Данилова Анна

Устинова Татьяна Витальевна

Михайлова Евгения

Бачинская Инна Юрьевна

Бочарова Татьяна Павловна

Мартова Людмила

Литвиновы Анна Сергей

Детектив в день рождения

Устинова Татьяна, Мартова Людмила, Бачинская Инна

Анна и Сергей Литвиновы, Евгения Михайлова

Детектив в день рождения

Бачинская Инна

День рождения художника

День выдался прекрасный! Солнечный, жаркий... но не изнуряющий, а приятно-расслабляющий, к тому же полный сладкого запаха цветущих лип, разноцветных клумб и сверкающих струй фонтанов. Полдень. Народ в центральном парке прибывает. Детишки резвятся на игровых площадках; слышен визг, крики, смех; всюду мороженое, попкорн, розовые и голубые облака ваты на палочке и сверкающие разноцветные воздушные шары в виде сердечек, медвежат и рыбок. Пахнет жареным мясом; дальний угол, где мангалы, заволокло сизым дымком. С верхней точки колеса обозрения люди внизу кажутся ничтожными мельтешащими букашками, а если посмотреть в другую сторону, то видна зеленая роща, а за ней сверкающая темно-синяя лента реки.

На центральной аллее расположился стихийный вернисаж местных художников - картины на подставках и прямо на траве, - можно полюбоваться или купить за недорого пейзаж или натюрморт; причем торг уместен. Художники сидят на раскладных стульчиках, демонстративно не замечая друг друга, серьезные, даже суровые, незаинтересованные; глядят мимо толпы. Кто-то установил этюдник и рисует, позади таращится пара-тройка любопытствующих зевак.

Тут же «моменталисты-портретисты» - их двое: приятная молодая женщина с длинными волосами, в розовой блузочке с рюшами и белых брючках, а также расхристанный молодой человек в красной бейсбольной шапочке и растянутой футболке, на ногах вьетнамки. Сидят они по разные стороны аллеи друг против дружки. Художница набрасывает карандашом ангелоподобного малыша, рядом стоит мама, поминутно поправляет сынишке вихры на макушке и одергивает рубашку с Микки-Маусом. Еще одна мама с девочкой дожидаются своей очереди. Около молодого человека в бейсболке вакуум. Он скептически смотрит на конкурентку и делает вид, что ему плевать. Подумаешь, написано на его лице, видали мы таких, сделайте нам красиво, ни уха ни рыла в живописи, один китч. Ну вот что эта, например, понимает в живописи? Окончила двухнедельные курсы в Интернете и туда же - художник! Коллега, с позволения сказать, набила руку на портретах и штампует, причем все одинаковые... Насобачилась! И клиенты в масть. Он смотрит на хлопотливую мамашу, и на его лице играет ироническая гримаса. Разве этим нужно искусство? Бантики-шмантики, глазки-губки... Вон еще подвалила, спрашивает, кто последний. И хоть бы одна посмотрела в его сторону! Ау, я здесь! В упор не видят. Курицы! Надежда сшибить пару монет накрывалась медным тазом. А ведь сначала все складывалось вроде тип-топ: подошли двое, по виду провинциалы, воскресные туристы, и попросили портретик на память. У них в провинции такой радости нет. Средних лет, не красавцы из себя; женщина воткнула в волосы цветочек. Ну он и выдал - в стиле крутого реализма, без прикрас. Цветочек особенно выразительно получился. Клиенты рассмотрели портрет, переглянулись. Лицо у женщины вытянулось, а мужчина сказал: «Морду бы тебе начистить за такое художество!» - и швырнул рисунок на землю. «Неча на зеркало пенять, коли рожа крива!» - крикнул он вслед клиентам. Подобрал портрет, рассмотрел критически и спрятал в папку. Ну, может, нос великоват, щеки у мадам из-за спины видать, рот кривоватый... так ведь правда! Правда же!

Молодого человека зовут Дима Щука, и сегодня у него день рождения. Тридцать пять, возраст вершины. Значит, должно повезти, но пока никак. Дима, как читатель уже понял, художник. Неплохой, между прочим, даже можно сказать, известный, так как время от времени выставляется в местной художественной галерее. Картины его покупают - не сказать что вприпрыжку бегут, но забирают почти все. Однажды даже японцы клюнули на два пейзажа: река и желтый песок и цветущие кусты сирени. Интерес японцев вроде знака качества - они люди понимающие, природа для них святое. А еще Дима Щука оформитель, сработал, например, интерьер кафе «Чайная роза» и торговый зал нового филиала супермаркета «Магнолия». В итоге получилось замечательно, но в ходе работ заказчик три раза клялся прибить Диму за простои, прогулы и распитие спиртных напитков в рабочее время. Если бы не вмешался друг Димы Артур Головатый, владелец антикварного магазина «Старая лампа», очень достойный человек, то, возможно, ему и вовсе не заплатили бы.

- Я художник! - кричал Дима. - Мне тесно в рамках! А этот придурок каждый день лезет в душу и требует то одно переделать, то другое! А сам ни уха ни рыла не отбивает, одна радость - бабла нахапать! Дилетант! Он меня будет учить! Ха!

- Есть работа для души, а есть для денег, - наставлял друга опытный Артур. - Любой каприз заказчика - его право. Это же торговая точка, тут талант не нужен. Если этот жлоб хочет розовый зал в горошек, скажи «есть!» и дай ему розовый в горошек, пусть подавится. Ты, Димыч, должен научиться отделять важное от ерунды, талант от ремесла! Мы с тобой это обсуждали. Ты все понял?

- Понял, - ворчал Дима. - Художники не продаются!

- Но хотят кушать, - справедливо заметил Артур и укоризненно покачал головой...

У Димы замечательная цветопередача, все согласны. Его пейзажи словно живые, и всякий, кто смотрит на них, чувствует, как сжимается сердце, будто кто-то в него тихонько постучал; что-то чудится знакомое, родное и давно забытое: это за рекой, это на диком пляже, а это березовая роща в Еловице... «Как же, помню», - думает зритель и смотрит повлажневшими глазами. Помню! И сразу хочется ему побежать туда, убедиться, что все на месте, ничего не изменилось, все как раньше: и пляж, и роща, и березы... И каждая травинка, каждая веточка трогает до слез! Как возвращение домой после долгого путешествия. Пустяк, а проникает в глубины, и чувствуется в картинке печальная извечная мудрость, пронзительное знание и осознание смыслов, которые художник передал через травинку, куст, полуразвалившийся деревянный дом или старое кривое дерево.

Все это тем более удивительно и ни на что не похоже, Дима Щука начисто лишен каких бы то ни было глубинных смыслов, и смыслов вообще! Обычный парень в бейсбольной шапочке, выгоревшей футболке и потрепанных джинсах, не за что глазу зацепиться. Прост и незатейлив как грабли. Правда, очень хорош собой - чего не отнять, того не отнять. Как же ему удается так глубоко влезть в душу своими картинами - взять тех же японцев? А черт его знает как. Истинный талант, похоже, или ангел водит рукой. Дар - дело темное, непонятно, кто дал, за какие заслуги и каков промысел. Дан, и все. Точка. Причем никаких условий, типа дадено тебе, смертный, так и служи людям, народу, буди вечное и светлое, не растрать втуне, не пей, не волочись, не хапай чужое, не лжесвидетельствуй, не жри в три горла.

Так нет же, что обидно! В жизни за все надо платить, а тут взяло и обломилось на халяву.

Не забыть добавить к ништякам внешность, даже лик, если высоким штилем - уж до чего Дима хорош собой, не передать! Девушки и дамы так и вьются, а он к ним со всей душой. Художнику нужны впечатления, восторг и новизна. Смотрит, бывало, очередная претендентка - физиономия простецкая, даром что красавчик, рот открыт, глаза круглые и общий вид «дебиловатый», как в досаде воскликнула одна из пролетевших соискательниц, - и думает: «А от я его сейчас пристрою в хозяйство», - и слышит уже звон свадебных колоколов. А вот фиг вам и облом! Диму Щуку голыми руками не ухватишь.

Он был почти женат однажды, но так и не приспособился к семейной жизни, не привык ночевать дома, а уж как она старалась! До драки доходило бывало. А уж битья посуды и криков - этого добра было немерено. Расстались, правда, по-хорошему: она осталась в Диминой двушке в центре, а он съехал в развалюху ее бабушки в Еловице, причем рядом лес, а через одичавший сад бежит ручей. Она и мечтать не могла о такой удаче, а Дима не думал ни минуты: как увидел заросли крапивы и богородицыной травки в человеческий рост, да кривые яблони и ручей, да заросли ландышей, так и поплыл. Стоял как вкопанный, слушал плеск ручья - рот открыт, глаза круглые, дыхание перехватило - и смотрел, смотрел...

Артур Головатый, у которого антикварный магазин «Старая лампа», учит Диму жить, потому что они друзья. Не может отказать себе в удовольствии с высоты своего положения и жизненного опыта: деньжата водятся, связи имеются, одет как денди лондонский, шикарная вилла в престижном районе и красавица-супруга. Не чужд плотских утех, но все тихо, благопристойно, без скандалов. Умеет же человек! Между прочим, историк по образованию, а в душе еще и археолог, даже металлоискатель имеется. Они дружат с детства, выросли в одном дворе, а теперь еще и партнеры в каком-то смысле. Дима пишет, Артур сбывает по знакомым, делает ему имя. По-дружески, но при этом берет комиссионные.

- Этот козел загнал моего «Лешего» за приличные бабки, а мне какие-то копейки! - пожаловался Дима однажды своей знакомой Эле, которая питала к Артуру слабость. - Не сволочь, скажешь? Ну и получил по сусалам!

У Димы выразительная лексика и очень неприятный голос - сиплый и громкий, аж мороз по коже. И бурные жесты, руки так и мельтешат.

- Некрасиво, - согласилась Эля. - Он тебе тоже по сусалам?

- Ну! Но у него удар слабый и нос сразу течет. Костюм закапал и чуть не заревел, пижон!

- Ну так продавай сам.

- На базаре торговать? - фыркнул Дима.

- Тогда назови свою цену и не уступай, - сказала Эля. - Дави на него!

- Все равно нажухает, барыга!

- Это же твой друг!

- Ну друг, и что? И друг, и барыга. Историю классно знает. Между прочим, в живописи дупля не отбивает, одни понты...

- Ты не разбрасывайся, - поучает Артур, - у тебя неплохая техника, но нужно работать и побольше экспрессии, целеустремленности... Ярости, если хочешь! А ты за все хватаешься и только время теряешь. Археология, уфология, марки, монеты... Шляешься по свалкам, теперь вот пуговицы... Вот скажи, на хрен тебе пуговицы? - Вопрос риторический и ответа не требует.

- А ты знаешь, почему пуговица называется пуговицей? - спрашивает тем не менее Дима, понимающий все буквально.

- Пугало, что ли?

- Тут несколько версий, - веско говорит Дима. - «Пугъвъ» на старославянском значит «кругляш», «блямба». Ее цепляли на одежду как оберег, чтобы отпугивать нечистую силу. Типа пугало. Чем страшнее, тем больше она испугается, потому шипы, рожки, семена внутри, чтобы звенело. Знаешь, какие попадаются фантастические штукенции! Перламутр, олово, дерево...

- А где ты их берешь?

- На свалках или у старичков.

«Старички» - совместный проект Димы и Артура. Дима в силу коммуникабельности и любопытства не вылазит из полуразвалившегося частного сектора и дружит с его насельцами, часто одинокими и неприкаянными. Забегает на чай, приносит что-нибудь вкусненькое, заодно покупает у них какой-никакой антиквариат: посуду, бронзу, фарфор, книги. Для Артура в основном. Причем торгуется с приятелем самым серьезным образом, отстаивая финансовые права старичков. Он и с Элей так познакомился - дружил с ее прабабушкой, Еленой Станиславовной, почившей в апреле сего года. Гонял с ней чаи и беседовал на разные темы. Однажды пришел с ее любимыми плюшками, а она умерла, и правнучка все вывезла. А Дима, между прочим, давно нацелился на парочку интересных вещичек. Так они и познакомились...

Дима хмыкнул, вспомнив, что Артура за занудство в детстве называли Арик-Комарик! Зудит и зудит.

***

Около четырех Дима плюнул, так и не дождавшись желающих получить свой портрет, свернул барахло и пошел восвояси. Ладно, не везет в картах, повезет в любви... в смысле, если закрывается дверь, то где-то открывается окно. «Пробьемся», - сказал себе Дима. У конкурентки толпилась очередь, что было обидно. Домой не хотелось, вопрос с деньгами не решился и стоял ребром, и было непонятно, как теперь выкручиваться. Ничего путного не лезло в голову, кроме как подзанять у богатенького Артура. Дима сговорился на завтра с утречка с кровельщиком, еле уговорил, а денег не достал. Думал немного поднять на уличных портретах, хоть на аванс, но не срослось.

Зачем кровельщик? А затем. Четыре дня назад на крышу студии, пристроенной к развалюхе, рухнуло дерево, которое давно надо было спилить, но все руки не доходили. Или не поднимались. К счастью, центр, который из стекла, не пострадал, но угол отбит конкретно и дыра такая, что если пойдет дождь, то затопит к чертям собачьим. Куб студии чуть не полностью стеклянный, красоты неописуемой, работать в нем одно удовольствие - свет сверху и с боков. Предмет гордости, можно сказать, правда, сожрал все сбережения. Сцепка этого стеклянного великолепия с развалюхой - сплошной сюр, так и хочется протереть глаза. В развалюхе Дима живет, в студии творит.

Мастеровой придет завтра утром, а денег нет. Его зовут Вениамин. Они давно знакомы, и Вениамин сказал: «Деньги наперед, а то знаю я тебя». Дима пообещал - думал, сумеет достать, - но промахнулся. Вениамин как придет, так развернется - и большой привет. Он мужик крутой, с ним не сговоришься. А по прогнозу послепослезавтра прилетит циклон и польет как из ведра. И что теперь? К кому бросаться? К Артуру. Больше не к кому.

Дима тянул, прекрасно понимая, что Артур потребует испанца в кружевном воротнике. Он давно к нему подбирается. Испанец в кружевном воротнике - автопортрет, Дима им очень дорожит. Он и правда получился на диво удачным: красавец гранд в черном бархате и кружевном воротнике, с пронзительными глазами и длинными локонами, изящно опирается на парапет. И что прикажете делать? Продать? Спустить на крышу? А разве есть выход? Может, удастся вымутить хотя бы на аванс, а испанца не трогать?

Дима достал айфон и набрал Артура. Тот днюет и ночует в «Старой лампе», включая выходные. Артур был на месте, и Дима сказал небрежно, что он тут рядом и собирается заскочить на минутку. «Кофий есть?» - спросил он, хотя, если честно, сейчас бы в самый раз здоровый кусок мяса - оголодал на свежем воздухе. «Давай, - сказал Артур, - постучишь три раза, а потом еще два. А то лезет кто попало, нервов не хватает. Понял?» Суббота, вспомнил Дима, выходной. Конспиратор хренов, левые схемы крутит, не иначе.

В городе давно ходили невнятные слухи о том, что Артур путается с черными археологами, но Дима не верил. А с другой стороны, на хрен ему металлоискатель? Может, правда? А чего, вокруг города полно древних поселений, курганов, да и река вымывает на берег... взять те же пуговицы! Дима лично подобрал две от вицмундира, с двуглавым орлом. Что это такое, Дима узнал из Интернета: оказывается - это мундир гражданских чиновников. Кстати, собирание пуговиц называется филобутонистика, вот! Целая наука, это вам не кот начихал.

Он с размаху грохнул кулаком в дверь магазина - три раза, потом еще два. Дверь приоткрылась, Артур выглянул и озабоченно повел взглядом туда-сюда вдоль улицы.

- Я без хвоста, - сказал Дима. - Все чисто. Лично проверил.

Артур посторонился, и Дима вошел. Хозяин тут же запер дверь.

- Привет, - сказал Дима. - Весь в трудах? Не думал, что застану. Ты что, клад выкопал?

- Все клады давно выкопаны, - сказал Артур и пошел вперед через торговый зал со всякой пыльной дребеденью вроде помятых самоваров, мельхиоровых шкатулок, кабаньих голов с клыками, мраморных женских головок, фарфоровых ваз и бронзовых подсвечников. Пахло здесь печально - пылью и тленом.

Кабинет Артура на задах магазина представлял собой маленькую комнатку, куда неизвестно каким чином он ухитрился впихнуть большой письменный стол, царское кресло с вензелями и крошечный диванчик с зеркальной полочкой. Над диванчиком висел шкафчик с чашками, рядом на тумбе стояла кофеварка. Артур поместился в кресло, Дима упал на диванчик и вытянул ноги на середину комнаты.

- В парке гулянье, - сообщил он. - Полно народу, вечером концерт.

- Что новенького? - спросил Артур. - Ничего не нарыл? Пуговицы? Фарфор? Бронзу?

Дима дернул плечом, что значило «нет», и спросил:

- Кофейком угостишь?

- Самообслуживание, - сказал Артур. - Мне тоже. Покруче - ночь не спал, просто падаю...

Дима понял, что Артур нарывается на вопрос, чтобы растечься во всех подробностях: почему не спал, где болело да что принимал, а оно не помогало, - но промолчал. Артур трепетно относится к своему здоровью, любит рассматривать в зеркало высунутый язык и десять раз на дню меряет давление. Кроме того, задалбливает всех подробностями своих ощущений.

- А тебе не вредно? - не удержался Дима от шпильки.

- Все вредно, - сказал Артур. - Жить тоже вредно. Две ложки сахару. Есть сухарики, будешь?

Они молча пили кофе. Дима примеривался, как бы упомянуть невзначай о ссуде - главное, не показать, что кранты. Если бы не проклятый зарождающийся где-то циклон...

- Арик, мне нужны деньги, подкинешь? - решился он наконец. - Заказчик обещал, но пока ничего. На недельку, а? Дерево упало, сбило крышу... угол. Венька уперся, деньги, говорит, вперед.

- Сочувствую, - скорбно сказал Артур. - Насчет бабла... Кризис, сам знаешь. Торговля никакая, но могу забрать испанца. По-дружески.

Что и требовалось доказать!

- Не продается, - сказал Дима. - Самому нужен.

- Как знаешь.

В молчании они продолжали пить кофе. Дима хрустел сухариками и соображал, пытаясь нащупать решение, но его не было. Он налил себе вторую чашку и доел последний сухарик. Во рту было противно, сладко и отдавало ванилью.

- Ладно, - сказал он наконец. - Бери. Пятьсот зеленых.

- Двести пятьдесят.

- Ты чего, совсем? Было же пятьсот! - вскричал Дима.

- Было пятьсот, а стало двести пятьдесят. Сам виноват - цены падают каждый день, а я ведь предлагал!

- Скотина! - сказал Дима.

- От скотины слышу, - парировал Артур. - Завтра будет вообще двести. Ну?

- Триста!

- Ладно, уговорил. Испанца вперед.

- Деньги сейчас! - твердо сказал Дима. - Испанца принесу завтра.

- Тогда двести пятьдесят!

- Пошел ты, знаешь куда? - завопил он, вскакивая, и ткнул в сторону Артура дулю. - На, выкуси! Хрен тебе, а не испанца! У меня сегодня день рождения, между прочим!

- Ладно, уговорил, - сказал Артур. - Но имей в виду, что никто не даст тебе больше - времена сам знаешь какие. Поздравляю! Завтра утром заскочу и заберу. Тогда и отдам. Надо бы днюху отметить...

- В другой раз, - проворчал Дима. - Нет настроения.

Он шел по улице - и ему хотелось плакать. Его прекрасный испанец в кружевном воротнике уплывал к подлому барыге, и хорошо бы за пятьсот. Так нет же! За триста! Каких-то жалких триста! А раньше выпрашивал за пятьсот, ну не сволочь? Додавил-таки. Дима чувствовал себя предателем, ему было жаль прекрасного испанца. День рождения называется!

Домой по-прежнему не хотелось. Он зашел в гастроном, купил бутылку красного, твердого сыру в дырках, копченого мяса и отправился в гости к Эле. У нее вечно пустой холодильник с позавчерашней овсяной кашей и кислый кефир... скулы сводит при одном взгляде! Эля, правда, не любит, когда без приглашения: мол, а если она не одна или работает! Но Дима не обращает внимания: не надо нас дурить, не одна она! А с кем? Опять не надо свистеть. Кто же ее выдержит с ее-то термоядерным норовом! И было бы понятно, если бы красотка, - ладно, можно потерпеть, - а тут внешность... так себе, а характерец не дай бог! Диме все ее закидоны и недовольные ужимки по барабану, даже интересно.

Эля - единственная женщина, к которой он заглядывает на огонек без дальнего прицела, исключительно поговорить. Вернее, пособачиться и подразнить ее, посмотреть, как она злится - и хорошеет при этом: лицо горит, глаза мечут молнии, волосики дыбом... Только что в драку не лезет.

Вообще-то, она Элеонора. Надо заметить, что есть целый ряд имен, которые Диме не очень нравятся, хотя надо отдать им должное, - включают воображение. Ну там, Глафира, Матрена, Василиса, Алевтина. Элеонора туда же. Казалось бы, имена как имена, но вот поди ж ты, цепляли они в нем какую-то тайную струнку и вызывали в голове соответствующую картину. Глафира, например, виделась ему громадной, как колокольня, бабой с зычным голосом, причем медсестрой в халате и со шприцем в здоровенной ручище. Уколов Дима боялся с детства. Матрена выступала в монашеских одеждах, скользила неслышно, с опущенной головой. Василиса казалась богатырем в шлеме на здоровенном битюге, машущем хвостом. Элеонора же напоминала вертлявого шпица с писклявым голосом.

Дима позвонил. За дверью стояла тишина. Он позвонил еще раз, и еще. Он был уверен, что Эля дома, потому что больше ей быть негде. В парк она не пойдет ни за какие коврижки, так как не любит толпы. Да и окно у нее открыто. Дома! После пятого звонка за дверью раздался шелест шагов.

- Это я! - закричал Дима. - Открывай!

Дверь приоткрылась на длину цепочки, и Эля сказала:

- Чего тебе? Позвонить не мог?

- Не мог. У меня сегодня день рождения! Круглая дата. Я вина принес.

Эля сняла цепочку, отступила, и Дима вошел.

- Представляешь, твой любимый Артур выдурил у меня испанца! - Он ткнул Эле торбу с продуктами, сбросил вьетнамки и босиком пошлепал в гостиную. - Зараза! Ну, я ему...

Он осекся и застыл на пороге. В кресле, где обычно любил сидеть Дима, расположился крупный мужчина в белой рубашке, галстуке-бабочке и внимательно смотрел на него. Насмотревшись, мужчина скользнул взглядом вниз и уставился на босые, не очень чистые Димины ноги.

- Здрасте! - сказал он и представился: - Дима.

- Леонид, - процедил мужчина в бабочке. - Не холодно? - Он кивнул на его ноги.

- Нормально, лето на дворе. Бантик не давит? - в свою очередь поинтересовался Дима, плюхаясь на диван.

Мужчина не ответил и посмотрел в окно.

- Мальчики, вы уже познакомились? - Эля появилась в гостиной. - Чай? Кофе? Вино?

- Я не пью вина, - сказал мужчина.

- Язва? - спросил Дима. - Вообще-то, я тоже больше по пиву. Вино для девочек.

- Пива я тоже не пью, - сказал мужчина. - Язвы у меня нет.

- А чего тогда?

- Не люблю. Плебейский напиток.

- А я иногда с удовольствием, - поспешила Эля. - Когда жарко. Леонид, доставай фужеры. Дима, пошли, поможешь с бутербродами.

- Что за чмырь? - спросил он на кухне. - Наследный принц Задрыпанска?

- Леонид мой старинный друг, - отчеканила Эля. - Коллега, переводчик. Знает пять языков.

Леонид... Так его звали. Лапик для своих. Он действительно знал пять иностранных языков, был толковым переводчиком, что не могло не отразиться на характере. Был Лапик аккуратистом и педантом, не терпел расхлябанности и необязательности, всегда ставил вещи на свои места, мыл за собой тарелку и чистил зубы после каждого приема пищи. Они встречались тайно, так как Лапик был женат. Пять лет высоких отношений! Сначала Эля надеялась, что он разведется и они поженятся. Потом уже не надеялась, да и любовь ушла, а отношения продолжались по привычке. Лапик приходил как старый добрый друг, усаживался в кресло и с выражением неудовольствия на

лице принимался жаловаться. Он жаловался на жену, детей, тещу, соседей, коллег и даже собаку, неблагодарную спаниельку Тоби, которую выкормил из бутылочки. Эля варила кофе, ходила туда-сюда, приносила печенье или сухарики, зевала украдкой, а Лапик все жаловался. Иногда Эля не отвечала на его звонки - тогда Лапик обижался на нее тоже и при случае выражал свое неудовольствие. При этом он был одним из самых порядочных людей, которых она знала.

Дима принес поднос с бутербродами, поставил на журнальный столик.

- Вина точно не будешь? - спросил он.

- Нет, я же сказал, - сухо ответил Леонид и снова посмотрел на его босые ноги.

- У меня сегодня день рождения! За компанию, а? Хорошее винцо, испанское... - Тут Дима вспомнил про испанца в кружевном воротнике и помрачнел.

- Зачем же ты его продал? - спросила Эля, появляясь с тарелкой салата.

- Деньги нужны, а эта скотина воспользовалась.

- Нужно уметь рассчитывать финансы, - назидательно заметил Леонид.

- Ты у нас кто? Переводчик? - спросил Дима тоном, не предвещающим ничего хорошего. - Или математик? Вот и переводи. Хотя кому на хрен оно надо! Все инструкции на пятнадцати языках. Или в Гугле.

- Эля, скажи своему... - Леонид демонстративно запнулся, - другу, что у него вульгарное представление о работе переводчика.

- Переводы статей, книг... мало ли, - сказала Эля. - Зачем тебе деньги? У меня есть немного. Сколько надо?

- Прилично. У меня крыша треснула...

Леонид кашлянул, замаскировав смешок.

- В смысле?

- Дерево упало и снесло угол крыши. Договорился с Венькой, а бабла нету. Попросил у Артура, а он потребовал испанца. Давно глаз положил, гад! Куда прикажешь деваться? Скотина и есть.

- Артур ваш друг? - иронически спросил Леонид.

- Слушай, хоть ты не лезь! - бухнул Дима. - И так тошно!

- Что вы себе позволяете! - возмутился тот.

- Мальчики, прошу к столу! - поспешно воскликнула Эля. - Леонид, придвигай кресло. Дима, наливай!

- Ты же не пьешь, - склочным голосом напомнил Леонид. - У тебя на красное вино аллергия.

- Я немножко, - сказала Эля. - День рождения все-таки. Леонид, ты...

- Можно наливать? - перебил Дима. - Все уже обсудили? Переводчик, ты как?

- Леонид! - с нажимом произнесла Эля.

Тот пожал плечами.

- Ну и ладушки. Погнали! - Дима разлил вино в бокалы.

- Дима, за тебя! - сказала Эля, отхлебнула и закашлялась.

- Я же говорил! - обрадовался Леонид. - Водички?

- Не надо, просто поперхнулась. Димочка, желаю тебе вдохновения и успехов! Всегда смотрю на твой венецианский карнавал... - Она кивнула на картину в золотой раме над диваном. - Даже настроение поднимается!

- Сколько вам? - спросил Леонид, отставляя бокал. - Тридцать? Сорок?

- Тридцать пять, да, Дима? Лёля говорила, было тридцать четыре, значит, теперь тридцать пять.

- Вы были знакомы с Еленой Станиславовной? - преувеличенно удивился Леонид. - Удивительно эрудированная женщина. А какая широта взглядов! Она всегда поражала меня... м-м-м... своей нерастраченностью.

- Был знаком, классная бабка. Царствие ей небесное.

- Бабка?

- Дедка! Мы дружили!

- Вы и Елена Станиславовна?!

- Елена Станиславовна, Елена Станиславовна... - передразнил Дима. - Да, дружили!

- У нее было много антикварных вещей, насколько я помню, - приподнял бровь Леонид. - Я всегда говорил Эле, что нужно составить опись, а то желающих поживиться много, знаете ли. Лезут в душу, а потом обирают старичков. Антиквариат нынче в цене.

- Леонид! - воззвала Эля.

- Я лезу в душу?! - Дима даже задохнулся от возмущения, вскочил и ринулся на Леонида.

Тот тоже вскочил. Дима размахнулся и залепил ему изрядную плюху. Эля закричала. Леонид запрокинул голову, зажимая разбитый нос.

- Дима, не смей! Ленечка, у тебя кровь! Изверг! - Последнее относилось к художнику.

- Дичего, бее в порядке, - скорбно сказал Леонид, отнимая ладонь от носа и разглядывая ее. - Дичего... - На них он не смотрел.

- Может, «скорую»? - фыркнул Дима. - А то мало ли, заражение крови или сразу инфаркт!

- Дима, перестань! Да что с тобой сегодня?

- А чего он лезет со своими инсинуациями! Мы дружили с Лёлей, ты же знаешь! - кричал оскорбленный до глубины души Дима. - Скотина!

Читатель, возможно, помнит, что голос у него на редкость неприятный, особенно на повышенных тонах. Сейчас же его хриплые децибелы были слышны даже на улице.

- От скотины слышу! - парировал Леонид.

- Дима! Леонид! Мальчики! Немедленно прекратите! У нас праздник, а вы ведете себя как дети... честное слово!

Мальчики повернулись к Эле, и Дима спросил:

- Какой праздник?

- День рождения! Забыл?

- И деньжат заработал на поехавшую крышу, - сказал Леонид. - Двойной праздник, души и тела.

Дима снова вскочил, но Эля толкнула его обратно на диван и закричала:

- Или вы прекращаете, или убирайтесь! Оба! Леонид, не ожидала от тебя!

- От меня?! Значит, этому типу можно, а мне прикажешь терпеть? Он назвал меня скотиной! Меня никто никогда еще не называл скотиной!

- Скотина и есть! - с удовольствием отчеканил Дима. - Переводчик хренов! Тебе домой не пора? Супруга не заругает?

- Не твое дело! Мазила! Делом не хочешь заняться? Найти работу, как все приличные люди?

- Ага, за копейки штаны протирать? Вроде тебя?

- Вроде меня не получится, образования не хватит, - фыркнул Леонид. - Объясняю для приматов: рылом не вышел! Понял? Пусть копейки, зато стабильно, а твои художества не очень-то тебя кормят, если на крышу не хватает.

- Да пошел ты! Что ты в этом понимаешь!

- Конечно, куда уж нам, бескрылым! Депрессии, приступы гениальности, истерики, загулы... А пахать не пробовал? Как все, по восемь часов? Или хотя бы портреты рисовать на улице? У нас на бульваре сидит один такой, вечно подшофе, но копейка капает.

- Леонид, перестань! - резко сказала Эля. - Не ожидала от тебя. Дима хороший художник, он не будет на улице. Его испанец просто шедевр!

- Шедевр? И сколько же он потянул, этот шедевр? Хороший художник, говоришь? Виталия Щанского знаю, Колю Башкирцева знаю - хорошие художники. А этого не знаю! Дима... как там тебя?

- Не твое собачье дело! - опомнился он. - Щанский пять лет не выставляется, запутался со своими бабами и детьми, Колька Башкирцев ремесленник и подкаблучник. А ты... В гробу я тебя видал, переводчик! Тьфу!

Настроение было окончательно испорчено. Сначала Артур, теперь этот... Эля еще досыпала соли, ах, не будет он портреты на улице! А что, спрашивается, плохого? Дима вспомнил парк, миловидную художницу, к которой стояла очередь, и немолодую пару, своих единственных за весь день клиентов. А крыша, зараза, провалилась! Ему стало так обидно, что даже слезы навернулись.

- Коньяк есть? - спросил он. - Видел в буфете.

- Может, не надо... - неуверенно сказала Эля.

- Почему не надо? Пусть товарищ примет на грудь, явит удаль молодецкую! - Леонид потрогал свой нос.

- Сопло на месте? - тут же спросил Дима. - Живое? Сопит? Вот и сопи в две дырки. Молча.

Эля вышла.

- Любой человек, если голова на плечах, может заработать, - сказал Леонид. - Головой надо работать, понял? Мозгами! Тебе тридцать пять, а ты... босиком! Как пацан! За какую-то паршивую крышу отдал испанца!

- Заткнись! И так тошно!

- Правда глаза колет? - противным голосом сказал Леонид, и Дима снова вскочил. Переводчик тоже вскочил, они сцепились и затоптались как глухари на токовище.

- Немедленно перестаньте! - закричала с порога Эля. - Вообще с ума посходили? Сейчас полицию вызову!

Мальчики не обратили на нее ни малейшего внимания и продолжали топтаться. Дима при этом выражался как биндюжник, Леонид отвечал адекватно, но как культурный человек, следил за базаром. Из носа у него снова пошла кровь, и он, не раздумывая, ткнулся лицом в плечо противника - утерся и одновременно пнул Диму в колено. Дима взвыл и со всей дури достал Леонида в солнечное сплетение. Тот охнул и стал оседать.

- Ну и черт с вами! - Эля налила себе коньяку, выпила залпом и неверными шагами вышла из комнаты. - В гробу я вас видала!

Дима усадил Леонида в кресло, уселся напротив, разлил коньяк и протянул ему бокал:

- Давай!

Тот, не чинясь, взял, и они выпили. Леонид при этом страшно скривился и со всхлипом втянул в себя воздух.

- Хорошо пошло! Ты, главное, закусывай, - заботливо сказа Дима. - Бери мясо! Или ты веган? Здорово ты меня приложил. - Он погладил колено. - А с виду дохляк-дохляком. На! - Он протянул Леониду салфетку...

***

...А в это время Артур сидел в своем кабинете, рассматривал сайты известных аукционов и пил виски. На его лице блуждала довольная улыбка: как красиво все-таки он уделал Димыча! Испанец обломился за триста баксов, а заберут за восемьсот. Арнольд Павлович, меценат, собирает местных художников. Вот у кого бабла немерено! Можно еще поторговаться. А Димычу триста как раз на крышу, повезло пацану. Им обоим повезло. Завтра с утречка пораньше подскочу, решил Артур, а то лови его потом. Димыч, он такой. А испанец хорош!

Тут он вспомнил, что завтра ему принесут на продажу бронзовый позолоченный шандал на семь свечей, предположительно восемнадцатого века. Мастер - итальянец. В идеальном состоянии. Удивительно красивая вещица! Массивная основа с двумя ангелочками, на ней амфора зеленого мрамора с медными гирляндами и витой стержень с семью чашечками для свечей. Похожий в Интернете тянет на пару штук зеленых. А если хорошенько рассмотреть клейма да найти похожие работы и попытаться определить мастера, то и побольше. Было у Артура чувство, что пошел ему фарт! Пруха. Кто-то там, наверху, подтолкнул судьбу, и она протягивает ему сладкий пряник. Ангел-хранитель, не иначе.

Он достал цветные фотографии подсвечника, разложил перед собой; цедил виски и любовался...

***

...В восемь утра следующего дня Артур уже стучался в дверь Димы Щуки. Тот открыл - нечесаный, заспанный, - молча повернулся и пошел в студию через захламленную... гостиную, с позволения сказать. Артур двинулся следом, споткнулся о пустую бутылку и чертыхнулся. Поцокал языком, рассматривая дыру в крыше, посочувствовал. Он подошел к портрету испанца, деловито упаковал в мягкую бумагу и перевязал шпагатом. Отсчитал деньги и положил на консоль; достал из портфеля бутылку коньяку:

- С днем рождения, Димыч! Расти большой!

- Пошел ты! - буркнул Дима.

- Чудак-человек, - ухмыльнулся Артур. - Ты себе еще нарисуешь, ты же у нас талант. Талантище! А это что? Что-то новенькое? - Он потянул за тряпку, закрывающую мольберт.

- Ничего! - Дима оттолкнул Артура. - Сыро еще!

- Ну-ну. Удачи тебе, Димыч, и еще раз с днюхой. «Природа» Барриа у тебя или загнал? - спросил он внезапно.

Дима пожал плечами, задрал голову и посмотрел на стеклянный потолок:

- Какая еще на фиг природа... Уже уходишь? Счастливо!

«Природа» француза Барриа - бронзовая статуэтка, принадлежавшая в свое время покойной Елене Станиславовне. Дима влюбился в нее с первого взгляда и очень надеялся, что старая дама подарит статуэтку ему - отпишет по завещанию. Но промахнулся, увы. «Природа» попала к Эле, а та продавать отказалась - память, сказала, семейная реликвия, то-се. Арик тоже сильно возбудился насчет статуэтки, выспрашивал, набивался к Эле в друзья, лез напролом. В итоге статуэтка типа пропала.

...От раздумий Диму оторвал кровельщик Вениамин. Он вошел, не постучавшись, встал перед Димой - маленький, корявый, в старом синем комбинезоне, подпоясанном солдатским ремнем, - и сурово потребовал:

- Деньги наперед!

***

...Артур, не откладывая в долгий ящик, позвонил Арнольду Павловичу и сказал, что картина «Испанец в черном с кружевным воротником» у него и они могут поужинать сегодня в «Английском клубе», отметить сделку, так сказать...

Итальянский подсвечник он выторговал за вполне приемлемую цену, почуяв, что хозяину позарез нужны деньги. Дождался окончания рабочего дня и запер дверь магазина. Он сидел в кабинете и не мог налюбоваться на это чудо. Живьем подсвечник был еще красивее, чем на фотографиях. Ювелирная работа! Листики, гирлянды, каждая завитушка, ангелочки, поднявшие головки и смотрящие на свечи, зеленый необыкновенно красивый мрамор с белыми прожилками - все было прекрасно!

Артур взял лупу на фигурной ручке и принялся в сотый раз в совершеннейшем восторге рассматривать свое приобретение. При этом он бормотал себе под нос арию Германа из «Пиковой дамы»: «Что наша жи-и-изнь? Игр-р-ра! Э-э-э... Кто прав, кто счастлив... Сегодня ты-ы-ы, а завтра я! Пусть неуда-а-ачник плачет! Кляня, кляня свою-ю-ю судьбу!» Стихи были в масть настроению: он, Артур, победитель, а Димыч инфантил, лузер и плачущий неудачник. Что касаемо фигурки Барриа, то Артур нюхом чуял, что без приятеля дело не обошлось. Так что один-один, амиго!

***

...Эля весь день пролежала в постели с головной болью. Стоило ей шевельнуться и открыть глаза, как комната начинала кружиться, а потолок падать; она тут же закрывала глаза и замирала. Кто-то звонил по телефону, но она не ответила. По настырности звонившего поняла, что это Дима, и мысленно послала его к черту. Обоих! Ну и хороши! Дима - ладно, без тормозов, но Папик! Воспитанный, с манерами английского лорда, весь из себя положительный Папик! Когда она очнулась вчера поздно вечером и выползла из спальни, их уже не было. Коньячная бутылка оказалась пуста, как и тарелки. На полу у кресла она заметила пятно крови и пару смятых испачканных салфеток, при виде которых ей стало дурно, и она опрометью бросилась в ванную. Потом долго умывалась холодной водой, бормоча: «Черт бы вас подрал... алкаши чертовы!»

***

А в жизни художника Димы Щуки черная полоса все тянулась и тянулась. Крыша, как оказалось, была изрядно повреждена, и Вениамин заявил, что, во-первых, надо бы материалу прикупить и деньжат маловато, а во-вторых, за день не управиться. Может, и за два. Дима чертыхнулся в сердцах, сообразив, что сэкономить не удастся и придется отдать почти все вырученное за испанца. Одна радость:

Вениамин пообещал успеть до дождя. Дима в самом дурном расположении духа улегся на веранде; он лежал и под стук молотка думал о бренности...

Вениамин появился на веранде так внезапно, что Дима вздрогнул. «Шабаш, - сказал он, - иди, принимай работу». Дима махнул рукой - ладно, мол, верю. Не успел мастер отбыть, как резво посыпал дождь. Теперь Дима лежал и думал о бренности под шум дождевых капель. Было тепло, одуряюще благоухали мокрая трава и цветущая липа, иногда рычал гром, но не страшно, а добродушно так порыкивал. Дима отлежал бока, но продолжал лежать, поднимаясь только, чтобы сварить кофе и сделать бутерброд.

Настроение было гнусное. Ему было до слез жаль испанца, и ни разу за всю неделю он не зашел в студию - не хотел видеть пустое место там, где еще недавно стояла картина. Рядом с ним на стуле лежал альбом - на случай, если в голову придет что-нибудь интересное. Но ничего не приходило...

***

А в жизни Артура продолжался фарт. Ближе к полудню пришел старик лет девяноста и принес... Но обо всем по порядку.

Артур собирался на обед в «Белую сову», предвкушая, как закажет их фирменную семгу под белым соусом и бокал шардоне, поболтает с официантом Жорой и просмотрит свежий номер местного бульварного листка «Вечерняя лошадь» на предмет криминальных хроник и сплетен. Тут и пришел этот самый старик. Крутнулось колесо фортуны, и Артуру выпал очередной фарт. Старик лет девяноста, как уже было упомянуто, с негнущимися коленками, опирающийся на палку, с головой Мефистофеля принес большую папку с рисунками и попросил оценить. По просьбе знакомой дамы, чей муж недавно скончался, а рисунки очень ценные, от деда-прадеда, который был известным коллекционером и вращался в богемных кругах. И теперь эта дама хочет знать насколько. Лично он ничего в этом не понимает, так как всю жизнь трудился по другому ведомству, а именно: преподавал вокал в музыкальном училище. А направлялся он в исторический музей, так как ему сказали, что у них есть художественный эксперт. Эксперт есть, но вернется через неделю, а тут ему на глаза попалась «Старая лампа», и он решил зайти и узнать, справедливо рассудив, что здесь тоже должны быть эксперты.

Старик рассказывал подробно и со вкусом, Артур уже собирался извиниться и выпроводить его под предлогом... ну хотя бы переучета, но на всякий случай решил взглянуть. Он протянул руку и спросил:

- Вы позволите?

Старик помедлил и передал ему папку. Артур положил ее на прилавок и развязал тесемочки

- Семь штук, - бдительно сказал старик. - Разного размера. Три маленьких, два средней величины и два больших. Очень старые и ценные. Там есть подписи художников... на некоторых.

Артур раскрыл папку и принялся рассматривать. Там были два эскиза сангиной: голова собаки и воробей - те, о которых старик сказал «средней величины», - на листах плотной пожелтевшей бумаги, затертой по краям, размером примерно двадцать на тридцать сантиметров. Собака была как живая - искорки в глазах, длинные уши...

Три мелких - графитовыми карандашами - изображали растения: бутоны, стебли, цветы. Артур узнал одуванчик, ландыш и пышную кисть акации. И два больших: лысый старик с седой кудрявой бородой, клубящимися завитками по бокам головы и пронзительным сатанинским взглядом; на его лбу закручивались рожки. На другом рисунке - отдельные «детали» старика: тщательно выписанная корявая кисть руки с длинными сильными пальцами, силуэт головы, втянутой в плечи, глубоко посаженные глаза, лохматые брови и пронзительный взгляд...

Артур напрягся и бросил испытующий взгляд на посетителя. Он достал лупу, включил люстру и настольную лампу. Присмотрелся, разобрал дату: тысяча восемьсот девяносто восьмой - и не то букву «В», не то цифру восемь. Неужели?!

- Вы хотите их продать? - спросил он, поднимая глаза на старика.

- Нет. Я лишь уполномочен узнать мнение эксперта.

- Возможно, ваша знакомая захочет продать?

- Намерения моей знакомой мне неизвестны, - церемонно сказал старик. - Но я могу позвонить и узнать.

- Давайте договоримся так: вы оставляете их до завтра, я еще раз хорошенько все рассмотрю, а вы узнаете, сколько ваша знакомая хочет за них, - предложил Артур.

Старик задумался, с сомнением рассматривая его, пожевал губами и сказал:

- Вопрос очень серьезный, молодой человек. Я должен проконсультироваться.

Артур мысленно чертыхнулся. Старик вытащил допотопный кнопочный телефон, подозрительно взглянул на него и отошел вглубь магазина. Артур снова взялся за лупу.

- Анечка согласна, - сказал старик, возвращаясь. - Завтра в двенадцать я зайду. Имейте в виду, молодой человек, у нас есть фотографии, заверенные нотариусом. И попрошу расписочку. А ля гер ком а ля гер[1], как говорится.

Посетитель ушел, и Артур бросился к компьютеру. Нашел врубелевского «Пана», сравнил. Та же модель, тот же стиль, та же рука... во всяком случае, похоже. И год! Картина датируется девяносто девятым, эскиз - девяносто восьмым. В масть! Сердце его колотилось, спина покрылась испариной. Мелькнула мысль: «Испанец!» С него все началось! Фарт! Тут он вспомнил, что владелица не собирается продавать рисунки, и ухмыльнулся: набивает цену! Все покупается и продается, главное - вопрос цены! А если и другие... собака, птичка, листики... тоже? Надо будет порыться, поискать. Фарт, фарт, фарт! Лишь бы старик не врезал дуба до завтра. Хотя если даже... гм... то кто докажет, что он был именно здесь? Артур рассмеялся...

...Старички оказались не такими уж простаками. Владелица согласилась продать все оптом за три тысячи долларов.

- За сколько?! - вытаращил глаза Артур. - Это нереально!

- Тогда не сговоримся, - твердо сказал старик и потянул папку к себе. - Схожу в музей, нам не к спеху. Пусть там скажут.

- Две! - сказал Артур.

- С половиной. И квитанцию купли-продажи пожалуйте, чтобы все по закону.

***

- Представляешь, он их рассматривал и на свет, и с лупой... чуть на зуб не пробовал. А у меня коленки подгибаются! Ну, думаю, сорвалось! - возбужденно рассказывал Леонид. - Сейчас скажет, фейк, забирайте ваши картинки... а он: «По рукам». Две с половиной! Неплохо!

- Молоток! Артист! - кричал Дима. - Талант! Какой на хрен переводчик! Я сразу тебя раскусил!

- Я в институте играл в драмкружке... но то на сцене! Господи! Адрес фальшивый, усы фальшивые... даже совестно. Знаешь, больше всего я боялся, что ус отклеится или съедет парик. Шляпа дурацкая тоже... Как представлю, прямо мурашки по спине. Думаешь, он не будет меня искать?

- Фиг тебя найдешь! - Дима ухмыльнулся. - Не рохай, Арику теперь не до нас. Сейчас кинется задвигать понты и гундеть про прадедушку-художника, заломит цену и огребет по сусалам! - Дима радостно захохотал. - Представляю себе его морду! За успех! - Он разлил коньяк.

Они сидели на веранде Диминого дома. Циклон улетел, и дождь закончился. Светило солнце, мир вокруг был зеленым и радостным. Свистели и верещали птицы на деревьях, в траве прыгали кузнечики. Депрессию у Димы как рукой сняло - настроение было таким же зеленым и радостным.

- Я никогда никого не обманывал, - сказал Леонид. - Теперь чувство неловкости, дискомфорта... Когда ты мне позвонил и предложил встретиться, я страшно удивился, не мог даже вообразить себе...

- Забей! - Дима хлопнул его по плечу. - Это он нас обманул! Знаешь, на сколько потянул бы подлинник? То-то. А мы его обули всего на пару штук... фигня! Между прочим, никто его за жабры не тянул! Ты назвал цену, он согласился. А чего он там себе удумал насчет автора - его проблема. Сильно борзый стал!

- Оригинальная визия, - покивал Леонид. - Полностью меняет угол зрения. Правильно говорят, что все зависит от восприятия.

- Ну! Рисунки, между прочим, классные. Особенно псина... как живая. Три дня работы!

Они помолчали.

- Поверишь, я сразу о тебе подумал, - сказал Дима. - У тебя на роже написано: честный лох! Пардон, конечно, за мой французский.

- Премного благодарен!

- Ага. И все время в голове крутилось... Как это ты сказал? Головой надо работать, чтоб на крышу хватило. Получается, руками работать мало, надо еще и головой. Лежу на диване, Венька тюкает молотком, тоска, испанца жалко... Арик, гад! И вдруг меня как шарахнет по мозгам! Блин, думаю, а если его тем же концом да по тому же месту? - Дима радостно заржал. - Вообще-то, из Арика эксперт, как из меня стриптизерка. Одни понты, а сам ни хрена. Его у нас во дворе часто били за выпендреж. В истории, правда, разбирается, но больше по монетам, бронзе... так, всякая мелочовка. Видел барахло у него в лавке? Самовары и утюги! А живопись - особая статья, это чувство, нутро... целый мир!

- Вы друзья детства?

- И деловые партнеры... типа. Он продает мои работы, причем гребет тот еще процент, жулик. Чисто по-дружески. А я спихиваю ему всякие артефакты... Тоже с процентами. Так и живем. Испанца жалко... - вздохнул Дима.

- А выкупить назад никак?

- Да он его давно загнал! И наварил прилично. Полгода кишки мотал...

Дима потянулся за бутылкой и снова разлил.

- Думаешь, он не догадается? - спросил Леонид. - Он же твою руку знает.

Художник дернул плечом:

- Пусть докажет.

- Эле расскажем? Мне бы не хотелось... - сказал новый друг.

- Ага, весь белый и пушистый, а тут такой мухлеж! - фыркнул Дима. - У тебя с ней серьезно?

- А у тебя?

- У меня? - удивился Дима. - Ты чего, переводчик? Она не в моем вкусе. С Лёлей я дружил, классная была бабка. Писала письма в газету, била в набат, выступала на митингах... Старое поколение! Всюду свой нос суют, до всего дело есть. Элька мне вроде как по наследству досталась.

- Так чего же ты в драку?

Дима задумался, ответил не сразу:

- Настроение и так хреновое было, а тут ты еще под руку подлез, выступать стал. Так серьезно у вас или как?

- Не знаю, - честно ответил Леонид. - Сначала было серьезно, взаимопонимание, общие интересы, планы на будущее... Восторг и горение. Теперь не знаю. Да и семью просто так со счетов не скинешь, двое детей...

- Большие?

- В восьмом классе, близнецы. Александр и Виктория.

Сашка давно просит новый компьютер, а у меня в последнее время даже подработки не было.

- Теперь купишь, обрадуешь малого.

- Ага. А у тебя есть?..

- Дети? - Дима пожал плечами. - Нету вроде... на данный момент.

Они помолчали.

Дима поднял стакан:

- За нас!

- С прошедшим днем рождения! - Леонид тоже поднял стакан. - Картины покажешь? Твой венецианский карнавал мне понравился, очень атмосферно.

- Не вопрос! Допивай, и пошли смотреть. И пуговицы покажу, хочешь?

Татьяна Устинова

Вишенка на торте

Однажды в какой-то телевизионной программе психологи и разные другие умные люди разбирали житейские ситуации. Я была в числе «экспертов», хотя особенным умом не блещу и психологом не являюсь. Я тихо сидела, ожидая, когда меня о чем-нибудь спросят, я тогда что-нибудь отвечу, и меня отпустят домой.

И меня спросили!

- Татьяна, - спросил меня психолог, тонко улыбаясь. - А кому в вашей семье достается самый красивый кусочек торта? Ну, тот самый, на котором вишенка?

Вопрос простенький, на «троечку» вопрос, подумаешь!..

Но я растерялась. Я не знала, что ответить. Я некоторое время смотрела на психолога, как коза, а потом проблеяла, что «не знаю». Слушайте, я правда не знаю! То есть я понимаю суть, чувствую «второе дно», ловлю подтекст - психолог спрашивает меня сейчас, кто в семье «главный любимый»!

...У нас и тортов-то этих никто не ест, кроме меня. Ни вишневых, ни шоколадных, никаких. То есть я получаю весь торт целиком, вместе со всеми вишенками и шоколадными зайцами, если таковые присутствуют. Я никогда не могу его одолеть, он медленно черствеет, и на него приходится «налегать» нам вдвоем с помощницей Ритусей. Мужики мои не едят тортов, и точка!

Еще они равнодушны к подаркам. Любым. Каким угодно. Это еще с деда Миши повелось. Дед Миша родился в 1910 году и на все именинные и прочие подношения реагировал одинаково. Он говорил: «Благодарю!» - и клал коробку или сверток рядом с собой.

Так же точно поступает мой папа. Когда мы привозим ему подарок, любой, какой угодно, он неизменно указывает нам: «Лучше бы матери чего-нибудь купили!» - и тут же о подарке забывает.

...Кто же, кто получает у нас эту «вишенку на торте»?

День рождения сестры в декабре - праздник и буйство. Море шампанского, хризантемы, приготовления. Как правило, поездка куда-нибудь, хоть в село Вятское, чудесное место под Ярославлем, хоть в Сочи, пусть один денек, да под пальмой, красота!..

Мой собственный день рождения в апреле - праздник и буйство в удесятеренном масштабе. Шампанское с утра, салат с крабами, отгул на работе, диск Максима Леонидова, куча подарков, корзины с цветами, курьеры из издательства, и гости тоже с утра.

Мужские дни рождения, от мала до велика, - на даче все таскают дрова, или ладят забор, или поправляют собачью будку, а потом шашлычок и стопочка. Подарки в пакетах стоят неразобранные, и моя задача - ничего из этих пакетов не забыть, увезти домой.

Н-да...

Восьмого марта подарки никакие, конечно, не предусмотрены, кроме мимозок и тюльпанов, зато бывает торжественный обед из пяти блюд и торт, который, кроме меня, никто не ест. Двадцать третьего февраля, напротив, обед не предусмотрен, лишний выходной можно употребить на разные хозяйственные работы или на лыжный поход, зато предусмотрен ужин. Ужинать едем к папе, у него 23 февраля день рождения. «Лучше бы матери чего-нибудь купили!»

Мне и в голову никогда не приходило, что «вишенка на торте» - тьфу ты, привязалась она ко мне! - может достаться кому-то из... мужчин. Не сестре, не маме, не мне, а, допустим, Максу, Инкиному мужу. Он и тортов-то никогда не ест...

Как иногда невыносимы бываем мы, как несправедливы, как придирчивы, как мы лучше всех все знаем, как любим упрекать и как не любим признавать ошибок! Как много нужно великодушия и широты души, чтобы все это выносить, прощать, не обращать внимания! А они выносят, прощают, не обращают.

Они не едят тортов, и всучить им вишенку не удастся, зато я напеку две кастрюли пирогов - с мясом и с капустой, суну в морозилку стопки, а водочка давно припасена, наварю солянки и накуплю всем по десять пар носков. Почему-то им всегда не хватает носков и штанов!..

А вовсе не вишенок. Хоть бы и на торте.

Людмила Мартова

Игра в убийство

Алла откинулась на спинку кресла и с удовольствием бросила последний взгляд на результаты своих усилий. Пожалуй, это была действительно удачная идея - убить бывшего мужа. С мужем они, конечно, расстались по обоюдному согласию, а потому мирно. Но если все равно нужно кого-то убить, так почему бы и не его.

Все пять лет после развода муж продолжал содержать Аллу, исправно переводя деньги на ее карточку. Он говорил, что тем самым удовлетворяет свои потребности в меценатстве. Алла, разумеется, не спорила, поскольку писательство приносило ей моральное удовлетворение, пусть нечастые, но минуты славы, но никак не финансовую независимость.

Алла была писателем, автором детективов, по которым уже вышло то ли пять, то ли шесть сериалов. Ах да, с шестым возникла проблема, которую еще предстоит решить, причем без скандала точно не получится. Да и бог с ним, со скандалом.

Когда-то давно писательское поприще помогло Алле не свихнуться от набившей оскомину роли домохозяйки, а потом пошло-поехало. Теперь Алла Миронова вела жизнь, которой, как она знала, многие завидовали. Благодаря бывшему мужу у нее был стабильный источник дохода, позволяющий не работать, роскошная квартира в центре города, доставшаяся после развода (загородный дом отошел бывшему мужу), машина и любимые до дрожи ленивые утра.

Проснувшись, можно было бесцельно валяться в кровати, пить кофе, потом неспешно «чистить перышки», как называла визиты парикмахера, маникюрши, педикюрши, косметолога, массажиста ее приятельница, известная в городе журналистка Инесса Перцева.

Затем в графике значился обед в ресторане с подругой или заказ на дом всего, чего захочется. И только после этого Алла усаживалась за удобный письменный стол, чтобы написать новую порцию леденящих кровь детективных подробностей. Двадцативосьмилетний и очень самостоятельный сын жил отдельно - их обоих это устраивало, поскольку отношения с ним у Аллы были не самые безоблачные.

Вспомнив сына, она негромко вздохнула, но тут же снова переключилась на строчки экранного текста. Да, решено, на своем юбилее она «объявит» убийство. И наплевать, что Инесса считает, будто это неправильно, да и вообще вся затея дурацкая.

Ее близкой подругой Перцева не была, скорее, у двух женщин - криминального репортера и автора детективов - сложилось взаимовыгодное сотрудничество. Инесса поставляла Алле Мироновой сюжеты для будущих романов, реализовывая тем самым некоторый недостаток фантазии. Инесса Перцева, в миру Инна Полянская, была реалистом до мозга костей, прекрасно разбираясь в устройстве криминального мира и человеческих страстях.

Реальные истории она описывала великолепным сочным языком, но вот выдумывать их не умела, в то время как в голове Аллы Мироновой рождались самые разнообразные герои с невероятными судьбами, но лежащие в основе любого детектива преступления требовали не только буйства фантазии, но и конкретных деталей, для правдивости которых нужно хотя бы немного разбираться в работе полиции, следственного комитета, прокуратуры и судов. Алла была в этом вопросе профаном, Инна - профессионалом, и вместе они представляли собой прекрасный дуэт.

Через две недели Алле Мироновой исполнялось пятьдесят лет, и она сломала голову, пытаясь придумать, как и где, а главное - с кем отметить предстоящий юбилей. Как говорили, самый главный в жизни. Цифра ее не страшила, для Аллы Мироновой возраст вообще был всего лишь датой в паспорте, но отметить хотелось так, чтобы запомнилось на всю жизнь - оставшуюся и явно менее увлекательную, чем первая ее часть.

Изначально Алла придумала туристическую поездку в Исландию, представляя, как они с Володей сначала доедут на машине до аэропорта, откуда улетят в Хельсинки, потом пересядут на другой самолет и окажутся в Рейкьявике, поселятся там в отеле с видом на море и поужинают в дорогом рыбном ресторане.

Затем за несколько дней можно объехать фольклорный музей под открытым небом «Арбаэярсафн», Музей китов в Хусавике, геотермальный курорт «Голубая лагуна», водопад Гюдльфосс, национальный парк Тингведлир, горячую реку в Хверагерди, долину гейзеров Хёйкадалур. И, наконец, в сам юбилей провести ночь в одном из девяти стеклянных шаров всемирно известного отеля Bubble, чтобы, позанимавшись любовью, прямо в постели любоваться северным сиянием.

Идея была прекрасна, продумана до мелочей, до бронирования отелей и покупки билетов оставалась всего-то пара месяцев, когда разбушевавшаяся пандемия поставила на этих планах жирный крест. Уже месяцев за десять до дня рождения у Аллы стали закрадываться сомнения в реалистичности ее плана, а уж к самому юбилею стало окончательно ясно, что ни Исландии, ни гейзеров, ни северного сияния имениннице не видать.

Новый план в голову не приходил. Во-первых, всегда больно расставаться с мечтой, а во-вторых, в последнее время Алле Мироновой было чем занять мысли и помимо предстоящего юбилея, будь он неладен. Она просто физически чувствовала разлитое в воздухе напряжение. Что-то было не так, и не из-за проклятого вируса. Им Алла и Володя переболели в декабре, поэтому к Новому году, а потом и к ее дню рождения пришли с бесценным подарком в виде антител, так что кончики пальцев и затылок немели вовсе не от боязни заболеть.

Юбилей был совершенно некстати, по крайней мере, думать о нем не хотелось. И тут-то ближайшая и самая любимая подруга Вера вдруг спросила, не хочет ли Алла провести детективную вечеринку. Миронова подумала и решила, что да.

Как автор детективных романов, сценарий она написала сама, тщательно обдумав фабулу преступления, место действия, антураж, распределение ролей между гостями, поведение «жертвы» и следствие, в ходе которого собравшимся предстояло вычислить убийцу. Юбилейное торжество было намечено на последнюю субботу января. Все было готово, но для того чтобы воплотить план в действие, требовался союзник.

Немного подумав, Алла приняла решение пригласить на день рождения Инессу Перцеву, в ближний круг не входившую, а также посвятить ее в замысел всего мероприятия. Инна выслушала внимательно, в необходимости подобной инсценировки усомнилась, свои возражения высказала, но приняты они не были, и в конце концов помочь она все-таки согласилась.

И наконец, день X настал. Виновница торжества, одетая в нарядное вечернее платье, немного нервничая, стояла посередине арендованного ресторанного зала и встречала гостей. Ресторан был тоже выбран необычный. По большому счету и не ресторан вовсе, а авторская студия итальянской кухни Антонио Алесси. Владелец и шеф-повар, прибился к их маленькому городу много лет назад, чтобы научить готовить персонал первого ресторана итальянской кухни, да так и остался.

По замыслу Аллы, убийство должно было произойти между первой сменой блюд, а вычислить убийцу предстояло аккурат к десерту. Новый ресторан, в котором гости сами готовили себе горячие блюда под руководством шеф-повара, открылся меньше полугода назад, большинство Аллиных гостей там еще не были, что привносило в торжественный вечер дополнительную изюминку. Да и антураж для убийства казался более подходящим, чем классический ресторан с кучей столиков и случайных свидетелей.

Володя стоял рядом с Аллой, одетый в синий с искоркой костюм, но заранее скучающий. Как и Инна, затею он считал дурацкой, да и вообще, по метким наблюдениям именинницы, скучал в ее присутствии все чаще, так что несостоявшаяся поездка в Исландию, возможно, и не оказалась бы такой уж чудесной, как Алла себе вообразила.

С Володей они были вместе уже три года и, по ее убеждению, прекрасно дополняли друг друга. Известная писательница и успешный адвокат, что может быть романтичнее? К их случайной встрече у общих друзей - брат подруги Веры, тоже адвокат, однажды привел Владимира Гридина с собой на какое-то семейное торжество - тот тоже был разведен, а значит, свободен. Он уехал вместе с Аллой прямо в вечер знакомства и через неделю переехал насовсем, потому что они идеально подходили друг другу, - совпадали житейский опыт, интересы и темперамент.

На юбилей Володя подарил Алле бриллиантовое кольцо от «Тиффани», словно вину какую-то заглаживал, - по крайней мере, дорогой подарок, стоивший как небольшая машина, она оценила именно как извинение. Кольцо сейчас сияло на ее пальце, пуская солнечные зайчики и подчеркивая тот неоспоримый факт, что Алла Миронова - настоящая королева и звезда.

Часть гостей уже была в зале. Первой приехала Инесса Перцева, поскольку ей предстояло весь вечер выполнять ответственное поручение, а значит, опаздывать было нельзя. Ее спутник - высокий худощавый мужчина с темными, очень выразительными глазами - учтиво поздоровался, поздравил Аллу с днем рождения, вручил букет цветов, отошел к окну и стал изучать хранившуюся на стеллаже коллекцию виниловых пластинок с итальянскими мелодиями.

Как знала Алла, известная журналистка была счастливо замужем за владельцем крупной сети продуктовых супермаркетов. Как и сама Миронова, она могла позволить себе заниматься любимым делом, не оглядываясь на финансы. У Аллы были детективы, у Инны - журналистика, но картины в целом это не меняло.

Кроме того, по гастрономической студии, разглядывая ее с явным интересом, бродил бывший муж Дмитрий, заранее предупрежденный, что сегодня его должны отравить, со второй женой Мариной, ради свадьбы с которой бизнесмен Миронов и развелся с Аллой. Конечно, особой любви именинница к разлучнице не питала, но и претензий не имела, поскольку их с мужем развод состоялся цивилизованно и к обоюдному удовлетворению.

Впрочем, Алла не преминула отметить, что Марина выглядит измученной и явно расстроенной. Будучи на двенадцать лет моложе писательницы, она сейчас, пожалуй, казалась ее ровесницей. Синяки вокруг глаз, дрожащая жилка на виске, дерганые движения и дрожащие руки добавляли ей лет. Странно, болеет, что ли?

По большому счету здоровье и настроение Марины Аллу не волновали ни капельки, просто сегодня она невольно замечала все мелочи, и бледность бывшей соперницы наводила на некоторые размышления.

Ждали только Веру с мужем и двумя детьми. Все остальные были в сборе. Несмотря на круглую цифру, состоящую из пятерки и ноля, компания сегодня собиралась довольно узкая. Во-первых, из-за коронавирусных ограничений, во-вторых, из-за детективной задумки, которая исключала возможность включения в квест посторонних.

- Мамочка, ты, как всегда, сияешь, поздравляю с двадцатипятилетием, желаю счастья в личной жизни, Пух. - Впустив в помещение морозную свежесть, в ресторан вошел сын.

Ну да, конечно, прикидывая, кого еще нет, Алла совершенно упустила его из виду. Она вообще часто забывала о том, что он не позвонил, не приехал, опять нагрубил. Володя объяснял это тем, что мозг Аллы просто блокирует все неприятное, связанное с Мироновым-младшим, и она не могла не согласиться.

Несмотря на то что к тому моменту ему уже исполнилось двадцать три, сын тяжело пережил их с Дмитрием развод, при этом обвиняя в случившемся не отца, нашедшего новую любовь, а именно мать, не сумевшую того удержать.

- Если бы для тебя существовали не только ты сама и твои дурацкие детективы, если бы ты обращала внимание на реальных людей, а не на вымышленных персонажей, живущих в твоей голове, папа бы никогда не ушел. - С этих слов началась их первая крупная ссора, и за пять лет они, пожалуй, не помирились, а скорее, просто примирились друг с другом.

К счастью, единственный наследник жил отдельно, снимая квартиру, а потому стычки между ним и Аллой происходили гораздо реже, чем могли бы, живи они бок о бок. К появлению в ее жизни Володи сын отнесся философски, и, когда все-таки забегал ненадолго, любил поговорить с любовником матери, к примеру о политике и мировом устройстве. К Володе у него претензий не было.

- Спасибо, Сашуля, - нежно проворковала Алла, помня, что хотя бы сегодня нужно удержаться от колких комментариев, язвительных замечаний и постараться сыграть роль мудрой матери. Именно этим вечером это было особенно важно. - О, Шурочка, как я рада тебя видеть, - последние слова обращались уже к подруге сына, которую, так же, как и его, звали Сашей.

Александр и Александра, боже, какая пошлость!

Подруга ее сына пробормотала что-то неразборчивое, находящееся между «поздравляю с днем рождения» и «пошла бы ты к черту», подняла голубые глаза на стоявшего рядом Володю и покраснела маковым цветом, тяжело, мучительно. Неровные красные пятна предательски расползлись по шее и открытому декольте, выдавая крайнее волнение. Влюбилась эта дурочка в него, что ли?

- Можно выносить аперитив? - К Алле подошел шеф-повар, с которым они договаривались, что в самом начале вечера всем гостям будет предложена домашняя сангрия. - Или будем ждать недостающих гостей?

Алле показалось или он «ел» ее глазами, в которых помимо подходящего к мизансцене подобострастия крылось что-то еще. Интерес? Обожание? Обида? Ярость? Впрочем, думать об эмоциях повара, пусть даже и лучшего, было неинтересно, да и некогда. До намеченного на сегодняшний вечер убийства оставалось слишком мало времени, чтобы размышлять о ерунде. Напряжение, охватывающее Аллу Миронову, достигло апогея, заставив сердце биться неровными толчками, и тут же пропало, спугнутое громкими возгласами от двери:

- Алка, солнце, с днюхой! Вот утром вроде все сказала, а сейчас дай я тебя расцелую. - Подруга Вера, когда-то учившаяся с Аллой на одном курсе, успешная бизнесвумен, одна из самых ярких акул местного бизнеса, ворвалась как ураган. Она всегда не входила, а врывалась, не ездила, а неслась, не шла, а топала, и все это сопровождалось громким голосом, ярким макияжем, брызжущими во все стороны эмоциями и нескончаемой суматохой. Алла подругу любила, хоть та и была невероятной стервой.

- Спасибо, Верушка, - сказала она, напрасно стараясь, чтобы от объятий и поцелуев не пострадала праздничная прическа, - привет, Валя. Крестнички мои, здравствуйте, идите же, я вас расцелую.

Валентином звали Вериного мужа, которого Алла считала никчемнейшим на земле созданием. Когда-то давно, в их с подругой юности, он пел в популярной рок-группе, созданной такими же безусыми юнцами. Группа со временем, разумеется, распалась, юнцы выросли, получили образование, обзавелись семьями и научились зарабатывать, а Валя так и застрял, как он это называл, «в творчестве», не имея никаких способностей ни к чему другому. Пел он, надо признать, неплохо, вот только ни в одном коллективе не приживался, работать не хотел, с худруками скандалил. В кормильцы семьи он не годился совершенно, и Вера, когда-то влюбленная в его голос и творческую неприспособленность к жизни, махнула рукой и стала зарабатывать сама.

Вере Воронцовой сейчас принадлежал крупнейший в их городе завод, производящий цистерны для перевозки всего на свете, от молока до нефти, в кормильце она не нуждалась, и захребетник-муж жил как у Христа за пазухой, катался как сыр в масле и вел примерно такой же образ жизни, как Алла, подолгу валяясь поутру в постели, обедая в шикарных ресторанах, расплачиваясь золотой картой, оформленной на его имя женой.

Только Алла при этом все-таки была женщиной, а еще писала детективы, которые позволяли ей считаться довольно известной писательницей, а Валентин Воронцов не делал ничего и был никем. Никчемушником, как когда-то называла таких персонажей Аллина бабушка. Думая о людях, Миронова частенько, забываясь, называла их персонажами. Валентина она терпеть не могла, зато их с Верой детей, своих крестников Ирину и Рафаэля, обожала, тем более ладить с ними у нее получалось гораздо лучше, чем с собственным сыном.

Двадцатичетырехлетняя Ирина, получившая образование художника-монументалиста, в начале пандемии в одночасье осталась без работы и вернулась к маме под крыло из Питера, где училась и жила. Двадцатилетний Рафаэль весной прилетел домой из Франции, где, по мнению Веры, учился, а по подозрению Аллы, лоботрясничал. Сначала думали, что на пару месяцев, пока не кончится карантин. А сейчас, по всему выходило, - надолго. Как бы то ни было, парочка тоже уютно расселась на Вериной шее, но подруга, похоже, от этого совершенно не страдала. Мужа она по-прежнему любила, детей обожала и могла дать отпор любому, кто посмел бы сказать про них хоть одно недоброе слово.

- Тетя Алла, какая вы сегодня красивая. - Иринка поцеловала именинницу в щеку и посторонилась, давая дорогу брату, несшему роскошный букет цветов. - Сашка, привет, можно я тебя поцелую? Шурочка, ты только не ревнуй, я на правах старого друга.

Глаза девушки вспыхнули, - то ли от противного имени «Шурочка», которое она не терпела, то ли действительно от ревности. Надо признать: если бы Алле пришлось выбирать, то она, разумеется, предпочла бы Ирину с ее точеной фигуркой, огромными карими глазами, волосами цвета воронова крыла, закрывающими лопатки, высокой грудью и дополнительным бонусом в виде Веры и ее доходов.

Но болвану Сашке нравилась его похожая на манный пудинг Шура, то есть, разумеется, Саша, Александра, в меру унылая, в меру умненькая, работающая вместе с ним в IТ-сфере, причем добившаяся там каких-то небывалых успехов. В современном мире программист, разумеется, более востребованная профессия, чем художник-монументалист, не поспоришь. Но кто сказал, что женщина должна быть успешной, а не просто украшать собой мир? По крайней мере, глядя на богатую толстуху Веру - девяносто килограммов живого веса! - Алла всегда испытывала чувство превосходства.

- Все гости в сборе, - объявила она. - Можно начинать. Дорогие мои, рассаживайтесь за столом в соответствии с расставленными на нем именными карточками. Антонио, можно разносить ваше чудесное вино.

Повар снова кинул на именинницу взгляд, значения которого она не поняла. Что интересно, этот взгляд заметила и Инесса Перцева, и он заставил ее задумчиво сдвинуть брови. Что-то было не так. Впрочем, спустя мгновение господин Алесси уже метался между гостями, раздавая бокалы с рубиновой сангрией, из которой аппетитно выглядывали кусочки фруктов.

Вино было сладким, с легкой кислинкой, пахло апельсинами и летом. Если зажмурить глаза при глотке, забывались морозы и сугробы за окном, можно было представить, что ты в Италии, где мостовые пропитаны солнцем, слегка скрипит песок под ногами, когда возвращаешься с пляжа, соленый ветер доносит запах моря, и вдруг без всякой причины накрывает острое ощущение счастья.

Инна Полянская, она же Инесса Перцева, судорожно втянула ноздрями воздух и резко открыла глаза. Пахло дорогими духами, пряными приправами, вкусной едой, но ни лета, ни моря, ни солнца, ни, пожалуй, счастья не наблюдалось.

- Итак, дорогие друзья, - говорила между тем Алла Миронова, дождавшаяся, пока гости, выпившие положенный аперитив, рассядутся за большим дубовым столом, - объясняю правила сегодняшней вечеринки. Все вы наверняка читали роман Агаты Кристи «Объявлено убийство». Так вот и сегодня, в день моего рождения, я объявляю убийство. С того момента, как мы обнаружим среди нас жертву, каждый из вас станет подозреваемым, и задача всех остальных будет состоять в том, чтобы до конца вечера вычислить преступника.

- А почему среди нас? - спросил смазливый юноша, Рафаэль Воронцов, крестник Мироновой и сын ее лучшей подруги. - Тетя Алла, разве ты не можешь кого-нибудь убить? Почему ты изначально вычеркнула себя из списка подозреваемых?

- Потому что это моя игра и мои правила, - расплылась в улыбке Алла. - Ну, и кроме того, у меня юбилей, а значит, сегодня все можно.

- Не скромничай, тебе всегда все можно, - с гримасой, видимо, означающей улыбку, сказала Марина, нынешняя жена бывшего мужа именинницы. - По крайней мере, живешь ты именно по такому принципу.

- Ну что ты, дорогая, - с легким снисхождением отбила подачу Миронова, - если бы это было так, ты бы сейчас была не замужем. «Один - ноль, - подумала Инна. - Язык у Аллочки как бритва. Достойный противник, ничего не скажешь».

- Итак, перед вами лежат конверты, вскрыв которые, вы можете прочитать правила игры. До конца сегодняшнего вечера вы не можете отказаться отвечать на вопросы, которые будет задавать вам главный сыщик. Эта почетная миссия возлагается на присутствующую здесь Инну Полянскую, более известную как журналист газеты «Курьер» Инесса Перцева.

Драматическим жестом она указала на Инну, и все глаза тут же устремились на нее. В одних Инна прочитала любопытство, в других - интерес, в некоторых - изумление, а еще в одних - тревогу. Любопытно-любопытно!

- После того как жертва будет убита, никто из вас не сможет покинуть пределы этой комнаты до окончания расследования, - продолжала между тем Алла. - Сейчас мы с вами съедим закуски, чтобы у вас было время выучить свои роли, затем сделаем перерыв, а потом я запру входную дверь.

- Мам, ты в себе? - басом спросил Александр Миронов. - Может, ты с нас еще штаны снимешь, чтобы мы не сбежали? Это все-таки ресторан, а не камера предварительного заключения.

- Сыночек, я знаю, что ты считаешь свою мать несносной, - проворковала Алла, нимало не смущаясь, - но тебе сегодня придется вытерпеть все мои закидоны и утешиться мыслью, что недолго осталось. Итак, приступаем к закускам и тостам.

Примерно полчаса гости отдавали должное изысканным салатам и итальянским деликатесам, поздравляя именинницу и поднимая бокалы за ее здоровье. Мужчины пили водку, женщины - белое вино, и только Алла - красное. Отдельная, ее собственная бутылка стояла прямо перед ней. Антонио открыл ее в начале вечера, плеснул немного в пузатый бокал, из которого Алла понемногу отпивала, принимая поздравления.

- Ну что ж, перерыв, - сказала она, заметив, что общий разговор начал угасать, и залпом допила вино. - Через десять минут начинаем наш квест.

Снова задвигались стулья, кто-то из гостей направился в туалет. Мужчины пошли в курительную комнату, откуда тут же потянуло дымом. Женщины разбрелись по залу, беседуя друг с другом и разглядывая интерьер. Движуха и броуновское движение, могла бы охарактеризовать ситуацию Инна. Признаться, именно так и было задумано, люди предсказуемы.

Немного подумав, она решила, что тоже может отлучиться покурить, а когда вернулась, все гости уже сидели на своих местах. Именинница стояла во главе стола, привлекая к себя внимание. Жестом она попросила Гридина налить ей вина, тот выполнил просьбу.

- Итак, в конвертах, кроме правил, прячется еще и второй, а в нем причина, по которой каждый из вас терпеть не мог жертву. В конверте каждого - не свой повод для убийства, а чужой. Ваша задача - обвинить в убийстве соседа и оправдать себя. Подозреваемые все, а убийца только один. В конверте об этом написано, так что его задача на протяжении вечера как можно сильнее запутать всех остальных. Ну что? Начинаем?

- Начинаем, - вразнобой ответили гости, и у Инны в который раз уже мелькнула мысль, что все происходящее неправильно.

Дверь была заперта, ключ Алла спрятала в вырез роскошного вечернего платья - черного, переливающегося миллионами искр, выгодно подчеркивающего ее не по годам стройную фигуру. Все мужчины в зале невольно проследовали взглядом за движением ее руки, скользнувшей по высокой, обтянутой мерцающим лифом груди. Вот ведь провокаторша!

- Ну что ж, раз мы договорились, то я объявляю имя жертвы.

Алла взяла лежащий перед ней конверт, точно такой же, как у остальных, надорвала его, вытащила кончик белого листа, но остановилась, лукаво глядя на своих гостей. Кажется, это называется «подвесить интригу». Чтобы еще больше затянуть паузу, она взяла стоящий на столе бокал с вином, сделала глоток, второй, третий, протянула руку, чтобы поставить его на место, но не рассчитала. Бокал скользнул по столу, задел стоящую тарелку, перевернулся и упал, заливая красной жидкостью белоснежную скатерть.

Дзынь-дзынь...

Словно в замедленной киносъемке Инна наблюдала, как скатерть поехала, заставив прийти в движение тарелки со снедью, а пошатнувшаяся Алла с хриплым стоном осела на пол, увлекая за собой тарталетки с икрой, карпаччо из говядины, брускетту с помидорами и базиликом. Господи, платье-то как жалко! С грохотом перевернулся стул и в зале воцарилась тишина, в которой на одной ноте протяжно и страшно завизжала вдруг девушка Александра, Шурочка.

Отмерев, Инна метнулась к упавшей имениннице, присела рядом с ней, подняла скатерть, чтобы посмотреть на лицо с закрытыми глазами, приложила руку к шее, туда, где обычно бьется пульс, быстро отдернула пальцы, опустила скатерть и встала, медленно оглядев собравшихся.

- Алла мертва, - помолчав, сказала она. - Кто-то из вас ее убил.

Замершие гости задвигались, зашумели, разом заговорили, перебивая друг друга. Какофония звуков оглушила Инну, и ей захотелось закрыть уши ладонями, уйти во внутреннюю эмиграцию, но поступить так было нельзя, - раз уж Инна согласилась оказаться на этом странном дне рождения, значит, теперь придется идти до конца.

Ее спутник подошел поближе и протянул руку, помогая Инне подняться с корточек.

- Ты в порядке? - спросил он.

- Я - да, - слабо улыбнулась журналистка и быстрым жестом заправила за ухо прядь волос, открыв маленькую нежную мочку уха, полыхавшую сейчас красным. Когда Инна волновалась, у нее всегда горели уши.

- Надо полицию вызывать, - мрачно сказал адвокат Владимир Гридин. - А вы уверены, что Алла действительно умерла?

- Я уверена, - припечатала Инна, - или вы думаете, что это первый труп, который я вижу за свою биографию?

- Ваша биография мне неинтересна. - Гридин начал заводиться. Интересно отчего? От волнения или оттого, что в чем-то замешан?

- Полицию? В мой ресторан? Да ко мне же больше никогда никто не придет! - На Антонио Алесси было больно смотреть. Стоя с побледневшим лицом, он мял в руке поварской колпак, в котором ходил, видимо, для пущего эффекта. - Вы уверены, что мы не обойдемся без полиции?

- Как адвокат, вынужден вас огорчить. Без полиции мы точно не обойдемся, - усмехнулся Гридин мрачно. - Но есть еще одно печальное обстоятельство - нам придется ломать дверь, чтобы впустить эту полицию.

- Почему? - не понял Алесси.

- Шутница Аллочка заперла нас изнутри и спрятала ключ на себе, - пояснила Инна. - У вас есть другой ключ? - Она замерла, ожидая ответа, от которого так много зависело.

- В моем кабинете, но это снаружи, на другом этаже, - растерянно ответил повар.

- Тогда мы не можем выйти, а еще не можем трогать тело Аллы до того, как его осмотрит эксперт, - припечатала Инна

- Что же нам тогда делать?

- Мне кажется, нам нужно сделать то, чего хотела сама Алла, - торжественно сказала она. - Провести расследование и вычислить убийцу. Правила у вас в конвертах, просто расследовать нам придется не вымышленное преступление, а настоящее.

- Дикость какая! - воскликнула Марина и оглянулась на мужа. - Дима, что ты молчишь?

Дмитрий Миронов выглядел страшно. Побагровев, он рвал ворот рубахи, словно ему было нечем дышать, руки бизнесмена тряслись, губы прыгали.

- По замыслу Аллы, жертвой стал бы я, - сказал он. - Это мое убийство вы должны были сегодня расследовать. Как получилось, что умерла Алла? На самом деле умерла.

- Мама, мамочка! - к лежащей на полу жертве кинулся сын Саша, но спутник Инны ловко перехватил его, не давая приблизиться к месту преступления и затоптать следы.

- Тихо-тихо, сынок, - ласково сказал он и приобнял парня за плечи. - Не сейчас. Твою маму нельзя трогать, понимаешь? Сходи лучше водички попей.

- Саня, иди ко мне. - Миронов-старший отмер, неровными шагами подошел к сыну и кинул короткий взгляд на торчащие из-под стола ноги Аллы, открытые из-за задравшегося платья. - Пойдем, сын, держись, ты же мужик у меня. - И бросил, обернувшись, Инне, словно признавая ее право командовать: - Вы бы хоть прикрыли ее чем-нибудь.

Инна посмотрела на своего спутника, тот кивнул, быстрыми шагами дошел до стоящего в углу комода с лежащей на нем стопкой скатертей и принес белоснежное полотнище, которым она смогла накрыть лежащую на полу Аллу. Теперь праздному любопытству собравшихся было совсем негде разгуляться.

- Ну что, давайте присядем за стол и попробуем разобраться, что здесь произошло, - сухо сказала Инна. - Рассаживайтесь, дамы и господа.

Она внимательно наблюдала, как неверными руками отодвигает свой стул Саша Миронов, Александра гладит его по плечу, выражая сочувствие, а он резко скидывает ее руку, нарочито поворачивается в другую сторону, к сидящей рядом Ирине, и та быстрым, коротким жестом вдруг проводит рукой по его голове.

Еще внимательную журналистку интересовала реакция Веры Воронцовой - ближайшей подруги именинницы, которая с момента трагедии не произнесла ни слова. Ее губы словно склеились в замок, а на лице застыло странное выражение - не торжества, а, скорее, удовлетворения. Так выглядит человек, который бежал длинную дистанцию, запыхался, устал, и вдруг финиш оказался ближе, чем он рассчитывал. Мелкими глотками пил воду из стакана ее муж Валентин Воронцов. Стакан опустел, он тут же налил еще и продолжал пить, словно никак не мог утолить мучающую его жажду.

- Это ты ее убила!

Звонкий женский, точнее, девичий голос разрезал вновь установившуюся тишину, и все гости снова застыли, повернув голову к источнику звука. Ирина Воронцова вскочила со стула, подбежала к Шурочке, схватила ее за плечи и затрясла словно грушу. Александра закрыла лицо руками и уворачивалась, слабо вскрикивая.

- Прекрати немедленно. - Саша Миронов оттащил Иринку от своей девушки, силой усадил обратно на стул и сунул в руки бокал с морсом. Та сделала глоток и тут же отбросила его в сторону, словно это был не бокал вовсе, а змея.

- Я не буду это пить, вдруг тут все отравленное.

- Успокойся, Иришка, что это на тебя нашло? Зачем Саше убивать маму?

- Она ее ненавидела.

- Я? - Александра тоже вскочила на ноги и прижала руки к груди. - С чего ты это взяла? Мне не за что было ненавидеть Аллу Евгеньевну.

Она всегда хорошо ко мне относилась.

- Алла? Хорошо относилась? - Марина Миронова хрипло рассмеялась. - Да ладно! Она ни к кому не относилась хорошо, кроме себя, разумеется. Ей ты, Шурочка, всегда была до лампочки. Это ты спала и видела затесаться в официальные невестки, вот только Саня не собирался и не собирается на тебе жениться, и его мамочка прекрасно об этом знала.

- Это неправда, неправда, Саша, скажи ей, скажи им всем! - Александра залилась слезами.

- Ну хоть сейчас не играй! - крикнула Ирина. - Смотреть противно. Ты специально делала вид, что спишь и видишь, как выйти за Сашку замуж, а на самом деле обманываешь его, правда же, Шурочка?

- Ты что, больная? Я никогда никого не обманывала и Саше не изменяла. Не слушай ее, любимый.

- Почему? Это интересно, - медленно сказал Александр Миронов. - Я Ирку знаю с детства, и она всегда отличалась тем, что не говорила ничего, в чем была не уверена. Ир, с чего ты взяла, что она мне изменяет?

- Да с того, что я сама видела, - выпалила Ирина.

- Что ты могла видеть? - Александра кричала в голос.

- Я несколько раз видела, как ты, озираясь по сторонам, выходила из офиса Владимира Петровича. Причем было это не в рабочее время, когда все другие сотрудники его адвокатской фирмы уже ушли. У меня вход в спортивный зал с соседнего крыльца, так что свидетелем ваших свиданий я была не раз и не два.

- Что-о-о-о? Что за чушь? - воскликнула Марина. - Это никак не может быть правдой. Володя, ты что, правда спишь с этой мымрой?

- Ты изменял Алке? - с удивлением спросил ее муж. - Я не знал, честно.

- А это имеет для тебя значение? - огрызнулся Гридин. - Какая тебе вообще разница, что за взаимоотношения у меня с твоей бывшей женой?

- Это имеет большое значение. - Голос Миронова вдруг повело, словно он собирался расплакаться, но Дмитрий справился с собой, глубоко вдохнув. - Огромное, потому что из-за ее привязанности к тебе...

Он не договорил, словно чего-то опасаясь, и лишь махнул рукой, со свистом рассекая сгустившийся от напряжения воздух.

- Я не изменяла Саше, и у меня никогда ничего не было с Владимиром Петровичем! - закричала Александра. - Вы все сумасшедшие, если считаете иначе. Я люблю Сашу и мечтаю стать его женой, это правда. Я даже несколько раз говорила об этом с Аллой Евгеньевной, просила ее воздействовать на сына, потому что он пресекал все разговоры о женитьбе...

- Воздействовать на Саню? - Вера Воронцова усмехнулась. - Милая моя девочка, это было невозможно примерно с того времени, как ему исполнилось пять. И Алла прекрасно это знала, поэтому ни за что не стала бы вмешиваться.

- Она не вмешивалась, и я действительно не собираюсь жениться, - сообщил Александр Миронов. - Сашка, ты можешь внятно объяснить, что делала в офисе Владимира Петровича?

- Что можно делать в офисе адвоката? - заплакала та. - Консультировалась.

- По какому вопросу? Боже мой, зачем тебе адвокат?

- Да все по тому же вопросу, по которому ты все время ругался со своей матерью, - по квартире.

- Что-о-о-о?

- У Саши всегда были непростые отношения с Аллой Евгеньевной, потому что она отказывалась продавать квартиру, которая осталась ей после развода. Саша был вынужден жить в съемной, и его это бесило, потому что мать осталась одна в пятикомнатных двухэтажных хоромах. Он считал, что квартиру можно продать и купить две поменьше: одну для Аллы Евгеньевны, а вторую для нас. То есть для Саши, конечно.

- Нет никаких «нас».

- Однажды Саша ездил к матери и вернулся в бешенстве, потому что она в очередной раз отказала. Он тогда еще сказал, что, видимо, эту квартиру сможет увидеть только в качестве наследства, потому что, пока его мать жива, она не согласится ее продать. Он очень переживал, и я записалась к Владимиру Петровичу, чтобы узнать, можно ли что-то сделать. Он обеспеченный человек, и если бы женился на Алле Евгеньевне, то его квартиру можно было бы переписать на Сашу, и проблема бы снялась.

- А Сашка, по твоему разумению, став счастливым обладателем собственных квадратных метров, в благодарность женился бы на тебе? - с издевкой в голосе спросила Ирина. - Если ты так считала, то ты еще большая дура, чем я привыкла считать, моя дорогая. Вот только не сходится.

- Что у тебя не сходится?

- Я думаю, что Владимир Петрович послал бы тебя с твоими поползновениями на его жилье с первого же раза.

- Так он меня и послал, - понурилась Шурочка. - Сказал, что его отношения с Аллой Евгеньевной меня не касаются и я не имею никакого права распоряжаться его жилплощадью.

- Но я видела тебя у адвокатского бюро не один раз, - торжествующе припечатала Ирина.

- Я и была там не один раз! - заорала Александра в голос. - Когда я приехала впервые, то оказалось, что Владимир Петрович на больничном. Я знала - у Аллы Евгеньевны ковид, но что он тоже заразился, была не в курсе. Поэтому мне пришлось ехать второй раз, когда он вышел на работу. Но Владимир Петрович плохо себя чувствовал после болезни, испытывал после встречи с важным клиентом сильную слабость, поэтому перенес наш разговор на следующий день. Поговорили мы только на третий раз. Владимир Петрович, ну скажите этой ненормальной!

- Она говорит правду, - пожал плечами адвокат. - Она действительно хотела осчастливить Сашку, а я объяснил ей, что так не делается. И разумеется, с ней у меня не было никакого романа. Что за бред!

- Вот, я же говорила! - Александра обвела собравшихся торжествующим взглядом. - У меня не было ни малейших причин желать смерти Алле Евгеньевне.

Да, я всегда хотела стать ее невесткой, так что ищите подозреваемых в другом месте. И уж если говорить начистоту, то есть только один человек, который имел повод избавиться от обузы. Прости, Сашенька, если я сейчас причиню тебе боль, но этот человек - твой отец.

- Что-о-о-о? - взревел Дмитрий Миронов. В этот момент он был похож на раненого быка, несущегося во весь опор на тореадора, тем более Шурочка пришла на торжество в ярко-алом платье. - Помилуй и сохрани, Шура, как тебе вообще пришла в голову такая глупость? Почему я должен был считать Аллу обузой?

- Вам надоело платить ей алименты. - Теперь торжество звучало в голосе молодой женщины, и она явно упивалась тем, что взгляды всех собравшихся устремлены на нее. - Вы в разводе уже пять лет, но продолжаете исправно платить дань, причем немалую. При этом в связи с пандемией у вас начались проблемы в бизнесе, так что каждая копейка на счету.

- Да ты-то об этом откуда знаешь? - Теперь в голосе Миронова звучало удивление. Пожалуй, только оно. Никакого страха в связи с выдвинутым против него обвинением он явно не испытывал. Действительно невиновен или просто у него отличное самообладание?

- Мы с Сашей однажды были приглашены к вам на ужин. Он задерживался, поэтому я пришла раньше. Марина была занята на кухне, а я пошла в гостиную, - хотела полистать альбомы живописи, они у вас отличные. И случайно - подчеркиваю, не специально, а случайно, - услышала ваш разговор по телефону. Вы обсуждали свои долги, Дмитрий Александрович. Долги и проблемы. А про то, что вы платите Алле Евгеньевне оброк, все знают.

- Подожди, я не понял... - Миронов-младший поднялся со стула, и тот с грохотом упал, но парень этого даже не заметил. - Ты обвиняешь отца в том, что он убил мою мать?

- Саша, Сашенька, - залепетала Шурочка, видимо, поняв, что совершила непоправимую ошибку, - я же не в этом смысле. Просто рассказываю о том, что слышала.

- Не слышала, а подслушала, - припечатал Миронов-старший. - Мои проблемы вас, молодая леди, совершенно точно не касаются. Как и проблемы моей семьи в целом. За последние десять минут я узнал, что вы, оказывается, ходили к Владимиру и выпрашивали квартиру для Сашки, пытались заставить Аллу разменять жилье, шпионили за мной, а теперь еще имеете наглость обвинить меня в убийстве? Да я, чтобы вы знали, боготворил Аллу и, если бы она согласилась, с удовольствием бы к ней вернулся.

- Что значит боготворил? - Марина повернула свою изящную голову, блеснули бриллиантовые капельки в ушах. Ее голос чуть дрогнул. - Миронов, ты что, собирался меня бросить и вернуться к своей первой жене?

- Да! - заорал тот. - Я давно уже понял, что совершенно зря развелся. Это было помрачение разума, бес в ребро, который вселяется в каждого мужика за сорок. Мы с Алкой столько лет были единым целым, что наша цельность не нарушилась даже после развода. Да, я так мучительно тебя хотел, что разрушил свой брак и жизнь моей семьи. Но любил я все эти годы только Аллу, просто совсем недавно это понял. Я ходил к ней, чтобы признаться. Предложил вернуть все как было.

- А она что же? - с интересом спросил Владимир Гридин.

- А она очень гордая. Была, - с видимым усилием ответил Миронов, и его голос дрогнул от сдерживаемых рыданий. - Она посмеялась надо мной. Сказала, что разбить хрупкий сосуд легко, а склеить обратно, да еще так, чтобы не осталось трещин, невозможно. Сказала, что если бы я вернулся в первый год-два, то она бы меня простила, потому что очень сильно любила. А теперь поздно. Она встретила тебя, и все, мой поезд ушел.

- Слышала, идиотка? - спросил Саша Миронов у Шурочки. - Мой отец не мог убить маму. А ты... В общем, я завтра соберу свои вещи и съеду. Все.

- Ты меня бросаешь? - прошептала Александра. Губы у нее набухли, лицо некрасиво скривилось - было видно, что она собирается зарыдать. - Вот так, просто?

- А чего тут сложного? - насмешливо спросила красавица Ирочка. - Тем более что ты сама все испортила, Шурочка.

- Выпустите меня, я уйду.

- Мы бы и рады, но это невозможно. - Дмитрий Миронов покачал головой. - Мы не выйдем отсюда, пока не вычислим убийцу. И лично у меня, в связи с этим, очень нехорошие подозрения. Среди нас есть человек, который совсем не тот, за кого себя выдает.

В зале поднялся гул.

- Митя, тебе что, нехорошо? - Вера Воронцова подошла и потрогала его лоб. - Да тут все, кого мы знаем.

- Не совсем. Госпожа Перцева, - обратился он к Инне, - правильно ли я услышал, что это ваш псевдоним, и на самом деле вас зовут Инна Полянская?

- Абсолютно правильно, - спокойно сказала Инна. - И что, мое двойное имя представляет какую-то проблему?

- Разумеется, нет. Под именем Инессы Перцевой вас знает весь город, и только некоторым известно, что вы - жена господина Полянского, владельца самой лакомой сети супермаркетов, да и вообще большого бизнесмена. Так?

- Совершенно верно. - Губы Инны тронула легкая улыбка. Кажется, она начала догадываться, к чему ведет Миронов.

- Видите ли, уважаемая, проблема в том, что Георгий Полянский настолько большой бизнесмен, что его, так же как и вас, знает каждая собака. Особенно в том кругу, в котором вращаюсь я. Так вот смею утверждать, что пришедший с вами господин - вовсе не ваш муж. Согласитесь, в ситуации с убийством это выглядит крайне подозрительно.

- Не соглашусь, - возразила Инна лукаво. - Я ни разу не представила своего спутника как супруга, так что ни в чем вас не обманула. Действительно Гоша, мой муж, сегодня остался дома, где не без приятности проводит время перед телевизором со стаканом виски. Ему, в отличие от меня, не нужно выступать в роли сыщика, распутывающего сложное преступление.

- А вы распутываете?

- Несомненно, Алла предупредила вас об этом еще в самом начале вечера. Я отправлялась на день рождения, на котором было «объявлено убийство», и именно мне предстояло его распутать.

Поэтому я предпочла пойти не с мужем, а со своим старинным приятелем и мужем моей подруги. Его зовут Иван Бунин, и он возглавляет Городское управление внутренних дел. Так что полиция, которую вы хотели вызвать, господа, уже давно здесь.

- Бунин? Черт, точно, я вас не узнал в штатском, - расхохотался вдруг Владимир Гридин. - Полвечера мучился, кого вы мне напоминаете. Просто вас представили как спутника госпожи Полянской, а так как я, в отличие от Мити, никогда не видел ее мужа, то и решил, что вы - он и есть. Уж простите, великодушно.

- Прощаю, - склонил голову Бунин.

- В этом вся мама, позвать на дружескую вечеринку начальника городского УВД, чтобы тот расследовал придуманное убийство! - воскликнул Саша Миронов. - Уважаемый, а вам-то это зачем было нужно? Детективов в жизни не хватает, что решили в игрушки поиграть?

- Меня Инна попросила составить ей компанию, - объяснил Иван вежливо. - Тем более, как мы видим, преступление тут действительно произошло. Я не проводил настоящий осмотр, потому что не имею для этого никаких полномочий, но как профессионал могу сказать, что с вероятностью в девяносто процентов жертву отравили. И вы знаете, молодой человек, как раз к вам у меня в связи с этим есть вопросы.

- Ко мне? - неприятно поразился Саша.

- Да, к вам. Ваша девушка, то есть теперь уже бывшая, - поправился он, - сказала: вы были обижены на мать из-за того, что она не хочет разделить свою квартиру, и вы вынуждены ютиться в съемной.

- И что? Вы считаете, что я отравил маму из-за квартиры?

- Из-за пятикомнатной квартиры в центре города. Не самый последний мотив, я бы сказал.

- Это чушь, дикость, бред! Конечно, мы с мамой часто ругались. Я злился из-за квартиры, это правда. Меня бесило, что она так легко отпустила отца, когда он решил уйти, и не позволяла ему вернуться.

- То есть ты знал, что твой папаша собирается меня бросить? - уточнила Марина с кривой улыбкой. Глаза ее лихорадочно блестели. - Ну да, я так и думала!

- Знал, разумеется. И мы вместе строили планы, как вернуть мамино расположение. Она была не самым простым человеком, но так всегда с теми, кто по-настоящему талантлив. Боюсь, я тоже был не лучшим сыном, но никогда, слышите вы, никогда бы не поднял на нее руку!

- Будем считать, что вы меня убедили, - кивнул Бунин, - но тогда хочу спросить: а кого подозреваете вы?

- Я? Рафаэля, разумеется, - ответил молодой человек, не раздумывая, и кивнул в сторону парня, до настоящего момента не проронившего ни звука. - Видите ли, Рафик полгода назад занял у мамы довольно крупную сумму. Точнее, он занимал несколько раз по чуть-чуть, а в итоге набралось достаточно. Маме стало интересно, зачем ему столько. Она подозревала, что он подсел на наркотики, и переживала, потому что и Иринка, и Рафик - ее крестники.

- Что ты несешь, я не наркоман! - закричал Рафаэль, а Вера подошла и крепко-крепко обняла его голову, прижав к своей могучей груди.

- Ну, разумеется, нет, деточка. Только такой испорченный человек, как Алла, мог это придумать. Но про деньги я не знала. Это правда? Почему ты не пришел ко мне? Разве я когда-нибудь ограничивала тебя в средствах? Да у меня их в разы больше, чем у Алки. Она - содержанка. Всегда была и, подавшись в писательницы, ею и осталась. А я крепко на ногах стояла с двадцати пяти лет.

- Мам, он не сказал, потому что играет, - спокойно сказала Ирина. - Тетя Алла всегда была упертой, если хотела довести какое-то дело до конца. Она действительно считала, что Рафик колется, и попросила Инессу Перцеву выяснить. И вы, Инна, узнали, что мой брат - не наркоман, а игрок. Вот только это не делает его убийцей. Да, Рафуш?

- Конечно, я ее не убивал. Она отказалась дальше давать деньги и грозила рассказать маме. Но я бы и сам признался, потому что совсем запутался, а мама меня всегда понимала: я был уверен - она что-нибудь придумает.

- Ну да, ну да, мама же всегда что-нибудь придумывает, - пробормотала себе под нос Инна.

- Сыночек мой, конечно, мы все решим, я всегда тебя пойму и помогу, - заворковала Вера. - Я, конечно, понимаю, почему в трудную минуту ты обратился к крестной, но все-таки помни, что у тебя есть мать, которая всегда будет на твоей стороне.

- Я знаю, ма, поэтому мне и не было никакой нужды убивать тетю Аллу. Так что я бы предложил не переводить стрелки, а сосредоточиться на человеке, который уже фактически себя выдал. Ну, что вы на меня так смотрите? Вы слышали то же, что и я. Марина спросила у Сашка, знал ли он, что дядя Дима хотел вернуться к тете Алле, и, когда он ответил утвердительно, воскликнула, что она так и думала. То есть она знала о планах своего мужа вернуться к первой жене. Как по мне, это идеальный повод для убийства.

- Сыночек, какой же ты у меня умный! - воскликнула Вера и снова порывисто обняла сына. - Конечно, Маринка в свое время столько сил потратила на то, чтобы увести Митю из семьи, что вряд ли захотела бы остаться у разбитого корыта. Ну-ка, отвечай, это ты убила Аллу?

Она наконец прекратила обнимать сына, повернулась к Марине Мироновой и зависла над ее стулом всем телом. Выглядело это, признаться, устрашающе. Марина отпрянула, стул с противным визгом поехал по плиткам пола.

- Ты сумасшедшая? - осведомилась она. - Извини, но это тебя как в молодости заклинило на собственном муже, так до сих пор и не отпустило. Трясешься над своим драгоценным Валей, сильно боишься, что он другую найдет. Как будто не понимаешь: никуда он от тебя и твоей тугой мошны не денется. Привык в масле кататься, не работая, так что вряд ли такую жизнь на другую поменяет. Он бы, может, и не сопротивлялся, да товар-то уже подпорчен, с истекшим, так сказать, сроком годности. Пузо, лысина, щечки обвисшие - все в комплекте. Какая нормальная состоятельная женщина такой прицеп на баланс поставит? Да никакая, кроме тебя, Вер.

Но только ты забыла, что я - не ты, за мужиков никогда не цеплялась и не цепляюсь. Конечно, о Димкином выверте я понятия не имела. А когда говорила, что Сашка в курсе, имела в виду, что отец и сын очень близки, не более. А убивать Аллу мне нужды не было, за свой брак я не цепляюсь. Уйдет Дима, так тому и быть. Тем более что я люблю совсем другого человека. Я бы давно и сама на развод подала, да стыдно было, что я Диму из семьи увела, а получается, напрасно. Но раз и он мной тяготится, все к лучшему. Разойдемся, как в море корабли, без всякого смертоубийства.

- Ты любишь другого? - с изумлением в голосе спросила Ирина. - Ну, Марина, ты даешь! И кого же это? Дядя Митя у нас такой мачо, на него всегда все девушки заглядывались.

Марина молчала, видимо, не собираясь отвечать на вопрос.

- Признаться, мне тоже интересно, - с долей веселья в голосе сообщил Дмитрий Миронов. - То есть все то время, пока я обдумывал, как тебе признаться, что я не смог забыть Аллу, ты тоже хотела меня бросить? Господи, какое облегчение! Хотя кто мой соперник, я предпочел бы знать.

- По-моему, это совершенно очевидно, - вмешался в разговор Бунин. - Разумеется, у Марины роман с адвокатом Гридиным. Правда же, Владимир Петрович?

- Какого черта, как вы... Откуда вы знаете?

- В начале нашего импровизированного расследования Ирина обвинила вас в том, что вы встречаетесь с Александрой. - Полковник легко кивнул в сторону каждой из девушек. - В свое оправдание вы произнесли очень любопытную фразу: «Разумеется, с ней у меня не было никакого романа».

- Ну и что? - нервно спросил адвокат.

- С ней не было, - мягко пояснила Инна. - С Сашей. Значит, был с кем-то другим, точнее, с другой. Кроме того, я заметила, что с самого начала вечера вы не бросили в сторону Марины ни одного взгляда и не обменялись с ней ни словом. Это странно, потому что со всеми остальными вы здоровались и общались, а о вашей вражде я никогда не слышала.

- Марина же, признаваясь в том, что любит другого, не удержалась и бросила на вас мимолетный взгляд, - безжалостно продолжал Бунин. - По-моему, тут все очевидно. Будете отрицать?

- Не буду, - со вздохом ответил Гридин. - Я адвокат, и я знаю, как подозрительно выглядит вранье, тем более если под ним нет никаких оснований. Да, у меня действительно был роман с Мариной, который длился последние три месяца, если быть совсем точным, с сентября. Получилось все случайно: мы с Аллой должны были приехать к Мироновым на дачу, но она задержалась в издательстве, и я поехал один, а Дима застрял на каких-то переговорах. Я и сам не заметил, как все произошло.

- Вы убили Аллу, потому что она узнала о вашей интрижке? Или просто боялись признаться и предпочли освободиться таким образом? - быстро спросил Бунин.

- Да господь с вами! Я - адвокат, приличный человек, хорошо знающий и соблюдающий законы. Если бы я хотел уйти от Аллы, то спокойно бы сделал это. У нас не было никаких взаимных обязательств, мы жили вместе, потому что нам так удобно, а еще интересно и спокойно друг с другом. В том-то и дело, что я не собирался никуда уходить. Наш роман с Мариной был легкой интрижкой без всякого продолжения, поверьте.

- Володя, что ты говоришь? - воскликнула Марина, побледнев.

- Правду, моя дорогая. Говорить ее не всегда легко и приятно, но, как правило, необходимо. Я тяготился нашими отношениями, потому что не хотел терять Аллу. А ты... Говоришь, что любишь меня, но на самом деле это же не так.

- Я тебя люблю, - упрямо сказала молодая женщина.

- Нет, у тебя просто есть потребность самоутверждаться, уводя мужиков у такой состоявшейся женщины, как Алла. Сначала ты увела Димку, теперь нацелилась на меня. Ты ей завидуешь, поэтому и пытаешься доказать в первую очередь самой себе, что лучше: свежее, моложе, сексуальнее. Но это не так.

- Сволочь! - выкрикнула Марина, и щеки ее заполыхали. - Будь ты проклят! Вы оба, будьте прокляты, и ты, и Митенька! Подлецы, предатели!

- Ну, конечно, ты завидовала, - снисходительно согласилась Вера, с усмешкой глядя на соперницу подруги. - Ты просто светилась от гордости, когда вышла замуж за Димку, хотя на самом деле, он бы никогда не ушел от Аллы. Это она его выгнала, узнав про измену. Выкинула за ненадобностью, как старую, использованную тряпку, а ты подобрала и носилась с этой тряпкой как со знаменем.

- Я завидовала? - вскинулась Марина. В этот момент она была похожа на раненую тигрицу. - Да это ты ей завидовала! Всю жизнь, с самой молодости. Ее таланту, самодостаточности, умению жить просто, ни о чем не заботясь, легкому отношению к деньгам, которые у нее всегда были, хотя она и не превратилась в бульдозер, как ты. Ты сама только что сказала: она - содержанка. Только никто, кроме тебя, не считал, что это плохо. Мужчины ее обожали и на руках носили - настоящие мужчины, а не твой безвольный тряпка-муж. А в последние годы ты еще и ее писательской славе завидовала, да и внешности тоже. Ты посмотри, на кого ты похожа! Бабища шестидесятого размера, хотя вы с Аллой ровесницы, ты еще и младше на полгода. Так что, если Аллу убили из-за зависти, то сделать это могла только ты, а не я.

- Я? Убить? Из-за зависти? - Воронцова расхохоталась вдруг громко, отчаянно. - Да я Алку не ненавидела, а презирала. Бабочка легкомысленная, которая только и умела, что тратить. А я за людей всю жизнь отвечала - семью, коллектив, партнеров. Не порхала, как она. Дружили мы, потому что с юности вместе. Хотя и зубы у меня иногда скрежетали, когда я на нее смотрела. Но убить? Ну уж нет.

- Но тем не менее Алла сейчас мертва, - жестко сказала Инна. - И кто-то ее убил.

- А почему вы решили, что это кто-то из нас? - пошла в наступление Вера. - Почему вы, к примеру, не подозреваете его, - она ткнула пухлым, тщательно наманикюренным пальцем в сторону стоящего в стороне Антонио Алесси, на которого до этой минуты никто не обращал внимания.

- Меня? - пролепетал он. - Почему?

- То есть, с вашей точки зрения, версия, по которой владелец только что открытого ресторана травит свою клиентку, хотя видит ее первый раз в жизни, не выглядит сомнительно? - уточнил Бунин. - Вынужден с вами не согласиться. Как мы уже поняли, у каждого из вас есть своя причина не любить именинницу, а значит, был повод для убийства. Но не у случайного человека, просто оказавшегося хозяином сегодняшнего вечера.

- Да в том-то и дело, что он - вовсе не случайный человек! - воскликнула Вера торжествующе. - Когда-то, много лет назад, он был Алкиным другом, воздыхателем, таскался за ней везде. Так смешно лопотал, мешая русские слова с английскими и итальянскими! Я просто его сегодня не сразу узнала, потому что больше тридцати лет прошло. Смешно, но и Алка тоже, так и умерла, не зная, из чьих рук получила яд.

- Я не отравлял Аллу, то есть по-русски правильнее сказать не травил! - вскричал повар и потряс вздетыми над головой пухлыми руками. - Я не мог ее травить и убивать, я ее любить. Любил. Рано. Тогда. Я ее увидел и обомлел. Я ее сразу узнал. Она не изменилась за эти тридцать лет. Все такая же красивая.

- Он ей в юности песню посвятил, представляете? - хохотнула Вера. - Ей тогда все девчонки на курсе завидовали. Кроме меня, конечно, потому что я уже тогда с Валей встречалась, и с песнями у меня было все в порядке, сами понимаете. Алка так гордилась, смешно смотреть было.

- Да-да, песня, - закивал Антонио и кинулся к одному из стеллажей, на котором стоял допотопный проигрыватель, такой, на каких крутили виниловые пластинки дети семидесятых годов. - Я тогда записал ее на диск. О-о-о, это было очень непросто и довольно дорого, но я записал, чтобы подарить Алле. Я хотел, чтобы у нее осталась память, да.

Пока он говорил, его руки не переставая двигались. Раскопав пачку пластинок, он вытащил одну, поставил на проигрыватель и аккуратно опустил иглу. Заскрипела пластинка, и медленная мелодия, довольно красивая, заполнила комнату, в которой по-прежнему лежал под щедро уставленным яствами столом труп, накрытый белой скатертью.

Инна нахмурилась - мелодия была ей смутно знакома.

- Эта запись вышла в студии? - спросила она у Алесси. - Ее могли крутить, скажем, на радио или в ресторанах?

- Нет, никогда, это была только наша мелодия, моя и Аллы, - горячо сказал повар. - Я ей ее подарил, а потом она ушла. Вторая пластинка осталась у меня, а Алла в моем сердце.

- Как она могла вас не узнать? Ну ладно внешне, но по имени и фамилии... Неужели Алла не знала, у кого заказывает ресторан на свой день рождения?

- Я думаю, она знала. Алла никогда ничего не забывала. Думаю, что, придумывая свое «объявленное убийство», она учитывала, что оно случится именно в моем ресторане. Это в духе Аллы. Да. Она приходила в рестораны, где я работал - всегда приходила, потому что это были лучшие рестораны в вашем городе, да. Она была со спутником. Сначала с одним, - он кивнул на Дмитрия Миронова, - потом с другим. - Кивок в сторону Владимира Гридина. - И никогда не замечала меня.

- Почему вы расстались?

Повар пожал плечами:

- Потому что она меня разлюбила.

- Она тогда познакомилась с Митей, - объяснила Вера устало. - Уже тогда он был довольно обеспеченным человеком, и все понимали, что он далеко пойдет. Естественно, выбирая между нищим итальянским поваром и обеспеченным бизнесменом из богатой семьи, она предпочла второе. Я же говорю: Алка всегда была весьма и весьма рациональна во всем, что касается мужчин.

- В отличие от вас, - не то спросила, не то констатировала Инна.

- Ну да, в отличие от меня. Я примерно в то же время познакомилась с Валей, который всегда был человеком творческим. Поэтому я позволила Вале творить, а сама занялась таким грязным делом, как зарабатывание денег. И ни разу об этом не пожалела.

- А что, похоже, я - единственный человек в этом зале, у которого не было повода ненавидеть Аллу, - впервые с начала вечера подал голос Валентин Воронцов. - У всех имелся мотив для убийства, кроме меня. Для меня она была лучшей подругой дорогой жены и крестной моих детей, так что ни малейшего повода для неприязни.

- Не считая того, что она считала тебя тунеядцем, сидящим на шее жены, и постоянно про это говорила, - уколол его Миронов.

- Валя не менее талантлив, чем Алла. У него роскошный голос, просто интриги помешали ему состояться как певцу. Зато впереди у него большая карьера как у композитора. Он написал музыку к сериалу, который снят по книге Аллы. Она, по моей просьбе, привела его на киностудию, чтобы он мог попробовать свои силы. И вот, все получилось. Скоро сериал выйдет, и Валя сразу прославится. Трейлер уже крутят вовсю. «Забытая мелодия для двоих» называется.

- А если вы не работаете, то чем целыми днями заняты? - с любопытством спросила Инна. - Простите, но мне всегда была интересна психология праздного человека.

- Брожу, гуляю, черпаю вдохновение, - с напыщенным видом ответил Воронцов. - За городом в лес хожу, я вообще стараюсь в нашем загородном доме побольше бывать. А здесь, в каменных джунглях... Читаю, творю, иногда с друзьями юности встречаюсь.

- Ой, папка, а я тебя недавно на комбинате хлебопродуктов видела! - воскликнула вдруг Иринка. - Ты что там делал?

От этого простого вопроса Воронцов вдруг покрылся неровными красными пятнами и бурно задышал. Жене он изменяет, что ли?

- Я к однокласснику приезжал, - проблеял он нервно, - а вот ты что там делала, дочь моя?

- Я? - теперь пришел черед Ирины побледнеть. Она замолчала, словно на что-то решаясь, а потом выпалила: - Я с Сашей туда ездила. Его фирма там новые программы на компы устанавливала, он поехал договор подписать, а я с ним.

- С Сашей? - удивилась Вера. - По его бизнес-делам? Но зачем?

- Потому что мы - пара, - с вызовом заявила Ирина, бросив уничижительный взгляд на растерянную Александру. - Слышишь, Шурочка? Это теперь мой кавалер, а не твой.

- Что? Вы встречаетесь? - спросила Вера. Впрочем, голос ее звучал не сердито, а удивленно. - И давно?

- Да как я из Питера вернулась, так и закрутилось все. Мы скрывали, потому что Саша никак не мог набраться смелости, чтобы с Шурой поговорить. Да и боялись мы, что вы не одобрите: либо ты, либо тетя Алла.

- Да мы с детства мечтали, чтобы вы поженились! - воскликнула Вера. - Это вы всегда друг от друга носы воротили да на стороне приключения искали. Почему мы должны быть против?

- А то мы не знаем, как вы с тетей Аллой на самом деле друг к другу относились, - насмешливо сказала Ирина. - Да и к Шурке крестная благоволила, не раз говорила, что Сашке пора жениться и перестать ей голову морочить.

На этих словах Александра залилась слезами.

- А может, она все-таки узнала, и оказалось, что Алла против? - спросил вдруг Иван Бунин, впиваясь в Ирину глазами. - И за это вы ее убили?

- Да вот еще, - Ирина дернула плечом. - Разве ж за это убивают? Тем более что тетя Алла ничего не знала.

- Да знала я. - Неожиданно раздавшийся голос звучал глухо, как и положено, если человек говорит из-под стола, да еще и накрытый куском довольно плотной ткани.

Собравшиеся застыли в ужасе, не в силах пошевелиться, Александра широко открыла рот, словно собираясь закричать, да так и застыла, не в состоянии проронить ни звука. Вера схватилась за сердце, Валентин отшатнулся и упал на стул, Ирина вцепилась в руку Саше, который обнял ее, словно защищая от всех бед сразу. Глупо приоткрыл рот Рафаэль, побледнела Марина, Владимир закрыл лицо ладонями, а Дмитрий и Антонио с разных сторон бросились к выбирающейся из-под стола и срывающей с себя скатерть имениннице. Инна и Иван спокойно наблюдали за этой сценой, внимательно вглядываясь в искаженные ужасом, волнением, удивлением лица собравшихся.

- Я знала, что вы встречаетесь, - спокойно сказала Алла, словно последние сорок минут и не притворялась мертвой. - И одобряла. Извини, Александра, я действительно всегда к тебе хорошо относилась и не имела ничего против, чтобы вы поженились, но счастье сына мне дороже.

- Мама, - неуверенно сказал Александр Миронов, - мамочка, ты что, жива? Получается, тебя не убили?

- Нет, не убили, - подтвердила именинница. - Хотя и хотели.

- Ты нас что, обманула? - Глаза Александра стали расширяться, словно вместо зрачков там теперь было два темных омута. - Мама, ты нас разыграла! Заставила нас поверить, что тебя больше нет: меня, папу, дядю Володю. Это жестоко, мама! Я и не думал, что ты можешь быть такой.

- Почему же? Это как раз в духе твоей матери, - раздался веселый голос Веры. - Она решила повеселиться в свой день рождения, устроить розыгрыш, чтобы поглумиться над всеми нами. Она же мечтала отметить свой пятидесятилетний юбилей так, чтобы запомнить на всю жизнь. И по-честному сообщила нам, что «объявила убийство» - мы просто не поняли, что положенной в такой игре жертвой она назначила себя. Даже не задумались, что она нас дурачит, хотя она же и правила заранее раздала, а мы в полном соответствии с ними попались. Браво, подруга! Ты настоящая королева детектива и звезда. - На этих словах Воронцова витиевато выругалась.

- Я тоже тебя люблю, Верка, хоть ты и завистливая стерва, - сообщила Алла, выходя на середину зала и становясь так, чтобы ей было видно всех гостей. Они тоже повернулись к ней, словно ускоряя развязку вечера. - Когда я задумывала свой маленький розыгрыш, как-то не учла, что могу услышать столько откровений. Признаюсь, не все из них были мне приятны, зато теперь тайн не осталось, маски сорваны, чувства обнажены. Сразу видно, кто друг, кто враг.

- А вы, получается, были в курсе? - спросил Гридин у Инны. Вид у него был суровый.

- Да, когда Алла придумала объявить убийство, она попросила меня стать участницей ее розыгрыша, - призналась журналистка. - По правде сказать, мне затея не понравилась, и я как могла отговаривала Аллу от этого безрассудного шага. Но только до той поры, пока не поняла, что кто-то пытается ее убить по-настоящему.

- Что?! - воскликнул Дмитрий Миронов. - Как это? Вы хотите сказать, кто-то из нас задумал настоящее убийство?

- Да, - кивнула его бывшая жена. - В том-то и дело, Митя! Я просто физически ощущала, что вокруг меня накапливается какое-то странное напряжение. Признаться, сначала я подумала: это из-за Сашки, с которым мы в очередной раз разругались из-за квартиры. Потом Володя рассказал, что к нему приходила Шурочка и тоже из-за недвижимости.

- Вы меня выдали? - с укором спросила у Гридина Александра. - А ведь обещали молчать.

Тот развел руками:

- Каюсь, виноват. Не хотел иметь от Аллы секретов.

- И все-таки секрет у тебя был. Я знала, что ты мне изменяешь, поверь, женщины это очень хорошо чувствуют, - насмешливо сказала Алла. - Только мне даже в голову не могло прийти, что это Марина нацелилась на второго моего мужика, но в целом в твоей неверности не сомневалась. В общем, напряжение росло и достигло точки кипения в тот момент, когда я поняла, что меня хотят убить.

- Мама...

- Алла...

- Крестная...

- Да-да. Вы все достаточно хорошо меня знаете, а потому ни для кого из вас не секрет, какой продукт я люблю так сильно, что не могу себе в нем отказать, даже если сижу на строгой диете. Да-да, Верочка, ты зря ухмыляешься. Я со своей фигурой регулярно ограничиваю себя в еде, в отличие от тебя, что, собственно говоря, и видно.

- Стерва!

- А я и не отрицаю. Так вот, мои поклонники иногда присылают мне подарки - коробки с пирожными, конфеты, печенье. И только близкие люди знают, что я не ем сладкое. Никогда. Зато я до дрожи люблю вителло тонато - маринованную говядину под соусом из тунца. Антонио, это ты меня когда-то приучил, и с тех пор нет для меня блюда вкуснее. Так вот за три недели до моего дня рождения кто-то прислал мне с курьером фирменную коробку кулинарной студии Антонио Алесси с двумя порциями вителло тонато. И этот кто-то был уверен, что я съем обе порции до последней крошечки. Так бы и случилось, но я болела ковидом, от которого потеряла аппетит. Даже мое любимое блюдо не смогло победить отвращения к еде. Два дня я держала его в холодильнике, а потом решила, что оно испортилось, и выставила на улицу, туда, где обычно подкармливала бездомного пса.

Ирина судорожно вздохнула.

- Да-да, дорогая крестница, у нас во дворе жил большой лохматый пес - прибился, невесть откуда, все его гоняли, а я жалела и кормила. Он всегда, завидев меня, бежал со всех лап. Я купила для него мешок собачьего корма, но и домашнюю снедь отдавала. Пес был такой худющий и вечно голодный, что сметал все подряд, вителло тонато он съел за милую душу и практически тут же, на моих глазах, издох. Знаете, что я вам скажу, дорогие мои?

Гости молчали, словно завороженные ее рассказом.

- Как автор детективов, привыкший тщательно относиться к деталям, я невольно обратила внимание, что смерть бедной собаки была удивительно схожа с симптомами отравления цианидами.

- Алла!

- Мама!

- Аллочка!

- Признаться, мне стало очень интересно, кто из вас мог так сильно желать моей смерти: точнее, кто из людей, знакомых с моими пищевыми предпочтениями. Я начала наводить справки, в том числе о ресторане. Так в моей жизни снова появился Антонио - полузабытое воспоминание юности. На первый взгляд, все выглядело так, словно деликатес с отравой прислал он.

- Алла, я не собирался тебя травить!

- Разумеется, дорогой, - нежно сказала писательница, - но, согласись, мне нужно было это проверить. Как только я поправилась, обратилась за помощью к Инночке и через нее познакомилась с полковником Буниным. Они оба отнеслись к моим словам серьезно, только вот доказательств у меня не было никаких. Подумаешь, сдохла бродячая собака! Кроме того, я понимала, что убийца, кто бы он ни был, предпримет вторую попытку. Тут мне пришла в голову мысль устроить на день рождения детективную вечеринку и разыграть как по нотам собственное убийство.

- Мама!

- Алла!

- Ну ты даешь!

- Я считаюсь хорошим автором детективных романов, так что и в этот раз у меня все получилось. Убийца поверил, что ему выпал удачный шанс - отравить меня в суматохе детективной игры, пока все заняты изучением ее правил и выданными им ролями. А все остальные втянулись в игру, обеляя себя и обвиняя других, но невольно раскрывая свои и чужие секреты. Так что теперь я все знаю.

- И ты знаешь, кто убийца? - спросила Марина недоверчиво.

- Ну разумеется, - безмятежно сообщила Алла. - Это же очень просто для того, кто умеет слушать и сводить разрозненные факты воедино.

- Хочешь сказать: ты вычислила убийцу исходя из того, что мы тут сегодня наболтали? - не поверил Дмитрий Миронов. - Или твои сыщики заранее провели расследование?

- Нет, никакого расследования не было, - покачал головой Бунин. - Информацию я, конечно, пособирал, но из нее ничего криминального не следовало. Повод для неприязни к госпоже Мироновой был у всех, но признаться, с моей точки зрения, за такое не убивают.

- И за меньшее убивают, чем, к примеру, пятикомнатная квартира в центре, - сказала Вера нервно, - это я вам как бизнесмен говорю.

- И из ревности тоже, - задумчиво прошелестела Александра.

- Эй, ты, если задумала со мной поквитаться за Сашку, то лучше не смей, а то от тебя мокрого места не останется! - задорно сообщила Ирина.

- Девочки, не ссорьтесь. - Алла Миронова нагнулась и достала из-под стола свой бокал. - Вот вино, в которое преступник влил яд. Никто, кроме меня, в этом зале не пьет красное вино, так что отрава была всыпана в уже открытую бутылку. Вот только я ожидала этого, поэтому, перед тем как начать свое эффектное представление, просто подменила бокалы. Господин полковник, я думаю, что этот бокал, да и всю бутылку, можно отдать на экспертизу. Я практически убеждена, что в ней обнаружится цианплав.

Бунин согласно кивнул и шагнул к столу, изымая вещдок.

- Вы догадались, да? - спросил он у именинницы. - Пожалуй, вас недаром издают, да и экранизируют тоже. В уме и логике вам не откажешь.

- Так ведь и вы догадались? - засмеялась в ответ Миронова. - Возвращая комплимент, скажу, что вы не зря дослужились до должности начальника городского УВД.

- Я ничего не понимаю, - с раздражением в голосе сказал Гридин. - Алла, прекрати уже говорить загадками, ты и так уже сегодня достаточно заморочила нам головы. Я чуть с ума не сошел, думая, что ты мертва.

Кстати, не понимаю, как никому из нас не пришла в голову мысль в этом усомниться?

- Для этого тут сегодня была я, - сказала Инесса Перцева. - Если задачей Ивана было защитить Аллу от настоящего покушения, то я, по ее замыслу, должна была первой оказаться у тела, сообщить, что именинница мертва, и накрыть ее куском ткани, достаточным для того, чтобы скрыть от посторонних глаз. Лежа под столом, невидимая, она могла дышать, не привлекая вашего внимания. Расчет был на то, что мало кто захочет приближаться к трупу, и он оправдался.

- Ну да, самое трудное заключалось в том, чтобы, слушая вас, не рассмеяться. Хотя в некоторые моменты, признаюсь, я была готова заплакать из-за осознания того, как меня, оказывается, ненавидят одни и любят другие.

- Мама, кажется, я сейчас сам тебя убью! - взорвался вдруг Александр Миронов. - Это жизнь, а не книга, реальность, а не кино. Не мучай ты нас больше, скажи, кто пытался тебя отравить?

Миронова повернулась к Бунину и кивнула. Тот шагнул к Валентину, доставая из кармана пиджака наручники.

- Гражданин Воронцов, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство гражданки Мироновой Аллы Евгеньевны.

- Что-о-о-о? - закричала Вера. - Да вы с ума сошли! Валя бы никогда так не поступил, он просто не способен причинить никому боль. Он композитор, творческий человек, а не убийца.

- Разве? - спросил Бунин у Воронцова, и тот поник, опуская руки с защелкнутыми на них наручниками.

- Дядь Валь, но почему? - недоумевающе спросил Миронов-младший. - Вы же сами сказали, что единственный из всех присутствующих, кому было совершенно нечего делить с мамой.

- Было, - усмехнулась Алла. - Это ничтожество, всю жизнь просидевшее на шее собственной жены, жутко страдало от комплекса неполноценности. Вера так мечтала, чтобы у ее драгоценного муженька хоть что-то получилось, и уговорила меня познакомить его с директором киностудии. Я не знаю, какое помутнение рассудка на меня нашло, но я попросила взять его композитором в мой новый сериал. Деньги там небольшие, но он мечтал увидеть свое имя в титрах.

- Он написал прекрасную мелодию! - крикнула Вера.

- Он ее украл. Твой захребетник-муж не имеет ни малейшего таланта, Вера. Он не мог написать музыку к фильму, зато именно у него валялась старая пластинка с той самой мелодией, которую тридцать с лишним лет назад подарил мне Антонио. Валентин просто украл эту мелодию, слегка изменив с помощью аранжировки. А я узнала об этом, только когда сериал уже был готов и даже трейлер крутили по телевизору.

- Так вот почему мелодия Антонио показалась мне знакомой! - воскликнула Инна. - Я просто не один раз видела трейлер по телевизору. Господи, так это все из-за нарушения авторского права!

- Да. Видит бог, я долго терпела это ничтожество, потому что в него много лет назад угораздило влюбиться мою подругу, но это было последней каплей. Я сказала, что все расскажу, заставлю убрать его фамилию из титров и ославлю на весь свет. Просто сначала я заболела, а потом поняла, что меня хотят убить, и стало не до какой-то там музыки.

- Но откуда у папы цианиды? - со слезами в голосе спросила Ирина.

- С комбината хлебопродуктов, разумеется, - любезно пояснила Миронова. - Ты же сама его там видела, девочка. На комбинате хранят средства для борьбы с грызунами, например, цианплав. Как любезно пояснил нам твой отец, на этом предприятии у него трудится одноклассник, так что, я думаю, у следствия будет к нему несколько вопросов.

- Вы ничего не докажете, - хрипло сказал Воронцов. - На бутылке нет отпечатков моих пальцев.

- А мне и не надо ничего доказывать. - Бунин вдруг рассмеялся. - Я же сказал: я согласился участвовать во всем этом цирке только потому, что хотел уберечь любимую писательницу моей жены от смерти. Поэтому я с самого начала вечера наблюдал за всеми вами, уважаемые. И я, господин Воронцов, просто видел, как вы всыпали что-то в бутылку с вином. Кстати, только в этот момент затея Аллы Мироновой перестала казаться мне безумной.

- Маски сорваны, все тайное стало явным, - задумчиво сказал Гридин. - Убийца среди нас один, а привычная жизнь разрушена у всех. Мастерски ты нас разделала, Аллочка!

- Может быть, - именинница пожала плечами. - Просто я уверена в том, что правда гораздо лучше лжи, какой бы горькой она ни была. А еще в том, что каждый человек, выбирая, совершить ему какой-то поступок или нет, сразу думает о его возможных последствиях. Я не заставляла тебя спать с Мариной, Володя, и не верю, что ты не смог бы устоять. Переночуй сегодня у себя, пожалуйста, а завтра забери свои вещи.

Гридин уныло кивнул.

- Митя, Сашок, пойдем домой. Иринка, если хочешь, тебя это тоже касается.

- Я сегодня побуду с мамой, - прошептала девушка.

- Хорошо. Сынок, ты идешь? Мить, а ты? Еще не передумал возвращаться?

Застывший столбом посреди зала Дмитрий Миронов отмер и кинулся помогать своей бывшей-будущей жене надеть шубу.

- Не передумал, - сказал он. - Сын, смотри, у меня получилось!

Младший Миронов подошел и обнял их обоих.

- Пап, я рад за тебя. Мама, с днем рождения!

Татьяна Бочарова

Незваный гость

1

От Люськи Комаровой ушел муж - по-подлому, втихую, когда она была на работе. Пришла Люська с дежурства, а на столе записка: так, мол, и так, не держи зла, не ищи меня и не звони. Люська метнулась в спальню - полки в шкафу пустые. Также исчезли ноутбук и новенький принтер, купленный ею в прошлом месяце в кредит.

- Ах ты... - задохнулась Люська.

Она собралась было ударить кулаком по стене, но вместо этого сползла по ней на корточки и разрыдалась. Ей хотелось выть в голос, по волчьи, кидать на пол посуду, чтобы она билась вдребезги, стучать ногами. Она с трудом поволокла свое обмякшее тело в ванную, залезла под горячий душ и стояла там минут двадцать не шелохнувшись, как статуя. Постепенно в голове у нее прояснилось, ноги и руки перестали трястись противной мелкой дрожью. Люська вылезла из ванной, завернулась в большое махровое полотенце и юркнула в спальню. Погасила свет, натянула ночнушку и улеглась в кровать.

Сон, однако, не шел. В голове кипел целый котел мыслей. Что? Что она сделала не так? Любила Толика, всегда баловала его вкусненьким, никогда не повышала на него голос и не отказывала в ласке, ссылаясь на головную боль. Без скандала отпускала на рыбалку и к друзьям на посиделки, держала квартиру в чистоте. Разве что ляльку не успела родить - так он сам не хотел. Она бы и рада была, но Толик все говорил: рано, нам только тридцать, надо пожить для себя, встать на ноги.

И вот послезавтра ей стукнет 31. Нет ни мужа, ни ребенка, только работа, за которую платят немного, а пахать приходится будь здоров. Люська работала медсестрой в детской хирургии: уколы, капельницы, перевязки, кровь, истерики больных детей и их родителей и прочие прелести. И плюс ко всему регулярные нагоняи зава.

Но, несмотря на это, Люська любила свою работу. Толик не понимал ее и вечно посмеивался, поддразнивал:

- Опять к своим шприцам поперлась.

Люська только улыбалась. Она никогда не обижалась на мужа, считая его априори более умным, красивым и вообще, по сравнению с ней, почти сверхчеловеком. Ну и досчиталась. Где теперь этот сверхчеловек? Наверняка у какой-нибудь бабы под крылышком. И как она не заметила, что кто-то прикормил его? Жила себе, как дура, припеваючи, не видя никаких следов измены. Ни волос на одежде не замечала, ни следов помады, ни запаха духов не чувствовала. А вот поди ж ты!

Все эти тягостные мысли терзали и терзали Люськин мозг, пока он не перегрелся и не отключился сам по себе. Тогда она наконец заснула тревожным, прерывистым сном.

2

Назавтра после работы она позвонила своей лучшей, еще школьной, подруге Стеше. Неумолимо надвигался день рождения, душа просила выпивки, еще выпивки, и приличной закуски. Ну и, конечно, излить душу.

- Привет, - отозвалась Стеша, и по ее голосу Люська сразу поняла, что подруге сейчас совсем не до нее.

Настроение и так на нуле, а теперь спустилось по шкале до отрицательных значений.

- Привет, - поздоровалась она и робко поинтересовалась: - Ты сейчас свободна? Можешь говорить?

- Ну так... - неуверенно протянула Стеша. - Впрочем, да, могу немного.

В трубке послышался шорох. Люське показалось, что Стеша куда-то вышла с телефоном. А, ну все ясно: дома очередной хахаль.

- Я могу перезвонить попозже, - сказала она в трубку.

- Попозже у меня не будет времени, я уеду по делам, так что лучше сейчас. Как твои дела? Ты что-то хотела?

- Толик ушел, - сказала Люська и зашмыгала носом.

- Толяныч? Да ты что? Как ушел? Куда?

- Не знаю. Записку написал - мол, ухожу, не ищи, не звони. И все.

- Ну?

- Что ну? - растерялась Люська.

- Ну ты звонила ему?

- Так он же велел не звонить.

- Нет, ну ты, конечно, странная, Люсь, прости. Велел! Что значит велел? Он кто? Султан в гареме? А ты его наложница?

Люська подавленно молчала и продолжала сопеть в трубку.

- Поэтому и ушел он от тебя, что ты безвольная клуша, - вынесла резюме Стеша, и Люське показалось, что она слышит в ее голосе торжество. - Ладно, не переживай. Может, еще вернется твой Толик. А если не вернется - скатертью дорога. Другого найдешь. - По Стешиному тону было ясно, что сама она особо не рассчитывает ни на то, ни на другое.

- Да, конечно, найду, - эхом повторила Люська. - Я вот что, Стеш, знаешь, хотела тебя... завтра...

Она не договорила. В трубке раздался какой-то шум, треск, и затем мужской голос, до боли знакомый, недовольно произнес:

- Ну с кем ты там чешешь? Пора выезжать.

- Сейчас! Я сейчас, - приглушенно отозвалась Стеша, видимо, рукой прикрывая микрофон.

- Давай скорей! - строго велел голос.

Люська застыла на месте с телефоном в руке. Она узнала этот голос: он мог принадлежать лишь одному человеку - ее Толику. Но как? Как он мог оказаться там, у Стеши?

- Слушай, - виновато произнесла подруга. - Я сейчас не очень-то могу говорить. Давай в другой раз, а?

- У тебя там Толик? - просто спросила Люська.

- Что? - Стеша делано расхохоталась. - Ты с ума сошла? Это вовсе не Толик.

- Это он. Я слышала. Как... как ты могла? Ты же моя подруга!

- Ну и что, что подруга? - не выдержав, взорвалась та. - В любви каждый старается для себя, и нет там никаких подруг. Ясно?

- Ясно, что совести у тебя нет, - горько посетовала Люська. - Я считала тебя самым близким человеком, а ты...

- Не подходит тебе Толик, - чуть-чуть смягчилась Стеша. - Ну не подходит, уж ты мне поверь. Не пара вы.

- Как же не пара, когда прожили вместе десять лет! - возразила она.

- Ну и что, что прожили? Это была не жизнь, а сплошное мучение.

- С чего ты это взяла? - оторопела Люська.

- Мне Толик сам рассказывал, - снова распалилась Стеша. - И какая ты хозяйка никудышная, и как ты его выслушать никогда не хотела, и дома у тебя бардак. Да что там Толик, я сама тебя с детства знаю!

- Ясно, - убито проговорила Люська. - А ты, значит, пожалела его. Так?

- Ну так. Люсь, ну не виновата я, что мужик с прошлогоднего твоего дня рождения, помнишь, в кафешке, звонит мне каждый день! А сейчас и вовсе жить пришел.

- Так это с дня рождения началось? - ахнула Люська.

- Да.

- Ладно. Совет вам да любовь, будьте счастливы.

- Спасибо, - растерялась Стеша и хотела что-то добавить, но она с силой нажала на отбой.

Темнело. Один за другим зажигались фонари. Вокруг кипела жизнь, люди спешили по домам, к своим семьям и любимым. Люська стояла посреди улицы и глотала слезы. Ей было так тошно, что хотелось броситься под машину. И она бы бросилась, но представила свое изуродованное тело на асфальте и отказалась от этой затеи.

Делать нечего, нужно идти домой. Люська поплелась к трамвайной остановке, всхлипывая и размазывая тушь по щекам. Придя в пустую квартиру, она не стала ужинать, а, помня прошлую бессонную ночь, выпила снотворное и заснула сном младенца до самого утра.

3

А утром настала суббота. Выходной. И Люськин день рождения. Она спала до девяти - неслыханная роскошь для человека, который пять дней в неделю встает в шесть утра. Долго нежилась в ванне с клубничной пеной, потом пошла в салон неподалеку от дома и освежила маникюр, а заодно подправила брови. После этого Люська отправилась в магазин. Идея выпить и закусить вовсе не утратила своей актуальности из-за предательства Стеши. Наоборот, она стала еще привлекательнее и ярче. Затарившись двумя бутылками сухого красного вина французского производства, а также хорошим сыром, баночкой икры и парой готовых салатиков, Люська поспешила обратно домой.

Взобравшись на свой последний, пятый, этаж, она остановилась как вкопанная: на верхней ступеньке сидел мужчина, вернее, не сидел, а полулежал. Глаза у него были закрыты, волосы в беспорядке падали на лоб, одежда полуразорвана и в пыли.

«Вот те на, приехали», - подумала Люська. Никогда раньше пьянь сюда не добиралась, если и удавалось проникнуть в подъезд, тусовалась у окна на площадке первого этажа.

А этот вот до самого верха долез. Люська осторожно и брезгливо обошла мужика и достала ключи.

- Шел бы ты отсюда, - пригрозила она ему. - А не то полицию вызову.

Мужик простонал в ответ что-то неразборчивое.

«Вот ведь как надрался с утра», - возмутилась Люська и открыла дверь. Толик почти не пил, проповедуя здоровый образ жизни, чем приводил ее в восторг. Она уже собиралась захлопнуть дверь, как позади раздался новый стон, громче прежнего. «Как тебя». Люське стало жаль бедолагу. Поди совсем хреново, мутит небось не по-детски. Да и явно его недавно били, вон рукав пиджака болтается на нитках. Она немного поколебалась, но жалость взяла верх.

- Эй, как тебя? У тебя болит что-то? Не бойся, я медсестра. Таблетку дам обезболивающую и чаем горячим напою. Ты встать-то можешь?

Мужик сделал попытку шевельнуться и снова громко застонал.

- Ясно все с тобой. - Люська поставила пакеты с продуктами на пол в коридоре и подошла к мужчине.

Странно, от него совсем не пахло алкоголем. Люську это насторожило. Она попробовала поднять его за плечи. Мужик пробормотал что-то и сделал новую попытку встать на ноги. Покачиваясь и вцепившись в ее руку, он добрел до порога квартиры и без сил рухнул на пол в коридоре.

- Ну хоть так, - обреченно проговорила Люська и волоком потащила гостя в комнату.

Там она переложила его на диван, предварительно застелив старой простыней. Мужик лежал с закрытыми глазами и продолжал стонать, но уже тише. Люська аккуратно сняла с него пиджак, сгоняла в ванную, намочила полотенце и положила на лоб страдальцу.

- Ну вот. - Она полюбовалась на свою работу. - Красота. Теперь чаю.

Люська пошла на кухню, поставила чайник. Нарезала батон, сделала пару бутербродов с ветчиной и сыром и разогрела их в микроволновке. Затем поставила на поднос еду, чашку с чаем и отнесла в комнату.

Мужчина спал, раскинувшись на диване. Одна рука свешивалась на пол, другую он прижимал к груди и тихо похрапывал. Это нисколько не смутило Люську - ее Толик храпел, как извозчик, и она привыкла к мужскому храпу.

- Эй, чай пить будем? - тихо окликнула она гостя. Тот что-то неразборчиво пробормотал во сне. - Остынет чай-то, - сказала Люська, но будить мужика не стала.

Оставив поднос на столике, она ушла обратно в кухню. Открыла одну из бутылок, сделала бутерброд с икрой. Однако выпить ей больше не хотелось. Она почти насильно влила в себя бокал красного, вяло надкусила бутерброд и прислушалась. Из комнаты не доносилось ни звука.

Спит. И долго еще он намерен тут спать? День, между прочим, проходит. Ее день рождения! Люське захотелось включить музыку, да громко, чтобы соседи начали колотить по батарее. Может, хоть так настроение исправится? Но как включишь музыку, если у тебя на диване спит человек? К тому же раненый. Люська уже была уверена, что он вовсе не пьян. Просто его сильно избили, беднягу. Небось такой же невезучий, как она сама.

Только Люська об этом подумала, как в дверном проеме появилась громоздкая фигура. Человек, пошатываясь, держался за косяк.

- Вот те здрасте, - удивилась Люська. - Чего встал? Тебе лежать надо. Может, у тебя того - черепушка повреждена.

- Где я? - вместо ответа басом спросил он.

- Где-где. В квартире у меня. Ты что, ничего не помнишь?

Мужик помотал лохматой головой.

- И как ты на ступеньках лежал, тоже забыл?

- Вообще ничего не помню. Как я мог тут оказаться?

Мужик пошатнулся и едва не упал. Испуганная Люська быстро подставила ему табурет. Он сел, глядя на нее налитыми кровью глазами.

- Вы кто?

- Люся я. Людмила. Хозяйка квартиры.

- А... где квартира находится?

- О боже правый! Сиреневый бульвар, дом три.

- Не знаю такого. - Мужчина помотал головой и сморщился от боли.

- Ты головой-то меньше тряси. У тебя небось сотрясение. Кто ж тебя так отделал?

- Хоть убей - не помню. Ничего не помню. - Он жалобно взглянул на Люську.

- Ох, горе луковое. Что ж мне с тобой делать-то? Может, надо в полицию заявить?

- Зачем в полицию? - заволновался мужчина. - Я разве что-то дурное сделал? Обидел вас?

- При чем тут «обидел»? - Люська взяла бокал и подсела к нему поближе. - Вы же, как говорится, неопознанный объект. - Она невольно перешла на «вы», как и он. - На вас явно было совершено нападение. Налицо полная амнезия, то бишь потеря памяти. Может, вас дома жена ищет? Или мама с папой.

- Нет у меня никого. Ни мамы с папой, ни жены, - твердо проговорил странный гость.

- Ну положим. - Люська недоверчиво шевельнула плечиком и отпила из бокала. - А документы какие-нибудь у вас есть? Телефон? Мужчина пожал плечами.

- Так, ясно. - Она встала, пошла в комнату и осторожно пошарила по карманам пиджака, висевшего на спинке стула. Там было пусто. - Ничего нет, - вернувшись, проговорила она. - Видно, те, кто вас избил, все забрали. Вот гады! Но хоть имя-то свое вы помните?

- Вроде бы да. Кажется, меня зовут Иваном. - Мужчина с сомнением покачал головой. - Да, наверное, это так.

- Иван, значит. - Люське неожиданно стало весело. Какой нестандартный день рождения получается, просто как в кино! - А у меня сегодня праздник, Иван. - Она покрутила бокалом у его носа. - Днюха у меня. Тридцать один годик стукнул.

- Да что вы говорите! - Иван попытался приосаниться, но едва он выпрямил скрюченную спину, его лицо скривилось от боли. - Уй! Кажется, ребро тоже пострадало.

- Да сидите уже спокойно. - Люська махнула рукой и отправила в рот кусочек моцареллы. - А хотите... хотите я вам тоже вина налью? Станет легче.

- Давайте, конечно. - Иван с готовностью протянул руку и взял бокал. - За вас, прекрасная Людмила!

- Не называйте меня Людмилой, - ощетинилась она. - Я этого ужасно не люблю. Люся, на худой конец Мила.

- Хорошо, Люсенька. - Иван поднял бокал. - Будьте счастливы.

Они выпили в тишине и еще пару секунд молчали. Затем Люська спохватилась:

- А закусить-то! Вы давайте, двигайтесь к столу. Можете? Вот так, молодцом!

На нее уже слегка напал хмель, она чувствовала, как горят щеки. И настроение повысилось на целый градус. Иван, морщась и охая, подвинулся поближе к столу. Люська наложила ему в тарелку всяких вкусностей - сальца, салатика, маринованных помидорок.

- Под такую закуску не винцо, а водочку надо было, - заметил Иван, однако медлить не стал и резво взялся за вилку.

Люська села напротив и подперла подбородок руками. Она всегда сидела на этом месте, глядя, как ест Толик.

- Люсенька, а вы чего ж не кушаете? - спросил Иван.

Люсенька. Толик никогда не называл ее так. Люська, Люсяха, Люсьена. Если уж был в нежном настроении, говорил Милочка.

Люське положительно нравилось, как называет ее незнакомец. Они выпили бутылку, затем другую. Закуска кончилась, и она по-быстрому нажарила картошки с колбаской.

- А вот вы одна живете, да, Люсенька? - Иван пристально поглядел на нее, отчего у Люськи приятно потеплела спина.

- До вчерашнего дня - с мужем.

- Как так - до вчерашнего?

- А вот так. Вчера он ушел от меня. К моей же подруге школьной. Прикол, правда?

Иван вдруг насупился и помрачнел.

- Прикол. - Он кивнул, и Люське показалось, что он думает вовсе не о ней, а о каких-то своих проблемах.

- Ну а вы? Почему один? Что, никогда не были женаты?

- Никогда. - Иван помотал головой и закусил губу от боли.

- Что ж это мы, в самом деле! - спохватилась Люська. - Вам лежать надо, а не вино пить. Давайте, я вас в комнату провожу.

- Зачем в комнату? - воспротивился он. - Мы так хорошо с вами сидим. Давайте еще немного поболтаем.

- О чем? - Люська зевнула.

От количества выпитого ее разморило, хотелось лечь, вытянуть ноги и закрыть глаза. Отличный, кстати, вышел день рождения! Она даже не ожидала, что будет так душевно.

- Давайте все-таки ложиться. Утро вечера мудренее, завтра воскресенье, на работу не нужно. Вот и поболтаем. Может, за ночь вспомните, где живете?

- Может, и вспомню. - Иван с грустью вздохнул и, держась руками за стену, поднялся на ноги. - Где мне прикажете заночевать?

- А на том самом диване, на котором я вас укладывала. Сейчас постелю чистое белье. Ванная вон там. Полотенце коричневое висит на крючке.

Иван снова кивнул и покорно поплелся в ванную. Вода пошумела совсем чуть-чуть и перестала, - очевидно, у бедняги не было сил даже помыться как следует.

Люська стелила постель и думала, как быть завтра. Надо узнать, где живет Иван, потому что в понедельник ей на работу. Как его оставить одного в квартире? Хмель, однако, сильно туманил ей мозги. Она взбила подушку и открыла настежь форточку, чтобы комната проветрилась.

Вернулся Иван. Выглядел он ужасно - бледный, еле стоящий на ногах.

- Вот бедняга, - посочувствовала ему Люська, - ложитесь давайте. Хороших вам снов.

Иван, кряхтя, залез под одеяло. Она погасила свет, закрыла окно, чтобы раненого человека не продуло, и потихоньку вышла из комнаты. Поплескалась немного в душе и легла в кухне на диванчике. Толик там спал, когда Люська простужалась, - боялся заразиться.

4

Она быстро заснула. Ей снилась больница, палата мальчишек. Вот Витька, он после аппендицита. Ему только семь, он скучает по маме, плачет. Люська играет с ним в морской бой и в слова. А вот рассудительный и сдержанный Влад, ему вырезали грыжу. Он ходит по палате, согнувшись в три погибели, и рассказывает всем, как летом с родителями поедет в экспедицию, на раскопки. Родители Влада археологи. Люська несколько раз видела его мать: ей на вид можно было дать лет шестнадцать - худенькая, кудрявая, смешливая, как школьница. А папа у Влада огромный и бородатый, говорит басом.

Еще Люське снились непоседа Антон и молчаливый Костя. А потом - сердитый Завотделением Пал Палыч, которого все в больнице очень боялись, начиная от санитарок и кончая хирургами.

- Это еще что такое? - строго спросил Пал Палыч, увидев Люську на стуле рядом с кроватью маленького Витьки. - У вас что, работы нет? Почему прохлаждаетесь?

Люська хотела сказать, что она не прохлаждается, а утешает маленького реву, но в этот момент проснулась...

В кухне было тихо, только еле слышно капала вода из крана: кап, кап... Толик много раз обещал поменять прокладку, но так и не сделал этого. Теперь уже, наверное, у Стеши поменяет, а может, вызовет сантехника.

Люська почувствовала, как ее одолевает жажда. Еще бы - столько вина выдуть! Она встала с диванчика, налила себе воды и жадно осушила стакан. Затем снова улеглась, однако сон не шел. Люська невольно прислушивалась, нет ли каких звуков из комнаты. Было тихо. Она решила глянуть одним глазком, как там Иван. Вдруг ему плохо, а он постеснялся ее разбудить. Она сунула ноги в тапочки и, крадучись, дошла до комнаты. Дверь была плотно прикрыта. Люська тихонько толкнула ее. В комнате было темно, ее глаза различили подушку и одеяло, белеющие во мраке. Она замерла на пороге, пытаясь уловить дыхание спящего. Ничего не услышав, Люська на цыпочках приблизилась к кровати, наклонилась и обнаружила, что постель пуста. Одеяло сползло на пол, подушка смята. Куда же делся Иван?

Люська подумала, что он пошел в туалет, а свет включить постеснялся. Она вышла в коридор и позвала:

- Иван! Эй! Вы где?

Ни ответа, ни привета. Люська распахнула дверь ванной - пусто. Она резко надавила на выключатель. Вспыхнул свет в коридоре, ослепив привыкшие к темноте глаза. Она стояла посреди прихожей, в тоненькой ночнушке, в тапочках, и с испугом смотрела на входную дверь. Неужели Иван ушел? Но как? Зачем? Или... или он вовсе не раненый, страдающий амнезией, а умелый мошенник?!

Люська дрожащей рукой толкнула дверь, и она тихо подалась. Да, так и есть - ушел, оставив квартиру открытой! В следующую минуту она вышла из оцепенения, заперла дверь и бросилась в комнату. Включила свет, один за другим выдвинула ящики комода, где хранились документы, карточки, украшения.

Она открывала коробку за коробкой, а сердце бешено стучало. Как она сразу не догадалась? Мошенник, вор - специально сидел, ждал такую дурочку, как она. Пожалела, впустила в дом, накормила и уложила спать. Вот идиотка, нет слов!

Люська перерыла весь комод, заглянула в шкафы, не пропало ли что из одежды, но все оказалось на месте. «Странно, - недоумевала она, - зачем тогда он пожаловал? Думал, тут слитки золота лежат или чемоданы с баксами?» Из денег в доме было лишь пятнадцать тысяч, припрятанные в старом бумажнике. Толик бабки дома не хранил, они у него были на карте, а карта всегда с собой. Из драгоценностей - пара Люськиных золотых колечек, столько же цепочек и дутый браслет в виде крокодильчика, доставшийся ей от покойной матери. Все лежало на своих местах в целости и сохранности.

Люська отдышалась, пошла на кухню, поставила чайник и села за стол в глубоком раздумье. Ей было невероятно тошно и противно. Мало того что муж оставил ее в канун дня рождения, так еще и этот непонятный сюрприз. А она-то обрадовалась, расслабилась, устроила себе праздник. «Люсенька, Люсенька». Тьфу!

Люська с ожесточением глотнула горячий чай, обожгла язык, жалобно вскрикнула и, уронив голову на руки, расплакалась. Она оплакивала свою несчастную жизнь, проходящую молодость, бесконечное одиночество и несправедливое отношение мужчин. Ну почему так? Ведь она симпатичная, добрая, неглупая, и руки у нее золотые!

Из прихожей раздались какие-то странные звуки: кто-то скребся в дверь. Люська, всхлипывая и шмыгая носом, вскочила и выбежала в коридор.

- Кто там?

- Люсенька, это я, Иван. Откройте, пожалуйста.

Она быстро вытерла глаза ладонью и отперла замок. Иван стоял перед ней на пороге, вид у него был смущенный и виноватый.

- Где вы были? - выдохнула Люська.

- Страшно курить захотелось, а сигарет нет. Ну я и вышел на улицу. Вдруг кто из прохожих даст закурить?

- Ночью???

- Ночью тоже люди ходят. Курящие.

Люська почувствовала, как у нее отлегло от сердца.

- Спать ложитесь, полуночник, - нарочито сердитым тоном проговорила она.

- Уже иду. - Иван снял ботинки и почему-то на цыпочках пошел в комнату.

Люська подождала, когда за ним закроется дверь, затем выпила валерьянки и улеглась на свой диванчик, свернувшись калачиком.

5

Как ни странно, она довольно быстро заснула. А когда проснулась, было чудесное воскресное утро. В окно светило солнце, слышался щебет птиц и отдаленный звон трамвая.

Люська глянула на часы - восемь. И чего она вскочила в такую рань? Можно было еще поспать, тем более ночью она целый час бодрствовала. Тут она вспомнила о вчерашнем незваном госте. Интересно, спит он или опять куда-нибудь слинял? Только она об этом подумала, как дверь кухни распахнулась и перед ней предстал Иван.

- Доброе утро, Люсенька, сварить вам кофе?

Люська натянула одеяло до подбородка. Ночью она нисколько не стеснялась того, что Иван видел ее в одной ночнушке, но сейчас ей было неловко. Он, однако, словно не замечал, что конфузит ее. По-хозяйски прошел к плите, пошарил в ящиках, нашел банку с кофе, турку, зажег газ. Вскоре разнесся чудесный аромат. Люська лежала под одеялом и смотрела, как Иван хлопочет у плиты. Одним кофе он не ограничился, а достал из холодильника яйца, молоко и принялся жарить омлет.

- Завтрак готов. Извольте к столу.

Люська, глотая слюнки, завернулась в одеяло и поспешила в ванную. Когда она вернулась, стол был красиво сервирован на двоих. Иван галантно пододвинул ей стул.

- Присаживайтесь.

- Как ваша голова?

- Гораздо лучше.

- Вы так и не вспомнили, где живете?

- Вспомнил, Люсенька. Я все вспомнил. - Иван вздохнул и опустил голову.

Люська села за стол, с любопытством глядя на него, и ждала, когда он начнет говорить, но он молчал. Она нетерпеливо кашлянула. Иван поднял на нее глаза - в них была тоска.

- Люся, я самый несчастный человек на свете. У меня есть сын. Его зовут Андрей, Андрюша. Мы с его матерью развелись два года назад. Маргарита - необычная женщина. Она увлекается всякими восточными практиками, летает на Тибет, посещает разные тренинги, сама практикует. А я простой человек, с обычной профессией - радиомонтажник. Сами понимаете - нам было неуютно вместе.

- Зачем же вы поженились? - удивилась Люська.

- Ну зачем люди женятся? Влюбился и ошибся. Так бывает. - Иван отхлебнул кофе, обжегся и поморщился. - Так вот. Когда мы развелись, Андрей, естественно, остался с матерью. Я мог лишь посещать его раз в неделю и забирать к себе раз в месяц. Так оно и было эти два года. Но теперь все стало ужасно! Рита хочет лететь куда-то в Сибирь, в глухую деревушку, которой даже на карте нет, и взять Андрея с собой. Там гнус, комары, тяжелый климат и нет нормальных школ. Возможно, там вовсе нет школы, и придется ходить пешком несколько километров до ближайшего населенного пункта. Короче, жесть. Андрейка болезненный мальчик, он просто не вынесет такого.

И что - я должен на это спокойно смотреть?

- Почему спокойно? - возмутилась Люська. - Скажите своей Маргарите: вы, как отец, против, чтобы она увозила ребенка в такую даль.

- К сожалению, я не имею на это права. Сибирь не заграница. Мать может перемещаться по России куда захочет.

- Что же вы, так и будете молчать?

- Нет, конечно. Я решился на последнее. На отчаянный шаг.

- Какой? - невольно шепотом спросила Люська.

- Когда Андрей последний раз гостил у меня, я сказал Рите, что не отдам его, он останется со мной.

- Но ведь это же противозаконно!

- А что мне делать, если закон на стороне сумасшедшей матери? Я хотел уехать с ним на дачу к другу и там спрятаться до поры до времени. Я знаю Риту, она не стала бы обращаться в полицию. Не любит она этого. Может быть, она уехала бы одна - Андрейка ей не больно-то и нужен. Но я ошибся... - Иван уронил голову на руки.

- Как ошибся? Почему?

- Ошибся в Рите. Я не думал, что она может действовать ТАК.

- Как?

- Сначала она требовала, чтобы я вернул сына. Я пару раз захлопнул дверь перед ее носом. Тогда она вроде как отстала. Я уже договорился с другом, что мы приедем к нему в это воскресенье, то есть сегодня. Андрейка просил удочки, и я поехал в магазин «Рыболов». Он находится рядом с вашим домом, Люся.

Она кивнула - магазин действительно находился в соседнем дворе.

- Когда я подходил к магазину, меня вдруг окликнули: «Мужик, дай закурить».

Я хотел достать сигареты, и в это время получил удар по голове. Затем еще и еще. Я упал, и они стали бить меня ногами.

- Они?

- Да, их было несколько. Они продолжали наносить удары, и в какой-то момент я потерял сознание. А когда очнулся, рядом уже никого не было. Я с трудом поднялся на ноги. Очевидно, из-за ударов по голове я ничего не помнил и не соображал. Я забыл и про Риту, и про Андрейку. Мне хотелось одного - попить и лечь. Я увидел открытый подъезд и побрел туда. Зачем-то поднялся на самый верх. Я ждал, что кто-нибудь из жильцов придет и поможет мне. И тут появились вы, Люся. Дальше вы все знаете. Мы с вами отлично сидели, пили вино, праздновали ваш день рождения. Потом вы уложили меня спать. Я заснул, а посреди ночи проснулся от страстного желания покурить. Я вышел на улицу, стрельнул у прохожего сигарету. Он чиркнул зажигалкой, в темноте засветился огонек. И в этот момент я все вспомнил! Вспомнил, как на меня напали. Вспомнил, что дома остался Андрейка! Волосы у меня зашевелились от ужаса. Я остановил первую проезжавшую мимо машину и помчался домой - слава богу, мы с вами живем поблизости. Денег у меня не было, но водитель, классный парень, оказался участливым и понял мое положение. Я бегом взлетел по лестнице и принялся звонить в дверь. Мне никто не открывал. Я трезвонил и трезвонил, пока не заметил записку, засунутую в щелку. Она была от Риты, только три слова: «Не ищи нас». Я понял, что она увезла Андрея, а хулиганы, напавшие на меня, - ее рук дело. Они вырубили меня, а она спокойно проникла в квартиру, собрала ребенка и увезла. Дверь она заперла моим же ключом, который лежал в прихожей. Это был запасной, а мой у меня отобрали нападавшие. Таким образом я не мог попасть в квартиру и не мог вызвать слесаря, чтобы вскрыть замок, потому что у меня не было телефона. А будить соседей посреди ночи не хотелось. Я пешком вернулся к вам, Люсенька. Вот, собственно, и все. - Иван печально вздохнул и развел руками.

- Какой ужас, - проговорила она. - Вот гадина эта ваша жена! Надо обратиться в полицию! Налицо факт нападения и похищение ребенка. Сколько Андрею лет?

- Восемь.

- Тем более! Совсем малыш.

Люську переполнял праведный гнев. Она готова была бежать в полицию прямо сейчас и не понимала, почему Иван медлит, сидя за столом и попивая кофе.

- Люсенька, все не так просто. - Он снова вздохнул. - Что я скажу в полиции? Спрятал сына в своей квартире от матери? Хотел без спросу увезти его на чужую дачу? И где доказательства, что меня избили именно по заказу Маргариты?

Люська молчала, не зная, что ответить на эти вопросы. Поскольку у нее не было детей, она понятия не имела, какие законы существуют в отношении несовершеннолетних, родители которых находятся в разводе.

- Что же тогда делать? - спросила она Ивана.

- Для начала я бы хотел проследить за Маргаритой, узнать об ее планах: чем она занимается, что намерена делать в ближайшее время. Вдруг они с Андреем уже завтра или послезавтра улетят в Сибирь?

- Вы знаете, где она живет?

Он покачал головой.

- К сожалению, нет. У Риты нет своего жилья. Она не москвичка. Жила у меня. После развода снимала разные квартиры, часто их меняла.

- Как же вы собираетесь за ней следить?

- Я знаю место, где тусит она и ей подобные. Это один тематический подвальчик. Я уверен, что она зависает там на целый день, бросив сына одного в квартире.

- Ясно. - Люська допила свой кофе, отодвинула пустую тарелку и решительно встала. - Идемте.

- Куда? - Иван взглянул на нее с удивлением.

- Следить за вашей Маргаритой.

- Прямо сейчас? - произнес он растерянно. - Но я... вы что, пойдете со мной?

- Конечно, пойду. Не могу же я оставить человека в беде. Тем более вы еле на ногах стоите. Вам бы к врачу, но уж ладно. Идемте.

Иван поднялся из-за стола. На его лице было написано сомнение. Люське показалось, что он не слишком рад ее помощи.

- Конечно, если я вам мешаю, можете идти один, - обиженно проговорила она.

- Что вы! Конечно, не мешаете! Я очень вам благодарен. Мне просто совестно отнимать у вас время. Вчера целый день, а теперь и сегодня.

- Лучше бы вы не тратили время на пустую болтовню, - заметила Люська. - Нам еще вашу одежду в порядок приводить.

Иван послушно кивнул. Люська по-быстрому почистила и отпарила его пиджак, пришила оторванный рукав. Отыскала на дальней полке шкафа старые Толиковы брюки, они с трудом, но налезли на Ивана. Грязные джинсы со следами чьих-то ботинок Люська кинула в стиралку. Иван смочил волосы под краном, причесался и предстал перед ней парнем хоть куда. Она заметила, что он весьма интересен внешне - высокий, широкоплечий, крупный, но стройный, без полноты. Черты лица значительные, по-мужски лаконичные. Люське всегда нравился такой типаж. Толик был совсем другим: худощавым, юрким, похожим на вечно юного мальчишку. Почему она в него влюбилась, Люська и сама не могла понять. Но влюбилась ведь!

- Ну что, идем? - спросил Иван.

- Да, пошли.

Люська тоже принарядилась: надела модный коротенький плащ и симпатичные ботильоны на каблучках. С удовольствием оглядела в зеркале свою стройную фигурку, взбила волосы и подкрасила губы красной помадой. Они с Иваном вышли из дому и направились к автобусной остановке. Иван шел широкими шагами, Люська семенила рядом, едва поспевая за ним на своих каблуках. Они влезли в автобус и уселись у окна. Люська украдкой смотрела на Ивана. Она все больше чувствовала к нему симпатию, несмотря на то что они были знакомы всего сутки. Приятный мужчина. Вежливый, обходительный. И как любит своего сына! Таких поискать надо.

- О чем задумались, Люсенька? - спросил ее Иван.

При слове «Люсенька» она совсем растаяла. Ей захотелось прижаться к его широкому плечу, чтобы он взял ее руку в свою и долго не отпускал.

- Так, - неопределенно протянула она и почему-то вздохнула.

- Вы чудесная девушка, - с теплотой проговорил Иван. - И как это ваш муж посмел от вас уйти? Не понимаю я его.

Вместо ответа Люська слегка пододвинулась к нему, совсем чуть-чуть, но теперь она чувствовала тепло, идущее от его тела.

- Уже близко, - сказал он, - скоро выходить.

Люська снова вздохнула. Ей хотелось, чтобы они ехали так долго, часа два или три.

Но Иван уже направлялся к выходу. Она нехотя последовала за ним.

Они сошли на незнакомом ей бульваре. Иван уверенно двинулся с сторону небольшого парка.

- Это там. Я там был пару раз. Ужасное место. И люди более чем странные. Не могу понять, что Рита в этом всем находит?

Люська вдруг почувствовала укол ревности. Рита да Рита? Иван говорит так, будто все еще любит бывшую жену и между ними осталась какая-то связь. Ну конечно, осталась! У них же общий ребенок. Люське такого никогда не испытать по отношению к Толику. Она совсем скисла, но продолжала послушно идти рядом с Иваном.

Они прошли парк насквозь и углубились в квартал кирпичных пятиэтажек.

- Уже совсем скоро, - виновато проговорил Иван, глядя на нахохлившуюся, точно воробей, Люську.

Здание, к которому они подошли, стояло особняком от остальных домов. Это была старая кирпичная четырехэтажка. С одной стороны было два подъезда. Люська было направилась к одному из них, но Иван остановил ее.

- Не сюда.

Он взял ее под руку и обвел вокруг дома. С другой стороны тоже был подъезд. Черная железная дверь оказалась открытой. Люська и Иван зашли внутрь и оказались перед лестницей, ведущей в подвал. Снизу слышалась приглушенная музыка и голоса.

- Спускаемся, - шепотом проговорил он.

Держась за перила, они осторожно спустились по крутым ступенькам до самого низа. Пахло сыростью и кальяном. Иван и Люська остановились перед дверью, за которой, судя по звукам, происходило сборище Ритиных друзей.

- Вы уверены, что она тут? - тихо спросила Люська.

Он помотал головой.

- Не уверен. Но сейчас узнаем.

Иван чуть приоткрыл дверь и заглянул в щелку. Люська сунулась было за ним, но он вежливо отодвинул ее.

- Да, вижу ее. В углу, за столиком.

Из-за двери раздались резкие звуки какого-то фольклорного инструмента, не то дудки, не то волынки. В них было что-то дьявольское, и у Люськи похолодела спина. Ей захотелось убежать прочь отсюда, но она терпеливо стояла и ждала распоряжений Ивана.

- Нужно подождать. Скоро они выйдут проветриться. Тогда мы сможем послушать, о чем они говорят.

- И долго ждать? - со страхом спросила Люська.

- Недолго. Час, может, два.

- Ничего себе!

Иван пошарил рукой в темноте и вытащил откуда-то хлипкую деревянную табуретку.

- Присядьте. - Он пододвинул ее Люське.

- А вы?

- Я пешком постою.

Люська брезгливо смахнула с табуретки пыль и села. Из комнаты донеслись какие-то завывания.

- Ну как? - спросил Иван, глядя на нее с улыбкой.

- Жуть. Ваша жена действительно сумасшедшая. Ее надо лечить.

- К сожалению, врачи так не считают. Понимаете теперь, почему мы разошлись?

- Понимаю.

Люська замолчала, продолжая сидеть, съежившись на табурете. Завывания за дверью стали громче, затем к ним прибавился чей-то густой бас, который декламировал нараспев что-то на непонятном языке. Люська заткнула уши. Иван, глядя на нее, усмехнулся.

Они просидели так минут сорок, а может, и больше, когда песнопения за дверью начали затихать и наконец смолкли совсем. Послышался топот ног.

- Идут, - шепнул Иван и увлек Люську в дальний угол, где было совсем темно.

Дверь с шумом распахнулась. Из комнаты стал выходить народ. Странные это были люди. Люська с любопытством смотрела на их одеяния. Многие были наряжены в какие-то бесформенные балахоны, головы наполовину выбриты, остатки волос заплетены в косички. Последней на пороге показалась молодая женщина в кожаном комбинезоне и длинных ботфортах. Лица ее Люська не разглядела, но сложена она была супер.

- Вот, это и есть Маргарита! - прошептал ей в ухо Иван.

- Марго, давай скорей, - окликнул ее какой-то бородач в черном плаще.

- Да иду я, иду, - лениво отозвалась Рита.

Она зашагала вверх по лестнице.

- Давайте за ней! - скомандовал Иван.

Они с Люськой дождались, пока шаги на лестнице стихнут, и поспешили вслед за Ритой.

Дойдя до двери на улицу, Иван остановился.

- Стойте тут, - приказал он Люське, а сам чуть приоткрыл дверь и приложил ухо к щели.

- Неужели вы что-то слышите? - недоверчиво проговорила та.

- Еще как! У меня слух как у кошки.

- И о чем они говорят?

- Тс! Тише. Послушайте сами.

Иван взял Люську за руку и подвел к двери.

- Кто поедет на семинар в Улан-Удэ? - произнес тот самый бас, который ранее читал тарабарские стихи.

- Я поеду!

- Я!

- Я тоже, - раздалось несколько голосов.

- А ты, Марго?

- Я не могу. Мне малого не с кем оставить.

- Что за глупости! Придумай что-нибудь, - недовольно произнес бас.

- Что я могу придумать? У меня бабушек-тетушек нет.

- Ты много потеряешь, - проговорил бас. - Это уникальный семинар. Там будет сам преподобный Гамал. Подумай.

- Ну ладно-ладно, поеду, - сдалась Рита. - На сколько это?

- На пять дней.

- О'кей.

- Кто такой преподобный Гамал? - шепотом поинтересовалась Люська у Ивана.

Тот пожал плечами.

- Кто его знает? У них каждый второй преподобный. Надо прятаться, сейчас они пойдут обратно.

И точно, прямо у двери послышались шаги. Люська и Иван метнулись вниз по лестнице и забились в свой угол. Вся разношерстная толпа протопала мимо них и скрылась в комнате. Люська вопросительно взглянула на Ивана.

- Что делаем?

- Уходим.

Они вышли на свет божий. Люське показалось, что она побывала в преисподней.

- Какой кошмар! Бедный ваш Андрейка. Жить с такой мамашей!

Иван, однако, выглядел весьма довольным и удовлетворенным.

- Что вам дала эта слежка? - спросила его Люська.

- Ну, я узнал, что Рита пока не планирует отъезд в Сибирь. Она слетает в Улан-Удэ, Андрея скорее всего возьмет с собой.

- С собой? - удивилась Люська. - Не маловат он для таких поездок?

- Ей на это наплевать. Она часто его таскает на подобные мероприятия. Но хорошо, что у меня есть какое-то время.

Люська кивнула. Она чувствовала себя уставшей и опустошенной. Завтра рано утром на работу, а она полдня провела в каком-то вертепе, занимаясь неизвестно чем. Иван вдруг показался ей чужим и холодным, занятым своими, непонятными ей проблемами.

Она тяжело вздохнула.

- Люсенька, я вас утомил? Простите меня! - Крепкая рука Ивана легла на ее плечо. Она ощутила, что силы, как по волшебству, возвращаются.

- Да нет, все в порядке. Вы куда сейчас? Домой?

- А куда еще? Разве есть варианты? - Он заглянул ей в глаза и лукаво прищурился.

- Пойдемте ко мне. Я вас покормлю. Вы же голодный небось?

- Как волк, - с готовностью подтвердил Иван.

Люська совсем развеселилась.

- Ну так и идемте.

Они сели в автобус. Люська нарочито внимательно уставилась в окно. Она чувствовала, что Иван смотрит на нее. От этого у нее начали гореть щеки.

- Люсенька!

- Что?

Слушать бы это «Люсенька» с утра и до вечера!

- Не перейти ли нам на «ты»?

- Давно пора, - усмехнулась она.

Иван тоже усмехнулся и вдруг обнял ее, крепко прижал к себе.

- Ты что? - обалдела Люська.

- А что? Ты против?

Он еще тесней обхватил ее талию. У Люськи аж дыхание свело.

- Я... нет... не против...

- Ну и замечательно. - Иван нагнулся и поцеловал ее в губы. Поцелуй его был сладким, как мед. Так, по крайней мере, показалось Люське.

Автобус, плавно покачиваясь, плыл мимо домов и скверов. Люська и Иван сидели, обнявшись, и целовались на глазах у всех пассажиров. Люське было нисколько не стыдно. Толик никогда не целовал ее в автобусе и на улице тоже. Он вообще не любил целоваться, говоря, что это телячьи нежности. А Люська любила! О таких поцелуях, как сейчас, она мечтала всю жизнь.

- Нам выходить, - прошептала она с сожалением.

Иван, не выпуская ее из объятий, поднялся. Они сошли на остановке и все так же в обнимку направились к Люськиному дому.

В прихожей она попыталась освободиться.

- Пусти, пожалуйста, мне на кухню надо.

Но вместо того чтобы отпустить, Иван сгреб ее в охапку, поднял на руки и понес в комнату. Она визжала, хохотала и брыкалась.

- Никуда тебе не надо, - сказал он и опустил Люську на диван.

Она лежала и смотрела на его лицо. В наступающих сумерках глаза казались темными и бездонными. Люська зажмурилась и полетела в бездну, ощущая на губах сладкий вкус меда.

6

Утром она едва встала. Никогда раньше ей так не хотелось спать. Люська прислушалась к ровному дыханию Ивана. Улыбнулась, тихонько провела рукой по его лбу, убирая волосы. Господи, как хорошо! Почему она думала, что на Толике свет клином сошелся, что он - единственная ее любовь и другой никогда не будет? А если настоящая любовь только-только постучала в дверь?

Люська с нежностью вгляделась в лицо Ивана. Красивое. Мужественное. Видно, что человек много пережил, страдал. Она заставит его позабыть обо всех страданиях. Андрея они обязательно отыщут и сделают так, чтобы сумасшедшая мамаша не увезла его на кудыкину гору. А еще - Люська намерена родить Ивану как минимум двух детишек, мальчика и девочку. А можно и трех.

С этими мыслями она потихоньку выскользнула из постели и прошмыгнула в душ. Ей хотелось запеть во весь голос, но она опасалась разбудить Ивана, поэтому тихо мурлыкала себе под нос. Затем Люська выпила кофе и поспешила на работу.

- О, наконец-то, - встретила ее на пороге отделения старшая медсестра Тамара Ильинична. - Опаздываем!

Люська опаздывала на четыре минуты. Раньше с ней такого никогда не случалось. Но любовь лишает человека пунктуальности, делает блаженным и рассеянным.

- Простите, ради бога, - приготовилась оправдываться Люська, однако Тамара Ильинична добродушно улыбнулась. - Ладно-ладно. Ерунда все это. Там тебя твои ждут, седьмая палата. С шести утра бодрствуют, не спят. У одного температура. Седьмая палата - та самая, которая недавно снилась Люське. Ее любимчики - Витюша, Влад, Антон и Костик.

- Я сама по ним соскучилась, - рассмеялась Люська и побежала переодеваться.

В сестринской на нее накинулась сменщица.

- Давай скорей! Меня Игорь убьет. - Вера нетерпеливо смотрела, как Люська надевает форму.

Она недавно вышла замуж, Игорь, молодой муж, жутко скучал и страшно ревновал жену к каждому столбу. Вера с работы бежала домой сломя голову. Едва дождавшись, пока Люська переоденется, она выскочила за дверь. Люська аккуратно одернула форму, оглядела себя в зеркале, висевшем на стене, и поспешила в седьмую палату.

- Ну-ка, кто здесь температурит? - Она быстро окинула взглядом каждую кровать. - Признавайтесь!

- У меня 36,6, - бодро отрапортовал Влад.

- Молодец, - похвалила его Люська и подошла к Витюше, грустно выглядывающему из-под одеяла, надвинутого на самый нос.

- А ты как, малыш?

- У него 37,5, - сказал Влад.

- Ай-ай, нехорошо. - Люська наклонилась над пацаненком и погладила его по голове. Лоб был горячий. - Я сейчас сделаю тебе укол, и все пройдет.

- Не хочу укол, - прошептал Витюша и уставился на Люську круглыми от страха глазами.

- Да это совсем не больно, дурачок, - ласково сказала она, - как будто комарик укусит. Раз - и все.

- Правда, не больно, - неожиданно подал голос молчаливый Костик. - Мне папа когда-то делал уколы. Давно, когда я маленький был

- Вот как, - удивилась Люська. - Папа молодец. Не каждый умеет делать уколы.

- Мой умеет, - сказал Костик и почему-то вздохнул.

В коридоре послышался голос заведующего. Люська тут же вспомнила свой сон. Не хватало сейчас получить нагоняй! Ее ждут дела. Надо обойти все палаты, выполнить назначения, оформить документацию. Она потрепала Витюшу по волосам.

- Не скучай. И ничего не бойся. Я скоро приду.

Люська летала по отделению. Ей казалось, что у нее за спиной выросли крылья. Даже строгий зав при виде ее скупо улыбнулся в усы

- Вы сегодня отлично выглядите, Комарова.

Услышать комплимент из уст Завотделением было несказанной редкостью.

Люська нет-нет да и бросала взгляд в зеркало, которое висело в сестринской: глаза блестят, щеки пылают.

Она только закончила делать уколы в палате девчонок, когда раздался звонок мобильного. Иван! Люська торжествующе взглянула на экран и замерла в изумлении. Это был не кто иной, как Толик. Телефон нетерпеливо трезвонил, захлебываясь от возмущения. Люська поколебалась и взяла трубку.

- Да. Слушаю.

- Люсьена, привет! Ты на работе?

- Да. А что?

- Ничего. Я просто так позвонил. - В голосе Толика слышалось нарочитое равнодушие. - Узнать хотел, как ты там? У тебя же днюха была. Ты прости, что не поздравил. Сама понимаешь, времени в обрез, кругом сплошная суета.

- Конечно, понимаю, - проговорила Люська с язвительным сочувствием. - Бедненький. Весь в делах.

Толик не понял ее сарказма и обрадовался.

- Вот-вот, Люсьен, только ты одна меня и понимаешь. Ты вот что... как посмотришь на то, если я... ну в общем, заскочу как-нибудь.

- Куда заскочишь?

- В гости. К тебе. Все-таки не чужие друг другу. Столько лет вместе прожили.

- Не хочу тебя огорчать, но нет. - Люська показала трубке язык.

Ей было грустно и смешно одновременно. А Стеша и не подозревает, что Толик собрался теперь от нее ходить налево! Видно, такова его судьба - болтаться по жизни, как кое-что в проруби.

- Почему нет? - опешил Толик.

- Потому что ты ошибся. Мы чужие. Совсем чужие. И в гости ко мне приходить не надо. Никогда. - С этими словами Люська с силой нажала на отбой.

Через мгновение снова раздался звонок.

- Ах ты, чтоб тебя! - рассердилась Люська и приготовилась снова скинуть вызов, но увидела на экране незнакомый номер.

- Слушаю!

- Привет, солнышко! Это я! - сказал ей в ухо голос Ивана. - Телефон купил! Денег у друга одолжил и купил. - В тоне его голоса было столько теплоты и нежности, что Люське показалось - она сейчас растает, как Снегурочка под лучами солнца.

- Привет, милый, - проворковала она в трубку. - Рада за тебя. А откуда ты знаешь мой номер?

- Подсмотрел вчера вечером, когда ты в душе была.

- Ах ты, хитрюга! - Люська погрозила телефону пальчиком.

- Когда ты заканчиваешь? Я ужасно соскучился.

- Скоро, Ванечка. Через полчаса уже выхожу.

- Я встречу тебя?

- Конечно, встреть. По дороге зайдем с магазин, купим чего-нибудь на ужин.

- Договорились. Только меня, наверное, не пропустят к вам на территорию.

- Я позвоню на КПП, внесу тебя в списки. Как твоя фамилия?

- Павлов. Павлов Иван Александрович. Паспорт нужен? Он у меня дома остался. Ехать за ним?

- Нет. - Люська чмокнула телефон и спрятала его в карман халата.

Никогда еще время не тянулось так медленно. Люська считала минуты, а потом и секунды. Наконец рабочий день закончился. Она в мгновение ока переоделась, подкрасила губы и пулей полетела к выходу.

Иван ждал ее в больничном дворе. В руках у него был букет красных роз. Никто никогда не дарил Люське красные розы. Ухажеры в юности ограничивались чахлыми тюльпанами, Толик на Восьмое марта покупал осыпающуюся мимозу. Она подошла к Ивану, осторожно взяла букет.

- Господи, какие красивые!

- Нравятся? Ну я рад. Хорошо, что ты выписала мне пропуск, а то я бы не прошел. У вас тут строго.

- Конечно, строго. Завтра выпишу новый.

Иван посмотрел на нее и хитро улыбнулся.

- А ты хочешь, чтобы я опять пришел тебя встречать?

Люська задорно тряхнула кудрями.

- Хочу!

- Ну раз хочешь, то приду. Пошли, а то есть очень хочется.

- Идем. - Люська по-хозяйски взяла Ивана под руку, и они зашагали рядышком по дорожке к больничным воротам.

- Ты мне совсем не рассказываешь о своей работе, - сказал Иван, когда они вышли на улицу. - Тебе она нравится?

- Нравится. - Люська счастливо улыбнулась. В этот момент ей все нравилось, даже свирепый Завотделением.

- Не тяжело тебе с детишками? Всякие ведь попадаются. Бывают капризные. Плачут, кричат. Не слушаются.

- Меня все слушаются. - Люська пожала плечами.

- Так-таки все? - Иван поглядел на нее с улыбкой. - Кое-кто здесь хвастунишка.

- А кое-кто ничего не смыслит в профессии медсестры. А пытается обо всем судить.

Иван обнял Люську и прижал к себе.

- Ты обиделась, что ли? Напрасно! Я знаю, что ты отличная медсестра. Лучшая на свете. И все тебе подчиняются. Даже отпетые хулиганы.

- Откуда ты знаешь? - ехидно проговорила Люська, а сама потесней прижалась к его боку.

- Знаю. Я вижу. - Он снова посмотрел на нее уже серьезно, без улыбки. - Ты вообще необыкновенная. Мне очень повезло, что я забрел в твой подъезд.

- Это мне повезло. Я и не думала, что бывают такие отношения. Чтобы все начистоту, как с самим собой. С мужем все было по-другому.

- Не думай о нем. - Иван нагнулся и поцеловал Люську в губы. - Пойдем за продуктами.

Они накупили всякой всячины, а вдобавок ко всему маленький тортик. Дома Люська с удовольствием встала к плите, хотя за день прилично устала. Иван вызвался ей помогать. Она, смеясь, надела на него фартук. Он крутил мясо в мясорубке, а Люська жарила картошку. Потом они вместе лепили котлеты, смеясь и дурачась как дети. Потом так же сообща резали салат. В руках Ивана любая работа спорилась, и огурцы он нарезал ровными кружочками. Толик никогда в жизни не прикасался к сырым продуктам, а на кухню выходил исключительно для приема пищи. Поужинав и посмотрев телевизор, Люська и Иван улеглись в постель. Снова была жаркая ночь, и Люська кусала губы от блаженства, а заснула под самое утро со счастливой улыбкой на лице.

7

Назавтра они договорились, что Иван встретит ее у входа в корпус. Люська, качаясь от недосыпа, как былинка на ветру, бледная, но торжествующая, побежала на работу. Первое, что она сделала, - заказала Ивану пропуск. Потом, по обыкновению, заглянула в седьмую палату.

- У нас у всех нормальная температура! - радостно отрапортовал Витюша, едва Люська появилась в дверях.

- Да! - подхватил Влад. - А еще - меня сегодня выписывают. А их, - он показал на сияющих Витюшу и Костика, - завтра.

- Вы ж мои хорошие! - обрадовалась Люська. - Ну я тогда к вам попозже зайду, раз вы все такие здоровые. - И она вышла в коридор. Сзади скрипнула дверь.

- Тетя Люся.

Люська обернулась. Прямо перед ней стоял Костик.

- Что, милый? Ты что-то хотел?

- Тетя Люся, а почему папа ко мне не зашел? Я ведь видел его вчера во дворе, он с вами стоял и разговаривал.

Люська с недоумением уставилась на мальчика.

- Ты что, Костик? Какой папа? Кто это со мной разговаривал?

- Ну как же. Вы из дверей выходили. А он вас во дворе ждал. И цветы вам принес. Красные розы.

«Господи, да это он Ивана имеет в виду», - поняла Люська.

- Это не твой папа, Костик. Это совсем посторонний дядя, ты что-то путаешь.

- Ничего я не путаю, - тихо, но убежденно и горячо проговорил Костик. - Это мой папа, Валера! Они с мамой разошлись. Нам с ним нельзя видеться. Но... я думал, он ко мне пришел... - На глазах у мальчишки заблестели слезы.

Люська стояла ошеломленная и ничего не понимающая. Папа Валера? Нельзя видеться? Что за бред?

- Послушай, не плачь. - Она положила руку Костику на плечо. - Объясни нормально, что случилось с твоими родителями. Почему вам с папой нельзя видеться?

- Потому что его лишили родительских прав.

- Как лишили? За что?

- Я не знаю. - Костик шмыгнул носом, но сдержал слезы. - Скажите, вы еще увидите папу?

Люська кивнула.

- Да, увижу.

- Скажите ему, что я очень скучаю по нему. Обязательно скажите. - В голосе Кости звучала тоскливая безнадежность.

У Люськи в горле встал ком. И тут же она почувствовала невероятную ярость. Вот, значит, как! Папа Валера!!! Подлец! Обманщик! Оказывается, его лишили родительских прав! Понятно теперь, почему бедная Маргарита хочет увезти сына подальше от него! И вообще, зачем он ошивается около больницы, что ему нужно?

Тут Люська ощутила, как у нее подкашиваются ноги. Что, если... если Иван не случайно познакомился с ней? Конечно, не случайно!!! Все было спланировано заранее, как хитрый спектакль. Ему нужна была Люська, для того чтобы похитить сына! Он надеялся с ее помощью тайком увести его из отделения. Но почему она??? Ведь есть и другие медсестры, санитарки...

- Тетя Люся! Вам нехорошо? - Как сквозь вату услышала она голос Костика. Он смотрел на Люську с тревогой. - Вы очень бледная.

- Нет, милый, все в порядке. - Она заставила себя выдавить подобие улыбки.

Вот, значит, какой подарок приготовила ей судьба! А она-то, дура, поверила, что будет наконец счастлива, губы раскатала, уши развесила...

Люська не помнила, как доработала этот день. Иван звонил несколько раз, но она не брала трубку.

- Что с тобой, Людмила? - удивленно спросила уборщица тетя Поля. - На тебе лица нет.

Люська промолчала, стиснув зубы. Ей хотелось одного - посмотреть в глаза Ивану. Спросить, не совестно ли ему так поступать? Пытаться выкрасть ребенка у матери? Обманывать женщину, которая тебе поверила?

Едва Люська вышла из дверей больничного корпуса, как сразу увидела Ивана. Тот стоял у двери, явно поджидая ее.

- Люсенька, что случилось? - На его лице была тревога. - Я звоню-звоню, ты не снимаешь трубку.

- Что случилось? - Она смерила его уничтожающим взглядом. - Ладно, я расскажу тебе, что случилось. Только сначала ты расскажешь, кто ты такой и зачем я была тебе нужна!

- В смысле зачем? - растерянно произнес Иван-Валерий. - Ты же... мы... - Он замялся. Весь его вид выражал полнейшее непонимание. - Объясни, что ты имеешь в виду, - наконец сказал он.

- Я имею в виду то, что ты зашел в мой подъезд не случайно. И на этаж ко мне поднялся - тоже. Ты ждал меня, хотел со мной познакомиться. Для этого не поленился испачкать и порвать свою одежду.

- Что ты такое говоришь? - На его лице отразился испуг. - Я нарочно порвал одежду? Зачем???

- Чтобы я тебя пожалела. Чтобы втереться ко мне в доверие. Чтобы я помогла тебе похитить твоего сына из больницы!

Последние слова Люська выкрикнула Ивану в лицо. Он отшатнулся от нее и побледнел.

- Это неправда, - произнес он хриплым шепотом. - Люся, все не так! Пожалуйста, поверь, все совсем не так.

- А как? Твой сын - кстати, его зовут совсем не Андрей, а Костя - так вот, твой сын вчера видел нас с тобой в окно. Он спросил меня, хорошо ли знаю его папу Валеру! И скоро ли он придет к нему. Ты ведь к нему подбирался, общаясь со мной? Спрашивал о моей работе, выпытывал, что да как. Думал, попросишь - и я на крыльях любви тайком выведу тебе сына, а ты увезешь его от матери в неизвестном направлении? Ты преступник, Валера! За это полагается срок. А если бы я тебе поверила и помогла с Костей, то и меня бы посадили!

Валерий обхватил голову руками и застонал. На мгновение Люське снова стало его жалко. Весь его вид выражал крайнюю степень страдания.

- Что ты можешь сказать в свое оправдание? - спросила она тихо и безнадежно.

Он покачал головой:

- Ничего.

Воцарилась тягостная пауза. Люське отчаянно хотелось зареветь. Вот он, стоит рядом, такой родной, свой, до боли желанный. И все между ними ложь, с первой минуты, с первого слова. Как больно и как жестоко!

- Я пойду, - проговорила она едва слышно.

- Подожди. - Он взял ее за руку.

Ее словно током шибануло. Нельзя, чтобы он дотрагивался до нее! Это слишком - сердце не выдержит.

- Отпусти! - крикнула она отчаянно и сдавленно.

- Не отпущу. Я виноват, не отрицаю. Я ужасный человек, запутавшийся, конченый. Но я... я люблю тебя! Правда! Даже не знаю, как это случилось. Я благодарю Бога, что встретил тебя. Пожалуйста, выслушай меня. Дай мне шанс.

Она почувствовала, что задыхается.

- Ладно, говори.

- Люся, я не подонок и не злодей. Больше всего на свете я люблю своего сына. Я намеренно не сказал тебе его настоящее имя, чтобы ты не догадалась раньше времени. Мне надо было, чтобы ты стала полностью мне доверять. Ты права - я не случайно нашел тебя. С твоей помощью я хотел увидеть сына. Побыть с ним, пока Рита в отъезде. Хотя бы узнать, как он! У меня просто не было другого выхода. Ведь по документам я больше ему не отец. Суд лишил меня родительских прав за неуплату алиментов.

- Что, денег для ребенка пожалел? - с язвительной горечью спросила Люська.

Каждое слово Валерия отзывалось у нее в сердце острой болью.

- Что ты! Мне для Кости ничего не жалко! Я даже жизнь за него готов отдать. Это все Рита. Она обманула меня, обвела вокруг пальца.

- Как это? - недоверчиво переспросила Люська.

- Вот так. Когда мы разводились, речь пошла об алиментах. Я давно уже работаю частно: беру подряд и получаю за него деньги. Официально я нигде не трудоустроен. Как раз в это время я получил весьма солидную сумму сразу за несколько заказов. Рита, разумеется, была в курсе.

Она предложила мне, что не будет подавать официальные бумаги, мол, договоримся на словах: я дам ей деньги вперед сразу за два года, а она за это не станет препятствовать моим встречам с сыном. Естественно, для нее это было значительно выгоднее, чем получать с меня алименты в процентах от прожиточного минимума, как с безработного. Я попросил ее написать расписку, и она сделала это. Ох, Люся, какой же я был идиот! Я понятия не имел, что расписка эта - филькина грамота и в суде на нее никто не станет смотреть. Я доверчиво отдал Рите деньги и был счастлив, что могу видеть Костика когда захочу, гулять с ним, брать к себе. Прошло несколько месяцев, и тут вдруг ко мне нагрянули судебные приставы. Они требовали уплатить алименты. Оказывается, Рита, как только получила деньги, тут же обратилась в суд с просьбой взыскать с меня алименты. Я просто обалдел от такой наглости и вероломства. Я едва выдворил приставов и помчался к Рите, но она только рассмеялась мне в лицо: «Деньги? Какие деньги? Ты мне ничего не давал!» Я понял, что попал в капкан. Однако я тогда еще не подозревал, какие беды меня ждут. В тот вечер мы страшно поссорились. Я кричал на Риту, что она гадина, обманщица и тварь. Она в ответ орала, что я рохля, тряпка и испортил лучше годы ее жизни. Мы так ни до чего и не договорились. Я ушел, несолоно хлебавши, приняв твердое решение ни копейки больше Рите не платить. Хватит ей наживаться на сыне! Однако приставы не оставляли меня в покое. Сыпались бесконечные звонки с требованием уплатить долги по алиментам, на почту приходили уведомления. Я старался игнорировать это. Как на грех, в ту пору я остался без заказов, жил очень скромно, тратя последние сбережения. Каково же было мое изумление, когда через год я получил повестку в суд. На суде меня обвинили в злостной неуплате алиментов. Я продемонстрировал расписку, но мне было сказано, что я написал ее сам, а подпись жены подделал. Нужно было в свое время нотариально заверить ее, но я был тупым бараном и поверил Рите на слово, за что и поплатился. Меня предупредили: если я срочно не уплачу деньги за год, то меня могут лишить отцовства. И снова я повел себя как болван. Мне казалось, что никто не может лишить меня родительских прав. За что? Ведь я регулярно ездил к ребенку, занимался с ним, гулял, забирал из сада. Люся, я понятия не имел, что закон теперь очень жесток и суров по отношению к неплательщикам. Еще через полгода состоялся новый суд, который сделал меня самым несчастным человеком на свете. Рита вела себя нагло и беспардонно, уверяла судью, что я с самого начала отказывался платить алименты и не давал ни копейки уже два года. Суд сразу же встал на ее сторону, меня даже слушать отказались. Предъявили бесконечные иски от судебных приставов, копии уведомлений и прочую бумажную чепуху. Мой адвокат - из самых дешевых, поскольку с деньгами у меня было по-прежнему туго, - ничего не смог поделать. Меня признали не исполняющим обязанности отца и лишили родительских прав. Чтобы восстановить их, я должен уплатить огромную сумму, набежавшую за два года, да и это еще не гарантия того, что все получится, возможно, нужно будет ждать какое-то время. А еще я боюсь, что Рита что-нибудь новенькое придумает, какую-нибудь очередную ложь и подлость.

Валерий замолчал, безнадежно глядя на Люську. Она тоже молчала, потрясенная его рассказом. Можно ли ему верить? Или он в очередной раз пытается ее обмануть?

- Ты точно не хотел украсть ребенка? - спросила она наконец.

- Украсть??? Нет, конечно! Просто побыть с ним перед разлукой. Рита попросила на охране не пускать меня в отделение. Я несколько раз пытался прорваться туда, но охранник требовал мой паспорт и давал от ворот поворот. В тот день я едва не подрался с ним. Меня охватило бешенство и отчаяние. Я думал о том, что Костик скоро выйдет из больницы, и Ритка увезет его от меня на долгие годы. Я представлял, как он лежит в палате, один, с разрезанным животом, а Ритка приходит к нему всего на полчаса и потом убегает по своим делам, и меня буквально трясло. И тут я увидел тебя. Ты вышла из больничных ворот и говорила по телефону. Лицо у тебя было заплаканным. Не знаю отчего, но я пошел следом за тобой. Я слышал каждое слово твоего разговора. Из него я понял, что от тебя ушел муж - к лучшей подруге, в канун твоего дня рождения. Ты села в трамвай, я - тоже. Меня, словно магнитом, тянуло за тобой. Судя по времени, ты ехала с работы. Я предположил, что ты работаешь медсестрой или фельдшером. План созрел в моей голове моментально - безумный план! Я всегда нравился женщинам. Подумал, что если ты увидишь меня несчастным и избитым, то наверняка пожалеешь и впустишь в дом. У нас завяжутся отношения, и ты каким-нибудь образом поможешь мне проникнуть на территорию больницы. Так оно и вышло. Уже через день я смог беспрепятственно пройти через КПП под вымышленными именем и фамилией. Оставалось лишь попасть к вам в отделение - и я бы смог наконец увидеть сына! Просто увидеть, поговорить с ним. Сказать, что я ни в чем не виноват, что люблю его и никогда не предавал!!! Честное слово, клянусь, это правда!

В глазах Валерия блеснули слезы. Люська тоже была близка к тому, чтобы разрыдаться от услышанного. В этот момент она готова была простить Валерию даже свою несостоявшуюся любовь к нему. Она с трудом взяла себя в руки и решительно мотнула головой.

- Так не пойдет. Если ты ни в чем не виноват, то не должен прятаться и таиться, как вор. Мы будем действовать по-другому. - Как?

- Ну для начала наймем нормального адвоката. Покажем ему расписку. Я уверена, что можно добиться справедливости, не прибегая к нарушению закона.

Валерий слушал ее с недоверием.

- Если бы ты знала, как я устал! Устал бороться с ветряными мельницами. Ты тоже устанешь.

- И не подумаю. У меня есть одна тетенька-клиентка, я делаю ей массаж. У нее вроде бы сын в коллегии адвокатов. Попробуем обратиться к нему.

- Твоими бы устами... - Валерий вздохнул.

- И еще не очень хорошая новость. Костю завтра выписывают. Твоим планам все равно не суждено было осуществиться. Рита заберет его.

Валерий в отчаянии опустил голову.

- Давай попробуем поговорить с ней по-человечески. Пусть разрешит тебе увидеть сына хотя бы на десять минут. Я сама попрошу ее. Скажу, что мальчик очень страдает.

- Она не послушает тебя.

- Послушает. Вот увидишь.

- Ну хорошо.

Валерий помолчал, а потом тихо произнес:

- Прости меня. Я так некрасиво поступил по отношению к тебе. Сам не знаю, что на меня нашло. Я просто обезумел от горя, оттого что теряю сына.

- Ничего, прощаю. - Люська вздохнула. - Жаль, конечно, что я понадобилась тебе только для того, чтобы проникнуть в отделение. Ну, ничего не попишешь.

- Ты о чем? - Валерий округлил глаза. - Сначала - да, так и было. Но только сначала. Потом все стало по-другому! Люся, я влюбился в тебя с первого взгляда! Клянусь!

- Я тебе не верю. - Она всхлипнула и отвернулась.

- Пожалуйста, поверь! Я даже думать не мог, когда пошел за тобой, что найду свою любовь. Ты моя судьба, Люсенька! Я не обманываю. Ты ангел. Прости меня!

- Ладно, чего там, - глухо пробормотала она.

- Что мы теперь будем делать?

- Домой пойдем. Купим гостинцев, и ты передашь их сыну. А потом будем восстанавливать тебя в правах.

- Ты настоящее сокровище. - Валерий обнял Люську и покрыл ее лицо поцелуями.

8

Этот вечер прошел не так, как предыдущие. Люська и Валерий молча поужинали и сели на диван рядышком. Валерий держал Люськину руку в своей, а она положила голову ему на плечо, именно так, как мечтала во время их первой поездки в автобусе. Каждый думал о своем, но оба чувствовали, что больше не одиноки, что рядом надежный друг, который не даст пропасть.

Наутро они договорились, что в час выписки Валерий подойдет к больничным воротам, а Люська позвонит ему, когда Рита придет за Костей.

Рита появилась ровно в двенадцать. Вид у нее был усталый и недовольный. Она вполуха выслушала рекомендации врача, быстро собрала вещи сына, взяла его за руку и повела к двери. Люська быстро набрала номер Валерия.

- Жди! Они идут.

Сама она предупредила старшую медсестру, что выйдет на пару минут, и поспешила вдогонку за Ритой и Костей. Люська шла за ними к воротам и слышала, как Рита сердито выговаривает сыну:

- Ну что ты как маленький! Посидишь вечером один, ничего с тобой не случится. Сказано тебе - у меня дела.

Костик молча кивал. Плечи его ссутулились, он покорно тащился за матерью, волоча ноги, как маленький старичок. Они вышли из ворот и остановились как вкопанные.

- Папа! - крикнул Костик и, вырвавшись из рук Риты, кинулся к Валерию.

- Стой! - рявкнула Рита, но было уже поздно.

Костик добежал до Валерия, тот подхватил его на руки и прижал к себе.

- Сыночек! Родной!

- Папа! Папочка!

Костик спрятал мокрое от слез лицо у Валерия на груди.

- Сейчас же отпусти моего ребенка! - Рита подлетела к нему как разъяренная тигрица. - Слышишь, сейчас же! Не то я вызову полицию.

- Рита, не надо. Пожалуйста, - мягко попросил Валера. - Дай нам хоть несколько минут!

- Правда, Маргарита, - подхватила подоспевшая Люська. - Я палатная сестра вашего сына. Он очень скучает по отцу.

- Скучает он! - фыркнула Рита, с пренебрежением взглянув на Люську.

- Да, скучает, - проговорила та спокойно, подавив желание нахамить этой стервозной мадаме.

Рита на мгновение о чем-то задумалась, а потом вдруг махнула рукой.

- Раз скучает, так пусть и забирает его к чертовой бабушке. А то надоели мне сопли и слезы. У меня важный семинар, а этот капризуля вечно ноет и скулит.

Валерий от изумления открыл рот и поставил Костика на землю. Люська тоже оторопела.

Только ребенок мгновенно оценил ситуацию.

- Ура!!! - Его крик заставил прохожих обернуться. - Ура!!! Я остаюсь с папой!!!

Он снова кинулся на шею к Валерию, но тот мягко остановил его.

- Погоди, сынок. Рита, ты сейчас что сказала? Я не ослышался?

- Ну, если ты глухой, могу повторить. Забирай Костяна, мне очень некогда.

- А ты не вызовешь полицию?

- Нет. Я завтра улетаю на неделю, мне не с кем его оставить. Тащить с собой как-то не слишком охота. Вернусь, заберу.

- Конечно-конечно, - поспешно согласился Валерий.

Его лицо сияло от радости. Рита сунула ему в руки пакет с детскими вещами и испарилась, будто ее тут и не было. Люська медленно приблизилась к Валерию и Костику.

Те стояли обнявшись и смотрели на нее, одинаково улыбаясь. Только сейчас она заметила, как они похожи. Костик маленькая копия Валерки.

- Пап, а тетя Люся твоя девушка? - спросил Костя и прищурился хитро-хитро, как это умел делать только сам Валера.

- Ты угадал. - Тот подмигнул Люське. - Ну, что делаем?

- По-моему, это очевидно, - засмеялась она. - Вызываем такси! Едем ко мне и закатываем пир на весь мир. Ну а потом - звоним адвокату. - Последние слова Люська произнесла уже серьезно.

- Понял тебя, - так же серьезно ответил Валерий.

Подъехала белоснежная «Шкода». За рулем сидела девушка в лихо заломленной набекрень кепке.

- Добрый день! - Она улыбнулась удивленным пассажирам. - Куда едем?

- Домой! - звонко ответил Костик.

Он распахнул дверцу и залез на заднее сиденье.

- Вот дурачок, - засмеялся Валерий. - Разве «домой» - это адрес?

- Зря смеетесь, - серьезно проговорила девушка. - Дом - это лучший адрес, который может быть. Особенно если ехать всем вместе.

- Это точно, - согласилась Люська, усаживаясь рядом с Костиком.

Анна и Сергей Литвиновы

$1 000 000 НАЛИЧНЫМИ

Павел Синичкин, частный детектив, человек совсем не старый, а, напротив, в самом расцвете сил, весьма любил рассказывать истории из своей милицейской юности, а также нынешней практики. Своими байками он и на девчонок впечатление производил, и среди парней самоутверждался, и нам, авторам детективных романов, словно бы нос утирал: живая жизнь, дескать, интереснее любых ваших придумок.

В тот вечер как раз отмечали день рождения нашей общей знакомой, Тани Садовниковой. В ту пору Синичкин пребывал временно холостым - опять у него не клеился роман с его верной помощницей, рыжеволосой красоткой Риммой. Поэтому на день рождения частный детектив прибыл один. Притащил Татьяне огромный букет тюльпанов и вывеску, привезенную из Лондона: «Улица Бейкер-стрит» На девчонок за столом - в основном подружек Татьяны - он поглядывал орлом, как бы выбирая, кого он сегодня после вечеринки отправится провожать. На саму Садовникову детектив не посягал - знал, что короткие, одноразовые чувства этой девушке совсем не по вкусу, - а ему, чтобы забыть временно отставленную Римму, только такие и требовались. Посему орудовал Паша среди ее менее требовательных подружек из числа копирайтерш и журналисток. Красивый и стройный, он по ходу празднества произносил лихие тосты и к месту шутил. А дабы закрепить успех от своего великолепного мужчинского впечатления, Синичкин, когда компания поела-выпила-размягчела, предложил поведать очередную историю из своего нелегкого детективного ремесла. Все с готовностью согласились слушать.

- Дело было еще во времена моей курсантской юности. Послали меня тогда на практику в один степной городишко. Только и было там достопримечательностей, что яблоневые сады, одинокая сосновая роща да комбинат по переработке радиоактивных отходов, в котором время от времени случались выбросы всяких нехороших веществ в атмосферу... А надо сказать, - отметил детектив, - стоял тогда месяц май. Природа была в великолепии. Цвели яблоневые сады, и степь была покрыта ковром из тюльпанов...

- Синичкина на описания природы потянуло, - негромко заметил один из слушателей-мужчин, который, разумеется, ревновал к его успеху у слабого пола. - Прям Тургенев какой-то...

Павел эту реплику, однако, услышал. И прореагировал.

Он наставил на болтуна свой длинный палец.

- Прошу вас не прерывать, а слушать. Точнее сказать - внимать. Паче, что в чем разгадка данной истории, я в итоге спрошу у вас - и тот, кто пропускал важные детали мимо ушей, рискует в этом соревновании остаться на самом последнем месте.

Ехидина был посрамлен, и Синичкин в полной тишине продолжал:

- Итак, в один из прекрасных солнечных дней конца мая в городке свершилось дерзкое ограбление. Банда из четырех налетчиков напала на местное отделение крупного банка, похитила из него деньги, золотые и серебряные слитки на общую сумму более миллиона долларов и растворилась в ночи. Ну, естественно, весь город, а особливо местную милицию, поставили на уши. Объявили усиление, и мы, в том числе и я, желторотый курсант, работали круглыми сутками. К сожалению, налетчики не оставили решительно никаких следов. Ни единого отпечатка пальца, ни одного изображения на видеокамерах (записи они просто ухитрились взять с собой), ни малейших данных от агентуры: кто это сделал и где пропавшие деньги. Единственной зацепкой стали показания двух свидетелей, которые видели в ночь дерзкого ограбления рядом с банком старый автомобиль «Ауди» черного цвета. Нас всех, весь наличный состав, бросили на поиски лимузина. Вскоре удалось его отыскать в одном из тупичков, прилегающих к железнодорожному вокзалу. Удивительно, что налетчики его не сожгли, - видимо, просто не успели. Мы пробили номер машины и выяснили, что «Ауди» определить преступников нам не поможет, потому что уже неделю числится в угоне. Никаких следов своего пребывания в нем - пальчиков или личных вещей - налетчики не оставили. Идентификация по ДНК в ту пору делала свои самые первые шаги, и в российском уездном городке многие правоохранители о таковой даже не слыхивали. Что оставалось делать? Авто притащили на эвакуаторе во двор городского УВД - где, на счастье, в тот момент как раз оказался я. Вместе со старшими коллегами я, конечно, обошел лимузин со всех сторон и внимательно осмотрел его. А потом... Потом я провел по крыше «аудюхи» пальцем, понюхал его, облизал - и в ту же минуту во всеуслышание заявил, невзирая на язвительные реплики и даже хохот собравшихся коллег:

- Я знаю, где налетчики спрятали деньги.

Несмотря на негативную реакцию моих непосредственных руководителей, я, юный курсант, отправился прямиком к начальнику городского УВД, полковнику Смирненко, и доложил ему, что практически раскрыл преступление. Все считали: дикое нахальство с моей стороны, да и у меня, признаюсь, сердце екало. Однако Смирненко выслушал мои аргументы со всем вниманием и даже придал мне в подчинение целый взвод солдат из расквартированной близ городка воинской части. Мне удалось договориться с командиром подразделения, что тому солдатику, кто обнаружит искомое, дадут внеочередной отпуск. Я объявил об этом перед строем - и личный состав после того готов был рыть землю во имя поставленной боевой задачи. Солдатики прочесали ту местность, которую я указал, можно сказать, частым гребнем. И в итоге счастливчик-ефрейтор обнаружил практически все спрятанные деньги. На одной из банковских упаковок - о чудо! - обнаружился отпечаток пальца одного из налетчиков. Пробили палец по картотеке - оказалось, что он принадлежит ранее судимому жителю города гражданину 3. Вскоре 3. взяли, на допросах он быстро раскололся и потащил за собой подельников. Все деньги и ценности вернули. Бандитов, как я узнал позже, судили и дали им немалые срок. А начальник городского УВД Смирненко написал в «вышку», где я тогда учился, рапорт обо мне, выдержанный в самых восторженных тонах, и в столицу, на четвертый курс, я вернулся героем... Но это все лирика, - прервал самого себя Синичкин и обратился к собравшимся: - Вас же, дорогие мои, я прошу объяснить: каким образом мне удалось раскрыть то дерзкое преступление?..

- Вся штука, конечно, заключается во внешнем виде «Ауди», - важно заметил один из слушателей.

- Я знаю!.. - нетерпеливо перебив его, выкрикнула самая юная участница посиделок Оленька, волонтерша-копирайтерша, коей Садовникова непонятно почему взялась оказывать свое покровительство. - Синичкин упоминал о комбинате по уничтожению радиоактивных отходов, который находился неподалеку от того города. Вот Паша и заметил на крыше «Ауди» следы радиации! Значит, тачка какое-то время стояла рядом с предприятием и деньги были закопаны на его территории или в непосредственной от него близости. Правильно, Паша? - обратилась она к частному сыщику.

- Да будет вам известно, юная леди, - снисходительно молвил детектив, - радиация невидима, нечувствительна и неопределима на вкус. Вы не взяли во внимание важную деталь из моего рассказа. Зачем мне понадобилось проводить пальцем по крыше авто, а затем еще нюхать и облизывать его? Радиацию этак не распробуешь!..

Оленька покраснела и обиженно умолкла.

- Ты упоминал, - обратился к Синичкину другой участник сабантуя, - что машину нашли в тупике рядом с железнодорожным вокзалом... Может, на крыше осела угольная пыль?

Паша иронически хмыкнул.

- Но ведь у нас по железным дорогам давно не колесят паровозы. Все больше - электровозы, а в крайнем случае - тепловозы...

- Представь себе, я знаю, - язвительно отбился собеседник. - Однако в каждом пассажирском вагоне, тем не менее, имеется печка, которая топится углем...

- В жаркие дни конца мая? - изогнул рот в усмешке Синичкин, и второй отгадчик тоже был посрамлен и огорченно умолк.

- Минуточку! - воскликнул третий участник вечеринки. - Паша не случайно намекал, что его рассказ о красотах местной природы неспроста. И упоминание о яблоневом саде, находящемся поблизости и цветущем в ту пору, тоже прозвучало не просто так. Значит, наш уважаемый рассказчик нашел тогда на крыше «Ауди» осыпавшиеся лепестки яблони и сделал вывод, что сокровища налетчики закопали в саду.

Автор версии победительно осмотрел нас.

Однако частный детектив возразил:

- Но зачем тогда мне понадобилось, как я упомянул в рассказе, проводить по крыше пальцем, нюхать его, а потом облизывать? Яблоневые лепестки - они либо валяются на крыше машины, либо нет... Хотя ход вашей мысли мне нравится...

И тут в разговор вступила постоянная участница наших вечеринок, красотка Леночка, к которой Синичкин питал нежные (и, кажется, до времени вечеринки еще не разделенные) чувства:

- Знаете, господа-товарищи, я думаю, что Паша недаром упомянул, что рядом с городом имелась сосновая роща. Вы разве не замечали: именно в конце мая, примерно в то же время, когда начинается цветение яблони, обычно зацветают и хвойники. Пыльца сосен обильна и летуча, и если «Ауди» стояла в роще хотя бы пару часов, она запросто могла покрыть крышу черной машины... И если ее понюхать и тем более облизать, как, невзирая на правила санитарии, сделал наш доблестный детектив, - пыльца эта отчетливо пахнет сосной. Поэтому ответ на очередную загадку Павла, по-моему, прост: бандиты закопали награбленное в сосновой роще. Там он деньги вместе со своим взводом правильно замотивированных солдат и нашел...

- Браво, Леночка! - воскликнул частный детектив. - Все именно так и было. Пять баллов! Ты совершенно права!.. - И обратился ко всем присутствующим: - Вот пример женщины не только очаровательной, но и чертовски сообразительной!..

И он встал из-за стола, подошел к девушке и нежно поцеловал ее руку.

А потом, как мы заметили, именно с нею он ушел с вечеринки в честь дня рождения Татьяны, и о чем он ей рассказывал наедине и какие загадки задавал - это нам остается неведомым.

Евгения Михайлова

Адвокатская этика

Дело подвернулось - проще не бывает. Можно сказать, меня облагодетельствовали, предложив защищать идеального молодого человека со склонностью помогать слабым и беззащитным, за что он и страдает. Если совсем честно, то мне выбирать не из чего. Я - Лилия Зенина, начинающий адвокат, которого знают только как дочь Аркадия Зенина. Вот папа - величина, его добыть все за честь считают. А меня вообще замечают лишь для того, чтобы оказать любезность папе.

- Лиля, можешь даже не сомневаться и особо не вникать, - сказал один друг нашей семьи, Петр Юрский. - Там все чисто - без задоринки. Парень - репортер приличной, умеренной программы на радио, из хорошей семьи, женат, два ребенка. Волонтер каких-то благотворительных фондов. Помогает парализованным, пострадавшим, спасает животных, короче, известен в своих кругах. Ну публика у нас обозленная, одичавшая, многих такая деятельность раздражает. В данном случае Виктор Санин помогал знакомой девушке с травмой позвоночника. Она живет в однокомнатной квартире на первом этаже девятиэтажного дома на Преображенке. Он там что-то оборудовал, улучшал, привозил ей лекарства и продукты. На него налетел сумасшедший пенсионер с палкой. Мальчик его оттолкнул, защищаясь. Дед неудачно упал, стукнулся башкой. Ну и судится, требует реального срока. Подняли шум на весь мир благодаря известности Санина. Кликуши поливают его грязью. Короче, есть давление на суд. Будет нужен совет - обращайся.

- Сколько лет мальчику? - спросила я.

- Лет тридцать пять, по нынешним временам - дитя, - нежно улыбнулся дядя Петя.

- А что с головой потерпевшего?

- Да фигня какая-то. На сутяжничество сил хватает.

Это исключено, чтобы я отказалась от такого сладкого дела. В мозгу мелькнули фрагменты душераздирающей речи о тернистом пути гуманного человека, преодолевающего злобу и агрессию. Удачные фразы рождались сами собой. Да и отказать дяде Пете - это нужно с ума сойти. Тем более я была уверена в том, что он читал дело. А это гарантия качества и поддержка в любом затруднении.

Ну, вы поняли. Я сначала согласилась, подписала договор с крупным, общительным и действительно обаятельным парнем. Только глаза у него какие-то прилипающие и как будто маслом намазанные. Видимо, так и выражается бесконечная доброта. А потом, на досуге, почитала дело. Времени у меня было достаточно. Других дел не имелось.

Начала я с медицинских документов потерпевшего - ветерана труда Ильи Григорьевича Кисина. Ах ты ж, идиотка, сразу сказала я себе. Конечно, все это нужно проверить, поискать возможность симуляции или знакомых врачей. Но пока факты зафиксированы на бланках с печатью. Несколько гематом в затылочной части, синяки на шее, совпадающие с количеством и размером пальцев обвиняемого, сотрясение мозга, да еще след от удара в живот ногой. Обследование последствий продолжается. То есть идеальный мальчик с ручищами, ножищами и бицепсами, которые я видела, тупо колотил старика об стену. Конечно, аффект, праведный гнев, неизвестно, какая опасность была в лице этого Кисина для беспомощной, неходячей девушки, которую опекает Санин. Да кто сказал, что будет легко. Дядя Петя сказал. А теперь исключено, чтобы я пошла за советом к нему, об этом сразу узнает папа. Это не дай бог. Это самое страшное. Сразу представила себе папин любящий и тоскующий взгляд. Его слова, которые звучат в моей голове всегда, даже когда папа далеко.

- Девочка моя дорогая. Ты вся в маму. Я обожаю Лизу за красоту, доброту и прелесть. И она гораздо практичнее и критичнее, чем ты. Сумела вовремя обуздать души прекрасные порывы, воспользовалась своим единственным сильным преимуществом перед другими людьми - обаянием, - и удачно вышла замуж. Чему я и обязан появлением такой замечательной дочки. Я всегда с тобой, но не увлекайся мечтами о карьере. Думать - это не твое. Извини меня, если обидел. Просто очень хочу твоего счастья. А неудачи на любом поприще - это очень больно. Это не есть счастье, совсем наоборот.

Я все понимаю. Папа всегда прав. Мама у меня чудесная. Я помню, как она мне говорила, когда я была маленькой:

- Главное для девочки - вырасти привлекательной женщиной. У тебя много достоинств. У тебя красивые ноги, особенно левая. Но очень важно, чтобы с лицом все было на высшем уровне. А у тебя...

Дальше следовал убийственный разбор моих несчастных детских черт и сумасшедшие советы по доведению их до совершенства. Из чего в сознании осталось только это: у тебя разные ноги, а с лицом черт-те что. Но и тогда, и сейчас нет никаких сомнений: мама самый добрый человек, какого я видела. Она искренняя, заботливая, она трогательная до слез, она смешная, наконец. Но думать - не ее. Это да. И вот сидит ее дочь, горе-адвокат, над делом, которое ей подсунули, как мышиный хвост в конфетной обертке. Подсунул опытный адвокат Юрский и старый друг семьи. Не по злобе, конечно. Адвокаты защищают живых людей, а не идеальные схемы. В каждом случае есть какие-то трудности, иначе и дел не было бы. Но я так их не хотела, этих трудностей. А теперь надо победить. Самой, без помощи. Клиенты у всех разные, а репутация у адвоката одна: счет побед. В конце концов, у этого Вити сплошные добрые дела, за исключением этого ветерана. То есть порыв добрый - защита больной девушки, немного перестарался с последствиями. Но есть ведь избитая истина: «Добро должно быть с кулаками». За нее и будем держаться. И надо же когда-то доказать папе, что думать - это мое.

Витя принес аванс. Приличная сумма, мне пока еще неудобно брать деньги до результата. Но это, конечно, дисциплинирует. Я даже стала вставать в восемь утра, а не в двенадцать. Думала. Пыталась разобраться в психологии взрослого, здорового мужчины с понятной, обычной профессией, который так страдает потребностью помогать беззащитным. Послушала его передачи по радио. Не талант точно. Шуточки дурацкие, весь смысл в обсуждении чужих, случайных, часто никому не интересных новостей. Голос и дикция неплохие. Говорит слишком быстро и возбужденно, как будто ему платят за количество слов. Вывод: никогда бы не стала слушать такие передачи, если бы не мое дело. Несколько раз мы с ним пили у меня кофе, и я слушала его трогательные истории. Это, конечно, пригодится.

Трое суток шагать, чтобы спасти брошенного кота. Собрать по интернету подарки детскому дому перед Новым годом. Я пыталась услышать что-то за словами. Вите не хватало вкуса в выборе подобных историй, в деталях, которые могли бы поразить воображение. Он банален, как ни крути. По жизни, наверное, хорошо, но для яркой характеристики, которая затмит сотрясение мозга ветерана, очень мало.

И что-то меня очень смущало. То, что не поддается анализу. На уровне физических ощущений. Не могу пока разобраться, но этот привлекательный внешне мужчина, обаятельный и открытый в контакте, почему-то вызывал желание отодвинуться подальше. И всякий раз, закрывая за ним дверь, я облегченно вздыхала.

Как-то в воскресенье обедала у родителей. Папа рассказывал смешной случай из практики. И у меня получилось к месту задать будто бы теоретический вопрос:

- Вот ты говоришь: такой нелепый тип твой клиент. А у тебя бывает, что ты чувствуешь к своему подзащитному просто человеческую брезгливость? Без всякого повода. Или это непрофессионально?

- Что значит - бывает? - рассмеялся папа. - Адвокату, как врачу, необходимо до работы переступить через все свои предпочтения и раздражители. Задавить в зародыше такие чувства, как отвращение, брезгливость, протест. Мы лезем в чужую интимную сферу, скрытую для всех. Это так же сложно и ответственно, как проникать в человеческие внутренности. Если бы я выбирал подзащитных по физической симпатии и душевной склонности, то защищал бы только тебя и твою маму. Но у меня другая задача - кормить вас.

Как всегда, папа ответил сразу на многие мои вопросы и на время снял все сомнения. Задавить так задавить. Нужно просто работать. И я поехала к девушке Юле, которую опекает мой подзащитный Витя. Через несколько дней суд, который может принять решение о мере пресечения. Мне сказали, что заключение под стражу будет почти наверняка. А это при нескончаемой благотворительности моего подзащитного - трагедия для всех его опекаемых.

Дом, в котором живет Юля Смирнова и где происходили главные события моего дела, грязно-белый, мрачный, какой-то обездоленный. Подходящая обитель для скандалов, драк, тоски и членовредительства. Квартира Юли - одна из двух на первом этаже. Она открыла мне, опираясь на палку, широко улыбнулась крупными белыми зубами от хорошего дантиста. Была раскованной и приветливой, как Витя. Это вызвало мое уважение. Девушка взаперти, с такой тяжелой травмой. А люди вокруг злые. В материалах дела есть жалобы соседей на шум и громкую музыку в квартире Смирновой по ночам.

- Я так обрадовалась, - сказала Юля, - что у Вити адвокат молодая девушка. Можно на «ты»?

- Конечно.

- Пошли на кухню. Тебе кофе или выпьешь виски? Есть коньяк.

- Налей мне кофе, я капну туда коньяк, - приняла я оптимальное решение. - Может, ты мне просто скажешь, что где стоит, и я сама все сделаю?

- В смысле, думаешь, мне тяжело? Нет, я уже приспособилась.

- А какие вообще прогнозы на будущее? Есть надежда полного восстановления?

- Ты знаешь, есть. Не скоро, когда-то, но обещают, что буду нормально двигаться. Конечно, вряд ли смогу вернуться к последней работе.

- Что за работа? - уточнила я. - В деле написано «актриса». В каком театре?

- Да в каком театре, - рассмеялась Юля. - В закрытом клубе я работала. В стрипе у шеста.

- Как же произошло это несчастье?

- Если честно, Лиля, выпила я в ту ночь. На нервной почве, знаешь, как это бывает. Не рассчитала, короче, навернулась с их дурацкого помоста. Потому мне долго не давали инвалидность. Как будто у выпившего человека не ломаются кости, как будто у стриптизерши не такой позвоночник, как у других людей, скажи, а?

- Да, - задумчиво согласилась я. - Но в результате дали?

- Да, спасибо Вите. Если бы не он, я бы сама никогда не добилась. Мне тогда вообще хоть руки на себя накладывай.

- А из-за чего случился конфликт с Ильей Григорьевичем Кисиным?

- С этим маразматиком? Это не конфликт. Это вообще ходячий ужас. Я тут живу три года, так дня не было, чтобы он не цеплялся. Он живет надо мной. То дверь хлопнула, когда он засыпал. То громко смеялись, то музыка...

- Юля, давай сосредоточимся. Обзор трех лет не требуется. Расскажи конкретно суть того столкновения, в результате которого Виктор ударил соседа головой о стену. Без оценок, пожалуйста. Только факты.

В общем, такая картина нарисовалась со слов Юли. Когда она оказалась в четырех стенах после своей достаточно бурной деятельности, то, конечно, затосковала в одиночестве. А у Виктора в тот момент возникла проблема с крольчонком, спасенным из контактного зоопарка. Домой ему его жена запретила приносить. Он и принес его к Юле. В общем, все было хорошо, пока кролик не достиг половой зрелости и не начал страдать. Не давал Юле спать по ночам. И Витя принял очень «мудрое» решение. Он принес ему крольчиху. Юле стало еще веселее, через положенное время пошли кроличьи дети. Юля взвыла. И Витя в тот печальный день мирно строил загончик на площадке, чтобы на время переселить туда кроличью семью. Это подчеркивалось в его показаниях: на короткое время, чтобы подыскать подходящий вариант проживания. Кисин налетел, орал про бандитов, которые захватили дом, требовал отнести кроликов на бойню, а затем выскочил и вернулся в подъезд с палкой. Стал размахивать ею над головой Виктора, угрожая также жизни кроликов. В целом показания Вити и Юли совпали.

- Ну Витя его и придержал, - сказала Юля. - А что было делать? Если бы я не на костылях, я бы сама наваляла этому Кисину. Витя не хотел его бить, себе дороже. Но он сильно брыкался. Пришлось его приложить башкой к стенке несколько раз. Вот я потом читала, что он принес страшные документы: сотрясение, раны, ах ты боже мой. А я в тот же день видела, как он вышел вон из того магазина, я вход в окно целый день вижу. Вытащил из сумки бутылку водки и пил из горла. Такой страшно больной.

- Картина ясна, - подытожила я задумчиво. - Совпадает с показаниями Санина. А что с кроликами?

- Их взял один фермер. Поклялся Вите, что они просто будут у него жить, пока он что-то не придумает. Но я, конечно, боюсь, что их пустят на мясо.

- Печально, - вздохнула я. - Это называется - спас одного кролика. Теперь мученическую смерть могут принять многие кроличьи дети. Тебе не кажется, Юля, что любая помощь должна быть более разумной, что ли? Я имею в виду и голову пенсионера.

- Так мы же от души. - Юля налила себе в чашку из-под кофе коньяк, выпила залпом и широко улыбнулась мне. - Хорошо сидим, да, Лиля?

- Без сомнения. А теперь попрошу тебя походить по квартире, что-то делать, я хочу снять видео для суда.

- Видео? - Глаза Юли радостно блеснули. - Подожди, я немного приведу себя в порядок.

Она вышла из комнаты минут через двадцать. На лице пронзительно-яркий макияж, платье скользяще-сексуальное, обтягивающее. Постояла, опираясь на элегантную палочку, как в эротическом номере. И завиляла бедрами по кухне, затрясла чуть прикрытой грудью. Я сняла для смеха: дома посмотрю.

- А теперь, Юля, сходи умойся, надень какой-то халат-пижаму пострашнее, возьми костыли, наверное, они у тебя еще есть. И вспомни, как тебе было больно в самом начале. Как ты не могла чашку в руки взять, нагнуться, повернуться. И делай обратное тому, что я только что видела. Мучайся и страдай во имя свободы своего спасителя.

Главное для актрисы, даже у шеста, это команда режиссера. Юля легко вошла в другую роль, вполне натурально стонала и даже разбила пару чашек. На том мы и завершили наш маленький шедевр. Крупная, изломанная фигура в растянутой майке угрюмо-серого цвета стоит посреди кухни. Руки отчаянно вцепились в уродливые костыли, под ногами осколки в луже кофе, на бледном, искаженном от боли лице отчаяние: она не может нагнуться, повернуться в этом своем крошечном закутке.

- Снято, - сказала я голосом маститого режиссера. - Спасибо. До связи. А я еще зайду к нашему истцу по делу. Надеюсь, он дома, не хочу звонить. Эффект внезапности. Может, получится на чем-то подловить.

- Дома, конечно, - хохотнула Юля. - Куда ж он денется, придурок. Наверное, сейчас лежит на полу, подслушивает, о чем мы говорим.

Я даже не заметила, как доехала до своего дома из этой обители враждующих и страдающих сторон, хотя она практически на другом конце Москвы. Так я была погружена в размышления. Задумчивость стала моим постоянным спутником с тех пор, как я углубилась в свое второе в жизни дело. Первое было о несостоявшейся квартирной краже. Злоумышленник был схвачен соседом, едва переступив порог. Подготовка заняла тридцать минут.

Что сказать об Илье Кисине, жертве моего подзащитного и агрессоре на пути вольных людей и зверей? У него точно такая же тесная квартира, как у Юли, стены и пол пропускают любой звук, даже разговоры нормальным голосом. Что тут говорить о музыке или криках. В квартире - тоскливый, душный, какой-то сивый полумрак. И сам Кисин оказался грузным неопрятным стариком с одышкой и маленькими глазками, в которых я увидела не азарт преследователя, а, скорее, загнанность и отчаяние. Он никак не ожидал, что история получит такую огласку. Все друзья и коллеги Виктора рванулись сюда разоблачать замыслы косного ретрограда. В одной газете его даже обвинили в том, что он хочет прибрать к рукам квартиру Юли. Якобы он ей намекал, чтобы она поменяла московскую квартиру на какую-то деревенскую развалюху его единственной родственницы. Собственно, и я пришла за тем же: подловить на чем-то. Но покрутилась на грубо сколоченном твердом табурете и поняла, что надо валить отсюда поскорее. Это все даже не забавно.

- Илья Григорьевич, - спросила я у него. - А почему вы не хотите мирового соглашения? Вы бы получили компенсацию. Простите, но мне кажется, вам она не помешает. Сумма обсуждается. Виктор Санин публично принесет извинения. И все займутся своей жизнью - без судов, тюрем и накаленной обстановки, в которой возможны лишь следующие конфликты. Или мы можем обсудить такой вариант?

- Ни за что в жизни! - Кисин побагровел и нелепо взмахнул короткими руками с бледными ладонями больного человека. - Чтобы эта сволочь откупилась за то, что лишила меня здоровья? Чтобы он завтра радовался моему унижению? Да я готов до конца дней питаться водой с коркой хлеба, только пусть этот негодяй и преступник сидит в тюрьме. И ты, девушка, с ними заодно, я сразу понял, когда услышал, как вы щебечете с этой проституткой. Такие сейчас адвокаты. Все за деньги. А то, что преступник на свободе будет совершать другие преступления, это как?

- Не волнуйтесь так. - Я встала и даже мило улыбнулась. - Все не так страшно. Суд, как говорится, разберется. А я имею право верить в лучшие качества своего подзащитного. Я вообще верю в силу раскаяния.

Дома я посмотрела видео с Юлей и то, что тайком записала в квартире Кисина. И не вздохнула, а почти взвыла. Ох, папа, ты мой герой! Почему ты не выбрал профессию, к примеру, шлифовщика алмазов? Я бы во всем пошла по твоим стопам. И сейчас изобретала бы чудесные украшения, сама бы любовалась и другим дарила радость. Я бы хотела видеть только радостных, счастливых и здоровых людей. Я бы хотела, чтобы они были красивы.

До вечера я просто валялась в кровати, смотрела сериал «Пуаро», ела колбасу, сыр, орешки и запивала их колой. Цеплялась за легкомысленные идеи типа: я в любой момент могу бросить, что захочу. Хоть дело, хоть профессию. Мне не придется, как Кисину, питаться водой с корками. А ночью села к компьютеру и обнаружила письмо от приятельницы. В нем были какие-то ссылки. Я открыла сдуру... Елки, ночи конец. Скучному делу конец. Там такое...

Как бы вам объяснить аккуратно. Я не просто не ханжа. Я современный человек с практически безразмерными нравственными оценками. Категоричности вообще избегаю. Меня воспитали очень свободные люди. Главным в этом воспитании - крайне неуместное слово - была полная свобода получения информации. Никакого возраста созревания-дозревания. Родители считают, и я в этом с ними полностью согласна, что человек либо сразу рождается полноценным, либо это навсегда прискорбное недоразумение. Короче, никаких запретных книг, картинок и фильмов в моей жизни не было. Читала и смотрела что хотела. И все это обсуждалось с родителями. С мамой все было смешно, с папой полно и серьезно. Результат: у меня не возникло никаких запретных и безумных желаний, маний, психозов.

Я просто получила представление о взрослой жизни, о самых скрытых ее сторонах и поняла, что мне пока туда незачем спешить. Куда комфортнее в красивом и безопасном саду под названием «детство». А когда пришла пора влюбляться, тут да, возникло препятствие. Физические желания на пути к конкретным людям проходили жесточайший контроль качества. Один парень, вполне себе красивый, когда я его оттолкнула в самый последний момент, да еще и объяснила в деталях почему, сказал:

- Ты не девушка. Ты какой-то прокурор. Вот не любил я никогда всю эту ментовню, как твой отец. Просто понравилась ты мне, такая симпатичная, но при этом грубая, как жандарм.

Он был неправ. Я не прокурор и не грубая. Я просто не понимаю, почему на пути к какому-то блаженству я должна терпеть дискомфорт. Неприятный запах, нелепые движения, прикосновения, которые оскорбляют, тупые слова. Скоро я поняла, что все это значит только одно: я не люблю человека, он мне даже не нравится. Когда встретила Вадима, он в любой момент и в любых обстоятельствах казался мне небожителем, избранным, единственным. Все было томительно и сладко. Но это другая история. Она очень печальная. У Вадима оказался свой барьер.

Все это вступление к тому, что по ссылкам была примитивная, убогая порнуха. И главным действующим лицом в этих механических, снятых вполне профессионально фильмах оказался мой подзащитный Виктор Санин. Да, идеальный семьянин, защитник всего живого и борец с косностью. И даже это было бы ничего, если бы такое только моя приятельница увидела и лишь мне прислала на личную почту. Но видео выложила и обо всем этом написала у себя известная блогерша с сотнями тысяч подписчиков. И такие жестокие, точные, как у нее бывает, слова о потешном процессе, о новом идоле сумасшедших кликуш - рыцаре без страха и упрека, с открытой и щедрой душой. Назвала она и гонорар Вити за эту, скажем так, работу. Не преминула упомянуть: именно из этих денег оплачивается адвокат, что не мешает сотням и тысячам фанаток собирать Вите деньги по интернету. Самым катастрофичным для меня было вот что. Эта блогерша N была юристом. Известным, отличным юристом с давней и устойчивой репутацией. Кто она и кто я - это даже не обсуждается. Она звезда, а я еще даже не звездная пыль. Просто пыль.

Я была в таком отчаянии - не описать. Меня не утешил бы в тот момент даже папа: он слишком рациональный и умный. Мне бы с мамой поговорить, окунуться в прелестный, спасительный абсурд ее всегда неожиданных соображений. Но я была парализована дурацким стыдом. И вы даже не поверите, в чем дело. Дело в том, что Витя в роли порнозвезды выглядел ужасно. Ноль красоты и соблазна. Он был тупой ремесленник на возбудителе, который просто старался отработать гонорар. Вроде бы молодой и сильный, руки-ноги и все как у нормальных мужчин... Но такой противный, отталкивающий. Глупое лицо с потным лбом и полузакрытыми глазами. Если я завтра, за два дня до суда, разорву наш договор, мой позор будет еще и очень смешным. Представляю, как все будут потешаться, как меня станут утешать папа и этот чертов друг семьи Юрский. А судья, конечно, вынесет решение о заключении под стражу. Но он не преступник. Он просто такой неудобный дурак. И, как назло, ни капли обаяния. Нет, я пойду на суд. А потом посмотрим.

Впрочем, дядя Петя Юрский позвонил сам в ту же ночь. Из чего можно было сделать вывод, что уже весь свет получил эти ссылки. Все сидят, хлопают в ладоши, некоторые валяются от хохота. И, конечно, жаждут усиления удовольствия картиной моего позора. Я не заслуживаю такого внимания. Меня даже размазать еще невозможно: нельзя уничтожить то, чего еще нет. Нет Лили-адвоката. Но есть ее очень знаменитый папа. И не в нем ли дело? Не потому ли меня подставил его добрый друг? Зависть среди адвокатов - куда более жестокая вещь, чем разборки ревнивых светских баб, которые могут послать киллера к сопернице, сделавшей более удачную пластику.

Короче, звонит дядя Петя и говорит таким вкрадчивым, нежным голосом:

- Ты не спишь, девочка? Извини, что так поздно. Я просто подумал...

- Вы подумали, дядя Петя, что я тоже в экстазе от этих роликов из-под плинтуса, которые уже, наверное, все видели? Как здорово получилось. Как раз перед началом суда и моим первым выступлением в этом чертовом деле. Папа тоже в курсе?

- Не знаю, Лиля. Да, я получил. Меня бы это очень позабавило, если бы речь шла о моем деле. Но ты такая чистая, порядочная девочка, что я хотел бы что-то прояснить. Это даже не характеристика личности. Это просто попытка тупого давления на судью и общественное мнение. А по сути...

- Только не надо мне в ночи рассказывать про суть. Имею представление. Личная жизнь, свобода выражений, вторжение и всякая хрень. Меня не потрясло, для меня ничего не поменяло. С чего вы взяли, что я чистая девочка? И вообще девочка? Думаю сейчас только о том, что ни я, ни мой придурок-подзащитный, вместе взятые, не стоим такого внимания общественности. Не в моем ли папе дело, как вы думаете?

- Ну, это уже конспирология, - со слишком подчеркнутым сарказмом проговорил дядя Петя. - Значит, на самом деле на тебя произвело впечатление. Если хочешь, давай обсудим твою линию.

- Нет, - отрезала я. - Мне нужно спать. И никаких линий у меня нет. Одни экспромты по вдохновению. Я в школе даже черновиков никогда не писала. Спокойной ночи. За дело, конечно, спасибо. А то у меня в перспективе был только иск двух безумных активисток о заблокированной террористами черной лестнице подъезда в новостройке.

- Спокойной ночи, - задумчиво произнес дядя Петя. - Сладких снов. Всегда пропускаю, как дети становятся взрослыми.

До суда я сознательно под разными предлогами избегала контактов с Виктором. Не объясняться же с ним на эту тему. Понятно, что интернет бурлит. И что он начнет мне все это пересказывать. Нет, оставим интернет-срач на сладкое. Иначе мне с собой не справиться, пошлю все и всех к чертям. Свое время я проводила исключительно бессознательно. Не подходила к компьютеру. Спала, ела и смотрела кино. Подготовка к суду сводилась к двум мыслям. Это займет считаные минуты. Мне нужно послушать Виктора и перебить впечатление от него. Не сомневалась, что оно будет неважным. Да и на результат было наплевать. Арест так арест. Даже удобнее: можно будет поговорить и о тяготах судьбы узника, несправедливо обвиненного.

Давно заметила: если на что-то наплевать, ситуация неизменно поворачивается в мою пользу. Суд прошел идеально. Прокурор настаивал на заключении под стражу, так как деяния подсудимого связаны с опасностью для окружающих.

И не удержался, хмыкнул

многозначительно на словах «социальная репутация к тому же». Витя пел о страданиях нежных, беззащитных душ, о том, как он не ест, не пьет, все думает, кого и в каком количестве спасти. Одни шаблоны типа «если не я, то кто же». Ну и про волну гнева, когда он увидел палку в руках озверевшего пенсионера. Если бы он понял, что его хотят ударить, он бы не шелохнулся. Но он испугался за кроликов, вот в чем дело. Почему ударил не один раз, а четыре? Потому что Кисин здоров как бык, был в безумной ярости и удержать его не было другой возможности. Но он, Витя, готов извиниться и компенсировать лечение и моральный ущерб ради все тех же беззащитных. Кисин сидел красный, потный и выкрикивал гадости. Даже плакат принес: «Преступника за решетку».

Я сказала очень сухо и сдержанно:

- Поскольку сейчас должен быть решен только один вопрос - мера пресечения, не вижу смысла в обсуждении подробностей. Скажу честно: послушала речь подзащитного, и мне она не показалась убедительной. Здесь вообще не нужны слова. Я просто принесла видео на три минуты, чтобы вы не услышали, а увидели, кто останется один на один со своей болью и ненужностью без поддержки Санина. Ненужностью всем остальным людям, в том числе живущим через стенку... Один сосед сейчас в зале. Это у него оказалась палка в руках, когда инвалид Юля выживала в своем несчастье. Прошу, ваша честь, не отказать мне в моей просьбе. Речь у нас о людях, увидеть иногда важнее, чем услышать. К тому же в деле нет характеристики главного свидетеля и виновницы конфликта.

Судья кивнула.

Мое видео смотрелось в этом зале просто убойно. Сама бы заплакала, если бы увидела только его, без знакомства с героиней. Юлю можно выдвигать на «Оскара». Виктора Санина отпустили под домашний арест с частным определением: навещать Юлю он имеет право без ограничений. Фанатки у выхода из суда встретили его аплодисментами. Я воспользовалась тем, что он не мог подойти сразу ко мне, и помахала ему издалека, покрутив пальцем в воздухе: созвонимся, мол. Сама быстро села в машину, уехала, дома сразу отключила телефон.

Я чувствовала себя отлично. Не знаю, как успехи переживал Плевако, но мой папа обычно пьет шампанское. Выходить не хотелось. Какое-то неприятное чувство. Там было полно фотографов и журналистов. А вдруг меня кто-то узнает. В этом смысле я напрочь лишена тщеславия. Как говорила моя няня: «Пусть все как хотят, абы меня не трогали». Нашла я в интернете винный бутик - миллионы медалей прилеплены на сайте, - и заказала себе розовое итальянское шампанское и яичный ликер. В холодильнике половину места занимал огромный арбуз, который вчера мама прислала с нашим водителем. Пир я себе устроила просто горой. Арбуз настолько уменьшился, что непонятно, как я не лопнула. Ликер хорошо шел после шампанского. И когда голова совсем отключилась от мыслей, я почувствовала, что готова увидеть интернет-битву «за» и «против» порнотворчества моего подзащитного. Самое время, мне может понравиться.

Так и случилось. Через пятнадцать минут мне пришлось обложиться бумажными носовыми платками, чтобы утирать слезы хохота. В обсуждениях в основном женщины. Жгите, дорогие. Я давно так не смеялась. Сразу скажу, что те, которые «против», позорно проигрывали. Правильные слова, пишут часто без грамматических ошибок, и у них нет тысячи восклицательных знаков. Не читается. Наверное, учительницы. Но вот те, которые «за», - они бы и вам понравились. Отдельные места я запомнила, как стихи, даже сохранила цитаты с авторской орфографией:

«Так это глупо когда лезут в грязные трусы чьи - то... за своими трусами следили бы»

«Да мужиков на них нет!!!! Нет в России сильных мужиков!!! Каждой такой святой по породистому горцу!!!! В плане мужика!!!вот прям с вершин которые со свежего воздуха, с эко еды. Вся злость от недостатка... Вот как за ночь отстирают, так забудет про плохого спасателя... Не люблю злых баб»

«Боже, как я ржу за горца»

«Мне 49 лет, у меня трое детей, новый третий муж, четыре кота, собака с почечной недостаточностью... Уборка, стирка, возня, горшки-пеленки... и да. У меня секс-шоп. Все эти прибамбасы, которые нас кормят. И сука соседка, которая на меня стучит, потому что у нее ни мужа, ни детей, ни животных. Нужно только судиться»

И всего такого - километры всемирной Сети.

Ну вы поняли, какой контингент. Насмеялась до икоты, от души отлегло. Хватило даже решимости почитать блог N. Тут такое дело: с тем, что пишет умный человек, спорить трудно и незачем. Это и понятно только умным, коих в интернете меньшинство. И оно не читает противников, которые пишут без знаков препинания. Я бы с N согласилась в том, что публичному человеку с репутацией благотворителя надо бы думать головой, прежде чем решаться на такую оригинальную подработку. И в том, что сшибать деньги на процесс по интернету, тоже не лучший вариант. Да и в том, что опеку над Юлей Смирновой можно было не оформлять юридически. Ее временная инвалидность пройдет, а с тем, что квартирой распоряжается Санин, могут возникнуть проблемы. Дело лишь в том, что и сама N, наверное, не имела счастья защищать светлых, идеальных героев. Существуют ли они в природе, и если да, то с какого перепугу попадут под суд в качестве подозреваемых? И все же мне очень не хотелось бы, чтобы она заметила меня, написала хоть два слова о моих профессиональных качествах. Лучше пусть думает, что их нет вовсе, и не опускается до такого уровня. Вся надежда на адвокатскую этику и солидарность.

Я допила шампанское, закусила ликером. И попыталась сформулировать собственную позицию. А вот нет ее у меня! С какой стати я начну пылать и хотеть, чтобы чужие люди делали то, что мне нравится, или наоборот? Ни в коем случае! Самое умное, что я читала в своей жизни, - это слова Сартра: «Ад - это другие». Я бы уточнила: есть я и есть другие. Я с кем-то коротко сближаюсь, делаю выводы, чтобы потом отплыть подальше. И нет тут никаких пафосных принципов, и, конечно, ноль желания об этом заявлять. Речь только о вкусах. А это самое важное и самое интимное. Касается всего. Скажем, Витя из тех людей, которым на миру и смерть красна, тем паче более приятные процессы. Может, у него без публики и не получается ничего. Ни секс, ни спасение. А моя приятельница Вика никогда не ест в кафе, ресторанах, даже в гости к знакомым, где застолья, старается не ходить. Говорит: «Я не могу есть, когда на меня смотрят. Сразу то кусок в горле застрянет, то чай из носа польется».

Но как же мне построить свою линию на суде? Там не останется ни одной уборщицы, которая была бы не в курсе подвигов Вити.

Коллективное отвращение и негодование - такая кислотная среда, что в сочетании с поврежденной головой ветерана Санин станет злодеем номер один и таким же посмешищем. Я, возможно, тоже.

Я задумчиво опустила две пустые бутылки в мусорное ведро, ссыпала туда же корки от арбуза. Как-то незаметно он подошел к концу. Я поносила себя по квартире, как бочку, до краев наполненную водой. Для того чтобы уснуть, нужно пару часов ни о чем не думать, что мне хорошо удается, и кружиться вокруг туалета. Во мне сейчас идет омовение и очищение. Это самое полезное, считает мама. И только мы с нею знаем, что арбузным соком отлично стираются мозги, ополаскивается сердце.

Уснула я как младенец. Но потом во сне мне явилась какая-то отмытая до стерильности суть. Она смотрела на меня глазами Вити, покрытыми сладкой глазурью и масляным блеском, тянула ко мне большие, добрые и липкие руки. Я бешено отбивалась, пинала ее ногами. И рвалась туда, где в темном углу неподвижно темнела спина в черной куртке с поднятым воротником. «Вадик! - ревела я в голос. - Посмотри на меня. Повернись, вытащи руки из карманов. Я слепну из-за того, что не вижу тебя».

Проснулась я совершенно трезвой и суровой. Кажется, мне все стало ясно. О себе. Остальное приложится.

На суд я приехала в черном платье, с каплей косметики на лице, той самой, которую трудно обнаружить под лупой или сильным объективом, но она открывает лицо, глаза, губы и выражения, как золотой ключик тусклую серую дверь, за которой сокровища и красота. Все было предсказуемо. Толпа у входа. Фанаты, плакаты, радостные журналисты. Атмосфера оживленности царила и в зале. Масса праздной публики. Люди уткнулись носами в свои гаджеты, понятно, что они там смотрели, обменивались впечатлениями.

Речь прокурора не оставила сомнений. Он не видел более циничного и коварного преступника, чем Виктор Санин. «Так называемые добрые дела» - его выражение - лишь прикрытие для агрессивной и мстительной натуры. Много слов о заслуженном ветеране и тяжелом инвалиде, который был доведен до крайней моральной подавленности и страха. Уважительные слова о трудовом прошлом истца, о его тяжелом военном детстве. Справка о физических увечьях, причиненных здоровым сильным человеком. И под таким углом все. Дальше: «учитывая моральный облик и общественную огласку, опасность распространения агрессивных идей и порочной заразы...»

Я прервала в этом месте:

- Протестую, ваша честь. Обвинение вторгается в границы частной жизни, что не имеет отношения к делу.

- Да что тут протестовать, - пожала плечами судья. - Посмотрите в зал. Там все рассматривают эту частную жизнь. Кстати, требую: всем выключить телефоны и прекратить просмотры. Буду удалять из зала. Устроили тут премьеру. Продолжаем, - кивнула она прокурору. - Тему, не имеющую отношения, закрываем.

В общем, обвинение потребовало два года реального срока по статье 213. Хулиганство, выражение крайнего неуважения к обществу, причинение вреда здоровью.

Судье и залу это понравилось, я почувствовала по общему вздоху. Как Витя не нравился судье, было заметно по тому, что она смотрела только мимо него. А публика ждала сильных ощущений. И только Кисин закрутился, запереживал, что-то забормотал, я уловила только «мало». Витя говорил долго, текст был явно написан и выучен наизусть. Много душераздирающих деталей, сладких соплей и не слишком прикрытого самолюбования. Это его стихия - выкладываться на публике. Интонации, выражение лица - как у провинциального актера без хорошего режиссера и искры божьей. В каких-то местах я внутренне сжималась от стыда, с трудом удерживала спокойное и непроницаемое выражение лица. В зале хихикали. Всем было понятно: мы проиграли. С этого я и начала свою речь.

- Не думаю, что мне удастся повлиять на отношение к моему подзащитному. Это отношение умело создавалось до суда. Распространялось, усиливалось, и в результате мы все оказались под давлением обстоятельств, не имеющих никакого отношения к делу. Профессионально это или нет, уже поздно об этом говорить. Это просто факт. Свою позицию по поводу раздутого скандала, сыгравшего роковую роль в оценке личности моего подзащитного, обозначу коротко. Не имею претензий к тому огромному количеству людей, которые не похожи на меня. Не страдаю болезнью уличного зеваки. Вернусь к делу. Сразу признаюсь. Я невольно отключилась во время обсуждения драматичного инцидента, который стал основой дела. Я думала о том, что будет завтра, через месяц, через год... Юля Смирнова, с трудом передвигающаяся по квартире, останется в кромешном одиночестве. Ее имя совершенно незаслуженно окажется тоже привязанным к уголовному разбирательству. Ей будет некому позвонить, некого позвать. А в квартире над ней в своем одиночестве застынет еще один несчастный человек. Прокурор упомянул о военном детстве Ильи Григорьевича Кисина. Я уточню. Когда его мать бежала с ним в бомбоубежище, ее толкнули. Она упала и выронила сына. Ребенка подхватил кто-то другой. И потом они так и не нашли друг друга. Но рядом были люди. Мальчика не оставили в беде. Его приютила одна семья, потом привезли в детдом, откуда забрала добрая женщина, ставшая ему второй матерью. Первая, видимо, погибла в тот страшный день. Я к тому, что сейчас, когда человек возвращается к физической беспомощности детства, Илья Кисин вновь оказывается потерянным. Да, с сознанием того, что враг повержен. И это все. Он не постучит к доброй девушке Юле, не наберет ее номер. А с другими соседями он и до этой истории не общался. Сам мне об этом говорил. В наших домах это уже не принято - просто общаться с соседями, помогать друг другу. Нелепый человек Виктор Санин, натворивший столько бед в своих попытках спасти всех страждущих, будет отбывать срок на зоне. Вряд ли там у него найдется доброжелательная публика, учитывая все, что мы знаем. Выжил бы, если честно. И какие-то дети из дома Ильи Кисина сделают только один вывод. Безнаказанно можно только ненавидеть и не прощать. Попытка помочь иногда кончается тюрьмой. У меня все. Прошу прощения за то, что ничего не сказала по сути. Мне показалось, что это уже не имеет смысла.

Я села и только после этого заметила, какая странная тишина в зале. Вдруг ее нарушил какой-то непонятный звук. Я повернула голову и увидела, как захлебывается в рыданиях, сморкается в большой платок Илья Кисин. Он с трудом поднялся.

- Стойте. Подождите. Мою маму так и не нашли. Много трупов было. Не все целые. Под бомбу попали. Я не хочу, чтобы его в тюрьму. Не пойду с этим домой. Они говорили про примирение. Не хочу с ним мириться, не хочу его денег. Но пусть живет. Я ему не враг. Никому не хочу быть врагом. Отвоевался.

Мирное соглашение мы, конечно, подписали. Я даже не поняла, разочарованы ли все присутствующие неожиданным поворотом или просто озадачены.

Илья Кисин неловко отмахивался от пылающего признательностью Санина. Тот лез к нему с объятиями. Я с силой потянула Витю за локоть:

- Отстань от него, а? А то у него пройдет момент, и он все вернет обратно. Сумму ставим условную. Заплатишь с учетом того, что я насчитала в интернете. У меня он возьмет. Заметь, я посчитала далеко не все.

Я вызвала Кисину такси, сказала, что заеду, чтобы заверить формальности по компенсации. Это, мол, условие соглашения. Оставила Витю в море визга и радости единомышленников и подруг. Сама быстро уехала. Не знаю, что я чувствовала. Вроде бы победа, но были сомнения по поводу мелких манипуляций. Короче, я, как всегда, страшно боялась оценок папы и его коллег. Дома не могла ни пить, ни есть, ждала звонка. И только вечером, когда папа позвонил, я вспомнила, что у меня завтра день рождения. Двадцать восемь лет. Папа сказал, что они с мамой приедут поздравить.

- По поводу твоего выступления продолжаю принимать отзывы. Когда подведу итог, скажу тебе.

Как всегда, все волнения и сомнения улеглись от звука его голоса. Он все объяснит. И точно простит, если что-то не так.

Вечером позвонил Витя, говорил ослабленным голосом, язык немного заплетался:

- Лиля, мы с Юлей просим тебя заскочить завтра к ней. Буквально на полчаса. Просто хотим сказать... Выпить за дружбу, сотрудничество и спасение.

- Ладно. Только, пожалуйста, без речей и объятий. Я этого не люблю. Букет можете подарить. Кстати, завершим неформальный расчет с Кисиным. Будь готов к такой сумме.

Витя сумму проглотил. Я приехала к ним, Юля чуть не сбила меня с ног, бросившись навстречу. Она стала здоровее, отметила я. На столе стояли бутылки и нарезка из магазина. Я подождала, пока сядет Виктор, и приземлилась на стул напротив него. Так точно не дотронется. На уровне ощущений у меня не возникло ни тепла, ни человеческой близости, и я не собиралась это скрывать. Немного выпила, вынесла безвкусные тосты Вити. Под шумок сказала Юле:

- Тебе нужно обследоваться, мне кажется, есть большие улучшения. И начинай избавляться от официальной опеки Санина. Он хороший человек, но тебе такая зависимость ни к чему. Береженого Бог бережет.

- Поможешь?

- Спрошу у папы, как лучше.

К Кисину я поднялась одна, захватила только бутылку шампанского, еду и тот букет, который они купили для меня. Все денежные вопросы решили, выпили по бокалу, только после этого он оценил сумму примирения и опять полез за своим носовым платком. Я сказала что Юля очень хочет завтра к нему зайти. Ей нужно попробовать подняться по лестнице. Он кивнул. Сказал: «Спасибо тебе, дочка».

А мои родители... Это было немыслимым потрясением. Дело в том, что в нашей семье есть железная традиция. Мы дарим друг другу по любому случаю только книги. Папа всегда был состоятельным человеком, но он почти маниакально не хотел быть похожим хоть в чем-то на все эти пошлые мешки с деньгами, имена и дела которых не имеют значения. Папа всегда говорил, что труднее всего оставаться интеллигентом. Книги как главный подарок - из его кодекса.

А в этот мой день рождения он подарил мне «Лексус» несерьезного розовато-терракотового цвета. Мама - вечернее платье от «Диора». Я даже не обрадовалась, а растерялась. И только когда мы втроем сели за мой кухонный стол и папа разлил свое шампанское, я поняла, что именно мы отмечаем. Он сказал:

- У меня еще нет материала, чтобы сказать тебе: ты стала профессиональным адвокатом. К этому идут всю жизнь. Я даже не стану анализировать, состоялась ли твоя первая победа, если да, то благодаря чему. Мы с мамой приехали сегодня отметить с тобой день, когда нам стало окончательно ясно. Дочь - не просто взрослый человек. Она - человек самостоятельной, независимой порядочности высшей пробы. Имеем мы к тому отношение или нет - второй вопрос. С тобой наша безграничная любовь, но с ребенком мы сегодня прощаемся. Здравствуй, взрослая дочь.

Я так поняла родителей. Они принесли дары моему затянувшемуся детству, они простились с ним навсегда. Закрыли за ним дверь. Открыли окна в сложный и неведомый мир моего будущего. Я въеду в него одна, без них, на этой яркой машине, в платье от «Диора», и в помощь мне будет только моя собственная, не связанная ни с кем звезда. Она может оказаться нелепой и непутевой, потому у веселой мамы в этот день мокрые глаза. Но эта звезда - моя.

Потом мы все вместе поехали на один пафосный прием. Там было много папиных коллег. Все сначала приветствовали папу, маму, потом говорили мне комплименты, слишком вычурные и цветистые, чтобы быть искренними. Я мысленно ахнула, когда к нам подошла блогерша N, в жизни она адвокат Вера Осипова. Она тоже радостно поздоровалась с папой, что-то милое сказала маме, а потом по-дружески сжала обе мои руки и произнесла: «Это было супер». Да здравствует адвокатская этика!

После приема родители довезли меня на своей машине до подъезда, мы попрощались, и я пошла к двери одна, в своем прекрасном платье от «Диора» жемчужного цвета. И не поверила своим глазам, увидев под деревом ту самую спину из сна - в черной куртке с поднятым воротником. Он курил. Я подошла, стараясь не стучать каблуками, и сказала, как в том сне:

- Повернись, Вадик. Вытащи руки из карманов. Я слепну, когда не вижу тебя.

- А я наоборот, - повернулся и рассмеялся он.

В ту ночь я не хотела никаких объяснений. Именно они нас сбили с толку, запутали и разлучили. Но Вадим все же сказал:

- Мне не близка твоя среда, слишком сытая, лицемерная и самоуверенная. Мне не близка твоя семья с ее приоритетами, компромиссами и представлениями об успехе. Мне не близка папина дочь Лиля, слишком хорошенькая, избалованная, ленивая и равнодушная ко всему, что не является ее покоем.

- Может, достаточно для ночи любви? - взмолилась я, понимая, что сейчас заведусь, и радость лопнет, как мыльный пузырь.

- Нет, не хватит, - ответил Вадим. - Потому что к моей душе приклеилась, приросла нежная и прелестная женщина, не похожая ни на кого, закутанная во всю эту шелуху.

Мое тело ноет и тоскует без нее. Она мне не просто близка. Она моя. Она - это я. Независимо от того, нужен ей или нет такой неудачник-изобретатель, нелюдимый и недобрый.

Да, это самый тяжелый и неудобный подарок, который могла мне сделать судьба в день рождения. Но я там, где он. И ни в каком другом месте.

Анна Данилова

День рождения жены

- Вы, насколько я понимаю, будучи разведены с женой, продолжали проживать с ней вместе, то есть в одной квартире?

Разговор длился уже около двух часов. Именно разговор, а не допрос, как ожидал Песцов. Он сидел перед следователем Ивлевым бледный, испуганный, и ему казалось, что все это ему снится. Его привезли в начале первого ночи сюда, совершенно невменяемого, посадили перед этим человеком в черном свитере и сказали, что сейчас начнется допрос. Он даже не помнил, кто это сказал. Но Ивлев не умел допрашивать. Он, устало вздыхая и морща нос, словно делая одолжение Песцову, спокойно задавал вопросы и, как казалось, почти не слушал ответов. Песцов нервничал. Из квартиры, откуда его привезли, унесли перед этим и тело его жены, Клары Песцовой. Он не помнил, как вызывал милицию. Он ничего не помнил. В памяти осталось только, как он вышел из своей комнаты и пошел в кухню, чтобы попить. И вот тогда первое, что удивило его, была тишина. Он знал, что у Клары гость. Вернее, не гость, а... Но это не имеет никакого значения. Главное - ее теперь не будет никогда. Никогда! А это означало, что не будет и его - Лепешинского.

Они слушали Равеля. Они всегда его включали, если хотели, чтобы он, Песцов, не слышал ничего, что происходит за стеной. Слушали ненавистное ему «Болеро», которое - он хорошо это запомнил - уже достигло тех неистовых свистящих и орущих звуков фанфар, которые всякий раз выводили его из себя. Ему казалось, что в последующий момент он вывернется наизнанку вместе с квартирой и всем остальным миром, - настолько тяжела была ему эта музыка. Он не понимал, чего ради весь этот шум, эта безумная какофония. А перед этим он лежал у себя на диване и не знал, куда спрятаться от этой надвигавшейся на него безжалостной толпы взбесившихся музыкантов. Они шли полчищами, толпами, раздувая в апокалиптическом экстазе румяные от натуги щеки и раскачиваясь в такт ритмам этой бесчувственной стихии.

Да, он вышел из своей комнаты в кухню и подивился тишине. Диск, очевидно, закончился. Музыканты, истекая потом, уносили из квартиры свои раскаленные докрасна трубы, флейты, рожки, флажолеты и прочую свистящую дребедень.

В кухне по-прежнему пахло чесноком, черносливом и горелым жиром - это Клара жарила утку. Она праздновала свой день рождения. Сейчас стол был заставлен грязными тарелками, судками, помойное ведро ломилось от картофельной кожуры и лимонных корок.

Норковая шапка Лепешинского изысканно блестела холеным ворсом на вешалке, бросая невидимые блики величия на вислоухую беспородную шапку-ушанку самого Песцова. В прихожей пахло растаявшим снегом и влажной дорогой кожей Лепешинских сапог.

Хотя нет, все было не так. Норковой шапки ведь уже не было. Но об этом знает только он один. Но было действительно очень тихо. Он даже не услышал, как хлопнула дверь. Хотя вполне могло быть так, что Лепешинский не ушел, а просто выглянул в прихожую, взял шапку, а потом опять вернулся к Кларе, чтобы, скажем, с ней распрощаться... И все-таки он ушел.

Шел третий год, как они были в разводе. Но супруги - правда, бывшие - продолжали упорно поддерживать самые дружественные отношения, дарить друг другу подарки на дни рождения и праздники, оказывать друг другу разные мелкие услуги. Никто не хотел нарушать эту видимость приличия и нормальности отношений.

Да, это был, пожалуй, единственный момент всей их совместной жизни, когда он мог себе позволить зайти к Кларе вот так, запросто, и поздравить ее с днем рождения. Что он и сделал. Он постучал, но, не получив ответа, вошел...

Клара сидела в кресле, поджав ноги. Она совсем маленькая, Клара, маленькая и очень хрупкая. Она вся целиком умещается в этом старом кресле. Черное бархатное платье, крохотные бриллианты в розовых пухлых мочках, тонкая, нежная, опутанная нитками хрустальных бус шея...

Нет, все было не так. Клара сидела в кресле, поджав ноги. В лаковую туфлю еще стекала кровь. Она струилась из-под ножа, погруженного по самую рукоятку в ее горло. Бусы и платье были вымазаны кровью, слышались слабые хрипы и жуткие булькающие звуки. Голова Клары чуть отклонена назад и покоилась на спинке кресла, глаза были приоткрыты. Казалось, она спала. Вот поэтому, наверное, и было так тихо.

***

- Вы утверждаете, что регулярно встречались с Лепешинским. Вы знакомы с ним?

- Да. Он непосредственный начальник Клары, и во время ее болезни он не раз приходил подписывать какие-то бумаги...

- Разве простого бухгалтера не мог никто заменить?

- В их конторе, думаю, нет. Лепешинский очень доверял ей.

- Вы подозреваете его?

- Смотря в чем... Бухгалтерского дела я не знаю, но вполне допускаю, что Клара помогала ему проворачивать какие-то дела... цифры...

- При вас они не разговаривали о работе?

- Нет, только в самых общих выражениях.

- Он мог убить Клару?

- Думаю, да, ведь они были связаны, кто знает...

- А вы могли?

- Что?

- Убить вашу жену?

- Клару? Видите ли, для этого нужна причина, а нас мало что связывало...

Ивлев некоторое время смотрел в пространство. Потом он набрал номер домашнего телефона.

- Таня? Извини, что разбудил. Я приеду примерно в пять. Да, свари кофе, будь другом...

Взглянул на Песцова.

- Илья Петрович Песцов, - проговорил он задумчиво. - Звучная фамилия, меховая... Скажите, Песцов, а что вы намеревались подарить жене - бывшей жене - на день рождения?

- С чего вы взяли, что я собирался ей что-то дарить? Мы в разводе, и это совсем необязательно.

- Да нет, это я так просто спросил...

- Бусы из хризолита. К серьгам.

- Вы успели их подарить?

- Нет. Я же рассказывал, что, когда я вошел к ней, все уже было кончено.

Ивлев как-то странно усмехнулся. Песцов не понял этой усмешки и добавил для ясности:

- Я оставил бусы где-то... на ночном столике у себя в комнате, наверное. Я правда не успел их подарить.

- Очень может быть, но бусы в квартире не нашли. Но это, собственно, и не важно. Хотите курить?

Песцов дрожащими руками схватил предложенную ему сигарету.

- Вы вели общее хозяйство? Клара помогала вам?

- Когда как. Первое время я старался ужинать только в кафе. Знаете, хотелось быть независимым. У нас в доме, на первом этаже, есть кафе. Там работает соседка, она-то и готовила мне яичницу и оставляла стакан сметаны. Обедал я на работе, в столовой.

- А как же в выходные?

- В основном готовила Клара, - сдался Песцов. - Понимаете, мы старались поддерживать хорошие отношения.

- А сегодня? Она не приглашала вас к себе?

- Нет! - Песцов даже привстал на стуле. - Сегодня у нее был Лепешинский! Естественно, что я старался почти не выходить из своей комнаты. Хоть мы и были в разводе, но мне казалось неудобным привести в квартиру женщину, в то время как Клара и Лепешинский меня не стеснялись...

- Тот нож, которым была убита ваша бывшая жена, вам знаком?

- Конечно. - Песцов нервничал, но старался говорить как можно спокойнее. - Это наш кухонный нож, я им постоянно режу хлеб, сыр, ну, там... Но я не убивал Клару! И если на ноже обнаружили мои отпечатки пальцев, это еще ни о чем не говорит!

Ивлев потянулся и покачал головой:

- Прошло всего несколько часов... Вы сильно идеализируете нашу оперативность. Отпечатки, если они и есть, будут готовы - самое раннее - завтра к обеду, и это еще в лучшем случае.

- У меня такое впечатление, что вы все знаете, - вдруг произнес скандальным голосом Песцов и раздавил окурок в пепельнице. - Если вы действительно знаете все, так, может, и мне расскажете, кто убил Клару?

- Что вы кричите? - зябко поежился Ивлев, так, словно его только что разбудили и прервали приятный сон. - Посмотрите на окна - ночь. Тихо. Все спят. Я бы тоже не отказался поспать... Но мне приходится беседовать с вами. Я действительно знаю, кто убил Клару, но до этого мы должны дойти с вами вместе. Вернее, вы должны помочь мне, поэтому давайте так: я задаю вопросы, самые разные и подчас неожиданные, к тому же очень быстро, а вы отвечаете. Вот и все. Это же не утомительно? К тому же я постараюсь задавать вам такие вопросы, которые будут интересны как мне, так и вам. Ну как, договорились?

Песцов насторожился, а потом махнул рукой: он понял, что другого варианта все равно не будет.

- Ваша жена хорошо готовила?

- Да, в этом плане мне повезло.

- Вы развелись из-за Лепешинского?

- Нет. Хотя кто знает... Клара всегда говорила, что у нас нет детей из-за меня...

- ...но у вас есть внебрачный ребенок, и вы уверены в себе, - скороговоркой, морщась, продолжил Ивлев, после чего зевнул.

- Но я здоров! - воскликнул Песцов.

- И вы, конечно, не поддерживаете отношений с этой женщиной? - продолжал в том же духе мрачный Ивлев.

- Да, но откуда вам это известно?

- Да потому, Песцов, что никакого ребенка нет и не было, как не существует и этой женщины... Все это вы придумали для своих друзей, чтобы как-то оправдать развод... И мне еще врете, - закончил он почти обиженно. Ивлев откровенно скучал. - Ваша жена хорошо вас знала?

- В каком смысле?

- Во всех.

- Тогда - слишком.

- Наверное, это вас сильно раздражало?

- Да, в некоторой степени. Понимаете, она превратила мою холостяцкую квартиру в некое подобие семейного рая, знаете, с теплыми тапочками, пирогами, наливочками и вечерним телевизором... Я не мог ничего сказать против - меня это обволакивало, засасывало... Клара мне даже руки глицерином от цыпок смазывала, а потом надевала мне специально сшитые для этого фланелевые варежки на резинках!..

- И вы, конечно, завели себе любовницу, - подытожил умный Ивлев.

- Конечно! - с жаром согласился Песцов, довольный, что его поняли как мужчину. Он расслабился и знаком попросил разрешения закурить. - Я же нормальный...

- Ваша жена не была вашей женой в полном смысле этого слова?

- Это сложный вопрос. - Песцов замер с сигаретой в руке. - Давайте я лучше расскажу вам про Катю. Мы работаем вместе, и это случается, как правило, в обеденный перерыв. У меня свой кабинет, и мы запираемся... - Песцов вспотел и вынужден был расстегнуть воротничок и ослабить галстук. - Видите ли, не у всех же дома все ладится. Так поступают многие мои приятели. Это не считается изменой.

- Вы любите Катю?

- В некоторой степени. Словом, я не собирался на ней жениться. Хотя на прошлой неделе она сказала, что беременна.

- Так почему же ваша жена не выполняла своих супружеских обязанностей?

- Как не выполняла? Я как сыр в масле катался! Я ведь не зря вам про варежки...

- Песцов, вы же взрослый человек... - У Ивлева было такое выражение лица, словно он готов был покрутить пальцем у виска и с трудом сдерживался, чтобы не сделать этого, и тогда Песцов понял и замолчал.

Ивлев подошел к окну. Стекла обледенели. Он представил, что через каких-нибудь полтора-два часа все закончится, и он со спокойной душой выйдет отсюда и медленно пойдет по этой заснеженной дороге домой. Подышит перед сном морозным воздухом, поднимется по лестнице, откроет дверь своим ключом и войдет в теплую прихожую, где его встретит Таня, размотает ему шарф, стряхнет с шапки снег и поведет в кухню пить кофе... Он с трудом вернулся мыслями в кабинет и обратил свой взгляд на растерянного Песцова.

- Сколько лет вы знали Клару?

- Три года в разводе плюс год в браке. Итого четыре, - подсчитал Песцов.

- А где же еще полтора года, а? Или вам изменяет память? Должно получиться пять с половиной лет. Или вы уже совсем не помните, что произошло в 2001 году, в октябре? Событие, которое потрясло весь город? Нет? Ладно, отдохните минуточку, я пока допью свой чай, правда, он совсем остыл...

- Я подобрал ее на вокзале...

- Сначала расскажите, как и где вы познакомились с Лепешинским.

- Он месяц проработал в нашей фирме. А по выходным нас собиралось несколько человек, и мы у Лепешинского играли в преферанс... Знаете, пиво, карты - сугубо мужская компания. Он умеет отдыхать. Потом все как-то распалось, а мы продолжали оставаться приятелями...

- Вы сказали, что подобрали ее на вокзале...

- Да, она там, если так можно выразиться, работала...

- Вы не боялись заразиться?

- Я привел ее домой и заставил помыться. В тот вечер у нас ничего не было. К тому же она совсем обессилела от голода и упала прямо в ванной на пол... А на следующий день я отвел ее к знакомому врачу. Он осмотрел ее, прописал уколы, и она некоторое время лечилась, а потом, через две недели, когда все анализы были готовы...

- Она была красивой девушкой? Брюнеткой, кажется?

- Да, у нее были черные волосы, коротко остриженные... Что-то еврейское было в ее губах и глазах... Я стал покупать ей красивые вещи, мне самому было это приятно. Правда, она первое время удивляла меня. Сказывались привычки. В тот первый день, когда я накормил ее, она разделась, представляете, и легла... Это было так дико! Я раньше никогда не имел дела с подобными женщинами.

- Вам показал ее Лепешинский?

Песцов замолчал. Он понял, что сказал лишнее.

- Кто устроил ее на работу? - не дав ему опомниться, спросил Ивлев.

- Никто, - растерялся Песцов. - Она сама.

- Что, прямо вот так, с улицы и в бухгалтеры? Ведь Клара работала бухгалтером.

- Да, верно, - успокоился Песцов. - Она же окончила бухгалтерские курсы.

- Вы знали, что у нее никого нет, кроме бабки в Каменке?

- Знал.

- Вы не дальтоник?

- Нет, - насторожился Песцов. - А что?

- Вспомните, пожалуйста: вы зашли в комнату Клары, она сидела в кресле, так?

- Так! - Песцов весь обратился в слух, боясь пропустить хоть слово.

- Насколько я помню, ваша жена была в черном платье?

- Да.

- Какие украшения были на ней?

- Серьги, брильянтовые...

- Вы хорошо представили себе всю эту картину? Вот она сидит... ну?

- Я что-то не понимаю вас...

- Какого цвета были волосы у Клары?

- Рыжие! - уверенно воскликнул Песцов и облегченно вздохнул.

- Сколько раз за пять с половиной лет, как мы с вами насчитали, вы были близки со своей женой?

- Я собирался это сделать сегодня! - чуть не плакал Песцов. Он был, казалось, убит этим признанием. Со лба его стекал пот. Ивлев дал время ему собраться с мыслями.

- Она ждала вас? Она хотела этого? Или, быть может, ей позволил Лепешинский?

- Она ждала меня! - закричал Песцов. - Когда я вошел и увидел ее, она сидела в кресле и была так соблазнительна, что я...

- Не понял, - Ивлев поднялся со стула, - с ножом в горле она показалась вам соблазнительной? Вы извращенец, Песцов! Вы не садист, случаем? Так что она вам сказала?

- Не кричите на меня! - Песцов зажмурил глаза и обхватил ладонями лицо.

- Тогда я скажу вам. Скорее всего, она не была настроена принимать вас вечером и постаралась объяснить вам это как можно более вежливо, но у нее, по всей вероятности, это не очень-то получилось...

- Она сказала, что он вернется!.. Он поехал отгонять машину в гараж, у нас совсем не оставалось времени... Она тоже была расстроена.

- Как вы думаете, Лепешинский догадывался, что Клара согласилась уступить вам?

- Я не знаю, - проговорил Песцов упавшим голосом. - В любом случае, она бы не сказала... Она сильно изменилась ко мне в последнее время. Лепешинский давил на нее, она тоже устала.

- Как скоро они должны были пожениться?

- Через три месяца. Он ждал развода. Они собирались за границу, хотя Клара уже не верила ему. Ведь сколько времени прошло...

- Куда вы дели тело убитой вами Люды Фроловой, которую вы по приказу Лепешинского подобрали на вокзале, отмыли и устроили к нему же в фирму кассиршей?

Песцов курил, опустив голову.

- Вот вы все говорите: фирма, фирма. А ведь правильнее было бы сказать - фирма-посредник. В 2001 году, если мне не изменяет память, Лепешинский должен был выплатить своим поставщикам за чернобурых лис и свинину более двадцати миллионов рублей. Я отлично помню это дело. Тело несчастной девушки, которая везла эти деньги из банка, до сих пор не найдено. Во всяком случае, до сегодняшнего дня...

Песцов вздрогнул.

- Шофер вахтовой машины, сидевший в тот день за рулем, был обнаружен в кабине с разбитой головой. Он ничего не помнил. Кто оглушил его - вопрос! Скорее всего, сама Фролова, которая сидела сзади.

Песцов попросил воды и залпом выпил целый стакан.

- Что же это вы, Песцов, запутались в своих женщинах? Оказывается, Люда Фролова - одна девушка, Клара - совсем другая. Одна - брюнетка, другая - рыжая. И еще говорите, что вы - не дальтоник! Люда была нужна вам, чтобы ограбить фирму и разбогатеть на пару с Лепешинским, так сказать, мозговым центром в вашем деле, а Клара - так, прихоть и давняя любовь Лепешинского, который в силу сложных семейных обстоятельств - мне это еще предстоит выяснить - не мог жениться на ней вначале, а потом и вовсе раздумал. Его вполне устраивало, что Клара живет под вашей охраной, на ваши средства и что встречаться он с ней может, когда ему заблагорассудится, не считаясь с вами. Он не учел только одного: что вы сможете полюбить свою «жену». Да и ей все это порядком надоело... Вы правильно подметили: она перестала верить ему... Он шантажировал вас... кладовкой...

Песцов не поверил своим ушам.

- Зачем вы убили Клару?

- Я не убивал ее!

- Я бы на вашем месте убил Лепешинского. Честное слово - в этом было бы больше смысла. Какая-то странная у вас логика, поэтому я так долго и распутывал этот клубок... Хотя, собственно, не так уж долго. Знаете, в чем ваша ошибка? Надо было кладовку несколько иначе переконструировать... А так сразу заметно, что она на два метра меньше... Я, например, сразу это увидел.

- Нет! - Песцов весь как-то съежился, подобрался, словно под стулом натекла лужа воды. - Я ничего не знаю!

- Знаете, кого вы мне напоминаете с этими дурацкими ужимками и фразами вроде «Я ничего не знаю»? - передразнил он Песцова. - Бездарного актеришку! Сплошное позерство.

- Из-за этой кладовки я и женился, - заскулил Песцов. Он устал, и его сильно трясло.

- Обыкновенный шантаж. Дело ясное. Боже мой, как же это все тоскливо! Любовницы, шантаж, труп кассирши, убитой и замурованной в стене кладовки! Неужели вам никогда не хотелось плюнуть на все и уехать, исчезнуть с глаз этого гениального Лепешинского? И куда, кстати, вы потратили свои деньги? Ведь десять миллионов все-таки.

- Они дома. Я не мог их тратить с тем удовольствием, как тратил, скажем, свои премиальные. Мне постоянно казалось, что весь город знает, что это я убил Люду. В тот день, да, это было осенью, она прибежала ко мне возбужденная, бросила на пол брезентовую сумку и повисла у меня на шее. Потом из комнаты вышел Лепешинский, и мы принялись разрезать брезент. Мы обещали, что поможем ей уехать из города. Знаете, она нисколько не смущалась того, что сделала, и объяснила это тем, что лучше зарабатывать деньги вот так, нежели на вокзале, на заплеванном полу... Она ничего не боялась. Из кармана она достала молоток, которым стукнула шофера. Лепешинский взял молоток в руки и, когда Люда склонилась над сумкой... ударил ее... Дальше было все как во сне. Мы разделили деньги. Люда все еще лежала на полу. Странно, но крови нигде не было. Когда мы проверяли, жива она или нет, Лепешинский сказал, что это здорово - не придется отмывать пол. Но когда поняли, что она мертва, Лепешинский сразу стал собираться. Ведь по плану мы должны были вывезти тело за город... Вот тут-то он и посоветовал мне замуровать ее в кладовке. Я, говорит, тебе завтра кирпичи привезу и цемент. Это, так сказать, мой вклад. Он и привез, ночью. Мы вместе перетащили все это ко мне. Потом он уехал...

В квартире уже начали топить, и стоял такой запах... Я никак не мог поставить ее так, чтобы она уместилась в ширину. Тогда я придумал завернуть ее в мешковину. Она уже застыла... Я чуть не свихнулся! И тогда Лепешинский, боясь, что я сойду с ума или как-то выдам его, достал мне путевку в Югославию. А когда я приехал, он мне всучил Клару. Сказал, что так всем лучше будет...

- Клара ничего не знала о кладовке, о Люде?

- Нет, что вы!

- А куда вы собирались спрятать тело Клары?

Песцов долго молчал. Он почему-то успокоился, даже дрожать перестал и сник.

- Знаете, - начал он тихо, словно декламировал, разгоняясь, стихотворение, - мне казалось, что, если я войду в комнату во второй раз, она будет так же улыбаться мне, что она будет живая, понимаете? Да, она мне не грубила, нет, просто сказала, что Лепешинский может вернуться в любую минуту. А я пришел к ней с подарком, не бог весть с каким... - Песцов достал из кармана пиджака нитку хризолитов и осторожно положил ее на стол перед Ивлевым.

- Зачем вам понадобилось убивать ее?

- Он смотрел на меня из всех углов комнаты, смотрел и смеялся... Он стоял с раскинутыми руками и говорил мне, что он здесь хозяин, что ему принадлежит и Клара, и я... А ведь она ждала меня, а не его! Этот вечер должен был стать моим триумфом, если хотите, а он должен был вернуться с минуты на минуту и забрать у меня Клару... И тогда я понял, что если будет Клара, то будет и он.

- А как у вас в руках оказался нож? Вы пришли с ним? Вы уже знали, что убьете Клару?

- Да нет же! - с досадой воскликнул Песцов. - Я шел, чтобы подарить бусы и поздравить ее. Но когда она мне сказала, что он может прийти... На столике стояли фужеры, вернее, два фужера, один был еще с вином, он должен был вернуться и допить его... Я увидел сыр и сказал, что сто лет не ел сыра. Все произошло очень быстро. Просто я понял, что проиграл.

Ивлев посмотрел на Песцова, потом на часы: без четверти пять. Потом перевел взгляд на бусы и вспомнил женщину в кресле. «Да, подарок», - подумал он и начал собираться.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

A la guerre comme à la guerre (фр.) - На войне как на войне.

Content

Данилова Анна и др Детектив в день рождения

Устинова Татьяна, Мартова Людмила, Бачинская Инна Анна и Сергей Литвиновы, Евгения Михайлова Детектив в день рождения

Бачинская Инна День рождения художника

Татьяна Устинова Вишенка на торте

Людмила Мартова Игра в убийство

Татьяна Бочарова Незваный гость

Анна и Сергей Литвиновы $1 000 000 НАЛИЧНЫМИ

Евгения Михайлова Адвокатская этика

Анна Данилова День рождения жены

Примечания