основанием для казни бывшего сатрапа.

Птолемей продолжал хранить верность памяти Александра. Через год после его смерти организовал пышные похороны. Для этого потребовалось завладеть гробом, который перевезли из Месопотамии в Сирию, а затем в Египет. Грандиозная церемония прошла в Мемфисе. Это соответствовало воле Александра, завещавшего похоронить его как бога Амона-Ра. После этого Птолемей приобрел опору среди египетской знати.

Тело Александра перезахоранивали еще несколько раз. Считается, что через 300 лет римский император Октавиан Август, заняв Египет, подошел к гробнице Александра в Александрии и даже прикоснулся к мумии.

Будучи сатрапом, Птолемей продолжал сочетать отвагу и разумное поведение. В 321 году до новой эры в Египет вторглись войска Пердикки. Этот сильный соперник не мог не бояться Птолемея, который, похоронив Александра, в очередной раз продемонстрировал, что претендует на место его преемника.

Птолемей лично участвовал в военных действиях. При штурме крепости Верблюжья Спина в долине Нила он собственноручно длинным копьем ослепил слона. От боли и ужаса слон начал топтать всех подряд. Воспользовавшись суетой, Птолемей спрыгнул с вала и сбросил многих македонцев со стены.

Статуя Августа из Прима Порта. I в. н. э.

Использовал он и приобретенные в Египте знания. Жители долины Нила начиная с III тысячелетия до новой эры умели учитывать сложный режим этой великой реки. Она берет начало в сердце Африки, в горах, и ее течение существенно меняется в разное время года. Войско Пердикки об этом, естественно, ничего не знало. Когда вода в Ниле начала прибывать, македонцы не успели отступить — и многие утонули.

Сначала в лагере Пердикки стоял плач по погибшим. Потом стали искать виновного. Некий грек Пифон ворвался в шатер Пердикки и убил его. Так у Птолемея не стало главного соперника.

Птолемей старался во всем напоминать Александра. В том числе — в великодушии. Во время войн диадохов он занял сирийский город Тир и захватил в плен начальника гарнизона. Вместо того чтобы казнить его, Птолемей вручил ему дорогие подарки и произнес красивую речь о том, как он восхищен мужеством своего врага. Так когда-то Александр даровал жизнь семье Дария III — и даже с ней породнился.

В 305 году до новой эры до Птолемея дошла информация о том, что диадохи начали провозглашать себя царями. Возглавили движение сатрап Фригии Антигон и его сын Деметрий. Узнав об этом, Птолемей заявил, что он тоже царь. Египетские подданные стали в восточных традициях ему поклоняться и обожествили его при жизни.

В 304 году Птолемей помог жителям острова Родос противостоять осаде сына Антигона Деметрия. Судя по всему, именно там у царя Египта появилось прозвище Сотер — «Спаситель».

Последнее крупное сражение войны диадохов произошло в 301 году до нашей эры при Ипсе, в Малой Азии. Бывшие полководцы Александра Антигон I, Селевк, Лисимах, Кассандр перебили друг друга. Их потомки продолжали править эллинистическими государствами. Селевкиды — Сирией и другими областями Азии. Наследники Антигона — Македонией и Грецией. Птолемей, оставшийся в стороне от битвы, сохранил за собой Египет.

Политический успех Птолемея I был обеспечен тем, что он всегда оставался верным солдатом, обладая при этом независимым умом, будучи способным не только воевать, но и договариваться. Он успешно соединил многовековые традиции Египта с элементами греческого правления.

Бюст Филадельфа по египетскому канону

Через 14 лет Птолемей передал власть младшему сыну, родившемуся от любимой жены Береники. Птолемей II Филадельф стал царем, а отец остался при его дворе. Известны его слова: «Я понял, что лучше быть отцом царя, чем владеть какими угодно царствами».

Царь Ашока. Правитель по прозвищу «Лишенный печали»

Индийский царь Ашока родился, видимо, в 304 году до новой эры, лет через 20 после смерти Александра Македонского, совершившего великий поход в Индию — с севера Балканского полуострова, через персидскую державу.

Северная Индия IV века до нашей эры — это место пересечения цивилизаций. Для европейцев эта земля всегда была символом отдаленности, почти недостижимости, своего рода края света. Но в то же время Индия символизирует и великую культуру.

Ашока — один из знаменитейших правителей Древнего Востока, и в местной историографии он существенно идеализирован. Он создал, продолжая дело своего деда и отца, громадную империю Маурьев и способствовал распространению буддизма, что делает его высокочтимой фигурой в буддийских странах, например в Непале.

На русском языке о царе Ашоке доступны работы А.А. Вигасина. Он же опубликовал тексты, оставшиеся от великого индийского правителя. Они высечены высоко в горах, в том числе в афганском Кандагаре. Серия трудов по истории Древней Индии есть и у Г.М. Бонгард-Левина.

Дед Ашоки — Сандрокотт, или Чандрагупта, как считается, сам пришел к Александру Македонскому и предложил ему помощь в дальнейшем продвижении на восток Индии. Александр вел на северо-западе страны тяжелые бои с царем Пором, победил его и взял в плен. Александру были свойственны то ли дипломатическое милосердие, то ли милосердная дипломатия: он помиловал побежденного и даже разрешил ему в качестве вассала править некоторыми землями. Двигаться дальше на восток полководец не захотел: войско было истощено за время 10-летнего похода. Когда стало понятно, что Александр уходит, Сандрокотт решил действовать уже не за него, а против.

Сам Александр Македонский на обратном пути скончался. А будущий Чандрагупта собрал силы против оставленных им наместников. Под лозунгом борьбы за свободу он создал на северо-западе, в Пенджабе, царство Магадхи — ядро будущей империи Маурьев. Чандрагупта покорил северную Индию, сверг царя Джана Нанду и основал общую индийскую династию Маурьев.

Кроме того, Чандрагупта отразил нашествие Селевка I Никатора, одного из великих преемников Александра, диадохов, создателя империи селевкидов, куда вошли Вавилония, Мидия, Персия, Бактрия. Мир с Селевком был заключен за 500 слонов. Чандрагупте достались земли к западу от Инда, а одна из дочерей Селевка была отдана ему в жены, то есть попала в его гарем. У нас нет сведений о том, имела ли она отношение к рождению отца Ашоки — Биндусары.

После 45 лет правления Чандрагупта отрекся от трона и уморил себя голодом. Это было вполне в духе крайнего аскетизма, свойственного религии джайнизма, которой он придерживался.

После смерти отца правителем великой державы стал Биндусара. Он оставался на троне в течение 25 лет и продвинул границу своего государства на юг. В письме правителю Сирии Антиоху он просил прислать греческого вина, сушеных фиг и, если можно, философа. Этот курьез остался в истории. Откуда такое желание? В Древней Индии чрезвычайно интересовались философией. В ответном письме говорилось: вино и фиги — пожалуйста, сколько угодно, а вот с философом сложнее, нельзя посылать его как вещь.

Современная статуя Чандрагупты. Храм Лакшми-Нараян.

Сыном Биндусары, увлекавшегося философией, был будущий великий царь Ашока. Его мать — Субхадранги, дочь небогатого брамина (учителя — в высоком, философском смысле слова). По легенде, отец отдал ее в гарем Биндусары из-за пророчества, что сын его дочери станет великим правителем. Брамин рассудил, что в гареме императора больше шансов произвести на свет великого правителя. Все очень разумно. Именно так и произошло.

Правда, в детстве, которое прошло в гареме, у Ашоки был низкий статус: он сын незнатной матери. Кроме того, у нее был еще старший сын. Согласно высеченным в горах надписям, имя будущего царя изначально было Пьядаси — «угодный богам». Имя же, которое он принял позже, Ашока, означает «не знающий печали».

Принц Пьядаси, у которого было 99 братьев, отличался красотой, умом, энергией, был прекрасным охотником. Намного позже он запретил охоту как развлечение. Но пока он еще не проникся идеями буддизма.

Отец заметил то, что мы сегодня бы назвали «организаторские способности» Пьядаси и, несмотря на невысокое происхождение, направил его правителем в провинцию Аванти, в Западную Индию. Это был важнейший центр — зерно, из которого росло великое государство.

Пьядаси, которому было около 30 лет, правил весьма толково. В эти же годы он женился на дочери богатого торговца, и у них родились три сына.

В 272 году до нашей эры в крупном городе Таксила, в верховьях Инда, произошло восстание против власти Маурьев. Туда для наведения порядка направили старшего сына Биндусары Сусиму. И у того ничего не получилось. Тогда отец послал в Таксилу Пьядаси. Ко всеобщему изумлению, город ему сдался. Сохранился текст, который принесли представители бунтовщиков: «Принцу Пьядаси. Мы не ненавидим ни Биндусару, ни царский род. Плохие чиновники являются причиной того, что мы восстали». Кстати, в другом индийском тексте говорилось: «Чиновники — это кошки, стерегущие молоко». Далее восставшие писали: «Мы неправильно понимаем царские указы, так как чиновники неправильно их истолковывают и используют для своей пользы. Мы не мятежники, простите нас». И ворота города были открыты.

Панно с надписью Канаганахалли, изображающее Ашоку с надписью Брахми «Царь Ашока», I–III века н. э.

Как Пьядаси добился такого поразительного результата? Он продемонстрировал те способности, которые позволили ему остаться в истории в качестве одного из великих правителей древности.

Но на одном пророчестве, даже в сочетании с дипломатическими способностями, до власти не доберешься. И Пьядаси пришлось ее захватить.

Он находился в Таксиле, когда узнал, что отец при смерти. Это означало неизбежную борьбу за власть. Пьядаси поспешил в новую столицу — Паталипутру, город в долине Ганга. Он пересек с запада на восток всю Северную Индию. Старший брат Сусима уже собрал против него войско. Но Ашока победил.

Была ли борьба кровавой? Уничтожил ли Ашока своих братьев? Индийский автор Моханачанд Киранаги отвечает на этот вопрос уклончиво: «Как говорят легенды — Ашока убил всех своих братьев ради власти над империей, хотя, с другой стороны, нет никаких исторических свидетельств для подтверждения этих легенд. Ашока в своих наскальных надписях с любовью говорил о своих братьях».

Так или иначе, Ашока пришел к власти. 269–232 годы — время его мудрого правления. Мы знаем, что он бросил огромные силы на строительство дорог, ирригационных систем, мостов и кораблей. Вдоль дорог требовал непременно высаживать деревья, чтобы получались прекрасные аллеи. Смягчил судебную систему, поскольку осуждал всякое убийство — не только человека, но и животного. Была даже введена бесплатная медицина для людей и животных.

Ашока принял несколько законов, которые в современных терминах можно назвать «экологическими». Был составлен список охраняемых государством животных, запрещены охота ради удовольствия и пиры-чревоугодия. Пировать разрешалось, но умеренно.

Царские контролеры наблюдали за соблюдением этих правил — норм Дхармы. Это совокупность морально-этических принципов, не чисто религиозных, но приближающих человека к буддизму. Поощрение добрых отношений между людьми, с природой и так далее.

Но после семи блистательных лет правления Ашоки началась Калингская война 261–260 годов. Против власти Маурьев восстало небольшое государство Калинга на берегу Бенгальского залива. Империя Маурьев в ту эпоху — это почти вся Индия, кроме самых южных ее областей, плюс Непал, Бутан, Пакистан, Афганистан.

Волнения на востоке империи, в Калинге, были обусловлены этническими и религиозными различиями, характерными для огромной и очень пестрой Индии. А при подавлении этого восстания была проявлена неожиданная жестокость, в целом не свойственная правлению Ашоки: 100 тысяч убитых и погибших от ран и голода. Около 150 тысяч человек взяты в плен и изгнаны из Калинги.

Царь и сам в своих надписях признал, что был вынужден действовать жестоко. Причем подчеркивал: вне зависимости от того, были мятежники знатными или простолюдинами. Это удивительно для Индии, где веками существовало деление людей на касты.

Для европейцев, оказывавшихся в Индии, все, что происходило там, было по меньшей мере странно. Например, позиция сельского населения. Во время междоусобных войн между соседними княжествами можно было наблюдать такую картину: воины бьются не на жизнь, а на смерть, а рядом крестьяне продолжают спокойно работать в поле. Вот что значит непреодолимый барьер между социальными слоями.

Ашока, пытавшийся в некоторых ситуациях не видеть кастовых различий, вел себя очень необычно. Считается, что Калингская война толкнула его к полному духовному преображению. Он стал строгим, категорическим адептом буддизма.

На Древнем Востоке были приняты надписи, в которых правители заявляли о себе — для современников и для будущего. Это было принято в Древнем Египте, в Ассирии. В этих надписях непременно утверждается высочайшая, непререкаемая власть правителя. Знаменитая формула: «Я царь, царь царей». Вырубая ее в камне, правители будто пытаются выбить ее и в сознании людей. Они говорят от имени богов, сами чувствуя себя богами.

Так же поступал и Ашока. Его устами, как он полагал, говорила Дхарма — нравственная сущность человека. Надписи гласили: «Из всех побед победа Дхармы наивысшая. Можно завоевать часть земли, но добротой, любовью и жалостью можно завоевать сердца людей… Из острого меча бьет фонтан крови, а из Дхармы — фонтан любви».

По мнению М. Киранаги, Ашока стал воплощением сострадания, доброты и любви. По крайней мере, в вегетарианство он действительно перешел, охоту ради забавы запретил, всякое кровопролитие осудил. Все это напоминает, например, святого Франциска, который в Италии XII века вел аскетический образ жизни и боялся наступить на муравья, чтобы не совершить убийство. Но Франциск был монахом, а Ашока — царем.

Благость, которая стала ему доступна, он насаждал силой. Мы хорошо знаем, что это никогда не дает положительных результатов. Вскоре в окружении Ашоки стало нарастать недовольство, связанное с тем, что в многоконфессиональной стране он решительно выделял буддистские общины. Они получали богатые дары, обширные территории. Это многим не нравилось.

Ашока дожил до 72 лет, но в старости очень страдал. Правда, сыновья его порадовали: все они отправились в разные концы Индии и соседние страны распространять учение Будды. Ашока сам этого хотел, но получается, что таким образом он сделал себя одиноким.

Царица Ашоки Тишьяракшита

Внуки начали бороться за престол стареющего деда. При жизни Ашоки реальную власть захватил внук Сампади, которого поддерживала царица Тишьяракшита — противница буддизма. В многоконфессиональной стране нельзя поддерживать только одну конфессию. Людей легко было убедить в том, что Ашока сошел с ума.

Он все еще был царем, но его распоряжения перестали исполняться. Он не сразу это заметил, потому что совершал многочисленные паломничества. Идя от монастыря к монастырю, от ступы (буддистской часовни) к другой ступе, он и не знал, что от его имени документы подписывают другие, что он перестал быть реальным правителем. Прекрасные мечты разбились о реальность.

Интересно, что после смерти царя Ашоки Калинга, восстание в которой он подавлял, все-таки стала независимой. А еще примерно через 100 лет она подчинила себе бывшее его царство — Магадху.

Но имя Ашоки — яркого и весьма оригинального правителя — навсегда осталось в истории.

Император Марк Аврелий. Предчувствие христианства

Марк Аврелий — последний яркий представитель династии Антонинов, династии римского «золотого века», который продолжался с 96 по 192 год. За эти неполные сто лет Римом правили Нерва, Траян, Адриан, Антонин Пий (его приемным сыном был Марк Аврелий), сам Марк Аврелий и трагически завершивший «золотой век» сын Марка, Аврелий Коммод.

Почему тот век назвали золотым? Правители той эпохи, все кроме Коммода, претендовали на некое сочетание монархии и свободы. Они рассматривали свое правление, вообще императорскую власть не как тиранию, а как служение. Не всегда, не во всем, не идеально следовали они этому принципу, но сама идея в сознании власти — это уже немало!

К тому же время Антонинов пришло на смену страшному периоду конца гражданских войн. Рим сотрясло множество заговоров. Да и впереди были тяжелейшие испытания, связанные с уходом с исторической арены великой римской цивилизации.

Одна из особенностей Антонинов состояла в том, что они сохранили республиканские институты, в частности Сенат. В отличие от ранних Цезарей, они не воевали с Сенатом, а старались примириться, добиться того, чтобы монархия опиралась на аристократию.

Очень разумный ход, не вполне успешный, но давший некоторые результаты.

Марк Аврелий жил со 121 по 180 год н. э. Как ни парадоксально, будучи римским императором, он прославился не столько деяниями, сколько своим дневником, который был найден после его смерти.

Об этом дневнике, написанном по-древнегречески, при жизни автора практически никто не знал. По-русски его условно называют «Наедине с собой» или «К самому себе».

Да, видимо, он писал для себя; нет никаких оснований предполагать, что он хотел сделать дневник достоянием общественности. Перед смертью (а по воспоминаниям его окружения, он чувствовал приближение последнего часа) Марк Аврелий вполне мог сделать распоряжение о том, чтобы его записи передали кому-то. Но он такого решения не принял. Это был все-таки именно разговор с самим собой.

Дневник Марка Аврелия настолько поразителен, что он оказывается ярче его реальной жизни. Потому и биографы сбиваются порой на его пересказ, как, например, известный французский политик Франсуа Фонтен (его книга «Марк Аврелий» вышла в серии ЖЗЛ).

Когда читаешь дневник, становится ясно, что Марк Аврелий жил особой, потайной внутренней жизнью. Не поразительно ли, что он, язычник, постоянно повторяет: «Бог, думай о Боге»? Кого он имеет в виду?

Как явствует из текста, его Бог — не что иное, как человеческая совесть.

Когда Римом правил Марк Аврелий, христианство уже существовало, но ему было еще очень далеко до положения господствующей религии. Просто некая истина открылась этому необычному императору. Как он к этому пришел?

Марк Аврелий. II в.

Родители Марка Аврелия поселились в Риме как раз перед его рождением. Отец его, вероятно, происходил из римской провинции Испания. Земли он мог получить после второй Пунической войны, как участник победы над Карфагеном.

Отец, Анний Вер, очень знатный человек, был претором, выше этой должности была только должность консула. Вер по-латыни — «истинный, верный, добропорядочный». О юном Марке Аврелии однажды было сказано так: «Если он из Веров, то лично он Вериссимус». То есть «наивернейший, наисправедливейший».

Мальчику было три года, когда умер отец, не доживший и до тридцати лет. Никаких личных воспоминаний не сохранилось — только рассказы.

Порой ему казалось, что он видит отца, трагически погибшего, коварно убитого. Отзвуки заговоров времен гражданских войн сохранялись и в это относительно стабильное время.

Мать Марка Аврелия — Домиция Луцилла, «простая и строгая нравом», как говорят источники. Для Рима это было особенно важно: очень уж типичны стали фигуры развратных матрон. Впрочем, и Луциллу не следует идеализировать. Состояние ее семьи — это, скорее всего, результат доносов, репрессий, конфискаций времен гражданских войн. Никакой безупречности, абсолютной чистоты здесь не было.

У Марка Аврелия был сводный (а может быть, и названый) брат Луций Вер. А важнейшая фигура в семье — дед, Анний Вер. Он дважды становился консулом, то есть занимал высшую должность, при императоре Адриане.

Именно дед позаботился о том, чтобы мальчик получил совершенно блестящее образование. «Деду Веру, — пишет Марк Аврелий в дневнике, — я обязан сердечностью и незлобивостью. Славе родителя и оставленной им по себе памятью — скромностью и мужественностью. Матери — благочестием, щедростью и воздержанием не только от дурных дел, но и от дурных помыслов, а также и простым образом жизни, далеким от всякого роскошества. Прадеду — тем, что не посещал публичных школ, пользовался услугами прекрасных учителей на дому и понял, что на это не следует щадить средств». Интереснейший самоанализ, проведенный за много веков до появления такой науки, как генетика!

Обратим внимание: две строчки посвящены отцу, две — матери, чуть подробнее сказано о деде и прадеде. Но больше всего Марк Аврелий говорит о своем воспитателе. Воспитателю он обязан «тем, что не интересовался исходом борьбы между «зелеными» и «голубыми» (между гладиаторами фракийского и галльского вооружения), что вынослив в трудах», а также тем, что довольствуется малым, не поручает своего дела другому, не берется за множество дел и невосприимчив к клевете. Этими словами подтверждена великая роль учителя и учительства.

Имена учителей известны. Фронтон занимался с будущим императором латинской риторикой. Учитель и ученик переписывались потом более двадцати лет. Квинт Юний Рустик — философией. Эти уроки сильнее всего повлияли на увлеченного ученика: Марк Аврелий полюбил философию в 12 лет — и на всю жизнь. С этого возраста он предпочитал спать на голых досках, укрывшись шкурой: приучал себя к лишениям. Мать даже беспокоилась о его здоровье.

Правда, это было беспокойство, так сказать, «издали». Непосредственным воспитанием сына она почти не занималась.

Марк Аврелий прекрасно знал античную классическую литературу, древнегреческий язык. Интересно, что его влекла именно гуманитарная наука. Его современниками были великие ученые-естествоиспытатели Птолемей и Гален, но он их будто не заметил. А ведь он мог привлечь их ко двору! Марк Аврелий был человеком своей эпохи — времени заката римской цивилизации, которая недооценивала сферу производства и естественных наук. Врачи, астрономы привлекут внимание влиятельных особ уже в эпоху Возрождения.

Марку было восемь лет, когда его заметил император Адриан. Заметил — и полюбил этого «тихого печального ребенка», по выражению Д.С. Мережковского. Но не Адриан, а его преемник усыновил мальчика.

Адриан 25 февраля 138 года усыновил Антонина — будущего императора Антония Пия. А Антоний в том же году усыновил Луция Вера, сводного брата Марка, и самого Марка Анния Вера.

Предположительно именно Адриан потребовал, чтобы Антонин сделал это одновременно, чтобы обеспечить преемственность достойных, порядочных людей. Такова была специфика римской императорской власти. По многим показателям это — монархия. Престол передается по наследству. Но вместе с тем императоров тревожит мысль о том, что власть достанется случайному человеку. И поэтому они стараются выбрать, усыновив достойного преемника.

Семнадцатилетний Марк сделался наследником наследника, приемным сыном приемного сына императора. Он стал императором только через 23 года.

Это были, как ни удивительно, 23 года спокойного ожидания. В заговорах не участвовал, незаконным образом к власти не рвался, вообще не совершал никаких поползновений, направленных на то, чтобы приблизить этот счастливый миг.

В эти годы названый отец император Антонин отдал в жены своему приемному сыну Марку Аврелию дочь Фаустину-младшую. Из нее получилась типичная римская матрона той эпохи — развратная красавица. О ней ходят ужасные слухи. Говорили, что ее любовниками были и матросы, и гладиаторы… Впрочем, сегодня трудно сказать, что из этого достоверно, а что просто соответствует некоему мифу, представлению толпы о властях предержащих.

В любом случае для Марка Аврелия это было тяжелое испытание. Он так ценил то, что его мать была благочестива! О жене же ему все, кто мог, рассказывали дурное. Тем не менее после ее смерти он молил Сенат о том, чтобы ей даровали обожествление как императрице. Несмотря ни на что, он отмечал ее заслуги, прежде всего в том, что она сопровождала его в ряде походов. За это он назвал ее «матерью лагерей», простив ей все грехи.

Антонин Пий, благочестивый, добропорядочный император, неожиданно скончался 7 марта 161 года. Он заблаговременно позаботился о подготовке наследника. У сорокалетнего Марка Аврелия к моменту восшествия на престол имелся определенный опыт государственной деятельности. Он уже был квестором — это высокий чин, предполагающий большую административную деятельность в системе римских должностей. Он три раза был консулом, то есть чиновником высокого ранга с немалыми полномочиями.

Несмотря на то что у императора было два наследника — Марк Аврелий и Луций Вер, передача власти произошла спокойно. Марк Аврелий первым подчеркнул, что их двое. Обретя власть, он остался самим собой, что так редко бывает в любую эпоху. Новый император немедленно пригласил Луция Вера — и в течение восьми лет, с 161 по 169 год, они были соправителями. Нет никаких данных о том, чтобы между ними была какая-либо борьба. Хотя в источниках многократно отмечается, что это были совершенно разные люди. Луций Вер не имел ни малейшей склонности к философии, предпочитал веселую, широкую жизнь, транжирил деньги, любил и умел воевать.

Сам же Марк Аврелий воевать не любил. Однако ему приходилось это делать. Он не мог не защищать римский мир и сам участвовал во многих походах.

Не раз в своих диалогах с совестью он добивался побед над сомнениями, тревогами. Дневниковые записи отражают его «предхристианское» мировоззрение.

«Никогда не следует отвечать злом на зло. Лучший способ оборониться — это не уподобиться обидчику». Он пишет даже о любви к врагам. «Помни, — говорит он сам себе, — даже ненавидящие тебя — по природе твои друзья».

Он называл себя гражданином мира. Это совершенно не римская позиция. Настоящий римлянин — гражданин исключительно римского мира. Все остальное для него — варварская периферия. А у Марка Аврелия все иначе. Он заявляет: все мы люди. В его сознании уже укоренилась эта христианская мысль, хотя он и не считает себя христианином.

Золотой ауреус Марка Аврелия

Более того, при нем не прекратились преследования христиан. Он и сам бывал на страшных представлениях, где христиан должны были пожирать дикие животные. При этом он не бывал поглощен зрелищем — сидел отрешенно, что-нибудь читал и конспектировал. Конечно, он оставался истинным римлянином. Но не исключено, что он внутренне боролся с соблазном принять новую религию.

Еще одна дневниковая запись: «Не живи так, точно тебе предстоит еще 10 тысяч лет жизни. Уже близок час. Пока живешь, пока есть возможность, старайся стать хорошим». А старался ли быть хорошим он сам?

В 171 году произошло знаменитое восстание на востоке во главе с наместником императора замечательным полководцем Овидием Кассием, героем войны с Парфией. Этот любимец Рима возглавил восстание с целью свержения Марка Аврелия и захвата власти, абсолютно в духе традиции.

Войска под предводительством Марка Аврелия выдвинулись на подавление бунта. Увидев приближение римских легионов, недавние сторонники убили Кассия. И все современники утверждают, что ко всем остальным Марк Аврелий отнесся очень милосердно, не в традициях былых страшных времен Суллы, Августа, Нерона, когда кровь лилась рекой. Предполагали даже, что, если бы Кассий остался жив, он не был бы наказан. В этой ситуации Марк Аврелий повел себя вполне по-христиански.

Однако тайным христианином он не был. Ему оказалась чужда идея обожествления кого-то одного, в этом ему виделся фетишизм и фанатизм. Просто у него было ощущение, что в душах римлян должно произойти некое важное переустройство.

В 169 году в походе против германцев умер своей смертью его соправитель Луций Вер. Единоличная власть — большой соблазн. Но Марк Аврелий проявлял неизменное уважение к Сенату.

Тем временем ситуация в римской политике существенно менялась. Была завоевана последняя провинция, Дакия, и она же была первой оставлена: у империи уже не хватало сил контролировать свою колоссальную территорию. От завоевательной политики они перешли к обороне.

Марк Аврелий стал заниматься укреплением границ, прежде всего в придунайских областях, на территории нынешней Германии, там, где происходила очевидная активизация периферии.

Обратил внимание император-философ и на болезненный рабский вопрос.

По классическим римским представлениям двуногие делятся на людей и instrumentum vocalis — говорящий инструмент. Лучшие умы уже понимали, что разделение на рабов и свободных таит в себе огромную опасность для Рима. Знаменитый философ Сенека писал, что некоторые сенаторы, горячие головы, предлагают ввести форму для рабов. Что может быть глупее? Страшно подумать, что будет, если рабы начнут считать господ. Самые умные догадались, как опасно то, что свободные превращаются в горстку, окруженную морем ненавидящих их рабов.

И Марк Аврелий вел политику медленного, осторожного ограничения прав свободных людей по отношению к рабам. Он принял закон о защите имущества рабов, мелкого, жалкого, но имущества. Поощрял отпуск раба на волю за особые заслуги, что, разумеется, нравилось далеко не всем. Стараясь таким образом защитить Рим, император объективно способствовал его будущему крушению.

Свой трон Марк Аврелий окружил философами. Главный среди них — Квинт Рустик, из числа его учителей. В Рим были вызваны Аттик, Фронтон, Клавдий Север.

В Афинах он учредил четыре кафедры, для каждого направления философии: академического, перипатетического, стоического и эпикурейского. Профессоров этих кафедр взял на государственное содержание.

Он вообще очень увлекался государственной благотворительностью, давал много денег на воспитание детей из бедных семей, ввел специального претора — крупного чиновника, занимавшегося социальной деятельностью. Кроме того, он боролся за контроль в судах, надеясь добиться от них большей справедливости. Всячески стремился сохранять мир с Сенатом.

Жозеф-Мари Виен. Марк Аврелий, раздающий хлеб народу. 1765 г.

Одной из трагедий эпохи была занесенная в Рим из военных походов так называемая Антонинова чума. Инфекция поселилась в Риме, и изгнать ее не удавалось. В традиционных обществах тяжелые болезни принято рассматривать как наказание. Ранние христиане были совершенно убеждены, что чума — наказание безбожному Риму за грехи.

Марк Аврелий видел, что чума неискоренима. Его долг как римлянина был — сражаться. И он вел непрерывные войны на Дунае, получившие название маркоманских войн. Позже он бился и с другими германскими племенами: яцигами, квадами. В 176 году, как он сам пишет, он одержал победу над германцами и сарматами. Этот философ на троне не вел войн только 4 года из 18 лет своего правления! Наступила эпоха, когда миролюбие не считалось достоинством.

Марк Аврелий в юности. II в.

Правда, Марка Аврелия отличала странноватая, с точки зрения современников, политика милосердия по отношению к врагам.

Самый страшный поступок Марк Аврелий совершил в 176 году, за четыре года до своей кончины. Он чувствовал приближение смерти, хотя и не был глубоким стариком. И он назначил соправителем, а значит, наследником своего сына Коммода. Сын, прекрасный внешне, атлет, подражающий герою римской мифологии Геркулесу, более 200 раз выходивший на арену как участник гладиаторских боев.

Несомненно, Марк Аврелий знал, что Коммоду не надо править, но, увы, никого не усыновил.

Умер Марк Аврелий в походе от чумы, не допуская к себе в палатку никого, даже Коммода, во избежание заразы. Это случилось на месте нынешней Вены.

А его наследник Коммод оказался чудовищем на троне.

Великий мыслитель Платон, которому так верил Марк Аврелий, писал: «Государства процветали бы, если бы философы были властителями или если бы властители были философами».

Марк Аврелий, философ и властитель, передав власть Коммоду, ускорил и без того неизбежную трагедию римской цивилизации.

Зенобия. Царица Пальмиры

Царица Пальмиры Зенобия родилась в 240, взошла на трон в 267 году, в 27 лет, умерла приблизительно в 274-м (здесь ее следы теряются). Часто считают, что это персонаж мифологический, тем не менее имеется много достоверных сведений о ее жизни.

Прежде всего надо несколько слов сказать о том, чем была Пальмира в Древнем мире. Это город в сирийском оазисе, место пересечения торговых путей, центр караванной торговли. Город известен также под арамейским названием — Тадмор. Упоминания о нем начинаются с первой половины II тысячелетия до новой эры! Туда, где была вода, тянулись караваны, поэтому место и оказалось идеальным для основания города. Сейчас здесь небольшая арабская деревня. А некогда это был крупный процветающий город с горькой судьбой, город на пересечении Востока и Запада.

Кто только не разрушал Пальмиру, кто только не нападал на это привлекательное место! Именно здесь, на Востоке, в конце II тысячелетия до новой эры существовали древнейшие цивилизации — Аккадское государство, Митанни, Ассирия, хетты… Впервые Пальмира была разрушена Ассирией, а восстановлена царем Соломоном в X веке до н. э., в момент расцвета объединенного Израильско-Иудейского царства. Соломон стремился внести вклад в культуру — и это у него получалось. В частности, он занялся восстановлением Пальмиры. Архитектура этого города, его необыкновенный абрис всегда были удивительными.

Однако Пальмиру продолжали и продолжали разрушать. В VII веке до н. э. к этому «приложило руку» Вавилонское царство. На город нападали Ахемениды, но не разрушили его до основания. В I–III веках новой эры Пальмира находилась под влиянием Рима, частично в составе римской провинции Сирии (центр ее примерно соответствовал нынешним границам государства). Провинция представляла собой олигархическую республику, по примеру и модели Рима, и имела частичную автономию. Модель Рима, модель античной архитектуры, но со своими особенностями. Пальмира разрушалась еще два раза: римлянами в 273 году и арабами в VII веке новой эры, когда сдалась окончательно.

Однако вернемся к Зенобии. Кто же она такая, почему осталась в истории, почему у нее столько поклонников, что по сей день о ней в Интернете создают сайты? Женщина-интеллектуал и женщина-воительница — редкое сочетание. Зенобия к тому же обладала совершенно непомерным честолюбием.

Каково ее происхождение? От кого она вела свою родословную? Именно вела — делала это сама, так как никаких документов, свидетельствующих о ее корнях, не существует. Зенобия сочинила о своем происхождении, будто по мужской линии она из рода Баркидов — рода Ганнибала, который жил примерно за 500 лет до нее. А по женской, как она утверждала, она вела свой род от Клеопатры VII из рода Птолемеев, той самой знаменитой Клеопатры, жившей примерно 300 лет назад. Неведомо, каким образом было установлено родство, видимо, ей сообщили об этом боги. Информация о возможной связи ее происхождения с этими великими людьми проникает в источники, но, конечно, доказательств нет никаких.

Ганнибал считает кольца убитых в битве римских всадников, статуя Себастьена Шлодтца, 1704, Лувр

В сущности, рассказ о Зенобии можно назвать «Женщины Востока против несокрушимого Рима». Многие считают ее борцом за свободу — но это не вполне точно.

Зенобия была второй женой царя (династа) Пальмиры Одената II. До него был Септимий Оденат I. В 262–267 годах муж Зенобии Оденат находится на службе у римских императоров, будучи правителем, но не вполне независимым. Рим еще существовал, но шло смешение цивилизаций. При падении Западной Римской империи все это превратится в некое «вещество», из которого родится Средневековье.

Римская империя III века находится в состоянии глубокого системного кризиса. Не того, который в V веке приведет к ее окончательному развалу. Это только первый громовой раскат, который говорит, что может рухнуть все, что римляне считали вечным. Границы не в порядке, их прорывают то здесь то там, нет никакой стабильности и во власти. После того как был убит Каракалла, убийство императора становится нормой. Наступает момент провозглашения «солдатских» императоров, когда их всех даже не сосчитаешь, по источникам не установишь. В обстановке кризиса великая империя территориально достигла своих пределов. Управлять становится все труднее, и римляне начинают покидать ранее завоеванные провинции: оставлена Дакия, потом и Британия.

В такое время императоры прежде всего нуждаются в полководцах. Император Галлиен (он был у власти, с 253 по 268 год) направил мужа Зенобии во главе римских и пальмирских войск против персов, которыми правил в то время Шапур I. Пальмирцы умели воевать. Их царство было небольшим, но энергичным.

Император Галлиен весьма колоритен. Годы его правления — апогей кризиса, а сам он, наверное, его высшая точка. Дело в том, что в течение тех лет, когда он был у власти, еще не менее пяти человек считали себя императорами: в Галлии свой император, в Египте свой, на территории Греции и Адриатики — свой. Императорами их объявляли легионы, и они хотели так именоваться.

Оденат. 230–250 гг.н. э.

Галлиен находился в Риме. Причем он был сыном императора, родом из римской знати — сенатора Валериана, который считался серьезным человеком. Галлиен был соправителем отца еще при его жизни, и, по мнению современных авторов, максимально не подходил для позиции императора. Он был философом и поэтом. Стабильности в государстве он добиться не мог, победить конкурентов — тоже.

Как пишут современные авторы, Галлиен отреагировал на наличие еще пятерых «императоров» очень интересно: он ринулся в море наслаждений, «сердце его зачерствело от удовольствий». Странное выражение. Это я цитирую книгу Е.В. Федоровой 1990 года «Люди императорского Рима». Историк Требеллий Поллион в книге «Властелины Рима», рассказывая, как разлагались императорский двор и Сенат, в частности, пишет о Галлиене, что он устраивал спальни из роз, строил укрепления из фруктов. Столы он всегда покрывал золотыми скатертями. Волосы посыпал золотым порошком и шествовал, окруженный сиянием своих волос. В Риме, где императоры ходили всегда в тоге, его можно было видеть в пурпурной хламиде с золотыми застежками, украшенными драгоценными камнями.

И вот именно этот правитель отправляет Одената в поход против Персии. Одената, который не был римлянином (у него только имя римское — Септимий). У жителей Пальмиры восточные, арамейские корни. У них была даже своя письменность, чем подтверждается самобытность этого места.

Почему император отправляет такую экспедицию против персидского царя из династии Сасанидов? Сасаниды тоже были на закате правления, но все-таки Шапур 32 года находился у власти. Организация такого похода — редкий случай активности Галлиена. Вероятно, это было связано с тем, что в походе против персов в свое время погиб в плену его отец Валериан, — это ужасно для римского императора. Поход Валериана оказался неудачным. Он вынужден был отступать, и при отступлении попал в плен и был там убит. В общем, ходило много разных страшных слухов. Наверное, у этого Галлиена с золотой головой все-таки созрело желание отомстить за отца. Есть вечные человеческие чувства, которые не меняются, несмотря на разность эпох.

Поход объединенного римско-пальмирского войска был успешным: Оденат разбил персов, которые до этого неоднократно теснили слабеющий Рим на востоке, грабили пограничье, уводили пленных. По легенде, Зенобия, в мужском костюме, принимала участие в военной экспедиции, отважно скакала верхом рядом с мужем. Прямых доказательств нет, это, скорее всего, легенда. Однако войска Одената действительно воевали против Сасанидов, которые хотя в это время были ослаблены, но все-таки они оставались наследниками Парфянского царства (территория современного Ирана), имели титул «цари царей». И такому противнику Оденат нанес поражение!

Император Галлиен оказался человеком благодарным: он осыпал Одената милостями настолько, что невольно подтолкнул его к слишком независимому поведению. Тот вообразил себя кем-то большим, чем был на самом деле. Оденат II объявил, что некоторую часть Сирии оставит под своей властью. Ему было разрешено именоваться императором.

Оденат II почувствовал себя настолько самодостаточным, что назвал себя царем царей, как ассирийцы когда-то, как в сасанидские времена. Это был дерзкий поступок, да и удержать такой титул в это смутное время было очень трудно. Не успел Оденат это провозгласить, как в 267 году он был внезапно убит на пиру вместе со своим старшим сыном от первой жены.

Ходят слухи, что Зенобия могла быть причастна к этому убийству. Допускаю, что это возможно. Поклонники ее такого, разумеется, не допускают. Да, она была второй женой — это восточная традиция, и у нее тоже был ребенок. Сын первой жены — старший, а Зенобия хотела, чтобы наследником стал ее сын. Эти слухи и подозрения ничем, конечно, не доказаны, но мотив, как говорят в детективах, очевиден. Убийство было совершено родственниками. И это тоже в восточной традиции. Архитектура ближе к римской, а нравы — к Востоку.

Что Зенобия сделала после случившегося? Она хотела, чтобы Галлиен подтвердил для ее сына все титулы, дарованные Оденату. Однако очень скоро был убит и сам император. И наступила смута, типичная для III века. Сначала, после гибели Галлиена, императором был провозглашен иллириец Клавдий — и он тут же, в 270 году, умер от чумы в Паннонии. Власть передали его брату Клавдию Квинтиллу — он правил 17 дней. Затем к власти пришел сильный человек — император Аврелиан. Зенобии предстоит столкнуться именно с ним.

Сразу после гибели мужа и его старшего сына Зенобия провозгласила царем Пальмиры своего сына Вабаллата. Официально он именовался «император Цезарь Луций Юлий Аврелий Септимий Вабаллат Афенодор Август». Пальмирцы хотели быть и римлянами, но не под властью римлян. Поскольку отцу Вабаллата было дано право именоваться императором, мальчик, по сути, также объявлялся римским императором. Он еще не достиг совершеннолетия, и власть взяла в свои руки Зенобия.

Трудно сказать, была ли она идейным борцом за свободу Пальмиры от Рима. В мировой истории немало примеров того, как женщины-регенты цепко хватались за власть при своих сыновьях и не хотели ее уступать.

С императора Аврелиана началось преодоление кризиса. Как и все императоры этой эпохи, он происходил из провинции. Иллириец из незнатной семьи, он вырос в Паннонии (в нынешней Венгрии). Он был начальником конницы — это очень важная должность. Дунайские легионы и провозгласили его императором.

Эдвард Джон Пойнтер. «Зенобия, царица Пальмиры» (1878)

Аврелиан первым официально потребовал, чтобы его называли dominus et deus, господин и бог. Он сразу взялся за дело — отбросил готов за Дунай, потеснил алеманов на севере, в Северной Италии, подчинил Галлию, низверг многочисленных самостийных императоров, победил узурпатора Фирма в Египте (Фирм, богатый купец, объявил себя правителем Египта, а это означало, что Египет — больше не римская провинция). Правда, при Аврелиане Рим уходит из Дакии.

И вот к этому человеку обратилась Зенобия, регент маленького пальмирского царя, и потребовала, чтобы Аврелиан подтвердил все милости и титулы, дарованные мужу: и dux, и император — и передал их ее сыну. Она пригрозила, что в противном случае не признает Аврелиана императором.

Римский император был немало удивлен таким ультиматумом. Надо сказать, в то время Зенобия контролировала огромную территорию. По площади это была почти пятая часть Римской империи. Зенобия успела повоевать. После победы вместе с мужем она захватила Египет, расширила владения в Сирии, Палестине, Междуречье и Южной Армении. Пальмира оставалась центром всего этого пространства. Ультиматум Зенобии, по сути, означал объявление войны.

Портрет Аврелиана из шведской энциклопедии Nordisk familjebok

Аврелиан, человек неординарный и настоящий реалист, прекрасно сознавал, что Зенобия не просто так стала называть себя царицей Востока: она подчинила себе большую территорию и контактировала со многими покоренными Римом народами. Следовательно, она представляла значительную опасность. Кроме того, Рим в это время вел несколько других войн, боролся с бунтами и обрушившимися на него многими стихийными бедствиями (землетрясение, чума в Греции и так далее). Ситуация страшная!

Измученный всем этим Аврелиан предложил Зенобии договор. Авторы-современники приводят написанное императором письмо. Он писал: «Аврелиан, император Римского государства, отвоевавший Восток, Зенобии и всем тем, кто воюет сообща с ней. Я повелеваю вам сдаться и обещаю сохранить неприкосновенной вашу жизнь, причем ты, Зенобия, будешь жить вместе со своими близкими там, куда я помещу тебя согласно решению блистательного Сената». Этим текстом Аврелиан угодил всем, даже Сенату. «Драгоценные камни, золото, серебро, шелк, коней, верблюдов вы должны будете передать в римское государственное казначейство. Пальмирцам же будут оставлены их права». Очень многообещающее и нетипично миролюбивое — вот что значит кризис — для римского императора письмо.

Ответ был дерзким (может быть, потому Зенобия и стала героиней мифов): «На войне все решает доблесть». Это она сообщает римлянину! «Ты предлагаешь мне сдаться, как будто не знаешь, что царица Клеопатра предпочла умереть, но не жить в безразлично каком почете». Дальше она подробно рассказывает о том, что ей обещали военную поддержку персы, сарацины, армяне и что она только ждет прибытия войск союзных народов. Она настроилась на большую войну.

Что оставалось Аврелиану? Только война. Война против женщины — дело, конечно, необычное. Причем женщины Востока с какими-то римскими традициями и даже назвавшей своего сына десятью римскими именами.

Надо признать, что Зенобия недооценила Аврелиана. Он осадил Пальмиру со всех сторон и начал перехватывать отряды, которые шли к Зенобии, но не истреблять их, а перевербовывать — подкупом и обещаниями. Становится понятно, почему именно с его царствования начинается преодоление кризиса, перешедшее в последнее восхождение Рима. Аврелиан был человек государственный, и поэтому довольно долго смог удержаться у власти.

В ходе войны состоялись два сражения, решающим из которых была битва при Антиохии, «сердце Сирии». Войска Зенобии, которые насчитывали до 70 тысяч человек, были разбиты. Тех, кто шел ей на помощь, император сумел остановить.

Честолюбивая Зенобия, которая так коротко побыла самопровозглашенной царицей Востока, пыталась бежать на боевых верблюдах. Она надеялась добраться до персов, над которыми совсем недавно ее муж одержал победу. Теперь она вынуждена была просить у них помощи. Не удалось — ее взяли в плен.

Сразу же после взятия Пальмиры начались беспорядки в другой римской провинции — Египте. Аврелиан двинулся туда со своим войском, навел порядок, а в это время вспыхнуло восстание в Пальмире. Одним из требований бунтовщиков было возвращение Зенобии. Дух независимости в провинциях существовал всегда.

Что главное для Аврелиана, претендующего на то, что он наконец-то настоящий император? Он — первый после многих правителей, чьи имена люди даже не успевали запомнить. Важнее всего, что он победитель. Ему нужен триумф для укрепления своего положения. Победу над Пальмирой он считает чрезвычайно важной и заслуживающей триумфа. И ему очень хочется, чтобы в триумфе шла царица Зенобия, уже овеянная легендами. Он мечтает о том, что не удалось самому Октавиану: тот не сумел провести Клеопатру в своем триумфе: она ушла из жизни раньше.

А вот Аврелиану, видимо, удалось. Хотя некоторые высказывают сомнения, но слишком подробно описан этот триумф, с многочисленными деталями участия Зенобии. Была в этой процессии колесница, которую Зенобия приготовила для въезда в Рим. Она собиралась, победив Аврелиана, добраться от Сирии до Рима и заготовила для этого колесницу. Поразительно честолюбивая женщина!

По улицам Рима Зенобия шла в золотых цепях. Как известно, золото — тяжелый металл, и слуги были вынуждены подтаскивать цепи, потому что ей одной было не под силу их нести. Зрелище для римлян насладительное! Наряду с Зенобией в триумфе провели 20 слонов, 200 других редких животных с востока (тигры, жирафы и прочие), 800 пар гладиаторов. По улицам Рима прогнали знатнейших людей Пальмиры, большинство из них впоследствии были казнены. Среди казненных оказался и один из последних римских философов — Лонгин, который в свое время служил воспитателем сына Зенобии и ее секретарем. Он был философом-стоиком, хранителем классических традиций. Почему же понадобилось казнить такого человека? По одной из версий, дерзкий ответ Зенобии императору сочинил именно он. И не отличавшийся безумной кровожадностью Аврелиан приказал его казнить.

Римский народ хотел, чтобы и Зенобия была казнена. 300 лет назад старшую сестру Клеопатры тоже провели в триумфе. Народ приказал ее помиловать, и она жила потом в Эфесе. Но Зенобию народ хотел казнить.

Но этого не хотел Аврелиан. Какой простор для романтических домыслов! Император поселил Зенобию в поместье Тибур около Рима. В тихом месте, как и предлагал в своем послании. Видимо, не устоял-таки император перед ее очарованием, интеллектом и красотой. Она была женщиной, о красоте которой ходили легенды (монеты того времени, на которых выбит ее профиль, к сожалению, эту красоту передать не могут). Аврелиан будто бы бросил своим подданным: «Не хочу казнить женщин». Это говорит начальник конницы! Сколько женщин было убито во время бесконечных римских военных походов!

Надпись царицы Зенобии

Уже после пленения Зенобии в Пальмире началось новое восстание за независимость, и Аврелиан вернулся туда и разрушил город, отдав его на разграбление легионам. В отличие от Соломона, римский император не только не начал восстанавливать Пальмиру, а допустил там бесчинства. Еще больший урон городу позже нанесли арабы.

В Пальмире была знаменитая колоннада (сейчас еще есть ее развалины). Длина колоннады — километр сто метров. Высота колонн — 9,5 метра. Коринфские капители на колоннах, самые пышные капители Рима. На стволах колонн были выступы-консоли. На них стояли статуи, в том числе статуя Одената, его несчастных сыновей и Зенобии. Фигуры исчезли. Они были бронзовые и, скорее всего, их переплавили после арабского завоевания. Но кое-где остались надписи. Все, что уцелело, очень немногое, археологи пытаются восстановить. На одной из колонн сохранившуюся надпись прочли так: «Юлия Аврелия Зенобия Пальмиры». И есть некие изображения, которые определяют как женский портрет. Они очень красивы. Дело в том, что варваризация римского искусства тогда еще не началась, и это классический античный стиль. Когда смотришь на эти находки, думаешь: а может быть, и правда Аврелиан не мог устоять против Зенобии?

Аттила. Бич Божий

Жизнь предводителя гуннов Аттилы была, видимо, недолгой, хотя точно мы этого не знаем. Известно, когда он умер, — это произошло в 453 году новой эры. Остальное определяется лишь по косвенным данным. Получается, что родился он в 10-х годах V века, а значит, прожил около 50 лет. Но след, оставленный им в истории, поистине огромен.

Его завоевания произвели колоссальное впечатление на современников. А в следующие века его личность даже несколько демонизировалась. Особенно усердствовала в этом католическая церковь, для которой важнее всего было то, что Аттила не принял христианства, так и оставшись язычником. В VII веке писатель Исидор Севильский говорил, что гунны были посланы Богом в наказание людям за грехи — так же, как стихийные бедствия и эпидемии. А в XII веке теолог Цезарий Гейстербахский назвал Аттилу flagellum Dei — бич Божий.

Аттилу породила эпоха Великого переселения народов, когда после падения Римской империи из некоего месива различных племен и античного наследия рождалась цивилизация Средневековья. Переселявшиеся народы были преимущественно варварскими. Но даже германцы, составлявшие их большинство, не произвели на современников такого впечатления, как гунны, хотя тоже крушили все на своем пути, брали Рим, жгли его и уничтожали его население. Чего стоит, например, вандальский погром 455 года! С тех пор слово «вандал» приобрело новое значение — «разрушитель культуры». И все-таки именно гуннское нашествие сделалось всемирным символом катастрофы.

Эжен Делакруа. Аттила. Фрагмент фрески. ок. 1840 г.

Гунны вызывают у историков многочисленные споры. Согласно одной из версий, их появление в Европе (еще до Аттилы) стало своего рода детонатором Великого переселения народов. В 375 году они уничтожили «варварское» королевство бургундов. Это событие отражено в великом европейском эпосе — «Песни о Нибелунгах». Там фигурирует, кстати, и Аттила. Он вообще превратился — под разными именами — в героя многих эпических сказаний.

Что же касается документальных источников, то главный из них — произведения византийского дипломата, историка и писателя Приска Панийского. Он видел Аттилу лично, был с посольством в его ставке. Причем посольство прибыло с тайным заданием убить гуннского вождя. Правда, поручено это было не Приску — он лишь вел дневник, который сохранился в отрывках и пересказах других авторов.

Через 100 лет после Аттилы о нем писал готский историк Иордан. Его знаменитый труд «О происхождении и деяниях готов» коротко называется «Гетика». Не вызывает сомнений, что Иордан был знаком с дневником Приска в полном объеме. Есть немало упоминаний об Аттиле и в различных исторических хрониках.

Посвящена гуннам и большая современная литература. Среди прочих выделяется книга «Хунну» Л.Н. Гумилева, пронизанная страстью к науке и полная оригинальных идей. Очень интересно и исследование британского ученого Э.А. Томпсона «Гунны. Грозные воины степей». Подробная биография Аттилы представлена также в статье советского востоковеда И.А. Стучевского «Аттила», опубликованной в журнале «Вопросы истории» в 1968 году.

Прародина гуннов находилась, видимо, далеко на востоке, в Центральной Монголии, в тех же краях, родом из которых был еще один великий завоеватель — Чингисхан. И именно с Чингисханом можно сравнить Аттилу по масштабу и дикости завоеваний, хотя их и разделяет приблизительно шесть веков.

В основе гуннского этноса — тюркские и монголо-тунгусские этнические группы (возможно, гунны включали в себя также угров и сарматов). Предшественниками гуннов были племена хунну (сюнну), чье китайское название означает в буквальном переводе «злые рабы».

В III веке до нашей эры в Южном Забайкалье существовала так называемая «держава Хунну» — союз воинственных племен. Начиная со II века хунну совершали опустошительные набеги на соседей, и огромный, могучий Китай платил им дань. В конце II — начале I века до новой эры «держава» стала распадаться. Часть хунну ушла на запад: одни — в Восточный Казахстан, другие — на Волгу и Дон.

В течение веков гунны проделали громадный путь и в буквальном, и в переносном смысле. Они оставили заметный след в Евразии, их черты хранят некоторые народы Поволжья и Алтая.

Появление гуннов в Европе в IV веке нашей эры ознаменовалось разгромом остготов — восточной ветви германского племени готов, осевшей в причерноморских степях, между Днепром и Доном, а также в Крыму, где к ним позже присоединились скифо-сарматские и славянские племена. Гунны разгромили готов в 375 году и ушли дальше на запад, где осели в Паннонии, на территории нынешней Венгрии. Современные венгры отмечают, как ни поразительно, праздник «обретения родины» — так они трогательно называют заселение гуннами Дунайских областей.

Конечно, оседлость гуннов была относительной. Они постоянно продолжали движение, создав, однако, некий центр — военную ставку в Паннонии. Они испытывали потребность в завоевании новых земель. Аттила, как известно, заняв очередную территорию, первым делом запрещал заниматься на ней сельским хозяйством. Земледелие его раздражало.

Паннония в I веке н. э.

Как выглядели гунны IV века? Мы узнаем об этом из замечательного источника — трудов римского историка и писателя Аммиана Марцеллина, обладавшего огромной любознательностью, тонкой наблюдательностью и великолепным стилем. Вот что он писал о гуннах: «Все они отличаются плотными и крепкими членами, толстыми затылками и вообще столь чудовищным и страшным видом, что можно принять их за двуногих зверей или уподобить сваям, которые грубо вытесываются при постройке мостов». Показательно, что в Средние века на некоторых гравюрах Аттилу изображали с рогами. Но вернемся к описанию, данному Аммианом Марцеллином: гунны «питаются кореньями полевых трав и полусырым мясом всякого скота, которое кладут между своими бедрами и лошадиными спинами и скоро нагревают парением».

Римский историк отметил также, что гунны крайне воинственны и жестоки в бою. А самое удивительное — никто из них не может ответить на вопрос, где его родина. Гунн зачат в одном месте, рожден в другом, вскормлен в третьем.

Где же родился Аттила? Можно предположить, что в Паннонии, нынешней Венгрии, при вожде Ругиле (или Руа), приходившемся ему родным дядей. Дед Аттилы, Эфаль (или Эталь), по легенде, был убит рабом своего сына Мундзука. А сам Мундзук — отец Аттилы — через некоторое время отравлен собственным братом. Да и сам дядя Ругила со временем внезапно скончался.

Вождям гуннов было за что бороться. По пути из Азии они постоянно грабили — и разбогатели. Ко временам Аттилы у них было уже что-то вроде дворцов — деревянные дома, обшитые деревом и даже как-то украшенные. Там хранились ковры, ткани, серебряная и золотая посуда. Уже при Ругиле гунны получали постоянную дань от Восточной Римской империи. К ним текли тонны золота. Но они не успокаивались, нуждаясь в новых и новых грабежах.

По Европе ходила легенда о том, что гунны произошли от браков остготских женщин, сосланных за колдовство в пустыню около Меотийского болота (Азовского моря), с местными злыми духами. Там, в болотах, колдуньи производили на свет монстров. А ведь всякий миф имеет реальные основания…

И даже когда гунны научились есть на серебряных и золотых блюдах и устраивать дипломатам торжественные встречи — а Приск рассказал о том, как посольство приветствовали пением гуннские девушки, как на пиру подавали чаши с вином, — их дикарский дух был неистребим и заставлял Европу трепетать.

Итак, Ругила поделил свою, условно говоря, «империю», власть над конгломератом племен, между племянниками Аттилой и Бледой — и внезапно умер. В течение 12 лет братья как-то сосуществовали, по отдельности совершая набеги на Византию.

Они были очень разными. В источниках сохранилась такая, например, история. Бледа обожал некоего забавного мавританского карлика по имени Зерко и приказал даже изготовить для него доспехи, чтобы было еще смешнее. Однажды Зерко сбежал. Бледа был в ярости. Карлика вернули в кандалах. На взгляд Бледы, это тоже было очень смешно. Зерко, заикаясь, объяснил своему господину, почему попытался бежать: ему не давали общаться с женщинами. Это еще больше развеселило Бледу, и он пообещал предоставить своему любимцу какую-нибудь знатную даму из Восточной Римской империи (Византии).

А вот Аттила карлика не выносил. Его подспудная ненависть к брату-сопернику выражалась в отношении к Зерко. Как именно Аттила расправился с Бледой, неизвестно. В хронике современника, историка и богослова Проспера Аквитанского, сообщается: состоялось коварное умерщвление Бледы. После этого Аттила стал единоличным правителем.

Условная «держава» гуннов представляла собой нечто колоссальное. Она начиналась к северу от Дуная и простиралась от Причерноморья до Рейна. Строгого административного управления на этой огромной территории не было. Но в целом она была подконтрольна предводителю гуннов.

Чтобы отличиться, Аттила задумал новые походы. Источники говорят, что ему достался меч бога войны. Якобы некая корова поранила ногу, пастух пошел искать то, обо что она порезалась, и нашел древний, замечательно острый меч. Он принес находку Аттиле, а тот сразу догадался, что это меч бога войны. Считалось, что его чтили прежние вожди гуннов, а потом меч был надолго утерян. В сущности, Аттила предпринял некий «пропагандистский ход», укрепляя свой авторитет единственного правителя гуннов с помощью понятных его подданным суеверий.

Уверенный, что меч принесет победу, Аттила переместил свою резиденцию дальше на восток. Его взор был устремлен на Восточную Римскую империю, которой в тот момент правил император Феодосий II — человек не очень сильный и не слишком решительный.

У Византии с момента ее возникновения в 395 году, когда Римская империя разделилась на Западную и Восточную части, было исключительно сложное положение. Она представляла собой мост между Западом и Востоком, и ее всегда теснили кочевники. Да и население самой Византии было пестрым: римляне, греки, сирийцы… Огромные, очень богатые территории, которые трудно держать под контролем.

Феодосий II был лишь вторым по счету самостоятельным правителем Византии. Сами жители этого молодого государства называли себя ромеями, то есть римлянами. Раздел Римской империи казался им тогда делом временным.

И вот всего через 50 лет после образования Восточной Римской империи, в 445 году, на нее двинулся походом Аттила. В тот момент у Византии не сформировалось еще ни развитой системы управления, ни мощной армии.

А гунны уже не были просто дикими кочевниками на лошадях. Они научились использовать деревянные платформы на колесах со специальными, плетенными из ивняка щитами — своего рода военные машины. Они освоили тараны, с помощью которых пробивали крепостные стены. И войско их было пестрым, но неплохо организованным, построенным чаще всего по этническим группам, с учетом военных умений каждого.

Бюст византийского императора Феодосия II (годы правления 408–450 гг. н. э.). Мрамор, V век нашей эры.

Первый и главный удар в походе 445–448 годов Аттила нанес по Греции. Современники говорят об уничтожении то ли 70, то ли 100 городов. Гунны грабили греческие города и обозами отправляли драгоценности в свою ставку, тысячи людей были угнаны в рабство. У гуннов уже возникла собственная знать, которая хотела новых и новых богатств. Хронист Марцеллин Комит пишет: «В страшной войне Аттила почти всю Европу стер в пыль». Он преувеличивает, воспринимая как «стирание в пыль всей Европы» уничтожение греческих городов. Но и это было по-настоящему страшно!

Феодосий II был не в силах препятствовать захвату гуннами огромных территорий — современной Греции, Сербии, Румынии. Тем более что с востока на Византию давили персы, уже занявшие Армению.

Кроме того, Константинополь пострадал от землетрясения. Это вдохновило Аттилу, который понял, что стены рухнули и город теперь беззащитен. Однако дело завершилось не разграблением Константинополя, а заключением позорного для Восточной Римской империи мира. Согласно договору, который подписал Феодосий II, Аттила получил земли по правому берегу Дуная. Там он, кстати, и запретил заниматься земледелием. Кроме того, ему были выплачены, как это сегодня называется, контрибуции — 6 000 фунтов золота, около двух тонн. Была установлена и ежегодная дань — 2 100 фунтов золота.

И еще один пункт, который почему-то был для Аттилы очень важен, — возвращение всех перебежчиков, как он их называл. Есть разные мнения по поводу того, почему он придавал этому вопросу такое большое значение. Может быть, это был постоянный предлог для притязаний, постоянный повод для похода. Или же он опасался, что гунны, перешедшие на сторону Восточной Римской империи, усилят армию врага.

Феодосий II дал Аттиле титул magister militum — «главный военный», главнокомандующий. Так поступали римляне, когда нанимали для защиты своих границ так называемых федератов — варварских вождей с их дружинами. Византийский император и выдачу гуннам огромных средств объяснял тем, что им надо заплатить за охрану северных границ. А по существу он откупался от Аттилы. Не хотел бьггь «обращенным в пыль». Присвоение Аттиле титула magister militum свидетельствовало о варваризации великой римской цивилизации. Она гибла не только под ударами завоевателей, но и изнутри. Боже мой, как звучало на гордой латыни звание этого страшного дикаря!

Многие великие завоеватели в мировой истории напитывались культурой народов, которые покоряли. Так было, например, с чингизидом Хубилаем, подчинившим себе Китай — и подчинившимся китайской культуре. Так Греция, завоеванная в свое время римлянами, несомненно, покорила их духовно. Аттилу же интересовали только горы золота.

Судя по всему, Феодосий II действительно рассчитывал использовать гуннских воинов на северной границе. Потому он и направил к Аттиле посольство. И вождь гуннов принял посланников, в том числе и потому, что они в своем обозе везли ему в качестве подарка выданных Византией беглецов.

Вот каково описание Аттилы у Приска Панийского (в пересказе Иордана): «Он выступал из дому, шел важно, озираясь в разные стороны. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами. С редкой бородой, тронутой сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом кожи, он являл все признаки своего происхождения». Это явный намек на родство со злыми болотными духами.

В составе византийского посольства был некий Вигил, который собирался подкупить слугу Аттилы, чтобы тот, в свою очередь, подкупил других слуг, и они убили вождя. Как потом выяснилось, византийцев просто обманули. Слуга и не думал никого подкупать — он сразу выдал замысел своему господину. Интересно, что Аттила не настаивал на казни того, кто пытался организовать против него заговор, — предпочел выкуп, вновь продемонстрировав почти патологическую страсть к богатству. Сравниться с ней могла лишь его страсть к титулам и званиям.

После заключения мира с Феодосием II Аттила был на вершине могущества и наслаждался властью. Приск описал пиршество, на которое пригласили послов. Аттила сидел в центре зала на ложе. За его спиной помещалось еще одно ложе, слегка прикрытое занавеской, где он, видимо, мог поспать, утомившись от трапезы. Был строгий порядок размещения гостей — кто по правую руку от вождя, кто по левую. Кубки с вином разносили «по чинам» и подавали со сложными церемониями.

Аттила, сидя на своем ложе, ласкал младшего сына Эрнака, который, согласно предсказанию, в будущем должен был спасти его «державу». Пока произносилась здравица в честь Аттилы, никто не имел права сесть. Во славу вождя исполняли песни. Утонченному греку Приску эти гимны, в которых воспевалось величие Аттилы, показались грубыми, варварскими. Но сам вождь слушал с удовольствием.

Это был пик торжества Аттилы. Наверное, ему показалось тогда, что ему подвластен весь мир. И его жадный взгляд устремился на Запад, к Риму. Он даже принял титул императора, чтобы уподобиться римским властителям.

Западная Римская империя была знакома с гуннами и не считала их врагами. Их отряды римские императоры не раз нанимали в военных целях. Самый яркий римский полководец этой эпохи Флавий Аэций налаживал с гуннами контакты. И вдруг Аттила, недавно командовавший наемниками, решил пойти против Рима.

Мы не знаем точно, что было главным побудительным мотивом — растущие аппетиты или растущее честолюбие. Наверное, определенную роль сыграло и то, что в 450 году умер Феодосий II, а новый византийский император Маркиан, бывший солдат, на требование платить золотом ответил Аттиле: «Для друзей у меня подарки, а для врагов — оружие!». Казалось бы, гуннам логично было двинуться в поход на Маркиана. Но может быть, Аттила хотел победить Рим, стать еще сильнее — и уже после этого взять наконец Константинополь?

В середине V века город Рим не был даже столицей Западной Римской империи. Столицу перенесли в Равенну. Но Рим оставался Вечным городом. Там заседал мало что значивший Сенат, там жили патриции. Происходила, правда, внутренняя варваризация — утрата цивилизованности. Очень актуальная проблема для наших дней! Вот что писал еще до прихода гуннов Аммиан Марцеллин: «Даже те немногие дома, которые в прежние времена славились серьезным вниманием к наукам, теперь погружены в заботы позорной праздности. И в них раздаются песни и громкий звон струн. Вместо философа приглашают певца, а вместо ритора — мастера потешных дел. Библиотеки заперты навек, как гробницы». Какое емкое и страшное выражение! И далее: «Людей образованных и серьезных избегают как людей скучных и бесполезных».

Через пять лет после Аттилы римский император Флавий Майориан, который снова перенес столицу в Рим, издал удивительный эдикт. В нем говорилось: «Мы, правители города, решили положить конец бесчинству, из-за которого обезображивается вид почтенного города… древние величественные здания подвергаются разрушению, и таким образом уничтожается великое лишь для того, чтобы построить где-то что-то ничтожное». Внутренняя варваризация, несомненно, подготовила приход варваров и тот синтез, из которого потом родилось Средневековье.

Рим, на который двинулся в поход Аттила, был уже не тот, который в 410 году захватывали и грабили вестготы во главе с Аларихом I. И все-таки слово «Рим» по-прежнему многое значило.

Аларих I. Гравюра XVIII века

Знаменем для начала войны (а вовсе не просто формальным поводом, как это иногда подается) стало такое событие. В 449 году (хотя, по некоторым версиям, это произошло значительно раньше) сестра слабоумного императора Валентиниана III Гонория была с позором изгнана из Равенны за то, что тайно сожительствовала с управляющим дворца Евгением и, как говорили, родила от него ребенка. Ее отправили в Константинополь. Там она нашла тайного посла — евнуха по имени Гиацинт, вручила ему письмо и драгоценный перстень и отправила… к Аттиле. Сестра императора предложила вождю гуннов свою руку и половину Западной империи в качестве приданого. Надо сказать, что традиции передачи власти по женской линии в Риме не существовало. Это была личная инициатива Гонории.

Гиацинта схватили, пытали, и он все подробно рассказал. Его, конечно, казнили, а Гонорию отправили обратно в Равенну, срочно обвенчали буквально с кем попало и посадили под замок.

Но Аттила потребовал, чтобы ему немедленно отдали его «невесту» и половину империи. В 451 году он повел на Рим не только гуннов, но и целую группу подвластных ему племен.

Рим задрожал от ужаса. Хронист Сидоний Аполлинарий передает ходившие в тот период слухи. Говорили, что Аттила ведет через Галлию 500 тысяч человек. Это несомненное преувеличение. Большинство специалистов считает, что в сражении 451 года столкнулись всего около 500 тысяч человек — и это с обеих сторон. Но у страха глаза велики.

А вождь гуннов еще и прислал гонца, который объявил Валентиниану III: «Аттила, мой господин и твой господин, приказал тебе через меня приготовить для него твой дворец». Настоящее психологическое давление! Страшны были, конечно, и воинственные германцы, но они не знали этой угрожающей, победительной стилистики. У Аттилы появилась особая восточная величавость. Варварский Восток надвигался на Европу и уже сознавал себя ее повелителем. Правда, дальнейшие события показали, что Аттила несколько поторопился.

Два войска — римское и гуннское, которые двигались навстречу друг другу, были во многом сходны — и при этом глубоко противоположны. Римское войско, которое возглавил Флавий Аэций, — это представители германских племен: вестготы, алеманны, бургунды, часть франков, а также негерманцы аланы. Все они приняли христианство. Это был некий конгломерат христианизирующихся народов. Аэций, имевший большой дипломатический талант, сумел подобрать себе союзников. Им противостояли недавние кочевники и язычники, чьи предки пришли из глубины Азии. Противостояние Древнего Рима и мира Востока и в лучшие времена для римской цивилизации было трудным и не слишком победительным.

По пути гунны захватили Мец, Трир, Кельн, Реймс и осадили Орлеан. Когда к городу приблизился со своим войском Аэций, Аттила отошел, вероятно, из-за плохих местных условий для движения конницы.

По легенде, один город — Труа — был спасен местным епископом. Якобы, когда ворота города были уже открыты, тот воззвал к Аттиле: «Ты бич Божий, отправленный нам за наши грехи!» И гунны прошли мимо. Но история эта совершенно недостоверна, да и название «бич Божий», как уже говорилось, возникло значительно позже, в Средние века. Если Аттила и прошел мимо города Труа, то просто потому, что торопился. Он искал такую местность, где преимущество его конницы будет очевидным. И нашел как раз недалеко от Труа, на территории современной французской провинции Шампань. Местность называлась Каталаунские поля. Там было очень просторно. И именно там состоялось сражение, которое вошло в историю под названием Битва народов.

Это сочетание слов может быть истолковано по-разному. Во-первых, и в войске под командованием Аэция преобладали не собственно римляне, а германцы. Важнейшим оказался союз Рима с вестготами, которых возглавлял их вождь Теодорих. И в армии Аттилы самих гуннов было меньше, чем их союзников.

Во-вторых, Битва народов — обозначение, не раз возникавшее в мировой истории и всегда символизировавшее масштабность события. Источники описывают сражение на Каталаунских полях в эпических тонах: «Все ручьи вокруг, все водоемы окрасились от крови погибших в красный цвет». Число погибших неизвестно, но это, безусловно, были десятки тысяч людей.

Аттила перед боем вдохновил своих воинов короткой речью: «После побед над таким множеством племен я считаю бесполезным побуждать вас словами, как не смыслящих, в чем дело. Что же иное привычно вам, кроме войны?!» Варвары эпохи Великого переселения народов не просто все время сражались, но и осмысливали это, делали своим знаменем. «Что храбрецу слаще стремления отплатить врагу своей же рукой? — вопрошал Аттила. — Насыщать дух мщением — это великий дар природы. И я первый пущу стрелу во врага».

И действительно выпустил стрелу. Этим его личное участие в сражении ограничилось. Аттила уже не мыслил себя военным вождем, чье место впереди войска. Он был императором, властителем мира, который высоко поднялся над армией и над битвой.

У германских вождей сложились другие традиции, которые надолго закрепились потом в культуре западноевропейского рыцарства. Вождь должен идти впереди сам, сражаться лично, показывать пример отваги. Предводитель вестготов Теодорих погиб в этом сражении. Обстоятельства его гибели описываются по-разному. Не исключено, что его затоптала собственная конница, когда он оказался в ее гуще.

Финал сражения был странным. Поле было усеяно телами погибших с обеих враждующих сторон. Аттила с оставшимся войском, в основном состоявшим из гуннов, заперся в своем лагере, огороженном повозками. Аэцию необходимо было узнать, сколько воинов там укрывается, чтобы принять решение о штурме. Но оттуда постоянно летели стрелы, и ни одному лазутчику не удавалось пробраться за ограждение.

В центре гуннского лагеря еще до начала битвы был сложен костер из конских седел. Аттила сказал: «Если мы не победим, я сожгу себя на этом костре». Опять же совершенно не в традициях Западной Европы, где вождь может умереть лишь на поле боя, сражаясь до последнего.

Аэций не решился штурмовать лагерь гуннов. Более того, источники сообщают, что он отпустил своих главных союзников. Сказал сыну погибшего Теодориха скорее возвращаться, чтобы власть не захватили его братья. Отправил домой и предводителя франков Меровея (Меровига) — с него, по преданию, началась первая франкская династия Меровингов.

Есть разные предположения относительно того, почему Аэций действовал именно так. Вероятно, он несколько опасался своих союзников-германцев. А может быть, рассчитывал примириться с Аттилой. В общем, он увел свои войска и позволил оставшейся части гуннской армии уйти за Рейн.

Конечно, Аттила — повелитель мира — сейчас же принялся доказывать, что не был побежден. В 452 году он опять двинулся на Рим, но другим путем — прямо в Северную и Среднюю Италию. Как и в предыдущем походе, он уничтожал города на своем пути. Так, город Аквилею он просто стер с лица земли. Через сто лет его местоположение уже было известно лишь приблизительно. Гунны разграбили Верону, Мантую, Бергамо. Милан сдался и потому остался относительно целым.

Приск рассказывает о таком эпизоде, связанном с захватом Милана. В одном из уцелевших дворцов Аттила увидел картину, на которой были изображены два императора — Восточной и Западной Римской империи — на золотых тронах, а перед ними — тела убитых скифов. Это очень понравилось вождю гуннов. Он велел немедленно найти художника и заказал ему такую картину: на золотом троне сидит он, Аттила, а перед ним — два императора, Восточной и Западной империи, из мешка сыплют золото. Мешок золота оказался для него важнее, чем поверженные враги.

После ужасных погромов итальянских городов Рим ощущал себя совершенно беззащитным. Тем более что войско Аэция находилось далеко, в районе реки По. К приближавшемуся Аттиле направилась депутация из нескольких знатных римлян во главе с епископом Львом I, которого тогда уже называли Папой. Позже именно он принял титул Великого понтифика. Этот человек претендовал на нечто большее, чем Римский епископат. Лев I имел опыт 12 лет епископства и был очень энергичен, несмотря на весьма преклонный для той эпохи возраст — 62 года.

Подробности переговоров неизвестны. Возможно, Лев I потряс Аттилу рассказом о всевидящем Боге, который накажет за грехи. Или просто откупился. А вероятнее всего — и то и другое.

Аттила к тому времени был болен. Его мучили кровотечения из носа, которые никак не удавалось остановить. По пророчеству, он должен был умереть так же, как Аларих I, вождь вестготов, который в 410 году взял Рим, разграбил его — и практически тут же скончался. Суеверного Аттилу это не могло не страшить.

К тому же в его войске началась чума. А в гуннской державе, где он оставил править своего сына и наследника Эллака, поднялась смута. Было некое движение на Дунае, на севере Балканского полуострова, и новый византийский император Маркиан направил туда отряды. Да еще с севера к Риму спешил Аэций со своим войском. То есть сложилась крайне неблагоприятная для Аттилы военно-политическая обстановка.

И он развернул армию и ушел прочь от Рима. Это решение не могло не повлиять на состояние его духа. Ведь он уже второй раз убедился в том, что не является абсолютно непобедимым. Его опять остановили!

Примерно через год после похода на Рим Аттила умер при таинственных обстоятельствах. Позднейший эпос, литература, искусство всячески романтизировали эту историю.

Произошло вот что. Аттила в очередной раз решил жениться. У него была бесконечная череда так называемых жен, конечно, не в христианском понимании. На сей раз он выбрал девушку необыкновенной красоты по имени Ильдико (ласкательное форма имени Хильда или Кримхильда). В «Песни о Нибелунгах» эта героиня зовется Брунгильда, в исландском эпосе «Старшая Эдда» — Гудрун. Девушка происходила из дома Бургундов, когда-то, до Аттилы, уничтоженных гуннами. Это была страшная резня 437 года. Уничтожение целых народов навсегда остается неослабевающей болью в истории человечества.

И вот стареющий гуннский вождь, которому было уже за 50, взял в жены, а по существу — в наложницы — прекрасную бургундскую девушку. А наутро после брачной ночи его нашли на ложе утопающим в крови. Рядом сидела, рыдая, юная жена. Народная молва приписала ей месть за истребленных Бургундов. Потом появились и другие легенды — о жене, которая убила не только Аттилу, но и своих детей от него. Все это доказывает, какое глубокое впечатление произвела на современников внезапная смерть гуннского вождя.

По словам Приска, в ночь гибели бича Божьего императору Восточной Римской империи Марциану приснился вещий сон. Христианский Бог показал ему сломанный лук Аттилы. Приск прокомментировал это так: «Настолько страшен был Аттила для великих империй, что смерть его была явлена свыше взамен дара царствующим». Смерть в виде подарка!

Состоялись пышные похороны. Были изготовлены три гроба: золотой, серебряный и железный. Тех, кто зарывал их в землю, потом сразу же убили, чтобы никто не нашел место захоронения.

Смерть Аттилы не спасла Западную Римскую империю, которая агонизировала и перестала существовать в 476 году. Последний римский император, Ромул по прозвищу Августул (Августенок), происходил из варварского рода, жившего в Паннонии, в тех местах, где была ставка гуннов.

После Аттилы его «держава» распалась. Младший сын Эрнак увел, как и было предсказано, остатки гуннов в степи Причерноморья. К VII веку само название «гунны» исчезло из источников: они растворились в других народах. Это неудивительно — процессы ассимиляции шли повсюду. Но показательно, что гунны не оставили в мировой истории ничего, кроме ощущения ужаса. Им будто нечего было сказать человечеству.

Фредегонда. Королева франков

Франкская королева Фредегонда жила во время Юстиниана. Прошло только 70–80 лет с момента падения Западной Римской империи. А умерла она, когда Августин Великий отправился в Великобританию. Исторический контекст непростой. Французские специалисты не очень любят эту страницу своей истории, или, скорее, предыстории: она кровавая, безмерно страшная.

Фредегонда — героиня междоусобицы эпохи поздних Меровингов. Это первая династия франкских королей. Тогда, в период раннего Средневековья, произошел синтез римских институтов и традиций с германскими, во многом еще родоплеменными. Например, у франков практиковалась кровная месть.

По легенде, династию основал Меровей — сын земной женщины и морского чудовища. После него правил сын — полулегендарный Хильдерик I, а затем — Хлодвиг. Королем он стал просто: воины подняли его над собой на щите. Этого было достаточно. Хлодвиг принял христианство и в 496 году крестил свой народ. Такая политика была вполне разумной: церковные прелаты стали опорой власти.

Хлодвиг разослал гонцов во все концы страны, чтобы во избежание распрей убить своих ближайших родственников. В поведении Меровингов можно увидеть смесь одичавшего позднего Рима и яркого, цветущего германского варварства. Фигура Фредегонды — одна из самых заметных в этот период. Ее можно сравнить с великой злодейкой позднего Рима, матерью Нерона Агриппиной Младшей или знаменитой отравительницей Екатериной Медичи, жившей в XVI веке. Образец безумного женского властолюбия. Властолюбие свойственно людям во все эпохи и от пола не зависит, но все-таки нельзя не учитывать того, что у женщин оно может сочетаться со столь же неистовым чадолюбием.

Григорий Турский. История франков. Фронтиспис. кон. VII в. н. э.

Что почитать о Фредегонде? На русском языке доступен главный источник, связанный с ее личностью, — «История франков» епископа Григория Турского. Это был замечательный писатель, который впитал римские традиции. Его изначальное имя — Георгий Флоренций. Он происходил из знатной галло-римской семьи, жившей в Оверни, в самом сердце будущей Франции. В 573 году Григорий получил епископство в Туре. Состоящая из 10 книг «История франков» написана на латыни. Автор доводит повествование до 591 года. Известно, что Григорий Турский опирался на утраченные позже источники, что придает его труду особую ценность.

На русский язык переведена и книга удивительного французского историка и писателя XIX века — Огюстена Тьерри. Она называется «Рассказы из времен Меровингов». Автор — парализованный и ослепший человек — диктовал ее своим ученикам, потому что источники знал практически наизусть.

Можно рекомендовать также монографию французского исследователя Брюно Дюмезиля «Королева Брунгильда» и статью А.В. Познанской, опубликованную в журнале «Мир музея» (2006, № 6), — «Возвращение королевы Меровингов». Это исследование посвящено картине А.-Т. Лоуренса «Фредегонда у одра епископа Претекстата». Это полотно 1864 года хранится в фондах ГМИИ имени А.С. Пушкина. Художник изобразил момент, когда Фредегонду предает проклятию очередная ее жертва, а она нисколько не раскаивается в злодеяниях.

Фредегонда родилась приблизительно в 545 году (точная дата неизвестна). Она была не знатного, низкого происхождения, что очень важно для понимания ее безумного властолюбия. Что называется, из грязи в князи. Фредегонда была из семьи слуг или даже серфов — почти рабов.

Путь к власти она начала, став наложницей Хильперика I, короля Нейстрии — области на северо-западе королевства Меровингов. Там преобладало галло-римское население. Хильперик, по словам Григория Турского, был Нероном и Иродом своего времени.

Короли германских государств приняли христианство, но во многом оставались варварами. Например, они практиковали многоженство, хотя епископы объясняли им, что жена должна быть только одна, а браки заключаются на небесах. Германским правителям казалось, что нет ничего страшного в том, чтобы отправить одну жену в монастырь и взять другую.

В тот момент супругой Хильперика I была Аудовера. Хитрая служанка Фредегонда уговорила ее подержать на руках только что родившуюся дочь. С точки зрения христианской церкви, это был грех: женщина, взявшая на руки младенца, как будто становилась родственницей его отца и уже не могла оставаться женой. Потому что крещение создает условное родство, приравниваемое к кровному.

Согрешившую Аудоверу Хильперик с радостью отправил в монастырь. Фредегонда была уверена, что он сейчас же на ней женится. Но нет, он женился на вестготской принцессе.

Вестготы поселились на Пиренейском полуострове во время Великого переселения народов. Это будущая Испания. Их королевство было относительно цивилизованным. Брат Хильперика, Сигиберт, король Австразии, был женат на вестготской принцессе Брунгильде. Она, кстати, была гораздо более образованной и утонченной, чем известная под тем же именем героиня германских мифов. Хильперик около 565 года, чтобы породниться с богатыми вестготскими королями, женился на ее родной сестре Галесвинте.

Правда, король вестготов Леовигильд потребовал, чтобы Хильперик сейчас же изгнал наложницу. Тот обещал (он всегда делал это легко). И Фредегонда вновь сделалась простой служанкой, и это ее страшно озлобило.

Она не сдавалась и через некоторое время была вновь приближена к королю. Современники не сомневались, что именно под ее влиянием Хильперик подослал к жене убийц. И прекрасная хрупкая Галесвинта была задушена слугами. Хильперик, с утра обнаруживший ее в постели мертвой, картинно рыдал и заламывал руки. Примерно через девять дней он женился на Фредегонде. Она наконец-то стала королевой. Это было в 567 году.

Убийство Галесвинты. Миниатюра из «Больших французских хроник».

То, что Хильперик по наущению Фредегонды убил сестру королевы Брунгильды, которая была женой его родного брата, создало клубок неразрешимых противоречий. Брунгильда просила мужа отомстить за ее сестру. В 569 году была попытка мирно их преодолеть с помощью общенародного судебного собрания, созванного в римских традициях. Инициатором собрания стал третий брат Хильперика и Сигиберта Гунтрамн. Суд постановил, что Хильперик, виновный в убийстве, должен передать сестре Галесвинты, Брунгильде, приданое погибшей — пять городов в Аквитании, на границе Франции и будущей Испании: Бордо, Лимож, Кагор, Беарн, Бигор. Крупнейшие центры торговли, красивейшие, богатейшие города.

Ответ Хильперика был прост. Он отдал то, что от него потребовали, но занял города, принадлежавшие Сигиберту: Тур и Пуатье.

Хильперик I и Фредегонда

Эмануэль Валле. Фредегонда вооружает убийц Сигиберта I

Начались распри, которые продолжались еще шесть лет. Сигиберт начал побеждать. Он даже провозгласил себя королем франков.

Убийство Сигиберта. Миниатюра из «Больших французских хроник»

Тогда Фредегонда подослала к нему убийц. В его лагерь пробрались два человека с длинными кинжалами, притороченными к поясу, — скрамасаксами. Тогда их носили многие, поэтому особого внимания на тех двоих никто не обратил. Они прошли в шатер Сигиберта, якобы с посланием, и вдруг набросились на короля и убили его. Брунгильда была захвачена в плен и заключена в Руане, где находилась в ссылке отвергнутая жена Хильперика Аудовера.

В 577 году в Руан прибыл сын Хильперика от Аудоверы, по имени Меровей, тезка основоположника династии. Юноша уже был опытным воином, руководил осадой Пуатье, когда город был занят войсками Сигиберта. Но на этот раз он приехал с мирной миссией — проведать мать. В Руане он встретил Брунгильду — супругу покойного дяди — и был ею покорен. Варвары, кстати, всегда чрезвычайно любвеобильны.

Как ни удивительно, епископ Руана Претекстат решился обвенчать Меровея и Брунгильду, несмотря на то что они родственники. Меровей стал в глазах отца и мачехи мятежником, и Хильперик послал против него войско.

Меровей, чье войско было слабее, понял, что будет захвачен в плен, его будут пытать и предадут какой-нибудь страшной казни. Совершенно в римских традициях он приказал другу, чтобы тот заколол его мечом.

Через девять лет епископ Претекстат, повенчавший Меровея и Бругнильду, был убит отравленным ножом, причем прямо в церкви. По легенде, Фредегонда заявила: «Я разберусь, узнаю, кто это совершил». А умирающий епископ ответил: «Кто это совершил? Это совершил тот, кто убивает королей, кто то и дело проливает кровь ни в чем не повинных людей, кто совершает в этом королевстве всяческие злодеяния». А в ответ на слова Фредегонды: «Я сейчас пришлю тебе лекаря», — Претекстат произнес: «Бог уже пожелал призвать меня из этого мира».

В 580-х годах божья кара все-таки настигла Хильперика и Фредегонду: у них один за другим умерли два сына. Наследником стал сын Хильперика и Аудоверы по имени Хлодвиг. Чем могла ответить Фредегонда на жестокость судьбы? Репрессиями.

Она обвинила Хлодвига в колдовстве, в том, что он колдовскими чарами погубил ее малолетних детей. На самом деле они стали жертвами одной из многочисленных в Средние века эпидемий.

Хлодвига выслали. И вскоре нашли мертвым. Но Фредегонда не успокоилась. Она заявила, что колдовала мать наложницы Хлодвига. Женщину сожгли на костре. Не забудем, что до костров инквизиции должны были пройти столетия.

Фредегонда продолжала рожать детей. Но и следующий ее сын через три года умер. Вновь нашли виноватых, к которым применяли страшные пытки, чтобы вырвать признание.

Видимо, все это время Фредегонда, уже будучи королевой, хотела полной власти. Наконец в 584 году умер Хильперик. Ходили слухи о том, что его убила Фредегонда с любовником, придворным Ландерихом. Вроде бы король уехал на охоту, но неожиданно вернулся и подошел к жене сзади. Когда он обнял ее, она назвала имя любовника. Поскольку наказание было неизбежно, над королем учинили расправу.

После смерти мужа стало окончательно понятно, что Фредегонда всегда стремилась к высшей власти. Она стала добиваться права наследования престола для своего четырехмесячного сына. Идеал злобных властолюбивых натур — это или младенец, или душевнобольной на троне. В этом случае всегда правят другие.

Сначала регентом был провозглашен Гунтрамн, тот самый, который собирал народное вече, чтобы помирить своих братьев. Он прибыл к Фредегонде, ему показали малолетнего племянника, и он признал его законным наследником. Когда Гунтрамн ушел из жизни (подробности неизвестны), регентшей стала Фредегонда.

Против нее продолжала войну бежавшая из заточения Брунгильда. Фредегонда воевала до конца жизни, в том числе против Хильдеберта II, сына Брунгильды, а потом и против его сыновей.

Фредегонда пытается убить свою дочь Ригунту

Ссорилась Фредегонда и с дочерью Ригунтой, которая однажды заявила матери: «Я принцесса, а ты родом из служанок». Мать и дочь кричали, грозили друг другу смертью. Однажды Фредегонда едва не отрубила Ригунте голову крышкой тяжелого сундука. Пригласила ее посмотреть на сокровища, которые ей однажды достанутся, а когда дочь заглянула в сундук, мать «устала» держать его крышку и уронила ее на голову Ригунты. Служанка увидела, закричала, сбежались другие слуги, и несчастная принцесса осталась жива.

Фредегонда умерла в собственной постели в 597 году, когда ей было уже за 60. Сохранился могильный камень с поясным портретом в Париже, в Сен-Дени.

Уже после смерти Фредегонды ее сын Хлотарь II настиг и уничтожил ее вечную соперницу Брунгильду. 87-летнюю королеву разорвали лошадьми.

Меровинги правили Королевством франков до середины IX века. На смену им пришла династия Каролингов, названная по имени Карла Великого.

Фредегонда же осталась в истории как символ чудовищных злодеяний. Это, правда, не мешает ей быть героиней одноименной оперы Р. Кайзера и нескольких пьес. А еще в честь ее назван открытый в 1909 году астероид. Так что частица ее черной души по сей день парит в космосе.

Велизарий. Византийский полководец

Византия, в которой прошла жизнь полководца Велизария, оказала огромное культурное и конфессиональное влияние на Древнюю Русь. Мы привыкли отдавать должное византийской учености, замечательному церковному искусству этой страны. Но были и другие аспекты византийской истории, сыгравшие важную роль в судьбе наших предков. Византия — это и величайшая сила единовластия, деспотизм, достигший невероятных пределов. Византия — это фактическое обожествление императора. А еще это немыслимые придворные интриги.

Византия — восточная часть распавшейся Римской империи. Здесь долгое время поддерживали иллюзию того, что великий Рим жив. Византийцы даже называли себя римлянами (ромеями).

В VI–VII веках действительно казалось, что еще немного — и Римская империя возродится в былых границах, но под властью Константинополя. Умершее на Западе воскреснет на Востоке. Но нет, века существования Византии оказались веками постоянного умирания. Страшные удары по ней нанесли крестоносцы. Окончательно же она рухнула в 1453 году под напором турок.

Франсуа-Андре Венсан. Велизарий. 1776 г.

Жизнь Велизария отражена в многочисленных источниках. В Византию приехало немало писателей, спасавшихся от дикарей, от ужасов так называемого Великого переселения народов. «Великое» — не значит «замечательное». Это была мрачная, страшная эпоха в истории Европы.

Среди тех, кто писал о Велизарии, был Прокопий Кесарийский — личный секретарь, сопровождавший его в походах. Его первая книга, «Войны», содержит много подробностей о полководческом таланте Велизария, о его личной отваге. Но есть у Прокопия Кесарийского и другое замечательное сочинение, «Тайная история», вокруг которого очень много споров. Считается, что он тайно написал о темных сторонах жизни двора императора Юстиниана. Об этом нельзя было говорить вслух. Как все очевидцы, Прокопий был во многом неточен.

Есть еще один замечательный современник Велизария — Агафий Миринейский. Его сочинение называется «О царствовании Юстиниана». Автор — поэт, и его поэтический взгляд подмечает многие нюансы, недоступные строгому разуму.

Византийской истории в целом и конкретно полководцу Велизарию посвящено немало научных трудов. Очень интересна книга французского автора Ш. Диля «Юстиниан и Византийская цивилизация в VI веке». Она была впервые издана в России в 1908 году. Хороши также работы русского дореволюционного византиниста Ю.А. Кулаковского «История Византии» в трех томах и советского исследователя А.А. Чекаловой «Константинополь в VI веке, восстание Ника». Для тех, кто интересуется военной историей, есть полная подробностей книга историка и археолога П.В. Шувалова «Секрет армии Юстиниана».

Присутствует образ Велизария и в художественной культуре. Он герой книги английского писателя Роберта Грейвса «Князь Велизарий», серии фантастических романов Д. Дрейка и Э. Флинта и произведения современного российского писателя М.Г. Казовского «Топот бронзового коня». В XVIII веке создана картина Ж.-Л. Давида «Велизарий, просящий подаяние», в XIX — опера Г. Доницетти «Велизарий».

Жизнь Велизария приходится в основном на время правления Юстиниана I — императора, который очень заботился о том, чтобы именоваться великим. Непомерное честолюбие этого правителя в какой-то мере объясняется тем, что он происходил из низов. Юстин, его дядя и предшественник на троне, начал службу простым солдатом. А жена Юстиниана, красавица Феодора, была дочерью смотрителя диких животных на ипподроме в Константинополе.

Велизарий родился около 504 года. Точная дата неизвестна, потому что в ту эпоху фиксировали не рождение, а крещение, а оно могло произойти позже. Место его появления на свет — север Балканского полуострова, Иллирия или Фракия. Не исключено, что у Велизария были и славянские корни. Кстати, в те времена византийским императорам служили воинственные славянские наемники. Они славились тем, что уж если входили в раж, то в бою им не было равных.

Велизарий происходил из римской семьи, вероятно бежавшей от хаоса, который охватил западную часть империи после вторжения варваров. Вчерашние римские аристократы могли быть богаты, но положение их все равно стало шатким.

Юноши из знатных семей получали основы классического образования. Наверняка и Велизарий не был исключением. Но службу он начал, как пишут многие, простым солдатом. Впрочем, не совсем простым. Он служил рядовым, но в новой императорской гвардии — в схолах, то есть в элитных частях.

В 527 году Велизарий был замечен. В Византии шла бурная придворная жизнь. Гвардейцы схолы присутствовали на торжественных церемониях. В триклинии (так назывался римский зал для пиршеств) византийский император жаловал звания, возводил гвардейцев и чиновников в должности. Все было очень пышно. Перед императором падали ниц. Надо было распластаться, губами прикоснуться к полу или к земле. Затем целовали императорский сапожок. Послы зависимых и полузависимых территорий проделывали это трижды. Весь церемониал был основан на унижении. Интересно: в Византии не было классического рабства, но насаждалось рабство духовное.

Во время приемов гвардейцы из схол выстраивались шпалерами, с мечом у бедра и длинным копьем в руке или на плече, с золотым щитом и с золотым шлемом на голове. В Византии считалось, что золота должно быть много. Знаменщики поднимали над ними разноцветные знамена. Послы должны были быть потрясены величием империи ромеев.

Император Юстиниан и Велизарий. Мозаика базилики Сан-Витале, Равенна.

Велизарий провел при дворе в статусе командующего войском три года — с 527 по 530-й. Он женился по страстной любви на Антонине — подруге императрицы Феодоры. Как и сама правительница, она происходила из низов — была дочерью циркового наездника. Антонина проявила себя как мастерица придворной интриги. Она всегда делала все в интересах мужа.

Велизарий, уже побывавший в иранском походе и доказавший, что умеет воевать, был отправлен на Восток — бороться против располагавшегося в Африке королевства вандалов. Это было крупное государственное образование, куда входили части Туниса, Ливии, Сирии, Алжира, а кроме того — Сардиния и Корсика.

Сами вандалы пришли, как и некоторые другие германские племена, со Скандинавского полуострова. В IV веке они получили статус федератов, то есть стали вынужденными союзниками Рима. Они осели в Паннонии, в основном на территории нынешней Венгрии, и сдерживали натиск других варваров. В начале V века вандалы под давлением готов — другой ветви германских племен — перешли на Пиренейский полуостров. Во второй половине столетия, при великом правителе Гейзерихе, они переплыли в Африку, где было спокойнее, чем в охваченной всеобщим переселением Европе. Они успели заключить договор с погибающим Римом, официально закрепив за собой Нумидию, Мавританию, Триполитанию, и стали сильнейшим королевством Средиземноморья.

«Благодарность» их выразилась в знаменитом погроме Рима в 455 году. Вандалы не собирались жить на территории Западной Римской империи. Они хотели крушить ненавистный Рим. Важной целью был, конечно, и грабеж. Нахватав максимум богатств, варвары уплыли обратно в Африку.

Войну с вандалами Велизарий вел в 533–534 годах. Он прославился умением сочетать действия пехоты, конницы и даже флота. Состоялось несколько тяжелых сражений. Византийцы заняли Карфаген и Корсику, захватили несколько кораблей с сокровищами вандалов (те хотели по договоренности с готами переправить награбленное за Пиренеи).

Предводитель вандалов узурпатор Гелимер был взят в плен. Ему удалось бежать, и он укрылся в горах Мавритании. Велизарий послал своего офицера по имени Фара осадить неприступную крепость на горе, где находился король вандалов. Гелимеру передали письмо с предложением сдаться. В ответ тот попросил прислать ему губку, чтобы промывать воспалившийся глаз, музыкальный инструмент, «чтобы петь про свои несчастья», и один печеный хлеб. Странный набор! Видимо, в условиях осады у Гелимера появились психические отклонения.

Он продержался еще три месяца. Осажденные голодали. Гелимер стал свидетелем того, как его родной племянник вырвал у другого мальчика изо рта кусочек хлеба и съел. Видеть страдания детей было невыносимо. И Гелимер сдался византийцам. Это был величайший звездный час Велизария. Подлинная вершина его жизни.

В Константинополе был организован триумф в римских традициях. Велизарий шел пешком от своего дома до ипподрома, ведя пленных и везя добычу. Гелимер был одет по-царски. По легенде, с момента пленения он твердил два слова: «Суета сует, суета сует…»

На ипподроме ждал император Юстиниан. Велизарий пал перед ним ниц. (Византийцы считали себя римлянами, но в Риме так никогда не делали.) С Гелимера сорвали порфировый венец. И Велизарий торжественно и громко попросил Юстиниана сохранить безумному Гелимеру жизнь. Он так и сказал: «В награду за мою победу».

Императору такое не могло понравиться. Только он имел право решать, кому сохранять жизнь, а кому — нет. Он милостиво согласился и, чтобы превзойти Велизария, пожаловал Гелимеру несколько поместий в Вифинии, на юго-западе Малой Азии. В одном из них тот и дожил свои дни.

Но и этого жеста Юстиниану было мало. Он объявил, что принимает с почетом в свой двор дочерей и прочих родственников некогда свергнутого и убитого Гелимером предыдущего короля вандалов Хильдериха. Византийский император поступил так же, как Александр Македонский в отношении семьи персидского царя Дария.

Велизарий с момента победы над вандалами стал любимцем толпы, кумиром армии. Те, кто служил под его началом, — примерно 7 000 человек — готовы были пойти за него в огонь и в воду. Он сделался очень богат. Сокровища, которые он отобрал у вандалов, были выставлены на ипподроме на обозрение народу.

С некоторыми из вещей произошел чудесный случай. Иудеи узнали золотые сосуды, вывезенные около 400 лет назад, в 70-х годах I века новой эры, из Иерусалима римским императором Титом. Посланцы иудеев сообщили Юстиниану, что эти сосуды приносят несчастье, если находятся не в том месте, куда их определил царь Соломон. Вероятно, Юстиниан сопоставил факты: сосуды перевезли в Рим — и империя пала. И он разрешил вернуть священные сосуды в Иерусалим.

Поскольку триумф Велизария встревожил Юстиниана, полководец в том же году получил приказ отправиться воевать против королевства остготов, центр которого находился в Италии. Если бы поход вполне удался, Византия укрепилась бы в иллюзии возрождения Римской империи.

Почему принципиальной казалась именно победа над остготами? Эти племена (примерно 100–150 тысяч человек) пришли в Италию в 488 году под руководством короля Теодориха. Они одержали победу над королевством Одоакра и с ведома императора Зенона расселились на территории империи. Их столицей был уже не Рим, а более северная и потому более безопасная Равенна. Теодорих опирался на римские традиции, в частности — на римское право. Он привлек ко двору последних великих римлян Боэция и Кассиодора (Боэция, правда, позже казнил). Местная остготская знать была не в восторге от его увлечения Римом.

У Теодориха не было наследника — только единственная дочь Амаласунта. Он выдал ее за храброго остготского воина, который вскоре погиб в сражениях. Остался внук, которому Теодорих перед смертью передал власть. В 526 году десятилетний Аталарих стал царем готов и римлян.

Мать хотела дать Аталариху римское образование. Но готская знать решительно воспротивилась, и приглашенных из Рима преподавателей отослали обратно. Аталарих вырос необузданным дикарем, враждебно относившимся к проримски настроенной матери.

У Амаласунты были хорошие отношения с императором Юстинианом, и он обещал милостиво принять ее в Константинополе. Но она, не успев туда отправиться, допустила роковую ошибку. Она привлекла в качестве соправителя родственника, племянника покойного отца, по имени Теодат. Современники писали, что он кичился знанием философии Платона, в которой на самом деле плохо разбирался. Амаласунта и Теодат принесли клятвы, обязуясь править в дружбе и согласии. Некоторые историки предполагают, что они заключили или планировали заключить брак.

Оказавшись у власти, Теодат проявил себя как жадный и циничный политик. Он отстранил Амаласунту от дел, расправился с ее приближенными, а затем сослал ее на дальний остров, где она была убита. У правителей Восточной Римской империи появились законные основания для войны против дружественного прежде королевства остготов.

Война 534–540 годов была трудной. Но Велизарий продолжал одерживать победы. Он вновь покорил Сицилию, которую остготы взяли под свой контроль, захватил Неаполь и — после тяжелой осады — Рим.

Остготы, которыми командовал новый король Витигес, осадили Рим, и город держался полтора года, несмотря на все тяготы. Велизарий лично отличился под стенами Рима во время короткой вылазки с небольшим отрядом. У него был некий военный кураж. Прокопий Кесарийский — личный секретарь полководца — рассказывает в духе героических поэм Гомера, как Велизарий, на темном коне со звездой во лбу по кличке Балан, был окружен со всех сторон врагами и чуть не погиб. Но бесконечно преданные ему солдаты закрыли его щитами. Когда стемнело, он отступил к воротам. Стража не узнала его, грязного, в изорванной, окровавленной одежде, и не впустила в город. Тогда он вернулся и продолжил бой.

Война завершилась в 539 году победой Византии. Остготы не просто сдались — они предложили Велизарию стать их королем. Его долго уговаривали. Он отвечал уклончиво. И собирал вещи, чтобы отправиться домой. Велизарий не мог не понимать, что императору докладывают о каждом его шаге. Еще воюя в Африке, он перехватил несколько писем, которые его недруги отправили Юстиниану. В них говорилось, что полководец завоевывает Африку для себя, чтобы стать там правителем. Еще тогда он, победитель, боялся возвращаться в Константинополь и посылал туда разведку, чтобы узнать, не опасно ли появляться на родине.

В 540 году Велизарий доставил в Константинополь капитулировавшего короля остготов Витигеса. Триумф полководцу-победителю разрешен не был. Юстиниан не забыл, что во время триумфа после предыдущей крупной победы Велизария чествовали слишком восторженно — как императора. А так не должно было быть.

Надо сказать, что тогда же, в 540-м, завершился период великих военных удач Велизария. В 541 году на территории бывшего остготского королевства началось широкое освободительное движение. Его предводитель Тотила был провозглашен новым королем. Византия не могла справиться с ним в течение 10 лет. Он даже на некоторое время захватил Рим. А разбит был не Велизарием, а другим полководцем Юстиниана, по имени Нерсес.

Нерсес. Мозаика базилики Сан-Витале, Равенна (фрагмент)

Велизарию приходилось постоянно отбиваться от обвинений в изменах и заговорах. В 542 году император Юстиниан тяжело заболел. Сразу поползли слухи о том, что это дело рук Велизария. Ведь именно он мог стать претендентом на престол после смерти правителя. Но Юстиниан выздоровел — и слухи развеялись.

В 548 году действительно состоялся заговор, в котором был замешан племянник Юстиниана Германос. Интересно, что заговорщики планировали убить Велизария, который в тот момент был в Италии — участвовал в очередной попытке расправиться с Тотилой. Заговорщики в отличие от Юстиниана правильно оценили личную преданность Велизария императору. Заговор был раскрыт до возвращения полководца в Константинополь. Но не осталось ли у императора неприятного подозрения?

В 559 году Велизарий отразил одну из атак со стороны опасных соседей Константинополя — болгар. Но великой славы это ему не принесло.

В 562 году очередные заговорщики замыслили убийство Юстиниана. Заговор вновь раскрыли, участников пытали, и один из них неуверенно сказал, что, может быть, Велизарий был в курсе их планов. Этого оказалось достаточно для преследования. Немаловажно, что за несколько лет до того скончалась супруга Юстиниана Феодора — покровительница Велизария, подруга его жены. Ничто не могло помешать опале. Юстиниан объявил, что более не доверяет своему полководцу. Подозрений было достаточно для смертного приговора. Но император милостиво ограничился конфискацией имения Велизария и удалением его от двора.

Меньше чем через год Юстиниан демонстративно простил Велизария (ни в чем, кстати, не виноватого!) и вернул ему имения. Но полководец оставался в стороне от придворной жизни. И это после того, как он выиграл минимум три войны! Для таких людей, как Велизарий, нет ничего страшнее, чем пребывать в безвестности. Но такова нередко бывает «благодарность» деспотов, к числу которых принадлежал Юстиниан.

Император умер в 565-м. В памяти народа осталось то, что великий правитель простил своего полководца и сохранил ему жизнь. А было ли что прощать — не так уж важно. В том же году Велизарий окончил свои дни в полном забвении. Его биография может служить иллюстрацией к мысли о том, что нельзя быть слишком успешным человеком в условиях тирании.

Альфред Великий. Жизнь и легенда

Альфред Великий жил в IX веке, годы его жизни — 849–899. Источники, которые используют историки, воссоздавая его биографию, замутнены многочисленными преданиями и сказками. Глубина веков всегда этому содействует. Неотделима от мифа и та стадия развития общества, на которой правил этот король.

Он стоит у истоков английской истории. В сущности, он первым стал называть себя королем Англии. Есть у него и другое название — Rex Sacsorum, король саксов.

Это была эпоха, можно сказать, преданглийская, на рубеже Великого переселения народов, которое ознаменовало конец Римской империи.

Островная Британия была одной из римских провинций. Когда Рим ослабел, на его территорию ринулись варвары, и среди них большая группа германских племен. Такие их ветви, как англы и саксы из Северной Германии, юты с Ютландского полуострова (нынешней Дании), двинулись в Британию. Там в бесконечных войнах с местными жителями — кельтами — и закладывались основы будущей Англии.

Альфред был правителем одного из англосаксонских королевств, Уэссекса, на юге и юго-востоке острова. Он отстоял эти земли, не допустив туда других завоевателей. Именно он заложил основы того, что позже назовут феодализмом, и издал законы (они так и называются — «Законы Альфреда»), которые были уже чем-то средним между варварскими судебниками и государственными правовыми актами.

С простодушной горделивостью Альфред пишет во введении к «Законам»: «Ныне я, король Альфред, собрал эти законы и приказал записать многие из тех, которых придерживались наши предшественники и которые понравились мне. Собрал я здесь те, которые кажутся мне наиболее справедливыми. А прочие я опустил». Технология раннесредневекового законотворчества представлена здесь вполне ясно. Но для той эпохи это, в сущности, подвиг.

И самое важное — Альфред проложил дорогу первой волне просвещения, образованности. При нем возникло то, что именуют ранним Возрождением. Имеется в виду возрождение культуры после эпохи варварства, наступившей в связи с падением Западной Римской империи. И в этом смысле он сопоставим со знаменитым правителем франков, будущим императором Карлом Великим.

О жизни Альфреда известно немало благодаря сохранившимся источникам. Среди них — жизнеописание («Жизнь Альфреда Великого»), созданное епископом Ассером, ученым для своего времени человеком, писавшим по-латыни. Это интереснейшее, хотя и наивное повествование.

Кроме того, сохранилась «Англосаксонская хроника», составленная монахами. Все они заметили такого правителя, как Альфред, и созданные им законы.

Правление Альфреда знаменует грань между чистым варварством и рождающимся государством. К этому времени римляне уже покинули Британию, местное население — кельты — было побеждено германскими племенами. Первые зафиксированные в истории правители англосаксов — Цедрик и Кюнерик. В 30-х годах VII века среди саксов распространилось христианство, а в VII — начале VIII века были созданы первые судебники.

Альфред родился примерно в 849 году (дата рождения в те времена всегда приблизительная, ее не фиксировали строго). Мать носила имя Осбурга. Отец — Этельвульф, правитель Уэссекского королевства. Слово «королевство» надо мысленно взять в кавычки. Короли Уэссекса — это недавние племенные вожди.

Отец Альфреда Этельвульф Уэссекский в генеалогическом списке королей Англии в начале XIV века

Дед — Эгберт, владевший Уэссексом в 825–839 годах, претендовал на объединение соседних королевств и на некоторое время подчинил себе Мерсию — крупную территорию, расположенную в центре острова. К моменту рождения внука дед уже умер.

У Альфреда было шесть братьев, имелись, вероятно, еще и сестры. Мать была занята воспитанием детей. Однажды она показала им рукописный сборник древней англосаксонской поэзии и обещала, что эту книгу получит тот, кто первым выучит ее всю наизусть. По преданию, Альфред уточнил: правда ли он ее получит? Мать сказала, что да, безусловно. По словам Ассера, маленький Альфред, воодушевляемый божественным вдохновением, убежал куда-то, долго трудился над этой книгой, выучил ее наизусть — и получил. Вероятно, это миф, но он демонстрирует свойственный Альфреду с детства огромный интерес к учености, к просвещению, к книгам.

В ту эпоху детство заканчивалось рано. Продолжительность жизни была невелика, и десятилетний мальчик считался юношей. Альфред рано начал участвовать в сражениях, в войнах, которые вел его отец. В источниках отмечается, что сын не отличался крепким телосложением, но закалял себя и сделался воином.

Рано приобщился он и к духовному началу жизни. Ему было около пяти лет, когда он посетил Рим. Сейчас нам представляется, что от Англии до Италии недалеко, но это при наличии самолетов. В том далеком разрозненном мире это был огромный путь. И вот Альфред добрался до Рима, где предположительно в 853 году папа Лев IV совершил над ним некий обряд. Суть его не вполне ясна, но в Британии пронеслась молва, что мальчик помазан римским папой на царствование. Такое вряд ли могло произойти, ведь в семье были старшие братья: Этельбальд, Этельберт и Этельред. Скорее это миф о том, что именно Альфреду суждено было стать королем.

Второй раз Альфред посетил Рим с отцом, королем Этельвульфом. На обратном пути «молодой Альфред» (а ему в это время восемь-девять лет) вместе с отцом гостил, как пишут авторы того времени, при дворе правителя Западно-Франкского королевства, у внука Карла Великого, Карла по прозвищу Лысый. То есть Альфред оказался буквально в ядре будущей Франции.

Что он должен был там увидеть? Конечно, плоды масштабной, интенсивной просветительской деятельности Карла Великого. Библиотеку, скриптории, где переписывали книги, дивные миниатюры, которыми украшали рукописи; школы, в которых должны были учиться дети из знатных семей. У Альфреда появился образец мудрого правителя.

Государство, где он гостил с отцом, было рыхлым, слабым, но оно уже находилось на другой, несколько более высокой ступени цивилизации, чем англосаксонский мир. Дело в том, что будущая Франция — это бывшая римская Галлия, начиная со времен Юлия Цезаря, с I века до н. э. она была глубоко романизована.

А Британия оказалась под властью римлян позже, при императоре Клавдии, в I–II веках н. э., и такой глубокой романизации не подверглась. Она находилась существенно дальше, туда труднее было добраться (надо пересечь Ла-Манш, а это не так просто). И силы Рима были уже не те. Не могла бесконечно расширяться эта вселенная, этот огромный римский мир.

Поэтому римская цивилизация меньше повлияла на жизнь кельтов, коснулась только городских центров, а основная территория острова так и осталась на стадии позднего варварства. И ушли оттуда римляне раньше, в III веке, в то время как из Галлии они не уходили до самого конца, до V века.

И вот маленький Альфред увидел у франков что-то очень привлекательное и запомнил это навсегда. Детские впечатления сыграли решающую роль в его жизни, которую он посвятил законодательной деятельности, укреплению позиций короля и, конечно, просвещению. Но до этого ему пришлось очень многое пережить.

В 857 году умер Этельвульф. Ему наследовал вовсе не Альфред, а старшие сыновья. Три брата правили по очереди. Епископ Ассер уверяет, что если бы Альфред захотел, то мог бы значительно раньше и весьма легко получить королевство со всеобщего согласия. Ведь он превосходил всех своих братьев и умом, и добронравием. Сверх того, он был весьма воинственный муж и становился победителем почти во всех битвах. Но Альфред не пытался вырвать власть у братьев, не устраивал заговоров.

Более того, Альфред вообще не стремился к светской власти, боясь, что это отвлечет его от божественного, он не сможет быть так близок к Богу, как он хочет. Он даже просил Бога послать ему какую-нибудь болезнь, физическую слабость, чтобы смирить плоть и не отвлекаться от божественного. Бог услышал его — он опасно заболел.

Когда же у власти остался последний из его старших братьев (напомню, что жизнь в Средневековье часто была коротка, люди умирали от болезней и гибли в сражениях), стало понятно, что, возможно, ему придется править.

С 17 до 22 лет Альфред был просто соратником своего брата Этельреда и ни разу не попытался отнять у него престол. Но, по легенде, он целую ночь просил Бога, чтобы тот заменил его непонятную, неизлечимую болезнь на какую-нибудь другую, которая теперь не будет мешать ему исполнять обязанности короля. И Бог вновь внял его молитвам. С тех пор внешне он был здоров, хотя преодолевал внутренние проблемы, физические и духовные. Он стал считаться способным принять бремя (а тогда это было именно бремя) королевской власти в Уэссексе.

Этельред умер в 871 году, и 22-летний Альфред сделался королем. Короновали его 23 апреля, в день Святого Георгия, который позже стал считаться покровителем Англии.

Альфред жил в эпоху, когда в огромном этническом котле варилась будущая средневековая Европа. Это было время войн всех со всеми. Главной опасностью для Альфреда, только что пришедшего к власти, оказались новые завоеватели — норманны, или викинги. Это тоже германцы, но северные, со Скандинавского полуострова. Они жили грабежом, расселялись по Европе — и увидели возможность поживиться за счет Британии. Они стали ее страшным бичом.

Еще отец Альфреда отчаянно отбивался от них. В 842 году, например, норманны устроили большую резню в Лондоне и Рочестере. Не просто захватили, но сожгли эти города. Вообще их набеги были беспощадными, потому что главным для них была не земля, а добыча, захват богатств и пленников. Только со временем они стали оседать на завоеванных территориях.

С 871 до 878 года Альфред непрерывно воевал с норманнами, причем не всегда удачно. На некоторое время ему пришлось даже бежать и прятаться в крестьянской хижине, и кое-кто из хронистов упрекает его в том, что он проявил слабость. Однако другие, в их числе Ассер, говорят, что поведение Альфреда было очень разумно.

История того, как король скрывался от опасности, тоже окружена легендами. Известен такой эпизод. Альфред жил у какой-то простой женщины, и она велела ему следить за тем, как печется хлеб. А он недоглядел. Хлеб сгорел. И она его отчитала очень строго. Он же проявил смирение, не стал резко возражать. То есть король учился и христианскому умению стойко переносить невзгоды и постепенно укреплял свой дух.

Он начал стягивать силы и выбрал место сбора всех своих сторонников, чтобы дать норманнам серьезный отпор. Английской знати еще не существовало, страна была в основном крестьянской. И именно из крестьян набиралось войско, чтобы противостоять захватчикам.

Согласно одному из преданий, Альфред, переодевшись в костюм арфиста, бродячего музыканта, отправился в крепость, которая была оплотом норманнов, разведал, какие у них силы. При этом он исполнял англосаксонские песни, и враги слушали его так внимательно, что совершенно потеряли бдительность.

В 878 году Альфреду удалось наконец отбить нападение норманнов. Он заключил с их предводителем Гутрумом мир, согласно которому тот принял крещение. Это была очень важная политическая победа. Гутруму достался кусок королевства, но он обещал не двигаться дальше. Клятва была принесена на священном браслете, смазанном кровью.

Монета Ательстана II Гутрума Короля викингов Восточной Англии. 880 г.

В сущности, Альфред поступил так, как римляне поступали с соседями-варварами (их называли федератами). Кому-то из них позволяли поселиться на определенных территориях и сдерживать других, тех, что шли следом. А норманны все прибывали и прибывали со Скандинавского полуострова.

Правда, клятва вскоре была нарушена. Но передышку Альфред получил. Пользуясь ею, он начал преобразования, которые со временем дали основание назвать его Великим.

На первое место он поставил создание флота. Строил, буквально как Петр I через много сотен лет, тайно, на маленьких речках. И потом вывел этот флот на всеобщее обозрение. Это было потрясение. Ему удалось построить корабли лучше, чем у викингов. Он использовал опыт фризских мастеров (германских, проживавших на территории Нидерландов), но пошел дальше. Его корабли были больше и фризских, и норманнских на 60, а то и более весел. И он начал одерживать победы.

На втором месте — строительство фортов. Альфред решил возвести специальные военные крепости. Иногда они располагались на месте бывшего римского лагеря (многие английские города и сейчас стоят на месте былых римских лагерей). Он поставил не менее 30 крепостей вдоль границ королевства, то есть создал систему обороны.

Наконец, он учреждает звание тэнов. Это примерно то же самое, что королевские дружинники. Население, занимающее не менее пяти гайд земли (примерно 150 га), должно обеспечить одного тэна, но снабдить его всем и навсегда. Это конь, полное вооружение, доспехи, кольчуга, пропитание. На попечении крестьян находится человек, которому говорят: «Ты больше не пашешь, не сеешь, не жнешь, не занят крестьянскими заботами — только воюешь. Но ты всем обеспечен. И живешь лучше, чем все эти крестьяне, копошащиеся на 5 гайдах земли». Это был большой государственный шаг.

Так Альфред начал зарабатывать прозвище Великий.

В итоге его преобразований возникло войско. Король и окружающие его королевские тэны — богатые люди, будущая высшая знать. Потом олдермены, по одному от графства, потом простые тэны, у которых обеспечение меньше (не так много людей на них работает). Всю эту систему можно воссоздать по законам о штрафах. За убийство королевского тэна — огромные деньги, за простого тэна — меньшие, за рядового — совсем немного. Это полуварварское законодательство.

При составлении новых законов, в котором Альфред участвовал лично, были переработаны предыдущие варварские судебники правителей Инэ Уэльского и Этельберта Кентского. Предпринята попытка урегулировать новое устройство общества. Особо подчеркивается значение королевской власти, персона короля неприкосновенна, за покушение на короля — смерть.

Сам Альфред без ложной скромности сравнивал свои законы с законом Моисея.

За государственными делами Альфред не забыл завести семью. Он женился за три года до коронации, в 868 году. Его жена — Эсвита (или Эльсвита). Интересно, что имена всех их детей начинались на «Э»: Этельвард, Этельгифа, Этельфледа, Эльфрида, Эдуард Старший (он будет править после смерти Альфреда).

Почти все королевские дети обучались наукам и искусствам в школе при дворе, которую создал их отец Альфред. Они постоянно читали книги, преимущественно божественного содержания, но не только.

Поразительно, как в эту полуварварскую эпоху Альфред, меняясь с годами, превращался из просто сына своего отца, просто брата своего старшего брата, просто воина, защитника от норманнов, в Строителя, Преобразователя и, наконец, Просветителя.

Королева Эльсвита

С 80-х годов он начал то, что можно условно назвать «просветительской программой». Это стало началом возрождения интереса к римской цивилизации, к просвещению, к письменной культуре.

Сделавшись королем, Альфред заявил (это повторяют все источники): «Нет в человеке ничего лучшего, нежели знания, и нет ничего худшего, чем невежество». Это можно сделать девизом любой эпохи. Но как он понял это во второй половине IX века?

Альфред начинает собирать при своем дворе, как примерно за 100 лет до него Карл Великий, всех интеллектуалов, каких может отыскать, из всех англосаксонских королевств и с континента. Например, некто Гримбальд из Реймса стал духовником Альфреда и доставлял ему книги из Западно-Франкского королевства.

И вот уж совсем поразительный факт. В 887 году, в возрасте 38–39 лет, Альфред начал изучать латынь. Причем обучался он и чтению, и письму. Как известно, Карл Великий в свое время мог весьма бегло читать и говорить по-латыни, но не научился писать. Его сильно отвлекали постоянные войны, необходимость быть в походах, в отрыве от двора.

Штриховой рисунок драгоценного камня Альфреда, показывающий гнездо у его основания

Альфред тоже воевал, но оборонительно. И он начал читать, писать, более того — переводить латинские тексты на англосаксонский язык. И насаждать грамотность в своем окружении. Как он это аргументировал? Он распорядился, чтобы все молодые люди, рожденные от свободных родителей (в Англии существовало тогда патриархальное рабство) и имеющие необходимые средства, были отданы в обучение и учились до тех пор, пока не смогут хорошо читать написанное по-английски.

В ту эпоху большинство знати — люди неграмотные. И вот их, взрослых, обязали учиться — хотя бы на родном языке.

Откуда эта устремленность к знанию у человека IX столетия? Самое простое материалистическое объяснение, которое царило в отечественной историографии все советские годы, — правящий класс нуждается в грамотных людях, чтобы управлять. Допустим, чтобы король прислал письменный приказ и вассал смог его прочитать. Разумно.

Но вряд ли правильно сводить все только к практической пользе. Потому что таким образом мы не объясним того факта, что сам король приступил к литературным трудам, в частности — захотел перевести Боэция, знаменитый трактат «Утешение философией».

Боэций — римлянин, которого приблизил к себе варвар-германец, правитель лангобардов Теодорих, а потом решил предать казни. Приговоренный к смерти философ написал «Утешение философией» — о жизни духа, о том, что человек, способный мыслить, может не бояться смерти. Что-то декартовское есть в этом произведении. Cogito, ergo sum — «Я мыслю, следовательно, я существую». Пока ты мыслишь, пока тебя волнует мироздание, большие вопросы бытия, духовности, ты бессмертен.

Альфред переводит Боэция, и это не свяжешь с необходимостью организовать управление внутри королевства. Правда, переводит несколько по-варварски: кое-что дописывает, добавляет от себя. Перевел он и знаменитый труд Беды Достопочтенного «Церковная история народа англов» (рубеж VII–VIII вв.).

А почему он переводит Орозия — римского историка родом из Испании? Почему ему хочется перевести всемирную историю, написанную римлянином на рубеже IV–V веков? Это необходимо ему для укрепления подданных в христианской вере. Чтобы они не формально, а глубоко верили в Господа. Сам Альфред еще в юности убедился, что если с огромной верой обращаться к Богу, то Бог тебя услышит.

В труд Орозия он тоже кое-что добавил при переводе. Многие английские авторы сомневаются, что он переводил лично, предполагают, что он организовал для этого людей и лишь корректировал текст. Скорее всего, так и было. Что же он туда включил, в этот плод коллективного творчества? Описание экспедиций двух своих подданных — Оттара по Белому морю и Вульфстана из Шлезвига по Финскому заливу.

Альфред снарядил эти экспедиции. Благодаря тому флоту, который он создал, он отправил их посмотреть, что там, вокруг. До эпохи великих географических открытий оставалась почти тысяча лет. А ему уже было любопытно и хотелось зафиксировать то, что ему рассказали.

Конечно, его просветительская деятельность наивна, что естественно для этого времени, но она глубоко, искренне христианская. И трудно поверить, что его единственной целью было усиление королевской власти.

Закат жизни Альфреда сильно омрачен новой активизацией норманнов. Противники времени зря не теряли. Они по-своему созидали, увеличили флот и не оставили надежды завоевать Британию. В 890 году флот данов (датчан), огромный, каких не было прежде, — 250 кораблей — из Булони через Ла-Манш вторгается в Англию, как король уже начинает называть свою страну. Вождь данов Гастинг входит в устье Темзы с 80 кораблями. Правда, закрепиться в Уэссексе данам тогда не удалось. Это произошло уже после смерти Альфреда, который умер в 899 году.

В последние годы он видел, конечно, что у него не все получилось — и все-таки мог быть уверен, что он многого добился. Представители высшей знати читали книги и посылали своих детей учиться. Он создал общество, значительно отличавшееся от всех предшествовавших. Развитие цивилизации невозможно представить себе без рывков. Таким рывком была для Европы деятельность Альфреда Великого.

Болеслав I Храбрый. Первый король Польши

Жизнь и правление Болеслава I пришлись на рубеж раннего и зрелого Средневековья в Европе. Польша — Центральная Европа, и для нее это был скорее конец раннего средневекового периода, в то время как для западноевропейских государств — начало зрелого. Речь идет о рубеже X–XI вв. Болеслав стал королем в 992 или в 995 году и правил до 1025-го.

В его жизни было множество событий, в которых участвовали будущие, тогда еще не имевшие твердых границ Литва, Венгрия, Германия в составе недавно созданной Священной Римской империи.

Болеслав — один из последних европейских правителей, при котором еще процветало язычество. При нем же совершился переход к христианству. В этом отношении на Болеслава очень похож его знаменитый современник, великий князь Киевский Владимир I. Болеслав I, став христианином, в душе, видимо, оставался язычником. У него одновременно было много жен и, соответственно, детей.

О Болеславе немного специальных трудов на русском языке, но все-таки есть что почитать. Переведены «Хроника и деяния князей или правителей польских», написанная в XII веке загадочным Галлом Анонимом (текст издан с комментариями переводчика — Л.М. Поповой). Очень информативна «Чешская хроника» Козьмы Пражского. Фигурирует Болеслав Храбрый в многочисленных научных трудах по истории Польши и Древней Руси.

Ян Матейко. Болеслав I Храбрый

Родился Болеслав в семье польского князя Мешко I. Это был первый достоверный правитель из династии Пястов. Родоначальником династии, по легенде, был крестьянин-колесник по имени Пяст. Позже, уже в XVII веке, Пястом стали называть любого претендента на престол (монархия в Польше была выборной), если он был польского происхождения. Кстати, польский герб — белый орел — это изначально символика династии Пястов.

Мать Болеслава, Дубравка, — чешская принцесса, христианка. Она как раз была из тех, кто христианство принял искренне. Чехия на тот момент — княжество, статус королевства она получит много позже Польши.

Князь Мешко оставался язычником. По сведениям Козьмы Пражского, он был мужем одновременно семи жен. Но под влиянием Дубравки в 966 году принял крещение, а с ним крестилась и вся Польша.

Детство Болеслава I Храброго окрашено опасным соседством Священной Римской империи. Священная Римская империя вела постоянные войны против славян, а в Северной Италии боролась с папством. В 955 году в ходе знаменитой битвы на реке Лех близ Аугсбурга она остановила экспансию венгров в Южной Европе. Эта битва многими исследователями рассматривается как окончание Великого переселения народов.

Существует версия, что в 973 году шестилетний Болеслав был отправлен к основателю Священной Римской империи Оттону I в качестве заложника. Впрочем, ненадолго.

В 992 году скончался Мешко I (мать Болеслава умерла еще раньше, когда наследнику было примерно 10 лет). На момент смерти отца Болеславу было 25, он уже на протяжении нескольких лет управлял провинцией Малая Польша. Нет точных сведений, получил ли он ее из рук отца или сам захватил.

Унаследовав престол, Болеслав быстро устанавливает контроль над всей польской территорией. При этом по его приказу ослеплены двое аристократов, врагов нового властителя. Увечный противник в те времена считается обезвреженным.

Одной из своих главных задач Болеслав видел тотальную христианизацию Польши. В этом отношении он повторил политику Карла Великого, который в свое время 32 года занимался крещением язычников в Европе.

У короля нашелся союзник, молодой германский император Оттон III, внук основателя династии Оттона I. Этот экзальтированный юноша со всем неистовством верил в необходимость распространения христианства и сам был очень набожным. В частности, Оттон ждал и боялся конца света, который предсказывался церковью на 1000 год. Он проводил массу времени в молитвах и самоистязании.

Оттон III стал первым монархом, кто нанес Болеславу визит — прибыл в Гнезно, древнюю столицу Польши. Хронист пишет: «Сказать кому — не поверят, как Болеслав принял императора в Гнезно». Встреча прошла с такой пышностью, что молодой император заявил: «Должно увенчать голову такого князя королевской короной», снял с себя императорскую корону и увенчал голову Болеслава. Стороны обменялись подарками. Оттон III подарил польскому правителю гвоздь с Креста Господня, — подобных гвоздей в Европе в то время было немало. А Болеслав подарил ему в ответ руку убитого недавно язычниками-пруссами епископа святого Адальберта. Болеслав выкупил его тело на вес. Вот сколько весело тело убитого, столько золота он отвесил язычникам. Случай неординарный!

Политический результат этой встречи значителен. В Гнезно повелением императора, согласованным с папой римским, было утверждено архиепископство во главе с братом убиенного Адальберта. Польская церковь стала независимой. Это была победа на все времена.

Но ровно через два года, в 1002-м, Оттон III умер. Историки много пишут об этом. Считается, что повышенная экзальтированность, состояние абсолютного, глубочайшего стресса могли привести к раннему уходу из жизни этого молодого правителя, для головы которого была тяжеловата императорская корона.

Гнезненский собор

Следующие годы, с 1002 по 1019, Болеслав I проводит в завоевательных походах. Отсюда его прозвище Храбрый. В 1002 году он вмешался в чешскую династическую борьбу, одержал победу и утвердил в Чехии своего союзника, которого тоже звали Болеслав. Но вскоре рассорился и с ним. По официальной версии, по причине многочисленных жалоб чешского населения на своего правителя. Сверг его, ослепил и до самой смерти держал в заточении.

Потом у Болеслава I была целая серия войн против Священной Римской империи. По их итогам в 1013 году был заключен договор, по которому Польша получила германские провинции — Мейсенскую и Лужицкую марки. Возглавлявший тогда империю Генрих II скрепя сердце пошел на эту договоренность, твердо полагая, что вскоре отвоюет потерянные земли.

Также польский король не оставлял без внимания восточного соседа, то есть Русь. О Болеславе сохранились упоминания в древнерусских летописях. В «Повести временных лет» есть фраза о нем: «Бе бо великъ и тяжекъ Болеславъ, яко ни на кони не моги седети, но бяше смысленъ». То есть полный, могучий, умный.

Важным моментом стало то, что Болеслав породнился с домом Рюриковичей — выдал свою дочь замуж за князя Святополка, сына князя Владимира Святого. Имя дочери история не сохранила.

Вскоре Святополк, его жена, а также приехавший с ней в Киев епископ Рейнберн стали готовить восстание против Владимира. Но тот успел «сработать на опережение». Все трое были арестованы. И Святополк, который впоследствии войдет в истории как Окаянный, уже тогда был отстранен от наследования княжеского престола. Это можно считать одним из истоков будущих кровавых междоусобиц.

В 1015 году умер Владимир I Святославич. Болеславу было около 50 лет. Его зять Святополк вопреки воле отца решил захватить киевский престол. Для осуществления плана он убил своих братьев Бориса, Глеба и Святослава. В дальнейшем Борис и Глеб были канонизированы Русской Православной Церковью. Примечательно, что даже в Средневековье с его жестокими нравами убийство детей всегда производило самое неблагоприятное впечатление.

Против Святополка выступил еще один сын Владимира, Ярослав, который в дальнейшем получит прозвище Мудрый и которому отец давно уже выделил новгородский престол. Для борьбы с братом-узурпатором Ярослав нанял варягов, считавшихся тогда на Руси лучшими воинами. Он разбил войско Святополка у Любича. Святополк на время бежал к своему тестю Болеславу в Польшу. Но вскоре он вернулся вместе с самим Болеславом брать реванш. При нем было 300 немецких и 500 венгерских рыцарей, внушительная по тем временам сила. Немецкое рыцарство тогда продвинулось дальше восточноевропейского: вооружение, приемы боя, более основательная, тяжелая конница. Кроме них у Святополка была еще тысяча печенегов. 14 августа 1018 г. Болеслав со Святополком победоносно вступили в Киев.

Вторглись они под прекрасным юридическим предлогом, ведь Святополк — один из старших сыновей Владимира, следовательно, он законный правитель Руси, и неважно, что в свое время отец лишил его права наследования.

Поляки были поражены богатством Киева. Это отражено в летописях. Столица Древней Руси произвела ошеломительное впечатление по сравнению с польскими землями. Здесь теснее были связи торговые с Востоком, накоплены были немалые богатства, архитектура была ярче, чем в Гнезно того времени.

Но вскоре поляки вынуждены были отступить. Судя по всему, по причине восстания жителей Киева. Польские войска активно грабили город, результатом стал бунт, и поляки ушли, оставив Святополка. Причем Болеслав увел с собой в качестве наложницы сестру Ярослава и Святополка Предславу. Это считается одним из самых неблаговидных его поступков.

Вообще судьбы жен Болеслава весьма показательны. Первая, на которой он женился в 17–18 лет, Генильда, дочь маркграфа Мейсенского, была отослана обратно к отцу сразу после смерти Мешко I. Эта женитьба была нужна только для того, чтобы заполучить Мейсенскую марку. Болеславу было 19 лет, когда вторая жена, Юдита Венгерская, дочь мадьярского гёзы (князя), родила сына Бесприма. Но и она вскоре была отослана обратно. В следующем году, в возрасте 20 лет, Болеслав обрел третью жену, Эмнильду, дочь Лужицкого маркрафа. Она в 990-м родила сына Мешко. Он и станет наследником Болеслава Храброго. Брак с Эмнильдой оказался прочным. Почти через 30 лет, когда королю было за 50, его супруга умерла, и он женился на юной Оде, дочери маркграфа Мейсенского.

Многие годы Болеслав умолял папство узаконить императорскую корону, которую когда-то Оттон III возложил на его голову. На уговоры ушла четверть века. Только после смерти его врага, императора Генриха II, папство разрешило коронацию. Она состоялась в Гнезно в 1025 году. А вскоре Болеслав скончался, пробыв законным монархом около шести месяцев.

Матильда Английская. Несостоявшаяся императрица

Годы жизни Матильды Английской — 1102–1167. Это граница раннего и зрелого, цветущего, высокого Средневековья. Преддверие эпохи рыцарственности и Крестовых походов.

В российских учебниках истории кратко упоминается о том, что в XII веке в Британии случилась баронская смута. В те времена смутой именовали гражданскую войну. В XII веке ни в одном из европейских государств еще не существовало строгих правил престолонаследия. Это порождало неразбериху и путаницу. Но женщина, по мнению большинства, не должна была занимать престол.

Матильда же смотрела на это иначе. Она, дочь короля Генриха I, боролась за трон против племянника своего отца, Стефана Блуаского. Кузен и кузина ввергли Англию в 19-летнюю гражданскую войну. Хронисты пишут, что страна стала безлюдна, как пустыня. Конечно, людям этой эпохи свойственно преувеличивать. Но бедствие действительно было колоссальное.

Надо сказать, что в период раннего Средневековья королевская власть была еще несколько условной. Племенной вождь франков Хлодвиг стал королем, когда дружинники подняли его над собой на щитах в знак того, что признали его главным. Еще долгое время французские графы, английские бароны, да и русские бояре тоже, стремились к тому, чтобы королем или царем назывался не самый сильный и не самый богатый. В таком случае знать сохраняла свое определяющее влияние. В Англии XII века короли начали биться за свои права и создавать государственный аппарат для обуздания баронов, которым некогда раздал земли дед Матильды Вильгельм Завоеватель.

Еще одно важное явление эпохи — принцип майората, введенный в Западной Европе в X веке. Суть его заключалась в том, что независимо от числа сыновей все имущество после смерти отца доставалось старшему. Все мы помним известную европейскую сказку «Кот в сапогах», где младший сын получает в наследство только кота. Это художественный образ, но он вполне соответствует исторической реальности. Нищета и неприкаянность младших дворянских сыновей сыграла важную роль в судьбе Матильды Английской.

Ее мать — Матильда Шотландская. Отец — Генрих I, сын Вильгельма Завоевателя — находился у власти очень долго — 35 лет, с 1100 по 1135 год. Вильгельм I прибыл в 1066 году из Нормандии (Северной Франции) и стремительно захватил Английское королевство. Британские монархи сохранили и свои нормандские земли. Владения разделял пролив Ла-Манш, который уже в те времена считался относительно легко преодолимым. Итак, дед Матильды вошел в историю с почетным прозвищем Завоеватель. А вот ее отец был не завоевателем, а самым настоящим узурпатором.

У Вильгельма было, как в сказках, три сына, и он сам поделил между ними наследство. Старшему, Роберту, досталась Нормандия и, соответственно, герцогская корона. Вильгельму, по прозванию Рыжий, было завещано Английское королевство. Генрих же получил кое-какие владения в Нормандии, но ни одной короны.

Случилось так, что герцог Роберт в 1096 году отправился в Первый крестовый поход, заложив Нормандию своему брату Генриху. И тот мог надеяться, что старший брат никогда свои земли не выкупит, да и вообще из похода не вернется.

Единственным конкурентом Генриха остался Вильгельм Рыжий. И он был убит на охоте. Как пишут современники — случайной стрелой. Генрих, кстати, в этой охоте участвовал.

Он не провел никакого расследования. Организовал несколько торопливые похороны Вильгельма — и в 1100 году стал королем. Народ, кстати, был в целом доволен. Вильгельма Рыжего в Англии не любили, особенно потому, что он постоянно конфликтовал с Церковью, хотел поживиться за счет церковных земель.

Генрих совсем еще недолго пробыл у власти, когда из Крестового похода вернулся его брат Роберт, немедленно объявивший себя королем. Совершенно шекспировская ситуация! Его поддержали нормандские бароны. Но Генрих подавил их мятеж. В 1106 году он вывез старшего брата в Англию и заточил на 28 лет. Роберт скончался в 1134 году, незадолго до смуты Матильды и Стефана.

Генрих I прославился не только воинственностью. У него было прозвище Боклерк (Beauclerc) — «хорошо пишущий». Значит, он имел неплохое образование.

Детство Матильды прошло при дворе. Она была, как все девочки из королевских семей в эпоху Средневековья, ценным «династическим товаром». При неразвитой дипломатии главным способом мирного решения международных вопросов служили династические браки. Заключали их обычно очень рано. Девочка становилась не столько женой, сколько заложницей.

В 1109 году, когда Матильде исполнилось семь лет, ее обручили с германским королем, императором Священной Римской империи Генрихом V, который был ее значительно старше. Через два года ее отправили, как тогда было принято, на воспитание ко двору жениха. Поскольку она провела годы вдали от Англии, ее успели забыть и позже считали чужой.

Генрих V был заметной политической фигурой. Он активно боролся за влияние в Европе с римскими папами и одного из них, Пасхалия II, однажды даже взял в плен. Кроме того, Генрих успешно воевал в Италии и захватил земли в Тосканском маркграфстве.

Отец Матильды Генрих I Английский хотел иметь на континенте союзника против извечного врага — Франции. В Европе уже назревал узел смертельных противоречий, который привел потом к началу Столетней войны. Ведь у английских королей были на материке крупные владения, и они продолжали расширяться. Это не могло нравиться французским правителям, столкновение сделалось неизбежным.

В 1114 году брак был заключен. Матильда так и не родила Генриху V наследника. Правда, в народе ходили слухи о том, что ребенок все-таки был, его объявили умершим, но он выжил и был отдан в какую-то семью на воспитание. А со временем он стал знаменитым архиепископом Фомой Бекетом — противником законного сына Матильды, английского короля Генриха II. Но это, скорее всего, фольклорная фантазия.

В 1125 году император Генрих V скончался. Молодая вдова вновь стала завидной невестой. Ей незачем было оставаться в Германии. Несмотря на то что сама она всю жизнь называла себя императрицей, она таковой не была: ее не короновал папа римский.

Когда после смерти Генриха началась борьба германских кланов за императорскую корону, Матильду никто во внимание не принимал. Она отправилась в Англию, к своему 57-летнему отцу, у которого не было наследника: за пять лет до этого нелепо погиб его сын Вильгельм Аделин — утонул во время морской прогулки.

Генрих I был толковым правителем. Он укрепил королевскую администрацию, создал знаменитую Палату шахматной доски — своего рода министерство финансов (название связано с тем, что там были столы, покрытые клетчатым сукном). Представители администрации ездили по графствам, собирали налоги и мешками привозили деньги в Лондон. Там разнообразные монеты раскладывали стопочками и считали.

При Генрихе I вырос престиж Королевского суда — высшей инстанции, куда можно было обращаться с апелляцией по любому вопросу. Сила короля была в том, что он замечал не только элиту, а все население страны. Матильде это качество, увы, не передалось.

Когда Матильда прибыла ко двору, современников поразило ее высокомерие. Она ведь считала себя императрицей, а Священная Римская империя германской нации была центром тогдашней западноевропейской цивилизации. Англию Матильда воспринимала как глухую провинцию.

Два года Матильда провела при английском дворе. Ей исполнилось 25 лет — многовато для «династического товара». Генрих I понял, что надо действовать срочно.

Прежде всего он собрал баронов и потребовал, чтобы они присягнули на верность Матильде как наследнице — его единственному оставшемуся в живых законному ребенку (незаконных было очень много, но они в расчет не принимались). На собрании присутствовал и Стефан Блуаский — сын родной сестры короля. Ничто не мешало Генриху передать трон ему. Но то ли король любил дочь, то ли у него был какой-то сложный план…

Одним из условий присяги было то, что с баронами будет согласована кандидатура будущего мужа Матильды. Все понимали, что реально править предстоит именно ему. Женщина Англией никогда еще не правила.

Обе стороны поклялись — и обе нарушили клятву. Первым это сделал король, когда отдал Матильду замуж за графа Жоффруа, сына Фулька V Анжуйского. Поскольку Фульк отправился в Крестовый поход и стал королем Иерусалима, графом Анжуйским был и Жоффруа. Его владения, примыкавшие к Нормандии, представляли собой ценнейший плацдарм для борьбы с Францией.

Все это мало интересовало английских баронов. Ведь они и правившие ими нормандцы даже говорили на разных языках. При дворе звучал французский, документы составляли на латинском, а большая часть населения использовала одно из германских наречий — будущий английский язык. Вот почему король не стал согласовывать с баронами кандидатуру жениха Матильды. Генрих любил повторять, что все жители королевства — его дети. Но на самом деле он жил интересами нормандской знати.

Итак, Матильду тайно обручили с Жоффруа Красивым, которому было только 14 лет. Пышная свадьба состоялась в Анже, главном городе графства Анжу. Сначала отношения супругов не складывались, они даже разъехались, но потом все наладилось и Матильда родила трех сыновей: Генриха, Жоффруа и Гийома. Двух из них дед, Генрих I Английский, успел увидеть. Он был очень воодушевлен тем, что возобновилась мужская линия наследования престола.

Генрих I трижды, как в сказке, требовал от баронов клятвы в верности его наследнице Матильде. И они всякий раз клялись. После очередной присяги, в 1133 году, он отправился навестить дочь и внуков. Пока он около двух лет пребывал во Франции и общался с любимым старшим внуком, названным в его честь, в Англии не было короля. Страна оказалась подготовлена к смуте.

В 1135 году Генрих I умер в замке близ Руана. По словам хронистов, он, не старый еще человек, отравился миногами. Трудно не предположить, что он был отравлен намеренно, но это не доказано.

Смерть короля вывела на историческую арену его племянника, кузена Матильды, 38-летнего Стефана Блуаского. Он вырос при дворе, был обласкан, вместе с другими баронами присягал Матильде. В 1135 году Стефан находился в своих владениях во Франции (он был графом Блуа, Шартра и Турени).

После получения известия о смерти дяди Стефан немедленно отплыл в Англию с армией наемников-фламандцев. Матильда не могла так же быстро покинуть Францию: ей надо было организовать отправку тела покойного отца. Мешали и семейные заботы.

Используя фактор внезапности, Стефан захватил королевскую казну и объявил, что желает занять престол. И 22 декабря 1135 г. был коронован. Но как же клятва в верности Матильде? Бароны объявили, что Матильда — незаконнорожденная, бастард. Дело в том, что ее мать провела детство и юность в монастыре. А значит, вероятно, давала обет безбрачия. Тогда ее брак с Генрихом I — незаконный.

Король Стефан на миниатюре XIII века

Стефан обещал баронам все, о чем они только могли мечтать, в том числе — возможность печатать свою монету, вершить собственный суд, независимый от Королевского. Это означало отказ от всех политических достижений Генриха I. Одно из решений Стефана имело воистину трагические последствия для Англии: он разрешил баронам бесконтрольно строить замки. Поступать так было запрещено со времен Вильгельма Завоевателя. Ведь замок — это военная сила. Он царит над местностью, его почти невозможно взять штурмом. За время правления Стефана, которое длилось с перерывами с 1135 по 1154 год, было построено 1 115 новых замков. Англия превратилась в скопище феодальных гнезд. В дальнейшем это серьезно затруднило процесс централизации, о которой мечтал уже Вильгельм Завоеватель. Правда, сыну Матильды Генриху II многое удалось. Но это — в будущем.

А пока Матильда, впервые в жизни переставшая быть «династическим товаром», предметом чужих расчетов, превратилась в женщину-воительницу и женщину-дипломата. Ей, между прочим, должны были быть признательны и Елизавета I, и королева Виктория, и даже Маргарет Тэтчер. Ведь именно Матильда выступила за права женщин в области управления.

В первую очередь она попыталась при помощи папы римского добиться, чтобы коронация Стефана была признана незаконной. Основания для этого давала принесенная им клятва. Вопрос рассматривался в 1139 году на Втором Латеранском соборе. Матильда получила отказ.

Жоффруа Анжуйский вел в соседней Нормандии войну против баронов — сторонников Стефана. Здесь семье Матильды сопутствовал успех. В 1144 году Жоффруа стал герцогом Нормандии. Это означало, что фактически герцогство отделяется от Англии. Страшная утрата для королевства! Обеим сторонам предстояло пролить еще много крови в борьбе за эти территории. А окончательно Нормандия ушла из-под английской власти только в конце Столетней войны — в 1440–1444 годах.

В сентябре 1139 года Матильда с войском высадилась в Англии. Воительнице было 37 лет — преклонный возраст для женщины по средневековым канонам. Но при этом ее младшему сыну было только три года. И вот эта немолодая дама, но молодая мать устроила смуту и сама возглавила армию.

Почему ей удалось найти поддержку в Англии? Можно сказать, что в ту эпоху действовал принцип: претенденты на престол дерутся — баронам праздник. Западная аристократия в основном склонялась на сторону Матильды. Восточная была преимущественно за Стефана.

Важным событием стал внезапный переход на сторону Матильды ее сводного брата Роберта Глостерского, служившего ранее Стефану. Ему было уже за 50, он имел авторитет и был сильной политической фигурой. В отличие от Матильды, которую воспринимали как иностранку, Роберт был своим для английских баронов. Его поддержка очень вдохновила Матильду.

В 1141 году состоялась крупная битва при Линкольне. Роберт Глостерский обратил войска противника в бегство, а самого Стефана взял в плен и заточил в мощном Бристольском замке.

По стране быстро разнесся слух о том, что короля держат в тяжелейших условиях, закованным в цепи. Это вряд ли могло быть правдой. Средневековых королей не раз брали в плен. Иоанн II Добрый в английском плену общался со знатными людьми, даже писал стихи. Другой французский король, Франциск I, был в плену у испанцев — тоже без крайностей.

Народ жалостлив. Когда распространилась легенда о жестоком заточении, Стефан стал вызывать всеобщее сочувствие.

В 1141 году Матильда находилась в Винчестере. Ей удалось поладить с местным епископом Генрихом, легатом папы римского и родным братом Стефана. Матильда не была так щедра в обещаниях, как Стефан, но все-таки дала слово, что не будет притеснять Церковь и захватывать церковное имущество. Этого оказалось достаточно. Епископ организовал ее избрание. Был совершен шаг назад, в патриархальную эпоху, когда королей избирали.

Матильда получила титул Domina Anglorum — так называли монархов до коронации. Так что полноправной королевой она не была. Но теперь у нее уже был некий статус. И она пошла на Лондон, намереваясь там короноваться.

Именно тогда на историческую сцену вышло новое лицо — горожане. Об их существовании Матильда никогда не задумывалась. Она видела придворную знать, наемников, знала, что где-то есть крестьяне… А вот горожан никто не замечал. Еще не пришло время мудрых королей, которые будут давать им привилегии и получать за это деньги. Сначала эту историческую силу надо было разглядеть.

В Лондоне Матильда занялась оплатой преданности своих сторонников из числа высшей знати. Учредила шесть новых графских титулов. Горожан это не интересовало. Они ждали от нее особых милостей. Жива была память о том, что ее отец подписал Хартию вольностей — красивый манифест, из которого вытекало, что король будет заботиться обо всех людях в своем государстве. После этого городское население уже было настроено на защиту своих прав.

Матильда же не только не шла навстречу горожанам — напротив, она объявила, что хочет обложить Лондон тальей. Таково было название самого страшного средневекового налога. Им облагали зависимых крестьян. Традиция шла из Франции, откуда и прибыла претендентка на престол.

Талья могла быть наложена в любой момент, например, если сеньор собирался женить сына и нуждался в средствах. В борьбе против этого произвольного налога крестьяне пролили немало крови. В городах талья обычно не применялась. Получилось, что Матильда объявила лондонцам войну.

Ответом, разумеется, стал бунт горожан. Кто-то ударил в набат. Мужчины достали оружие — у кого какое было. Сформировалось городское ополчение. Так называемой императрице пришлось спасаться бегством.

Матильда укрылась в Оксфорде. А в Лондон вступило английское королевское войско во главе с супругой короля Стефана, тоже Матильдой — Булонской. Началась война двух Матильд. Характерная ситуация для средневековой Англии, где женщины заявили о себе как фигурах политических раньше, чем в других странах Европы.

В сентябре 1141 года состоялась битва при Винчестере. Войско Матильды-«императрицы» потерпело поражение. После того как Роберт Глостерский был захвачен в плен, она лично дала приказ к отступлению, которое молниеносно превратилось в паническое бегство.

Роберт Глостерский в монастыре Святого Иакова, Бристоль

В отчаянии Матильда решилась на трагический шаг: она согласилась обменять Роберта Глостерского на короля Стефана, заточенного в Бристольском замке.

В общем, все было кончено. На свободу вышел коронованный король — Матильда же была только избрана, причем исключительно своими сторонниками. Но она долго не хотела этого понимать и не отступала. Это принесло Англии еще много бед.

Войска вытаптывали крестьянские поля, в деревнях и городах начался голод. Если в город въезжали двое или трое верховых, жители обращались в бегство, уверенные, что это грабители. Многим прежде зажиточным людям приходилось просить милостыню. Некоторые даже бежали прочь из страны. Англия никогда прежде не знала такого унижения.

Один из хронистов писал: «Зерно было дорого, как и мясо с сыром и масло, ибо в стране их не осталось… Земля больше не плодоносила. Уж лучше было пахать море, ибо суша от таких деяний утратила свое плодородие. И в открытую говорили, что Христос и святые, наверное, заснули, иначе бы вмешались». Получается, что не так уж отлично средневековое мышление от сегодняшнего: в пору жестоких испытаний человек готов усомниться даже в том, во что вчера верил беззаветно.

А Матильда продолжала воевать, никем более не признаваемая. Епископ Винчестера Генрих, который организовал ее избрание, теперь признал законным королем своего брата Стефана и грозил Матильде и ее сторонникам отлучением от Церкви. Чтобы лишить Матильду каких бы то ни было законных оснований для борьбы за трон, Стефана короновали вторично.

В 1142 году Матильду и ее сторонников осадили в Оксфорде. Три месяца они выдерживали осаду. Это всегда мука для обеих сторон, но хуже, конечно же, осажденным. В замке закончилось продовольствие. Понятно было, что придется капитулировать.

Матильда решила избежать плена. Может быть, она и правда жестоко обращалась с захваченным в плен Стефаном и теперь боялась, что с ней поступят так же или еще хуже. Боялась Матильда и расплаты за грехи отца, Генриха I, который беспощадно расправлялся с родственниками на пути к трону.

Опасаясь за свою жизнь, Матильда совершила побег из Оксфордского замка до того, как он был сдан. Дело было зимой. Она оделась во все белое. Ей удалось проскользнуть мимо осаждающих. По замерзшей Темзе она пробралась в замок Уоллингфорд, где были ее сторонники, и еще шесть лет продолжала свою безнадежную борьбу.

Только в 1148 году Матильда покинула Англию, когда ее 15-летний сын Генрих, прибывший из Франции, попытался ей помочь и тоже потерпел поражение.

Матильда основала собственный двор в Руане. Но война все еще не была окончена. В 1153 году лондонские горожане и Церковь добились переговоров между соперниками. Матильду представлял взрослый уже сын Генрих. Был заключен договор — обе стороны признали Стефана законным королем. Поскольку его сын Евстахий IV умер (вероятно, был отравлен), наследником объявили Генриха — сына Матильды и Жоффруа Анжуйского.

Генрих II на миниатюре XII–XIII веков

Через год, в 1154-м, Стефан скончался. Ему наследовал Генрих II, граф Анжуйский, по прозвищу Плантагенет. Он стал основателем новой династии, которой предстояло править Англией до 1399 года.

Матильда еще 14 лет прожила в Руане, создавая видимость королевского, нет, императорского двора. У них с Генрихом были хорошие отношения, они обменивались визитами, и она даже пыталась примирить сына с Фомой Бекетом, архиепископом Кентерберийским.

Внучка Вильгельма Завоевателя и бабушка Ричарда Львиное Сердце, Матильда окончила свои дни условной королевой. На ее могиле написана эпитафия: «Здесь покоится дочь, жена и мать Генриха». Но при жизни Матильда так и продолжала грезить о том, чтобы занять английский престол. Женщинам, которым это удалось, предстояло появиться в мировой истории позже.

Бела IV. Второй основатель Венгрии

Белу IV Венгерского (1206–1270) историки часто называют вторым основателем Венгрии. Этот человек в меру своих, прямо скажем, невеликих сил противостоял монгольскому нашествию на Центральную Европу и внес огромный вклад в реконструкцию Венгрии после монгольского нашествия, когда страна оказалась почти уничтоженное. Все это делает его роль в истории, безусловно, достойной.

Одновременно он участвовал в типично феодальной борьбе «всех против всех». Он жил в тот период, когда шло становление и разделение границ центральноевропейских государств. Этот процесс ярко отразится и в его биографии. Дележ земель, захват территорий, династические распри и союзы — ко всему этому Бела имел непосредственное отношение.

Венгрия — «чаша» в долине Дуная, счастливая плодородная долина, окруженная невысокими горами, с достаточно мягким климатом, где все благоприятствует успешному развитию земледелия. Страна граничит с Австрией, Словакией, Украиной, Молдавией, Румынией, Сербией, Хорватией. Вот такое кольцо. И со всеми народами, в тот момент тоже переживавшими становление государств, Беле IV пришлось иметь дело.

Бела IV

Название жителей Венгрии — мадьяры. Они родственны народам ханты и манси. Их предки-кочевники пришли на Дунай в основном с юга Сибири и из южного Приуралья в конце IX века. В своих книгах по истории венгры часто называют те, приуральские территории своей прародиной. Они пришли и остались на берегах Дуная, обретя новую Родину.

Задолго до этого здесь жили фракийские, скифские, иллирийские и другие племена. В I — начале II века новой эры долина была завоевана Римом и стала римской провинцией Паннонией. А во время Великого переселения народов по этой дивной долине прокатились германцы, тюрки, гунны, авары, готы и гепиды. Образовался большой этнический котел. Когда пришли будущие венгры, как раз закончилась волна Великого переселения народов, и они осели на Среднедунайской равнине. Однако в них еще долго продолжал жить кочевой дух, давало о себе знать гуннское начало. Западная Европа долго называла их своим ужасом, особенно боялись венгерской конницы. Эти воинственные отряды нападали с юга, отхватывали кусочки территории, как и все, старались что-то присоединить, но в целом оставались в пределах современной Венгрии.

На рубеже X–XI веков у древних жителей Венгрии, как и у многих других европейских народов, сложилось государство. Сначала оно называлось княжеством, а потом стало королевством. Основатель — некто Арпад. Первый король — Иштван I Святой. Он взошел на престол в 1001 году.

Король Венгрии Андраш II

Бела IV Венгерский был высочайшего происхождения. Его отец — король Андраш II, мать — Гертруда Меранская (первая жена короля). Надо отметить один удивительный поступок Андраша II, который до рождения Белы упросил папу римского Иннокентия III заставить светскую и церковную знать Венгрии присягнуть в том, что они признают будущего сына его преемником. Ребенок еще не родился! Видимо, король считал, возможно небезосновательно, что представители знати могут и не признать его будущего сына наследником престола, ведь монархическая традиция была еще не очень сильна. А Иннокентий III везде, где можно было утвердить приоритет духовной власти над светской, с удовольствием поддерживал подобное начинание, потому что идея папской теократии была мощно закреплена в его в сознании. Ясно, что Беле не было суждено спокойное детство, что отец начал страховать его в то время, когда он был еще в утробе матери, и даже призвал «наместника Бога на земле» в помощники.

Король щедро раздавал земли своим подданным. Первый конфликт между сыном и отцом случился именно по этому поводу. Бела говорил: «Нечего им раздавать земли просто так». Он вынашивал идею того, что во Франции называлось бенефициальной реформой. Идея состояла в том, что подданные, получившие от короля землю, должны за это служить. То есть король даровал своим вассалам земли, но при обязательном условии, что владелец земли будет сохранять верность королю и поддерживать его в военных походах. Все разумно. Пути развития государственности в западноевропейской и центральноевропейской истории аналогичны.

Беле было семь лет, когда заговорщики-придворные на его глазах зверски убили, растерзали его мать. И это стало корнем его вечного противостояния с отцом. Дело в том, что Андраш II, боясь знати, приказал казнить только главаря заговора, а всех остальных простил и объявил об этом. А вот мальчик не простил. Через всю его жизнь проходит эта линия непрощения. Противоречия королевского сына с родителем — обычное явление при королевских дворах, но в этом случае вражда прошла прямо через сердце молодого принца.

В 1214 году, когда Беле было восемь лет, отец решил короновать его, назвав младшим, или молодым, королем. Это римская традиция, которая прижилась в Западной Европе. Подобные придворные ситуации в определенный момент случались в разных странах, но всюду имели свою специфику.

Подстраховав восьмилетнего сына, Андраш II отправляется в Пятый крестовый поход. Это был не очень умный поступок. Дело в том, что крестоносное движение к XIII веку уже истощилось. Было ясно, что нет того энтузиазма, той веры в крестоносную идею, что когда-то его питали. Крестовый поход 1217–1221 годов был направлен против Египта и «неверных», которые там правили. Организаторы не утверждали даже, что идут освобождать Святую Землю, хотя, конечно, упоминалось и о ней. Тем не менее Андраш II как христианский король, католик, вероятно, чувствовал потребность поучаствовать в таком важном деле. По сути же, получился непопулярный и абсолютно неудачный крестовый поход.

При молодом короле Беле был дядя, брат погибшей матери, архиепископ Бертольд Меранский. Вечная коварная фигура дядюшки! Едва король отбыл в Египет, дядя объявил, что во имя безопасности государства и обеспечения покоя он пока заточает принца в отдаленный замок в городе Штайр в Штирии (территория теперешней Австрии).

Решение «на всякий случай» заточить племянника живо напоминает знаменитого Ричарда III в Англии. Он тоже заточил в Тауэр своих злосчастных племянников, один из которых уже был объявлен королем, «в целях безопасности». Там принцы и были убиты…

Бела оказался в изгнании. Что происходило в его голове, представить трудно, но ничего светлого там быть не могло. Он провел в замке год в полном неведении, что с ним будет. Конечно, ему было очень страшно.

В Венгрию Бела вернулся только тогда, когда возвратился отец, в 1218 году. Казалось бы, все закончилось благополучно и теперь все будет хорошо. В 1220-м Андраш II затеял ранний брак своего 14-летнего сына. Для королевского бракосочетания возраст нормальный.

Король пожелал женить сына на принцессе Марии, дочери императора Никейской империи Феодора I Ласкариса. Никейская империя — это «осколок» Византии на северо-западе Малой Азии. Сама великая Византия распалась в 1204 году после Четвертого крестового похода. Никейская империя просуществовала до 1261 года, когда была временно восстановлена, конечно уже обреченная, Византия. Полководец императора Михаила VIII Алексей Стратигопул занял и возродил Константинополь. Туда вернулась столица, а Никейская империя просто перестала существовать.

Через некоторое время король Андраш II перестал видеть пользу от этого союза и объявил сыну, что разрывает его брак с Марией. Правда, папа римский Гонорий III не торопился давать разрешение на развод. Все-таки браки совершаются на небесах… Хотя может быть, ему просто не заплатили. Венгрия была не очень богата. Да и сам Бела не пожелал разрывать союз с Марией. По всей видимости, был влюблен. Бела с женой бежал от отца к герцогу Австрийскому и укрылся там. Потом он будет с ним же воевать. Нормальная феодальная обстановка.

Андраш II все-таки предпочел договориться с беглым сыном. Состоялось примирение. А в браке Белы и Марии со временем родилось 10 детей — два сына и восемь дочерей. Одна из дочерей была беатифицирована, то есть признана блаженной в XIX веке, а другая — канонизирована в ХХ столетии.

Пока же Бела получил в управление северо-восточную часть балканских владений Венгрии. Это очень хорошие, богатые земли. Там можно было чувствовать себя относительно самостоятельным.

Но несмотря на примирение, Бела то и дело возвращался к противоречиям с отцом. Он не мог забыть прощенных убийц своей матери. Стоило подписать какое-либо соглашение, он вновь находил основания для недовольства отцом.

В 1234 году Андраш II женился на некой Беатрисе д’Эсте — не королевского рода, моложе его на 30 лет. Это жестоко оскорбило сына. А в 1235 году король скончался, оставив молодую вдову.

Бела наконец был коронован уже не как Младший король, а просто как король Венгрии. Он немедленно обличил мачеху и главного советника отца в прелюбодеянии и приказал их арестовать. Однако им удалось бежать из страны, и кровь не пролилась.

Кроме того, король приказал публично сжечь кресла, на которых сидели советники отца, обсуждая с ним важные политические решения. Это означало, что теперь при короле все должны только стоять. Это говорит о том, что у Белы созрела идея единой сильной власти, проявилась тяга к абсолютизму.

В это время в жизни Венгрии, да и всей Европы, начинается чреда страшных событий, которые за решением собственных внутренних проблем чуть не пропустили при венгерском дворе. С востока надвигается беда.

Бела в очередной раз совершает неожиданный поступок. То ли это случайность, то ли проявление невероятной интуиции, которая вела его по жизни, но в 1238 году, в третий год своего правления, он отправил монаха Юлиана в те края, откуда пришли предки венгров, — в Приуралье и на юг Западной Сибири. Цель — найти родственные племена, которые остались на исторической родине, не ушли 200 лет назад на запад. Юлиан нашел этих людей, описал их жизнь, о чем и доложил Беле, но главное — он сообщил о готовящемся вторжении монголов в Европу. Предупредил о страшной угрозе, надвигавшейся с востока. И Бела принял историческое решение: он постановил дать приют половцам, которые вытеснялись монголами и бежали на запад.

Половцы, подобно лавине (считается, что их было около 40 тысяч человек) приближаются к границам Венгрии — и король открывает им путь! А вот окружение Белы их отторгает. Резоны вполне понятны: раз король принимает этих людей, значит их вождям он будет раздавать деньги и земли. Противоречия были неизбежны: дети и внуки кочевников были уже католиками в европейской одежде, а половцы — язычниками на лошадях.

Главой пришедшего в Венгрию половецкого племени был известный хан Котян, тот самый, который за 15–17 лет до этого в битве на Калке в союзе с русскими князьями потерпел крупное поражение от монгольских войск. После этого разгрома русские князья уже не могли ему помочь, и старый хан двинулся дальше на запад. Для того чтобы быть ближе к западным странам, он не то уже принял христианство, то ли — что более вероятно — пообещал принять.

Не согласные с решением короля относительно половцев венгерские бароны, конечно, составили заговор. В марте 1241 г. войско Батыя вступило на территорию Венгрии со стороны Карпат. Через несколько дней бароны ворвались в расположение половцев, в шатер Котяна, который, видя, что дело безнадежно, убил свою семью и себя. После этого началось половецкое восстание.

Ситуация катастрофическая: с северо-востока наступали прорвавшие границу монголы во главе с Батыем, а внутри страны восстали половцы. Они перебили венгерское ополчение, собранное для сопротивления монголам, и ушли в Болгарию.

11 апреля 1241 г. произошла трагически знаменитая битва на реке Шайо. Даже венгерские историки не могут представить ее в хоть сколько-нибудь героическом виде. Беле IV было уже за 30 — вполне зрелый человек. Монголы подошли к Пешту, никак не могли его взять, хотя до этого уже уничтожили несколько венгерских городов.

Надо сказать, что у монголов была дикая неприязнь к городам. Они ненавидели город как таковой со времен Чингисхана, который, согласно источникам, говорил: «Какое бессмысленное место! Ведь здесь нельзя пасти скот и лошадей». Особенно его взбесили города в Китае, о которых он сказал: «В чем смысл? Зачем эти озера? Эти лебеди? Эти красивые башни, что они здесь нагородили. Все это не нужно. Нам надо пастбище». Полному разорению подверглись города Средней Азии, та же судьба ждала и венгерские.

Но Пешт никак не сдавался. Осада была неудачной, да и войска, видимо, устали. Монголы долго ждали подкрепления и, не дождавшись, начали уже медленно отступать к Карпатам. Они готовились уйти, но в это время прибыло подкрепление — целый новый корпус во главе со знаменитым Субэдэй Багатуром, который был правой рукой Чингисхана, а затем и его внука Батыя. Все главные вожди монгольского войска участвовали в этом европейском походе.

Субэдэй на средневековом китайском рисунке

На помощь Беле подошли крестоносцы, но в очень небольшом количестве. В целом сопротивление европейцев было слабым. В злополучный день 11 апреля 1241 г. войска Белы IV были разгромлены. Сам король бежал под защиту австрийского герцога Фридриха II, затем в Далмацию (теперешняя Хорватия). Там он скрывался на острове Раб, а потом в Сплите. Кажется, все было безвозвратно проиграно, не осталось никаких светлых перспектив.

В начале зимы 1242 года монголы перешли замерзший Дунай, осадили Буду, Братиславу, другие города. Один из монгольских корпусов двигался следом за беглецом в Хорватию. Бела IV был знаковой фигурой в Европе, единственным, кто объявил, что будет драться до последнего, и собрал ополчение. Это было не то же самое, что пустые призывы германского императора. Венгерский король хотел и мог реально действовать. Поэтому врагам надо было его убить.

Монголы сожгли Загреб и были совсем близко от места, где укрывался Бела. И вдруг в марте 1242 года их войска повернули на восток и ушли через Боснию, Сербию и Болгарию к себе, в степи Центральной Азии. У историков, которых интересует вопрос, почему монголы повернули назад, существуют четыре версии. Представляется, что каждая из них должна быть учтена. Первая: пришло известие о смерти в Орде Угедэя, великого хана, главного правителя Монгольской империи. Предстояло то, что мы назовем условно «выборы нового великого хана». Батый — реальный претендент на это место. Вторая: монголы не хотели уходить из степей. А здесь, куда они пришли, было Адриатическое море. Третья: они были обескровлены походом. Безусловно. Есть сопротивление, да и само движение такой массы людей — весьма непростое дело: нужен провиант, корм для лошадей, войско терзают болезни и так далее. Четвертая: с самого начала этот поход Батыя планировался только как разведка. После русских земель, которые они покорили, дело было сделано. Наверное, им было интересно посмотреть: что же там, дальше? Может быть, поэтому сопротивление Белы все-таки имело значение. Главное, что, как ни удивительно, монголы развернулись и ушли. Король Венгрии оказался в зените славы и власти, притом что его страна была разорена.

Бела все еще надеялся стать великим правителем и взялся за дело. Он провел серьезнейшие реформы в армии, создал боеспособное войско на основе вассально-ленной системы, которая укрепляет элиту государства. Однако он знал, сколь ненадежна эта элита, как с ним обошлись в момент прихода Батыя. Поэтому реформа армии для него самая главная.

Сознавая, что корни оппозиции всегда находятся в элите, Бела, как все самые заметные правители Западной Европы этого времени, обратил внимание на города, понял, что королю опираться надо на горожан. Он это почувствовал во время похода Батыя, когда не сдался Пешт, когда горожане участвовали в сопротивлении, как и он. Отсюда следует типичное поведение правителя эпохи зрелого Средневековья: Бела предоставляет горожанам некие права и вольности, получая за это доход себе, а не своим ближайшим подданным. Эти средства позволили ему заняться реконструкцией государства. Он восстанавливал дороги, крепости, замки. В нем проявился созидатель, которым до этого он не был.

В 50-х годах XIII века Бела много воевал, опираясь на деньги горожан и обновленную армию. Завоеваний было немного, но на разных направлениях военных действий. Так, Бела расширил владения Венгрии на Балканах, воевал в Трансильвании и Чехии и дошел даже до русских земель. Он вмешался в династическую распрю черниговских князей, где правил его зять. Участие в этом не дало никаких полезных результатов.

Однако не военные походы обессмертили в памяти венгров имя Белы IV, а его созидательная деятельность. Он, по сути, воссоздал, казалось бы, погибшую страну. К сожалению, во многих начинаниях ему очень мешала вечная трагедия — постоянный конфликт со старшим сыном Иштваном.

Все повторяется. Бела конфликтовал со своим отцом Андрашем. Сына Иштвана он так же, как и его самого когда-то, провозгласил Младшим королем. Сердце у Белы было чувствительное. А любимый сын — не Иштван, а тезка отца, Бела. Король, не скрываясь, везде говорил: «Наследником я назначу Белу». Надо заметить, что в это время не только в Венгрии, но и во всей Европе еще не сложились строгие принципы престолонаследия. Заявление о назначении наследником младшего сына создает прекрасную почву для оппозиции и внутренних распрей!

Бела пытался уговорить Иштвана, чтобы тот правил другими землями. Все бесполезно. Однако случилось так, что младший сын умер в 1269 году, и тогда Иштван пошел войной на отца. Началась гражданская война. У Иштвана были свои сторонники, у короля — свои. Понапрасну растрачивались силы, проливалась венгерская кровь. А вокруг были жадные до власти и новых земель соседи — германский император, австрийский герцог, польский король и другие. Венгерская корона на долгие столетия стала поводом для распри.

В 1269-м Бела IV, в целом разумный политик, совершил странную и глупую ошибку. Видимо, взаимная неприязнь с сыном Иштваном была настолько сильна, что король вдруг объявил наследником зятя своей дочери Анны Пржемысла Отакара II Чешского. Каково же было потрясение венгров! Есть законный сын короля, молодой, живой и здоровый, энергичный, кажется, неплохо управляет Штирией. И вдруг такое объявление!

Чем можно это объяснить? Как известно, Бела IV был очень подвержен эмоциональным порывам и внешнему воздействию. Он оказался под сильным влиянием набожной дочери Анны. Среди дочерей Белы вообще наблюдалось тяготение к служению Господу, вера в божественные силы. Анна сумела внушить отцу, что самое лучшее — сделать наследником ее зятя.

Король Чехии Пржемысл Отакар II

Вскоре после объявления своей воли Бела скончался. Впереди были страшные распри, борьба за престол, новые гражданские войны. Странная история! Человек, который героически сопротивлялся монголам, возродил страну, создал новую армию, в то же время внес свою лепту в развал государства.

И тем не менее он великий правитель, и в Венгрии ему поставлены внушительные памятники. Крупная историческая личность, король, который создал Венгрию во второй раз.

Витовт. Великий князь Литовский

Годы жизни великого князя Витовта — приблизительно 1350 (точной даты нет) — 1430. Он ушел из жизни в очень преклонные годы, для той эпохи — просто невероятно преклонные. В истории Литвы он всегда упоминается как Витовт, или Витаутас, Великий. Никак иначе. Почти как у нас Петр I.

Конец XIV — начало XV века — это время, когда Княжество литовское зажато со всех сторон теми, кто не возражал бы его включить его в состав своего государства или вступить с ним в некое объединение. А любое объединение в истории всегда проходило трудно, даже мучительно. Интеграция Литвы с Польшей произойдет лишь в XVI веке, и на какое-то время появится Речь Посполитая, это необычное государство двух народов (буквальный перевод этого названия — «общее дело»).

Рубеж XIV–XV веков — время выхода на мировую арену той части Европы, которую мы сейчас называем Центральной и Северной. До этого в европейском регионе после падения Великого Рима абсолютно доминировали постепенно формировавшиеся Франция, Германия, Италия. Нарастала роль Британского королевства. Затем присоединилось довольно далекое, но ощутимо связанное с этими государствами Испанское королевство на Пиренейском полуострове.

А Центральную Европу считали диковатым краем. Сохранилось много иконографических материалов эпохи позднего Средневековья, где авторы представляют балтские народы, население будущих государств Прибалтики, дикими и воинственными. Преувеличение в этом, конечно, было. Но и основания для такого восприятия тоже существовали. Немаловажно, кстати, что литовцы — последние европейские язычники.

Во время правления Витовта окончательно формируется Литовское государство. Если формирование Франции в целом завершается в Х, Англии — в XI веке, то у Литвы другой темп развития. Он ближе к нашему, российскому. Надо сказать, что в представлении жителей Западной Европы русские земли тоже были малоизвестным краем, населенным страшными дикими людьми, о которых толком никто ничего не знает. Такой взгляд, сквозь призму бывшей Западной Римской империи, надолго предопределил западноевропейское мышление. Отсюда стремление Запада привить всем свои ценности, кажущиеся ему единственно возможными.

Итак, в XIV–XV веках Центральная и Северо-Западная Европа ворвались в общеевропейскую историю. Витовт в этом смысле фигура очень характерная. Большую часть своей жизни он оставался язычником и принял христианство почти тогда же, когда его двоюродный брат Ягайло, в 80-х годах XIV в.

Причем Витовт менял веру неоднократно. У него в итоге сложилась такая схема: язычник — католик — православный — католик. Витовту необходимо было упрочить свое положение, наладить дипломатические отношения с соседями-христианами (а это и Русь, и Западная Европа) — вот почему он так лавировал в религиозном вопросе. В этом смысле он напоминает французского короля Генриха IV Наваррского. Для того Париж стоил мессы. В истории Витовта подобную роль сыграл Смоленск.

Всю жизнь Витовт укреплял государство, противостоял давлению врагов на Литву, стремился как можно больше территорий присоединить к литовским землям и подавлял заговоры внутри страны. А вот королевского титула, к которому очень стремился, он так и не получил.

Кейстут

О начале жизненного пути Витовта известно следующее. Он появился на свет около 1350 года в Тракае. В этом же городе, кстати, его настигнет смерть. Родился в семье великого князя литовского Кейстута. Дедом Витовта был великий князь Гедимин, основатель династии.

Кейстут и его брат Ольгерд считались равноправными правителями, хотя великим князем официально титуловался старший, Ольгерд. После его смерти Кейстут получил титул, но носил его только два года, в 1381–1382-м гг.

Отношения между братьями были вполне мирными. Ольгерд доверил Кейстуту управление северо-западной частью Литвы. А на тот момент это самая неспокойная граница — дальше земли Тевтонского ордена.

Мать Витовта — вторая жена Кейстута, по имени Бирута. О ней почти ничего не известно, кроме того, что она трагически погибла, и даже детали гибели называются разные. Но есть одна интересная подробность. Возможно, Бирута была языческой жрицей. И это очень похоже на правду, поскольку время правления Кейстута — это как раз переход от язычества, от глубоко патриархальных традиций к христианской феодальной цивилизации. Если Бирута действительно была языческой жрицей, то она не должна была выходить замуж, а Кейстут насильно взял ее в жены.

Самое раннее, что известно о Витовте, — это то, что примерно в 13 лет он вынужден был вместе с отцом бежать от намечавшегося придворного переворота. Надо сказать, борьба за престол, княжеские междоусобия — это, вопреки некоторым стереотипам, вовсе не особенность Древней Руси. На очень маленькой территории Литовского княжества кровавых раздоров было уж точно не меньше, чем в княжестве Московском.

Кейтсут бежал с 13-летним сыном в земли Тевтонского ордена. Орден был образован в XII веке в Иерусалиме с целью оказания помощи бедным паломникам, которые идут в святые земли, а также больным. То есть в основе его лежали благородные идеи. Постепенно Тевтонский орден приобрел военный характер и с течением времени становился все более воинственным. Тевтонский белый плащ с черным крестом стал символом этой нарастающей воинственности.

В XIII веке резиденция Тевтонского ордена была перенесена в Венецию, позже — в покоренную Пруссию. Там проживало языческое племя пруссов, этнически родственное балтам и частично — славянам. Император Фридрих I говорил, что задача тевтонов — ввести «хорошие обычаи и законы для упрочения веры и установления благополучного мира между жителями». На самом же деле тевтоны вели себя в Пруссии примерно так же, как испанцы, покорившие американских аборигенов. Орден, который создавался с самыми благими миролюбивыми целями, очень быстро превратился в обычную оккупационную администрацию.

Несмотря на то что воинственный Тевтонский орден представлял немалую опасность для соседей, литовские князья нередко искали убежища именно там. Сказывались и территориальная близость, и убежденность в том, что рыцари, обещавшие помощь, сдержат свое слово.

Через некоторое время ситуация изменилась, и князь Кейстут с сыном смогли вернуться. В возрасте около 18 лет Витовт начал участвовать в военных походах, и вся его дальнейшая жизнь была посвящена войне.

В 1376 году, когда ему было 26 лет, Витовт принял участие в походе на Польшу. В XIV веке эта страна была страшным врагом Литвы, и никто не мог бы допустить мысли о том, что со временем они станут одним государством.

Совершал Витовт и самостоятельные походы против Тевтонского ордена.

После смерти Ольгерда Кейстут, недолго пробывший единоличным правителем, проявил невиданное благородство. Он признал великим князем литовским сына Ольгерда Ягайло, а сам не претендовал на высокий титул.

Однако в 1381 году Кейстут случайно узнал от тайного осведомителя, служителя крестоносцев, что против него есть тайный договор между Ягайло и Орденом. Кейстут организовал поход на Вильно (будущий Вильнюс), взял город, отстранил Ягайло от власти и провозгласил себя великим князем. Причем племянника Кейстут не пытал, не заточил, не казнил, а просто сослал в дальние уделы — Кревский и Витебский, взяв с него клятву не претендовать на великокняжеский престол.

В древности и Средневековье клятвы давались постоянно — и столь же часто нарушались. Причем все видели, что в этих случаях ничего особенного не происходило, гром небесный никого не поражал. Тем не менее считалось, что клятва — это самая надежная гарантия исполнения обязательств.

Очень скоро, уже в 1382 году, Ягайло поднял мятеж. Он привлек на свою сторону двух очень воинственных братьев. И 3 августа 1382 г. два литовских войска встретились на поле боя близ Вильно. Заговорщик, клятвопреступник Ягайло и отец Витовта Кейстут.

Они не горели желанием воевать друг с другом. Надо сказать, что в Западной Европе ожесточение во время феодальных войн было гораздо сильнее. Например, французы французов убивали беспощадно, пока не нашелся Генрих Наваррский, способный умиротворить и объединить население королевства.

В Литве было иначе. Оба предводителя видели настрой своих воинов и вступили в переговоры. Кейстут с супругой Бирутой, сыном Витовтом и его женой прибыл в лагерь Ягайло. Видимо, он, несмотря на всю остроту противоречий, до последнего верил в кровные узы.

Все они были схвачены и заточены, причем по отдельности. Кейстута и Бируту содержали в очень плохих условиях и в конце концов умертвили. По некоторым данным, князя задушили, а его жену утопили в реке.

Витовту же удалось бежать, переодевшись в платье служанки. Его жена осталась в заточении. Витовт начал собирать войско в Жемайтии (это западная часть Литвы). Местное население почитало Кейстута, который много лет защищал его от посягновений Тевтонского ордена. Ягайло, поняв, сколь опасен впавший в ярость Витовт, отпустил его жену.

Через год после этих драматических событий, в 1383-м, Витовт принял крещение по католическому обряду и получил имя Виганд. Правда, под ним он в истории практически не фигурировал.

В 1384 году Витовт вдруг разрывает отношения с Тевтонским орденом. Сделав вид, что идет походом против непокорных племен на границе, князь устроил пир с людьми Ордена как со своими союзниками. И на этом пиру всех тевтонов перебили. После этого Витовт захватил несколько орденских крепостей, включая Мариенбург.

Поэтому, когда некоторые авторы пытаются противопоставить коварному Ягайло благородного Витовта, они допускают существенную неточность. На самом деле два этих человека была очень похожи.

Порвал Витовт не только с Орденом, но и с католической церковью. Правда, всего на два года. В 1384-м он еще раз принял крещение — теперь по православному обряду — и получил имя Александр. Вероятно, сказались его далеко идущие планы в отношении Московского княжества. Дело в том, что в своих постоянных походах, отражая внешнюю угрозу, он не забывал прихватывать русские, белорусские и украинские земли. Территория Литовского княжества росла на глазах. К середине правления Витовта население его государства было уже на 80 % славянским. А граница Литвы с Московским княжеством проходила около Можайска.

Витовт совершил несколько походов на Москву, захватил Киев, Смоленск, Вязьму. Особенно он ценил присоединение Смоленска, считая этот город форпостом в войне против Польши. Присоединены были и земли в верховьях Оки, территория современных Калужской и Тульской областей.

В 1387 году Витовт снова принял католичество. Кстати, несмотря на этот факт, православное население занятых им земель не воспринимало его как врага. Витовт выглядел все-таки скорее своим.

Вскоре у литовского князя появился новый потенциальный союзник — хан Тохтамыш. Тот самый, который в 1382 году сжег Москву и заставил Великого князя Московского Дмитрия Донского снова платить дань Золотой Орде (что тот прекратил было делать после победы в Куликовской битве).

Впоследствии Тохтамыш был изгнан из Орды. И в статусе изгнанника он обратил внимание на воинственного Витовта как возможного союзника. В это время появился еще один общий для всех грозный противник — Тамерлан.

Тохтамыш вступил в переговоры с Витовтом и обещал в случае успеха передать Литве все московские земли. Это было зафиксировано в ярлыке (так в Золотой орде назвались документы).

У Витовта были попытки предпринимать совместные боевые действия с Тохтамышем, но они оказались крайне неудачны. И князь избрал иной, династический ход — организовал брак своей единственной дочери Софьи с сыном Дмитрия Донского Василием. Софья была его дочерью от второй жены, Анны Смоленской. Вообще надо сказать, русские княжны пользовались все большим и большим вниманием в европейской династической политике. При этом некоторые подобные браки были лишь фикцией, особенно те, которые заключались в малолетнем возрасте. Выдавая дочь за русского князя, Витовт планировал в далекой перспективе объединить под своей властью литовские и московские земли.

Брак был заключен в 1391 году, а уже в следующем, 1392-м, Ягайло объявил Витовта Великим князем Литовским, но под своим номинальным верховенством.

Витовт не сразу на это отреагировал: ближайшие три года он провел в привычных делах — походах и боях. В 1395-м овладел Смоленском и сделал его вассальным владением Литовского княжества. Казалось бы, всерьез подобрался к Москве.

Для Литвы тевтоны, безусловно, были куда более страшным противником, чем Москва. Дело в том, что католическая церковь в своей конфессиональной политике была гораздо более склонна к насилию, принудительному обращению всего населения в свою веру, чем православная. Возможно, причина в том, что католическая церковь изначально обладала очень мощными политическими рычагами и главное — почти полной независимостью от светской власти. В православии ничего подобного не было, и, вероятно, поэтому православная церковь не столь тоталитарна.

В результате, когда народы оказывались между угрозами, католическая казалась им более страшной. К этому выводу пришли и Ягайло, и Витовт, опять объединившиеся против Тевтонского ордена. Ягайло стал привлекать Витовта к решению административных вопросов. Дело явно шло к прочному примирению.

Тевтоны же набирали силу. Они очень обогатились на территории бывшей Пруссии, по-немецки деловито организовав хозяйство и торговлю. Надо помнить, что цивилизация этой эпохи развивается экстенсивно — за счет расширения земель.

К тому же Орден славился военной дисциплиной и жестокостью. Былые идеи помощи бедным и болящим были давно забыты рыцарями. Появилось много фигур в верхушке Ордена, легко нарушавших все обеты. И в народе нарастала неприязнь к тевтонам.

Опасаясь Ордена, соседние народы решили попробовать объединиться. Есть версия, что, например, Ян Жижка, будущий национальный герой Чехии, в числе добровольцев из этой страны принял участие в войне с Орденом.

Войска сошлись в 1410 году у деревни Грюнвальд.

Самый яркий источник, повествующий об этой битве, — «История Польши», написанная на латинском языке хронистом Яном Длугошем. Этот замечательный человек родился вскоре после сражения — в 1415 году, окончил Краковский университет, был архиепископом Львовским, воспитателем детей короля Казимира IV, участвовал в переговорах с Тевтонским орденом. Он подробно и увлекательно описал Грюнвальдскую битву.

Ян Матейко. «Грюнвальдская битва. Ян Жижка. 1878 г.

Официально войска союзников — Королевства Польского и Великого княжества Литовского — возглавлял Ягайло. Он стоял на холме со знаменем и символизировал единение народов. А Витовт руководил боем де-факто.

Длугош упоминает, что над полем пронеслась стая ворон, причем в сторону рыцарей, будто предрекая их поражение. А поляки, литовцы и их союзники увидели в небе крест. Это означало их будущую победу.

Битва длилась непрерывно три дня. Участвовало не меньше 30–40 тысяч человек с каждой стороны.

Витовт сыграл в этом сражении очень важную роль. Он поставил в центр своего войска три линии тяжело вооруженных спешенных русских витязей-смолян. Подобный прием применял Генрих II Плантагенет в сражениях против французов во время Столетней войны. Пешие должны были принять на себя главный удар сильнейшей части орденского войска — конницы — и погибнуть, потому что уйти они не могли. Рыцари в тяжелом вооружении начала XV века — пешком передвигаться не могут. Смоляне должны стоять как стена. И они это сделали. Даже Длугош, который не питает симпатии к русичам, пишет, что они покрыли себя бессмертной славой.

Тем временем легкая литовская пехота, ополченцы из крестьян и бедные рыцари, дрогнула и обратилась в бегство, опасаясь быть затоптанной тяжелой конницей тевтонов. Важную роль сыграло то, что Витовт очень хорошо знал местность. Ему было известно, что впереди озеро, воины далеко не убегут. Он догнал их, перестроил и вернул.

Как пишет Длугош, над полем пронеслось: «Литва возвращается! Литва возвращается!» Это прозвучало как симфония надежды.

Победа в Грюнвальдской битве была очень важна для Витовта. Но того, о чем он, видимо, мечтал всю жизнь, не случилось — королевской короны он не надел.

Он многое для этого сделал. Император Священной Римской империи Сигизмунд I обещал ему корону. Коронация была назначена на 1430 год. И специально изготовленную корону везли из Венгрии через Польшу, но местные магнаты ее похитили. Надо сказать, что это была не такая уж дикая по тем временам хулиганская выходка. В ту же эпоху, когда бургундский герцог захотел короноваться, на несколько дней похитили самого римского папу.

Когда выяснилось, что корона пропала и коронация невозможна, великий воин Витовт, практически не знавший поражений, умер от огорчения. Ему было 80 лет.

Козимо Медичи. Отец Отечества

Козимо Медичи — одна из ярких фигур итальянского Возрождения, основатель рода Медичи, дед Лоренцо Великолепного.

Папа римский Пий II сказал о Козимо Медичи: «Он был государем во всем кроме имени и титула». Да, этот человек никогда не назывался ни царем, ни императором, ни тираном. Он был просто Козимо Медичи, первым гражданином Флоренции.

На надгробии Козимо Медичи написано: «Отец Отечества». Отечество — город-государство Флоренция. Это потрясающе значимая точка на карте Италии.

Флоренция расположена в центре Апеннинского полуострова. Город основан римлянами примерно в 59 г. до новой эры на месте этрусского поселения. Считается, что именно на этом месте Гай Юлий Цезарь разбил войска бунтаря Катилины.

В Х — XI веках Флоренция — маркграфство, с 1115 года — коммуна. Коммунальное движение развернулось в южной части Западной Европы и в северной Италии. Предпринимались попытки создать совершенно особенный тип государства, внешне подражающий Древнему Риму, а по существу синтезирующий римские традиции и особенности германской общины. Во главе городов-коммун стояли избранные консулы. Как и в Древнем Риме, избирался совет — во Флоренции это 100–150 человек, действовало народное собрание.

Аньоло Бронзино. Портрет Козимо I в доспехах. 1545. Галерея Уффици

В XIV пополаны — это народная партия — добивались даже принятия конституции, называя ее «Установление справедливости». Человечество на протяжении всей своей истории бредит этим идеалом.

Называясь республикой, Флоренция управлялась Синьорией. То есть это была контролируемая демократия. В конце XV века, при Лоренцо Великолепном, будет рывок к народной республике, но возглавит его фанатик Савонарола. Все завершится трагически, и в 1512 году Флоренция вновь примет власть Медичи. После этого Флоренция долго будет оставаться лидером итальянской городской жизни.

В XIX веке, когда Италия станет самостоятельным государством, Флоренция будет первой столицей объединенного итальянского королевства.

Со временем разбогатевшие и прославившиеся Медичи захотели, чтобы у их рода были древние и достойные корни. Появилась версия о том, что при дворе самого Карла Великого был врач Медико. И от него происходят великие Медичи. На самом же деле Медичи — замечательные финансисты, талантливые предприниматели. Их капитал не имел преступного происхождения. Просто они лучше других вписались в эпоху раннего капитализма.

Отец Козимо — крупнейший финансист северной Италии Джованни Медичи. Его старший сын — а это и был Козимо — получил неплохое образование в монастырской школе. Он с детства владел многими языками: греческим, латинским, немецким, французским и арабским. В будущем именно знание арабского языка помогло Медичи вести финансовую деятельность на Ближнем Востоке и в северной Африке, в Александрии.

Медичи были невероятно деловиты. Они продвигались и на юг, и на север, в скандинавские страны, даже в Исландию, где стали закупать меха. Как часто нам кажется, что такая предприимчивость, умение делать деньги несовместимы с высокими порывами души и искренними чувствами. А у Медичи — совместимы.

Известные итальянские семьи — наследники великого Рима. И слово «гуманизм», которое мы используем для характеристики эпохи, в Италии имело реальное содержание. Не просто движение мысли, но и попытка быть гуманными, благородными, взывать к добрым чувствам.

Как только Козимо достиг совершеннолетия (а это было в возрасте 13 лет), ему доверили открывать филиалы банков в центральной Европе и северной Италии. Он сделался очень популярной личностью. Юный, привлекательный, обладатель прекрасных манер. К тому же он был богат и щедр. В течение всей жизни он раздавал деньги, обретая друзей — настоящих и мнимых. Еще юношей он стал лидером так называемой группировки Медичи.

В 1414 году Козимо удачно женился на графине Контессине де Барди. Породнился с аристократией. Барди — одна из богатейших дворянских семей во Флоренции. Их дом был кредитором королей Англии, которые в конце и после войны Роз остро нуждались в деньгах.

В начале 1530-х годов в жизни Козимо Медичи настал трудный момент. Это было связано с нараставшим соперничеством родов Медичи и Альбицци. Началась своего рода война Роз местного масштаба. Политическая свобода невозможна без подобных противоречий.

Синьория — флорентийский парламент — была послушна дому Альбицци. Она издала декрет против инакомыслящих, которых называли «скандалёзи». Имелись в виду Медичи, потому что они часто говорили не то, что следует. Были недовольны политикой Синьории. За это их было решено изгнать.

Несколько странно, что Козимо Медичи попал в число «скандалёзи». Он стремился жить по заветам отца, который учил его быть скромным, не привлекать к себе лишнего внимания, говорить ровным голосом, одеваться в черное. И вдруг — «скандалёзи»!

После появления декрета Козимо удалился на свою загородную виллу. Но к нему явились представители республики и сообщили, что власти вызывают его во Флоренцию. Он мог попробовать сопротивляться или бежать. Друзья приготовили лошадей. Но он сдался властям. Его арестовали и заключили в камеру в башне под названием Барберия.

Была создана следственная комиссия из 200 человек. Должно было расследоваться намерение Козимо Медичи захватить власть. По конституции за это полагалась смертная казнь. Но решение должно было принять абсолютное большинство.

Из окна камеры Козимо видел, что стража пропускала на собрание только сторонников Альбицци. Казалось бы, участь подследственного решена. Надо сказать, он не дрогнул, не стал молить о пощаде.

Но пока шли заседания, за Козимо как представителя дома Медичи начали заступаться клиенты. Например, римский папа Евгений IV. И целые города — Феррара, Венеция.

В 1433 году состоялось голосование. Единодушного решения членам комиссии принять не удалось. Поэтому Козимо избежал казни и был изгнан из Флоренции в Падую. Некоторые биографы допускают, что его спасла взятка. Но это не доказано. Позже он переехал из Падуи в Венецию.

Альбицци были в бешенстве из-за того, что Козимо Медичи не удалось казнить. Но в целом они победили: его ссылка продолжалась 1 год. Все это время Флоренция была лишена этого человека, его воли, его обаяния, его денег, наконец.

Кстати, Козимо сумел сохранить свои капиталы. Отправленный в изгнание, от потребовал, чтобы должники немедленно, в течение двух месяцев, вернули ему все кредиты. И не соглашался предоставить кому-либо отсрочку.

Со временем Альбицци потеряли популярность. Они никогда не были так щедры, как Медичи, которые всегда широко раздавали деньги. Да у Альбицци и не было таких капиталов.

Кроме того, прошла неудачная для Флоренции война с городом Лукка. Был подписан позорный для Флоренции мир. В глазах народа именно сторонники Альбицци потерпели поражение. Причем от не очень сильного противника. С античных времен в Европе было принято отдавать проигравших полководцев под суд, изгонять их или казнить (такая участь постигла, например, сына Перикла в V веке до нашей эры). И Альбицци были пожизненно изгнаны из Флоренции.

Друзья посоветовали Козимо вернуться в родной город. Как он был встречен, мы наверняка не знаем. Некоторые современники свидетельствовали, что он прибыл триумфатором. Но сам он сообщал в письмах, что пробирался темными дворами и переулками.

В течение следующих 30 лет Козимо, не занимавший во Флоренции никакой должности, оставался высшим городским авторитетом. При нем наступил золотой век возрожденческой Флоренции. И вот что важно: за время его доминирования здесь не было вынесено ни одного смертного приговора.

Козимо любил принимать участие в грандиозных народных празднествах. Это тоже античная традиция, но дополненная христианской мифологией. Например, костюмированный праздник волхвов, в котором участвовал весь город.

В 1464 году Флоренция была декорирована под Иерусалим. На улицах были люди в костюмах волхвов. Кстати, на картине Боттичелли «Поклонение волхвов» старик, который целует маленькую ножку новорожденного Христа, очень похож на Козимо Медичи. Ничего удивительного: он щедро финансировал эти праздники.

Медичи поощрял художественное творчество. Интересно: именно в это время живописцев в Италии начали называть художниками, а не малярами, а бывшие каменотесы превратились в скульпторов. Вот что говорил Козимо Медичи о людях искусства: «Этих гениев нужно воспринимать так, словно они не из плоти сделаны, а сотканы из звездной пыли».

Любимцем Медичи был Донателло, мастер изящных форм. У него даже Давид, победитель Голиафа, — изящный, хрупкий юноша. Характер у Донателло был тяжелый, но ему прощалось все.

Козимо создал галерею Уффици — это было его личное владение. Только в XVIII веке одна из представительниц дома Медичи подарила галерею городу. Это и сейчас одна из знаменитейших художественных галерей в мире.

Фактически управляя Флоренцией, Козимо сохранял сдержанность и благоразумие. Когда архитектор Брунеллески предложил ему проект дворца, достойного рода Медичи, Козимо отказался. Он не хотел вызывать у окружающих зависть, считая ее семенем, которое не следует подпитывать.

Он создал первую в Европе публичную библиотеку — после погибшей Александрийской. Библиотека Медичи была его личным собранием. Личное стало публичным.

Основал Козимо и так называемую Платоновскую академию. Она долгое время привлекала образованных людей. Позже ей покровительствовал Лоренцо Великолепный. В Академии праздновались дни рождения античного философа Платона. По этому случаю члены Академии ходили в римских одеждах и говорили только по-латыни. Конечно, это была игра, но это игра в культуру, в тонкое, возвышенное, интеллектуальное. Побольше бы таких игр! Даже римские папы не возражали против увлечения Козимо античностью, несмотря на то что это языческая цивилизация.

Академия Платона. Помпейская мозаика. I в. до н. э.

В голодные годы Козимо раздавал беднякам хлеб. Документы, которые он готовил, издавались от имени Синьории. В одном из них прямо говорилось: «Государственным служащим запрещается содержать любовниц и принимать подарки». Наивно, но так трогательно!

Сам Козимо не был идеалом благонравия. У него был сын от наложницы. Но ведь запрет касался государственных служащих (потому что те норовили содержать любовниц за государственный счет), а Козимо считался простым гражданином.

В 1438–1445 годах прошел вдохновленный Козимо Медичи Флорентийский церковный собор. Он получил такое название, хотя начался в Ферраре. Была сделана серьезная попытка объединения двух ветвей христианской церкви: католической и православной.

Расхождение конфессий произошло в 1054 году, давно стало привычным. И вдруг — идея объединения! В Феррару прибыл византийский император — как представитель православной церкви.

Собор начал заседать. И вдруг выяснилось, что у папы римского не хватает средств на то, чтобы содержать сотни человек, которые привыкли есть и пить вкусно и много, жить в прекрасных дворцах. И тогда им было предложено переехать во Флоренцию, на обеспечение Медичи.

Результатов Собор не дал. Но современники писали, что Флоренция ощущала себя центром мира. Это закономерно: для людей XV века «весь мир» — это мир христианский.

Иногда возникает вопрос: почему Возрождение пережило такой взлет именно в Италии, тогда разобщенной, не имевшей сильной армии? Ведь ее постоянно завоевывали, отнимали у нее территории. Ее соперницами были и Франция, и Испания.

Ответ прост. Свобода, дух коллегиальности, даже бунтарства порождают такие возможности. В условиях свободы расцветают искусства. А вот агрессии свобода противостоять не может. И Флоренция, пожалуй, самый яркий пример этого противоречия.

В поздние годы Козимо начал болеть. Страдал он прежде всего от подагры. Ему было трудно двигаться. Он испытывал страшную боль.

1 августа 1464 г. Козимо призвал к себе молодого ученого Марсилио Фичино и попросил, чтобы тот читал ему в подлиннике размышления Платона о бессмертии души. Вместо священника, который приходит к умирающему.

Марсилио Фичино (1433–1499), итальянский гуманист

Потом внук Козимо Лоренцо Медичи подарит Фичино виллу с условием, чтобы тот сидел там и писал, не отвлекаясь.

Когда Козимо был уже тяжело болен, жена спросила, о чем он все время думает. И он ответил, что человек, собирающийся перебраться из города на виллу, подолгу думает над поездкой. Что же говорить о том, кому предстоит переехать в вечную жизнь!

Вновь вспомним надгробие Козимо Медичи, где начертано Pater Patriae — «Отец Отечества». Он сделал Флоренцию центром Италии и всего тогдашнего христианского мира.

Александр Дюма, который умел красиво чувствовать, писал: «Пусть Медичи покоятся с миром в своих мраморных и порфировых гробницах, ведь они сделали для всемирной славы более чем кто-либо из принцев, королей и императоров, как предыдущих, так и последующих эпох».

Трудно ответить на вопрос, откуда берутся такие люди, как Козимо Медичи. Остается только радоваться тому, что в человеческой природе заложены не только отвратительные, но и прекрасные свойства. Есть в ней и эгоизм, и властолюбие, и воинственность. Но есть и бескорыстие, и благородство, и тяга к прекрасному. Козимо Медичи ярко проявил эти качества на протяжении своей яркой жизни.

Мария Медичи. Затерянная среди звёзд эпохи

Марию Медичи можно назвать «затерянной среди звезд эпохи». Или «неинтересным человеком с интересной биографией». Она вторая жена знаменитого французского короля Генриха IV Наваррского, мать французского короля Людовика XIII. Очень долго стояла она у руля Франции — великой западной страны, солнце которой окончательно взошло при ее внуке Людовике XIV. Но собственное имя этой героини блекло, почти забыто. Когда произносишь «Медичи», первая ассоциация у слушателей не Мария, а Екатерина. А ведь потомки Марии Медичи — сплошь королевские особы. В частности, ее последняя дочь, Генриетта, — жена Карла I Стюарта, которого казнила английская революция, и мать двух следующих английских королей — Карла II и Якова II.

На этом небосводе не очень ярко сверкает звезда Марии Медичи, которая была натурой достаточно ординарной. Впрочем, о ней немало написано. Очень интересна книга французского автора Мишеля Кармона «Мария Медичи» (издана в издательстве «Феникс» в 1998 году). Фигурирует Мария и в трудах, посвященных Генриху IV, Анне Австрийской и другим великим современникам.

Мария Медичи родилась во Флоренции 26 апреля 1575 г., через три года после Варфоломеевской ночи. Она младшая современница Екатерины Медичи, происходившей из того же рода и бывшей женой французского короля Генриха II.

П. П. Рубенс. Кардинал де Жуайез коронует Марию Медичи в 1610 году

В высших кругах никогда не забывали отнюдь не аристократические корни Медичи. Несмотря на то что в этом роду четыре римских папы и две королевы, были там и разбойники. Но главное — это семья банкиров. Не во все времена слово «банкир» звучало так гордо, как сегодня. Впрочем, и в сегодняшней гордости есть какое-то «но». А в начале Нового времени банкиров полагалось презирать. Ведь это эпоха абсолютизма, пышнейшего расставания со Средневековьем.

Отец Марии — великий герцог Тосканский Франческо I. Тосканское герцогство возникло на руинах Флорентийской республики, на развалинах синьории. Мать — Иоанна (или Жанна) Австрийская, из дома Габсбургов.

Мария была шестым ребенком, у нее были один брат и три сестры. Мать умерла рано, когда Марии было пять лет. Об этой смерти поговаривали: подозрительно, слишком внезапно! К тому же отец через два месяца женился на своей давней любовнице — Бьянке Каппелло по прозвищу Колдунья. Дети от первого брака редко бывают счастливы с мачехами. Мария Бьянку просто ненавидела.

Алессандро Аллори. Портрет Бьянки Капелло в зрелом возрасте

Марии было 8–9 лет, когда умерли брат Филипп и старшая сестра Анна. Сестру Элеонору выдали замуж за герцога Мантуанского. К 11 годам Мария осталась одна среди нелюбимых людей. А в 1587 году, когда Марии было 12, скончался ее 47-летний отец. Вокруг его смерти тоже ходили слухи, произносилось слово «мышьяк». То есть детство будущей королевы полно одиночества, несчастий и злобы.

Девочка будто притягивала несчастья. Три раза в ее комнату во дворце Питти в Тоскане ударяла молния. Однажды близ города Пизы Мария чуть не утонула. И все-таки, одна из немногих в этой семье, девочка выжила и выросла.

Марии дали обычное для эпохи и ее круга образование. Ей нравились естественные науки, а также игра на гитаре и лютне.

Единственная детская привязанность — служанка Леонора Галигай, из простых, на пять лет старше Марии. Она стала владычицей дум одинокой герцогской дочери, ей поверялись все мысли, чувства, они всем делились — привязанность была невероятная. Так бывает. От одиночества.

Юность Марии — это юность одной из лучших европейских невест. Правда, она оставалась таковой до 25 лет — это очень долго. Будучи типичным династическим товаром, Мария далеко не сразу была «продана» по выгодной цене.

У Марии был сильный, в чем-то даже мужской характер. Кстати, и портреты ее отразили именно эти черты — жесткость, грубоватость. Правда, при дворе не уставали повторять, как она хороша. Но этим восторгам вряд ли можно полностью доверять.

Мария дважды отказывалась от браков, почетных, но не с королями. Брат ее отца, правитель Флоренции Фердинандо I, лично подбирал ей жениха. Была предложена кандидатура французского принца де Водемона, родственника великой герцогини Тосканской Кристины Лотарингской. И вдруг отказ! В ее, можно сказать, «пожилые» годы! Мотивировка была поразительная: якобы Мария поверила в предсказание некой монахини Пасситеи из Сиены, обещавшей, что она будет королевой. Дядюшка чуть не разорвал с племянницей отношения.

Любимая подруга Леонора советовала Марии приглядеться к Франции. Но там правил Генрих IV, на 22 года старше и давно женатый на Маргарите Валуа — знаменитой королеве Марго. Он женился на ней в 1572-м, когда Марии Медичи еще не было на свете. Правда, он почти столь же давно не жил со своей законной супругой. Но для заключения нового брака нужен развод, а это всегда очень сложно устроить в королевском семействе.

К тому же Генрих IV имеет неоднозначную репутацию. Он, можно сказать, «ненадежный католик»: католичество принял, как известно, потому, что «Париж стоит мессы». Он весельчак, одну из своих любовниц выбрал за то, что она заразительно хохотала, когда он рассказывал что-то смешное. Да и любовниц этих не счесть. И незаконных детей.

Переговоры о будущем браке длились семь лет. У Генриха была в этот период обожаемая любовница номер один — Габриэль д’Эстре. Маргарита Валуа, с которой он сохранил ровные отношения, даже появилась при его дворе, чтобы предупредить: на развод согласна, но только при условии, что не будет брака с Габриэль.

В 1599 году развод состоялся. Согласие на него должен был дать римский папа, и это стоило немалых денег. Нужны были средства и на подавление оппозиции, и на новые военные конфликты. Европа медленно сползала к Тридцатилетней войне. Не случайно Генрих устремил взор в сторону весьма состоятельных Медичи, которым уже был должен.

Генрих IV — победитель Лиги в виде Марса, кисти Жакоба Бюнеля

А Габриэль д’Эстре, к свадьбе с которой Генрих вроде бы готовился, скоропостижно скончалась. Она переезжала из города в город, ей сделалось дурно, она кричала: «Сейчас же призовите короля!» Он помчался к ней. Но приближенные сказали ему, что она уже умерла. И он повернул обратно. А Габриэль мучилась еще три дня.

К свадьбе с Марией Медичи Генрих отнесся вполне безразлично. Перед бракосочетанием он писал невесте, вежливо поинтересовавшейся его самочувствием: «Раз уж вы так печетесь о моем здоровье, то советую вам заботиться о вашем, чтобы, когда вы приедете ко мне, мы могли бы сделать красивого ребенка, который заставит радоваться наших друзей и плакать наших врагов». Далее следует внезапный переход: «Вы хотели знать, как одеваются во Франции? Посылаю вам кукол и пришлю очень хорошего портного». В одном из писем Генрих упомянул, что помнит Екатерину Медичи — она умерла 10 лет назад, — которая принесла ему много бед. В общем, он был с невестой не слишком галантен. Да и окружающие расценивали предстоящее бракосочетание как совершенно неравноправное: дом банкиров Медичи — и сам Генрих Наваррский!

После семи лет переговоров, в октябре 1600 года, брак состоялся. Заключили его во Флоренции, по доверенности: Генрих IV не посетил Италию, прибыл герцог де Бельгард с полномочиями от короля. Очень принятая в ту эпоху форма.

В ноябре того же года состоялись пышные, поистине королевские торжества в Лионе. В Париже еще были следы разрухи после гражданских войн.

27 сентября 1601 г. Мария родила сына, будущего Людовика XIII. А через месяц родился ребенок и у новой любовницы Генриха — Анриетты д’Антраг. Эта энергичная и настойчивая женщина посвятила годы тому, чтобы возвести на трон своего сына.

Мария Медичи прожила при французском дворе 10 лет. Она была законной женой короля. Но коронации не было! Она не раз заговаривала об этом с супругом, отношения с которым складывались непросто: она ревновала — его это раздражало.

Общих интересов у них практически не было. Мария любила домашний зоопарк, игру в карты, ей нравилось стрелять по воронам, она предпочитала простонародные комедии про Скарамуша и Арлекина. Как все Медичи, она была неравнодушна к бриллиантам. И много тратила, давая мужу повод для недовольства.

Тем не менее дети рождались регулярно: после Людовика, в 1602-м, появилась Изабелла, будущая королева Испании и Португалии; в 1606-м — Кристина, будущая герцогиня Савойская, номинальная королева Кипра и Иерусалимского королевства; в 1607-м — Николя, единственный, кто умер в детстве; в 1608-м — Гастон, герцог Орлеанский, будущий политик, великий придворный интриган; наконец, в 1609-м — Генриетта Мария, которую выдают замуж в Англию, жена Карла I Стюарта, мать двух английских королей.

Мучимая ревностью, Мария в ответ на свободное поведение Генриха окружила себя теми, кого при дворе называли «итальянской кликой». У нее были многочисленные фавориты и фаворитки. Особое место занимал муж обожаемой подруги Леоноры — некий Кончини, из мелких дворян. Он настроил против себя весь двор. И король периодически задумывался: не отправить ли Марию во Флоренцию?

Однако в 1610 году 57-летний Генрих собрался на очередную войну, в германские земли. Он был нездоров, чувствовал себя глубоким стариком. По этой причине он наконец решился короновать Марию — на случай регентства, ведь старшему сыну было только девять лет.

13 мая 1610 г. состоялась коронация. Генрих во время церемонии как бы случайно несколько раз называл Марию «мадам регентша». А на следующий день, 14 мая, он был убит. Католический фанатик Франсуа Равальяк ударил его кинжалом через окно кареты.

Уходя в этот день из дворца навестить заболевшего министра Сюлли, король три раза возвращался, прощался с Марией. Впрочем, это может быть всего лишь легенда.

Мария оставалась у власти следующие 20 лет. Сначала она была законным регентом при сыне, до его совершеннолетия. Его признали совершеннолетним в 13. Но еще ребенком он подписал документ, в котором просил матушку во всем ему помогать. И она продолжала цепляться за власть.

Не случайно она приняла решение заказать Питеру Паулю Рубенсу 20 полотен громадного размера, на которых представлена ее биография.

Договор гласил: «Превосходный фламандский живописец обязался перед высочайшей, могущественнейшей и славнейшей принцессой Марией, милостью Божией королевой Франции и Наварры, матерью короля, нашего государя, изобразить на этих картинах все события преславной жизни и героические деяния оной королевы». Какие великие деяния? Власть сводит людей с ума. Но великий Рубенс своей волшебной кистью обессмертил невеликие события ее жизни. Сейчас это одна из жемчужин Лувра.

Некоторые достижения у Марии, безусловно, были. Особенно много сделала она для Парижа, что ценится по сей день. Именно ей Париж обязан прекрасным Люксембургским дворцом и садом. Кроме того, Мария обеспечила городу решительное улучшение водоснабжения.

Мария была настолько счастлива у власти, что ни за что не хотела уступать место подросшему сыну. При этом ей надо было на кого-то опираться. Сначала такую роль играл Кончини. Он вел себя настолько развязно, что осмеливался даже сидеть в присутствии юного короля Людовика. Имея огромные поместья, будучи без всяких на то оснований маршалом Франции, Кончини захотел стать коннетаблем — главнокомандующим. Недовольство при дворе усиливалось.

Франция в тот момент претендовала на лидирующую роль в Европе. Шла Тридцатилетняя война, которая должна была решить, какое государство станет первым в европейском регионе. А вокруг Марии Медичи сосредоточились католические клерикалы, сторонники Испании.

Любимец Людовика XIII Альбер де Люин взялся организовать арест Кончини, причем так, чтобы король не имел к этому отношения. Когда Кончини объявили, что он арестован, он не поверил и стал звать на помощь своих людей. Это сочли сопротивлением и пристрелили его на месте, что, видимо, и планировалось.

А против его жены был затеян судебный процесс. Ее обвинили в колдовстве. Но доказать это было довольно сложно. Наконец остановились на туманной формулировке: она провинилась перед Богом. Когда Ленора взошла на эшафот и положила голову на плаху, толпа, которая только что улюлюкала, сразу начала ее жалеть и разрыдалась. Так было потом и при казни Марии-Антуанетты.

После убийства Кончини и казни Леноры Мария Медичи была решительно отстранена от власти. Король не желал с ней видеться, и она боялась ареста. В 1619 году она бежала в Ангулем (город к северу от Бордо). Как ни странно, сын прибыл туда и примирился с матерью.

После смерти де Люина в 1621-м король вернул Марию ко двору. И она стала вновь искать себе опору. Эта роль досталась епископу Ришелье. Именно Мария способствовала его карьерному взлету. Она добилась, чтобы он вошел в Королевский совет и стал кардиналом. Напрасно ее предупреждали, чтобы она была осторожна с этим умным и хитрым человеком.

Филипп де Шампень. Портрет кардинала Ришелье

Он занял твердое место в Королевском совете в 1624 году. Будучи трезвым, циничным, убежденным сторонником возвеличения Франции, Ришелье видел главного соперника не в Англии (так было в Средние века), а в габсбургской Испании, которая стала мировой державой. Позиция Марии, преданной своим итальянским придворным и происпанской политике, была уже неприемлема. И кардинал Ришелье стал главным врагом не только Испании, но и Марии Медичи — своей недавней покровительницы. Какой типичный случай, как это обыденно!

В 1630 году наступил день, который называют День разочарованных, День все потерявших. Король, которому было уже около 30 лет, с подачи Армана дю Плесси Ришелье объявил, что отныне мать править не будет.

Мария вновь бежала, бежала из Парижа, который благоустроила, украсила. Там остались и полотна Рубенса, и ее бриллианты. Она окончит жизнь в бедности.

Оказалось, что она никому не нужна. В королевской среде никогда не было никакой клановой солидарности. Последней надеждой была Генриетта — королева Англии. Но и та сказала «нет». Всем был нужен покой, а появление Марии Медичи сулило беспокойство. Зачем осложнять отношения с Францией, находящейся на подъеме?

После долгого путешествия по Европе Мария остановилась в Кельне. Она умерла в 1642 году в нужде, оставив немало долгов. Дом, в котором она окончила свои дни, по некоторым сведениям, раньше принадлежал Рубенсу. Круг замкнулся.

Мария составила подробное завещание. В частности, она распорядилась вернуть кардиналу Ришелье, теперь первому министру Франции, попугая, которого он когда-то, угождая ей, подарил. Неожиданные тонкость и остроумие!

Ришелье пережил Марию Медичи всего на шесть месяцев, Людовик XIII — примерно на год. Они успели уплатить ее долги. Долго и мучительно перевозили из Кельна ее останки, чтобы почетно похоронить в Сен-Дени. После этого захоронения Людовик прожил еще 10 дней.

Анна Австрийская. Литературный образ и реальность

Представление об этой французской королеве у большинства связано с романом Александра Дюма «Три мушкетера». Это вполне закономерно. Но многие персонажи этой книги имеют реальных прототипов. В истории действительно были и Людовик XIII, и кардинал Ришелье, и д’Артаньян, и Анна Австрийская.

Образ, созданный Дюма, настолько ярок, что кажется окончательным и единственно возможным. Но реальность не во всем соответствует картине, нарисованной в романе.

Во второй половине XVII века Франция продвигалась к своему зениту и лидерству в европейской политике. Ее главным соперником была Испания. Анна Австрийская прибыла именно оттуда. Поэтому некоторые видят в ней агента Габсбургов. Этот королевский дом создал в XV–XVI веках колоссальную мировую империю. Но если Анна и была агентом Габсбургов, то ее можно назвать «агент-неудачник».

Не была счастливой и ее женская судьба, несмотря на то, что, по свидетельствам современников, она отличалась ослепительной красотой. Ее удивительную внешность запечатлел на своих полотнах сам великий Рубенс. Интересно, что во внешности Анны Австрийской мало испанского: она светловолосая, светлоглазая, с очень темными бровями.

П. П. Рубенс. Портрет Анны Австрийской. 1622 г.

Анна — дочь короля Испании Филиппа III, супруга Людовика XIII, мать самого знаменитого французского монарха Людовика XIV. О ее личности и судьбе написано немало. Сохранилась обширная переписка и другие документы эпохи, есть многочисленные мемуары. Самые известные принадлежат перу герцога Франсуа де Ларошфуко, литератора, участника Фронды — движения против королевской власти. Его книга «Максимы и моральные размышления» доступна в русском переводе.

Издана в России и монография французской исследовательницы Клод Дюлон «Анна Австрийская, мать Людовика XIV». Работа написана с опорой на архивные документы. Но есть у этого исследования и своя специфика: автор — сторонница гендерного подхода к истории. А то, что историю женщины надо рассматривать как-то особенно, весьма спорно.

Заслуживают внимания и книги французского историка Франсуа Блюша о кардинале Ришелье и о Людовике XIV, также переведенные на русский язык.

Эпоху ярко, хотя и не без влияния марксистской идеологии, характеризует книга Б.Ф. Поршнева «Тридцатилетняя война и вступление в нее Швеции и Московского государства». Нельзя не порекомендовать читателям и прекрасную статью В.В. Эрлихмана «Тайны королевы Анны», опубликованную в журнале «Вокруг света» в 2005 году. Каждый исследователь добавляет что-то к нашему сегодняшнему видению личности Анны Австрийской.

Она родилась 22 сентября 1601 г. В том же году появился на свет ее будущий муж Людовик XIII. Девочка получила при рождении имя Анна-Мария-Мауриция (давать несколько имен было принято у испанских аристократов).

Отец Анны Филипп III — внук императора Священной Римской империи германской нации Карла V, того самого, который говорил, что в его империи никогда не заходит солнце. Действительно, его владения простирались от современной Голландии и Германии до американского континента. Не менее знаменит дед Анны, Филипп II Испанский, мрачная фигура, чье правление ознаменовано расцветом инквизиции, подавлением мощного освободительного движения в Нидерландах, походом так называемой Непобедимой армады в 1588 году.

Сам же Филипп III был не очень значительным правителем. С ним связаны начало упадка испанской монархии, окончательная потеря морского владычества в борьбе с Англией и глубокий экономический кризис.

Мать Анны, Маргарита Австрийская из дома Габсбургов, умерла, когда дочери было всего 10 лет. У Анны осталось шесть младших братьев и сестер.

Образование и воспитание Анны Австрийской — испанско-католическое: очень много благочестия, молитв, но есть и внимание к языкам. Анна владела несколькими иностранными языками, знала латынь.

Девушкам-аристократкам прививалось внимание к этикету, к каждой мелочи, к придворным ритуалам. В следовании правилам должно было проявляться уважение к величию Испании. Непременно изучалась генеалогия испанских королей и династическая история. Постоянно подчеркивалось, что Габсбурги — хозяева мира. Интересно: стоит величию пошатнуться, придворный ритуал делается еще строже и пышнее.

Например, принцессам при испанском дворе прислуживали только на коленях. Например, чтобы подать носовой платок, служанка должна была опуститься на колени.

Из уст в уста передавалась такая легенда. Тонула принцесса, и трое дворян вытащили ее из воды. После этого они пришпорили коней и помчались к французской границе, чтобы спасти свою жизнь: в Испании их бы казнили за то, что они прикасались к телу принцессы.

А один из предков Анны Австрийской, пожилой человек, сидел как-то в кресле у камина, камин начал дымить, и старик задохнулся. Почему его не спасли? Не оказалось на месте того единственного придворного, который имел право сдвинуть кресло хозяина. У каждого времени свои безумства.

Рассматривая испанские портреты XV–XVII веков, мы замечаем, что на них никто не улыбается. При дворе считалось, что улыбка — удел простонародья. Удивительно ли, что после такого воспитания французский двор показался Анне очень легкомысленным!

Анне не исполнилось еще 11 лет, когда было принято решение о ее браке. Как все принцессы того времени, она была династическим товаром. Как только в королевской семье рождалась девочка, родственники начинали прицениваться: как бы пристроить ее максимально выгодно? На детской и юношеской психике это порой сказывалось очень тяжело. Не потому ли стала Кровавой английская королева Мария, что провела полжизни, наблюдая за торгами вокруг ее фигуры?

Анну же сразу решили выдать за французского принца Людовика XIII, сына Генриха IV Наваррского и Марии Медичи. Отец погиб, когда сыну было девять лет. Долгое время регентом оставалась властная мать — будущая свекровь Анны Австрийской.

18 октября 1615 года состоялось предварительное бракосочетание в соборе Бургоса в Испании. Его провели по доверенности. Людовика представлял уполномоченный (выдавалось письменное разрешение) герцог Лерма, фаворит отца Анны, Филиппа III.

Зачем был заключен этот условный пока брак?

Продолжалась Тридцатилетняя война. Одна сторона этого конфликта — испанские и австрийские Габсбурги, папство, католические князья Германии, польско-литовское государство Речь Посполитая. Другая — Франция, Швеция, Голландия, Дания, Россия, Англия, протестантские князья Германии, антигабсбургские силы в Чехии, Италии и так далее. Франции, обескровленной этой тяжелой и незавершенной войной, очень нужны были деньги. В свое время Мария Медичи принесла Генриху IV Наваррскому огромное приданое, пожалуй самое крупное во всей Западной Европе.

Вероятно, и от Анны ожидали чего-то подобного. Основания для этого были: в Испанию рекой текло золото из колоний в Новом Свете. Несколько позже это поняли англичане и начали перехватывать испанские галеоны.

Итак, состоялось бракосочетание по доверенности. Произошел обмен принцессами: сестра Людовика XIII в это же время отправилась в Испанию. За невестами приплыли лодки — испанская и французская. Испанская лодка была украшена изображением земного шара, и намек на то, что вся земля находится под испанской властью, больно задел французов.

Тем не менее принцессу отправили. У Анны Австрийской был немалый багаж, который с трудом волокли на телегах через Пиренеи. Все было тщательно записано: одежда на все случаи жизни, постельное белье (простыни — 60 штук, наволочки — 50), 100 полотенец, 360 лент. Украшения пересчитать невозможно, в шкатулках из серебра, драгоценного дерева, отделанных золотом… От одного описания кругом идет голова. Очень много косметических снадобий в драгоценных сосудах.

Личное бракосочетание состоялось 25 ноября 1615 года в Бордо, столице французского юго-запада, — городе, который до этого 300 лет находился под английской властью. Обоим молодым супругам было по 14 лет. Перед свадьбой был единственный романтический эпизод между Анной и Людовиком. Зная, что процессия подъезжает к городу, юноша не выдержал, верхом поскакал навстречу — посмотреть на свою невесту. Он прокричал в окно кареты: «Я здесь инкогнито!» — и Анна помахала ему ручкой. А руки у нее были очень красивые, на этом романтика кончается.

Портрет Людовика XIII (1635) работы Филиппа де Шампаня

После бракосочетания молодых привезли в Париж, отправили в покои. Брачная ночь прошла под контролем Марии Медичи — свекрови — и двух кормилиц. Мать строго сказала Людовику, что он должен исполнить свой супружеский долг. Придворный врач зафиксировал, что брак осуществлен. Так было принято, потому что в королевских семьях заботились о чистоте крови, о законности наследников. Удивительно ли, что после этого Людовик целых четыре года не проводил ночь со своей прекрасной женой!

Людовик XIII был юношей нервным и физически слабым. Он с детства много болел, никогда не отличался удалью. У него был младший брат Гастон Орлеанский, — совсем другой: крепкий, веселый, жизнерадостный. Именно он оказывался во главе заговоров. Потому что король слабый, подверженный влияниям возбуждает монархическое окружение: всем начинает хотеться отщипнуть у него хотя бы немного власти.

На четыре года Анна Австрийская стала фигурой абсолютно символической, и это все понимали. Вряд ли в этой ситуации можно было ожидать появления на свет наследника.

Молодая королева создала свой двор, который начал пользоваться некоторым успехом. Она была красива, умна, умела себя вести. Все это вызывало ненависть Марии Медичи. Свекровь и так жила в постоянном волнении, не желая отказываться от власти и передавать ее взрослеющему сыну. И ей совсем не нужна была Анна Австрийская как восходящая звезда и соперница в борьбе за влияние. Мария Медичи нашла опору в кардинале Ришелье, не догадываясь, конечно, что со временем именно он окончательно отодвинет ее от власти.

Тревогу вызывали контакты Анны Австрийской с испанскими посланниками. Она тосковала по родине и, наверное, повторяла про себя прощальные слова отца: «Помните, что вы испанка!» Это означало, что интересы Испании превыше всего. А ведь Франция и Испания были главными соперниками в еще не закончившейся Тридцатилетней войне. Только в 1648 году будет заключен Вестфальский мир, означающий, по сути, что победителей нет: каждый «схватит по куску» и убежит в свой угол.

Гастон, герцог Орлеанский, картина ван Дейка

В 1623 году произошло событие интимное, но важное для мировой истории — встреча Анны Австрийской с герцогом Бэкингемом, фаворитом двух английских королей — Якова I и затем Карла I Стюарта — того, которого казнит английская революция. Современники отмечали, что Бэкингем был очень красив. Есть его портрет Рубенса: как говорит один из историков, «красавец в обрамлении кружевных воротников». Красавец и авантюрист.

Бэкингем, которому было 30, прибыл в Париж с принцем Уэльским, будущим Карлом I Стюартом, и произвел фурор среди французских дам. На его костюм было нашито очень много бриллиантов, чтобы во время танцев некоторые камни со стуком падали и скакали по полу. Можно себе представить, какое внимание они привлекали. А герцог говорил: «Ах, это пустяки!», демонстрируя, как он богат.

Через год он снова в Париже — приехал за невестой Карла, сестрой Людовика XIII Генриеттой. Анна Австрийская, которой муж не уделял мужского внимания и чье политическое положение было шатко, потянулась к английскому красавцу. Трудно сказать, привлек он ее только как галантный кавалер или также как политический союзник.

Было несколько встреч. Одна — в саду в Амьене, где королева вроде бы задремала в беседке, а герцог к ней прикоснулся. А затем в ее покоях: она заболела, а он навестил ее и якобы целовал ее прекрасные руки. При этом он прибыл во Францию с женой, которая привезла в подарок Анне Австрийской яркий веер из перьев.

Ситуация сложилась скандальная. А французский двор очень любил скандалы, раздувал их и любовно хранил. Вот почему мы так много знаем об этих отношениях. Впрочем, каковы они были в действительности, нам неизвестно.

Из-за разговоров, которые ходили при дворе, Анна оказалась в опале. Жена Цезаря должна быть вне подозрений — это сформулировано в I веке до новой эры.

Всеми осуждаемая, королева сделалась к тому же неугодна кардиналу Ришелье. Для него на первом месте всегда интересы государства. Анна Австрийская, испанка, поддерживавшая отношения с испанскими посланниками, внушала ему опасения.

Ходили и слухи о чем-то вроде безответной влюбленности. Когда они познакомились, он был достаточно молод. По легенде, в 1624 году Анна якобы попросила его, говоря, что тоскует по Испании, сплясать испанский народный танец сарабанду, причем в испанском народном костюме. Есть даже более поздние рисунки, запечатлевшие эту сцену. И вроде бы, когда он исполнил пожелание королевы, из-за ширмы раздались смешки: там притаились несколько придворных дам, в том числе ближайшая подруга Анны герцогиня де Шеврез, ужасная интриганка. Наверное, она и склонила королеву к этому эксперименту.

В целом Анна не отличалась такой решительностью. Она, напротив, была осторожна, сознавала, что неугодна мужу и свекрови, что так и не родила наследника. Если к этому добавить влюбленность и ревность всесильного кардинала — это вообще верная политическая смерть.

Конечно, при дворе начались разговоры о том, что Людовику XIII следует развестись. Был и другой вариант. Партия державшейся за власть Марии Медичи планировала убить Ришелье и дождаться, когда болезненный король умрет своей смертью. Тогда овдовевшую Анну можно будет выдать замуж за Гастона Орлеанского.

Ришелье, прознав о заговорах, проявил суровость. Состоялось несколько страшных казней, например графа де Шале. Палача найти не удалось, и приговор привели в исполнение какие-то уголовники. Похоже было, что Анну скоро отправят в какой-нибудь отдаленный монастырь.

А потом совершилось «чудо 1638 года»: Анна Австрийская, которой было уже 37 и которая прожила в браке больше 20 лет, родила сына — будущего Людовика XIV. Дело в том, что Людовик XIII изредка возобновлял супружеские отношения, причем при неусыпном внимании двора. Кто только не прятался за портьерами, кто только не подглядывал за королем и королевой!

Как-то раз Людовик вернулся из поездки, в которой сильно устал и промок под дождем, и заночевал в Лувре, в покоях королевы. Считается, что тогда все и произошло.

В сентябре 1638 года родился будущий король-солнце. Его отцу Людовику XIII оставалось жить всего пять лет, а кардиналу Ришелье — лишь четыре года. Их эпоха заканчивалась.

А у Анны Австрийской начиналась совсем другая жизнь. Через два года после Людовика XIV у нее родился младший сын — Филипп Орлеанский. Теперь она думала не об Испании, а о судьбе своих детей, о том, чтобы именно они унаследовали французский престол.

У постели супруга, который перед смертью тяжело болел, Анна проводила немало времени. Она стала образцовой королевой, готовилась быть регентом при малолетнем сыне.

В 42 года она осталась вдовой. Ришелье успел познакомить ее со своим преемником — кардиналом Мазарини. Представляя королеве этого талантливого итальянца, Ришелье будто бы сказал: «Он вам понравится: он похож на Бэкингема». И, как всегда, не ошибся.

Именно с Джулио Мазарини, похожим на Бэкингема, Анна нашла личное счастье после смерти законного супруга. В фильме по мотивам «Трех мушкетеров» его почему-то изображают смешным и нелепым — это совершенно несправедливо. Единственное, что соответствует действительности, — он был скуповат. Но тем не менее, будучи ценителем драгоценных предметов и собрав огромную коллекцию произведений искусства и ювелирных изделий, он почти все завещал Франции. В современном Лувре нельзя не заметить многочисленных надписей «из коллекции кардинала Мазарини».

Кардинал Мазарини. Портрет работы Шампаня

Во второй половине жизни Анну Австрийскую ожидало не только женское счастье, но и серьезные испытания. В 1648-м не только совершилось чудо рождения ее старшего сына, но и возникло знаменитое явление, вошедшее в историю под названием Фронда. Это широкое общественное движение, в котором участвовал и народ, было возглавлено французской аристократией. Оно представляло собой реакцию на крепнущий абсолютизм. После железной руки Ришелье высшее дворянство пыталось расправить плечи, почувствовать свободу и независимость. Монархия же шла к тому, чтобы подчинить себе всех: и аристократию, и набиравшую силу буржуазию. Рано или поздно это должно было закончиться революцией. Так и произошло.

Почему Фронда вызывала народное сочувствие? Для простых людей кардинал Ришелье был бесконечно далеко. Но они устали от тягот Тридцатилетней войны. Им не было дела до того, как главы государств поделят европейские земли. Народ был измучен ростом налогов, многие люди просто голодали. Поэтому призыв к мятежу был услышан. В какой-то момент казалось, что Фронда сметет французскую монархию.

В 1651 году Мазарини был вынужден покинуть Париж. Двор с наследником престола бежал еще раньше, в 1649-м. Но в итоге королевская власть уцелела. Лидеры Фронды были арестованы или бежали за границу. В 1652 году королевская семья вернулась в столицу.

Есть предположение, что Анна Австрийская и Мазарини тайно обвенчались. Подобно своей свекрови Марии Медичи, Анна не хотела отказываться от регентства и уступать власть сыну. Она заступалась за обвиненного в злоупотреблениях министра финансов Николя Фуке, у которого занимала слишком много денег. В конце концов Людовик XIV исключил ее из Королевского совета.

Ей оставалось одно — удалиться в монастырь, что она и сделала в 1664-м, через три года после смерти Мазарини. Пробыв два года в парижском монастыре Валь-де-Грас, который сама основала и поддерживала, Анна Австрийская умерла от болезни.

Во время Французской революции, великой, кровавой и страшной, останки королевы вместе со многими другими вышвырнули из усыпальницы. Так что покоя этой женщине не было и после смерти.

Симон Боливар. Латиноамериканский вольтерьянец

Образ Симона Боливара в истории ярок и противоречив.

С одной стороны, с ним связано явление боливаризма, исследуемое в серьезной научной литературе. С другой стороны, его именем назван, например, ведущий футбольный клуб в Боливии. И шляпа, в которой, как мы знаем из текста пушкинского романа в стихах, ездил на бульвар Евгений Онегин.

Уже в XX веке кубинский писатель-революционер Хосе Марти так характеризовал Боливара: «Нельзя спокойно и размеренно говорить о том, кто при всей своей жизни ни минуты не знал покоя. О Боливаре можно говорить, если трибунами станут высочайшие вершины гор. Если говорить о Боливаре, то пусть свирепствует буря, гремит гром, ослепительные сверкают молнии».

Боливар родился 24 июля 1783 г. в Каракасе, столице Венесуэлы. Эта страна в северной части Южной Америки открыта Колумбом во время его третьего плавания, в 1498 году, видимо при участии Америго Веспуччи. А через год названа Венесуэлой, что переводится как «малая Венеция».

Семья Боливара — богатые креолы, — так называли испанцев, родившихся в Америке. Родом они были из северной части Испании, из Страны басков. Его предки стали первопоселенцами и всегда гордились своим происхождением. К XVIII веку они, видимо, утратили чистоту рода — подмешалась индейская и, возможно, негритянская кровь. Зато были исключительно богаты. Отец Боливара владел поместьями, золотыми приисками, сахарными заводами, торговал какао и другими ценными продуктами. У семьи было более тысячи рабов.

И все-таки креол — это не вполне испанец. Испанские гранды, которые тоже могли владеть поместьями в Америке, относились к креолам несколько свысока. И это, пожалуй, один из корней сложной натуры Симона Боливара, отличавшегося не только отвагой, но и немыслимым честолюбием. А идеи революции и свободы носились в воздухе. Недавно обрели независимость английские колонии Америки. Шла Французская революция.

Когда Симону было три года, умер его отец, а в восемь лет он потерял и совсем еще молодую мать. Люди европейского происхождения нередко плохо переносили климат Венесуэлы. Сироту растила няня, чернокожая рабыня. Боливар писал о ней: «Ипполита, моя мать. Ее молоко вскормило меня, и я не знал других родителей кроме нее».

У креолов был своего рода комплекс, страстное желание не отличаться от испанцев, и они очень серьезно занимались образованием своих детей. У Симона появился учитель по имени Родригес, венесуэльский просветитель. Они встретились, когда ученику было девять лет, а учителю — двадцать. Со временем они стали близкими друзьями.

Родригес был фанатичным поклонником Руссо и других французских просветителей. Позже — а он пережил своего ученика — его взгляды развивались в сторону утопического социализма. На этом основании его сравнивают с Сен-Симоном и Оуэном.

Артуро Мичелена. Портрет Симона Боливара. 1895 г.

Учитель сыграл в жизни Боливара очень важную роль, фактически заменив мальчику отца. После смерти родителей опекуном Симона стал сначала дед, тоже вскоре скончавшийся, потом дядя и, наконец, Родригес. Мальчик далеко не сразу свыкся с необходимостью жить в небогатом доме своего учителя, бежал оттуда, был возвращен по суду… Так формировалась его несгибаемая натура. Потом он доказал всей своей жизнью, что способен не падать духом, даже встречая непреодолимые препятствия.

В 14 лет Боливар вынужден был расстаться с Родригесом, которого заподозрили, наверное небезосновательно, в том, что он участвовал в антииспанском заговоре. Учитель бежал в Европу, сказав ученику: «Мы еще встретимся. И борись, пожалуйста, до конца с этими годос». Такова была презрительная кличка испанцев в Венесуэле.

Родственники наняли Симону нового учителя, наверняка за очень хорошие деньги, потому что это был известный поэт Андрес Бельо, знаток классической древности, один из самых образованных людей этой части Америки. Но через два года, в 1799-м, юноша расстался и с ним, потому что был отправлен в Европу.

Прежде всего, Боливар, конечно, поехал в Испанию, однако там не прижился. Судя по его письмам, воспоминаниям и биографии, написанной позже Родригесом, Симон делал все, чтобы подчеркнуть, что он не отличается от испанской аристократии. Из-за этого подчеркнутого стремления к равенству с самыми знатными испанцами его заподозрили в заговоре и чуть не арестовали. Спасли только связи родственников.

Он проехал по Италии, Швейцарии, Англии. Семья хотела, чтобы он изучал право. Но строго систематического образования он не получил. Зато был образован весьма широко. Любил античную литературу, читал труды французских энциклопедистов. Умирая, он будет держать в руках томик Руссо.

В 1802 году Боливар провел несколько месяцев в Париже. Дышал революционным воздухом. Первый консул Наполеон Бонапарт все еще воспринимался как дитя Революции. Романтика его биографии увлекала восемнадцатилетнего латиноамериканца. Свобода, равенство, братство, какой-то корсиканец — артиллерийский поручик — встал во главе государства. Почему бы и уроженцу Каракаса не сделаться революционным генералом? Это произойдет, но не сразу.

В 19 лет Боливар женился на маркизе Марии-Терезе дель Торо, дочери человека, близкого ко двору. Любовью его жизни станет совсем другая женщина. Через 20 лет он обретет верную подругу, креолку Мануэлу Саэнс, которая однажды спасет ему жизнь.

А пока женитьба, какая подобает знатному испанцу. После свадьбы, состоявшейся в Мадриде, Боливар увез молодую жену в Венесуэлу. Мария-Тереза была образованна, обаятельна, но у нее было очень хрупкое здоровье. И климат Венесуэлы оказался для нее непереносимым. Она скончалась от лихорадки через несколько месяцев.

Боливар, конечно, горевал о ней, но теперь ему проще было всецело отдать себя делу, которое его уже влекло. Вскоре он вновь отправился в Париж и стал свидетелем коронации Наполеона Бонапарта. Это глубоко его возмутило. Он заявлял: «Я боготворил его как героя Республики, как блестящую звезду славы, как героя свободы, но с того дня, когда он провозгласил себя императором, для меня он превратился в двуличного тирана». (Через 22 года Боливар возложит на себя чрезвычайные диктаторские полномочия, а это путь к императорской короне; правда, диктатуру он будет понимать в античном смысле.)

Состояние Наполеона после коронации некоторые историки называют «династическим безумием». Он решил на все престолы посадить своих родственников, создать что-то вроде новой королевской династии в масштабах всей Европы. В 1806 году Наполеон определил на испанский престол своего брата Жозефа. И это объективно содействовало движению против испанского владычества в Южной Америке. Нестабильность в Испании была использована колониями в борьбе за свободу.

Маркос Салос. Портрет Мануэлы Саэнс де Вергара-и-Айспуру с орденом Солнца Перу.

В 1810 году в Южную Америку пришли сведения о том, что в Испании развернулась война против французской оккупации. И сразу начались войны в испанских колониях: поднялись Мексика, Аргентина — тогда Ла-Плата, — Чили, Перу. Это было широкое движение за освобождение от колониальной зависимости. Симон Боливар почувствовал, что пришло время для исполнения его революционных замыслов.

Его роль определялась не только богатством и связями, но и, в первую очередь, его харизмой. Он писал: «Я оставил в неприкосновенности закон законов — равенство, потому что без него мертвы все гарантии, все права. Во имя равенства мы должны идти на жертвы, на алтарь равенства я положил позорное рабство. Я не успокоюсь до тех пор, пока не разорву цепи, которыми Испания опутала мою родину». Таково было его стремление к свободе. К свободе как таковой, понимаемой широко, иногда абстрактно. И своих рабов он освободил в самом начале борьбы за независимость. Кстати, это был вызов уже не испанцам, а креолам. Боливар умел не только побеждать, но и наживать врагов. Его невозможно оценить однозначно. В нем, как во всякой яркой личности, есть всё.

Испанская власть опрокинута, но сопротивляется, продолжаются сражения. Боливар назначен полковником и губернатором одной из областей. Он не имеет никакого военного опыта, но берется командовать войсками. Воюет не всегда удачно, но со временем начинает одерживать и блестящие победы — их у него более 200. Впрочем, примерно столько же и поражений.

Перед началом всех этих событий Боливар побывал с дипломатической миссией в Лондоне. Там он многократно встречался и подружился с человеком по имени Франсиско Миранда, философом и революционером, предтечей борцов за освобождение колоний. Еще отец Боливара мечтал принять участие в заговорах, которые Миранда готовил против испанцев. Просто не успел. Миранда бежал в Европу. Симон Боливар убедил его вернуться на родину, видя в нем знамя освободительной войны. И Миранда, по возрасту годившийся Боливару в отцы, прибыл в Венесуэлу, чтобы возглавить борьбу. Он создал «Патриотическое общество», весьма напоминавшее якобинский клуб во Франции времен революции XVIII века.

Франсиско Миранда. Посмертный портрет 1874 года

В 1811 году Первый Венесуэльский конгресс объявил страну республикой. Но Миранда, назначенный главнокомандующим, человек немолодой, не имеющий военного опыта, терпел военные поражения. К тому же в 1812 году в Каракасе случилось страшное землетрясение. Погибло 10 тысяч человек. Церковь и сторонники испанской монархии повторяли, что это наказание за грехи, за выступление против законного хозяина — великой Испании.

Это производило на людей огромное впечатление. В Каракасе началась анархия. Республиканское правительство не в состоянии было овладеть ситуацией. И Миранда подписал капитуляцию, сдался капитану Хуану Доминго де Монтеверде, возглавлявшему испанские силы. По условиям капитуляции, не должно было быть никаких репрессий, оставался в живых и Миранда.

Но восемь венесуэльских офицеров, в том числе Симон Боливар, объявили Миранду за эту капитуляцию предателем. Они арестовали его и, можно сказать, сдали испанским властям. Монтеверде не сдержал слова — отправил Миранду в цепях в Испанию, где тот четыре года мучился в ужасных условиях заточения и умер.

Боливара не раз обвиняли в том, что он предал своего духовного отца. Вряд ли это был коварный замысел. Но действительно — Миранда оказался повержен, а Боливар все время шел вверх, становясь все заметнее. Есть даже предположения, что предательство было ценой личной свободы Боливара. Он некоторое время скрывался, а потом вновь появился на политической сцене. И, конечно, гибель Миранды — пятно в его биографии.

Сам Боливар никогда не признавал себя виновным. Он утверждал, что в момент ареста Миранды действительно считал его предателем. Но нельзя не обращать внимания на то, что в результате этих событий навсегда исчез с исторической арены единственный, кто мог составлять Боливару реальную политическую конкуренцию.

Доверяясь испанцам, Миранда надеялся, что временное отступление позволит ему собрать новые силы. Теперь их собрал Боливар.

Уже в 1813 году он организовал новую армию и провел несколько успешных сражений против Монтеверде, который был, кстати, его дальним родственником. Это очень типичная ситуация для гражданской войны.

Боливар обратился с призывом к добровольным защитникам из Европы. К нему стали прибывать люди, веровавшие в свободу, благородные, самоотверженные. Многие из них считали, что во Франции революция попрана Бонапартом. И пусть тогда Америка станет континентом свободы. Собралось около 5 тысяч. Почти все они погибли. Уцелели, по разным данным, человек 200 или 300.

Видя военные успехи Боливара, Каракас открыл ему ворота. Он официально получил от Хунты — Национального собрания — титул «освободитель». Это же собрание провозгласило его диктатором Второй Венесуэльской республики. Слово «диктатор» использовалось в римском смысле: если республика в опасности, кто-то временно наделяется особыми полномочиями для ее спасения. Потом уже эта система трансформировалась в диктатуру латиноамериканскую в ее нынешнем варианте.

Встав во главе Второй республики, Боливар в 1813 году одержал серию побед, а затем, в 1814-м, потерпел ряд страшных поражений. Сильнее всего ему досталось от льянерос — полудиких жителей прерий, скотоводов во главе с бывшим пиратом Бовесом, которого называли Аттилой степей. Война была очень тяжелой. Лились моря крови.

В эти годы у Боливара родился замысел объединения всех республик Южной Америки. Южные Штаты Америки — по модели США. Многих это напугало. Ведь он был диктатором. Закономерно рождалось подозрение, что он собирается возглавить эти новые Штаты. И может быть, он намекает, что хочет стать императором.

А он, если даже не намекал, то продвигался по этому пути. После очередных побед и поражений он стал 7 марта 1816 г. президентом единой и нераздельной республики Венесуэлы. В 1819 году произошло объединение Венесуэлы и Новой Гренады, возникла Великая Колумбия, опять же во главе с президентом Боливаром.

В 1823 году он вступает в Перу — горная часть страны ему подчиняется и получает название Боливия, по его имени. Он и там становится диктатором. На время, чтобы навести порядок.

Конечно, все это очень тревожило его окружение. Сестра писала ему: «Не вздумай даже обсуждать принятие титула императора. Ты же понимаешь, что это делают твои враги». Она была совершенно права. Враги предпочитали, чтобы вокруг него создавался ореол узурпатора, которого потом можно будет с полным основанием свергнуть.

Все больше делалась вероятность того, что в соответствии с замыслом Боливара объединятся Венесуэла, Колумбия, Перу, Боливия, Чили. А ведь это большая сила.

Но внутри Великой Колумбии начались разногласия, которые всячески подогревали враги президента. Против него зрели заговоры, на него были покушения. Однажды жаркой ночью он качался в гамаке, а потом решил пройтись. Телохранитель должен был идти за ним. А он вместо этого решил покачаться в хозяйском гамаке. И был зверски убит. В другой раз Боливара чуть не арестовали и готовы были казнить.

Какую же политику проводил он в этих условиях? При нем была принята первая Конституция, провозгласившая свободу слова, печати, собраний, уравнявшая в правах белых, индейцев, выходцев из Африки, метисов и мулатов, запретившая работорговлю. А важнее всего, что в 1816 году он добился отмены рабства. Преодолел колоссальное сопротивление богатых креолов.

Боливар очень интересовался вопросами образования. Он настаивал, чтобы государство взяло на себя опеку над образованием всех детей до 12 лет. Либералы возражали, говоря, что это будет означать контроль над каждой личностью.

Была также создана Палата по вопросам морали. И опять Боливар настаивал на контроле за каждым человеком — за его взглядами, за его поведением. В этом было что-то от утопического социализма, даже от наивного коммунизма, уходящего корнями в древность и Средневековье. Интересно, что Боливар успел узнать и с сочувствием отозваться о восстании декабристов в России. Много всего перемешалось в этой весьма неглупой пламенной голове.

Эмблема Боливарианского альянса Северной и Южной Америки

В 1830 году бывшие соратники Боливара объявили в Каракасе о выходе из Великой Колумбии. Идея единства рушилась. И 27 апреля Симон Боливар обратился к Конгрессу с прошением об отставке. Отставка была принята. А 17 декабря того же года умер от заболевания легких. Ему было 47 лет.

На последних портретах это измученный болезнью, усталый человек, увидевший при жизни крушение своего великого замысла.

Зато после смерти его бывшие соратники, которые его изгнали, и их наследники начали его громко воспевать. Ему установлено огромное количество памятников, в честь его названы деньги, шляпа, футбольный клуб…

И сейчас существует так называемый Боливарианский альянс латиноамериканских государств для борьбы против влияния США. Это объединение развивает идею Боливара, который, умирая, не переставал твердить: «Единство, единство, единство».

Наполеон Бонапарт. Император Революции

Писать о Наполеоне Бонапарте — дерзость. Не будет ошибкой сказать, что это самая знаменитая жизнь в европейской истории Нового времени. Всего 52 года, причем последние 6 лет — в заточении на острове Святой Елены. То есть 46 лет активной жизни. А биография ослепительна, незабываема, отражена в художественной литературе, в театре, в кино, в музыке — везде. Военные победы легендарны — чего стоит, например, битва на Аркольском мосту. Вспоминается полотно художника Гро: как прекрасен молодой Бонапарт, худой, с длинными волосами, с одухотворенным лицом, со знаменем! Наверное, придворный художник льстил своему господину, но сам эпизод — правда. Действительно, схватив знамя, этот человек под шквальным огнем ринулся вперед. Он не раз был ранен, получил контузию, во время Итальянской кампании под ним убили 19 лошадей — все это правда. И он таков.

Оценки Бонапарта в мировой истории: от революционера — «императора свободы» до «корсиканского чудовища» и «минотавра». Его поклонники доходят до обожествления. Но есть и ненавистники. Порой кипят такие страсти, что кажется, будто Наполеон жив до сих пор.

Будущий политик и великий завоеватель родился 15 августа 1769 года в городе Аяччо, на Корсике. Это была глухая провинция. Около 300 тысяч населения. Корсиканский язык, в котором слиты диалекты итальянского — чизмонтанский, близкий к тосканскому, и ольтремонтанский. Редкий язык, родственный северосардским диалектам. Особый образ жизни, в котором сохранилось немало родовых пережитков, в том числе знаменитая вендетта — кровная месть.

Исконное население Корсики и Северной Сардинии — корсы. Горцы, скотоводы. Энциклопедия официально сообщает о них: этническая принадлежность не установлена. В VI–IV веках до н. э. они подчинялись этрускам — тоже загадочному народу, чья письменность, между прочим, до сих пор не расшифрована, позже — грекам-фокейцам, карфагенянам, прибывшим из Финикии в Северную Африку, наконец, римлянам. И только в 1755 году Корсика попробовала стать самостоятельной — свергла генуэзскую власть.

Формально Корсика продолжала зависеть от Генуи, но фактически с 1755 по 1769 год была самостоятельна. А через 14 лет Франция, которой правил Людовик XV, купила у Генуи права на Корсику, которую та реально не контролировала. И уже после этого французская армия фактически завоевала, оккупировала остров. Французы пришли как хозяева. Это произошло за несколько месяцев до рождения Бонапарта.

Главным героем корсиканского сопротивления стал некто Паскуале Паоли. Он вынужден был эмигрировать. Но корсиканцы еще долгое время надеялись изгнать французов так же, как некогда генуэзцев.

Обратим внимание на этот факт: Наполеон Бонапарт не француз, более того — иностранец. Это сейчас Корсика — департамент Франции. А в 60-х годах XVIII века она была завоеванной территорией.

Фамилия Буонапарте звучала очень по-корсикански, поэтому в дальнейшем, «превращаясь» во француза, Наполеон трансформировал свое имя в Бонапарт.

Его отец — Карло Мария Буонапарте — происходил из древнего тосканского патрицианского рода. Правда, патрицианский род во Флоренции — это отнюдь не аристократы. Городская верхушка, ставшая знатью в эпоху Возрождения. Позже семья выправила себе бумаги, подтверждавшие дворянское происхождение. И для Корсики фамилия была, безусловно, знатная. Английский историк Десмонд Сьюард замечает о происхождении Бонапарта: «Все-таки, называясь аристократией на Корсике, они были малограмотными мелкими землевладельцами. В сущности, это те же крестьяне, но только с фамильным гербом».

Отец смолоду имел прозвище, которое ему очень нравилось, — Карло Великолепный. Он получил его за блестящие манеры и умение пустить пыль в глаза. Это был светский человек.

Мать, Летиция, совершенно другая. Наполеон Бонапарт обожал ее до конца своих дней. Он часто вспоминал ее в заточении и говорил, что она очень во многом оказалась права. Летиция происходила из простой семьи — из горцев-крестьян. В юности скакала верхом, участвовала в борьбе за независимость Корсики, носила за поясом стилет. Была невероятно трудолюбива и предана интересам семьи, по-своему обаятельна, но очень скупа и суеверна.

Еще один родственник, сыгравший важную роль в жизни Бонапарта, — дядя по имени Лючиано Буонапарте, архидьякон Аяччо, один из самых образованных людей на Корсике. Он приобщил племянника к книгам. Он же добился от архиепископа Пизы документа о дворянском происхождении Буонапарте. В монархической Франции это было чрезвычайно важно для семьи и, прежде всего, помогло Наполеону получить образование за счет королевской казны.

Брак родителей был очень ранний: ему 18, ей — 14 лет. Романтический юноша Карло Мария Буонапарте участвовал в восстании Паоли. Руководитель восстания, лидер движения за независимость Корсики, лично присутствовал на его свадьбе. По легенде, именно Паоли настоял на этом браке: каждый корсиканец должен был создать семью перед тем как уйти в поход.

Семья оказалась крепкой. У Карло и Летиции было 12 или 13 детей, из которых выжило 8–5 мальчиков и 3 девочки. Великий Наполеон был вторым по старшинству. И всю жизнь он заботился о братьях, сестрах и прочих родственниках. Причем надо сказать, что большинство из них предали его, когда в конце жизни у него настали тяжелые времена.

На Корсике шла война. Поскольку сторонники Паоли были разбиты французскими войсками, семье Буонапарте пришлось скрываться в лесах. Мама Летиция не зря вызывала восторг и у своего знаменитого сына, и у многих других современников. Еще совсем юная, беременная старшим ребенком, а потом — с младенцем на руках, она была вместе с мужем, когда он был вынужден прятаться.

Вернуться к нормальной жизни стало можно благодаря новому французскому губернатору Марбефу. Сознавая влияние большой семьи Буонапарте, он не только избавил Карло Марию от преследований, но и приблизил его, взяв к себе на службу.

Семья Буонапарте занимала первый этаж большого дома. Выше жили родственники. В общем, семейный клан. Будущий император родился в прихожей, на ковре. Схватки у Летиции начались в церкви, она поспешила со службы домой, но не дошла даже до спальни. По словам одного из биографов, Наполеон появился на свет, «проявив ту внезапность и стремительность, которую будет проявлять всю жизнь».

У Наполеона было типичное «босоногое детство». Материально большой семье жилось непросто. Детям предоставлялась большая свобода, они резвились на улицах. Наполеон был одним из самых отъявленных драчунов, никогда и никому спуску не давал.

Непростым характером отличался и его отец. Со временем у него развилась склонность к конфликтам. Например, он подал в суд на родителей своей жены Летиции за то, что те в течение 10 лет не выплатили ее приданое.

А однажды кузен Поццо ди Борго, живший этажом выше, вылил на Карло содержимое ночного горшка. Карло и на него подал в суд. Интересно, что через многие годы сын Поццо, находясь на службе российского императора, будет агитировать против Наполеона. Вот что такое настоящая мстительность.

Отец очень заботился об образовании сыновей. Первоначальной корсиканской грамоте их обучали местные монахини. Дети сначала плохо говорили по-французски. Корсиканский акцент и позже оставался одной из проблем юного Бонапарта.

Первым учителем французского правописания стал аббат Рекко. В те годы дети рано начинали читать. Наполеону еще не было девяти лет, а он уже читал в отцовской библиотеке Плутарха, Цицерона, Вольтера, Руссо. И любовь к этим авторам сопровождала его почти всю жизнь. Вплоть до русской кампании он не расставался с кумирами своей юности, веря, что все еще несет по Европе знамя революции.

Но тогда до начала Великой Французской революции было еще далеко. В 1779 году маленького Наполеона отдали в военную школу в Бриенне — крошечном городке недалеко от Парижа. Попасть туда с Корсики было непросто — понадобились связи отца и губернатора Корсики.

В бриеннской школе учились молодые французские дворяне. И пять лет пребывания там были очень важны для Наполеона. Он изучал историю, математику. Блистательных успехов в науках не было, хотя учителя и считали юношу способным к математике. Он замечательно считал в уме. Но ему плохо давались языки, в том числе латынь. А о немецком он в будущем сказал: «Как его вообще можно выучить? Как вообще можно знать хоть одно слово на этом языке?» Поначалу были проблемы и с французским — этот ужасный корсиканский акцент! Не удивительно ли, что потом Наполеон стал литератором, чьи произведения имеют безусловные стилистические достоинства?

Родители привезли сына в Бриенн и уехали. В 14 лет, когда ему оставался всего год до окончания школы, он писал отцу и матери: «Если вы или мои крестные не способны обеспечить мне достаточно средств для поддержания мною в колледже достойного существования, то в таком случае обратитесь с письменной просьбой о моем скором отъезде домой. Я устал представать нищим в глазах других и терпеть бесконечные насмешки высокомерных юнцов, чье превосходство надо мной заключается единственно в их богатом происхождении». Важные слова! Именно так зреют революционеры. Не случайно юный Бонапарт будет сторонником идеи равенства.

В школе мальчика-иностранца из небогатой семьи, говорившего с сильным акцентом, очень обижали. Но он скоро стал блестящим фехтовальщиком. И, как в раннем детстве, никому спуску не давал.

30 октября 1784 года, в возрасте 15 лет, Наполеон окончил школу и был, как тогда выражались, «похвально аттестован». Его сразу же приняли в качестве стипендиата в высшее учебное заведение — Éсolе royale militaire (Парижскую королевскую военную школу).

Там он проявил безусловные способности в области тригонометрии и связанной с ней баллистики, а это открывало путь в артиллерию. «Тригонометрия была придумана для меня», — говорил Наполеон. Но тянуло его не в артиллерию, а в кавалерию, больше подходившую для дворян.

Наполеон проучился в Военной школе всего несколько месяцев, когда семью постигло горе — смерть отца, скончавшегося в 38 лет от скоротечного рака желудка. И хотя старшим из сыновей был Жозеф, именно Наполеон Бонапарт в 15 лет стал главой семьи. Такова была воля умирающего отца. Надо сказать, он в своем выборе не ошибся.

В Военной школе Бонапарт имел репутацию заносчивого, капризного ученика. А одним из его преподавателей был великий математик, физик и астроном П.С. Лаплас. Он поставил будущему императору отнюдь не высшие баллы — Наполеон был 42-м из 58 учащихся. А заканчивал он учебу экстерном. И экзамены, в том числе и Лапласу, сдал успешно.

В 1785 году Наполеон Бонапарт окончил Военную школу в чине поручика — младшего лейтенанта — и получил назначение в провинциальный гарнизон. Сначала он служил в Балансе, потом в Оксонне. Это городки, которые не сразу найдешь на карте Франции. Два слова точнее всего характеризуют его положение в гарнизонах — «нищета» и «тоска». Ел два раза в день, преимущественно хлеб и молоко, на большее не было средств. Старался скрывать свое тяжкое положение, но его выдавала изношенная, неоднократно перелицованная одежда. И несмотря на все это, Наполеон взял к себе младшего брата Люсьена и очень о нем заботился.

Но были в тоскливой провинциальной жизни и светлые минуты. В Балансе случилась первая любовь. Это была девушка из хорошей семьи Каролина дю Коломбье. В дом ее матери приглашали молодежь. И Наполеон Бонапарт, при всем своем зыбком материальном положении, сумел обратить на себя внимание. Говорят, в его мрачности было что-то романтическое. Кстати, в будущем его любимым произведением стали сентиментальные «Страдания юного Вертера» Гете. Между Наполеоном и юной Каролиной возникло именно романтическое чувство. Тридцать лет спустя он запишет: «Мы назначали друг другу маленькие свидания. Особенно мне памятно одно, летом, на рассвете. И кто может поверить, что все наше счастье состояло в том, что мы вместе ели черешни!»

Спасаясь от гарнизонной тоски, 19-летний Наполеон Бонапарт в 1788 году попытался стать наемником на службе… у русского императора. В этот момент по заданию Екатерины Великой в Европе набирали войска для Русско-турецкой войны. Но вербовщики должны были принимать добровольцев только с понижением в чине. Наполеон от этого отказался. А какого офицера могла приобрести русская армия! Какая ирония судьбы! Будущий великий полководец выбежал из комнаты в слезах (у него всегда был бурный темперамент) и заявил: «Пойду к прусскому королю, и он мне даст чин капитана!» Это было тогда пределом его мечтаний.

Стендаль — один из ранних биографов Наполеона Бонапарта и пламенный его поклонник — сказал об этом так: «Если бы не революция, не продвинулся бы он дальше чина полковника». Наверное, это правда. Наполеон действительно медленно поднимался по служебной лестнице. Восемь лет службы до его первого взлета.

Революция началась летом 1789 года, когда Наполеон был в отпуске на Корсике и подумывал о том, чтобы не возвращаться в полк. 20-летний Бонапарт принял революцию немедленно. Он писал крестному отцу: «После стольких столетий феодального варварства и политического рабства все поражены зрелищем того, как слово «свобода» воспламеняет сердца… Франция возрождается». Вернувшись в Баланс, он вступил в радикальный клуб друзей Конституции, по существу близкий к якобинству. Став членом клуба, Наполеон подписал обращение к конвенту с протестом корсиканцев против действий французских властей, но в самих революционных событиях не участвовал. Более того, они ему не нравились. Он любил порядок.

10 августа 1792 года в Париже Наполеон был свидетелем штурма Тюильри. Толпа ринулась во дворец. И у этого офицера, смелого, любившего драться, и мысли не возникло поддержать эту толпу. Более того, он увидел жестокость народа, отрубленные и насаженные на копья головы швейцарских офицеров, которые обороняли дворец и остались верны присяге. И тогда Наполеон сказал о восставших: «Мне бы сюда пушку — я бы показал этим канальям».

Получается, что Наполеон был за революцию как преображение мира, против феодального варварства. Против того, что аристократия — это голубая кровь, а все остальные не люди. Против того, что законов нет, а царит только воля абсолютного монарха. Сохранились такие документы — lettre ouvert — открытые письма. Это приказы об аресте и заточении с пропуском имени. Доверенные чиновники короля могли получить такое письмо с разрешением вписать имя того, кого считали нужным. Ужасы абсолютизма — это не фантазия, не романтическое преувеличение.

Но Наполеон не был и за бунт народный, черный и безумный. Он пытался различать темную стихию бунта и сознательные революционные действия.

Вступив в 1792 году в Национальную гвардию, которую возглавлял умеренный революционер маркиз Лафайет, Наполеон был избран — именно избран! — подполковником. Он получил чин не от короля, а от своих подчиненных. И подполковником он отправился на Корсику, где еще в начале революции, в 1789 году, участвовал в выступлениях против действий местных властей. Теперь он добился, в том числе угрозами и насилием, чтобы его избрали начальником батальона Национальной гвардии, и попытался реализовать идеи равенства в масштабах родного острова.

В 1793 году, в период якобинской диктатуры, Наполеон провел на Корсике девять месяцев и потом сожалел о том, что он оставался в стороне от главных событий. В этот период он совершенно разошелся с возвратившимся из эмиграции Паоли. Прежний лидер вновь выступил с лозунгом борьбы против Франции. А Бонапарт сказал: «Нет. Франция — это революция, и бороться с Францией не надо». Тогда его объявили на Корсике изменником, врагом, и посадили в крепость, откуда он бежал. Бегство это было поистине романтическим! Он плыл на лодке, скакал на лошади, шел пешком… Он успел вывезти свою семью в Южную Францию, в Марсель. Дом на Корсике был сожжен былыми единомышленниками.

Корсиканцы еще гибли в сражениях против французов, а Наполеон уже был уверен, что Франция — это идеи Руссо, это дух революции. Потеряв время на Корсике, он искал себе применение во Франции. Он поступил в армию генерала Карто, который осаждал Тулон — крепость на юге Франции, занятую англичанами. Здесь Бонапарт стал командиром артиллерии. И случилось то, что сделало название Тулон именем нарицательным. Герой Л.Н. Толстого князь Андрей Болконский мечтал о своем Тулоне. О событии, в котором человек доказывает, что он герой.

Назначение в армию генерала Карто, который осаждал Тулон, Наполеон получил по протекции: одним из комиссаров Конвента был некто Кристоф Саличетти, знавший семью Буонапарте по Корсике. А у корсиканцев, как у всякого маленького народа, было принято поддерживать друг друга.

Тулон — город-порт на берегу Средиземного моря на юге Франции. На рубеже новой эры там была римская крепость. А в конце XVII столетия знаменитый французский военный инженер С. Вобан превратил Тулон в крепость нового времени, столь неприступную, что в самом начале XVIII века, при Людовике XIV, эту крепость не смог взять сам принц Евгений Савойский, один из величайших полководцев Западной Европы, возглавлявший армию Священной Римской империи.

В июле 1793 года французские контрреволюционеры в союзе с английским флотом захватили Тулон. Вернуть его было практически невозможно: крепость оставалась неприступной.

Наполеон Бонапарт был назначен командовать артиллерией под стенами Тулона. И показал, кто он такой. По его собственным словам, под Тулоном он испытал «первый поцелуй славы». Сначала он так организовал действия артиллерии, что английские корабли ушли, спасаясь от шквального огня. Затем лично, на коне, возглавил атаку. Штурм проходил под проливным дождем. Лошадь под Наполеоном была убита, сам он ранен в ногу, но ранение скрыл. Третьим по счету ворвался в пробоину в стене Тулона. Лично взял в плен командующего гарнизоном английского генерала О’Хара.

Генерал Бонапарт

Взятие Тулона 17 декабря 1793 года сразу же прославило Бонапарта. Он был замечен якобинцами. Никто не знал, что им оставалось быть у власти меньше года. А пока комиссар конвента, родной брат Максимилиана Робеспьера Огюстен Робеспьер, и Кристоф Саличетти представили героя конвенту. Огюстен Робеспьер писал брату: «Этот человек наделен сверхъестественными способностями».

Свидетель Тулона генерал Дюгомье характеризовал Наполеона так: «Большие научные сведения, такой же ум. А храбрость даже чрезмерная. Вот слабый очерк достоинств этого редкостного офицера». И дальше потрясающая фраза: «Повысьте его, иначе он сам возвысится».

И его повысили. Наполеон был произведен из капитанов прямо в бригадные генералы — революционным образом. Такая карьера вообще возможна только в революционной обстановке.

К Бонапарту пришел достаток. После бегства с Корсики его семья бедствовала. Теперь у него были прекрасная должность, хорошее жалованье. Казалось бы, живи да радуйся. Но нет! Он составляет колоссальные планы, предлагает революционному правительству расширение границ Франции, мечтает о походе в Италию, а потом — и в Индию. У него в сознании живет образ Александра Македонского.

Но 27 июля 1794 года совершился антиякобинский переворот. Его устроили умеренные республиканцы во главе с Полем Баррасом. Их девиз — «Переворот и революция без тирании». При якобинцах все они боялись за свою жизнь. Карающий меч революции принял во Франции облик гильотины, которая стучала так устрашающе! Баррас и его сторонники, склонные к коррупции, каждую минуту ждали, что пламенный аскет Робеспьер отправит и их на эшафот.

В августе 1794 года Наполеон арестован как якобинец. Он действительно много писал о том, что поддерживает идеи Максимилиана Робеспьера, дружил с Огюстеном Робеспьером, вместе с ним составлял планы дальнейших походов против коалиции европейских государств. Он был революционером и на Корсике.

В тюрьме, в форте Карре близ города Антиб, Наполеон провел всего пятнадцать дней. Но реальная тень гильотины нависла над ним. Система работала все еще быстро, как при якобинцах. Робеспьера и его ближайших соратников казнили на следующее утро после ареста. Нечто подобное могло произойти и с Бонапартом. Один молодой офицер, который служил под его началом, знал его героем Тулона, предложил план побега. Но Наполеон, который некогда романтически спасся из тюрьмы на Корсике, теперь бежать отказался. Карьера была для него важнее жизни. Если бы он бежал — дальнейшее продвижение по службе было бы исключено.

Вместо этого он все 15 дней рассылал письма, ходатайства, искал покровительства, объяснял, что не знал истинного лица Робеспьера, а иначе порвал бы с ним сам. Наполеон подчеркивал, что верит в идеи революции и готов служить Республике. Власть сочла, что он может быть ей полезен. И не ошиблась.

Уже через два месяца, в октябре 1795 года, Наполеон Бонапарт по поручению нового правительства — Директории подавил мятеж роялистов, в котором участвовало 25 тысяч человек. Он опять мастерски применил артиллерию и справился с мятежом за четыре часа.

Генерал Бонапарт стал известен всей Франции и для многих сделался кумиром, а его поразительная карьера — образцом.

Все было привлекательно: и революционные знамена, и личная храбрость, и заботливое отношение к солдатам. За него с восторгом проливали кровь.

На пороге карьерных высот Наполеон женился. Причем вовсе не на той, что была его невестой. Вопрос о браке с Дезире Клари — прелестной барышней, очень благовоспитанной и небедной, считался решенным. Судя по всему, девушка очень его любила. Для Наполеона же это был скорее брак по расчету. Хорошее приданое, хорошая семья.

Но незадолго до свадьбы он встретил Жозефину Богарне, вдову казненного генерала. Ее первому супругу успели отрубить голову за три дня до антиякобинского переворота. Она хлопотала за мужа и тоже была заточена. В Бастилии у нее возник роман с еще одним узником — генералом Гошем. Но это чувство скоро прошло.

Когда через несколько недель после переворота в тюремном коридоре Бастилии прокричали: «Вдова Богарне, на выход, Вы свободны!», она лишилась чувств.

Она была на шесть лет старше Бонапарта, что в те времена казалось совершенно немыслимым для брака. Да и происхождение у нее было необычное — креолка с острова Мартиника, из потомков испанских и португальских завоевателей Америки.

На руках у Жозефины двое детей от генерала Богарне — Евгений и Гортензия. Наполеон познакомился с Жозефиной в знаменитом салоне мадам Тальен.

Нельзя было назвать ее и красавицей в строгом смысле слова, однако многие говорили о ее необычайной грации и мелодичном голосе. Наполеон был ею покорен и женился по любви. Свадьба состоялась 8 марта 1796 года.

Прежде чем зарегистрировать в парижской ратуше гражданский брак с Жозефиной, Наполеон написал Дезире Клари и попросил у нее прощения. Но этого ему показалось мало, и он навестил ее в Марселе, чтобы попросить прощения еще раз. В ее письмах есть слова о том, что сердце ее разбито. Наполеон не оставил Дезире своим вниманием и дальше. Он нашел ей жениха. Кстати, он нередко именно так поступал со своими женщинами. Мужем Дезире стал генерал Бернадот. Уже став всесильным императором Франции, Бонапарт рассадил своих родственников по европейским престолам. Бернадот стал королем Швеции, а его жена Дезире — шведской королевой.

Через три дня после свадьбы Наполеон отправился в знаменитый итальянский поход, который он давно планировал. Почему им владела эта мысль? Конец XVIII века — время военно-политических коалиций. Против революционной Франции в разное время объединялись Англия, Австрия, Пруссия, Испания, Голландия, Сардинское Королевство (Северная Италия), Неаполитанское Королевство и Россия, всего было семь коалиций.

Бонапарт, получивший крайне слабую, полуразвалившуюся революционную армию, не просто навел в ней порядок, но и вооружил ее тем, что JI.H. Толстой позже назвал «духом войска».

Обращаясь к итальянцам, воевать с которыми шла его армия, Наполеон писал: «Народы Италии! Французская армия пришла разбить ваши цепи». А цепи действительно были: слабая Италия страдала под властью Австрии. «Французский народ — друг всех народов!» — утверждал Наполеон.

Состоялись знаменитые битвы при Лоди, Кастильоне, при Арколе, где он бежал под огнем через мост, подхватив знамя, то, о чем тоже вспоминал князь Андрей. Вот что написал о нем в 1796 году русский полководец А.В. Суворов: «О как шагает этот юный Бонапарт! Он герой! Он чудо-богатырь! Он колдун!»

По словам Стендаля, на эти годы приходится «самая чистая, самая блестящая пора» в жизни Наполеона. Любовь, материальный достаток, возможность командовать войском. Мечты сбылись. А тлетворное, разрушительное влияние власти пока не сказалось.

Оценивая итальянский поход Наполеона, Стендаль утверждал, что «за один год молодой человек 26 лет от роду затмил таких полководцев, как Александр Македонский, Цезарь, Ганнибал, Фридрих Великий». Если даже не затмил — безусловно, оказался в их ряду. Сам Бонапарт ценил Александра Македонского как великого завоевателя. Сделавшись всесильным правителем, он расставлял в своем императорском дворце многочисленные скульптуры, в том числе и античные. На первом месте всегда был Александр.

Да, Наполеон превратился в овеянного славой героя, о котором говорила вся Европа. Монархи трепетали: бесстрашный генерал шел под знаменем революции. Его пока еще не называли корсиканским чудовищем. Но до этого было уже недалеко.

Победив в Италии, Наполеон начал проводить там преобразования. Он организовал в Северной Италии управление в республиканском духе. Для многих он был освободителем — его окружало обожание. Но была и зависть. Через друзей к нему стала поступать информация о том, что его собираются предать. Недруги ждали хоть какого-нибудь неуспеха в итальянском походе, чтобы отодвинуть с дороги слишком яркого генерала. Но он вернулся в Париж триумфатором. Окруженный восторгами, Наполеон, человек очень умный, с горечью заметил:

«Народ с таким же воодушевлением бежал бы за мной, если бы меня везли на эшафот». Эти слова свидетельствуют о том, что романтическая пора его жизни осталась далеко позади.

Правившая во Франции Директория состояла преимущественно из людей корыстных и алчных. Они использовали возможности, которые дала им революция, чтобы грабить и наживаться. Боевой генерал, любимец народа не был им нужен в этот момент. И подвернулся случай отослать его от себя. Сам Наполеон не раз говорил о том, что главный враг Франции — Англия. Ударить по ней он предлагал в Египте — ее африканской колонии. Директория радостно приняла эту идею.

В 1798 году Наполеон отправился в египетский поход. Из Тулона вышло 350 кораблей. Кроме войны против Англии Бонапарта вдохновляло и то, что пройти предстояло по местам завоеваний Александра Македонского. Когда Александр покорил Египет, жрецы Амона намекнули, что признают его сыном бога. Пройдет не так много времени — Бонапарт будет близок к этим идеям.

Человек неординарных решений, он взял с собой в Египет весь цвет французской науки — около ста человек. Ведь им предстоит исследовать древний мир пирамид. Именно после наполеоновского похода, в 1820-х годах, будут расшифрованы египетские иероглифы. Наполеон был автором множества афоризмов. В Египте он произнес: «Солдаты! Сорок веков смотрят на вас с вершин этих пирамид!» А когда налетала берберийская конница, он отдавал команду: «Занять круговую оборону! Ослов и ученых на середину!» Он вовсе не хотел обидеть ученых. Английская эскадра к тому времени уничтожила у берегов Египта французский флот. Ослы оставались главным транспортным средством. То, что Наполеон ставил ученых, бесполезных для войны, на одну доску с ослами, говорило о том, как он ценил ученых.

Наполеон наверняка думал, что египетский поход будет второй блистательной ступенькой в его славной биографии, но все сложилось не совсем так, как планировалось. Сначала ему действительно безумно повезло. Не зря он верил в своего ангела-хранителя и говорил: «Еще не отлито ядро, которое в меня попадет».

Когда начался поход в Египет, англичане хотели нанести французским кораблям удар в Средиземном море. Это была бы колоссальная победа. Английским флотом командовал сам великий Нельсон, овеянный славой непревзойденного флотоводца. Но ангел-хранитель спасал Бонапарта от Нельсона. Нельсон, не разгадав планы французов, ждал у Гибралтара, а Наполеон поплыл с юга Франции — и они разминулись. Потом Нельсон высчитал, что Бонапарт должен прибыть в Александрию, и двинул флот туда, но прибыл раньше — и опять разминулся с противником.

Когда же корабли уже были уничтожены флотом Нельсона в знаменитом сражении у острова Абукир 1–2 августа 1798 года, Наполеон оказался «запертым» в Египте.

Война продолжалась на суше и была очень тяжелой. Наполеон знал в Египте и победы, и поражения, но в целом поход не складывался как триумфальный.

Один из известнейших эпизодов египетской экспедиции — события в Яффе (сейчас это территория Израиля). Французские войска были поражены эпидемией чумы. И Наполеон пошел в барак к чумным, чтобы поддержать их морально, он пожал руку человеку, больному чумой. В 1830 году об этом писал в стихотворении «Герой» А.С. Пушкин:

Нахмурясь, ходит меж одрами

И хладно руку жмет чуме,

И в погибающем уме

Рождает бодрость… Небесами

Клянусь: кто жизнию своей

Играл пред сумрачным недугом,

Чтоб ободрить угасший взор,

Клянусь, тот будет небу другом,

Каков бы ни был приговор

Земли слепой…

В этом тексте отражен романтический образ, который долго вдохновлял современников. И пожалуй, в стихах Пушкина отмечено то лучшее, что было в натуре Наполеона. Однако именно во время этой кампании он совершил поступок, который осуждают даже его поклонники: приказал расстрелять четыре тысячи турецких янычар.

В 1799 году пришли газеты из Франции. До этого Наполеон их долго не читал. Он узнал, что во Франции очень сложное положение, войска Суворова уже у ее границ, в Северной Италии, и сражаются блистательно.

Бонапарт услышал о достойном сопернике. Им так и не суждено было столкнуться, хотя интересно, чем закончилась бы встреча двух великих полководцев.

Узнав о политическом кризисе во Франции, Наполеон понял, что это шанс получить власть. Романтически настроенные исследователи считают, что он бросился спасать Францию. Скорее всего, в его решении присутствовали разные соображения. По мнению замечательного советского историка А.З. Манфреда, Наполеон бежал еще и от надвигавшегося поражения в Египте. Так или иначе, он оставил армию и тайными путями, опять не попав в море в руки англичан, добрался до Франции. Будучи уже на ее территории, он получил официальное письмо от Директории: его просили прибыть в связи со сложным положением в стране. Понятно, что его артиллерия могла понадобиться для подавления бунта.

В правительство Директории входили люди очень низких моральных качеств, но ловкие и расчетливые. Они готовили переворот и искали боевого генерала, который был бы способен его возглавить. Один из членов Директории, Сийес, откровенно «искал саблю» для его осуществления. Рассматривалась, например, кандидатура генерала Жубера, но он был убит в августе 1799 года. Генерал Моро сам «уступил» переворот Бонапарту, сказав, что «он устроит вам переворот гораздо лучше меня». В итоге члены Директории остановились на Наполеоне Бонапарте. И не ошиблись.

Государственный переворот состоялся 9 ноября 1799 года. Иногда говорят, что это означало конец революции. Нет, она просто была в новой фазе. Переворот осуществился путем насильственным, но не кровопролитным. Депутатов коллегиального органа — Совета пятисот — неожиданно, под предлогом некой опасности, перевели в пригород Парижа Сен-Клу. Там им предложили признать, что управление страной меняется: у власти будут три консула, первый среди которых — Наполеон Бонапарт. Некоторые депутаты попробовали возражать. Тогда в помещение, где они заседали, ворвались люди Бонапарта, и один из них — богатырь из лавочников, в будущем маршал Мюрат — стал просто выкидывать их в окна.

Дальше был самый настоящий фарс. Спохватившись, что надо как-то закрепить решение о консулате, участники переворота поймали тех, кто недалеко убежал, согнали обратно в зал и спросили: «Кто за то, чтобы у нас было три консула?» Оказалось, что все за. Так Наполеон Бонапарт стал первым консулом. Он сам придумал себе эту должность, взяв ее из истории Древнего Рима. Тени античных предков всегда были в его голове.

С этого момента он стал, в сущности, единоличным правителем. Сначала было объявлено, что такое положение закрепляется, чтобы исправить положение во Франции, на 10 лет. А уже в 1800 году Наполеон объявил себя пожизненным консулом. Титул довольно нелепый! И называют его «господин пожизненный консул». Пока еще не «Ваше Величество». Но фактически монарх. Однако А.З. Манфред в своей известной монографии доказал, что приход Наполеона к единоличной власти не означал конца революции. Это был момент ее развития, ее логика. Революции не обходятся без вождей.

Что он сделал за время консульства? Опять проявил себя незаурядным человеком. Он приступил к реформам, которые не были прямым отступлением от идей революции. Хотя их не назовешь и прямым ее воплощением. Революция двигалась к закату. Но Бонапарт закрепил ее лучшие достижения, создав прекрасные возможности для развития буржуазии. Ей надоело быть сословием, которое платит налоги, обогащает страну и не имеет никаких привилегий, во всем уступает голубой крови дворянства. Все административные и финансовые действия Наполеона укрепляли положение этого молодого, очень перспективного класса новых хозяев жизни.

Первый консул наводил порядок. Были введены префектуры, назначены префекты в департаментах, субпрефекты в округах. Шла борьба за укрепление денежной системы. Для этого Наполеон просто отменил бумажные деньги, которые в революционную эпоху неизменно превращаются в обесцененную бумагу. Вместо них чеканили монеты. Был создан Парижский банк, который поддерживал финансовую систему.

Вместе с тем началось ограничение свобод. Были закрыты 60 газет, осталось только 18, не безмерно преданных Бонапарту, но не самых опасных. Шло несомненное движение к монархии.

Став во главе Франции, Наполеон начал отражать действия европейских монархических держав, направленные против революционной Франции. Его армия, воевавшая под знаменем революции и Бонапарта, была непобедима.

Зачем же символу революции становиться императором? Как говорится, слаб человек. А у вышедшего из низов тяготение к неограниченной власти сильнее, чем у других.

Интересно, что усиливавшееся с годами недовольство Бонапартом не было недовольством народным. Народ как раз становился все больше и больше ему предан, ведь под его руководством Франция побеждала врагов. Противниками Наполеона были левые и правые политические силы. Левые, былые якобинцы, готовы были низвергнуть его за то, что он изменил идеям Республики; правые, монархисты, не видели в нем такого монарха, какой нужен Франции. Он не принадлежал к династии Бурбонов.

Бонапарт вел переговоры с монархистами о восстановлении династии. Но это была уловка, средство выявить сторонников прежней власти. Мысль о восстановлении монархии Бурбонов всегда была для него одной из самых невыносимых.

С 1800 года на Бонапарта начались покушения. Их готовили как правые, так и левые. Наполеон продолжал беззаветно верить в свою звезду: он не дрожал от страха, не завел огромную охрану, а в театр ездил фактически без охраны.

На Бонапарта покушались и на улицах Парижа. Адская машина, как тогда называли бомбу, была спрятана в тележке какой-то девочки, которая сама не знала, что делает. Его просто попросили перевезти тележку на другую сторону улицы. Наполеон чудом проехал по этой улице чуть раньше, Жозефина чуть позже, в другой карете. Оба остались целы.

Однажды в Германии первого консула Франции чуть не заколол студент с кинжалом. Бонапарт, дитя революции, призвал к себе этого юношу и объявил:

«Выпускаю на свободу. Если дашь клятву никогда со мной не бороться, не покушаться». В ответ прозвучал: «Нет, убить такое чудовище — это подвиг!» И Бонапарт отдал приказ — расстрелять.

Некоторые покушения были мнимыми. Например, так называемый заговор герцога Энгиенского — событие общеевропейского масштаба. Поворотный момент в истории французской революции, знак окончательного превращения Бонапарта в тирана. Герцог Энгиенский, Луи Антуан Анри де Бурбон-Конде (Наполеона должно было раздражать уже само его имя!), 32-летний представитель монархического дома, аристократ, красавец, любимец женщин, в 1789 году эмигрировал вместе с отцом и дедом, кочевал по Бельгии, Швейцарии, Германии, спасаясь от Бонапарта. С 1792 года воевал против революционной Франции с истинным убеждением, что это правильно и хорошо, в знаменитой армии Конде, которой командовал его дед. Армия была уничтожена. После заключения мирного договора 1801 года, когда распалась вторая коалиция европейских держав, герцог оставил политическую борьбу. Жил в тихом герцогстве Баденском. Правда, на английскую пенсию. Этого было достаточно, чтобы настроить против него Бонапарта. Тем более что первого консула окружали провокаторы вроде Талейрана, а позже — Фуше, которые подогревали его страх перед мнимыми заговорами.

Герцог Энгиенский в заговоре не состоял. Но он был последним отпрыском дома Бурбонов. Бонапарт отдал приказ — и отряд французских драгун в нарушение всяческих международных законов схватил герцога на территории Германии и увез во Францию. В Париже состоялся быстрый так называемый суд. Военный суд, хотя герцог Энгиенский в тот момент не воевал. Его расстреляли во рву Венсенского замка 21 марта 1804 года. Говорили, что там была расстреляна вера в революционность Наполеона Бонапарта.

А уже 2 декабря 1804 года Бонапарт устраивает свою коронацию как императора Франции. На фоне некрасивой истории с герцогом Энгиенским — пышная коронация в Соборе Парижской Богоматери. Костюмы для себя и для Жозефины, с которой он поспешно вступил в церковный брак, Наполеон придумывает и заказывает сам. Они напоминают монархические одежды, восходящие к императорскому Риму, к временам римских Цезарей. Церемонию проводит папа римский Пий VII. Он никак не может определиться, как относиться к Бонапарту. Победы французской армии в Италии очень убедительны. Но сам Бонапарт — чуть ли не антихрист и к делам божественным совершенно равнодушен. Пий VII соглашается на коронацию от страха перед этим человеком.

Самый знаменитый эпизод коронации: Наполеон Бонапарт в решающий момент выхватывает у папы корону и сам надевает себе на голову. И затем другую корону — на Жозефину. Первый в истории случай самокоронации!

С этого момента Наполеон постоянно одержим гордыней. Он устраивает вторую коронацию в Италии, которую после своего блистательного похода объявил республикой. Он сам принес туда свободу! И он же превратил Италию в королевство, чтобы 26 мая 1805 года стать ее королем. Теперь он возлагает на свою голову корону Лангобардских королей, которой почти ровно тысячу лет назад, 25 декабря 800 года был коронован Карл Великий.

Европа содрогнулась. Известно было, что некогда в состав империи Карла Великого входили территория будущей Франции, Германии, вся Северная Италия, часть Испании. Претендуя на место преемника Карла Великого, Наполеон замахивается и на европейское могущество.

Он продолжает всех раздражать. Назначает итальянским вице-королем своего пасынка Евгения Богарне. Начинается то, что А.З. Манфред точно назвал «династическим безумием». Раздавая родственникам европейские престолы, Бонапарт создает новую знать. Подсчитано (эти данные есть в книге В.Г. Ревуненкова о Наполеоне), что в 1808–1815 годах по его указам появилось 50 новых князей и герцогов, 452 графа и 1500 баронов — по происхождению лавочников, лакеев, мельников…

Вводится титул «маршал Франции». Назначается 18 маршалов. Среди них Ожеро, герцог Кастильонский — сын лакея; Ланн, герцог Монтебелло — сын деревенского мельника; Нэй — храбрейший соратник, герцог Эльхингенский и князь московский — сын трактирщика. Мюрат — знаменитый богатырь, маршал Франции, муж сестры наполеона Каролины, герцог Бернский, король Неаполитанский, — сын трактирщика. Великий адмирал — кавалерист Мюрат! Это даже смешно.

Бонапарт создает новую систему правления. Он хочет выглядеть императором в римском смысле, носителем высшей власти. Он окружает себя шестью высшими сановниками. Это Верховный совет при Императоре. Вводит должность великого канцлера, великого казначея, великого электора. Начинает выдвигать в «великие» своего бездарного брата Жозефа. Возвращает монархическую должность коннетабля — государственного канцлера.

Это ослепление властью. И что-то в этом есть провинциально-неудовлетворенное. Мне думается, что человек из провинции необязательно горит стремлением выдвинуться всю жизнь. У Бонапарта это было неугасимо. В итоге он восстанавливает против себя всю монархическую Европу.

Создав империю, Наполеон утвердил новую Конституцию, в которой парадоксально звучал пункт: «Франция объявляется республикой. Во главе республики стоит Император». Со временем слово «республика» будто растворится в воздухе.

Юристам была поручена работа над знаменитыми Кодексами Бонапарта. Создавалась новая система законодательства на основе римского права. Это был первый гражданский кодекс, утвердивший новые принципы нефеодального правления в Европе. По словам Карла Маркса, «Кодекс Наполеона берет свое начало не от Ветхого Завета, а от идей Вольтера, Руссо, Мирабо, Монтескье и от Французской революции». В этом ряду следовало бы назвать и римское право.

Кодексы Наполеона — это утверждение прав и свобод личности, в частности свободы совести, после тысячелетнего засилья религии. Правда, провозглашая свободу слова, Бонапарт преследовал неугодные газеты. Но то, что идеи свободы были декларированы, само по себе очень важно.

В новой системе правления сохранялись представительные учреждения — Сенат, Трибунат. Однако их полномочия Бонапарт постепенно ограничивал. С уходом понятия «республика» на смену обращения «гражданин» пришли «мадам», «месье», а самого Наполеона стали называть «Ваше императорское величество». Его день рождения — 15 августа — объявили национальным праздником.

Тем не менее для простого народа Наполеон оставался символом революции, из рук которой крестьяне получили землю. Верхушка крестьянства могла купить участки, конфискованные у монархистов, контрреволюционеров. Позже те, у кого были отняты владения, пытались их вернуть, но принцип частной собственности был уже законодательно утвержден. И дети получивших землю крестьян стали вернейшими солдатами Наполеона.

Новая Франция представляла огромную опасность для монархической Европы. Создававшиеся против Наполеона коалиции ставили перед собой две основные цели. Первая — вернуть Францию к границам 1792 года. Отбрасывая врагов революции, Наполеон вышел далеко за эти границы. Вторая — восстановить во Франции законную династию Бурбонов. Эпоха после полного поражения Наполеона Бонапарта в 1814–1815 годах пройдет под девизом «легитимизма» — то есть возвращения королевских династий Европы.

А пока третья коалиция 1805 года: Англия, Австрия, Россия. Сопротивляясь, Наполеон незаметно переходит к захватническим действиям.

Правда, 21 октября 1805 года он потерпел крупное поражение при мысе Трафальгар в Испании. Эта страна вообще оказала Бонапарту серьезное сопротивление, самое мощное до его похода против России. В битве при Трафальгаре участвовал английский флот, который возглавил адмирал Нельсон. Он погиб в этом сражении. Но французы были разбиты. Командующий французским флотом П.-Ш. Вильнев был осужден и покончил с собой в заключении.

Англия проигрывала Бонапарту на суше, но была непобедима на море. Наполеон не стал долго убиваться по поводу поражения. В ноябре 1805 года, после поражения генерала Макка в Австрии, французские войска берут Вену. А 2 декабря 1805 года происходит сражение при Аустерлице (сейчас это небольшой город Славков в Чехии).

Россия воевала против Наполеона, хотя прежде, при Павле I, была некоторая вероятность союза. По мысли Павла, дружба с Наполеоном должна была завершиться совместным походом на Индию. План малореалистичный для трезвого политика Бонапарта, которого больше привлекала победа над реальным соперником — промышленно развитой Англией. При Александре I между французским и русским императорами произошло полное охлаждение. Александр был возмущен расстрелом герцога Энгиенского и сблизился с Австрией и Пруссией.

Русско-австрийское войско насчитывало 85 тысяч человек, французское — 73 тысячи. Именно при Аустерлице Александр, молодой, красивый и горячий, претендовавший на роль полководца, впервые увидел, что такое истинный полководец. Оказалось, что красиво гарцевать на белом коне, кстати, подаренном Бонапартом в Париже, — это одно, а быть стратегом и тактиком — другое. Позже Александр будет блистать дипломатией и в этом переигрывать Наполеона. А на ратное дело ему придется призвать другого полководца — Кутузова.

При Аустерлице выяснилось, что тактика русско-австрийского войска устаревшая, линейная. Оно шло, словно на убой, не совершая никакого маневра. А Бонапарт — это сам маневр. Он принимает мгновенное решение, где нанести главный удар, куда перебросить войска, какой фланг сейчас сильнее, какой слабее. После Аустерлицкого сражения, где союзная армия потеряла треть своего состава, а также практически всю артиллерию и обозы, Бонапарт получил репутацию непобедимого на поле боя. Как горько звучат строки А.С. Пушкина: «Когда не наши повара орла двуглавого щипали у бонапартова шатра…» Это боль поражения под Аустерлицем.

В 1805–1810 годах Наполеон достиг пика своего военного и политического могущества. В феврале 1807-го под натиском его войск пала Варшава. Туда ворвался Мюрат, а чуть позже прибыл Бонапарт и… встретил там любовь. До этого он любил только Жозефину — женщину, которая была старше его и изменила ему с каким-то ничтожеством вскоре после свадьбы. Несмотря на это, Наполеон любил ее, считал другом и близким человеком.

В Варшаве его ждала совсем другая любовь — юная красавица графиня Мария Валевская. Она происходила из очень знатного польского рода Лончиньских и была замужем за 70-летним графом Валевским. Судя по воспоминаниям современников, она была нежна и скромна, деликатна по отношению к пожилому мужу.

На сближение с императором Франции она пошла, как считается, по поручению представителей польской знати. Она должна была уговорить Бонапарта предоставить Польше полную независимость, воссоздать самостоятельное польское государство. Это не удалось.

Но, наверное, Мария и не относилась к этой любви как к заданию. Ее роман с Бонапартом был вовсе не демонстративным, скорее наоборот. Сначала она провела с ним некоторое время в Варшаве, затем очень незаметно прибыла к нему в Германию, где встречалась с ним в течение трех недель. Бывала потом и в Париже. У нее был сын от Наполеона. Жозефина встречалась с ней и с мальчиком, грустя о том, что у нее детей от законного мужа быть не может. Мария Валевская — единственная женщина из любивших Бонапарта, которая навестит его в первой ссылке на острове Эльба и привезет четырехлетнего сына, чтобы отец хотя бы увидел его. И только когда Наполеон будет на недостижимом острове Святой Елены, она, к тому времени уже овдовевшая, выйдет замуж за троюродного брата Бонапарта генерала д’Орнано. И очень скоро скончается после рождения ребенка.

В 1806 году Наполеон, перед которым ранее пали Вена, Мадрид и Варшава, захватил Берлин. Как было не закружиться его голове! Он перекраивал карту Европы и мечтал о том, чтобы Париж назывался столицей мира. Бонапарт создает Великое герцогство Варшавское, затем марионеточное королевство Вестфальское. Лишь бы раздавать короны членам своей семьи! Пасынок Евгений Богарне — вице-король Италии. Приемная дочь Гортензия Богарне — жена брата Бонапарта Людовика и королева Еолландии. Бывшая невеста Дезире — жена маршала Бернадота и королева Швеции. Брат Жером Бонапарт — король Вестфалии. Брат Жозеф в 1806–1808 годах — король Неаполитанский, а потом правитель Испании. Муж сестры Каролины Мюрат — король Неаполитанский с 1808 года.

Поведение многих из этих людей доказало, что иметь корону на голове — еще не значит быть королем. Но, надо сказать, и сегодня в жилах представителей европейских монархических дворов течет кровь Бонапартов или Богарне.

Наполеон составляет именно то, что стало потом устойчивым выражением, — наполеоновские планы. Главное для него — Англия. Его идеей фикс становится континентальная блокада. Он намерен задушить Англию экономически. Но всем остальным, и в частности России, невыгоден разрыв экономических отношений с владычицей морей. Однако после Аустерлица Наполеон считает, что может навязать России свою волю.

Чем могущественнее становился Бонапарт, тем важнее было для него появление наследника. Поэтому был затеян развод с Жозефиной. Точнее — признание церковного брака с ней недействительным.

Наполеон обратился со сватовством в Россию. Во время переговоров с Александром I, предшествовавших заключению Тильзитского мира в 1807 году, Талейран намекал на возможность такого брака. Рука французского императора была предложена любимой сестре российского императора Екатерине Павловне. Наполеону было отказано. Александр ссылался на мать, Марию Федоровну, но и сам наверняка был против. А мать, вдовствующая императрица, говорила: «Этому минотавру я своего ребенка не отдам». Ходили разговоры, будто Екатерина Павловна заявила, что скорее выйдет за русского истопника, чем за Бонапарта. Ему намекали, что ОН — «ненастоящий» император, а дому Романовых — двести лет. В греческой мифологии Минотавр жил на острове и пожирал людей. Бонапарт происходил с острова, уничтожал дворянское достоинство.

Когда он посватался к другой сестре Александра, Анне Павловне, ему было обещано подумать и вернуться к этому вопросу через два года. Ждать два года не юный уже Наполеон не мог. И тогда возникла идея австрийского брака. Он хотел породниться с настоящей империей, если не российской, то австрийской. На этот раз все удалось. Супругой Наполеона стала австрийская принцесса Мария-Луиза, племянница казненной королевы Марии Антуанетты. Примета не очень хорошая. Но Наполеона ничто не могло остановить. О невесте императору докладывали: юная барышня, хороша собой, очень изящна, говорит на пяти языках и умеет шевелить ушами. Ему все понравилось. До брака они не виделись, все было оформлено по доверенности (так делали в Средневековье). Потом состоялись пышные торжества.

Империя Бонапарта достигла пика величия. Он стал победителем Европы, женился на принцессе из рода Габсбургов и ожидал появления законного наследника.

В эти годы Бонапарт действительно чувствовал себя монархом. У него был роскошный двор, превосходивший пышностью многие другие в Европе. О свидании с Александром I в Эрфурте в 1808 году Бонапарт писал, что хотел ослепить русского царя своим двором. Он призвал всех своих вассалов — правителей европейских государств, некоторые из которых сам и создавал. Как не вспомнить народную мудрость: из грязи в князи! Все-таки Наполеон происходил из мелкого рода корсиканских дворян. Не отсюда ли особое тяготение к великолепию и блеску?

Но была у него кроме непомерного честолюбия и более привлекательная сторона. Он искренне любил и поддерживал науку. Уже в 1799 году он был избран членом Французской академии, то есть стал одним из «бессмертных» — так было принято называть академиков. Взяв с собой более 100 ученых в египетский поход, он, безусловно, обеспечил рождение науки египтологии. При нем были обласканы такие ученые, как математик Лаплас, физик Гей-Люссак, химик Бертолле, естествоиспытатели Ламарк и Кювье. Это блистательные имена. Французская наука лидировала в Европе.

Не был равнодушен Бонапарт и к искусству. При нем творили художник Давид, скульптор Канова. Актер Тальма, с которым он дружил, давал ему уроки: у императора были, по свидетельствам многих, природные актерские данные. Бонапарт привез в Эрфурт придворный театр, был там и Тальма. Наполеон хотел блистать не только золотом, но и великим искусством, быть подобным феодальным монархам.

У него была громадная библиотека в Тюильри, и люди, ведавшие ею, подтверждали, что значительную часть книг он читал. Его походная библиотека составляла 800 томов! По словам Гете, который встречался и беседовал с Бонапартом, не всякий властитель возит с собой походную библиотеку.

И все-таки главным для Наполеона всегда оставалась власть. Однажды он сам признался: «Моя любовница — власть. Да, я люблю власть! Но люблю ее, как художник. Я ее люблю, как музыкант любит свою скрипку». Историк Н.А. Троицкий так комментирует этот афоризм: «Такие слова мог сказать, конечно же, не Аттила, не Чингисхан, а Карл Великий, читавший Вольтера».

Бонапарт шел к деспотической власти, но она была осенена незаурядностью его личности. Его фантастическая карьера достигла высшей точки. Далее был неизбежен спад. И процесс этот неотделим от сложных взаимоотношений наполеоновской Франции с Россией. Как феодальная держава, Россия, естественно, вступала в коалиции и участвовала в борьбе против революционной Франции. Потерпев страшное поражение под Аустерлицем, Александр I вынужден был в 1807 году заключить с Наполеоном невыгодный России Тильзитский мир.

С этого момента слово «Тильзит» звучало неприятно для передового российского общества. Будущий декабрист Сергей Волконский вместе с товарищами бил стекла во французском посольстве в знак протеста против Тильзитского мира. Причем разбито было окно того зала, где висел огромный портрет Бонапарта. А будущий декабрист Михаил Лунин научил свою собаку бросаться на того, кого хозяин назовет Бонапартом, и срывать с него шляпу. Из этого фрондерства постепенно вырастало серьезное сопротивление французскому деспоту, который явно делал шаги к тому, чтобы превратить Россию в одного из своих вассалов. Он не учел ни размеров этой страны, ни ее истории, ни русского национального характера.

Почему Бонапарт так серьезно просчитался? Он торопливо, судорожно искал союзников. У него плохо складывались дела в Испании. Захватив в плен королевскую семью, он посадил на трон своего старшего брата Жозефа, совершенно неспособного управлять государством. И хотя испанское королевское войско было разбито, народ не сдавался.

«Чернь», или гверильясы — те, кого Наполеон презирал, составила мощное партизанское движение. Боевые действия не прекращались вплоть до 1814 года.

Но мир с Россией не был прочным. Дворянское окружение Александра I никогда его не принимало. Российскую верхушку пугали наполеоновские преобразования, политические, экономические и юридические, направленные на развитие буржуазных отношений. Да и сам он не раз заявлял, что он против рабства, за свободу, за освобождение рабов.

Так что известное нам по школьным учебникам коварное нападение французской армии на Россию — это отражение того, насколько фальшивым был союз Франции и России. Есть документы, указывающие на то, что при определенных условиях Александр мог первым двинуть свои войска. Российский император был настроен очень жестко. Еще до начала войны он сказал: «Дойду до Камчатки, а мира с ним не подпишу». И уже во время войны, в ответ на предложения Бонапарта о мире, он повторил: «Скорее стану императором камчадалов».

Война началась не так, как другие военные походы Бонапарта в Европе. Он, непревзойденный полководец, уже покоривший Италию, Австрию, Польшу, прекративший существование Священной Римской империи германской нации, вступая на территорию России, был настроен на относительную легкость похода. Современные специалисты считают, что Наполеон вряд ли рассчитывал дойти до Москвы и уж точно не строил планов продвижения за Урал. Он вообще не очень хорошо представлял себе размеры этого пространства. Скорее всего, Наполеон был намерен совершить быстрый рывок в глубь России, разбить русскую армию, а потом смилостивиться и подписать выгодный для него мирный договор. Это сделало бы российского императора его неофициальным вассалом и насильственным участником континентальной блокады Англии.

Но уже первые события войны 1812 года разрушили эти планы. Потом, будучи в ссылке на острове Святой Елены, Наполеон писал и говорил о том, что его победил мороз. То же повторят в XX веке и гитлеровские генералы.

На самом деле факторов было, конечно, гораздо больше. Наполеон не был готов ни к тому ожесточенному сопротивлению, которое встретил уже под Смоленском, ни к тому, что Александр I ни на какие промежуточные переговоры просто не пойдет, ни к русской зиме. Цифры говорят сами за себя: из 647 тысяч войска, которое вторглось в Россию, во Францию вернулись 30 тысяч солдат и офицеров.

Надо сказать, что Наполеон легко относился к воинским потерям. Солдат — он на то и солдат, чтобы погибать в бою. У него погибали и маршалы, например его любимый друг Ланн. И все-таки масштаб потерь в этой кампании был невероятным.

Наполеон сам говорил о том, что в России погибла его великая армия. А ведь в ее составе были не только французы, но и представители покоренных народов: испанцы, итальянцы, немцы, австрийцы.

Когда эта огромная, очень неплохо вооруженная армия завязла в России, Наполеон продолжал рваться к Москве. Это не было его полководческим решением. Он зависел от российского императора, который не отвечал ни на какие предложения.

Бородинское сражение завершилось чем-то вроде ничьей. Формально русские покинули поле боя и, значит, были побеждены. Но Бонапарт прекрасно понимал, что это не так.

Вступая в оставленную Москву, он, конечно, не мог предвидеть, что она будет сожжена. Его западноевропейское сознание вообще не могло принять иррационального поведения русских. Ему казалось, что захватом древней столицы, символа, сердца России, он компенсирует те утраты, которые несет в этом походе, и заставит дрогнуть и императора, и русскую армию, и население. Как он ошибся! На Эльбе он скажет: «Я должен был бы умереть сразу после вступления в Москву». Это грустная констатация безнадежной ошибки человека, признаваемого гением. Пылающая Москва, никаких признаков внимания со стороны российской власти, равнодушие народа. Наполеон с удивлением отмечал: освобождать русских крестьян не имеет смысла, они не проявляют ко мне никакого интереса!

Жак-Луи Давид. Император Наполеон в своем кабинете в Тюильри. 1812 г.

Дело кончилось тем, что Наполеон во второй раз бросил свою армию. Как когда-то в песках Египта, торопясь во Францию, чтобы захватить власть. Теперь же он оставил армию, потому что понял: это конец. На его совести была гибель сотен тысяч людей. Но он все еще думал: сейчас соберусь — и верну себе былую славу.

Он и правда феноменально быстро собрал 200-тысячную армию. Европейские державы, снова объединившись в коалицию, двигались на Францию, чтобы добить его. Они готовы были и на переговоры. Их устроило бы, чтобы он добровольно согласился вернуть Францию в границы 1792 года.

Он не хотел и слышать об этом. Его девиз — все или ничего. В одном из писем он объяснял, почему должен биться до конца: «…государи, рожденные на тронах, могут быть побиты хоть двадцать раз и спокойно возвращаются в свои столицы. А я солдат, мне нужны честь и слава, я не могу показаться униженным перед моим народом…»

Его армия выросла будто из-под земли и опять прекрасно сражалась. Вновь начало казаться, что у него есть шанс на победу. На самом деле это был шаг к длительной и страшной агонии.

Поворотным пунктом стала так называемая битва народов под Лейпцигом 1618 октября 1813 года. Страшная бойня! Против французов выступили Александр I, Франц I и Фридрих-Вильгельм III — государи России, Пруссии и Австрии. Наполеон был разбит.

В январе 1814 года он вернулся во Францию, теперь уже с единственной целью — найти выход для себя лично. Он простился с женой и трехлетним сыном. А 6 апреля по настоянию своего окружения подписал отречение. Вот его текст: «Союзные державы провозгласили, что Император Наполеон — единственное препятствие к восстановлению мира в Европе. Император, верный своей присяге, заявляет, что отказывается от себя и от своих наследников от престолов Франции и Италии, будучи готовым пожертвовать всем, и даже собственной жизнью для блага Франции». Конечно, это жест, красивая поза. Не этому ли учил Наполеона актер Тальма?

Игра была убедительной. После отречения Бонапарт принял большую дозу опиума, который со времен русской кампании всегда имел при себе. Вероятно, он хотел умереть, но остался в живых. Отныне он никто, отрекшийся император.

В сентябре 1814 — июне 1815 года, когда союзные войска были в Париже, состоялся Венский конгресс. Он прошел под лозунгом легитимизма — возвращения законных государей Европы. По сути он восстанавливал феодальную систему. Было принято решение и о бывшем императоре французов — отправить его в ссылку на остров Эльба.

На маленьком острове, в 12 километрах от берегов Италии и в 50 километрах от Корсики, Наполеон провел не очень много времени, с 4 мая 1814 по 26 февраля 1815 года. В решении сослать его туда был очевидный оттенок издевательства и насмешки. Площадь острова — 223 квадратных километра, население — меньше 20 тысяч человек. Здесь оказался тот, за кем сохранили титул императора. Ему будто говорят: вот и управляй Эльбой. Пусть под твоим руководством местные крестьяне выращивают оливы, инжир и виноград.

Интересно, что сначала Наполеон стал активно обустраивать Эльбу. Он нашел новый источник, улучшил водоснабжение, занялся ремонтом дорог в своем крошечном государстве. К нему приехала мать, затем сестра Полина, образовался маленький двор, даже стали поговаривать о создании театра. Но, пожалуй, это была завеса, которую он создал для победителей. А сам вел тайную переписку с теми, кто должен был помочь ему взять реванш.

И он попробовал это сделать! У него были 1100 солдат и офицеров, среди которых 14 человек из старой гвардии. С ними он и высадился 1 марта 1815 года на юге Франции. Похоже было, что его счастливая звезда засияла вновь. Его небольшой корабль прошел по морю незамеченным, как некогда у берегов Египта.

Начался период, который вошел в историю под названием «Сто дней». Точнее — чудо ста дней. Бонапарт, безоружный, шел впереди своего маленького войска. Народ Франции, недовольный правлением вернувшихся Бурбонов, встречал его восторженно. А он опять вел себя как революционер. Известна его фраза: «Я повешу на фонарях предателей и изменников». Слова якобинца! «Аристократов на фонарь» — девиз Великой Французской революции времен якобинской диктатуры. Казалось, император-революционер сейчас вооружит народ. Именно это предлагал, например, генерал Карно. Это означало бы подъем новой революционной волны.

Трудно сказать однозначно, почему Бонапарт этого не сделал. Вероятнее всего, потому что он уже был сформировавшимся монархом. А монархи народ не вооружают.

Дойдя до Парижа, Наполеон опять водворился во дворце Тюильри. Начались бесконечные совещания и довольно пышные приемы. Император не видел, что вокруг него почти одни изменники. Например, Талейран давно уже стал агентом Российской империи, а министр полиции Фуше просто предавал его на каждом шагу.

Наполеон предателей на фонарях не вешал, он простил практически всех. И вел себя как слепец. Набрал армию и в июне отбыл на поля сражений против коалиции. 18 июня 1815 года произошло сражение у никому не известной тогда деревушки Ватерлоо в Бельгии. Это было поражение, разгром, гибель наполеоновской армии.

Английские историки приписывают победу полководческому дару герцога Артура Веллингтона. Но прямых доказательств его стратегического таланта нет. Исход сражения был предопределен скорее тем, что произошло с корпусом наполеоновского генерала Груши. Он заблудился!

Груши преследовал отступавший корпус фельдмаршала Блюхера. Тот совершил маневр и вернулся на поле сражения. К этому времени силы Веллингтона были на исходе. Бонапарт настолько не сомневался в победе, что послал в Париж гонцов с радостным известием. Веллингтон говорил: «Блюхер или смерть». И тот прибыл со своим 30-тысячным корпусом. Когда он появился на фланге, Бонапарт ничего не понял. Он думал, что идут ему на помощь. Мундиры, показавшиеся ему темно-синими, были черными, прусскими.

Начался разгром. И только французская гвардия, построившаяся в каре, не сдавалась. Ветераны Бонапарта верили в него, и это делало их непобедимыми. Они восхитили противников. Англичане предложили им сдаться. Известен ответ генерала Камброни. Сначала он произнес не вполне цензурное слово, а затем добавил знаменитое: «Гвардия умирает, но не сдается!» Ни один гвардеец не признал себя побежденным. Почти все они погибли, расстрелянные из пушек.

После этого фиаско Бонапарт метался, ища убежища. Ему предлагали бежать в Америку или уйти в подполье. Но он принял самое удивительное и неожиданное решение — добровольно сдаться англичанам. Он рассчитывал на механизмы английского правосудия, очень сложные и запутанные. Ему казалось, что его будут судить бесконечно долго, а значит, он будет заметен.

Все произошло иначе. Было принято решение опять отправить его в ссылку. На этот раз — на остров Святой Елены, под контроль английской администрации с представительством от других держав.

Остров Святой Елены — английская колония, крошечное скальное образование. Его длина — 19, ширина — 13 километров. Ближайший берег — африканский, на расстоянии 2 тысячи километров. На острове было множество кратеров потухших вулканов. И Наполеон оказался среди них, как потухший политический вулкан.

Английский губернатор генерал Лоу очень боялся новых ста дней и поэтому создал предельно строгий режим и всячески издевался над узником. По всему берегу были расставлены пушки. Губернатор бесконечно просил у правительства: дайте еще пушек для обороны Святой Елены. Ходили слухи, что найдется эскадра тайных сподвижников Наполеона, которые высадятся на острове и отобьют непобедимого императора. Он при жизни, когда ему не было и 50 лет, начал превращаться в символ, в собственный дух.

Бонапарт не был помещен в застенки. При нем находился генерал Ласкас, отправившийся с ним добровольно и записывавший каждое его изречение. Позже он выпустил две книги: сборник максим Наполеона и рассказ о нем. На крошечном островке императору было невыносимо, безнадежно грустно. К тому же ему подсыпали яд, и в конце концов он умер от отравления. Современная наука установила это с помощью анализа его сохранившихся волос.

Он скончался 5 мая 1821 года и был похоронен там же, на острове Святой Елены. Но в 1840 году перезахоронен в Париже, в Доме инвалидов, где и сейчас находится его прах.

Посмертная маска Наполеона

Стихотворение М.Ю. Лермонтова, написанное в том же году, отразило его образ как вечный символ непокорности и величия:

Есть остров на том океане —

Пустынный и мрачный гранит;

На острове том есть могила,

А в ней император зарыт.

Зарыт он без почестей бранных

Врагами в сыпучий песок,

Лежит на нем камень тяжелый,

Чтоб встать он из гроба не мог.

На берег большими шагами

Он смело и прямо идет,

Соратников громко он кличет

И маршалов грозно зовет.

Но спят усачи-гренадеры —

В равнине, где Эльба шумит,

Под снегом холодной России,

Под знойным песком пирамид.

И маршалы зова не слышат:

Иные погибли в бою,

Другие ему изменили

И продали шпагу свою.

Лермонтов переложил стихотворение австрийского поэта Иосифа Зейдлица, участника войны 1809 года, формально — врага Бонапарта. Да и сам Лермонтов — из страны, с которой император французов так жестоко воевал. Как удивительны превращения человеческого духа, сознания и воображения!

Наполеон остался в истории не только как реальный человек с конкретной биографией. В его личности воплотились идеи, веками волнующие человечество. Революционная юность и мечта о всеобщем равенстве. Стремительный взлет на вершину политического и военного могущества. Наконец, несчастная судьба… Есть что-то величественное в этой сохраняющейся симпатии к Наполеону, в вечной романтизации его образа.

Content

Наталия Басовская
Великие правители

Рамсес II. Один против тысячи колесниц

Спартанский царь Леонид. Герой Фермопил

Александр Македонский. Мир идей ученика Аристотеля

Птолемей I Сотер. Можно ли повторить Александра?

Царь Ашока. Правитель по прозвищу «Лишенный печали»

Император Марк Аврелий. Предчувствие христианства

Зенобия. Царица Пальмиры

Аттила. Бич Божий

Фредегонда. Королева франков

Велизарий. Византийский полководец

Альфред Великий. Жизнь и легенда

Болеслав I Храбрый. Первый король Польши

Матильда Английская. Несостоявшаяся императрица

Бела IV. Второй основатель Венгрии

Витовт. Великий князь Литовский

Козимо Медичи. Отец Отечества

Мария Медичи. Затерянная среди звёзд эпохи

Анна Австрийская. Литературный образ и реальность

Симон Боливар. Латиноамериканский вольтерьянец

Наполеон Бонапарт. Император Революции