Евгений Щепетнов

Бандит-3 Академия

Глава 1

Интересно, ректором выбирают за силу магии, или по каким-то другим критериям? У того, кто сейчас сидел передо мной всполохи синего света были такими ярким, такими могучими, что…меня просто оторопь брала. До сих пор я не видел такого сильного мага.

Впрочем — а сколько магов вообще я видел? Одного опального мага-лекаря, да Велура, сильного мага, но…явно не такого сильного как этот мужчина. Именно мужчина, а не старик — стариком его язык не повернется назвать. Ведь что такое старик? Это некое кхекающее, перхающее вялое существо, которое ползет по жизни, доживая оставшиеся ему дни и заботясь только о самых своих насущных желаниях — поесть, попить, поспать, ну и…так далее. Старика ничего не интересует, кроме своей важной персоны. Кстати, звание «старик» не обязательно привязано к возрасту субъекта. Старичком может быть и совсем молодой человек с тонкими ручками, пухлым животиком и вечно недовольным выражением пресыщенности на сытом лице. Я видел в своей жизни и молодых «старичков», которые вызывают у меня лишь отвращение и досаду, и пожилых мужчин, которые фонтанируют идеями, совершенствуют свой мозг и весь организм, и сто очков вперед дадут большинству из молодых людей. Этот мужчина был именно из последних — сухощавый, жилистый, с кистями руку, перевитыми крупными синими жилами. Сразу же подумалось — сильный мужик! Такой голыми руками порвет!

А еще — глаза. Серые, похожие на слегка замутненный алмаз, они будто светились изнутри. То ли это мне так показалось при свете утреннего солнца, то ли какие-то магические ухищрения, но…мужчина производил просто ошеломляющее впечатление. Император не был таким величественным, таким…монументальным, как ректор Академии Магии! Мне даже пришлось сделать над собой усилие, чтобы взять себя в руки.

Я прошел вперед, остановился перед длинным столом для совещаний, и не очень громко, но четко отрапортовал:

— Петр Син Рос, господин ректор! Прибыл для учебы в Академии!

— Прибыл, говоришь? — с непонятной интонацией протянул мужчина — Ну-ну…

Затем он откинулся на высокую спинку кресла, где имелся такой же вензель, как и у него на петлицах — стилизованная буква «А», и минуты три рассматривал меня, начав почему-то с моих рук. Закончил осмотр взглядом прямо в глаза, прищурившись, и будто пытаясь проникнуть мне в душу. Может менталист? Мысли читает? Но что-то я не слышал о таких магах в этом мире. Ни в одном трактате не сказано о менталистах. Но все ведь может быть!

— Садись! — Мастер Зоран (если это был он, а не кто-то, забравшийся в кресло ректора — например, уборщик) показал мне на ряд стульев, стоящих вдоль стола, я неспешно выбрал один, развернул его, чтобы сидеть лицом к ректору, и сел — держа спину очень прямо, будто кол проглотил. Очень хотелось сесть откинувшись на спинку и заложить ногу за ногу, чтобы разрушить пафосность встречи, но я этого не сделал. Глупо было бы, и по-мальчишески. Тем более что моя жизнь в этом заведении полностью зависит от этого человека. Как говаривали у нас во дворе: «Главное — не сколько сидеть, а КАК сидеть. Можно отстоять весь срок на одной ноге, а можно все годы кантоваться петухом под шконкой». Да, у меня были бурные детство и юность. В нашей дворовой компании всякой твари было по паре. И если бы не мое умение драться, не моя «духовитость», заставляющая подниматься каждый раз когда меня сбивали с ног и снова идти в бой — не знаю, чем бы закончилась моя жизнь. Возможно, вырос бы запуганным ботаном, или просто прибили одним несчастливым вечером, когда бы я возвращался из музыкальной школы.

Итак, я не собираюсь грубить, вести себя по-хамски, но и в обиду никому не дамся. И это не просто требование ситуации — это вся моя жизнь.

— Я прочитал письмо Леграса — слегка хрипловатым, приятным баритоном начал ректор — Из него честно сказать ничего не понятно. Кто ты такой, откуда взялся, и почему твои магические способности проявились только в…сколько тебе лет?

— Семнадцать…недавно исполнилось — чуть усмехнувшись ответил я. И это была правда — я знал, что у меня не так давно был день рождения. Просто я его не праздновал, и никому о нем не сказал. Вернее не у меня, Петра Синельникова, день рождения, а у моего тела, в котором некогда жил мальчик воркского племени по имени Келлан. Петром Сином я стал всего чуть больше двух дней назад — по настоянию главы Тайной службы Леграса.

— Недавно исполнилось! — вздохнул ректор — Почему же ты так поздно сюда попал, парень? Не бывает, чтобы способности к магии проявлялись позже, чем в семь-восемь лет. Понимаешь? Не бывает! За всю историю Академии только один мальчик стал магом в двенадцать лет, и то лишь потому что у него имелись изъяны физического развития. Он был недоразвитым, инфантильным. Ты знаешь, что такое «инфантильный»? Тебе знакомо это слово?

— Знакомо — с трудом сдерживая улыбку ответил я — Человек, который ведет себя как дитя.

— Хуже — скривился ректор — У него с мужскими делами не все было в порядке. Он походил больше на девочку, чем на мальчика. Надеюсь, у тебя с этим делом все в порядке?

— Вы намекаете, что я похож на девочку? Что слишком смазливый для парня? — уже открыто усмехнулся я — Я заверяю вас, что с мужскими причиндалами у меня все в порядке. Я могу даже показать — только боюсь это будет несколько неоднозначно понято, если кто-то увидит. И да — я не имею никакого желания заниматься ЭТИМ с мужчинами. Так что пожалуйста, оставьте свои странные предположения при себе. Они меня оскорбляют.

— Оскорбляют его! — иронично хмыкнул ректор, и тут же резко, без перехода выдал — Тебе еще много оскорблений придется перенести! Ты вообще понимаешь, куда попал? Леграс — понимает, что делает?! Да тебя тут раздавят, как таракана! Демон вас обоих задери! Раз ты не имеешь специфического физического недостатка, значит, тебя придержали до этого возраста и сразу не послали в Академию! И в этом я чувствую руку Леграса! Какого черта вы там с ним творите — я не знаю! И знать не хочу! Мне надо — чтобы здесь было тихо и спокойно! Чтобы не было смертоубийства, чтобы я не работал судьей, разбирая чьи-то свары, а нормально строил учебный процесс! А вы что творите?!

— Послушайте, я не знаю, что МЫ творим — устало вздохнул я — Мне было приказано прибыть для учебы в это учебное заведение. Я это сделал, подчиняясь приказу моего начальника. Я ничего не знаю об Академии, кроме того, что она обучает магов различных специальностей — лекарей, боевых магов, и…не знаю еще кого. Все! Так что нападать на меня просто неразумно.

— Ты видимо и вправду не понимаешь — нахмурился ректор — Ладно, я тебе расскажу, если ты не знал. Итак, Академия. Кто здесь учится? Маги. Потомки магов. Откуда они взялись? Родились магами. Знаешь, где рождаются маги, у каких родителей? Хотя бы один из родителей должен быть магом. Если это отец — вероятность рождения мага будет примерно один-три процента. И скорее всего это будет девушка.

— Почему девушка?! — не удержался я.

— Потому что таковы законы природы — пожал плечами ректор — От мага-отца чаще всего рождается магиня, девушка. У женщины-мага рождается мальчик-маг. И кстати — тут уже вероятность рождения мага пятьдесят процентов. В разные годы рождаются больше магинь, или больше магов. Никто не знает, почему так, или иначе. Так Создатель решил. Ну, так вот: каждый маг или магиня, если при поступлении в Академию у них не было дворянского звания — его получает. Значит, следующий маг вероятнее всего родится в семье дворянина. Ты улавливаешь мою мысль? Тебе все понятно?

— Вроде, да… — протянул я, действительно начиная понимать, куда вляпался. Все было гораздо, гораздо хуже, чем я думал!

— Итак, продолжаю мысль…

Тут в дверь постучали, и ректор зло бросил, повысив голос:

— Я занят!

— Господин Зоран! Но вы просили чая! — в дверном проеме показалась голова хорошенькой девушки лет двадцати, глаза которой с любопытством уставились на меня. Я видел это краем глаза — боковое зрение у меня всегда было просто великолепным. Это иногда меня спасало в очень даже трудных ситуациях.

— Неси! — махнул рукой ректор — Две кружки неси! И что-нибудь поесть занеси! Будешь?

Он поглядел на меня, и не дожидаясь ответа, прокричал:

— Давай, неси все!

Девушка появилась в дверях уже через пару минут — с подносом, на котором стояли чайник, тарелки с чем-то вроде бутербродов, наколотым сахаром и засахаренными фруктами вроде земной «китайки». Возможно, это и была «китайка». Как я уже заметил, фрукты и овощи в этом мире как ни странно не очень сильно отличались от земных. Ну да, имелись и незнакомые фрукты, но мало ли незнакомых для меня фруктов было на Земле? Сельское хозяйство — это не мой конек, если не считать сельскохозяйственными работами закапывание в землю перед началом атаки врага.

— Никого ко мне не пускай! И сама не лезь! — сурово выпроводил помощницу ректор, и дождавшись, когда она закроет за собой дверь снова воззрился на меня:

— Итак, продолжим. Бери, наливай, ешь. До обеда еще далеко, и насколько я понимаю — ты не особо наелся в дороге.

Я удивился — откуда он может знать, что меня выпнули практически без гроша в кармане? Но ничего не сказал. Встал, взял чайник — налил вначале ректору, потом себе, под одобрительным взглядом собеседника. Тоже тест, что ли? На воспитанность? Взял бутерброд с копченым мясом и стал жевать, стараясь двигать челюстями не так активно. Проголодался, точно. Самое время подкрепиться. Положил кусочек сахара в кружку — хватит, чуть подсластил, и ладно. Я не любитель приторного.

— Итак, у яблони рождаются кто? Правильно, яблоки. А у дуба? Понятно, кто — сказал ректор, и отхлебнул из кружки золотистого напитка. На самом деле это был не чай, но аналог земного чая, больше всего он напоминал южноамериканский матэ, то есть производное «падуба парагвайского».

— Прошло время, и стали замечать — у простолюдинов магов рождается все меньше и меньше. Ведь маги женятся на дворянках, магини выходят замуж за дворян. Зачем им простолюдины? Все маги заведомо обеспеченные люди, иногда даже богатые — обычно это даровитые лекари. В конце концов так получилось, что у простолюдинов вообще перестали рождаться маги! И это произошло уже на моей памяти! Ты понимаешь, к чему я веду?

— Понимаю — кисло сказал я — То есть в Академии сейчас нет ни одного курсанта-простолюдина. Все или потомственные дворяне…или…

— Или потомки магов, которые тоже потомки магов, а значит — дворян! — закончил за меня ректор — И самое интересное, что эти самые потомки магов, деды или прадеды которых некогда стали дворянами из простолюдинов, кичатся своим дворянством даже больше, чем потомки древних и не очень кланов! Их родители маги, они никогда не знали нужды, живут так, как привыкли жить дома! То есть — презирают чернь и очень гордятся своим происхождением. И вот, в стройные ряды богатых и спесивых курсантов…

— Являюсь я! — закончил я предложение — Нищий, без гроша в кармане, который своим смазливым личиком вызывает одно лишь желание — дать ему в морду. А еще — он ворк, а с ворками идет вялотекущая война. И ставлю золотой против медяка, хотя бы четверть из тех, кто является родителями этих курсантов, участвовал в воркских войнах.

— Половина. Как минимум — половина! — кивнул ректор — Теперь ты понимаешь, что тебя ожидает?

Он помолчал, глядя в столешницу, побарабанил пальцами по столу, и наконец-то решился:

— Давай мы поступим по-другому? Я оплачу тебе проезд в столицу — в пассажирской карете. Дам денег на дорогу — столько, чтобы ты не нуждался в пути, и по прибытии мог прожить некоторое время не голодая. Напишу письмо Леграсу, где опишу ситуацию, расскажу, каково здесь положение вещей. Ничего не потаю, сделаю все, чтобы тебя не наказали. Сегодня ты переночуешь в Академии, благо что все еще продолжаются зимние каникулы, и курсанты сядут за учебутолько через три дня, большинство разъехалось по домам, ну а завтра…ты понимаешь.

— Понимаю — кивнул я и усмехнулся — А почему я должен согласиться? Может, я хочу учиться? Может это моя мечта — стать настоящим магом? Изучить лекарское дело, например. Артефактное дело. Ну и вообще…подтянуть свои знания. Я не хочу уезжать!

— Этого я и боялся — ректор посмотрел на с таким взглядом, как будто видел перед собой глубоко больного человека — Этого я и боялся… Ну что же…если так — добро пожаловать в Академию, курсант Син!

Голос ректора стал холодным, отстраненным — разве с покойником разговаривают, как с человеком? Он взял небольшой листок бумаги, черкнул на нем несколько строк, и двинул по столу в мою сторону:

— Это мое распоряжение о приеме тебя в курсанты академии. За дверью моя помощница, ее звать Хельга Стримс. Передашь ей эту бумагу, Хельга расскажет тебе о правилах Академии и покажет куда идти и что делать! Свободен!

Ректор всем своим видом показал, что аудиенция окончена, и я не стал дразнить гусей — оставив недопитую кружку матэ (бутерброд я успел сунуть в рот, прожевать и проглотить), поднялся и вышел, уже у выхода вежливо попрощавшись с хозяином кабинета. Он мне не ответил — будто меня для него больше не существовало.

Хельга сидела за столом, пила чай, и когда я к ней подошел — очень мило улыбнулась. Губки у нее пухлые, зубки белые, как снег — будто фарфоровые. Интересно, как она оказалась в секретаршах у самого главного человека в Академии? Может родственница? Или…хмм…да вряд ли. Ей на вид максимум лет двадцать, а он весь в морщинах, высох, как старый дуб. Скорее ему не до того, чтобы развлекаться с молоденькими девчонками. Хотя…расскажите это Хью Хефнеру! Он посмеется.

— Слушаю тебя! — пить чай она не перестала. Подула в изящную кружку, вытянув губки, и начала с интересом меня разглядывать. Ну в точности, как ее шеф! Только порядок разглядывания частей моего тела у нее был совсем другим — начала она почему-то с середины.

— Вот! — я положил перед ней бумажку с приказом ректора, девушка равнодушно ее приняла, прочитала, и снова подула в кружку. Отхлебнула, и только потом удостоила меня кивком:

— Да, я догадалась, что это такое! Ну и что скажешь?

— Вообще-то я думал — это ты мне скажешь — пожал плечами я. Девушка красивая, попка, обтянутая длинной форменной юбкой тоже хороша, и ножка в разрезе юбки замечательная, но мне надо дело делать — расскажешь о правилах Академии, что тут можно, а что нельзя. Отведешь, например, на склад. Расскажешь, где тут у вас столовая, ну и вообще…

— Ну ладно… — девушка снисходительно посмотрела на меня и облизнула губки красным остреньким язычком — Я думала ты уже знаешь. Сейчас пройдем в бухгалтерию, там тебе выдадут месячное содержание — один статер

— Один статер?! На месяц?! — не поверил я.

— А ты что хотел?! Сотню золотых? — хихикнула девушка — Это тебе стипендия на то, чтобы ты нитки с иголками покупал, чтобы зашить порванные штаны, мыла кусок, зубной порошок! Питаешься ты в Академии, одежду и обувь тебе дает она. Ну а если хочешь почаще менять форму — шьешь уже за свои деньги. Или в город сходить, чтобы пива выпить — все за свои. Так что не надо делать такую физиономию! Вот тебе правила поведения в Академии (достала листок толстой бумаги наподобие оберточной и хлопнула передо мной на стол), изучишь, и чтобы знал все как свое имя! Вкратце, к сведению: ты должен быть чист, опрятен, обувь вычищена — кстати, стипендия тебе и на ваксу тоже. За грязную, неопрятную обувь могут наказать.

— Как наказать? — тут же переспросил я.

— Ну…например — лишить увольнительных на месяц. Или поместят в карцер — чтобы посидел там на хлебе и воде. А если сильно провинишься — могут и выпороть. Даже палками. Тут все строго! Как в армии! Итак, чист и опрятен. Нельзя пить спиртное и употреблять наркотики — в стенах академии. Нельзя ходить в комнату девочки, или принимать девочку у себя (она широко улыбнулась и подмигнула). Нельзя нападать на курсантов — все поединки только на специально отведенных для этого ристалищах.

— А если на меня напали? — не выдержал я.

— А это уже будет разбирать суд преподавателей — кто напал, и кто отвечал. Нельзя колдовать без разрешения вне стен Академии. Нельзя использовать боевую магию и в стенах Академии — без дозволения преподавателей. И тем более нельзя применять магию против жителей города — если только ты не был вынужден это сделать. Например — нарвался на грабителей.

— А что, и такие тут есть? — сделал я слегка испуганное лицо и едва не рассмеялся, увидев, как поджала губы Хельга после того, как я выказал явную немужественность.

— Тут — нет! Когда выйдешь за стены Академии и пойдешь наливаться пивом по злачным местам — будут! Драться там можешь, применять магию — нет! Поймают — накажут очень серьезно. Дальше: ты должен успевать на занятиях. За неуспевание — наказание, вплоть до палок. Убираешь свою комнату сам, или за плату нанимаешь служанку, которая будет тебе стирать и убираться в комнате. Тут такое в порядке вещей. Питаться только в столовой, таскать еду в комнату запрещено. Ну и…все, в принципе. Ах да! Две недели выход в город тебе запрещен. Потом сможешь выходить — после того, как отсидишь на занятиях. Но вход только до полуночи. Вернешься после полуночи — наказание.

— Дуэли практикуются? — спросил я почти безразлично, ответ уже можно сказать знал.

— Конечно! — даже удивилась девушка — Это офицерское училище! Все курсанты обязаны владеть оружием и рукопашным боем! Поединки в магических искусствах только между курсантами одного факультета! Глупо было бы драться лекарю с боевым магом, используя свою врожденную магию. Результат очевиден. Ах да, забыла! Какая у тебя специализация? Ну…кем ты будешь? Боевым магом, или лекарем? Или может прикладная магия? Артефактор, или ботаник?

— Лекарь — пожал я плечами — Хотя с удовольствием поучился бы изготовлению артефактов.

— Ну. это запросто! — хмыкнула девушка — Можно договориться о дополнительном обучении. Правда это уже стоит денег. Не знаю — сколько, это в бухгалтерии знают. Ну, все, пойдем! Остальное прочтешь сам. Я уже устала рассказывать — ты взрослый, постепенно все сам поймешь.

Она поставила пустую чашку в ящик стола, и пошла к двери, нарочито, как мне показалось, покачивая соблазнительно гладкими бедрами. То ли нарочно, чтобы меня смутить, то ли это у нее вышло автоматически — она так привыкла. Как та кошка, которая не думает, как красиво потянуться или пройтись по полу. Так получается, да и все тут.

Следующие два часа я провел в постоянной беготне. Вначале в бухгалтерию, где меня вписали в нужные ведомости, а потом выдали вожделенный статер. Из бухгалтерии, с бумажкой — на склад, где проторчал минут сорок ожидая кладовщика, потом минут двадцать дожидаясь, когда этот медлительный, как осьминог на суше мужчина обмеряет меня специальным шнурком и найдет нужные мне размеры. Нет, не двадцать минут — дольше. Минут сорок — если учесть, что я еще получал постельное белье, подушку, матрас и все такое.

Хельги само собой рядом не было, она появилась уже тогда, когда я все нужно со склада получил, и теперь стоял над грудой барахла, с тоской глядя на эту кучу и соображая — куда пойти, куда податься, кого найти…ну и так далее. Откуда девушка узнала, что я закончил прибарахляться — не знаю. Может тут связь какая-то, вроде пневмопочты? Или по опыту знала, сколько времени займет все это действие.

Я умудрился навьючить все на себя за один раз, благо, что матрас был свернут и связан веревкой. Рюкзак на плечи, матрас перед собой, на него одежду, обувь, постельное белье. Само собой Хельга не выразила ни малейшего желания мне помочь, и я шел балансируя горой барахла, как циркач в передвижном шапито. Идти надо было довольно-таки далеко, подниматься по лестнице, так что я не выдержал на первом же пролете — бросил матрас и белье на широкий подоконник и пошел дальше, унося с собой только одежду и обувь. Потом заберу, когда разгружусь в комнате.

Комната мне понравилась — главным образом тем, что как я понял — буду жить в ней совершенно один. Никаких тебе соседей, никаких храпящих и воняющих «дружбанов». Хочешь — спи, не хочешь — медитируй, или еще чего-нибудь делай. Да хоть на гитаре играй! Дверь толстая, звуков почти не слышно.

Кстати, в этом мире нет гитар. Есть что-то вроде лютни, очень похожее на переходную модель лютни, так называемую лютневую гитару Вандерфогель появившуюся на Земле уже в девятнадцатом веке. Я на такой играл — не здесь, само собой, а на Земле. Здесь инструменты стоят серьезных денег, я интересовался, самая простая такая лютня — от десяти золотых. Приличный инструмент — от двадцати золотых. Хорошая вещь — двадцать и больше, бесконечно больше — и тысячи золотых. Я все собирался приобрести себе какой-нибудь инструмент, накопить денег и купить — но так и не собрался. Некогда было, занят был сильно — людей убивал. А потом…совсем не до того. Рабу инструмент не положен. А пальцы честно сказать просто тоскуют по струнам! У меня всегда с собой была гитара… Когда-нибудь разбогатею и куплю хорошую гитарную лютню. Даю на том себе зарок!

Небольшая комната — метров десять площадью, не больше. Кровать, шкаф, стол, стул. Туалет и душ на этаже — мальчикам отдельно, девочкам отдельно.

Выглянул в окно — видно плац, площадки для спортивных занятий, клумбы, скверик — ощущение дежавю. Учебка, вот только и скажешь. Видел я такое не раз, и не два…насмотрелся вволю. Сейчас на площадках никого не было — каникулы ведь! Кстати, надо почитать — когда у них каникулы и сколько длятся. Вникну, чего уж там…через три дня начнется.

Чувствую, горячие деньки будут. Нет, я не боюсь — после того, что пережил, чего мне бояться? Толпы мажоров? Ну что они мне сделают? Голову отрежут? Ноги переломают? Кровь из меня выкачают? Смешно! А насмешек и глумления не боюсь. Если кто будет нарываться — отвечу. Главное — не нарушить правила. Следует их внимательнее изучить.

Ну а пока — пойду искать тряпку и ведро. Нужно вымыть комнату, протереть подоконник, стол, стул, в шкафу прибраться. Везде пыль — похоже, тут давно уже никто не жил. В столовую здесь ходят по сигналу колокола — не пропустить бы. Не хочется возиться на голодный желудок.

Еще — Хельга мне сказала, что в Академии имеется отличная библиотека, лучшая в Империи. Это меня очень обрадовало! Вот и способ скоротать время. Интересно, книги выдают на вынос, или читать можно только в читальном зале? Не спросил, теперь себя за это ругаю. Вот жетончик для посещения библиотеки. Кстати — погрозились, что если я буду неаккуратен с книгами, меня от библиотеки могут на время отлучить. Только вот не сказали — как я без книг вообще буду учиться. Посмеялись — мол, узнаешь! Когда кожа на спине полопается. Добрые люди сидят в бухгалтерии, от доброты просто рожи скоро полопаются — такие широкие стали. Еще бы узнать, где тут можно погладить барахло…ладно, не все сразу. Пока в мятом похожу. Опять же — я знаю армейский способ гладить брюки…под матрасом. Поспишь на них ночку — утром, как из-под утюга вышли.

Сигнал обеденного колокола застал меня моющим руки под краном с холодной водой. Да, тут была вода — и горячая, и холодная. Немыслимая роскошь в средневековье.

Я пошел в свою комнату, переоделся в необмятую еще форму, надел форменные кожаные ботинки (тоже черного цвета, как и мундир), и спустившись по лестнице на первый этаж оказался в столовой — гигантском помещении с высотой потолка метров семь, не меньше.

Глава 2

Как-то пришлось мне оказаться в одном из пафосных ресторанов высшего разряда, в одной из бывших советских республик. Ездил туда…по обмену опытом. В общем — задание у нас было — пробраться через границу дружественной республики, войти в недружественную, и взять одного уголовного авторитета, обложившегося со всех сторон своими боевиками. Взяли, чего уж там…даже не подстрелили. Так, помяли немного — не потому, что так было необходимо, а больше от полноты чувств. Паскудный был человечек, много чего на нем висело…ну нас и наняли его взять. Предложили добровольцам, я и пошел. Почему бы и нет? Хоть юность у меня бурная, с уголовниками и всякой шпаной якшался, но вот укоренилась во мне стойкая ненависть к этим…хмм…ну, неважно. С какой стати я, вояка, занимался этим делом? Так…предложили, за плату. А я и не отказался. И не пожалел.

Так вот — посетили мы с соратниками этот ресторан. Музыка играет — цыган в красной рубашке играет на скрипке. Потом ресторанный ансамбль, или как он там называется — стал играть «Естедей». Кто-то из посетителей заказал музыку. Все танцуют… Хорошо! Приятно! Но опять — дело не в музыке, и не в той операции, и даже не в куриных ножках, фаршированных грибами, которые я ел. Дело в зале ресторана. Зал столовой Академии был таким же пафосным, как и зал элитного ресторана. Высоченные потолки, лепнина…

Немного преувеличиваю, но в принципе почти все так и есть. Простор, огромные окна, и столики рядами. Каждый столик на два человека. Прикинул — если занять все столики…разом тут человек двести уместится. Или больше? Кстати — похоже что там вон вход в другой зал, поменьше. Наверное, тот зал для администрации Академии, этот зал для учащихся.

Насчет столиков…а с чего я решил, что они на двоих? Нет, точно на четверых! Просто они кажутся маленькими из-за того, что потолки высокие и вообще просторно.

Выдача еды — вон из того окошка, за которым угадываются фигуры раздатчиц или кухарок. Окошком я его назвал так…вгорячах. На самом деле — окно, окошище! На выдаче могут стоять сразу четверо или пятеро раздатчиц. Сейчас непосредственно у окна стояла одна, оно и понятно — каникулы, зачем использовать всю толпу? Одна раздатчица, две поварихи, уборщица — вот и весь состав кухонной бригады на время каникул. Я бы так и сделал.

Пахло вкусно — жареным мясом, сдобой, специями — не хуже чем в хорошем трактире. У меня сразу рот наполнился слюнями — все, что за сегодня съедено, это небольшой бутерброд в кабинете ректора. И то — едва урвал. Сдается, уважаемый дядечка Зоран так на меня рассердился за отказ уехать домой, что его бы воля — вырвал этот бутерброд из моего чрева вместе с кишками. Нет, ну так-то я его прекрасно понимаю — кому нужен такой заведомый «геморрой» в лице залетного ворка? Обязательно ведь будут неприятности, что он мне популярно и рассказал. Но что поделаешь? Такая вот наша селяви!

Иду через зал к окошку кухни, по дороге цепляю деревянный поднос со специального стеллажа при входе. Автоматически оглядываю зал на предмет нахождения в нем опасных субъектов. После беседы с ректором я уже «на щелчке» — это когда оружие снято с предохранителя — щелк! Жду любой неприятности. Скорее всего, слухи уже разлетелись по Академии — судя по всему Хельга еще та болтушка, и служит источником информации для всей округи. Главное — умело к ней подойти. Типичная секратарша, чего уж там.

В зале народу очень мало. Практически — он пуст. И скорее всего не потому, что еще не все собрались на обед — просто в Академии остались только штрафники, да те, кому не хотелось ехать домой. Ну и возможно — дежурные. Кто-то ведь должен следить за входом, за порядком, ну и вообще. так положено, чтобы в учебке оставались дневальные. Четверо сидят возле окна, выходящего во двор, на сквер, двое парней чуть поодаль, под высоким подобием пальмы, растущим в здоровенной, причудливо вылепленной из глины и обожженной бочке.

На меня воззрились все — и эти четверо, среди которых были две девушки, и двое под пальмой — даже есть бросили, так я их заинтересовал. Неужели здесь никогда не было ворков? А что…вполне может быть. Я отличаюсь от смуглокожих и черноглазых обитателей империи так же, как белый человек от мулатов. А ситуация нормальная — вот только представить, что в столовую Рязанского десантного училища вошел негр — самый настоящий, иссиня-черный, желтоглазый, в форме этого самого родного училища. Как бы на него смотрели?

Прохожу к раздаче, вижу женщину лет сорока пяти — полноватую, с добрым румяным лицом. Вежливо здороваюсь, спрашиваю:

— Могу пообедать? Я не знаю, внесли меня в списки курсантов, или нет…может на меня еще разнарядка не приходила?

Женщина смотрит на меня, будто я вдруг заговорил с ней на иностранном языке, потом фыркает и удивительно приятным, нежным голосом (по контрасту с огромным телом), говорит:

— Ишь ты! Разнарядка! Списки! Какой ты ученый-то! Хи хи…если на тебе форма, значит везде уже внесли, и ты такой же курсант, как и все остальные. Новенький ведь, да?

— А не видно? — улыбаюсь я женщине, которая мне честно сказать понравилась. Этакая домашняя, правильная повариха. Да и не со зла она меня поддевает, видно, что добродушная.

— Еще как видно! — хохочет женщина, наливая и накладывая из двух огромных медных кастрюль — Сколько тут работаю, а ворка у нас еще не видала! Да еще и такого красавчика! Девочки, вы только поглядите — какой красавчик! Ну, теперь держись, девки! Ишь, кто к нам пожаловал!

Кухарки — все как на подбор грудастые, плечистые, девочками называться могли только с огромной такой натяжкой. Больше они напоминали штангисток, которые каким-то образом оказались в роли кухонных хозяек. Оно и понятно — потаскай-ка тяжеленные кастрюли, быстро накачаешь мышцу!

— Да, хорош! — выстроились у окна кухарки, бесстыдно раздевая меня взглядами — Мы бы с тобой…сварили похлебку! Ха ха ха!

— Ну хватит паренька смущать! — цыкнула раздатчица, и заговорщицки мне подмигнула — Ты это…не теряйся! Меня Анар звать…если что, обращайся! Я вообще очень хорошо к воркам отношусь. Знаешь, у меня в юности парень был — ворк. Вот мы с ним зажигали! Как вспомню, так вздрогну! До сих пор забыть не могу!

— А куда он делся? — из вежливости поинтересовался я, и лучше бы этого не делал.

— Убили его — погрустнела женщина — Шел как-то вечером с работы…он в лавке, продавцом работал. И…утром нашли. Голову ему проломили, раздели. Тогда как раз на севере снова война началась с ворками, били их крепко, убивали. Мол, ваши соплеменники нас режут! А причем тут мой Виглан? Он и мухи бы не обидел! Он все в их храм ходил, а там им священник рассказывал, что никого обижать нельзя, что надо молиться за своих врагов…вот и домолился. Голову разбили. Тоже красавчик был!

Она вытерла глаза запястьем, посмотрела куда-то в зал за мою спину, и еще тише сказала:

— Ты это…как тебя звать?

— Петр

— Ты, Петр…будт осторожнее. Тут знаешь, сколько говна среди курсантов? Друг перед другом выпендриваются, перед девчонками выкаблучиваются. А уж если ворка увидят…так и жди, что сейчас что-нибудь учудят. Тут многие с севера, опять же — родители офицеры, воевали с ворками. А ваше племя все эти дурацкие завывания слушает — не убий, не защищайся! Ну кроме лесных ворков, конечно. Так что ты сладкий пирожок для этих коршунов. Опять же — слишком красивый, девки на тебя смотреть будут. Берегись, парень!

— Спасибо, Анар! Учту! — искренне поблагодарил я, и подняв тяжелый поднос, пошел в зал. Уже в спину мне подавальщица вполголоса сказала:

— Не наешься — подходи, еще положу! Тут у нас кормят от пуза, а тебе надо поправляться, вон какой худенький!

Я кивнул, поблагодарил и пошел дальше, думая о том, что вряд ли буду просить добавки. Здоровенная чашка огненно-горячей похлебки, посреди которой как остров возвышался кусок темного мяса, миска с чем-то вроде картофельного пюре, политого соусом, в луже которого лежали здоровенная жменя соломкой нарезанного мяса. Два пирожка — один вроде как с мясом, другой с фруктами, сладкий (сквозь отверстие в центре видать), Ломоть ноздреватого белого хлеба толщиной сантиметра четыре, и литровая кружка компота, в котором плавали нарезанные на кусочки ягоды и фрукты. Да я с такой пищи сделаюсь жирным, как боров! Неужели все это в меня влезет?

Влезло. Правда, с трудом. Видно сильно я проголодался, да и еда была вкусной. Мясо нежное, пюрешка как у мамы, компот не приторный, кисленький — как я люблю. Сижу, отдуваюсь, думаю — чем бы в зубах поковырять. Расслабился после обеда как сытый кот. Только уши как у кота — настороже.

— И кто тебя сюда пустил, свинья?! Твое место — на кухне! У помойного ведра! Пшел вон, скотина! Где украл форму курсанта?

Поднимаю взгляд — медленно, нарочито вяло. Началось. Итак, что тут у нас? Ага…парень довольно крупный, покрупнее меня. Килограммов на двадцать тяжелее. Видно, что сильный парнишка. Одет в безукоризненно выглаженную форму, ботинки блестят. Буквы «А» на петлицах…золотые, что ли?! Ух ты…богатенький Буратино! Кольцо на среднем пальце левой руки — похоже, что бриллиант. Здоровенный такой камушек…сверкает! Нет, никогда не любил мужские перстни. Мне это кажется глупым и претенциозным — носить перстни. А еще — опасным. Вот так зацепишься таким перстнем, да и оторвешь палец.

— А по какому праву ты со мной так разговариваешь, юноша? — спрашиваю лениво, делая самую презрительную гримасу, которую могу создать. Нужно с самого начала себя ставить, иначе задавят.

— Да как ты смеешь! Воркская морда! Ты одним своим присутствием поганишь светлое здание Академии! Вон отсюда, мерзавец!

— Не ты меня приглашал, не тебе меня изгонять — цежу я сквозь зубы, и добавляю — И поосторожнее с оскорблениями. Можешь ответить за свои слова.

— Ах ты же гаденыш! — рука парня хватает меня за шиворот, вздергивает над стулом. Да, силен парень, ничего не скажешь!

Автоматически перехватываю его руку, находя указательный палец, беру на излом, и через секунду парень с воем опускается передо мной на колени. Палец сломан, торчит в сторону под неестественным углом, но я его не отпускаю. Тихо говорю:

— Если я тебе понадоблюсь, захочешь получить удовлетворение — я живу в комнате номер тридцать три.

Да, кстати, сразу внимание не обратил, но в уголке моей комнаты был вбит номер — «33». Я даже слегка порадовался — ну а чего, возраст Христа! Хороший знак!

Отпускаю парня, у которого из глаз льются слезы (больно, я знаю), и ухожу, сопровождаемый взглядами и курсантов, и обслуживающего персонала. Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с ненавистью. Больше — с ненавистью, и это мои будущие…нет — нынешние коллеги, соученики. Братья, так сказать. «Никогда мы не будем братьями!» — ага, не будем. Только мне на вас плевать. Главное, чтобы из-за угла теперь дубиной не врезали. Ходи, да оглядывайся.

В комнате я пробыл недолго — всего полчаса. Уже через полчаса в мою дверь постучали, я встал, повернул ключ, и передо мной стоит гений чистой красоты — Хельга, собственной персоной.

— Скорее! Пойдем к ректору! Вызывает! — глаза девушки горят, щеки пунцовеют, ну не девушка, огонь! Мда…после мяса меня что-то на девиц потянуло.

— А в чем дело? Что случилось? — спрашиваю я небрежно, прекрасно зная, что именно случилось. Но надо же знать диспозицию сил!

— Ты напал на курсант Элронда и сломал ему палец! — выпаливает Хельга, с каким-то даже священным ужасом глядя на меня — А ты знаешь, кто такие Элронды?! Знаешь, насколько они богаты?! Один из древнейших Кланов! Можно сказать — корольСевера! Эх и угораздило же тебя…теперь точно выгонят.

Хельга посмотрела на меня с искренней жалостью, ну а я изобразил на лице грусть и печаль, приличествующие моему нынешнему положению. Ну да, неприятно, когда ты еще и форму обмять не успел, а тебя уже норовят отправить восвояси — туда, откуда приехал. Так должен реагировать нормальный курсант. Но я не нормальный курсант. Потому еле сдерживал улыбку, глядя в печальное лицо девушки. Кстати, похоже что Хельга совсем не плохая девчонка. Искренне за меня переживает. Только вот непонятно — почему переживает. Я ей не сват, не брат, не любимый. Так искусно играет? Ну…все может быть.

***

Ректор был спокоен. Я ждал чего-то вроде: «Да как ты посмел?! Я так и думал, что этим этим все закончится!». Но — нет. Он посмотрел мне в глаза и негромко приказал:

— Рассказывай, как дело было.

Я рассказал — четко, в ясных и недвусмысленных выражениях. Ректор подумал секунд десять, и так же тихо и спокойно спросил:

— А зачем палец-то сломал? Нельзя было ограничиться…хмм…внушением?

Я чуть не расхохотался — этого придурка, и внушением?! Он что, шутит?! Но вслух такого не сказал. Так же четко ответил:

— Мне было необходимо с первой же минуты пребывания в Академии дать понять, что касаться меня без разрешения, и тем более нападать — чревато большими неприятностями. Вне зависимости от личности нападающего. И тот, кто напал на Мастера — всегда проигрывает. Просто потому что напал.

— На Мастера? — ректор иронично скривил губы — Ты — Мастер? Серьезно? Забавно… Леграс об этом ничего не писал. Ну да ладно. Ты в курсе обвинения, которое выдвинул Грендель Элронд?

— Да. Я коварно напал на несчастного, набросился на него в столовой, когда он ковырял у себя в носу. И он от испуга так глубоко засунул в ноздрю палец, что нечаянно его сломал.

— Да ты наглец, как я погляжу — усмехнулся ректор — Да, ты напал на Элронда, и сломал ему палец. Без всякого повода.

— Если не считать поводом то, что он назвал меня воркской мордой, скотиной, свиньей, мерзавцем, а потом схватил за шиворот и попытался выкинуть из столовой. В результате чего я и сломал ему палец.

— Кто может подтвердить? — озабоченно спросил ректор.

— Персонал кухни — пожал я плечами — Думается, что товарищи Элронда подтвердят его версию. Хотя…возможно что и кухня не станет ничего говорить. Как мне тут сказали, Элронды богаты и влиятельны. Зачем поварихам наживать себе таких врагов?

— Да…так я и знал! — сказав свою сакраментальную фразу, ректор уселся в кресло — Ну и что теперь будем делать? Что я напишу Леграсу, когда этот…когда Элронд тебя убьет на дуэли?

— Так вроде как дуэли здесь никогда не бывают смертельными? — удивился я.

— Для тебя будет сделано исключение — ядовито буркнул ректор — Не бывает совершенно не смертельных дуэлей! Ткнули тебе в глаз, пробили мозг — вот и покойник! Выпотрошили, не успел лекарь залечить — вот и покойник! Время от времени случается, чего уж там говорить. Элронд — один из лучших бойцов, фанат единоборств! А ты…

Он замолчал, посмотрел на меня одновременно и сочувственным, и неприязненным взглядом.

— А я хрупкий, неумелый сторонник непротивления Злу, так? — ухмыльнулся я, и тут же посерьезнел — Вот что, Мастер Зоран! Я гарантирую, что буду действовать в пределах правил Академии. Если ко мне не будут лезть — никого задирать не буду. Если нападут — отвечу. Словесные оскорбления мне безразличны. Собаки лают — караван идет. И вы не смотрите, что я такой тощий и хилый. Я вовсе не хилый. И выгляжу очень даже обманчиво. И скоро все в этом убедятся. Ваша задача (Зоран поднял брови и недоверчиво помотал головой — вот мол, скотина! Задачи мне ставит) — сделать так, чтобы меня не отравили и не прибили из-за угла прямо в Академии. Уверен, вы сможете этого добиться, вашего влияния на это хватит с избытком. Я бы на вашем месте (Зоран опять ухмыльнулся и поджал губы) вызвал этого Элронда и сказал, что есть достоверные сведения — он напал первым. И что если с курсантом Сином что-то случится в пределах Академии — папаше Элронда сразу отправится депеша о том, как себя ведет сынок. А еще — уйдет депеша в столицу, где будут описаны все подвиги этого придурка. И эта информация повлияет на его будущую карьеру. Уверен, он не первый раз ведет себя по-скотски. Просто по просьбе папаши вы всегда спускаете ему с рук. Что, небось папаша частично финансирует Академию? Но при этом не очень любит своего сыночка-залетчика, который бросает тень на папашино имя. Иначе почему бы этот придурок остался в каникулы здесь, а не уехал домой. Ну а что касается дуэли…заверяю вас, все будет по правилам.

Зоран смотрел на меня странным взглядом, будто заново оценив. Будто видел сейчас меня в первый раз. И после минутного молчания сухо и бесцветно отправил меня отдыхать, напоследок пожелал соблюдать правила Академии и не допускать никаких нарушений. Ну а я пошел к себе в комнату, улыбнувшись по дороге серьезной и удивительно неразговорчивой Хельге. Уже когда подошел к дверям комнаты — передумал, и отправился искать библиотеку. Валяться на кровати уже не хотелось, сон из меня выбило, как самым сильным возбуждающим снадобьем. Почитаю книжки, подышу воздухом знаний — хорошо! До начала занятий еще три или четыре дня, так что будет чем заняться в эти дни межвременья.

***

Мастер Зоран посмотрел в спину уходящему парню, невольно отмечая, что двигается тот легко, плавно, легко, как опытный боец, дождался, когда за курсантом закроется дверь, и закрыв глаза, задумался. Мерзавец Леграс! Проклятый советник протянул свои липкие паучьи нити во все уголки Империи! Правая рука Императора, что поделаешь!

Кстати — на этот пост Зорана поставил именно Леграс — он посоветовал Императору взять ректором именно его, тогда еще преподавателя боевой магии, и так же легко он может Зорана сместить. Всегда можно к чему-нибудь прицепиться, найти огрехи в работе Академии, или в жизни самого Зорана — хотя Мастер не представлял, что такого криминального можно у него найти. То, что пристроил секретарем свою дочь? Так это разве нарушение? Она хорошо исполняет свои обязанности! Ну да, торговцы дают ему откат за то, чтобы Академия закупала продукты только у них, но разве он, Зоран, кормит курсантов гнильем? Питание — как в самом лучшем трактире! То же самое с пошивом, то же самое с обувью, с ремонтом здания. Жалование ректора не такое уж и большое, тот же Леграс зарабатыват огромные деньги! По сравнению с ним Зоран просто нищий!

И вот — Леграс присылает этого парнишку. Ясное дело — непростого парнишку. «Крыса», без всякого сомнения. Хочет заслать его в среду столичных ворков? А может подослать к «непримиримым»? В любом случае — в послании Леграса твердо говорится, что парень не должен быть отчислен ни при каких условиях. Но при этом сказано и о двух совершенно противоположных вещах: Зорн не должен опекать парня, показывать, что администрация в нем особо заинтересована, и тут же требует не допустить его смерти! Правда, с оговоркой — «по возможности». И что бы это значило? Если возможности не будет — парня можно и списать? А после что будет? Не воспримет ли Леграс смерть этого странного ворка как невыполнение его недвусмысленного приказа? Названного в письме — «просьба». Смешно! Второе лицо Империи — ПРОСИТ! Кому скажи — засмеют.

Итак, что сейчас имеется в наличии: первая ссора Сина с одним из самых одиозных и знаменитых курсантов школы. Ну что за демонство?! Неужели он не мог поссориться с кем-то попроще?! Папаша этого парня на самом деле много делает для Академии, а значит — и для него, Зорана. И продуктов присылает, и денег дает на ремонт Академии, и вообще — на Севере он очень, очень влиятельная персона! И при желании может сильно навредить ректору. Не дай бог этот ворк его убьет! С него станется — вон как смотрит, волк волком! Чего-чего, а Зоран давно уже легко определяет потенциал бойцов. Настоящих Мастеров сразу видно — и по походке, и по движениям. Парень старается выглядеть как можно менее опасным бойцом — на зрителя, показно. Но он может обмануть этим только таких болванов как Грендель. Самодовольных, спесивых болванов. Но он, Зоран, видит Сина насквозь! И то, как тот скромничает, на самом деле абсолютно не чувствуя почтения перед авторитетом ректора, и то, как старается не смотреть в глаза, когда разговаривает, ведь глаза отражают многое из того, что происходит в душе человека. И вот у этого парня глаза самого настоящего убийцы! Он перережет глотку Гренделю не задумывшись ни на секунду — если это Сину будет нужно.

И вот теперь — что делать? Убьют Сина — Леграс испортит Зорану жизнь! Сместит с такой выгодной, такой сытной должности! Леграс обид не забывает!

Син убьет Гренделя — Элрон-старший ополчится на Академию, и лично на Зорана — почему не уследил? Почему допустил, чтобы сына убили? Не будет поддержки Академии, не будет подарков к праздникам, свежих овощей и фруктов — бесплатно. Придется тратить деньги, выделенные для содержания курсантов. И тут уже не отщипнешь ни медяка. Неприятности, однако!

А с другой стороны…кто такой Элрон, и кто такой Леграс? Если Леграс захочет — от Элрона только перья полетят! То есть если Гренделя не будет — Зоран потеряет часть доходов, но останется на месте и окажет услугу второму по значимости человеку в Империи. Ну да, заработает меньше, да — Элрон может и еще как-нибудь мелко напакостить, не очень сильно. Как? Это еще надо обдумать. Но по большому счету — неважно. Элрон не сможет нанести ему такого вреда, как Леграс. Потому — выбор очевиден.

А парнишка-то все четко просчитал. Вон как расклад сделал — все рассказал, как есть. И если с Гренделем что-то случится…это не вина Зорана. Так он и скажет — и в Совете Академии, и Леграсу, и отцу Гренделя. Леграс если что — прикроет. Он вообще-то помнит оказанные ему услуги. И очень жестоко карает предателей. И об этом надо помнить.

Зоран взял в руку серебряный колокольчик, стоявший на краю стола, коротко позвонил. Через несколько секунд открылась дверь и Хельга недовольно спросила:

— Чего, пап?

— Сколько раз тебе говорить — когда мы на службе, говорить только официально! Даже если никто не видит! Тебе может быть кажется, что никто не видит, а на самом деле…

— Чего изволите, господин Ректор! — нахмурилась Хельга и поджала губы. Ректор мысленно выругался — теперь нажалуется матери, и та будет выносить ему мозг: «Ну чего девочку обижаешь?! Что, она с обязанностями не справляется?! Справляется! А ты ее тиранишь мелкими придирками! Невозможный ты человек, совершенно невозможный! И еще курсантов воспитываешь?! Как ты можешь их воспитывать, если со своей дочерью так обращаешься?!» Вот хоть домой теперь не ходи! Может и правда — заночевать в Академии? Или пойти к Исидре? Та хоть и не великого ума, но мозг точно выносить не будет. И в постели не ленится. И много подарков не требует. И язык за зубами умеет держать. Мда…

— Пригласи ко мне Элронда — мрачно подвел итог своим мыслям Мастер Зоран — И побыстрее пусть тащит сюда свой толстый зад!

— Так и сказать ему, насчет зада? — невинно поинтересовалась Хельга, и ректор взорвался, это было последней каплей на сегодня:

— Да! Толстый! Зад! Пусть тащит! Бегом пошла! Чтобы через минуту был здесь! Вон!

Хельга вздрогнула, обиженно поджала губы и покачивая бедрами медленно выплыла из кабинета, похожая на дорогую яхту, качающуюся на волнах. Ну, копия матери! Такая же шлюховатая и бесцеремонная! Но очень красивая. И где были его глаза двадцать лет назад? Впрочем — он знал, где именно…

Ректор досадливо скривился, вздохнул и сел на место, наконец-то приняв решение: точно, домой сегодня не пойдет. А ночью сходит к Исидре. А еще — хорошенько напьется! Сегодня ему это жизненно необходимо.

Эх, Леграс…ну какую же свинью подложил! И что день грядущий готовит…явно, следующий учебный год будет очень, очень непростым.

Глава 3

— Вот здесь! Разборчиво давай! Ну что ты как крыса лапой?!

Морщинистый старик с глубоко запавшими карими глазами посмотрел на меня с такой откровенной брезгливостью, что мне стало даже не по себе. Неужели и он так не любит ворков?

— И осторожнее с книгами! Если увижу, что хоть один листочек не то что вырвал — просто испачкал — подам на тебя докладную! И тогда порка тебе обеспечена!

— Я похож на того, кто вырывает страницы из книги? — не выдерживаю я.

— Все вы похожи! Только и следи за вами! — зло бормочет старик и машет рукой — Иди! И помни — с двенадцатым колоколом библиотека закрывается! Закрою тебя здесь, и будешь сидеть тут до тех пор, пока я не приду! И попробуй только нагадить на пол!

Потираю руку, испачканную чернилами, иду между стеллажами с рядами книг. Сколько их тут?! У Велура, по местным меркам, была отличная, большая библиотека, но эта?! Велурова затерялась бы на первом же стеллаже! Иду дальше, легонько касаясь рукой книжных корешков, обтянутых старой кожей. Многие из книг сильно потерты, но есть и новые, сияющие золотом и серебром. И стОят наверное эти книги огромных денег! Представляю, сколько надо было вложить в Академию, чтобы содержать все ЭТО! Если не ошибаюсь, Академии около двух тысяч лет, и вот все это время в ней копились знания… Это на самом деле вызывает трепет. Ну-ка, найди на Земле библиотеку возрастом две тысячи лет! И кстати — вполне возможно многие из книг тут еще старше! Или не книги, а свитки — две тысячи лет назад вроде как еще не было книг, на свитках писали.

Кстати — вот и свитки. Тоже на стеллажах, ровными рядами, все под номерами — видимо это вот номер стеллажа, это номер свитка. А это что? А! Номер квадрата, на котором стоит стеллаж. Так. Это понятно. Непонятно только, как мне разыскивать нужные книги.

Возвращаюсь к столу библиотекаря, которого зовут Мастер Гийом, прошу:

— Мастер, вы не могли бы мне помочь разобраться? Как найти книгу по нужной тематике?

— Как найти? — Гийом с кривой усмешкой смотрит на меня — Вы, новички, всегда вначале идете куда глаза глядят, а потом уже возвращаетесь с вопросами. Интересно, хоть один когда-нибудь спросит, как найти книгу, прежде чем попрется вглубь библиотеки? Вы все одинаковы, все!

— Мастер, пожалуйста! — так же вежливо прошу я. По большому счету Гийом прав, и я не злюсь, а про себя хихикаю. Все точно — мы вначале премся куда глаза глядят, а потом уже спрашиваем совета.

— Вот там — видишь? Это каталог! — он машет рукой в угол — Ищешь нужный раздел, находишь карточку книги, смотришь ее номера. Понятно?

— Понятно — довольно киваю я, и тут же задаю вопрос, о котором тут же пожалею — Мастер, подскажите, а в библиотеке есть информация о некромантии?

— Что-о?! — лицо библиотекаря становится даже не хмурым, оно просто-таки чернеет. Глаза старика впериваются в меня тяжелым, колючим взглядом и наконец, библиотекарь медленно, с расстановкой выдает — Не с того начинаешь, парень! Все мы интересовались запретными таинствами. Но это так же дурно, как предпочесть мужчину хорошенькой женщине! Постыдно даже задавать такие вопросы! Ты разве не знаешь, что некромантия запрещена указом Императора? Что за такую запретную магию можно лишиться всего, даже самой жизни?!

Не выдерживаю, спрашиваю:

— Мастер, разве знания я могут быть запретными?

Библиотекарь замолкает, смотрит на меня внимательным взглядом, молчит. Потом твердо выдает:

— Могут! Если знания принесут беду людям — они должны быть забыты!

— Хорошо. А если они частично приносят беды, а частично — нет? Нет, я не так выразился — если они попали в руки хорошему человеку, эти знания принесут добро. Если плохому — зло. Мы покупаем топор. Им можно рубить дрова, а можно снести голову прохожему. Кто виноват в этом — топор? Или человек? Ну, давайте тогда отберем у людей все топоры! Что будет?

Библиотекарь молчит, смотрит, прищурившись. И не дождавшись ответа, продолжаю:

— Или тот же нож — им можно резать хлеб, можно нарезать пирогов, а можно и зарезать прохожего, чтобы отобрать у него кошелек. Нож — чем виноват? Вы лишаете людей знаний, считая, что так для них будет лучше. Считая, что они глупы, и не смогут правильно распорядиться этими знаниями. Будут причинять зло, будут безобразничать. Так может воспитать людей так, чтобы ни не делали зла? Контролировать тех, кто владеет знаниями, и наказывать, если они используют эти знания не по назначению? Почему вот так, огульно вы лишили нас этих знаний?

— Я как посмотрю…ты слишком умный — ворчит библиотекарь, но я внезапно замечаю, что глаза его теплеют. Странно, но похоже что ему понравилось мое выступление — Как там тебя? Петр? Так вот, Петр…сейчас конечно же не время и не место для философских диспутов, но я тебе скажу: в твоих словах есть правда, но…они ничего не значат. Некромантия — слишком сильное оружие, чтобы им владел какой-либо человек. Некромант превосходит по своим боевым способностям любого боевого мага, и даже нескольких магов. И как его победить, если он захочет подмять под себя весь мир? Прецеденты уже были, и прав император, когда издал указ о запрете некромантии. Может когда-нибудь человек и дорастет до такой степени ответственности, что ему позволят владеть запретными знаниями, но не сейчас. Оглянись вокруг — сколько вокруг тебя зла. Как ты думаешь, если дать злым людям некромантию — для чего они ее применят? Вот ты сказал про топор. Дать сумасшедшему топор — это хороший поступок? А отобрать топор у того, кто только и думает о том, чтобы дать по голове соседу — это разве не доброе деяние?!

— Но подождите! — я невольно повысил голос — Ведь некромантию можно применять для государственных дел — например, расследовать убийства! Убитый сам расскажет, кто его убил! А поговорить с умершими родственниками — разве это не мечта многих людей?! Разве они не хотели бы увидеть умершую мать, или давно почившего отца?

— Мертвые — пусть покоятся в мире! — сурово заметил библиотекарь — А преступление может раскрыть и обычный сыщик. Что он и делает, без всякой некромантии. Если положить на весы хорошие деяния некромантов, и плохие — плохие всегда перевесят. И потому эта тема закрыта. Навсегда! И даже не думай искать здесь трактаты о некромантии! То, что не уничтожили, то, что еще осталось — оно в специальном хранилище, в которое имеют доступ только ректор, библиотекарь, начальник службы безопасности, и…все. Даже преподаватели не имеют права туда входить. И так будет вечно! Пока император специальным указом не отменит указ своего предка. И больше на эту тему не говори!

Мы помолчали — я переваривал услышанное, библиотекарь тоже что-то себе думал, но потом Гийон вдруг улыбнулся и сказал:

— А вообще мне понравилось, как ты пытался выдвигать свои доводы. Вышло вполне логично и разумно.

— Но против вас — я не осилил — тоже улыбнулся я.

— Так я вообще-то пятьдесят лет прослужил преподавателем философии — в том числе — уже откровенно потешался библиотекарь — Смешно было бы, если бы ты, новичок, взял надо мной верх в философском споре! Но молодец. Я удивлен. Обычно те новички, что сюда приходят, двух слов из себя выдавить не могут. Пугаются! А ты…

— Наглец? — ухмыляюсь я.

— Ага…наглец! — уже хихикает библиотекарь, и снова становится серьезным — Мальчик…не наше дело обсуждать указы Императора. Да, уже давно в среде магов ходят разговоры о том, что пора бы отменить этот указ, запрещающий заниматься некромантией. Что он сдерживает развитие магической науки и лекарского дела. Что он…в общем — наша братия всегда была против любых ограничений их власти, их стремления к знаниям. Ученые готовы весь мир взорвать, чтобы удовлетворить свое любопытство. Так было всегда, и так будет всегда. Потому — нам нужны какие-то ограничительные меры. Иначе… Ладно, заболтались мы с тобой. Иди, выбирай, что тебе нужно. И помни мои слова.

— Можно еще вопрос? — спохватываюсь я, и библиотекарь кивает в ответ — А нельзя ли брать книги с собой в комнату? Или можно читать только здесь, в библиотеке?

— Можно брать, почему нет? — глаза Гийона хитро блеснули — оставляешь залог в размере ста золотых, идешь, и читаешь себе в своей комнате!

— Сколько?! Сто золотых?! — ахаю я — Не многовато ли?!

— Сто золотых за каждую книгу — довольно улыбается библиотекарь — КАЖДУЮ! Это, конечно, не гарантирует возврат книги и ее сохранность, но…при порче книги мы залог оставляем себе, восстанавливаем эту книгу, а при полной утрате — покупаем или переписываем содержимое книги в новый том. Я думаю, ты понимаешь, что у нас в большинстве своем не один экземпляр книги по одной и той же теме. Но если в библиотеке только один экземпляр книги, то он выдается только проверенным читателям, и только для чтения здесь, в читальном зале. Вот так, парень! А иначе от библиотеки останутся только рога и копыта! Ваша шайка превратит читальный зал в бордель, а зал каталогов — в сортир! Ну…может и не ты это сделаешь, я вижу, что ты парень умный, но твои товарищи — точно это сделают. Насмотрелся за свою жизнь!

Я был согласен с библиотекарем, и теперь, после короткого раздумья видел — да, насчет так называемых товарищей он был совершенно прав. Но вообще — круто насчет ста золотых! Черт возьми, это же целое состояние! Я такого и не видал никогда!

В комнату отправился после одиннадцатого колокола. Вечером сходил на ужин, тоже сытный и вкусный, и снова вернулся в библиотеку — до самой ночи. В столовой до меня никто не докапывался — смотрели издалека, перешептывались, но никто так и не подошел. Этого самого…как его там…Элрона — нигде не было видно. Видать после преподанного ему урока и разговора с ректором он придушил свою наглость и решил со мной не связываться

Однако, следующее утро показало, как я ошибался. Проснулся с шестым колоколом — тут вставали довольно-таки рано (по моим меркам), и я решил сразу приучать себя к порядку, хотя каникулы еще не закончились, так что особого смысла вставать рано еще не было. Сходил в душ — без мыла, я не знал, где его купить, ведь в город мне выходить пока нельзя. Выполоскал пропыленную и пропотевшую гражданскую одежду — пусть и без мыла, но уже не будет такой грязной. И к восьми часам отправился в столовую.

Сегодня народа тут было больше — то ли курсанты начали прибывать с каникул, то ли просто так совпало, не все ранее приходили на обед и ужин, находясь в городе, но…факт есть факт. На завтраке по столам сидели человек пятнадцать, или больше. Все примерно одного возраста — от пятнадцати до восемнадцати лет. Среди них и Элрон, который на меня не смотрел, и о чем-то оживленно говорил с очень красивой девочкой, постриженной «под мальчика.

Эта прическа девушке очень шла, я даже засмотрелся. Я вообще испытываю необъяснимую тягу к женщинам, постриженным коротко — возможно из-за своей долгой армейской службы. Женщин в армии немного, и в основном они пострижены коротко — по понятным причинам. А когда ты долго находишься в расположении части без выхода «в люди», то любая женщина начинает казаться самой желанной на свете красавицей. И короткая прическа — неотъемлемой частью имиджа этой самой красавицы. Так что привыкаешь — коротко — красиво.

Глупо, но другого объяснения у меня нет. Ну да, можно просто сказать: «Ну нравятся мне так постриженные девушки, и пошли все нахрен!» Но я же вежливый человек! И как близкому науке человеку мне обязательно нужно подвести под мои выводы какую-то научную базу. Шутка, ага!

Мне даже поесть не дали — как только поставил поднос на мой стол, тут же от стола Элронда поднялись двое парней и пошли ко мне. Весь зал как-то сразу стих, не стало слышно голосов, не звенели ложки, не скрипели о тарелки вилки. Шаги идущих раздавались в полной тишине, так что если бы тут обитала хоть одна муха, и жужжала где-нибудь в углу, через зал — я бы ее услышал.

— Эй, ты! — подойдя, обратился ко мне рыхловатый парень с круглым лицом.

Я не обратил на окрик никакого внимания, продолжал раскладывать по столу тарелки — яичница с колбасой, овощной салатик, пирожок с непонятным содержимым, неизменный компот. Нормальный такой завтрак, спасибо ректору.

Нарезаю яичницу — не люблю интеллигентски, по кусочку отрезать. В этом американцы с их свинизмом и отсутствием манер абсолютно правы — накромсал кусками, и жрешь в свое удовольствие! Нечего тут…изображать!

— Ты! Оглох, что ли?

Прожевываю кусок, запиваю компотом, откидываюсь на спинку стула и медленно поворачиваюсь вполоборота:

— Ты кому это, молодой человек? Кто тебя сюда пустил, мальчик? Где ты взял эту форму? Курсанты Академии так себя не ведут! Наверное, ты откуда-то из плохого района? Не умеешь вести себя в обществе? Родители не учили тебя, как разговаривать с незнакомыми людьми?

Поворачиваюсь, и продолжаю с аппетитом есть яичницу. Универсальная еда на все времена — не еда, а заправка организма! Боковым зрением вижу, как становится багровым лицо пухлого парня. Красный, как рак, он хватает ртом воздух, но не решается совершить что-либо наказуемое. Видимо — пример Элрона пошел ему впрок.

— Господин…ворк! — холодно обращается ко мне второй парень, и я поворачиваясь к нему, нарочито дружелюбно говорю:

— Если ты это в мой адрес, так пожалуйста, обращайся ко мне тогда «господин Син», или можно просто: Петр. Мы же здесь все коллеги, можно сказать — братья! Так что к брату можно и запросто. Я тебе это позволяю.

Теперь уже краснеет второй. Ну а чего? Мне по большому счету пофиг! Чем больше народу получат урок, тем лучше для меня. Как там Дартаньян? Первое, что сделал — переругался со всеми значимыми персонами. Правда Дартаньян так и не подрался с ними, но и я ведь не он. И оранжевого скакуна у меня нет!

— Господин Син! — берет себя в руки парень — Господин Элрон вызывает вас на дуэль согласно закону и правилам Академии! Она состоится через три дня в четыре часа пополудни! Выбор оружия за вами!

Интересно…а если я откажусь? Что они мне сделают? Ну ведь правда, смешно — вот сейчас я отказываюсь. И? Они подвергнут меня остракизму? Не будут здороваться, распустят слухи, какое я трусливое дерьмо? Что они вообще мне могут сделать, эти идиоты? Хе хе…может и правда отказаться? Ну так, ради хохмы?

— Если ты откажешься, мы направим соответствующий рапорт на имя ректора, а он внесет в твой послужной список факт отказа от дуэли чести!

Вот сцука! Как будто мои мысли услышал! А что, интересное дело. Мне-то абсолютно наплевать, я-то не собираюсь делать карьеру офицера или вообще чиновника. А им, мажорчикам, это очень важно. Если в их деле останется такой грязный след… Мда…надо взять на заметку. Хорошее дельце! Единственное что — можно ведь и нарваться. Если выбирает вид оружия тот, кого вызвали…тогда можно крепко попасть. Я не очень-то хорошо владею мечом. Ножом — да. Рукопашка — мой конек. Копье неплохо, но…в принципе с копьем вряд ли нарвусь — будущие офицеры, благородные люди презирают копье. Копье — оружие наемников, простолюдинов. Благородные люди выпускают друг другу кишки мечами, шпагами, кинжалами на худой конец.

Ладно. К делу. Мой выбор, и что я выберу — хоть битву на мясорубках, так оно и будет. Кстати, может правда похохмить? У них тут вообще-то есть мясорубки?

— Без оружия — холодно говорю я, и вижу, как глаза моего собеседника широко раскрылись.

— Как без оружия?! Это же неблагородно! — негодуэ вьюнош со взором горящим, и я ухмыляюсь как можно мерзее и вопрошаю:

— Что, у твоего друга кишка тонка — без оружия? Струсил? Впрочем — я и не сомневался, что струсит. У него все на роже написано. Только и может, что слабых обижать!

Молчание, какой-то клекот…это что, у него внутри дерьмо кипит, что ли? Кажется — сейчас откроется крышка в черепе и оттуда выплеснется пар и перегретое дерьмо. Вот же я зацепил! Я вам, суки, окажу буллинг, как это сейчас называется у продвинутой молодежи, а у нас называлось «травля»!

Я вам, мать вашу, покажу, как пользоваться правилами Академии, и как правильно выворачивать закон в свою сторону! Или я не Петр Синельников буду!

Вчера — первое, что я взял читать — это дуэльный кодекс и все прецеденты, относящиеся к дуэлям в школе. А еще — законы Империи, ее дуэльный кодекс (кстати, почти не отличающийся от кодекса Академии, но с нюансами…), ее законы, касающиеся личности и насилия над ней. Я теперь подготовлен не хуже стряпчего — память-то у меня ого-го! И своя память, и память тела. Я когда музицировал на гитаре, учил слова песен — такую память себе развил, что этим чудикам и не снилось. Опять же — Келлан наверное от природы обладал отличной памятью.

Хмм…кстати…а может он уже и знал все эти законы и кодексы? Может потому я так легко их запомнил? Все может быть. Но факт, есть факт.

— Твое условия будет передано господину Элрону. Просьба подождать ответа!

Парочка мажоров уходит, а я продолжаю наслаждаться завтраком. Аппетит у меня отменный. Вижу в окошке раздачи Анар, машу ей рукой и показываю известный и на Земле, и в другом мире жест — большой палец вверх. Мол, вкусно! Она довольно улыбается и приглашает — мол, пойдем за добавкой! Но я с улыбкой мотаю головой — нет, хватит. Наелся.

Парни возвращаются, и второй, тот что поспокойнее, объявляет:

— Господин Элрон согласен с твоими условиями! Бой до тех пор, пока противник не сможет его продолжать.

Киваю, и отхлебываю из кружки, довольно крякая и шумно выдыхая. Парня перекашивает от такого проявления невоспитанности, и он молча удаляется. Хе хе…как легко вас вывести из равновесия! Какие же вы предсказуемые!

Надо выбрать правильную тактику — не обращать внимания на оскорбления и подначки, оскорблять и подначивать самому. Тогда у меня будет преимущество в выборе оружия. И я выберу то, что нужно. Эх, неплохо было бы потренироваться с каким-нибудь дельным учителем-мечником! Да и тренировки с ножевым боем, и рукопашка — мне бы очень помогли. Но я не могу раскрыть свои боевые способности — по крайней мере, пока. До первой дуэли.

Следующие три дня прошли у меня в покое и можно сказать — в неге. У себя в комнате я приспособился заниматься физкультурой, отрабатывал боевые движения — бой с тенью и все такое. Потом шел в библиотеку, и читал все подряд, до чего у меня был интерес — историю Академии, магическую медицину, артефактику, прикладную магию — читал взахлеб, отвлекаясь только на туалет и прием пищи. Никто меня больше не беспокоил — я жил эти дни как в вакууме, когда шел, то казалось — следую в некой невидимой сфере. Все искоса смотрели на меня, и отходили в сторону, давая дорогу то ли как прокаженному, то ли как опасному сумасшедшему.

А курсантов в Академии все прибавлялось и прибавлялось. Скоро в столовой стало если не тесно (в таком помещении — где тесниться?), то довольно-таки шумно и людно. Человек сто я насчитал на третий день в обеденное время. Видел группы парней и девушек на спортивной площадке — играющих в мяч, бегающих наперегонки, подтягивающихся на перекладине.

Я к ним не подходил. Это у юных есть тяга к некой групповщине — им трудно жить в одиночестве, им обязательно надо с кем-то общаться — болтать, хвалиться, ругаться и мириться. Строить глазки и волочиться за девочками. А мне, сорокалетнему мужику, обожженному войной и видевшему все и вся — их детские игры были просто неинтересны. Как и детские попытки установить старшинство по закону Стаи. Я уже был Альфа-самцом, только они об этом не знали. Зато я — знал.

На четвертый день с самого утра прибежала Хельга, и торжественно сообщила, что в полдень собирается Совет Преподавателей, и они будут решать — куда меня определить, на что я все-таки сгожусь. Так что мне следует прибыть в указанное время в кабинет ректора. Вернее — в зал совещаний рядом с кабинетом. А еще точнее — в приемную ректора, а то я совсем заморочил ей мозги! Все!

Так и не поняв, как я сумел заморочить мозги этой девице, я закрыл за ней дверь и стал готовиться к выходу. В принципе — особо готовиться мне было нечего: ботинки чистые, начистить я их все равно не могу (так и забываю выяснить — где взять ваксу и все остальное?! Если в город не хожу!), мундир средней степени выглаженности (насчет утюга тоже так и не понял — где брать). Борода у меня не растет — я еще будучи вольным убийцей попросил мага-лекаря сделать так, чтобы борода не росла длительное время — он мне дал снадобье и сказал, что после того как намажу — борода не будет расти минимум год. А может и больше — ведь я еще молодой, она у меня и так едва растет. Ну, вот и хожу теперь гладкий, как коленка. Еще одно преимущество магии — попробуй, найди такое средство на Земле!

Ровно за пятнадцать минут до полудня я стоял перед столом Хельги и слушал новости о том, как вся Академия ждет, что Элрон отмудохает наглого, подлого ворка, который неведомыми путями пробрался в Академию. И что я должен быть очень осторожен, ибо Грендель сильный, ловкий, настоящий мужчина! А на прошлой дуэли, где-то месяца три назад, он так исполосовал несчастного Гиндера, который неудачно пошутил в его адрес, что Гиндеру пришлось накладывать сто тридцать восемь швов! В том числе и на голове. Элрон владеет мечом — как бог! А еще — по нему сохнут все девочки. Его отец очень богатый, и красивый. А еще он вдовец, и все женщины мечтают о том, чтобы заполучить старшего Элрона в свои объятия А она, Хельга, не стала бы идти за него замуж — говорят, он очень жестокий и ревнивый, и он жену вроде как прибил до смерти, потому что она смотрела на сторону…бла-бла…бла…

Я даже затосковал от этого бесконечного, бурного потока информации. И вот зачем мне знать, что отец моего врага не женат? Какой в этом смысл? И обрадовался, когда мимо меня в зал совещаний проследовали четверо мужчин в форме Академии.

Ректор вышел из кабинета последним, кивком ответил на мое приветствие и проследовал туда же, за дверь.

Мне пришлось ждать еще минут двадцать, когда дверь приоткрылась и незнакомый голос провозгласил:

— Курсант Син! Пройдите в зал совещаний!

Ну я и прошел…мысленно осеняя себя крестом. Ну так, на всякий случай. Хуже-то не будет! Может сгинут бесы, войдут в свиней и бросятся в пропасть? Вряд ли…это было бы слишком легко.

Глава 4

Стою навытяжку, само собой — присесть мне никто не предложил. Передо мной пятеро: в центре сидит ректор, смотрит на меня серьезно, как и положено председателю. Все-таки солидный мужчина, ничего не скажешь. Как из стали выкован!

Справа от него — чем-то похожий на ректора мужик — кряжистый, плечистый, взгляд острый, как рентгеном просвечивает. Кто такой — не знаю. Правда Хельга говорила, что будет начальник службы безопасности Академии. Так вот скорее всего — это он. Я безопасников чую за версту. У них особый взгляд. Эдакий…ментовской! «Отсутствие у вас судимости — не ваша заслуга, а наша недоработка!» Вот в точности так.

Справа с краю — неизвестный мне мужичок. Небольшой такой, кругленький, с улыбчивым пухлым лицом. Резко отличается от своих соратников (безопасника и ректора), явно принадлежащих к силовым ведомствам. Похоже, что это упомянутый той же Хельгой заведующий кафедрой медицины. Как понял? Из того же источника информации мне стало известно, что главный медик веселый и добродушный человек. Ну а этот типус будто бы постоянно сдерживает улыбку. Эдакий доктор Ливси местного розлива.

Так. А это кто? Опа! Мой знакомец! Библиотекарь Мастер Гийом! А чего он-то тут делает, в Совете? Неужели библиотекарь здесь такая важная должность?

И похоже на то присутствует — глава кафедры артефакторики. Опять же со слов Хельги, в артефакторы ссылают всех, кто не может лечить, и не может как следует стрелять огненными шарами. В общем — всех недоделанных магов. Кстати — не факт, что они останутся в отделении артефакторики до конца обучения. У некоторых магов способности магичить проявляются в полной мере довольно-таки поздно, к шестнадцати-семнадцати годам. Был артефактор — и вдруг начал стрелять файрболлами! Ну, тогда переводят на военный факультет. Всякое бывает — я читал.

Ну что же…послушаю, что мне скажут ученые мужи! А они там что-то бормочут между собой, что-то говорят — интересно, что именно? Отсюда не слышно…а жаль!

Но да ладно…дальше фронта не пошлют. Из Академии не выгонят, если не буду сильно косячить. Кстати, интересно, куда деваются те маги, которых все-таки выгнали? Чем занимаются? Чем живут вообще? Или вообще не живут? Да нет, не может такого быть…скорее всего отправляются домой, к родителям, без всякой перспективы на продвижение в имперской службе. Или может их отправляют на фронт? Ну там…соплеменников моих гонять, ворков. Типа — в штрафную роту? Потом расспрошу как следует. Хельгу, например…

***

Ректор посмотрел на стоявшего перед ним курсанта, и отметил, что мундир тот носит как-то…умело, что ли? Вот сразу видно человека гражданского — он как бы тяготится форменной одеждой. Ему непривычно, неприятно, тут жмет, тут натирает, и вообще — зачем зашнуровываться в помещении?! Ведь так же дышать тяжело! Ну и что — правила требуют? Какой дурак эти правила придумал? Этот же одет по всем канонам Академии, да и стоит навытяжку так, будто делал это всю свою сознательную жизнь. Не вертит головой, рассматривая комиссию, а будто совсем не интересуется теми людьми, которые собрались решать его судьбу. Смотрит над головами, и вроде даже глазами не двигает. Нашел точку на стене, и целится в нее, как в мишень.

— Кто он вообще такой? Кто его прислал? — настороженно спрашивает Рогс, начальник службы безопасности — Ворк, в Академии?! Это же скандал!

— Вообще-то ворки такие же подданные нашего императора, как и все остальные — сухо замечает ректор — Почему мы должны были отказать ему в учебе?

— Да потому что! — резко бросает Рогс, и тут же спохватывается — Извините…представил, что будет с ним через неделю или две.

— И что же будет? — с интересом осведомился медик Гессель.

— Работа вам будет, коллега Гессель! — ответил за безопасника артефактор Хендрик — Представляю, как примут его курсанты…у них родители воевали с ворками, а возможно и воюют. И тут…

— Мальчик интересовался некромантией — вдруг без перехода выдает Гийом — Очень умный мальчик. Даже слишком умный! Оперирует философскими понятиями не хуже выпускника.

— Выпускника! — фыркает безопасник — Не доберется он до выпуска. Вы вообще слышали, что его вызвали на дуэль? Не слышали? Так вот: это Элрон. Так что коллега Гессель готовьте палату, будете лечить этого…хмм…ворка. Если, конечно, он доживет до лечения. Элрон крепкий парень, один из лучших бойцов Академии.

— Ну что же…полечим! — бодро ответил Гессель — Ворки вообще-то очень выносливая раса. Другой бы скончался от той раны, какую получил ворк, а раненый вдруг выживает! Вот помню двадцать лет назад, когда я служил в семнадцатом полку, которым командовал Вигель, вы же помните Вигеля, господа? Ну, так вот…

— Хватит, господа! — недовольно поморщился ректор — Вы вообще помните, зачем мы сюда собрались? Этого парня надо определить на тот факультет, и в ту группу, которые соответствуют его специализации и уровню развития! А вы начинаете делиться воспоминаниями! Не время, и не место! Господин Хендрик, как всегда — с вас начинаем. Вы главный специалист по аурам. Что видите?

— Аура сильная — задумчиво прищурившись заговорил артефактор — Цвет магических способностей очень интенсивный. Я бы даже сказал — невероятно насыщенный и интенсивный. Такое бывает только после длительных многолетних тренировок. И это тем удивительнее…ведь парень поступает в Академию в том возрасте, когда из нее уже выпускаются. Итак, я вижу оттенок фиолетового, что говорит и о склонности к медицине, и о склонности к артефакторике. Впрочем, эти дисциплины родственные, обе относятся к магии земли. Хотя зачем я это говорю ВАМ, коллеги. Вы это и без меня все знаете. Итак…скорее всего он маг с очень большим потенциалом.

— Вы закончили, коллега Хендрик? Тогда — коллега Рогс. Говорите.

— Нет, это точно не боевой маг! Ни малейших признаков боевого цвета в ауре — пожал плечами безопасник — Туго ему тут придется, ох, туго!

— Господин Гийом?

Библиотекарь криво усмехнулся, одной правой половиной рта, помотал головой:

— Знаете, что читал этот парень в библиотеке? Никогда бы не догадались. Думаете, любовные романы? Или рассматривал атласы с рисунками художников, рисующих обнаженных женщин? (все улыбнулись) Нет, дорогие коллеги. Он изучал право! Дуэльные кодексы, законы империи. А еще — виды единоборств, применяемые в Академии. Ну и разное — артефакторику, законы магии, и законы, касающиеся магии!

Гийом сделал паузу, прокашлялся, и продолжил:

— Вот я всем нутром чувствую — этот мальчик вас еще удивит. Так удивит, что о нем будут помнить в Академии и через сто лет! Так что предлагаю вам взвешенно подойти к распределению. И кстати — почему бы его самого не спросить, кем он хочет стать? Вы все знаете — насильно чему-то обучить можно, но будет ли толк с такого обучения?

Все замолчали и посмотрели на курсанта, который так и стоял — не шевелясь, прижав руки к бокам. Казалось, он спит с открытыми глазами. Но когда ректор задал вопрос — курсант тут же четко и внятно ему ответил.

— Курсант Син, скажите, кем вы сами хотели бы стать в Академии? Какую специальность получить?

— Лекарь и артефактор, господин ректор!

— О как! — нарочито удивился ректор — А способностей хватит?

— Способностей хватит, господин ректор! Знаний маловато!

Курсант так и продолжал смотреть в пространство, но губы его слегка тронула улыбка. Маги комиссии зашевелились, переглянулись, а Гийом откровенно улыбался.

— Вопросы есть, господа? — ректор посмотрел направо и налево — Задавайте! Кто первый?

— Наверное, я — кивнул лекарь — Все-таки он ко мне собрался идти учиться. Скажите, курсант…а каких знаний вам нет хватает? Вы вообще когда-нибудь лечили людей?

— Я не очень хорошо знаю строение человеческого тела, расположение и название костей, мышц, жил и всего остального — отвечает курсант — Чтобы качественнее лечить, формировать тело, надо знать его строение.

— Формировать? — удивляется лекарь — Что это значит?

— Ну…из уродов делать красавиц — пожимает плечами курсант — Отращивать конечности. Ну и всякое такое…

— А ты где видел, что кто-то это делает? — брови лекаря ползут вверх — Ну…чтобы красавиц из уродов?

— Я сам это делал — курсант смотрит теперь к глаза лекарю — Когда служил помощником лекаря Велура. Слышали про такого? Он создал мутаген, с помощью которого преобразует тела людей. Я ему помогал. И сам тоже делал — ему самому помог. Раны умею лечить…не очень большие, но умею.

— Вот как! — лекарь теперь смотрел на курсанта во все глаза, и похоже что забыл, где находится — Нам с вами, курсант, надо будет как следует поговорить! Очень интересно, очень!

— Но не здесь говорить! — мрачно заключает ректор — Кто еще задаст вопросы?

— Я! — встрепенулся артефактор — А зачем вам изучение артефактов, при таком-то умении? Лекарь всегда будет востребован! Лекарей гораздо, гораздо меньше чем боевых магов и артефакторов! И зарабатывают они больше. После окончания срока службы лекарь может открыть свою практику, и деньги потекут рекой!

— А мне интересно делать артефакты и амулеты — улыбнулся студент — Можно сказать, что это для развлечения. Хочется делать такие артефакты, которых ни у кого нет! Машины, которые двигаются с помощью магии, летающие машины! Я хочу знать — как делать артефакты, как напитывать их магией, как сделать так, чтобы артефакт никогда не разрядился. Хочу улучшать материалы, делать особую сталь…это тоже стоит денег, и больших. Впрочем, я за деньгами особо-то и не гонюсь. На кусок хлеба, одежду и башмаки всегда заработаю, а кичиться перед другими своим богатством считаю просто глупым занятием. Так что…хочу заниматься тем, что мне интересно. Разве это плохо?

— Нет, не плохо — усмехнулся артефактор, и посмотрел на других членов комиссии — У меня все.

— Зато у меня есть что спросить! — мрачно бросил начальник службы безопасности — Вы зачем напали на Элрона? Вы вообще понимаете, что теперь с вами будет? Вы заперты в Академии с десятками молодых, злопамятных и жестоких зверьков, которые непрерывно самоутверждаются, пытаясь принизить друг друга, и для которых вы представляете лакомую добычу! У вас что, не хватает ума понять, куда вы попали, и вести себя соответственно моменту? Что, нельзя было стерпеть оскорбления? Зачем надо было ломать парню палец?

Молчание. Курсант смотрит на безопасника со странным выражением — будто разглядывает забавного, наивного ребенка. Внешне серьезен, но ректор поставил бы золотой против медяка на то, что про себя этот парень сейчас просто хохочет — мол, и чего ты, дурак, несешь?

И действительно — чего несет? Если бы, к примеру, Син согласился вылизать башмаки Элрону — что, тот бы от него отстал? Отстали бы все остальные прихлебатели этого проклятого Гренделя?

Только вспомнить, как заносчиво вел себя Грендель при разговоре! Постоянно намекал, что ректор должен его папеньке, что папеньке не понравится, если ректор будет попустительствовать всяким там воркским ублюдкам, что…в общем — вел себя совершенно мерзко. И честно сказать, ректор даже пожалел, что Син не сломал этому ублюдку все пальцы на руках и на ногах. А впридачу — не оторвал ему член. Чтобы такая пакость не размножалась! Папаша Элрона, при всей его резкости и надменности — вполне разумный, дельный человек и блестящий офицер, который славится своей храбростью. Хотя и отмечают, что он излишне жесток с поверженными врагами — жесток сверх меры. Но сынок его отличается еще и мелкой, гнусной подлостью, что в его возрасте уже никак не исправить. Впрочем — а в каком возрасте можно исправить подлеца, если он уже подлец? Только если могилой…

Ректор едва не встряхнул головой, отгоняя дурные мысли — могила, особенно могила Элрона — ему сейчас совершенно не была нужна. Кстати, что там с этой дуэлью?

А тем временем безопасник продолжал:

— Ну вот ты добился того, что он вызвал тебя на дуэль. Хорошо, если ты на ней останешься жив. Но ведь он тебя может и убить! Даже голыми руками! Ты ведь потому выбрал бой без оружия, что опасаешься своего недостаточного умения? Так ведь?

— Я опасаюсь, что недостаточно умею владеть мечом — кивнул курсант — Но ведь вы мне поможете, так? Вы же еще и преподаете единоборства, как я слышал? И я бы хотел просить вас в будущем дать мне несколько уроков.

— Если оно у тебя будет, это будущее, дурак! — рявкнул безопасник, и снова извинился, садясь на место. Он видно и сам не заметил, что уже стоит на ногах.

— Выйдите, курсант Син! — приказал ректор, и снова поразился: курсант отсалютовал, четко, через левое плечо повернулся к выходу, и строевым шагом вышел из зала. Члены комиссии снова переглянулись, и ректор недовольным голосом сказал:

— Ну чего смотрите, коллеги? Я НЕ ЗНАЮ, где он был, чего он делал до сих пор, и откуда прибыл! Прислали из канцелярии Императора, все обычным порядком. Хватит говорить ни о чем! Какая разница, кто он и откуда прибыл? Давайте-ка решать, куда его определим.

— Чего вы расшумелись? Напали на мальчика? — внезапно заговорил библиотекарь — Что будет, то и будет. Я предсказываю, что вы еще вспомните мои слова! Кто вам сказал, что Сина заперли в Академии с толпой жаждущих его смерти придурков? А вы не думали над тем, что это возможно ИХ с ним заперли? И это ИМ надо подумать над тем, как с ним себя вести? Чтобы с ними не случилось беды?

Члены комиссии недоуменно уставились на библиотекаря, но он не стал пояснять свои слова. Только улыбался, будто древний череп, который кладбищенский грабитель достал из склепа и смеха ради насадил на решетку ограды. Философ нередко выдавал такое, что вызывало оторопь у многих, кто с ним общался, и как ни странно — в большинстве случаев все его предсказания сбывались. Говорили, что он немного не в себе, сумасшедший, но это никак не умаляло того факта, что библиотекарь слишком часто для случайности оказывался прав.

***

— Ну что, куда тебя?! — спросила Хельга с живым интересом. Любопытство так и плескалось из ее переполненного мозга через глазницы, в которых неутолимым пламенем горели блестящие глаза сплетницы высшего ранга.

— То есть — куда меня? Никуда! Я им не отдался! — серьезно ответил я, и Хельга, поморгав ресницами, фыркнула:

— Тьфу! Твой солдатский юмор просто отвратителен! Вот видно, что ты невоспитанный ворк! Ну как не стыдно девушке такое говорить?!

— А ты вообще что вечером делаешь? — внезапно спросил я Хельгу — Не зайдешь ко мне? Я тебя хотел кое о чем расспросить…ну так, на полчаса!

— Ты отвратителен! — снова фыркнула девушка — Так бездарно, так глупо приглашать девушку на свидание?! И всего на полчаса! Ты еще на две минуты пригласи! В свою убогую каморку! Еще раз — тьфу на тебя!

Она неодобрительно помотала головой, но глаза ее смеялись. Нравилась она мне, эта девица. БолтливаяЮ конечно, но это можно использовать и в своих интересах. Например — чтобы распространить какие-нибудь слухи. Стоит только рассказать ей что-нибудь по секрету, и…готово! Будет знать весь город!

Хельга потрогала губу, поморщилась, искоса бросив на меня быстрый взгляд, и я коварно усмехнулся:

— Хочешь уберу прыщик? Даже следа не останется!

— А ты умеешь? — Хельга высоко подняла брови — Я так-то хотела пойти к лекарю, но…

— Денег возьмут — закончил я за нее — А к Мастеру Гесселю чего не обратилась?

— Да ну его… — взмахнула руками девушка — Он конечно сделает бесплатно, но потом что-нибудь папе и выскажет. А папа начнет ныть на тему: почему не пошла к платному лекарю, зачем отвлекаешь преподавателей и персонал, я теперь буду ему обязан…тьфу! Не хочу!

— А кто у нас папа? — автоматически спросил я, прекрасно понимая, что вопрос был совершенной глупостью. Я уже понял, кто «у нас» папа.

— Мастер Зоран, ректор, кто же еще?! — хихикнула Хельга — Наверное, ты один только не знаешь! Страшно, да? Вот попробуешь затащить меня в постель, грязными ручками залезешь мне в трусики…тут тебе папенька все и оторвет!

— Что оторвет? — сделал я максимально глупую рожу.

— А то! Это самое, чем ты меня думаешь прельстить! Да я таких как вы…курсантов…в одном месте видала! Так и норовите соблазнить!

Я не стал спрашивать, в каком таком месте Хельга видала курсантов. Это ее право видеть курсантов в том месте, в котором она их видеть захочет. Но говорить об этом не стал. Просто протянул руку, взял ее ладонь в свою, и во вспыхнувшей ауре убрал розовый всполох, который относился к ее прыщику на губе. А также еще всполохи — к двум прыщикам на попе, и одному на левой груди. А еще — снял у нее боль в животе, которая делала Хельгу раздражительной. Впрочем — и не только она. Ну да…у нее эти самые дни.

Все заняло секунды три, не больше, Хельга даже не успела возмутиться. Только ойкнула, вытаращилась на меня взглядом застигнутой на лотке кошки, и молчала еще секунд десять после того, как я отпустил руку девушки. И не успела она что-то сказать, как дверь в зал советов распахнулась, и я услышал голос безопасника:

— Курсант Син, зайдите!

Захожу, все чин по чину, как и положено курсанту: почти строевым шагом, выправка, салют — картинка, а не курсант! Ну надо же потроллить этих напыщенных индюков? Особенно безопасника. Боец он скорее всего очень даже хороший, но человек… Впрочем, откуда я знаю, какой он человек? Мало ли кто как выглядит. Библиотекарь с виду ну чистый маньяк-убийца, или смерть с косой. Но поди ж ты — как оказалось, самый разумный из них человек. Но может тоже показалось. Я как Штирлиц — никому не должен верить! (Мне — можно!)

— Курсант Син! — торжественно объявил ректор — Посовещавшись, комиссия пришла к такому выводу: вы будете обучаться сразу на двух факультетах — лекарском и артефактном. Расписание ваших занятий уточнят позже. Приоритетность — лекарскому факультету. Лекарей у нас совсем мало. Кстати, возник такой вопрос: обучение в Академии длится три года. Ваша возрастная группа начинает сейчас последний год обучения. Вам придется заниматься с четырнадцати-пятнадцатилетними подростками. Но если вы ускоренно сдадите экзамены за курсы — вас переведут в группу вашего возраста. Повторюсь — если сдадите. Придется вам хорошенько постараться, чтобы наверстать упущенное время. Вам ясно? Вопросы есть?

— Мне ясно. Вопрос есть — отвечаю я, поедая глазами начальство. Начальство любит, когда его поедают. Если только это не могильные черви. И не зомби.

— Задавайте! — говорит таким тоном, что кажется, сейчас на окнах выпадет иней. Не принято, чтобы курсанты задавали вопросы. Надо отвечать: «Никак нет! Вопросов не имеется!» И таращить глаза на начальство. Оно это тоже любит.

— Мне нужно выходить в город — страдальчески сдвинув бровки отвечаю я — У меня нет мыла, ваксы, вообще ничего нет для поддержания чистоты. А насколько я знаю, купить тут это негде. И попросить купить все это я никого не могу — по известным вам причинам. Не позволите ли вы увольнительные до ноля часов, как и у всех курсантов?

Легкое замешательство, потом ректор на секунду задумавшись, говорит:

— Я считаю, и совет со мной наверное согласится — это можно позволить. Но прежде выучите правила поведения курсанта за пределами Академии — Мастер Рогс примет у вас экзамен.

— А могу ли я сдать этот экзамен прямо сейчас? Я выучил правила.

— Да? — почему-то удивляется ректор — Ну…ладно. Мастер Рогс, проверьте знания курсанта.

Минут пятнадцать этот чертов безопасник гоняет меня по всем пунктам правил, и только когда его коллеги стали что-то бурчать и недовольно на него смотреть — отстал. Правила я знаю отлично, меня этим не проймешь. И знал, что придется сдавать такой экзамен — рано, или поздно. Не зря же я сутками сидел в библиотеке!

— Итак, курсант Син, получите свой жетон у Главы службы безопасности. Зайдете к нему. когда, Мастер Рогс?

— После обеда — вздохнул безопасник так, будто я должен не жетон у него забрать, а всю его зарплату за две недели.

Из зала я вышел бодро, молодцевато, как Швейк, отправляющийся на войну. Маленькая, но победа была одержана!

***

Хельга проводила взглядом этого странного парня, дождалась, когда комиссия, переговариваясь, вышла из зала советов, и закрыв на ключ ящик стола, в котором хранила бумагу, чернила, косметику, купленную ей отцом на день рождения (дорогая, с магией, но от прыщей плохо помогает!) и заторопилась вон из приемной. Через минуту она уже стучала каблучками по коридору женского отделения, и еще через минуту стукнула в дверь особым стуком, который они нарочно придумали с Фелной. Тук…тук-тук-тук…тук-тук.

Подруга открыла не сразу — заспанная, опухшая со сна. А еще — ее лицо покрывала россыпь красных, отвратного вида прыщей, над которыми Фелна уже оставила надежду одержать победу. Столько денег перевела, столько лекарей обошла — ничего не помогает! И даже здешний лекарь разводит руками — каждый месяц ей нужно потерпеть. Вот такая особенность организма! Если тратить на нее снадобья Академии — это никакой бюджет не выдержит. Прыщи — не боевая травма, и не болезнь, которая мешает учебному процессу. Это просто такая личная проблема, которую каждый курсант должен решать своими средствами.

— Новость тебе расскажу! — Хельга ворвалась в комнату, как зимний ураган — Представляешь, у меня на губе прыщик вскочил! Ну, ты знаешь — каждый месяц такая проблема. А еще — живот болел так, что аж терпежа никакого не было! Говорила папке — а он, мол, пошла служить, так служи! А не придумывай повод сидеть дома! Ну, так вот — этот самый Син, увидел прыщ у меня на лице, как схватит меня за руку, как сожмет! Знаешь, какой он сильный, и рука у него…прямо как обжигает! Да, как огненная!

— Ближе к делу! — фыркнула Фелна, задирая короткую ночнушку и почесывая упругую ягодицу под узкими трусиками — Чего так возбудилась? Влюбилась в этого недотепу, что ли? Так зря! Завтра ему Грендель голову оторвет!

— Дура ты, Фе! Еще кто кому оторвет! Я подслушивала, когда комиссия сидела, так вот, он…

Хельга спохватилась, прикрыла рот ладонью, потом снова разулыбалась:

— Так вот он взял, и убрал у меня прыщ! И следа не осталось! И на груди был прыщ — тоже не осталось следа! И вот тут чесалось (она повернулась и забавно отлячила круглый задик) — и теперь там ничего не осталось! Представляешь?!

— Вот как? — Фелна медленно подошла к висящему на стене дорогому зеркалу в золоченой оправе, медленно стянула с себя ночнушку, оставшись почти совсем обнаженной, и стала смотреть на свое отражение, поворачиваясь, морщась, как на нечто неприятное, гадкое.

Вообще-то фигура у нее была замечательная. Стройные, длинные ноги, небольшая, но крепкая и ровная, очень красивая грудь, аккуратная попка без малейших признаков целлюлита. Тонкая талия, плоский живот — Фелна очень много времени уделяла занятиям физическими упражнениями, единоборствам.

Все хорошо, вот только одно «но». Тело ее покрывали красные гнойники — одиночные, и россыпью. И как бы она не боролась с ними — прыщи появлялись снова и снова. С детства мучается, и каждый месяц эта проблема обостряется. На борьбу с прыщами уходят деньги, и немалые — лекари берут за свои услуги очень дорого.

Еще — на лечение тратится свободное время, но самое главное — это чувство собственной неполноценности. У нее нет парня, она до сих пор девственница, и это в восемнадцать-то лет! Кому скажи — засмеют! Но кому она нужна — с такой-то рожей?!

Хорошо, что папаня очень влиятельный человек, и Фелну опасаются травить. Иначе жизнь в Академии ей показалась бы совершеннейшим адом. Да и сейчас она не больно-то рада эдакому своему существованию. Она точно знала — за глаза ее зовут «Красномордой». Худшего для девушки и придумать нельзя! Потому она и успешна — и в учебе, и в боевых искусствах — чтобы доказать, что пусть она и Красномордая, зато умнее и сильнее большинства из тех, кто в лицо ей улыбается, а за глаза презирает и хихикает в спину!

— Ты можешь меня с ним познакомить? — ровным голосом спросила Фелна, с неудовольствием продолжая глядеть на себя в зеркало — А то будет странно, если я вот так запросто к нему подойду.

— Вот! А я для чего пришла?! Давай заявимся к нему после обеда! — просияла Хельга — И поговорим! Кстати, он меня как раз и приглашал! Только я его обсмеяла — мол, болван, приглашает в свою каморку на свидание! Папаша ему член оторвет за меня! Знаешь, а Петр не такой болван, как я думала. Веселый, шустрый…а уж какой красивый…ты видела, какие у него глаза?! Ох, эти глаза…как лужи растаявшего льда под голубым небом! И рука…такая горячая…

— Так! Ну-ка успокойся! — хихикнула Фелна — Достаточно было парню тебя подержать за руку, и ты уже мокрая?! Как не стыдно?!

Они захихикали, а потом Фелна стала одеваться для выхода на обед. После завтрака она прилегла — плохо себя чувствовала, по понятным причинам. Вот и проспала до самого обеда. Занятий-то пока нет, все съезжаются, обустраиваются, занятия начнутся через несколько дней. Так что — почему бы и не поспать? Потом уже днем не поспишь…

Глава 5

Лежу. Никого не трогаю. Примус починяю.

Шутка! Было бы чего починять… Вот, пытаюсь сообразить, как мне заработать денег. Сегодня вылечил прыщ у Хельги, и…тьфу! Чего несу… Прыщ у нее был совершенно здоров! Он был в таком бодром настроении, что собирался сидеть на своем месте долго, весело и позвать в гости много друзей. Но я его зверски убил. А вылечил, само собой, Хельгу. По двум причинам это сделал: во-первых, мне не нравятся прыщи на губках девушек. Вот так представишь — целуешь ее, и…беее…прыщ! Нет, ну я так-то в перспективе, вообще, насчет ВСЕХ девушек! Не конкретно про Хельгу!

Да, я побаиваюсь ее папашу — вон, ручищи какие…не знаю, справлюсь с ним, или нет. В рукопашную может и справлюсь, но он ведь магию начнет применять! А что я против боевого мага? Папаши в защите своей доченьки могут наплевать на все на свете и просто прибить обидчика, невзирая на последствия.

Вспомнилось, как судили одного маньяка, изнасиловавшего и убившего девушку. Так вот ее отец во время судебного заседания встал, и начал метать ножи в преступника — пять ножей успел метнуть. Завалил гниду наглухо! Я когда читал новость в инете, так просто ему зааплодировал — молодец! Оказывается он все месяцы, пока шло следствие, готовился завалить гада. Тренировался в метании ножей сутками напролет. И вот — получилось!

Я так оценивал это деяние еще и профессионально — я ведь очень недурно метаю ножи. Получилось бы у меня так же, как у него, или нет? Думаю — смог бы. Только вот как протащить ножи в суд? Сейчас ведь коварные суды начали ставить в дверях металлодетекторы. Пронести что-то колющее, режущее и стреляющее практически невозможно.

Итак, первая причина это то, что люблю чистеньких, не прыщавых девушек. И женщин…хе хе…

Вторая причина — потренироваться в магическом лечении. Оказалось, что ничего не изменилось, что моя сила никуда не делась, и даже, как мне кажется, немного подросла. Чему способствуют постоянные тренировки. Вот сейчас лежу, а мой ботинок висит в воздухе, время от времени выписывая красивые кренделя. То так полетит, то эдак полетит — забавно, что уж там! Я чувствую его кожу будто настоящей рукой, даже запах ощущаю! Нет, хороший запах. Я слежу за собой. Тем более что как оказалось, ворки мало потеют в сравнении с другими людьми. Особенность такая национальная.

Ну, так вот — убрал я прыщики у Хельги, и потом задумался: а не есть ли это способ заработать? Ну, к примеру — я лечу девиц с их прыщами, что-то вроде кабинета красоты в отдельной взятой келье. Они мне дают денег! Ну, разве не элегантно? Всем ведь хорошо — и им, и мне.

Вот только ни черта ничего на этой стезе не получится. Потому что курсантам строго-настрого запрещено в стенах Академии заниматься предпринимательской деятельностью.

За стенами Академии? Так во-первых, чтобы заниматься лечебной практикой (а это и есть лечебная практика!) нужно иметь диплом об окончании Академии, а во вторых — получить лицензию, которая разрешает тебе этот вид деятельности. Вот так! Обложили, демоны.

Заняться лечением подпольно, как тот опальный маг? Во-первых, я давно уже подозреваю, что тот маг занимался лечением не совсем подпольно. Что его кое-кто курировал, используя полученную от него информацию по назначению. Ну…эдакий «крот», внедренный в среду криминала. Я бы на месте Тайной службы точно бы имел в своих рядах такого вот крота. А они ведь не дураки, неужели и сами не догадались бы?

Опять же — ну вот решил я заняться лечением подпольно. И? Как это будет выглядеть? Хожу по городу и предлагаю полечиться? Открываю тайный кабинет и опять же бегаю по городу и предлагаю лечение? Представил: подхожу к торговцу на рынке, и говорю: «А не хотите ли полечиться?! Вон какая у вас морда красная! Того и гляди лопнет от притока крови!»

Побить-то не побьют…после того, как вылечил свою ногу, бегаю я довольно-таки быстро. Но…в общем-то все с этим ясно.

Тогда что? Заняться тем же, чем занимался в столице? Грабить грабителей? Ну, во-первых, я обещал Леграсу этим не заниматься. А я все-таки свои обещания привык держать. Хотя сразу сказал — специально выходить на промысел не буду, но если нападут — пусть не ждут пощады. Он тогда посмотрел на меня эдаким пристальным взглядом, а потом погрозил мне пальцем. Мол, даже не думай! Это было вечером, когда у меня брали подписку и каплю крови. Прокололи подушечку пальца, и я приляпал свой отпечаток на листе хрусткой желтой бумаги. Все! Увяз коготок и всей птичке пропасть…

Кстати, опять же насчет «охоты»: пускают в Академию до ноля часов. Если меня в полночь не будет — приду утром. И утром же обнаружат убитых грабителей. То есть четкая связь — убитые грабители — я не ночую в Академии. Кто-то обязательно доложит Леграсу, и мне будет неприятно. И кстати — такому человеку, нарушающему договор, веры больше не будет.

Да плевать на Леграса! Плевать на все! Я сам себя уважаю. Дал слово — держи. И самого себя обмануть невозможно — это Леграсу можно втюхивать, что ты задержался в городе после полуночи и потом совершенно случайно прогуливался по улицам, дожидаясь, когда откроются воротам Академии. И мне попались на дороге несколько грабителей — совершенно случайно. Вот как-то так.

А ботинок все висит в воздухе! Силен я стал! Даже не думая это делаю! Интересно, может дорасту до уровня древних магов-строителей? Они, судя по историческим хроникам, могли переносить с помощью магии огромные каменные блоки весом в несколько тонн. Конечно ботинок это не каменная глыба, но ведь все с чего-то начинали!

Мысли мои прервал бодрый, нетерпеливый стук в дверь. Я даже едва не вздрогнул — кто это может быть? Неужели и правда Хельга? И что мне с ней делать? Нет, ну так-то я знаю, что с ней можно было бы делать…если бы она…в общем — сейчас ей точно не до близкого общения. Да и я, человек хоть и не брезгливый, предпочитаю женщин в нормальном состоянии. Опять же — перепачкаешь постель, и буду потом как дурак отстирывать простыни под взглядами других курсантов. Да и папаша ейный грозится костлявым пальцем как в том фильме-сказке: «Дол-жооок!»

Все это мелькнуло к меня в голове буквально за одну секунду. Я потерял концентрацию, ботинок с грохотом свалился на пол, а меня подбросило с кровати будто стальной пружиной. Вот только что валялся расслабленный, и…бах! Я уже на ногах.

Иду к двери, открываю. В дверном проеме довольная, хитрая мордочка Хельги, за ней маячит другая девушка — остриженная тоже коротко, как и принято у курсанток (я узнал, им разрешено волосы длиной максимум до плеч, а лучше мальчишескую прическу). Присмотрелся — девушка очень даже симпатичная, можно сказать — красивая. Но…ее личико портила безобразная россыпь прыщей, с особо крепкой концентрацией на лбу, щеках и подбородке. Казалось — ее забрызгали красной краской.

«Красномордая какая!» — тут же подумалось мне, но больше подумать не получилось. Все информационное пространство оккупировала Хельга.

— Привет, Син! Приглашал ведь меня! А я хочу тебя познакомить с моей подругой! Это Фелна! Лучшая ученица! И в науках лучшая, и в единоборствах! Ну что, пригласишь нас? Чего застыл, как статуя?! К тебе девушки пришли, а ты даже не шевельнулся! Нет бы под ручку взять, эту самую ручку поцеловать, усадить девушку! Ну, чего таращишься? От нашей красоты язык проглотил? Эй, Син, ты чего?

— Можете меня называть просто Петр — выхожу я из ступора — А садить вас особо и некуда. У меня только один стул. Можете сесть на кровать.

— Только дверь на защелку не закрывай! — хихикнула Хельга — Вдруг ты ненормальный, до девушек слишком большой аппетит имеешь? Бросишься на нас, и начнешь! А мы должны иметь возможность от тебя убежать!

— Во-первых, я и в самом деле имею большой аппетит на девушек — серьезно говорю я, пока девушки идут по комнате, глядя по сторонам (и на что тут глядеть?!). Во-вторых, если я захочу, вы от меня не убежите. Даже если будете очень стараться (ну да, конечно! — хихикает Хельга). В-третьих, без желания девушки я никогда не совершу никаких действий сексуального характера по отношению к ней. И в-четвертых…не могла бы ты подробнее рассказать, что именно я брошусь и начну? Ну, чисто чтобы знать — чего с тобой делать нельзя, а чего ты любишь…

— Видала? — Хельга хихикает, поворачиваясь к своей подруге, которая в добавку к своим прыщам еще и зарумянилась так, будто я и в самом деле собрался уложить ее в постель. Кстати…а ведь и уложил бы. И черт с ними, с прыщами! Глаза закроешь, и…в общем-то они все устроены одинаково. Ну…девушки эти. А я без девушки сколько уже времени! То было работал племенным жеребцом, а то — полностью лишен женского общества. Контраст слишком уж сильный.

— Вот такой этот Син! — обвиняющее тычет в меня пальцем Хельга — Думает, что если он такой смазливый мальчик, то может ляпать все, что угодно!

И тут же, абсолютно без перехода Хельга заявляет:

— Можешь ее полечить? Ну…прыщи убрать?

Фелна дергается, будто собираясь убежать из комнаты, а Хельга прет дальше, как атомный ледокол, для которого ряды рыбацких палаток лишь мираж, ничего не значащий в процессе продвижения по морю. Эх, и бесцеремонная девица! Пороли ее мало. Или вообще не пороли.

— Мне нужно ее осмотреть — говорю я спокойно и подхожу к Фелне. Та едва заметно отшатывается, но видно, что делает над собой усилие и остается на месте. Я нарочито медленно протягиваю руки, кладу ладони на скулы пациентки. Фелна вытаращивает глаза, похоже что едва не падает в обморок (или мне кажется?), но сидит на стуле прямо, не визжа и не выкрикивая что-нибудь вроде: «Убери свои грязные руки, воркское отродье!» Похоже, что ей и в самом деле крепко приспичило. Да кто бы сомневался — только глянуть на эту корку из прыщей, представить себе, что она чувствует, и…

Смотрю ауру. Хмм…что-то у нее с обменом веществ, это точно. Что именно — я не знаю. Наверное такая же картина наблюдается по всему телу. Интересно, у нее вообще-то есть парень? При таком вот состоянии дел?

Тихонько воздействую на ауру, пытаясь погасить красное свечение, и с досадой констатирую, что так называемую «ману» из меня это воздействие начало качать, как насосом! Что это у нее с организмом такое? Любое воздействие магией буквально блокируется, будто пуля броней! Все, что я смог — немного уменьшить количество прыщей на ее личике. Теперь оно не в красной корке, но…россыпь никуда не делась. А я честно сказать слегка подвыдохся.

— Смотри! Смотри! Меньше стало! — радостно завопила Хельга, а я недовольно на нее прикрикнул:

— Ну-ка, помолчи!

Девушка от неожиданности даже поперхнулась, но и вправду замолчала — сделалась хмурая, недовольная. Ну а чего ты хотела? Вот же сорока — стрекочет, стрекочет…

— Я так понимаю, что к лекарям ты обращалась? — устало опускаюсь на кровать.

— Обращалась, и не к одному — ощупывает лицо Фелна. Она и правда красивая девчонка, так что такое с ней случилось?

— Скажи…а когда у тебя началось? Ну…прыщи пошли?

— С первой кровью — после паузы отвечает девушка, и тут же смотрит на меня взглядом овечки. Глаза наполнены слезами, и я Фелну прекрасно понимаю. Мне, парню, и то было бы неприятно — с такой-то физиономией ходить. А уж девушке…

— Ты можешь вылечить? — спрашивает Фелна после небольшой паузы — Я заплачу! Мой отец очень богат, он владеет солеварнями, а еще — у него рудник, где добывают медь. И еще много чего. Он тебя щедро вознаградит!

— Вообще-то курсантам запрещено брать плату с курсантов — мягко, с сочувствием отвечаю я — И вообще заниматься врачебной практикой.

— А я?! А как же мне?! — не выдержала Хельга — Меня-то лечил?!

— Да что там лечил? — усмехаюсь я — Пару прыщей? Тут совсем другое дело. Тут за один сеанс не справиться. Десяток сеансов, не меньше, а то и больше. Притом что я при этой работе выматываюсь так, что хоть падай и сразу спи! А скоро занятия начнутся, и что тогда? Мне сил не хватит ее вылечить. Вернее — хватит, но я буду вялым, как тряпка. Не до занятий!

— Хельга, выйди, пожалуйста! — Фелна смотрит на подругу, а та обиженно поджимает губы — Прошу, ненадолго!

Хельга разворачивается, и выходя демонстративно хлопает дверью. Фелна дожидается, когда Хельга выйдет, выжидает еще секунд двадцать. И решительно подойдя в дверь толкает ее что есть силы! Слышится крик, невнятное бормотание (ругается!), Фелна довольно ухмыляется и снова прикрывает дверь, уже закрывая ее на задвижку. Поворачивается ко мне и тихо говорит:

— Что ты хочешь? Денег? Никто не узнает, что я тебе заплатила!

Молчит, смотрит на мое каменное лицо, и наконец, решается:

— Хочешь, я буду с тобой спать? Каждый день, пока лечишь! И еще месяц потом! Два месяца! Три! Что еще ты хочешь за лечение? Ведь ты может вылечить, так?

Я посмотрел на девушку, помолчал, пожал плечами:

— Ты красивая девушка. И я бы с удовольствием лег с тобой в постель. Прямо сейчас! (Порозовела, бросила взгляд на кровать). Но я так не хочу. Чтобы мне платили телом за мои услуги? Гнусно это. Неправильно. Теперь насчет денег. Обязательно вылезет. Та же Хельга разболтает! И меня обязательно накажут. И деньги отберут. А оно мне надо?

Фелна вздохнула, плотно сжала губы в одну линию, глаза ее снова подозрительно заблестели. Не хватало, чтобы начала рыдать!

— Подожди! Не надо так переживать — усмехаюсь я — Вот что предлагаю: ты мне делаешь хороший, дорогой подарок. Ну…на прошедший день рождения! А я тебя лечу. Но только при одном условии — ты выполняешь все, что я говорю. Нет, и нет! Это не про постель! Я имею в виду — процедуры, снадобья и все такое. Было бы очень неплохо, если бы ты нашла снадобье, которое усиливает лечебное воздействие. Его еще называют мутаген. Такой есть у самых сильных лекарей. Если бы такое нашла — я бы вылечил тебя за один сеанс!

— А какой тебе подарок нужен? — настороженно спрашивает Фелна, глаза которой уже не блестели слезами.

— Я хочу лютню. Но у меня нет на нее денег — просто говорю я — Хорошая лютня стоит полтинник золотых и выше. Я не претендую на самую дорогую, но…и на плохой играть не хочу.

— Лютню?! — широко раскрывает глаза Фелна — Ты умеешь играть на лютне?!

— А почему я не могу уметь играть на лютне? — в свою очередь удивляюсь я — Когда-то неплохо играл. Теперь хочу восстановить свои навыки — так почему бы и нет? Или тебе кажется, что это неправильно?

— Ну почему же… — вздыхает Фелна и недоверчиво мотает головой — Давай я отвечу тебе завтра вечером? Хорошо? Я подумаю, как лучше сделать, как спросить у отца эти деньги — сумма-то немаленькая, придется ему отчитываться. Я вот как думаю — ты проведешь сеанса три так, чтобы я видела результат, и уже потом я смогу написать отцу, чтобы он перевел денег. Скажу, что нашла хорошего лекаря! Согласен?

Я подумал, вздохнул и пожал плечами:

— Смотри сама! Пока что у меня есть настроение тебя лечить. Время и силы. А потом может случиться что-то такое, о чем мы сейчас не знаем, и мне уже будет не до тебя. Так что поторопись. И насчет мутагена не забудь!

Фелна задумчиво кивнула и открыв дверь вышла в коридор. Я посидел немного на кровати, закрыл дверную задвижку и плюхнулся на кровать. Хотелось спать. Нагрузка и правда оказалась очень серьезной, почти такой же, как тогда, когда я лечил «санитаров». Но там были довольно-таки серьезные раны, а это всего лишь прыщики!

Хотя…я не с той стороны вижу ситуацию. Я ведь не прыщи лечу. Прыщи — это вторично. Главное — разбалансированность организма. И вот он с трудом поддается воздействию. Организм все время откатывается назад, к изначальному варианту! Ощущение, будто ты пихаешь в невидимую упругую стенку — вроде и подвинул сантиметров на пять, а стенка возвращается назад — на четыре сантиметра! Она в конце концов подвинется, но сколько для этого надо приложить усилий?

А вообще-то странно, что другие лекари не смогли ничего сделать. Почему? Может они просто слабы в сравнении со мной? И даже с мутагеном не могут победить болезнь? Может быть такое? Да запросто. Я сравниваю с Велуром, а ведь он на самом деле великий лекарь. Не зря он славится своими работами, и своей силой. Так вот и он говорил, что я очень силен в магии, даже слишком силен. Так и не понял, что он имел в виду под «слишком силен», но…факт есть факт. Его слова.

А Фелна хитренькая! Ишь как — давай завтра вечером! А почему вечером? Да потому, что завтра после обеда мажор должен надрать мне задницу! И рупь за сто — готовится так мне наподдать, что я и до лекаря не доживу!

Насколько помню, дуэли тут происходят на специальной площадке, на которой магия не работает вообще. То есть — по четырем углам площадки установлены артефакты-гасители, они не дают пользоваться магией ни под каким видом. Там даже амулеты разряжаются, могут и взорваться. Потому висит объявление, что нужно сдавать амулеты при входе на площадку. Если таковые имеются.

У меня нет ничего. Ни артефактов, ни амулетов — чего мне терять? Кроме самой жизни. Нет, я не наивный человек…все может быть. И этот чертов Элрон может и в самом деле оказаться серьезным бойцом. Но…поживем — увидим. По крайней мере я теперь знаю, что со смертью ничего не заканчивается. У меня всегда есть шанс пожить другой жизнью. Ну…наверное, есть.

***

— Ну что, что?! — Хельга едва не подпрыгивала на месте — О чем договорились?

— Я решила ему отдаться — небрежно бросила Фелна, расстегивая мундир.

— Что?! Ему?! Ты?! И он тебя такую захотел?! — ахнула Хельга, и тут же извинилась — Ой, прости! Я не то хотела сказать, я…

— Да! ТАКУЮ! — с нажимом произнесла Фелна и ледяным тоном попросила — Иди к себе, Хельга. Я хочу отдохнуть. Устала!

— Ой…обиделась! — расстроилась Хельга — Да я не то имела в виду! Я…

— Дай! Мне! Отдохнуть! — едва не зарычала Фелна, и Хельга попятилась к двери. Молча посмотрела на подругу, пожала плечами и вышла. Фелна осталась одна.

Закрыла дверь на задвижку и тут же движения ее стали быстрее. Лихорадочно сбросила с себя одежду — прямо на пол! Подбежала к зеркалу, впиваясь взглядом в отражение.

Точно! И на щеках стало поменьше прыщей, и оставшиеся как-то…выцвели, что ли. Не были такими яркими, какими раньше. Он умеет! Он точно может ей помочь!

Фелна радостно взвизгнула, подпрыгнула на месте, рубя воздух ребром ладони, и…замерла, пораженная ударившей в мозг мыслью. Он завтра умрет! Он умрет, и она так и останется с красной физиономией! Она так и останется Краснорожей!

Фелна было оделась — в Академии было принято ходить только в форменной одежде, таков Устав, выскочила из комнаты и закрыв ее на ключ, быстро пошла, почти побежала по направлению к лестнице. Дойти до комнаты Элрона было делом одной минуты, и…перед дверью задумалась — надо ли это делать? Гренделя она знала с детства, их отцы вместе служили. Дружбы между ними не было, особенно после того, как она стала Краснорожей, но…Фелна и не слышала, чтобы он у нее за спиной говорил гадости. Может потому, что знал отца, а может потому, что Фелна особенно с ним и не общалась. Так…здоровались, не более того. А может и говорил, только слава Создателю она этого не слышала.

Постучала. Дверь открылась, на пороге показался Грендель. Брови его поднялись вверх, он искренне удивился ее визиту. Молча показал рукой — проходи. Фелна прошла.

В комнате было еще двое — подружка Элрона Беата Смингс, и рыхлый, высокий парень, вечный прихлебатель Элрона — Мойрус Спиркс. Как-то так сложилось, что Мойрус был у Гренделя чем-то вроде ординарца — бегал для него по поручениям, покупал для Гренделя в городе то, что попросит его «начальник». Ну и само собой — смеялся шуткам Элрона и глумился над теми, над кем глумился его «патрон». Эдакая здоровенная рыхлая тень своего злого командира.

Беата была очень красивой девушкой, самой красивой в Академии, и как ни странно — чем-то похожей на Фелну. Такие же иссиня-черные волосы, влажные, темные глаза, прекрасная фигура. Она тоже была одной из первых учениц Академии, но в отличие от Фелны пользовалась огромной популярностью — гладкая, матовая кожа очень светлого оттенка, почти как у ворков, контрастировала с ее темными волосами, и смотрелась девушка просто потрясающе. Беата выбрала себе в любовники именно Элрона — ведь он был признанным заводилой, авторитетом, кого еще могла выбрать первая красавица курса? И да, все знали, что они были любовниками — Беата ничуть этого не стеснялась, и даже иногда в узком кругу рассказывала интимные подробности своих встреч с Гренделем. Что ничуть не уменьшало ее популярности — наоборот, многие девушки ей завидовали, и взахлеб обсуждали стати и умение ее парня. Фелна подозревала, что Беата нарочно распространяет о себе «горячие» истории, как раз для того, чтобы все ей завидовали. Как охотник, который хвастается тем, что добыл особо крупного или редкого зверя. Глупо, но понятно.

Фелна ей не завидовала, Грендель ей нисколько не нравился. Хамоватый, самоуверенный — он только у глупых девок мог вызвать желание с ним иметь дело. Фелна глупой совсем не была.

Она особо не рассчитывала ни на что, придя в логово того, кто может лишить ее едва не сбывшейся мечты, но…попробовать-то стоило!

— Что хочешь сказать? — весело спросил ее Грендель, и усевшись на кровать рядом с ехидно улыбающейся Беатой обнял ту левой рукой и стал демонстративно-лениво поглаживать Беате левую грудь. А потом и вообще залез в вырез рубахи (они сидели полураздетые), и начал активно шевелить пальцами, поглаживать и сжимать. Беата так же демонстративно «мяукнула» и прильнула к плечу парня своей красивой, аккуратно подстриженной головкой.

— Грендель, пожалуйста, не убивай ворка! — спокойно сказала Фелна, глядя в глаза Гренделю.

— О как! — удивился тот — Когда это ты стала ворколюбкой?! Что, у него член больше, чем у наших парней? Или ты любишь грязь? Так я могу тебе предоставить столько грязных удовольствий, что ты сразу забудешь о своем ворке! Мне и Мойрус поможет! Поможешь, Мойрус? Или ты не любишь грязь? Вдвоем тебя как следует удовлетворим!

Мойрус подобострастно хохотнул и подмигнул своему лидеру. Захохотала и Беата, щурясь как кошка, которую ласкает Хозяин. В принципе — ее сейчас как раз и ласкали, так что от животного она почти ничем не отличалась.

— Грендель, ты ведь не был такой мразью! — Фелна не позволила ярости захлестнуть ее с головой — Мы с тобой вместе выросли! Ты был порядочным мальчишкой! Что ты сейчас несешь?! Ты же благородный человек!

— Так и ты вроде была благородной! Пока не уцепилась за член этого поганого ворка! — яростно выкрикнул Грендель, и его лицо перекосила гримаса ненависти — Ворки наши враги! Их надо убивать! Уничтожать всех — и щенят, и самок! А ты ему зад подставляешь?! Скажи, как он больше любит, сзади, или когда ты на нем прыгаешь? Или он любит только грязь, и по-другому не желает? Скорее всего — грязь! Потому что ворки грязные скоты!

Он внезапно успокоился, и глядя в лицо побелевшей от ярости и ненависти Фелне, довольным голосом сказал:

— Хорошо! Если ты сейчас встанешь на колени и сумеешь меня как следует ублажить своим пухлым ротиком — так и быть, я его пощажу. Клянусь своей честью! Но только как следует, учти это!

— Да ты что?! Ты посмотри на ее рожу! — фыркнула Беата — Ты ей будешь совать?! Бее…меня сейас вытошнит! Потом ко мне не подходи прежде, чем сходишь к лекарю! Занесешь заразу — я тебя ночью придушу!

И они стали хохотать.

Фелна сама не знала, как сдержалась. Ей хотелась врезать ногой в рожу Беате, потом Гренделю, потом отбить гениталии у мерзкого толстяка. Но она знала, что шансов никаких. Что Грендель ее обязательно изобьет, притом на законных основаниях — первая напала. А если вызвать его на дуэль — ей точно не поздоровится. Он гораздо, гораздо сильнее и быстрее ее. Никогда женщина, девушка не сравнится в бою с мастером единоборств. А Грендель был мастером, она это знала. И тогда Фелна сделала единственное, что могла сделать в этом случае — шагнула вперед и плюнула Беате в лицо:

— Тьфу! Получи, тварь!

Беата вскрикнула, зажалась рукой, потом повернула горящее багрянцем лицо к Фелне и с ненавистью сказала:

— Завтра. После того, как Грендель убьет твоего хахаля, и ты увидишь, как он вырывает ему кадык. А я вырву тебе матку! Пошла, тварь!

— Мечи! — уточнила Фелна, и Беата подтвердила:

— Мечи! И сдохни, тварь Красномордая!

До своей комнаты Фелна шла так, будто никого вокруг не было. На негнущихся ногах, сжимая пальцы в кулаки с такой яростью, что едва не протыкала ногтями кожу. Создатель, дай ей сил! Создатель, помоги! Ну почему именно ей все эти неприятности?! Почему нельзя просто жить, так, чтобы никто и ничто не мешало!

И тут же он вспомнила Сина — его спокойное, отрешенное лицо, его…горячие руки. И вдруг пришло спокойствие. А может, ничего еще не потеряно? А может Грендель не так хорош, как она думает? И ворк все-таки выживет?

Завтра. Завтра все будет ясно. И будь что будет! Зато она сделает все, чтобы исполосовать эту зарвавшуюся дрянь! И кстати — Гренделю будет неприятно, если Фелна как следует порубит эту гадину. И это хорошо. Ну вот какие же они все-таки мрази!

Глава 6

Сижу. Смотрю. Никого не трогаю. А меня потрогать пытаются. Парень и девушка, Тянут руки, таращатся на меня. Ну и вот зачем я включил ЭТО?!

Как оно включается, это зрение? Все очень и очень просто — желаешь увидеть, и ты видишь. Ну, вот как желаешь поднять ложку — не задумываешься над этим и поднимаешь. Нет, еще проще: хочешь что-то увидеть, и ты видишь. Глазами, естественно. Тут же и глаз не надо — просто СМОТРИШЬ, и все. Чем смотришь? Не знаю. Индусы говорят, что у человека есть еще один глаз — третий. Они, кстати, все время его рисуют на лбу. И вот этот третий глаз за что-то там отвечает — типа, видит тайное. И вот — я наверное им и вижу.

Но почему не слышу? Этот парень так живо пытается мне что-то сказануть, так машет руками…шумит, бродяга! Кстати — а как он умер? Интересно, он меня поймет?

Показываю рукой: «Остановись! Повернись вокруг оси!».

Ха! Да, останавливается.

Смотрит на меня, затем кивает и медленно поворачивается. Таак…значит, это разумные существа? Хмм…нет, существами их называть нельзя. Сущности! Вот! Астральные тела, если быть точнее! То есть души умерших людей.

Осматриваю парня со всех сторон…ага, вон чего! На спине небольшая такая дырочка, вокруг нее темное пятно на рубахе. Понятно. В спину этому парню загнали что-то вроде заточки. Хмм…какие, к черту, заточки?! Кинжал загнали, само собой! Стилет!

Маню пальцем девушку. Миленькая девушка….при жизни была. Губки полненькие, грудь такая…объемистая. В ночнушке стоит, в короткой, почти прозрачной. Все видно — с мельчайшими подробностями. Обхожу вокруг нее, смотрю…нет, никаких следов физического воздействия! Если не считать синяка на шее — что-то вроде засоса. Интересно! И как же она умерла?

Сажусь на кровать, начинаю усиленно думать. Думаю, думаю, а потом…потом ложусь. Ложусь, и начинаю медитировать, представляя, что выхожу из тела. Вот я отделяюсь от тела, отделяюсь…

Хоп! Есть! И только тонкая мерцающая нить соединяет меня с телом!

— Я Хенель Ворест!

— А я Анна Этрос!

Смотрю на призраков, которые сейчас не призраки, а вполне себе парень и девушка, и не верю своим ушам (Ушам?! Так не ушам же! Но это просто выражение такое) — получилось?! КАК?! В прошлый раз, когда я очутился вне тела, не мог слышать призраков, а почему слышу сейчас? Может потому не слышал, что не хотел слышать? А теперь захотел?

— Ты слышишь нас? Слышишь? — волнуется Хенель — Скажи что слышишь!

— Да слышу, слышу! — отвечаю я, и вдруг понимаю, что губы мои не шевелятся. А тогда чем я говорю?

— Очень хорошо! — Хенель обрадованно всплескивает руками — Ну как же хорошо!

— Чего хорошего-то? — отвечаю я, и невольно любуюсь прелестями Анны. Даа…вот что не отнимешь у здешних, «академических» девушек, в большинстве своем они стройные, спортивные, и довольно-таки красивые. Почему так — я не знаю. Может потому, что нужды не знали? Сытно ели, вкусно пили, с детства занимались физическими упражнениями, готовясь к учебе в Академии. Так с чего бы им быть толстыми и страшными?

Опять же — родители тоже не были уродами, а женились в основном на красавицах, ведь каждый маг обеспеченный человек, и даже богатый. За него с удовольствием пойдет замуж красавица. И наоборот — красивую магиню всегда возьмут в жены. И если вот так десятилетиями, сотнями лет, появится целый социальный пласт — красивые люди, обладающие магическими способностями!

Вот! Эк задвинул! Ну чем я не ученый?! Генетик! Почти Вавилов! Да я круче Вавилова! Хе хе…

— Никто нас не видит! — горько восклицает Хенель — Никто! Кроме тебя.

— Ну…вы умерли, потому вас никто и не видит — справедливо замечаю я — Одно не понимаю, какого демона вы задержались на этом свете? Почему не отправились на перерождение?

— Я должен сказать отцу, как я его люблю! — восклицает Хенель — Мы с ним поругались накануне моей смерти, и я так ему и не сказал, что был не прав, что прошу прощения!

— И это единственная причина того, что ты не улетел куда следовало?! — поражаюсь я — Мдаа…

И тут же спрашиваю совсем иное:

— А кто тебя убил?

— Элрон…

Я чуть не улетел в свое тело, потеряв концентрацию.

— Кто-о?!

— Севас Элрон. Из-за Анны! — печально говорит парень — Она любила меня, я любил ее. Элрон хотел Анну, и однажды ночью воткнул мне кинжал под лопатку.

— И что, ему за это ничего не было? — недоверчиво помотал я головой — Это же убийство!

— Он подкупил дежурного на входе, дал ему сто золотых, и пригрозил, что убьет, если тот сознается. Дежурил тогда Жиль Сторан, он и сейчас тут служит, начальник охраны он теперь. Сторан как раз проигрался в кости, ему деньги нужны были, да и вообще он человек скользкий…в общем — взял он эти деньги. А Элрон заранее готовился к убийству — он якобы уехал за три дня до преступления, потом ночью пришел к Академии, Сторан его пустил. Элрон пришел ко мне в комнату, а когда я его пустил и повернулся к нему спиной — убил меня. А кинжал оставил в ране. Кинжал был с родовым знаком семьи Анны. Это чтобы запутать следы. Получалось, что мы с Анной поругались, и она воткнула меня кинжал в спину. Он украл у нее кинжал накануне, когда приходил к ней чтобы уговорить переспать. Стать его любовницей. Она не убрала оружие в шкаф, вот и…понятно.

— А она как умерла? — спросил я, уже начиная догадываться об ответе.

— Я покончила с собой — сообщила девушка, подходя к своему парню и стоя рядом с ним — Когда меня обвинили в убийстве моего любимого, я много плакала, и приняла яд. Я была хорошим лекарем, и яды знала очень хорошо. Можно сказать — я на них специализировалась. Так что умерла быстро и без боли. Жизнь без любимого, да еще и с обвинением в его убийстве мне была не нужна.

— Так вот… — задумчиво протянул я, раздумывая над тем, как причудливо закрутились концы веревочки. Сколько лет прошло? Пятнадцать? Двадцать? Не меньше двадцати, или даже больше. Ведь отцу моего завтрашнего противника нужно было еще закончить Академию, отслужить, и потом уже жениться. И возможно не сразу появился этот самый Грендель. Так что лет двадцать пять, точно.

Смотрю на парочку — да жаль, что они рано умерли. Девчонка очень миленькая, очень…кстати, мне миленькие всегда нравились больше, чем записные красавицы. Эти самые красавицы какие-то искусственные, сделанные, ненастоящие. Миленькие — уютные, домашние…их так и хочется прижать к себе, потискать, поцеловать…

Опомнился — забыл, где и как я нахожусь! И то, что передо мной призраки! И сам-то я…далеко от них не ушел.

Хмм… а парень-то красивый! Высокий, видно, что когда-то был сильным и ловким. Тонкая талия, широкие плечи. Лицо приятное — открытое, ни намека на спесивость и хамство, присутствующего у того же Элрона. Вот зачем умирают лучшие? Почему всякая мразь живет, и здравствует?! Ведь папаша Гренделя насколько я знаю — процветает!

— А что от меня-то хотите? — спрашиваю на всякий случай, снова зная ответ.

— Ты должен разоблачить убийцу! Все должны знать, что это сделал Элрон! Ты должен снять прилипшую грязь с имени моей возлюбленной! Ведь все думают, что она покончила с собой, не выдержав угрызений совести! Из-за того, что убила меня! И ты должен пойти к нашим родителям и передать им наш привет. Попрощаться с ними за нас. Рассказать, как все случилось! Они живут здесь, в городе. Мой отец один из самых уважаемых людей города, он глава школы единоборств «Хенель». Да, он назвал школу в честь меня. Раньше она называлась по-другому. Отец и мать Анны тоже живы. Мать долго болела, придавленная известием о смерти и позоре дочери. Отец Анны весь белый стал. Она у них одна дочка! Была… Теперь они почти не выходят из поместья, живут на то, что заработал отец Анны за свою жизнь. Он был удачливым купцом, плавал на острова, возил оттуда товары.

— Он был сильным, красивым! — вмешалась Анна, и я в ее голосе почувствовал такую боль, что меня даже слегка обожгло, как кислотой обдали — А теперь он как старик, согбенный, белый. Ему осталось жить совсем немного!

— Исключено! — устало говорю я, чувствуя, как уходят силы. Держать соединение со своим физическим телом становится все труднее и труднее. Сейчас или на перерождение, или возвращаться. Мана течет рекой. Мда…некромантия — непростая штука! И очень затратная.

— Исключено! — повторяю я, стараясь не глядеть в белые глаза этой парочки — Ну вот представьте, прихожу я к вашим родителям, и что говорю? Ну — вот что? «Я некромант, намедни разговаривал с вашей дочкой! Так вот она мне рассказала…» — так, что ли? Даже если мне с какой-то стати поверят, вы представляете, что будет, если меня обвинят в занятии запрещенной наукой? Некромантией?! Да меня просто спалят, как головешку! Самое меньшее — башку отрубят! Да и как я докажу, что в самом деле видел вас? ЧЕМ докажу?

— Я скажу тебе, как отец называл меня, когда я был маленьким — кивнул Хенель — Никто этого не знает! Скажу тебе, какой меч я любил, я называл его «Ласточка». Папа повесил его над кроватью, и когда засыпает, долго на него смотрит. Маму я не знал, умерла при родах, сердце разорвалось. Ей вообще запрещали рожать, но она все равно меня родила, сказала, что не может оставить отца без наследника. И вот — сердце не выдержало. А потом еще и меня убили! И отец остался один!

— А почему не воспользовались услугами мага-лекаря? — удивился я — Что значит: «ей запретили»?! Неужели лекарь не мог ее вытащить?! Что-то ты привираешь, парень.

— Не все могут маги-лекари — вмешалась Анна — Не все они такие сильные, как ты, или Велур. Никто не знает, почему иногда магия не срабатывает. Говорят, что просто пришла пора уйти на перерождение. Сердце мамы Хенеля не выдержало, разорвалось в клочья, а в этом случае никакой лекарь не поможет. Если бы она не рожала, жила бы наверное до сих пор. А она отдала свою жизнь за него…чтобы какой-то подонок взял, и отнял ее! И гад живет, процветает, сына зачал!

— Убей его! Убей! — внезапно выкрикнул Хенель — Убей сына Элрона! Пусть убийца страдает, пусть мучается! И я помогу тебе в этом! Помогу!

— Как? — недоверчиво спросил я, чувствуя все нарастающее…жжение, что ли? Жгло у меня в голове, в обоих головах. Физической, и астральной. Нить уже пульсировала, по ней местами пробегали красные всполохи. Пора бежать назад, в тело!

— Я войду в тебя, когда ты будешь с ним драться! Ты почувствуешь это, когда случится! Я был лучшим бойцом в Академии, никто не мог со мной сравниться! Твоя сила и ловкость, моя сила и ловкость — мы вместе его уничтожим! Но обещай, что ты его убьешь! Обещай!

— Я должен подумать! — бормочу я, и как в крещенскую прорубь прыгаю в свое тело. Уххх! Готово!

Голова болит, тело сотрясается ознобом, и я натягиваю на себя одеяло, долго не могу согреться. Вроде и не так много времени пробыл в Астрале, но это отняло у меня столько энергии, столько маны, что еще немного, и я бы отправился на ТУ сторону. А мне пока что туда неохота. У меня еще тут есть дела!

И вообще, честно сказать — мне в этом мире нравится. Интересно жить! Гораздо интереснее, чем тогда, когда я жил на Земле. Беспрерывно воевать, не иметь ни семьи, ни жены, ни детей — это разве веселье? И мне уже пошел пятый десяток — никакой перспективы что-то изменить. И самое главное — желания. Человек, который к двадцати пяти годам не женился, не завел семью и детей, с большой вероятностью так и останется холостяком. Привыкший жить только для себя, любимого, он не захочет ничего менять. Так было со мной. Так происходит с тысячами и тысячами таких же как я мужчин. И это неправильно, теперь-то я понимаю.

Наконец-то согрелся, и можно нормально подумать. Как пел Высоцкий: «Ваше предложение, говорю, убогое — морды будем после бить. Я вина хочу!». Итак, показывать свое умение разговаривать с призраками мне совершенно не климатит. Ну очень уж не хочется «очищающего огня» инквизиции! Или как они тут кончают некромантов? Кожу сдирают? Кишки выпотрашивают? Проклятые мракобесы…

Но парочку эту и правда жаль. Вот же мразь, что вытворил! Девка ему отказала — он взял, и грохнул ее парня! Да подло еще так…нет бы в честном поединке убить. Видать и правда не мог с ним сладить. А чего там парень говорил насчет помощи? Неужели и в самом деле может помочь? Площадка для дуэлей закрыта антимагией.

Вообще-то я с самого начала почему-то был уверен, что Грендель слабее меня. Что я быстрее его, сильнее, более умелый. А кто мне это сказал? С чего я так уверился? Потому что до сих пор не было никого, кто мог бы меня превзойти в рукопашной? Ну когда-то ведь должен был встретиться тот, кто сильнее и быстрее меня?

Плохая мысль. Разлагающая мысль! Когда ты уверен в том, что сильнее противника — легче выходить на бой. А если думаешь, что можешь и проиграть…это заведомо тебя ослабляет.

С этими мыслями я и уснул.

Проснулся в шесть утра, как и заказывал. Да, я уже много лет обладаю таким умением — с вечера заказываю себе время, когда проснуться, и просыпаюсь так, как надо. Просто перед сном лежишь и думаешь: «Проснуться шесть часов…проснуться в шесть часов…» — и получается. Не знаю, могутдругие такое делать, или нет, но у меня вот так.

Сходил в душ, умылся, поздоровался с пятью парнями, которые там были — в ответ молчание. Смотрят на меня, как на призрака, глаза таращат, и ничего не говорят, только переглядываются. Хотел сказать: «Что вас, не учили здороваться? Вежливости не учили?!» — но не стал. Ибо сказано: ее умножай число врагов без нужды. Кем сказано? Да мной и сказано.

Собранный, почти что чистый (моюсь-то все еще без мыла!) отправлюсь в столовую. Здороваюсь с Аннар, которая все норовит подсунуть мне лишний пирожок (Ну какой ты худенький! Кушай больше! Кушай!), усаживаюсь за стол и с аппетитом ем, продолжая обдумывать вчерашнее происшествие с призраками. Эх, как бы мне пробраться в святая святых — в закрытый фонд библиотеки! Почитать о некромантии! Жаль, что не мог упереть свитки по некромантии у Велура…

Опа! Кстати, а откуда Анна знала, что я жил у Велура?! Это как так?! В голову призраки залазят, что ли?! Хотя…а! Ясно! Я сам брякнул об этом, когда стоял перед комиссией. А она со своим парнем вилась рядом. Они ведь ходят везде, где захотят.

Задумался. А все-таки, есть способ помочь ребятам и не выдать себя? Ну вот, к примеру, прихожу я к отцу Хенеля. Внешность изменю…хмм…как-нибудь изменю! Например — морду закутаю. И объявляю — я принес весточку от сына! И тут же выдаю ему «пароль» — детское прозвище, или имя меча. Кстати, что за дурацкая практика давать имена железкам? Мистики чертовы…железо, оно и есть железо! Ну, давайте назовем кухонный нож «Хлеборезом», и что, после этого он станет лучше резать? Никогда не понимал этого фетиша с мечами. Например, у японцев. Кстати, эти их самые катаны были сделаны из дерьмового железа и гнулись, как черт знает что. Привыкли все с придыханием твердить: «Катана! О, катана!» Тьфу!

— Привет! — слышу голос у столика, и удивленно таращусь на Фелну, которая стоит сбоку от меня — Разрешишь присесть?

— Не куплено! — хмыкаю я, и продолжаю жевать пирожок с начинкой из чего-то вроде яблок. Да яблоки и есть, только сорт другой. Кстати, у меня давно уже есть подозрения, что наши планеты ранее были единым целым, а потом вдруг взяли, да и разделились, перешли в разные миры. Но это так…в порядке бреда

Фелна, поколебавшись (что бы это значило — «не куплено»?), усаживается напротив меня, я смотрю ей в лицо и с удовольствием отмечаю, что ее прыщи здорово поблекли. Умею ведь, черт подери! Силен, собака!

Вот почему Велур работает с мутагеном? Почему работает именно так, как работает? И почему другие маги — большинство магов — не могут повторить его результаты? Да потому, что во-первых Велур на самом деле очень силен в магии. У него огромный запас маны — как у меня, или поменьше. Он мог бы работать и без мутагена, но…каждый сеанс отнимает огромное количество маны, просто невероятное количество — проверено лично. И при этом изменения в организме происходят совсем минимальные. Значит на то, на что у него уходит три-четыре часа, у него уйдут недели, а то и месяцы тяжелейшей работы. И повторюсь — это у сильнейшего мага! Который возвышается над остальными как Эльбрус над маленькими холмиками!

Остальные маги, у которых запас маны в разы меньше, чем у Велура, тоже могут производить такие работы, но у этих на преобразование уйдут уже месяцы и месяцы, и то не факт, что у них что-то получится. А клиенты? Они что, будут лежать днями напролет на столе лекаря? И кстати — преобразование довольно-таки болезненная штука, не зря пациента погружают в сон. И еще — если лекарь не уследит за уровнем своей маны, исчерпает ее досуха — существует возможность того, что он вообще отправится в мир иной. Такие случаи бывали — не раз, и не два. Маги в процессе своего развития не так уж и редко гибнут, не уследив за своим магическим «здоровьем». Потому в «Основах магии» сразу же, первыми строками говорится о том, что каждый маг должен следить за тем, чтобы не вычерпать ману до самого донышка. Он может или выгореть, вообще перестав быть магом, или попросту умереть. А чаще — и то, и другое сразу. Но об этом подумаю потом — сейчас передо мной сидит Фелна, и явно что-то мне хочет сообщить.

— Я вчера была у Элрона — с трудом выдавливает из себя девушка, глядя в столешницу и будто читая на ней слова, которые выходят из ее прелестного ротика. Да, ей бы убрать прыщи…иэххх! Засиделся я без женщины!

— И? — тороплю я застывшую девушку.

— Просила его, чтобы он тебя не убивал — выдавливает из себя Фелна — Мы с ним вместе росли, наши отцы знают друг друга, я постоянно бывала у Элронов в поместье, и они бывали у нас. Думала, что по старой памяти он меня послушает.

Она снова замолчала, а я усмехнулся ей, и подмигнул:

— Давай я догадаюсь, что у вас там было? Ты: не убивай его, он мне нужен! Он: Да пошла ты! Хочу, и убью этого воркского ублюдка! Так?

— Не совсем — Фелна даже побледнела, и сгустки красного на ее лице стали четче видны, чем раньше — Он меня оскорбил. Предлагал мне заняться сексом…за то, что тебя не убьет.

Голос ее стал хриплым, прервался, потом она продолжила:

— И хуже всего — он был не один, а со своими…в общем — с любовницей Беатой, вон она сидит…и с еще одним парнем. Он к тебе подходил, когда Элрон хотел передать вызов. Они надо мной смеялись!

— И зачем ты мне это говоришь? — посерьезнел я — Даешь мне мотивацию? Так мы с тобой не влюбленные, чтобы я мстил за твою поруганную честь. По крайней мере — пока не влюбленные.

И я улыбнулся, глядя на то, как вскинулись глаза девушки. Но…как ни странно она ничего не сказала. Почему? Хмм…между прочим, это обнадеживает! Нет, любви у меня к ней нет, и вряд ли она появится, но…девушка миленькая. Нравится мне! Хотел бы я с ней замутить…

— Я хочу, чтобы ты его убил! — внезапно с яростью выдавила из себя девушка — Не жалей его! Не вздумай идти у него на поводу! Он подлый, хитрый, скользкий! Он сделает все, чтобы тебя убить! И он сильный, очень сильный! Он с самого рождения занимается единоборствами! Он самый сильный боец на курсе, понимаешь?!

И тут же, без перехода, Фелна совершенно неожиданно просит о противоположном:

— Откажись от боя! Пожалуйста! Это можно. Это по правилам. Да, тебе запишут в учетную карточку то, что ты струсил, что отказался от поединка чести. Что не рекомендуют тебя к государственной службе на командных должностях. Ну и что?! Тебе и так карьера не светит! Ты же ворк! Кто тебя сделает командиром полка, или тем более командующим корпусом? И никто не поставит на должность в министерство, или в таможню! Зачем тебе карьера?! Да пусть плюются, небось ты уже к этому привык, зато живой! А я попрошу отца, чтобы по окончании твоего срока службы, он пристроил тебя на выгодное место в свою корпорацию! Или он поможет открыть свое лекарское дело — даст денег на лечебный кабинет, на обзаведение! Подумай над этим! Еще не поздно отказаться!

— Ишь, какое горячее участие в моей судьбе! — усмехаюсь я — Боишься, что Грендель меня убьет, и ты останешься невылеченной?

— Да! Боюсь! — с вызовом ответила Фелна — Знал бы ты, что это такое, когда за твоей спиной смеются и показывают на тебя пальцем! Когда тебя презирают и над тобой глумятся! Впрочем — чего это я…ты же ворк!

— Во-во! — развеселился я, и добавил уже нормальным голосом, стараясь подпустить в него как можно больше уверенности которой я в общем-то и не чувствовал — Вот что, милая…успокойся. Не сможет он меня убить. Ты лучше иди в город и присмотри мне большую лютню-шестиструнку! Только хорошую! А я тебе песенку потом спою! Обещаю! Кстати, тебе сегодня еще никто не говорил, что ты очень милая, красивая девушка? Так вот я — говорю! Ты очень милая, и…соблазнительная! Ох, какая соблазнительная! Ммм…

Фелна вдруг всхлипнула, зажала глаза ладонью, вскочила и выбежала из столовой под взглядами десятков курсантов. Столовая была полна почти под завязку, наверное, уже все курсанты съехались после каникул. Все столики заняты, и только за моим столом сижу один я.

Обидно? Да ни черта! Смешно! И удобно. На кой черт мне тесниться, стукаться мисками и кружками со своими «соратниками»? Одному гораздо лучше, ей-богу!.

Глава 7

Ну вот зачем я это сделал? Ругаю себя. Но и…не могу удержаться от смеха! Выходил из столовой, шел по коридору, и вдруг из-за угла выскакивает какая-то мелкая курсантка, ну совершеннейшая пигалица, и врезается в меня со скоростью пушечного ядра! Прямо мне по…хмм…ну…девушкам по пояс будет. Я аж взвыл! И сам не понимаю, что в голове у меня щелкнуло — схватил девицу невидимой рукой, поднял на уровень головы и строго сказал, глядя ей прямо в глаза:

— Не шали!

Вот не буду утверждать за «зуб даю!», но по-моему она описалась. Когда опустил ее на пол, она осталась стоять посреди коридора — белая, с трясущейся челюстью, совершенно очумелая, будто только что чудом вырвалась из лап дикого зверя.

Мать-перемать! Да что же такое тут обо мне напридумали?! Почему они так меня боятся?! Надо будет спросить у Хельги — эта все знает!

И тут же увидел на стене прилепленный чем-то листок, на котором печатными буквами было написано:

«В четыре часа пополудни состоится дуэль между курсантом Элроном и курсантом Сином. Бой без оружия.

В пять часов пополудни состоится дуэль между курсанткой Смингс и курсанткой Гастингс. Бой на мечах.

Приходить на дуэль без опоздания, опоздавшие не будут допущены»

Эээ…ммм…вначале даже не понял — это что, если я опоздаю, то меня не допустят к дуэли? А с кем тогда Элрон будет драться? Потом сообразил — зрители! Ну как же! Первая дуэль в новом учебном году! Это для них написано про опоздание!

Хмм…а кто эти курсантки, что желают ТАК выяснить отношения? Интересно, что согласно здешнему дуэльному кодексу, нет разделения на мужские и женские дуэли. Есть только упоминание, что считается не очень приличным мужчине вызывать на дуэль женщину. Если женщина вызовет мужчину — тогда, да. Но и в этом случае — победа над вызвавшей женщиной считается не очень…хмм…желательной! Ибо мужчина всегда сильнее и быстрее женщины.

Вот вроде бы все понятно — нет гендерного разделения, но с другой стороны — и правда, ну как, например, та девчушка, которую я поднял над полом, сможет драться…хмм…со мной, к примеру! В ней веса килограммов тридцать, я ее одной рукой выжму! А по правилам — я могу ее вызвать, а она меня. Глупо как-то.

Кстати — а здорово получилось! Тридцать килограммов поднять — это уже рекорд! Я ведь раньше и башмак не мог поднять без того, чтобы кровь из носа не пошла. Развиваюсь! Ежедневные тренировки пошли на пользу, да и вообще…мне кажется, что процесс мутации в моем организме еще не завершился.

Хотел пойти к Хельге, посплетничать с ней, но потом передумал. Да ну ее…лучше позанимаюсь у себя в комнате, да и просто поваляюсь. Все разбегайтесь в стороны! Идет ужасный-преужасный ворк, прямо из диких лесов! Поймали, но не укротили!

И ведь разбегаются, поганцы! Чуть не визжат от страха! Вий какой-то, а не человек. Поднимите мне…неважно что. Кыш все!

***

Разбудил меня стук в дверь. Вот люблю я после того как попитался прикорнуть минут на пятнадцать! Читал, что это положительно влияет на человеческий организм. Надо вообще спать несколько раз в день, ну и само собой — ночью. Человек — это всего лишь животное, на которое налип тонкий слой цивилизации. Организм человека приучен спать семь-восемь часов в сутки, ночью. Но это неправильно. В природе животное спит тогда, когда ему хочется. Обычно — после еды. То есть правильный сон разбит на отрезки в течение суток. И это не моя придумка — читал, ученые вывели. И не британские ученые! И все солдаты это знают. Спрятался, уснул — пока пинком не подняли. И доволен! Нет, не пинком доволен.

Вставать не хотелось, но все-таки встал и потащился к двери — как был, по-пояс голым, в одних штанах и босиком. Домашних штанах, еще тех, что дал мне Велур. Своих-то не было! Жлоб Леграс меня почти не экипировал — дал только запасной комплект одежды, и все.

Ворвавшаяся в комнату Хельга даже и не обратила внимания, что я стою почти голым. Чуть не сбила по дороге, ворвалась. Сразу начала взахлеб что-то бормотать, чуть не повизгивая и жестикулируя, будто ветряная мельница машет крыльями. Я спросонок вообще не мог ничего понять — перед глазами только лицо девушки, ее губы, из которых выпархивают слова, и грудь. Да, почему-то и грудь! Торчит, да так соблазнительно!

Делаю шаг, хватаю. Хельгу правой рукой за левое плечо, левой за голову, и…впиваюсь своими губами в ее губы, прерывая словесный поток! Хельга замирает, как цыпленок, пойманный лисицей, вытаращивает глаза, вытянувшись, как струна, потом обмякает, и тяжело дыша закрывает свои темные глазенки. Ее дыхание чисто, губы сладки, я чувствую упругость девичьей груди, моя рука опускается на талию, ниже, сжимает ягодицу… Девушка тихонько стонет, ее язычок прогуливается по моим губам — я чувствую, какой он горячий и острый…

И тут вдруг вспоминаю тяжелый взгляд ректора, его руки, перевитые венами, и все мое желание испаряется, как утренний туман. Вот был туман, а солнце вышло, и…оп! Чистота и порядок. И только роса на листьях лугового подорожника.

Отстраняюсь, и как ни в чем не бывало отхожу к окну, натягивая на себя рубаху. Хельга так и стоит — глаза закрыты, грудь судорожно вздымается…сейчас хватай ее, бросай в постель, и…даже не трепыхнется. Нет, будет трепыхаться, но….потом! И в тему.

Только…как так сказано в одном старом веселом фильме? «Есть разные люди: одни Родину от врага защищают, другие жён своих педагогов за сиськи по институтам таскают. И те, и другие могут быть солдатами, только первые уже солдаты, а вторые — ещё нет». Вот замени «жен» на «дочерей» — и что изменится? Ни-че-го! Узнал я, куда деваются маги, которых отчисляют из Академии. В армию они идут. Где и служат пять лет, по мере своих убогих сил. Никаких тебе бонусов, никакой государственной службы, никакого диплома и лицензии на работу. Просто армейское мясо.

Неприятно, однако! То-то здешние курсанты так боятся того, что их отчислят. Дома их не похвалят, а карьеры теперь не сделаешь — будешь на солеварне папеньки считать мешки с белым порошком. Оно им надо? Да и выжить еще надо…в солдатах-то! Их же не офицерами ставят.

— Давай с самого начала — ровным, спокойным голосом прошу я, Хельга вздрагивает и «отмирает». Смотрит на меня непонимающим взглядом и постепенно приходит в себя:

— Это что такое было, курсант Син?! — говорит она строгим, как ей кажется — грозным голосом. А мне смешно — так она старается изобразить папашу, что просто смех один! Папаша даже хмыкнет — и то с двойным смыслом и поджилки могут затрястись. А эта синичка просто: Пи! Пи!

— Это был поцелуй — отвечаю я серьезно — Мне показалось, что тебе понравится. Понравилось?

— Ну…понравилось! — неуверенно отвечает Хельга — Только что бы это значило?

Вздыхаю, хмыкаю:

— Хмм…это значило, что я увидел красивую девицу, вызывающую желание, и мне очень захотелось ее поцеловать! Ибо губки ее как коралл, щечки, как спелый плод, грудь, как… В общем — я не удержался. Можно ли меня винить? Или виновата сама девушка, будучи такой прекрасной, стройной и желанной для любого мужчины?! Как можно удержаться и не поцеловать такую красоту?! Только преступник может этого не понимать! Преступник, для которого нет ничего святого — даже такой красоты!

И я демонстративно, со скорбным выражением лица показал на Хельгу. И получилось это у меня так, как у статуи Ленина. В городе Саратове, в котором я был в командировке, мне местные ребята рассказали, что раньше огромный статуйный Ленин стоял к площади спиной, а лицом к улице своего имени, и самое главное лицом к — обкому КПСС. И типа показывал: «Вон они где спрятались!». Народ смеялся. Статую развернули задом к обкому.

Не знаю…скорее всего просто байка, но я вспомнил ее и чуть не покатился со смеху — уж больно я сейчас был похож на этого каменного статУя! Рука дугой согнута, палец — указует прямиком во вздымающуюся девичью грудь.

Хельга слушала мой монолог опять же вытаращив глаза, и покраснев, как вареный рак. Потом потупила глазки и тихо спросила:

— Я правда красивая? Тебе нравлюсь?

— Конечно, красивая! Очень красивая!

А про себя добавил: «И опасная! Во-первых, стоит тебе присунуть, тут же будет знать вся Академия! Во-вторых, тебе бы другого папашу, не такого…бодрого. Я уж лучше попроще…мне и прыщавенькие сойдут»

— А то, что тебе нравлюсь, так и не сказал — грустно выдала как оказалось совсем не глупая Хельга, и тут же, вздохнув, добавила — Папку моего боишься? Ну вот что за жизнь?! Как очередной парень узнает, кто мой отец — все! У них как руки отсыхают! Ну что мне теперь, насиловать парней?! Так ведь не справлюсь! Вы чего все такие трусы?! Ууу…трусливые жабы!

И тут она выругалась. Да так, что у меня просто глаза на лоб полезли — откуда у домашней девицы такие знания?! Впрочем — с кем поведешься, от того и наберешься. Полна Академия всякого мажорского сброда!

— А ты чего вообще приходила? Хочешь что-то мне рассказать? — я сталкиваю Хельгу в глубокую глиняную лесовозную колею повествования, надеясь что скоро оттуда она не выберется, и не станет мне клевать мозг на тему трусливых парней и ее неудовлетворенного желания. Пусть займется любимым делом.

Есть! Бинго! Получилось!

— Да-а! — радостно восклицает Хельга — Говорят, что ты набросился на курсантку и попытался ее раздеть с помощью магии! Теперь все молоденькие девчонки боятся тебя, как огня! Ректор собирается вызвать тебя на беседу! Скажи, а ты правда пытался стянуть с нее трусики, и требовал, чтобы она тебя любила?

— Что?! Я, эту пигалицу?! — у меня даже дыхание перехватило — Да ты с ума сошла?! Да ей же…от горшка ее не видать! Она мне в пупок дышит!

— Половина девчонок тебя осуждает, говорят, что ты мерзкий, грязный, похотливый животный!

— Животное — автоматически поправил я.

— Животное! Ты! Грязный кобель! — торжествующе припечатала Хельга — Вторая половина девушек ей завидует, говорят, что не против были бы ощутить на себе твои пальцы…маньяки так возбуждают! И кроме того, у ворков…

— Да, да, мы, ворки, половые гиганты! Жеребцы! Трахаем все, что шевелится и похоже на человека! Иди ко мне, моя радость! Иди! — в ярости завопил я, и тут же остыл, увидев, что Хельга закрыла глаза и шагнула в мою сторону. Тьфу! Ну надо же!

— И еще что происходит? — снова оживил я девушку.

— Фелна дерется на дуэли с Беатой — из-за тебя! Ты виноват! — тут уже Хельга патетически ткнула в меня пальцем, застыв, как статуя — Элрон и его любовница Беата оскорбили Фелну, и если ты за нее не отомстишь, ты будешь последним из мужчин на свете!

— А чего это я должен мстить за Фелну? — резонно возразил я — Вот за тебя стал бы мстить. Ведь мы уже почти родня после нашего поцелуя! А с ней я даже не целовался.

— Хи хи… — Хельга радостно хихикнула, сделала томный взгляд и вздохнула. Я демонстративно этого не заметил. Тогда Хельга надула губки и скучно, но все возбуждаясь и возбуждаясь продолжила:

— Фелна сказала, что твои руки ей нравятся. И что она тебе верит. А еще…еще, что у тебя красивые глаза! И что она хочет тебе отдаться! Вот! Вот!

— Так и сказала? — не поверил я.

— Так и сказала! Бе-е! — Хельга показала язык, а потом облизнула им губки. И снова бес стал пихать меня в ребро. Гормоны, черт подери!

— Значит, это Фелна… — задумчиво протянул я — А я-то думаю…кто это такие…Гримсы какие-то…

— Ставки делают на ваши бои — без перехода заявила Хельга — Больше всего ставят на Элрона. Он известный боец. А ты непонятно кто, да еще и хромаешь! Кстати, а что у тебя с ногой? Ты болен, что ли? Так можно полечить у нашего лекаря?

— Нормально все с ногой — буркнул я, и подумал о том, что может зря нарочито прихрамываю? Уже в привычку превратилось — иду, и хромаю. Будто нога все еще больна. У Велура я это делал нарочно, чтобы не спросили — как я сумел излечиться, не выходя из дома и не обращаясь к лекарем. А тут-то зачем? Уже автоматически делаю это на людях. Хотя перед комиссией стоял не изображая из себя больного. Что-то я запутался в своих выкрутасах. Надо прекращать хромоту.

— Ну, так вот — все ставят на Элрона! — взахлеб защебетала Хельга — А ты что посоветуешь? Как ты чувствуешь, победишь Гренделя?

Вот сказать, что она дура — это было бы наверное слишком. Да и грубо. А назвать умной — язык не поворачивается. Ну что я могу сказать? «Нет, не ставь на меня, я собираюсь сдохнуть!»? Ох, черт подери!

Я быстренько слил разговор и отправил Хельгу восвояси. И чтобы не было соблазна, и чтобы отдохнуть. Впрочем — и то, и другое сразу. Тратить силы перед боем — наверное нерационально. Но…хочется.

Снова улегся на кровать, но дремать уже не хотелось. Чисто от скуки включил зрение некроманта и увидел те же самые две знакомые фигуры И опять они стояли возле кровати. (начинается! Вот так ляжешь с девушкой, и будет думать, что сейчас не тебя пялятся ЭТИ! Бррр…)

Покойница стояла так близко к кровати, что я едва от нее не отодвинулся, понимая, что это глупо. Но что поделаешь, если мой нос едва не упирался ей в…это самое место. А прозрачная ночнушка, что якобы имелась на девушке совсем ничего не скрывала.

Но не отодвинулся. И минут десять расслабленно изучал анатомию аборигенских девушек. До этого я как-то особо и не присматривался…вжик-вжик, и все готово! Ну что же…убедился, что по крайней мере некоторые курсантки Академии спереди ничем не отличаются от земных женщин. Именно некоторые! Ибо как настоящий ученый я должен был бы провести исследование не одного образца, представленного мне на осмотр, а по меньшей мере сотни подобных. И тогда уже сделать компетентное заключение.

Уйдя в свои мысли и улыбаясь картинкам, которые блуждали у меня в возбужденном чертовой Хельгой мозге, я не сразу заметил, как второй призрак усиленно машет руками, изображая ими какие-то фигуры. Что он мне хотел сказать — я так и не понял. Нужно поработать над своей некромантией, неужели нет возможности заставить свой мозг слышать то, что говорят призраки? Вообще-то, если я их вижу, значит, должен и слышать? Да, я понимаю — так себе логика. Одно другого не гарантирует. Но все-таки!

Отвернувшись от прелестей девушки, которая тоже что-то мне говорила переминаясь с ноги на ногу (Ну вот не знал бы, что она призрак — точно бы принял за живую! Только бледновата чуток, и глазки выцвели…), я закрыл глаза и стал раздумывать о предстоящем бое.

Нет, я все-таки был уверен, что если и не смогу победить, то взять себя так просто не позволю. Мой опыт сотен уличных драк, мое боксерское прошлое, войны, через горнило которых я прошел — это все дало мне такой опыт практического применения рукопашного боя, которого нет и никогда не будет у этих мажорчиков. А потом — что бы ни было, но…вы обломаетесь, господа!

Открыл глаза, посмотрел — скачет призрак! Все еще скачет! Вот же неугомонная сущность! В Вальхаллу пора! Девок щупать, вино жрать! Драться! А ты все еще тут призрачным хреном груши околачиваешь. Неужели не надоело?

А может его отправить на перерождение? Ведь тех призраков, что в доме Велура, я как-то отправил куда следует. Захотел отправить, коснулся, и вперед!

И тут же вдруг стало стыдно. Парнишка-то хороший, сразу видно. И девчонка…славная, и фигуристая (приятно на нее посмотреть!). Может и правда я смогу им помочь? Ну…сходить к родителям. Вот только как бы не узнали, кто я такой! Беда будет!

Стоп! Подпольный маг меня тогда как-то перекрасил. Почему я сам себя не могу перекрасить? А что — всего-то и надо, что изменить цвет волос и глаз. Что тут сложного? В принципе, я с этим справлюсь. Объекты не очень емкие, много маны не возьмут.

Сказано — сделано. Вхожу в транс, и…опа! Выхожу из себя астральным телом. Витаю хлопотливым облачком, связанным пуповиной с «домом». Ну не облачком, но витаю.

— Наконец-то! — слышу голос призрака — Я кричу тебе, показываю тебе — поговори, войди к нам! А ты смотришь и молчишь! Ну вот как так-то?

— Запросто — холодно говорю я — Что хотел-то? Только быстрее давай, я тут долго не продержусь!

А сам пока начинаю экспериментировать с телом Включаюсь в ауру…и…поехали! Есть! У меня черные глаза!

Оп! Волосы темнеют, темнеют… Отлично.

Кожу сделать смуглой — ничего сложного. Добавить мелатонина — вот у меня и загар. Теперь передо мной лежит черненький пацанчик, в котором черта с два узнаешь ворка Сина!

А сейчас в обратную! Давай, давай! Не сможешь — все узнают, что ты проклятый некромант! И поджарят, как сосиску на палочке!

Уфф…готово. Цвет глаз…вроде такой же? Или немного ярче стали? Да нет, похоже что все в точности. И чертовы платиновые волосы! Ну вот наградил же бог этих ворков таким волосами! Кстати — как противоположность негроидам. Там черные — тут белые. Прямые, белые волосы — там курчавые темные! Тут синие глаза — там черные, да еще и с желтизной белков. От герпеса, что ли…они там все больные. Не ВИЧ, так герпес. Нас командование специально предупреждало — не вздумайте с черными девками кувыркаться. Даже с презервативом. Порвется — наживете проблем. Да и если не порвется — мало ли чего зацепите при контакте. Грязь, антисанитария, и…все этому сопутствующее. Лучше потерпеть!

Кстати сказать, я всегда презирал африканцев за грязь, за глупость, за попрошайничество и всегдашнее желание что-нибудь упереть. Может потому меня сюда и засунули, в тело ворка? Ну — типа в наказание. Мол, попробуй, каково им приходится! Ведь фактически ворки — это здешние негры.

Но нет. Глупости это все! Абсолютные глупости! А мне надо думать о другом! Что он там болтает?

— Как почувствуешь меня — не выбрасывай из головы! Позволь остаться! Я войду ненадолго, и потом уйду! А ты на это время обретешь дополнительную силу и скорость! И умения, если у тебя таких нет!

— Скажи…а ты мог бы войти в какое-то тело и остаться в нем навсегда? — осторожно осведомился я.

— Только если хозяин не против — ни на секунду не задумавшись ответил призрак — Иначе никак. Я могу войти в тело, но тут же вылетаю обратно. Чтобы мне там остаться, надо чтобы хозяин меня принял. Чтобы он пожелал этого.

Ну да, все правильно…так и было с Келланом. Он пожелал — и принял меня. И я остался навсегда. А он ушел. Ладно…проехали! А была мыслишка…

— А ты хочешь прочитать книги, что лежат в тайном хранилище? — вдруг спросил меня Хенель.

— Каком?! — встрепенулся я, поглядывая на «пуповину» — С запрещенной литературой?

— Да! — ухмыльнулся призрак — Я могу тебе предложить кое-что. Я могу войти куда угодно, для меня двери не преграда. Могу и читать книги. Не так, как ты, но читать. Только это долго происходит — несколько часов. Я как бы впитываю ее…слоями. Ну, так вот — я могу прочитать книгу, а потом войти в тебя и оставить у тебя в памяти прочитанное! Нравится?!

Призрак довольно заулыбался, а у меня радости поубавилось. Мало ли чего он там в памяти у меня оставит? И кроме того…призрак так просто сулить не будет.

— А что ты за это хочешь?

— Ты пойдешь к моему отцу и к отцу Анны, и сделаешь то, что должен! — отрезал призрак — расскажешь о том, как мы умерли. Расскажешь всю правду! А я обещаю тебе служить столько, сколько буду тебе нужен.

— И я! И я буду служить! — вмешалась Анна — Я тоже могу читать книгу, и тоже входить в тебя!

— Подумаю — ответил я, и прицелившись, нырнул в свое тело.

Вспышка! Тьма! Вспышка! Есть…готово!

Открываю глаза, сразу же проверяю самочувствие. Нормально. Кстати — на удивления нормально. В прошлый раз я чувствовал себя хуже.

Бегу к зеркалу — маленькое такое, оно висит у шкафа. Смотрю. Ну…вроде получилось. Каким был, таким и остался. Глаза может чуть поярче стали…может кажется, но они вроде даже мерцают. Будто изнутри подсвечены. Но скорее всего просто кажется — свет так падает.

***

Вот так они шли! Толстые, от того что много каши лопали, но могучие! Ибо побегай-ка по арене в куче железа! Силушка нужна!

«Идущие на смерть приветствуют тебя, Ректор!»

Хмм…ну не ректор, само собой, там не так звучало. И на смерть не собираюсь — я еще на ваших похоронах простужусь! Но иду — точно так.

По дороге — все смотрят на меня. Подхожу к площадке — все смотрят! На трибунах (эдакий маленький Колизей!) — вытаращились так, будто никогда не видели живого человека.

Прохожу к скамьям — обычным таким скамьям под навесом (вдруг дождь?). Элрон уже тут. Стоит у своей скамьи в окружении прихлебателей, голый по пояс, улыбается. А мускулы так и играют, так и играют! Крепкий парень, точно. Видно, что много внимания уделяет физухе.

А эта самая Беата правда красивая девка. Это ее я тогда видел в столовой, когда Элрон пытался меня унизить. И этот…рохля рядом. Подобострастно заглядывает в глаза своему «другу», хихикает, когда тот что-то сказал. Ну, вот что заставляет людей так себя вести? Неужели не видят себя со стороны, это же противно! От этого реально тошнит!

— Тебе помочь? — слышу я голос позади себя, оборачиваюсь…опа! И Фелна, и Хельга здесь! Ну ладно Фелна — эта-то зачем сюда притащилась? Папа вон сидит в первом ряду, смотрит на меня, как Сталин на предателя родины! Доигрался, мать твою…ну зачем девчонку будоражил, Боян ты хренов?

Киваю, развязываю завязки рубахи Фелна тянет ее вверх. Скашиваю на нее глаза — смотрит на меня внимательно, как паталогоанатом на покойника. Эдакий оценивающий взгляд… Так и хочется крикнуть: «Да что вы все меня хороните?!»

Хельга подходит ближе, и…о ужас! Собирается чмокнуть меня в губы, прямо на людях, и при отце! Делаю вид что не вижу ее посягательств, наклоняюсь, якобы поправляю ботинок, и девушка едва не перелетает через меня. Фелна ей что-то тихо бормочет, наклонившись к уху и сдвинув брови, Хельга бурчит в ответ — в общем, похоже на то что делят не убитого медведя.

Ну а медведь пока разминается — делаю разминочные движения, приседаю, растягиваю ноги. Элрон, его компания и все трибуны внимательно на меня смотрят. Чувствую себя христианином, отданным на растерзание львам. «Бей его! Режь его! Вырви ему кишки!»

Интересно, а что сейчас думает ректор? Может ему выгоднее, чтобы меня прибили? Ну а что — случайно вышло! И все счастливы. «Умер проклятый метельщик! Умер! Ха ха ха!» (Да, умели делать сказки в СССР).

Слышу сигнал колокола, он отбивает шестнадцать раз. Оставляю одежду под присмотром сумрачной, с надутыми губками Хельги и серьезной, холодной Фелны. Пора! Одновременно с Элроном двигаюсь к центру площадки.

Ветерок, прохладно — градусов двадцать пять, не больше. Лепота! И солнышко светит. Самое время, чтобы красиво умереть!

Тьфу…что у меня за мысли такие? Не умирать иду, а восстанавливать справедливость! Ведь я прав. За мной Правда! А если за мной Правда — я не проиграю. Впрочем — боги иногда бывают такими…затейниками!

Глава 8

Мастер Зоран внимательно смотрел за тем, как переодеваются дуэлянты. Вернее — просто раздеваются до пояса. Так принято у парней, само собой — девушки дрались в одежде. Когда так повелось, что парни дрались без оружия раздетыми по пояс — никто не знал. Это пришло можно сказать из глубины веков. Впрочем — никто против этого и не возражал. Что может быть лучше зрелища обнаженных по пояс мускулистых мужчин, которые норовят набить друг другу физиономии? Девушки от такого зрелища просто сходят с ума. Победитель всегда пользуется вниманием женского пола.

Впрочем, проигравший тоже не горюет — ведь его кто-то должен утешить! А что утешает лучше женской ласки? Многие девушки выплескивают на таких неудачников свой неистраченный материнский инстинкт, к совершенному удовлетворению проигравшего.

Ректор прекрасно знал все нюансы поединков на арене, и сам участвовал в десятках таких поединков за время учебы в Академии. А уж сколько поединков он наблюдал — уже ни за что и не вспомнит. Сотни и сотни.

Но это был один из тех случаев, о которых говорят: «Этот поединок будут вспоминать годы и годы!». Удивительно, как этот новичок за считанные дни сумел поднять такой шум в тихой доселе Академии — не знал новенького наверное только тот, кто никакого отношения не имел к данному учебному заведению. И потому на зрелище дуэли собрались все, кто не был задействован на дежурстве — начиная с первокурсников и заканчивая курсантами последнего года обучения и преподавателями.

Делали ставки на победу в поединке — само собой, тотализатор был совершенно незаконным. Но…опять же — это была традиция. Ставить на победителя дуэли было чем-то вроде неписанного закона Академии. Рогс уже шепнул Зорану, что девяносто процентов ставок делаются на победу Элрона. Но есть и те, кто поставил на Сина. Правда совсем небольшие суммы, и так…на всякий случай.

Ректор никаких ставок не делал — это было бы просто глупо. Не может он, ректор, своим участием поддерживать всякие незаконные мероприятия. Но быть в курсе происходящего ректор обязан — всегда.

Элрон его не удивил, когда разделся. Мощный, развитый, мускулистый парень — он на самом деле был красив, быстр и силен. Один из лучших бойцов в Академии. Если не самый лучший. Естественно, что все ставили на него.

А вот Син…с этим все было сложнее. Щуплый, худенький, хотя и с достаточно широкими плечами, он не выглядел сильным. Хотя ректор и видел — парень двигается уверенно, плавно, движения его экономны и точны. Без какого-то там дрыганья, неуверенности и эдакой мальчишеской разболтанности. Ректор поставил бы золотой против медяка, что парень является мастером единоборств. О чем-то таком в письме и упоминал Леграс, но только не впрямую. И вот — парень разделся. И ректор даже слегка наклонился вперед, чтобы увидеть, как выглядит тот, кто устроил в его Академии смуту и суету.

Жилистый — вот что видно с первого взгляда. Нет крупных мышц, не впечатляет мощью, но любому, мало-мальски разбирающемуся в деле человеку понятно — парень силен, и очень, очень быстр. Настоящие мастера единоборств редко бывают мускулистыми и могучими. Излишняя величина мышц влияет на скорость реакции, на быстроту движений, а значит — для бойца крупные мышцы даже вредны. Хотя в этом деле есть исключения, и ректор об этом знал. Как знал и то, что исключения лишь подтверждают правила.

— Красив парень-то! — шепнул сидящий слева Рогс, и с ухмылкой добавил — Это не Хельга там вьется возле него?

Ректор нахмурился и ничего не ответил. Он давно заметил и дочку, которая едва не висла на шее у Сина, заметил и Фелну, которая должна выступать в следующем поединке. Кстати, по слухам — две девушки опять же не поделили этого самого Сина. Стоило бы узнать точнее у Хельги, но…мастер Зоран не хотел ее спрашивать. Он с ней поругался буквально накануне из-за того, что она совала нос не в свои дела. Начала расспрашивать о Сине, о его происхождении, интересоваться такими деталями биографии парня, которыми ей интересоваться совершенно не положено по долгу службы. Да и как молодой девушке, собирающейся в конце концов все-таки выйти замуж.

Зоран ее и взял на службу в Академию только потому, что здесь умная девушка при достаточной сноровке может подцепить перспективного жениха. И это не ректор так сказал, это его жена, которая буквально потребовала, чтобы он принял дочь к себе на службу. Что вообще-то хоть впрямую и не запрещалось, но и не поощрялось правилами, принятыми в армейской среде и в частности — в Академии. Что ни говори, пусть Академия напрямую и подчинялась Императору, но была отдельным учебным армейским заведением. Которое выпускает офицеров-магов. Являющихся в первую очередь офицерами, а потом уже магами.

Кстати сказать, парень и правда красив. Белая кожа, ярко-синие, будто светящиеся изнутри глаза, красивое, какое-то даже породистое тонкое лицо с эдакой толикой надменности. Мол, плевал я на вас на всех! Собрались, так смотрите!

А тем времени Элрон показывал свое умение — разминался. Подпрыгивал, делая оборот вокруг оси и выбрасывая ногу в ударе, бил невидимого противника сериями кулачных ударов, приседал, садился на шпагат, чем вызывал восторженные вздохи и вскрики собравшихся на трибуне воздыхательниц. Потом вернулся на край арены и стал ждать сигнала, насмешливо поглядывая на будто сонного соперника.

Шестнадцать раз отбил колокол, и оба противника пошли к центру арены. И вот что заметил Зоран — Син совсем не хромал! А ведь он как-то видел в коридоре Академии, Син прихрамывал так, как если бы у него болела левая нога. А тут — шел мягко, как кот, обследующий свои дворовые владения. Расслабленный, но всегда наготове.

Первым само собой напал Элрон — перед нападением он что-то сказал своему сопернику, и тот ухмыльнулся, подняв бровь. Затем Син пожал плечами, ответил, и все началось.

Элрон прыгнул — красиво, взлетел в воздух выше головы противника совсем не маленького роста! Нога выстрелила точно в переносицу Сина, и ректор невольно оскалился в гримасе досады. Удар показался неотразимым — ворк стоял спокойно, даже безмятежно, слегка улыбаясь кривой насмешливой улыбкой. Вот похоже эту самую улыбку и собирался стереть Грендель.

И…не стер. Син даже в лице не изменился — легко отодвинул ногу Элрона своей правой ладонью, а левой ударил Гренделя в правую почку, когда тот пролетал мимо. Элрон ударился о землю, перекатился, медленно и осторожно встал, и было видно, как ему больно. Он ушибся при падении, но ко всему прочему — кулак ворка явно нашел ту цель, в которую метил. И если Грендель сейчас помочится, и у него в моче не обнаружится кровь — ректор сильно тому удивится.

Среди гробового молчания ошеломленных трибун Зоран услышал мягкий баритон Сина:

— Эй, танцор! Это так ты мне пасть рвешь? Так заталкиваешь мне в рот? Тупой осел! Ты только и можешь, что девчонок обижать! На большее у тебя умения не хватит! Летун пернатый…

Элрон заревел и бросился в атаку. Его удары руками и ногами были неотразимы! Но Син каким-то образом успевал уклоняться или принять атаку на руки. Его блоки, его защита были незнакомы ректору, и одновременно все-таки похожи на ту систему единоборств, какой владел он сам. По большому счету все системы практически одинаковы, все они служат одному: гасить чужие удары и наносить удары противнику. Ну а все остальное — стойки, переходы из стойку в стойку, названия ударов — это индивидуально для каждой из школ единоборств и особого значения не имеет. Это лишь антураж, украшение, которое для боя в общем-то и не нужно.

Син работал в совершенно неизвестной манере. Жестко, четко, тщательно оберегая целостность своего тела и не размениваясь на красивые уходы и удары. Он будто испытывал противника, заставляя того выдать все, что Элрон умеет. Зачем ему это было нужно — ректор не понимал, но…какое его дело, зачем это нужно агенту Леграса?

Со стороны казалось, что Элрон вот-вот задавит противника, вобьет его в песок арены! Син раскачивался под градом ударов, руки его наверное уже превратились в отбивную, когда он не успевал уклониться или отвести удар — принимал его на предплечье. Трибуны визжали, орали, радовались! И только ректор, безопасник, и еще несколько человек, сидевших на трибуне, понимали, что сейчас происходит. Элрон в их глазах выглядел беспомощным новобранцем, который тупо-упорно долбится в непроницаемую стену, не в силах разбить проклятую каменную кладку.

А затем произошло то, чего ректор ждал и подсознательное боялся. Элрон начал уставать, сбавил темп, стал бить реже и слабее. С него градом катился пот, волосы слиплись в сосульки, сбегающая по телу жидкость разбрызгивалась по сторонам, да так, что казалось будто Грендель попал под проливной дождь.

Ректор вдруг подумал: «Слишком много в нем воды! Погонять бы мерзавца по горам, чтобы хоть немного подсох! Ишь, набрал мускулатуру! Одна вода!»

В отличие от противника ворк выглядел так же, как и в самом начале поединка — сухой, чистый, и какой-то демонстративно, картинно красивый! Ну нельзя парню быть таким красивым — сразу возникают шальные мысли о его…неправильности. Хотя насчет Сина точно этого не скажешь. Вон, как девки вокруг него начали виться! И Хельга, шальная мамина дочка! Ну вся, вся в мать! Той только интриги, сплетни, да мужчины — больше никаких интересов!

Син внезапно превратился в смазанное пятно! Вот только что стоял на месте перед отдувающимся, приостановившим свою атаку противником, и он уже возле Гренделя!

Первый удар, который ректор при всем своем опыте едва успел заметить — пришелся в солнечное сплетение. Простой, безыскусный удар носком ноги, но выполненный с такой скоростью, что Элрон не успел ни блокировать, ни отшагнуть назад. Естественно, что Грендель после пропущенного удара согнулся крючком, будто подставляясь под удары Сина, и расплата не заставила себя ждать.

Удар! Еще удар! Еще!

Син держал противника за голову, и не позволяя упасть, буквально насаживал того лицом на свое колено. И ректор явственно слушал хруст. Мерзкий, противный, такой узнаваемый хруст ломаемых лицевых костей черепа.

А потом случилось нечто совсем ужасное: рука Сина скользнула вниз, к лицу Элрона, мгновение…и на песок арены полетел окровавленный предмет, покрытый кровью и обрамленный лохмотьями красной плоти.

— Сраная задница демона Хурра! — тихо, с сердцем выговорил Рогс, и вскочив с места, яростно крикнул — Медики! Быстро! Он сейчас погибнет!

К упавшему на песок раненому побежал сам декан факультета медицины, слегка прихрамывая из-за того, что в руке он держал здоровенную сумку со снадобьями. Еще двое медиков, перепрыгнув барьер арены кинулись к умирающему, истекающему кровью Элрону.

А то, что он умирал, было совершенно очевидно. Кровь толчками выбивалась из глотки, он хрипел, пускал пузыри, булькал, захлебываясь красным потоком, а ректор все не мог оторвать глаз от безупречно белых, ровных зубов, которые торчали из оторванной нижней челюсти, брошенной на песок. Никогда он не видел такой дуэли между курсантами. Такой страшной, такой мерзкой дуэли! Он видел в своей долгой жизни все — и отрубленные головы, и людей, с которых живьем сняли кожу. Видел казни — от самой простой, до мучительной, когда человек живет часами и молит о смерти, понимая, что он уже практически умер. Но такое?! Вот так взять, и вырвать человеку челюсть в обычной курсантской драчке?!

Ох, он и дурак…радовался! Мол, уж в драке без оружия этот Син не сможет убить противника. Да и Элрон не сможет забить ворка — те всегда отличались своей выносливости и живучестью. Но вот так?!

— Он не нарушил правил! — мрачно сказал Рогс — Он имел право нанести любой удар, произвести любые действия, которые могут гарантированно вывести противника из строя! Так что и предъявить ему нечего, мерзавцу!

— Нечего — согласился ректор — Он не зря читал дуэльные кодексы и своды законов. Подготовился парень.

— Подготовился — поморщился Рогс — Но я такого конечно же не ожидал. Они же дети! Они же еще только дети! И такая жестокость?!

— Они — почти офицеры — мрачно заметил ректор — И должны быть готовы к любой неприятности. К тому, что противник может оказаться сильнее. Может оказаться невероятно жестоким. Вот Элрон и нарвался. Слишком долго он сидел на троне. Пришел узурпатор и скинул его.

— Лекарь! — криво усмехнулся безопасник — Из него такой же лекарь, как из меня! Убийца! Он прирожденный убийца! Чертов ворк…

Гренделя унесли, с ним отправились двое старшекурсников из числа курсантов факультета лекарского дела. Ректор знал — они работают с лекарской магией не хуже, чем сам декан факультета. Или нет — немного хуже, но вполне уверенно. На уровне среднего лекаря. Сам декан с раненым уже поработал, так что если он идет к ректору, значит помощь больному пока не нужна. Его помощь.

— Ну, что там? Как его состояние? И вообще — он жив? — нетерпеливо бросил Рогс, опередив самого Зорана. Тот покосился на подчиненного, Рогс сделал извиняющийся жест руками, разведя их в стороны — мол, волнуюсь! Переживаю! И Зоран кивнул лекарю:

— Ну, так что там?

— Жив — хмуро ответил лекарь, усаживаясь на скамью и бросая на колени руки, на которых уже начала засыхать, подвяливаться кровь раненого — Нижняя челюсть вырвана напрочь. Почка разбита. Выбит один глаз. Левый. Нос раздроблен. Выбиты зубы верхней челюсти, и на ней имеется трещина со смещением.

— Ох ты ж…сраная задница Голлара! — не выдерживает безопасник — Как он сумел?! Какая невероятная жестокость!

— Подожди, Рогс! — отмахивает ректор — Так он будет жить? Вылечится?

— Я остановил кровь — задумчиво глядя в пустоту над трибунами сказал лекарь, хмурый, как небо в сезон дождей — Залечил сосуды. Поправил почку — теперь он не будет мочиться кровью. Вправил нос — насколько мог. Там тоже проблема — переносица раздроблена, нос запал внутрь черепа, и костями едва не повредил мозг. Повезло парню.

— Повезло?! Да вы что такое говорите, мэтр! — взрывается Рогс- ЭТО повезло?!

— Повезло! — возвышает голос лекарь — Кости переносицы могли войти в мозг и убить парня точнее, чем удар кинжала! Кстати…у меня такое ощущение, что именно это и хотелось его противнику. Он собирался убить Элрона. А то, что не убил…тому просто повезло. Кости черепа оказались очень толстыми, оградили от смерти.

— Перспектива? Какая перспектива?! — оборвал лекаря ректор — Вы его вылечите? Что дальше? Как он будет жить без нижней челюсти?

— Как? — хмыкнул лекарь — ему в пищевод будут вливать питательный раствор. Бульончик, в него всякую перемолотую, растертую кашицу. Шлангом, прямо в желудок. Вкуса он конечно же ощущать не будет. Как и запаха. Носа практически нет, а язык…вон он лежит, язык! Син его вместе с челюстью вырвал. А! Уже унесли? Это правильно. И так вон…все трибуны заблевали…слабаки! Что касается лечения: я уже сделал все что можно для первой помощи. Мои помощники поработают с ним еще. Ну и…все! Челюсть я не приращу, глаз на место не вставлю. И нос не исправлю. Парню никогда больше не быть красавцем. Если только не найдет того мага, который сможет вернуть ему прежнюю внешность — вырастит новую челюсть, новые зубы, глаз… Знаете, я на пальцах одной руки могу посчитать тех, кто мог бы взяться за это дело. И все они не в нашем городе. И то…я только предположительно говорю — что они смогут! А на самом деле — не знаю. Но даже если смогут — это будет стоить просто невероятных денег. Таких денег, что это может пустить по миру с голым задом даже богатого человека. Отец Гренделя довольно-таки богат, но не настолько, чтобы отдать за лечение сына тысяч сто золотых. А может и больше. В таких операциях цены выставляет тот, кто может их сделать.

— Сто тысяч! — глухо откликнулся Рогс — Это же…это же огромные деньги! Этого хватит на всю жизнь, и ни в чем не будешь нуждаться! И почему Создатель не дал мне умение лекаря?

— Ну мне — дал! — усмехнулся декан медицинского факультета — И что? Я сильно разбогател? Понимаете, коллеги…вот, к примеру, певцы. Их много, певцов! Многие хорошо умеют петь. Но только вот уникальных певцов, тех, о которых идут слухи по всему континенту — их же очень мало! Раз, два, и обчелся! Так и с лекарями. Все мы лечим, и хорошо лечим! Убить лихорадку — пожалуйста! Заражение крови — не беда, очистим! Рана? Кровь остановим, закроем рану! Даже следа не останется! Но это мягкая, пластичная плоть. А чтобы вырастить новый орган вместо утраченного, конечность, глаз — это надо быть не просто лекарем, это надо быть архимагистром! И даже среди них найти того, что сможет работать с костью, вытягивать ее, растить — это могут единицы из единиц. Просто-таки эпические лекари! Увы, мои дорогие коллеги…уровень магического искусства год от года падает. Я читал, что в прежние времена каждый второй лекарь мог и ногу отрастить, и глаз на место приставить. А теперь…теперь мы просто вырождаемся. Да, да — не смотрите на меня так! Я много читал по этому поводу, изучал статистику — мы вырождаемся! В конце концов наступит момент, когда магия совсем исчезнет. А с ней, предполагаю, исчезнет и человечество. Ведь как жить без магии? Люди одичают, неспособные выжить без колдовства, уйдут в леса, в пещеры, и будут жить дикарями, охотясь на зверей с палками и поедая сырую плоть!

— Ой, ну хватит, магистр Гессель! Ну что вы со своими пугалками?! — ректор скривился и помотал головой — Знаю я все эти рассказы! Мы вырождаемся! Мы опустошены! Мы гнием! Нас ослабили раздоры! Ничего нас не ослабило. А если и происходит что-то такое, о чем вы говорите — это лишь рука Создателя. И люди не настолько глупы, чтобы при отсутствии магии вернуться в первобытное состояние. Что, мы без магии не можем жить?! Можем ведь!

— А вы назовите хоть одну отрасль промышленности, где не было бы магии! — ехидно заметил лекарь — Кузнечное дело? Сельское хозяйство? Где? Без магов — будет засуха! Без магов — не получится крепкой стали! Без магов мы вообще погрязнем во тьме в буквальном смысле слова! Светильники не будут гореть! Все держится на магии!

— Бой Фелны и Беаты будем смотреть? — перевел разговор ректор — Или уйдем? Что-то мне сегодня уже хватит дуэлей…меня уже тошнит от дуэлей!

Ректор поднялся, а перед его внутренним взором так и стояла картинка: песок, на нем кусок плоти, из которого торчат белые зубы. И…красный, отвратительный…язык. Вырванный с корнем таким усилием, которого наверное нет и у дикого зверя.

Кто же ты такой, Петр Син?! Кого прислал в Академию проклятый Леграс?! Эхх…вот это сейчас поднимется шум! Вот это будет ректору Академии спокойная жизнь! Отец Гренделя так это дело точно не оставит. Как бы он ни относился к сыну — это его сын. Его кровь. И Севас будет мстить.

Но вначале он придет к Зорану, и спросит: «Кто искалечил моего сына?! И почему?!» Само собой, Зоран скрывать этого не будет. Расскажет все, как есть — дуэль, и Син калечит Гренделя. Он, Зоран, ни причем.

В Академии Севасу сделать ничего не позволят, а вот за пределами Академии…теперь, Син, ходи и оглядывайся. Хорошенько смотри! Иначе…

Если у Сина нет настоящих покровителей, которые приструнят Элрона — ему конец. Понимает он это, или нет…ректора волнует меньше всего. Пусть это Леграса волнует.

Кстати, надо еще разобраться с применением маги по отношению к курсантке. То что Син пытался ее раздеть и всяко сексуально домогался по причине того, что он воркский маньяк (ворки славятся своей мужской силой и всегда преследуют юных девушек — они же звери, эти ворки) — в это ректор не верил. Придумали чушь, да и распространили по всей Академии. Эту девку от земли-то не видать, и поверить в то, что ворк ее домогался — это быть идиотом.

***

— О Создатель! Да ты ему челюсть вырвал! Вместе с языком! — Фелна с ужасом смотрела на меня, и у меня на душе было очень нехорошо. Но виду я не подал.

— А не надо было язык распускать, и тебе гадости говорить — хмуро парировал я, и тут же добавил — Жить будет, я слышал. Долго, но плохо. Кашицу будет шлангом заправлять. И смотреть одним глазом.

— Ты…жестокий! — то ли со страхом, то ли с восхищением сказала Хельга, потом повернулась к Фелне и что-то ей шепнула. Фелна ответила, тоже совсем тихо, и с минуту они перешептывались, обращая на меня внимание не больше, чем на бессловесный бельевой шкаф. Мне это надоело, и я прикрикнул на красных, возбужденных девиц:

— Цыц! Раскудахтались! Чтобы такого больше не было! Находитесь в моей компании — говорите громко и четко, чтобы и я все слышал! Понятно вам?!

Девушки переглянулись, синхронно кивнули:

— Понятно! Понятно!

И тут же Хельга громко, истошно завопила:

— Сзади!

Я привык не раздумывая исполнять команды соратников. Когда ты идешь в группе, если впереди завопили: «Контакт!», надо не переспрашивать — где контакт, что контакт, зачем контакт — а сразу готовиться к бою.

Если тебе так истошно вопят: «Сзади!», то скорее всего это не продавщица с лотком мороженого подкралась, и хочет угостить меня пломбиром. Это кто-то желает меня угостить совсем другим!

Глава 9

Меч разминулся со мной всего на сантиметр, просвистел возле виска, и задев плечо, врезался в столб, поддерживающий крышу навеса, оставив на нем глубокую зарубку.

Ну да, мечи для дуэлей тупые, но кто сказал что тупой железякой нельзя проломить башку или сломать плечо? А еще — если ты стоишь безоружный, а некто долбит тебя мечом — и профессионально долбит, надо сказать! — то какой бы ты ни был герой, через минуту превратишься в кровоточащую отбивную. Путь только один: невзирая на опасность броситься вперед и попытаться перейти в ближний бой. То есть облапить эту спятившую мегеру, свалить на пол, и…нет, не овладеть ей. Это было бы слишком даже для грязного, дикого ворка, зверя и вообще негодяя. Просто обезоружить и связать руки — спятила же! «Кур-р-рва!» — как говорят поляки в сердцах.

Но я не успел. Уклонился от трех ударов, которые едва не переломали мне кости, четвертый пришелся уже в такой же стальной меч, ничем не отличающийся от меча осатаневшей мстительницы. И девки сцепились! Глаз едва успевал за движениями двух фурий, их мечи звенели, стучали так, будто два сумасшедших разнорабочих на стройке пытались забить друг друга длинными арматуринами, не поделив пакетик «Доширака». И тот, кто скажет, что арматурой нельзя как следует отходить противника — никогда не жил в моем квартале. Помню, месяц не мог вздохнуть, когда врезавшаяся в бок арматурина переломила мне сразу два ребра. А тут — кое-что потяжелее и подлиннее, чем обрезки строительных железяк.

Да, довольно-таки тяжелые мечи, я прикидывал на руке. Интересно, это специально для дуэли такие сделали, или же аналог армейских? Долго таким не помашешь!

Ну а пока — слежу за соперницами, пытающимися выбить из противника всю имеющуюся в голове дурь. А они стараются! А они скачут! Красиво, надо сказать, скачут. Штаны в обтяжку, попки круглые, груди под белыми рубахами прыгают! А рубахи-то уже мокрые от пота, и все прелести валькирий просвечивают…то-то на трибунах беснуются и орут. Красивое зрелище, точно.

Но мне не до прелестей, хотя и отметил сексуальность обеих девушек. Я болею за Фелну — сможет ли она заколбасить эту истеричку?

Кстати, спасибо ей. Если бы не она…не факт, что я вообще бы выжил. А кроме того…я все-таки хочу ее сделать красивой! И лютня…

У меня даже руки зачесались, как только я представил у себя в руках любимую гитару! Ну да, еще не гитару — лютню. Но она мало чем отличается, ей до гитары осталось совсем немного. Другой вопрос — а смогу ли? Вернее — сможет ли тело Келлана играть на лютне? Петр Синельников умеет — в памяти. Но ведь есть такая штука, как моторная память. Мышцы должны запомнить, как двигаться! Но с другой стороны — как я узнаю, что умею играть, если не попробую играть?

Что касается певчего голоса…у меня когда-то был густой баритон. Не такой уж и сильный, за оперного певца никак не сойду, но мне говорили что пою я не хуже, чем тот, кто пел песню «Вечный огонь». То есть — «От героев былых времен, не осталось порой имен…».

Кстати, я неплохо пел эту песню. Нравилась она мне. И сейчас нравится. Увы, теперь я ее не исполню…никогда. Потому что мир другой, время другое. Ее никак не переложишь на здешний язык.

Между прочим, я уже прикидывал, какие песни исполнил бы здесь, и как их перекинуть на местный язык. С рифмами будут проблемы, это само собой, но кто сказал, что местным слушателям нужны рифмы? Это у нас классическая песня всегда рифмована, а здесь песня — это частенько баллада, в которой днем с огнем не сыщешь ни одной рифмы. Человек просто бренчит на лютне и нараспев читает эдакий маленький рассказ. Или большой рассказ — зависит от того, какова его фантазия. Так что наши песни, переведенные на всеобщий язык, вполне себе покатят где-нибудь в таверне. А кроме песен общепринятых, я некогда положил на музыку слова нескольких стихотворений, в том числе и своих. Баловался, понимаешь ли, стилизовал под старину. Все мы когда-то бредили пиратами, наемниками, солдатами удачи, которые все в деньгах и повисших на шее бабах. Может потому я и пошел в профессиональные военные — сидел в голове эдакий вирус, превращающий обычного человека в солдата удачи. Только ничего не принес мне этот вирус — кроме ран, боли, и осознания того, что впереди у меня больше ничего нет. Ну — совсем ничего! Кроме темноты и покоя…

А тем временем девушки утомились, и стояли друг напротив друга в боевых стойках, почти шепотом поливая соперницу отборной руганью. И пусть ругань на всеобщем не дотягивала до русского мата, но получалось у них вполне недурно. У благовоспитанной девушки от такой ругани уши бы свернулись в трубочку.

Из монологов я понял, что соперницы считают друг друга грязными подстилками, извращенками и шлюхами — одна с самого детства занята поиском выгодного папика, потому и прилепилась к Элрону вылизывая ему все и вся, вторая — обожает грязных животных с большим…хмм…аппаратом, и готова вылизывать этим грязным воркам ноги, руки и другие места, которые обычно не показывают в публичном месте.

Смешно было то, что обе можно сказать наговаривали друг на друга. Первая похоже что на самом деле любила Элрона, иначе бы она так не спятила и не бросилась на меня с мечом. На безоружного, на того, кого не вызвала на дуэль — с мечом! Это не просто нарушение дуэльного кодекса, это преступление по законам Академии. Интересно, как на такое отреагируют власть предержащие Академии? Вон, сидит преподаватель, который следит за происходящим на арене и вокруг нее. Уж он-то точно видел, как все началось. И безопасник сидит на трибуне. А вот ректора уже не вижу — видать свалил. Не захотел смотреть на то, как полосуются девицы. А зря! Очень, очень красивое зрелище!

Кстати — обе уже ранены. Вот тебе и тупые мечи! У Беаты рассечена бровь, и кровь капельками сбегает по щеке, у Фелны — повреждено левое плечо. Удар был такой силы, что тупой клинок с закругленным концом рассек кожу и порвал рубаху, выйдя наружу возле уха. Едва не разорвал левую грудь, что было бы очень неприятно и больно. И некрасиво. Я слышал, что удар девушке по груди равноценен тому, как если бы мужчине врезали в пах. Преувеличение, конечно, как можно сравнивать? Но вот слышал, и все тут. Беата явно в грудь и метила.

Впрочем — почему удар? Скорее это укол. Увернулась от рассекающего удара соперницы, поплатившись рассеченной бровью, и снизу вверх попыталась вонзить клинок в подреберье Фелны. Если бы та не сделала полшага назад, если бы не успела отклонить корпус…клинок вполне мог пробить брюшину и достать до самого сердца. А там уже — и смерть не за горами. Пока это прибежит лекарь, пока реанимируют пациента — а поезд уже ушел. «Вжи-вжик-вжик! Уноси готовенького!». Мда…жестко тут у них в Академии! Или это я подлил «озверину» в чай местным красоткам?

Передохнув, пообзывавшись, красотки снова схватились в смертельной битве, но уже расчетливо, осторожно, и…устало. Знаю. Попробуй, помаши такими железяками, да еще и в темпе китайцев, выступающих на арене цирка с демонстрацией единоборств!

Кстати сказать, по моим ощущениям, когда я дрался с Элроном — его уровень владения единоборствами был выше, чем у Аурики и даже Стеллы. По крайней мере — бой без оружия. И у меня есть этому вполне разумное объяснение. Ну вот кто такие Стелла и Аурика? Были…хмм… Кем они были? Наемницами. Опытными, сильными, умелыми, но…наемницами. Они не занимались единоборствами с самого детства, а когда попали в армию — прошли курсы «взлет-посадка», как это называлось у наших фронтовых летчиков времени Великой Отечественной. Умеешь взлететь, нажать на гашетку пулеметов-пушек, сумеешь сесть — ну и хватит с тебя. На фронте не хватает летчиков! Учиться будешь уже в бою! Так и тут — научилась кое-как держать меч, копье, прикрываться щитом — давай, воюй! За что тебе деньги платят? Это уже потом они нахватались знаний и умений, потом, когда стали наемницами, стали активно тренироваться, оттачивать свои боевые навыки.

Опять же — умения умениями рознь! Основное оружие наемников — копье. Кинжал, лук, арбалет. Меч — в последнюю очередь. В конце концов — не какие-то «блаародные», чтобы сойтись с противником в дуэли чести. Тут бы копьецом издалека пырнуть, или из арбалета болт засадить в спину врага. Какие там чести? Какие поединки?

А вот у «лагородных», у дворян — совсем другое дело. Научился детеныш стоять на ногах — вот тебе деревянный меч, тренируйся! Отрабатывай удары! Особенно, если у ребенка проснулся магический дар, что впрочем в семьях магах вполне нормальное явление. Значит, скоро отправишься учиться в Академию, значит, будешь участвовать в дуэлях. А как при этом не осрамиться? Правильно! Тренироваться от рассвета и до заката. То есть к семнадцати годам эти парни и девушки уже настоящие мастера, которые совершенствовались в своем боевом искусстве не менее десяти лет. Ну вот есть, например на Земле профессиональные спортсмены — здешних курсантов можно с ними сравнить.

Как же тогда я мог на равных с ними соревноваться? Так у меня боевой опыт, и я с детства занимался боксом, а кроме того — имею опыт десятков, если не сотен уличных драк. Где нет никаких правил, нет ограничений — ни по возрасту, ни по вооружению. Да, такой уж у нас был район…Заводской, однако! 90-е годы… Ну и в спецназе не лаптем щи хлебают, научат очень хорошо — если конечно хочешь научиться.

На мой взгляд, в тех стилях боевых искусств, что применяют здешние бойцы, слишком много красивости. Оговорюсь — «благородные» бойцы. У наемников такого нет. Там, как и положено на войне — убей, или убьют тебя.

Девушки уже шатались, едва поднимая меч. Они получили еще по ране — Беате досталось по ребрам, Фелна же сильно хромала. Но никто не хотел сдаваться. Мечи взлетали, опускались, едва не разрубая противника, врезались в песок арены, оставляя глубокие ямки и подбрасывая в воздух горсти песчинок.

Наконец обе дуэлянтки настолько устали, что могли стоять только опершись на мечи, как на трости. Так они стояли минуты три, снова осыпая друг друга отборными ругательствами и живыми сравнениями, хрипя и успокаивая дыхание. Прошлись и по родне, и по происхождению соперниц, потом Беата назвала Фелну Красномордой воркской грязной шлюхой, а Фелна ответила «бордельной портовой шлюхой, больной гнилостной болезнью». А потом…девки выпустили мечи и бросились друг на друга в рукопашную. Они визжали, рычали, кусались, от их красоты не осталось и следа — запорошенные пылью, покрытые потеками крови, они сейчас больше походили на нищенок, дерущихся за кусок несвежего мяса. Пальцы рвут волосы соперницы, ноги пинками пытаются достать до живота противницы, драка бродячих собак и та выглядит красивее. Наконец Беата вцепилась в рубаху Фелны, рванула, и перед глазами зрителей оказалась прекрасная грудь девушки, «украшенная» россыпью и сгустками отвратительных красных прыщей. Фелну это настолько взбесило, что она в свою очередь сорвала рубаху с соперницы, а потом, вцепившись в пояс Беаты так его рванула, что он порвался вместо со штанами! И эти штаны спустились до самых лодыжек! Беата запуталась в штанах и с размаха упала на землю, на спину. Ошеломленная падением она секунды две не понимала, что произошло — таращилась мутными глазами и шарила правой рукой по обнаженному бедру. Штаны хотела подтянуть, что ли…

Прежде чем судьи и зрители успели добраться до поединщиц (безобразие ведь началось!), Фелна прыгнула на соперницу, оседлала ее и стала наносить удары кулаками в лицо. Первым же ударом своротила нос на сторону, кровь брызнула во все стороны.

Пока надзирающие за дуэлью добежали, пока девушек растаскивали, Фелна успела нанести не менее десяти ударов, из которых по крайней мере половина были очень даже разрушительными. Руки здешних курсанток не назвать слабыми и нежными, как у обычных девушек из хороших семей. Эти руки привыкли держать оружие, подтягивать хозяйку на перекладине, бить в подобие груши, подвешенной на веревке. Потому — передних зубов у Беаты как не бывало, нос на сторону, нижняя губа стала заячьей, а что с левым глазом — это большой вопрос. То ли выбит, то ли закрылся огромной гематомой. Вот такая получилась девичья драка!

Почему я не разнял девушек? Да с какой стати-то…это вообще-то дуэль, и в нее нельзя вмешиваться. А то, что они нарушили условия дуэли и перевели все в собачью свалку — так это их вина. И еще: очень было интересно посмотреть на дерущихся девиц! Веселое зрелище! Тем более что я видел — «моя» побеждает. Вот такие мои аргументы.

***

— Ты скотина! Ты ублюдок! Ты…ты…у меня слова нет, как тебя назвать!

Я уже утомился орать и материться, потому последние мои ругательства вышли вялыми и жалкими. Впрочем, до сих пор я ругался виртуозно, правда большинство ругательств было на русском языке. В армии, как и на стройке — матом не ругаются. Матом разговаривают.

— Я должен был его убить! — так же вяло отбрехивается Хенель — Прости, Синий!

— Синий?! — вскидываюсь я — Откуда знаешь?!

— Ну как откуда? — тоскливо говорил призрак — Я же был у тебя в мозгу, в памяти, потому знаю о тебе практически все.

— Мразота! — вскидываюсь я — Ты мразота!. Почему не сказал мне, что прочитаешь всю мою память?!

— Я думал, ты знаешь…

— Ведь ты нарочно это сделал! Чтобы убить Гренделя! Ну! Говори!

— Да, нарочно…прости меня, Синий…прости! Я должен был отомстить! Хотя бы так!

— Да ты хотя бы убил его, скотина! Теперь — что получилось?! Ну, говори, что получилось?! Что молчишь? Анна, а ты что скажешь?! Про методы своего любовника! Ну-ка, скажи мне что-нибудь в его оправдание!

— Не скажу — сурово замечает Анна — Я сама не знала, что он такое может сделать! Он не известил меня! Я очень им недовольна, очень!

— И как я могу теперь вам верить — грустно говорю я — Вы будете нырять в мою голову, и что дальше? Что будете творить? А потом еще и расскажете обо мне каким-нибудь некромантам? Ну а чего — обманывать меня у вас уже в привычке! Вот смотрите, что вышло: теперь все убеждены, что я жестокая, грязная скотина, которой нравится уродовать людей. Что я жесток и дело со мной иметь нельзя! И что я нарочно его изувечил!

Я замолкаю и с ненавистью смотрю на стоящего передо мной Хенеля:

— Стоп! Нарочно! Ах ты ж мерзавец…ты ведь нарочно его так страшно искалечил и оставил жить! Теперь его отец будет мне мстить, и сам Грендель будет мстить — ни перед чем не остановится! А сделал ты это только потому, что тебе необходимо было наверняка вовлечь меня в твою месть! Чтобы я убил отца Гренделя! Ах ты ж сучонок…ты нарочно меня подставил, гад!

Такая меня ярость охватила — аж в глазах поплыло! Я доверился этому человеку, а он меня подставил! Ну, пусть не человеку, пусть призраку, но какая разница? Он был когда-то человеком! И должен оставаться человеком и за пределами реальности, даже в ином мире! А Хенрель взял, да и подставил, фактически меня убил! Раньше я имел дело с одним только Гренделем, с которым хотел ограничиться лишь мордобоем по боксерским правилам, теперь у меня во врагах могущественный и богатый человек, офицер! А оно мне было нужно?!

Мне так хотелось причинить боль Хенелю — врезать ему по морде, или ударить в пах. Или пинать его, пока он подает признаки хоть какой-то жизни. Даже и загробной. И тогда я сам не знаю, как это вышло — протянул руку и ухватил Хенеля за горло! Как ухватил, чем — не-зна-ю! Просто почувствовал что-то едва ощутимое, но вполне себе…годное для удушения. И начал душить гада, сжимая руку сильнее и сильнее. Хенель задергался, забился, застонал…явно ему было больно, хотя как может быть больно бесплотному астральному телу? Но я этого добился. Призрак буквально умирал в моих руках — в муках, страдая, исчезая, как облачко пара.

Остановила меня Анна:

— Пожалуйста! Пожалуйста, не надо! Я его люблю! Не отнимай его у меня! Пожалуйста! Клянусь, он больше так никогда не поступит! И я не поступлю! Никогда-никогда, и пусть мы не отправимся на перерождение, если хоть раз тебя обманем! Пусть мы застрянем в межвременье на века вечные, если хоть раз еще допустим такую ошибку! Он хороший! Прости его, пожалуйста!

Я медленно разжал руку и сел на кровать. В душе пусто и холодно. Не люблю ошибаться в людях. Даже если это уже призраки.

— Все не так уж и плохо! — снова заговорила Анна — Ты говоришь, что тебя теперь боятся, считают грязным зверем. А разве они раньше считали тебя ангелом? Только теперь по-настоящему боятся! Теперь никто не подойдет к тебе, и не сделает ничего такого, что сделал Элрон. Никто не вызовет тебя на дуэль — ведь здешние дуэли в большинстве своем до первой крови. Редко когда до беспамятства противника. И никогда — до смерти. Если только не случайная смерть — промахнулся и попал в висок. Или в глаз. Теперь ты будешь спокойно ходить по Академии, и никто тебя не станет задирать!

— А что касается мести…ты ведь будешь мстить за нас, я знаю — заговорил Хенель — Прости…я прочитал это у тебя в душе. Ты ненавидишь несправедливость, потому все равно бы стал нам помогать, все равно бы попытался разоблачить негодяя.

— А тогда зачем ты пытался убить Гренделя? Зачем его искалечил? — устало спросил я, откидываясь на подушку.

— Когда его увидел, не совладал — повесил голову на грудь призрак — Мне так хотелось, чтобы он страдал, чтобы мучился, чтобы испытал — как это, когда убивают сына! Да, я про отца Гренделя. Кстати — парень так на него похож…как две капли воды. И это тоже сыграло роль. Я не мог остановиться. Но ты меня остановил. Ты выкинул меня из головы.

— Только было уже поздно — вздохнул я — Вообще-то даже непонятно, как он мог выжить с такими ранами. Это же надо было так сделать! Ты зверюга, парень! А я удивлен — неужели Келлан настолько силен?

— Силен ты, а не Келлан! Мы с тобой сумели заставить мускулы работать быстрее и сильнее — как минимум в два раза. Потому Элрон не имел против тебя никаких шансов. Хотя и до моего входа в твое тело ты его побеждал самостоятельно — только не хотел калечить, хотел просто сильно избить.

— Я хотел проверить, как это работает, когда мы объединяемся в одном теле. Потому тебя и впустил. Это могло помочь мне в будущем. И что я получил?

— Ты получил все мои знания! Все мое умение! — горячо заверил меня призрак — Теперь ты умеешь работать с мечом так же, как и я! Ты умеешь делать все, что умел делать я! Я пропитал своими знаниями твой мозг!

— Что-то я этого не заметил… — бурчу я, и подумав еще секунды три отключаю «зрение». Хватит, насмотрелся на этих…в общем — не хочу видеть мертвых. И вообще никого не хочу! Только спать, и больше ничего.

Не успел. Ни поспать, ни просто поваляться и отдохнуть. В дверь постучали, и у меня даже скулы свело, как от оскомины — какого черта?! Кому я опять нужен?! Занятия еще не скоро, сколько там? Три дня что ли осталось? Вот! И что вы меня задергали?!

Открыл. В комнату шагнула Фелна — спокойная, строгая, в черной форме Академии. Кстати — для девушек здесь существовали три вида формы — обычная, то есть юбка, рубаха и китель, полумужская — это штаны и китель, и тренировочная — тут уже понятно. Шаровары и майки, как у всех. Сейчас девушка в полумужской одежде — китель, брюки почти в обтяжку, короткие сапожки. Хорошо смотрится! Вот если бы не прыщи…

Первое, что увидел — футляр из черной кожи с тиснением. Фелна держала его в руках, и сердце мое забилось — неужели?! Так быстро?! Да ладно…небось принесла показать: «Сделаешь дело, и получишь!» С чего она должна делать мне подарки? Кто я ей такой?

— Это тебе — Фелна протянула мне футляр, и я с некоторым трепетом принял его в руки — Я оплатила. Теперь за тобой работа. Клянешься, что сделаешь?

— Клянусь, что сделаю все возможное! — ответил я, положив футляр на кровать и лихорадочно, трясущимися руками отстегивая замки. Фелна издала какой-то звук, я обернулся и увидел ее лицо. Девушка была явно недовольна моим ответом, и тогда я добавил:

— Фелна…я обещаю, что приложу все усилия, чтобы тебе помочь. Дело сложное, оно на самом деле сложное, и ты это знаешь. И я не брошу тебя лечить до тех пор, пока не устраню твою проблему, в этом могу поклясться. Но если лечение прервется по независящим от меня причинам. заранее прости.

— Каким причинам? — продолжала хмуриться девушка.

— Смерть, например — просто сказал я — Столько нажил врагов, что теперь только ходи и оглядывайся. Понимаешь?

— Грендель? Понимаю — кивнула она — я сейчас забирала инструмент у курьера, и видела, как Гренделя выводили из Академии. Сказали, что отец забирает его домой для лечения. В этом году Грендель учиться точно не будет. И кстати — многие этому рады. Достал он уже всех.

— А как ты так быстро решила с… — я показал на чехол, который все еще не открыл.

— Отцу написала. Еще вчера — пожала плечом Фелна — Он меня любит, верит мне. Я описала все, как есть, попросила, чтобы купил хороший инструмент. И…вот. Между прочим эта штука стоит сто двадцать золотых.

— Сто двадцать?! — ахнул я — Он что, сам золотой?!

— Не знаю — равнодушно ответила Фелна — Посмотри, может и золотой. Я в них не разбираюсь…

И я открыл футляр. И увидел Ее, мою мечту. И она была хороша!

Глава 10

Я погладил изгиб…провел рукой…она откликнулась нежным голосом, говоря: «Я твоя! Возьми меня! Делай со мной все, что ты хочешь! Все, что умеешь!»

Нежно, будто боясь причинить ей боль, взял в руки, прижал к груди, вдохнул ее сладкий запах…боже, как она хороша! Как она прекрасна! И как желанна!

Опустил на бедро, понянчил — ведь не сразу же? Нужно приласкать, погладить, сделать так, чтобы она привыкла ко мне! Чтобы доверяла мне! Чтобы мы стали единым целым, единой музыкой…

Темное дерево, звонкие струны, металлические колки — верх инженерно-музыкальной мысли здешних музыкальных мастеров. Увы, до гитары никто из них еще не додумался.

Кстати, если…когда разбогатею, закажу этому мастеру сделать гитару — по моему чертежу. Я ведь знаю, как сделана гитара, знаю все ее изгибы, знаю о гитаре все, что можно знать! Не зря ведь вначале у меня был позывной «Музыкант» — и это не потому, что я умел виртуозно ругаться матом.

— Ты и правда умеешь играть на лютне? — удивленно спросила Фелна, которая так и стояла посреди комнаты, не решаясь присесть. Я посмотрел на нее взглядом наркомана, и только когда она едва не попятилась (видимо таким диким был мой взгляд), утвердительно кивнул:

— Раньше умел. Сейчас — не знаю. Много времени прошло, да и руки…не те. Попробую, чего уж там…что выйдет, то выйдет.

Забавно, но я ни слова не соврал. Играл ли я на гитарной лютне Вандерфогель? Играл! Давно это было? Очень давно! Еще до армии. И руки — не те. Не мои руки-то! Ну а что выйдет… Тут ведь какая штука — когда ты привыкаешь везде таскать с собой гитару, ты без нее уже не можешь. Две страсти у меня были, две болезни можно сказать — метание ножей и гитара. В свободное время я или играл, или метал ножи. Первое давало отдых душе. Второе — разуму. По первому, думаю, все ясно — погружаясь в музыку, ты отключаешься от серой, и нередко неприглядной действительности. Второе — и тут все ясно. Чтобы хорошо метать нож, надо отключать мозг и включать инстинкты. Как только начнешь задумываться над тем, сколько оборотов должен сделать твой нож, и как лучше держать его в руке — все, ты промахнулся. Или врезал по цели плашмя. Тут как та сороконожка, которую спросили, с какой ноги она начинает движение. Задумалась, запуталась в ногах и упала.

— Сыграешь мне что-нибудь? — Фелна беспомощно оглянулась, видимо прикидывая куда сесть. На кровать — будет выглядеть как-то…зазывно. На стуле — я сижу.

Понял, не дурак! Вскакиваю со стула, пересаживаюсь на кровать, перекладывая к стене футляр. Кстати — обалденный футляр! Он сам стоит не меньше чем несколько золотых. На лицевой стороне — серебряным тиснением буква… «С»? Ух ты! Чуть ли не как «Спартак» получается! Вообще-то я армеец, правильнее было бы «ЦСКА». Тьфу! Ну чего я несу?! Это же…начальная буква моей фамилии! Ну надо же…

По краям футляра — тонкий узор из перекрещенных лютней. Или «лютеней»? Тьфу! Грамотей из меня еще тот. В общем — лютни вытиснены. Маленькие такие, но узнаваемые.

Внутренность футляра мягкая, легко продавливаемая. Кладешь инструмент, он ложится будто ребенок в кроватку — тепло, удобно, безопасно. Даа…вот это так футляр! У меня такого никогда не было! И не могло быть…

Настраиваю лютню…на удивление, она хорошо настроена. Не понадобилось подстраивать — бери, играй. Молодец тот, кто продал инструмент. Настоящий мастер!

Провожу пальцами по струнам прикрыв глаза, привыкаю… Да, не гитара, да, на ней не так просто сыграть гитарное, но…шесть струн, так почему бы и не сыграть?!

Делаю перебор, а потом…потом начинаю играть канцону Вавилова. Обожаю ее! И она как нельзя лучше подходит для лютни. По одной простой причине — ОНА И БЫЛА НАПИСАНА ДЛЯ ЛЮТНИ! Ха ха ха!

Вавилов — великий музыкант, и великий мистификатор. Вот ты умеешь сочинять прекрасную музыку, но тебя никто не знает и не воспринимает. Что надо сделать? Надо сделать гениальный маркетинговый ход! Ты придумываешь, что это старинная музыка, принадлежавшая великому итальянскому композитору, и…все в порядке! Теперь она идет в массы! Теперь ее услышат все! Ибо сочинил ее не какой-то там Владимир Вавилов, непонятно откуда взявшийся лабух, а самый настоящий итальянец!

И почему это у насвсегда так любили иностранщину? Зарубежное — все лучшее, а у нас — дерьмо. Смердяковщина проклятая! Эх, жаль рано ушел Вавилов — рак его сожрал. Иначе столько бы красивой музыки еще написал! И возможно — под своим именем.

Над небом голубым есть город золотой

С прозрачными воротами и ясною звездой,

А в городе том сад, все травы да цветы,

Гуляют там животные невиданной красы:

Я играю, а глаза Фелны делаются все больше и больше, и челюсть ее отвисает. Ротик девушки приобрел форму буквы «О» и не желает закрываться. Да, как же это так — зверь, дикий ворк, который сегодня вырвал челюсть своего противник и бросил ее на арену как ничтожный мусор — играет на лютне и поет! Вот ни фига себе! Хе хе хе…

Прекрасное стихотворение. Написал его химик по образованию и романтик в душе Анри Волохонский. Написал как раз под эту канцону Вавилова — услышал ее в сборнике лютневой музыки 16–17 веков. И запал на нее! И так родилось это великое стихотворение.

Все почему-то думали, что автор песни Гребенщиков. Нет. Он просто ее стихушничал, спер, исполняя везде, где только можно. А когда ему на то попеняли, мол, почему ты присвоил себе чужое произведение — он сказал, что ничего не присваивал и никогда не говорил, что ЭТО сочинил. Он просто исполнял. Выскользнул, угорь!

Кстати, некогда я любил песни БГ, но после того, как он опаскудился, обнимаясь с некоторыми одиозными персонажами грязной политики — выкинул все записи с его песнями. Но это — не его песня! Которую он, кстати, подпортил. Ведь в оригинале звучало «Над небом голубым…», а не «Под небом…». Просто когда Гребенщиков слушал кассету с этой песней — не расслышал слова и заменил своими. Качество записи тогда оставляло желать лучшего.

Когда я лежал в своей комнате в особняке Велура, то нередко мысленно проигрывал в голове песни, которые некогда слышал, которые исполнял. И каждый раз прикидывал, как буду исполнять эту песню на лютне, перекладывал слова песни на всеобщий язык.

Как оказалось, не так уж и мало песен можно использовать здесь, в этом мире. Не очень много, но и не мало. Но те, что можно использовать — большинство из них нужно переделывать под здешние реалии. Ну вот например, слова в замечательной песне из старого фильма: «Что так сердце, что так сердце растревожено…словно ветром тронуло струну…». Вот эти слова: «Укажи мне только лишь на глобусе место скорого свидания с тобой». И вот как перевести «глобус»?! Нет у них глобусов! По крайней мере мне это не известно.

В общем, пришлось поправить: «Укажи мне только лишь на карте…». А что делать?! Песня-то просто офигительная! Как раз для гитары! Ну или для гитарной лютни. Пой, не хочу!

Я пел «Город золотой», и слушая свой голос думал о том, что пою-то вполне прилично! Даже не ожидал! Такой юношеский баритон, который когда-нибудь превратится в мой «родной» голос — хрипловатый, даже грубоватый. Простуженный, сорванный голос старого вояки. И кстати — пою я сейчас намного лучше, чем Я-прежний. Опять же, скорее всего меня в оперу не возьмут, но…хорошо исполняю! Профессионально!

Хмм…а насчет оперы это я зря — если меня потренировать, если как следует обучить приемам оперного пения, развить мой голос — почему бы и в опере не попеть? Мутация у меня уже давно закончилась, голос не сломается, так что…вполне смог бы! Если бы тут была опера…хе хе хе… Представляю — Синий, оперный певец! Смешно!

Допев «Город золотой» остановился, переводя дыхание. В общем-то, я и не устал, только кончики пальцев давали о себе знать, не привыкли еще к струнам. Кстати, надо будет ногти отрастить на правой руке. Играть на лютне без ногтей…ну не медиатором же мне лабать! Я не рок-музыкант — бряк-бряк-бряк по струнам. И это не электрогитара. В принципе, ногти у меня уже есть, достаточно длинные, надо будет их только обработать как следует. Чтобы без черной каймы и всего такого. Я так-то слежу за своими ногтями, обрезаю…ножом. Стараюсь подрезать, чтобы не было заусенцев. Терпеть не могу заусенцы! Но теперь придется особо следить за ногтями. И как мне это совместить с единоборствами — я не знаю.

Впрочем — и в юности не знал. Хочу и музыку, и единоборства — все хочу. Если набить на подушечках пальцев хорошие мозоли, можно не заморачиваться с длинными ногтями. Только вот сложно…и звук будет хуже, не такой звонкий.

Есть еще способ — играть пальцевыми медиаторами. Только почему-то я сомневаюсь, что здесь додумались до пальцевых медиаторов. Хотя…почему бы и нет? Что, сложно их сделать? Кольцо, на нем выступ как ноготь. Или коготь. У меня такие были. На Земле — были. В крайнем случае, можно заказать изготовить эти самые медиаторы, ювелиры-то в городе есть.

Кстати, надо мне посетить связника! Вот он-то как раз и есть ювелир. Авось не нагреет с ценой на медиаторы…по-свойски. Простая идея! Ага, ага…стремена — очень простая идея. Сидишь себе, и опираешься ногами. И не боишься свалиться с коня во время боя — можешь бить саблей или мечом прямо с лошади. Так вот веками ездили на лошадях без седла и стремян, и не могли додуматься до такого простого девайса! Изобретение стремян буквально перевернуло военную науку! Просто…оно в мире много чего просто, только попробуй ты додуматься. «Ноу хау» — это оно.

— Я…я даже не подозревала, что ты так можешь играть! — только защелкнула свое прелестное хлебало Фелна, а в дверь уже кто-то стучал. И я догадываюсь — кто. Вздохнул страдальчески, отложил лютню, пошел к двери, открыл…и в комнату ворвалась Хельга — встрепанная, красная то ли от бега, то ли от кипения распирающих ее новостей.

— Я так и знала, что ты здесь! — выпалила девушка, обращаясь к подруге — Мне твоя соседка сказала, видела, как ты шла к Петру! Вы вот сидите тут, и ничего не знаете! Тебе, между прочим, влепили выговор, моя дорогая! (Хельга ткнула пальцем в сторону Фелны) За то, что ты нарушила правила и дралась врукопашную на мечной дуэли!

— Что-о?! — с возмущением завопила Фелна — Да эта сука первая бросилась на меня врукопашную! С какой стати выговор?!

— А ее вообще высекут! — радостно сообщила Хельга — Представляешь?! Как только отойдет от побоев, так ее и высекут! Пять ударов плети! За то, что попыталась напасть на безоружного курсанта с мечом в руках, да еще и со спины!

— Всего пять ударов? — я даже фыркнул, но Хельга недовольно помотала головой:

— Знаешь, как начальник охраны бьет?! Ооо! У него плетка, сплетенная из бычьей кожи! Один удар — и кровь брызгает! Зверь, а не человек!

— Кто? — встрепенулся я — Начальник охраны? А как его имя?

— Сторан. Жиль Сторан! — Хельга недоуменно подняла брови — А что?

— Нет, ничего — пожал плечами я, и неловко повернувшись, задел локтем лежащую позади меня лютню. Та отозвалась недовольным гулом и звоном. Ну да, понимаю — кому нравится, когда в тебя пихают локтем?

— Ух ты! — восхитилась Хельга — Лютня! И ты умеешь играть на ней?!

— Еще как умеет! — улыбнулась Фелна — Он мне такую песню сыграл…я такой и не слышала никогда! Даже у бродячих менестрелей! Даже у заезжих музыкальных трупп! Даже в императорском оркестре! Потрясающая песня!

— Сыграй, Петр, сыграй, пожалуйста! — Хельга молитвенно прижала руки к груди — Ну, пожалуйста! Ей ты сыграл, а мне — нет! Нехорошо!

Не знаю, что в этом было нехорошего, но…почему бы и не сыграть? Но только уже не «Город золотой». Вдарим-ка мы по романсам!

Перебор струн…поехали!

Что так сердце, что так сердце растревожено,

Словно ветром тронуло струну.

О любви немало песен сложено,

Я спою тебе, спою ещё одну.

О любви немало песен сложено,

Я спою тебе, спою ещё одну.

Сказать, что девушки были ошеломлены — ничего не сказать! Они вытаращились на меня, как на диво дивное, а я выдавал, а я добавил хрипотцу в голос! И эти две молоденькие курочки смотрели на меня как на бога! Знакомое дело…до смешного знакомое. Гитарист — он всегда в почете. Особенно у девушек. А уж тут, в обстановке информационного голода…да с хорошей, настоящей музыкой…

Меня просто перло! Я наслаждался, зная, что получается! Зная, что я на самом деле сейчас выше на голову, чем большинство из здешних лабухов! Да, я слышал их в трактирах, и не раз. Да, кое-что они могут. Но я-то профессиональный музыкант, я этому учился много лет!

Как я еще раньше выяснил — ворки, как ни странно, славились не только своими успехами в постели. Они практически поголовно музицировали и пели, и это у ворков считалось в ранге положенности. Ворк, который не мог играть на каком-нибудь музыкальном инструменте и петь — совсем пропащий ворк. Жаль, что эти умения никак не помогают в борьбе за свободу своей земли. Тут нужен твердый кулак, а не крепкие умелые пальцы, щиплющие струны лютни.

Но как бы то ни было — похоже, что Келлан раньше играл на лютне. Пальцы помнили! Они порхали по грифу, уверенно трогали струны так, будто делали это уже много, много раз. И делали, уверен!

Пел я, обратившись взглядом к Фелне. Наверное, это было немного жестоко по отношению и к Хельге, и к Фелне…но я ничего не мог с собой поделать. Мне надо было выбрать слушателя, для которого я играю и пою. И я выбрал Фелну! На Хельгу я вообще-то слегка рассержен. Уж больно достает своей суетой!

Через горы я пройду дорогой смелою,

Поднимусь на крыльях в синеву.

И отныне всё, что я ни сделаю,

Светлым именем твоим я назову.

И отныне всё, что я ни сделаю,

Светлым именем твоим я назову.

Я пел, глядя в глаза Фелне, и та краснела, бледнела, сидела так, будто кол проглотила, и не отводила глаз от моего лица. Смешно — похоже что она думала, наивная, что эту песню я сочинил для нее! Одной, единственной!

Ох, уж эти молоденькие дурочки… «В голове ни бум-бум, малолетка — дура дурой» — только и вспоминается, когда видишь ТАКОЕ. Впрочем, и девушек можно понять. Каждая из них мечтает о большой, но чистой любви. Придумывает себе всякую хрень, пишет письма своему кумиру — глупые, даже скабрезные, с описанием того, что она хотела, чтобы он с ней сделал. Кстати — иногда и делают, если дурочка добирается до вожделенного «комиссарского тела». Или оно, это тело добирается до нее. Откуда знаю? Так не первый же день живу. И девушек этих уже позврослевших, ставший замужними дамами но все еще мечтающих о приключениях — я знавал, и не раз. И на музыкантов насмотрелся…их тусовка — ну такой гадюшник! И девки — чистые, домашние, глупенькие, летят на огонь этой тусовки как мотыльки, не думающие о том, что пламя может спалить их дотла. И палит!

Когда закончил, услышал всхлипы — горькие, безнадежные… Плакала Хельга. Я не понял, о чем она плачет, но узнал это через несколько секунд — девушка повернулась ко мне, отняла ладони от испачканного потекшей косметикой лица (неужели они тут красятся так же, как девушки Земли?!), и с надрывом крикнула:

— Я тоже хочу любви! Я тоже хочу песню! А ты только ей поешь! А я раньше тебя узнала! Дура! Дура я! Привела к подружке на свою голову! А ты только ей поешь! Вот ты подруженька и змея! Увела парня!

— Да никого я не уводила! — фыркнула Фелна — Да и не мой он парень! Он работает на меня! Лечит! Ты чего, спятила, что ли?!

— А чего он от меня отказывается?! Один раз всего поцеловал! А тебе песни поет! — продолжала рыдать вся в разводьях от тушеподобной краски Хельга.

— Поцеловал?! — нахмурилась Фелна — И ты жалуешься?! Да мной он просто брезгует! Я для него только больная! Уродливая, гадкая, больная…после которой надо полчаса руки мыть! И ты еще мне завидуешь…дура ты, подружка…

— Ты сама дура, если меня дурой считаешь! — Хельга завопила как-то особо громко и истерично-визгливо — Мне-то он песню не пел! Вон как в глаза тебе смотрел! С чего бы это?! Небось с ним уже девственность потеряла! Втираешь мне тут в уши! Бесстыдница! Да идите вы все на…!

Хельга бросилась к выходу, и через секунду дверь захлопнулась с таким грохотом, будто в комнате взорвалась шумовая граната — БАХ!

Я посмотрел на Фелну — та сидела красная, как рак, и кусала нижнюю губу. Вот, значит как…девственница? Мда…не надо доверять свои тайны подружкам. У девушек вообще не может быть подружек! Это хищницы, которые только и норовят увести твоего парня или мужа, а так же устроить еще какую-нибудь тайную подлянку, например на службе. Так мне сказала одна моя подруга, с которой я встречался недолгое (увы!) время.

Между прочим — подруга была замужем, и как мне сказала — решила отомстить неверному мужу, изменившему ей с ее же подругой (Сучка! Тварь! Бл…а! Тоже мне, подружка! Двадцать лет дружили, а она…!).

Я был не против такой страшной мести, и мы отомстили по два раза в пять приемов. Женщина была очень довольна местью, хотела мстить и дальше. Но я не злопамятный, а кроме того, пришлось улетать в командировку. По возвращению у моей любовницы, ставшей к тому времени «бывшей», обнаружился уже новый мститель, чином повыше меня. Даже два мстителя, насколько я знаю. А может и три. Впрочем — мне было уже все равно.

— Она влюблена в тебя — слегка сдавленным голосом сказала Фелна, не глядя мне в глаза — Призналась, что как видит тебя — трусики сразу мокрые, и ей хочется подползти к тебе, как кошка, и чтобы ты ее гладил и гладил…ласкал!

Тьфу! Вот об этом я и говорил! Не держатся у них секреты! Взяла, и сходу отомстила!

Мдаа… Подруги, однако. Мужики никогда бы не стали мстить так мелко! Хотя…и мужик-то ныне пошел все больше мелкий, на мужчин не похожий. Смузи, айфоны, короткие джинсики, чтобы тощие голые ноги видать — тьфу одно, а не мужики! И не надо про то, что мужики в поле пашут. Слыхивали…от разных долбодятлов.

— Сыграешь еще что-нибудь? — спрашивает девушка, явно чтобы увести тему в сторону. Глазки-то бегают!

— Нет — со вздохом укладываю мою Мечту в футляр — Лечиться будем. Отрабатывать-то подарок нужно!

Кстати — вот лютне имя и нашлось. Мечта! Теперь ее звать Мечта. Хороший инструмент должен иметь имя, ему оно больше пристало, чем какой-то там железке-мечу… Ишь, взяли моду молиться железякам! Имена им давать! Мракобесы чертовы…

— Раздевайся! — командую я, и Фелна сглатывает, вцепляясь в сиденье стула обеими руками — Чего так напряглась? Решила, что я буду лишать тебя девственности? И не собираюсь, не мечтай!

— Почему это не мечтай?! — сердито бросает она — Что, такаяпротивная?! Брезгуешь моими прыщами?!

— Не брезгую — вздыхаю я — Хотя прыщи и правда отвратительные. Ты с ними поаккуратнее…можно и заражение крови получить, если будешь так упорно с ними биться (краснеет). Пациент нередко влюбляется в лекаря. В целительницу. Пациентка — в лекаря. И было бы гнусно воспользоваться ее благодарностью к целителю, которую она приняла за любовь. Любовь — это совсем другое! Любовь — это когда за любимого человека ты готов убить весь мир! Или отдать свою жизнь — не раздумывая и не сомневаясь. И дай тебе бог испытать такую любовь. Остальное все только похоть и дружеский перепих. Не надо путать ЭТО с любовью.

— Откуда ты все знаешь?! Тебе ведь всего семнадцать лет! — Фелна смотрит на меня широко раскрытыми глазами — Ощущение, будто я разговариваю со своим отцом! Он вечно долбает меня чеканными истинами, только успевай поворачиваться. И ты туда же! А может мне это НАДО?! Может этот перепих по-дружбе все, что я хочу от жизни?! Чтобы хоть кто-то…

Ее голос прервался, девушка закашлялась и успокоилась только через минуту. Затем встала со стула и начала раздеваться.

— Трусы снимать?

— Снимай! — скомандовал я после секундного размышления. Я ведь целиком ее и не осматривал. Видел только грудь, да ногу, когда смотрел на поединок, и лечил Фелну после него. Да, это я вылечил ее раны. Впрочем — и ран-то особых не было. Так…ушибы, порезы — ничего серьезного. Я даже маны потратил всего ничего — восстановил, пока шел в свою комнату. Кстати, я теперь делаю это гораздо быстрее, сказываются постоянные тренировки, когда опустошаюсь почти до самого предела.

Разделась, покраснела, стоит, норовя прикрыть одной ладонью лобок, другой — крепкие, очень ровные груди третьего размера. Когда-нибудь они отвиснут, станут вялыми, дряблыми, но сейчас — мячики с крупными темными сосками посередине! Врежется в стену грудью — в штукатурке вмятины останутся!

Эх, хороша же ты, молодость! Все мы когда-то были шустрыми и крепкими, как жеребята. Хотя…о чем это я?! Забыл?! Я же в ее возрасте! Я такой же, как она! Молодой, красивый…и как оказалось — желанный. Несмотря на то, что я «воркский зверь».

Жестом приказал девушке лечь на кровать, возложил на нее руки, и стал обследовать, внимательно разглядывая ауру. Кстати, на теле у Фелны не так уж и много прыщей. Больше всего их сконцентрировалось на лице, на груди и плечах. Ниже — редкие отдельные «бродяги», не отличающиеся особой статью.

Эх, тупой я в медицине! Ну что толку, если я сейчас опять буду убирать лишь последствия? Болезнь где-то внутри нее, это скорее всего поджелудочная, или печень шалит.

— Тебя после жирной, жареной еды не тошнит? — спрашиваю я, уже практически зная ответ.

— Да, подташнивает — отвечает девушка, а я продолжаю уничтожать прыщи на ее лице (Исчезают неплохо, очень даже активно. Очищается кожа). Сегодня я уже много работал с магией, устал, но…что поделаешь? Ноги едва держат. Сажусь рядом с Фелной, которая лежит с открытыми глазами и смотрит на меня часто-часто дыша, будто после долгой пробежки. Груди, слегка сплюснутые в лежачем положении двигаются вверх-вниз, и мой взгляд волей-неволей нет-нет, да и спускается к сжавшимся на легком сквознячке соскам.

Сквознячке?! Откуда?! И тут же я узнаю — откуда. Дверь открывается настежь, и разгневанной фурией в комнату влетает Хельга:

— Ага! Она уже голая! Ну, извините, что помещала процессу! Вы продолжайте, продолжайте! Может и я чему-нибудь научусь! Ох вы и бесстыдники! Шлюха! А ты проклятый воркский извращенец! Правильно про вас говорят, что вы безумные жеребцы! На любую бабу падкие! Тьфу на вас!

Она снова выскакивает за дверь, снова звучит пушечное: «Бах!». А я сижу и хихикаю, усталый, изможденный, но…даже немного счастливый. Интересно живу, черт подери! Интересно!

Глава 11

Фухх! Как хорошо-то! На КПП сдал свой увольнительный жетон дежурному — здесь они и вольнонаемные, и курсанты — и шагнул на разогретую солнцем мостовую. Сезон дождей заканчивается, облаков все меньше и меньше. Но пока что держится просто замечательная температура — на мой взгляд, не больше двадцати пяти градусов. Солнышко сияет, девушки улыбаются — хорошо!

Про девушек это я так. Нет тут никаких девушек, если не считать девушкой толстую, в грязном халате тетку, которая катит мимо меня тележку с каким-то мусором. Интересно, куда она его вывалит? Ломовые извозчики собирают мусор утром, рано.

Оделся в гражданскую одежду. Нечего привлекать к себе внимание. Хотелось надеть мундир, но не стал. Красиво было бы, да! Черное с серебром, да на белые волосы с голубыми глазами — да я модель, внатури! Хе хе…

Ладно, первым делом — в лавку торговца музыкальными инструментами. Говорят, что она тут где-то неподалеку, в трех кварталах. А что мне три квартала, если я молод, здоров и весел! Вперед, на завоевание города! Без оранжевой лошади это сделать конечно же трудно, но я постараюсь.

Лавку нашел не через три, а через пять кварталов, пришлось спросить двух прохожих, которые только головами покрутили (на кой черт зеленщикам музыкальный магазин), и еще одного стражника, который почему-то был без напарника и посмотрел на мою лютню очень настороженно. Одежда у меня не по лютне! Такие инструменты, да в таких чехлах носят люди богатые, уважаемые, а не какие-то…нищеброды-ворки!

Однако дорогу стражник показал и к лютне не прицепился. Кстати, вот сейчас я серьезно пожалел, что не надел мундир. Сразу же отношение было бы другое, уверен. Магов побаиваются и уважают, а кроме того — они ведь практически все дворяне. А к дворянам, само собой, отношение особое.

Нет, не зря. То, что я задумал — совсем не подходит для отрока, одетого в форменную одежду. Но об этом потом.

Как узнать лавку, торгующую «музыкалкой»? Само собой — по прибитой над дверью вывеске, на которой нарисованы лютня и барабан. Почему барабан — не знаю! Ну вот такая у художника причуда. Не дудка, не гусли, а барабан. Наверное, во-первых, красиво…

Хозяин лавки человек лет пятидесяти, очень важный, если не сказать — надменный. Увидев меня, нахмурился, а когда увидел мой футляр с лютней — глаза его стали по плошке и он часто-часто заморгал ресницами. А потом вдруг исчез за тяжелой занавесью, отгораживающей заднюю часть помещения от торгового зала. Появился минуты через две — румяный и благостный, будто только что принял рюмочку настойки и закусил соленым рыжиком.

— Что желает господин? — и продавец развел руками, как бы показывая на стены, увешанные инструментами. В специальных держателях были закреплены лютни всевозможного вида и размера — от самых маленьких, «детских», до больших, почти таких же больших, как моя. Но кстати — такой лютни как у меня здесь не было. Все-таки гитарная лютня это не такая уж частая штука, даже здесь. Классических — сколько угодно, в том числе и двенадцатиструнных.

Еще — барабаны всех видов, какие-то дудки вроде свирели, что-то наподобие скрипки, только с другим грифом, и много чего найдется. Вдоль стен — витрины без стекла (стекло тут дорогая штука! Не всем по карману). В витринах — все то, что нужно музыкантам для работы. В то числе, кстати, и пальцевые медиаторы!

Да — и медные, серебряные, и даже золотые! Разных видов, разных конфигураций…

— Сколько стоят вот эти, серебряные? — тычу пальцем в медиаторы.

— Три статера штука, тринадцать статеров комплект — улыбается продавец, и мне что-то не нравится его улыбка. Уж больно глаза бегают!

— Могу примерить?

— Конечно, конечно, господин! — суетится лавочник — вот, они подгоняются вот так! Поджали чуть-чуть, и вперед!

Киваю, открываю мой футляр, лежащий на витрине, достаю лютню. Вижу краем глаза, как взгляд продавца буквально вонзился в эту лютню. Хотел спросить его — в чем дело, но передумал. Ищу взглядом куда присесть, не нахожу, опираюсь спиной на стену, правой ногой как проститутка на улице — тоже в стену, пристраиваю лютню и начинаю играть. Играю канцону Вавилова, и с удовольствием отмечаю, что с медиаторами звучание стало лучше. Звонче, чище, и не надо будет ногти отращивать! Надел медиаторы, и лабай в свое удовольствие. Хорошо! Только где бы денег взять…по прежним моим реалиям сумма плевая — меньше одного золотого. Можно сказать дешево. Но когда у тебя их нет…

Додумать не успел. Дверь в лавку распахнулась, и в комнату, лязгая железками и топоча подбитыми сталью сапогами ввалились трое стражников.

Хозяин лавки сразу завопил, отодвигаясь от меня подальше:

— Вот он! Ворюга! Эта лютня стоит сто двадцать золотых! И футляр пять золотых! Я только недавно продал этот инструмент одной уважаемой семье! Инструмент никак не мог оказаться в руках этого ворка! Вор! Он украл его! Инструмент надо вернуть хозяевам, а этому подлецу руки отрубить! Мерзавец! Вор! Вор!

Стражники двинулись ко мне, я же спокойно положил лютню в футляр, закрыл его на защелки, и обратился к одному из стражников, что выглядел постарше — видимо он был главным в тройке:

— Постойте! Это моя лютня, и…

— Да что ты его слушаешь, Матриз! Врежь по башке этому воркскому отродью! — завопил веснушчатый молодой стражник и шагнул ко мне, замахиваясь дубинкой. Дубинка уже описывала полукруг, когда я ухватил ее невидимой рукой и остановил в воздухе.

— Стоять! Я курсант Академии! Вы будете иметь большие проблемы, если сейчас нападете на меня! — я достал из кармана и продемонстрировал стражникам жетон, на котором красовалось мое имя — Вот, можете посмотреть! Кто старший?!

Как и ожидалось, ко мне подошел тот, что постарше, протянул руку, я положил в нее жетон. Стражник провел по жетону верх-вниз, над жетоном возникло мое лицо и подпись: «Петр Син, курсант». Артефакт, и насколько я знаю — не очень сложный. Для тех кто умеет — не очень сложный.

— Да, жетон правильный! — гудит стражник, и лица его соратников делаются скучными и мрачными — А что насчет лютни? Это как?

— Вот дарственная — достаю из потайного кармашка футляра заранее сделанную бумагу. Я заранее сказал Фелне, чтобы эта дарственная у меня была. Правда я имел в виду не такой вот случай…дурацкий случай. Вдруг надумает забрать подарок назад? А у меня дарственная! Обломитесь! А еще — это подтверждение, что подарком не оплатили услуги, а просто подарили. За что? А за красивые глаза! Кому какое дело — за что?

— По этой дарственной семья Гастингс передает мне лютню в вечное владение и распоряжение эту лютню и этот футляр — показываю инструмент — Вот тут стоит буква «С», это начальная буква моей фамилии, и на футляре такая есть. Видите? Вот печать семьи Гастингс и подпись ее главы, а также курсантки Фелны Гастингс, которая сделала мне подарок.

— Это за какие такие услуги она сделала? — фыркает конопатый стражник, и тут же тушуется под тяжелым взглядом старшего. Правильно…не надо так с курсантами Академии, особенно с теми, кто в дружбе с известной и богатой семьей!

— Все, сержант? Вы удовлетворены? — спрашиваю я старшего. Он конечно же никакой не сержант, такого слова тут нет. Но у меня идет автоматический перевод — его звание как раз соответствует младшему сержанту, примерно так.

— Да, все в порядке! — сержант салютует, и под его взглядом салютуют и его подчиненные. Я слышу за спиной тяжелое, учащенное дыхание хозяина лавки, который понимает, что влип, и повышаю голос:

— Постойте, сержант! Я хочу подать жалобу на действия…как там тебя, неуважаемый? Как твое имя?

— Марсел Хартин, господин! — лицо лавочника покрывается пятнами — Я приношу свои извинения!

— О нет, Хартин! — ласково говорю я — Извинениями ты не отделаешься! Он называл меня мерзавцем, вором, негодяем! Вы же слышали, господа? Он обвинил меня в том, что я украл эту лютню! А ведь всего лишь надо было спросить меня — как это сделали вы, умные люди! (Сержант даже надулся, стал важным, как индюк) Я подам жалобу судье, а стряпчие семьи Гастингс поддержат обвинение, и я думаю, мы пустим по миру этого мерзавца, осмелившегося обвинить в воровстве друга такой уважаемой семьи! Я тебя разорю, подлец! Как ты смел назвать меня вором?! Я бы вызвал тебя на дуэль, если бы ты был благородным господином! Я, будучи курсантом Академии, имею право вызвать на дуэль любого — кроме его величества Императора! Ты поплатишься за свои грязные слова!

— Я компенсирую, господин! Я заглажу вину! Хотите, я подарю вам эти медиаторы?! Хотите?!

Я сделал вид что думаю, и состроил самую грозную рожу, которую мог сделать. И тут вновь произошло неожиданное. Один из стражников, высокий черноволосый молодой мужчина вдруг хлопнул по лбу ладонью:

— Вспомнил! Вчера только рассказывали! Вы не тот ли курсант Академии, что на дуэли вырвал противнику челюсть вместе с языком?! Представляете (он радостно хохотнул) — схватил за нижнюю челюсть и вырвал! И шлепнул на арену! Весь город уже знает! В Академии один только ворк, а раз господин говорит, что учится в Академии — это он и есть! Да у кого вырвал-то! У сына Элрона!

— Нет…я наверное откажусь — говорю медленно, глядя в глаза продавцу — Такое оскорбление можно смыть только кровью. Я попрошу судью назначить Божий Суд, и на этом поединке ты сможешь защитить свою честь. Убьешь меня — и не надо никаких медиаторов отдавать. Ну а я тебя убью…значит, такая твоя судьба! Будьте свидетелями, господа! Ваши честное слово будет по заслугам оценено империей!

Продавец стоял белый, того и гляди грохнется на пол. Я даже забеспокоился — вот сейчас отбросит копыта от сердечного приступа, и с кого мне тогда поиметь бакшиш? Не переборщил ли я в своей жадности?

— Здорово! — восхищаются два стражника — Посмотрим на Божий суд! Интересно, он язык ему вырвет? Надо будет сделать ставку на язык!

— Господин! — лавочник падает на колени — Простите, господин! Не надо суда! Я компенсирую!

— Вот эти медиаторы — пощелкиваю пальцами, на которые так и надеты упомянутые девайсы — Еще медные, такие же. Три комплекта лучших струн к моей лютне, по два статера уважаемым стражникам за ложный вызов, и золотой мне — за моральные страдания. Только прямо сейчас, и без разговоров! Правильно говорю, господа стражники?

«Господа стражники» радостно загудели:

— Правильно! Конечно, правильно, господин! Ишь, обнаглел проклятый лавочник! Да его за такие дела вообще поджечь не грех!

Лавочник сорвался с места и скрылся за занавеской. Через десять минут я удалялся от лавки, радушно попрощавшись со стражниками, довольными, будто получили выигрыш в лотерею. Кстати — очень даже хороший выигрыш, в статере тридцать мелких серебрушек-файтов, на эти серебрушки можно неделю пить пиво в трактире. И я не в пролете, и еще как не в пролете! Пусть это и не старый золотой вонд, а вовсе даже новомодный, в котором содержание золота меньше, но…восемнадцать статеров отдай, и не греши!

А еще — комплект струн вообще-то стоит…ой-ей сколько много стоит! Они ведь не простые, они сделаны из жил, обработанных магией. Порвать их конечно можно, но очень и очень трудно. Со временем конечно же магия из них улетучивается, они все равно рвутся, но продержатся гораздо дольше, чем земные стальные или нейлоновые с металлом струны. И звучат…мягче, как мне кажется. Теперь я обеспечен струнами на годы вперед! Впрочем…это смотря как играть. Для профессионального музыканта наверное их и на год бы едва хватило. Хотя это и не точно.

Таак…вот и ювелирный магазин. Назвать его лавкой как-то язык не поворачивается! Солидное каменное здание, красивая вывеска, каменные ступени, ведущие по лестнице к входу. По здешним меркам — бутик, да и только!

Поднимаюсь, толкаю дверь. Тут же натыкаюсь взглядом на гиганта едва не на голову выше меня и весом точно с двух меня. В броне, в полном боевом вооружении — стоит, настороженно смотрит, держа руку на коротком широком мече. Ну да — длинным тут не размахнешься. Когда я вошел — охранник тут же перекрыл спиной вход — вдруг схвачу какую-нибудь вещь и побегу с ней на улицу! Тут-то он меня и сграбастает. А схватить вещь несложно — вон они все, по витринам разложены. Кольца, перстни, подвески, с камнями и без — чего тут только нет! Только покупай!

Хозяин появился как из воздуха — вот только что его не было, а теперь уже есть. Смотрит на меня, кивает:

— Что угодно господину? Что-нибудь показать?

— Я бы хотел, чтобы мне показали особые, Мендарские подвески! — говорю я кодовую фразу, и лавочник тут же отвечает так же естественно, как если бы делал это три раза на дню:

— Мендарские уже проданы, но я могу показать вам гораздо лучшие подвески! Пойдемте со мной!

Он кивает на незаметную дверь в стене, исчезает за ней, я иду следом, через несколько секунд оказываясь в уютной комнате примерно двадцати метров квадратных. На полу ковры, у камина мягкие кресла, у стены широкий диван — при желании и поспать, и…с кем-нибудь поспать. В центре комнаты большой круглый стол темного полированного дерева, и вокруг него шесть тяжелых, могучих стула с высокими резными спинками. Переговорная, она же комната отдыха. Знакомо.

— Присаживайтесь — лавочник жестом указывает на одно из кресел — Вам что-нибудь налить? Выпить, или просто попить?

— Если можно — воды с соком — прошу я — Глотка пересохла пока шел. Скоро жара будет!

— Да, скоро жара будет… — бесцветным голосом говорит мужчина, и достает откуда-то из стены запотевший кувшин. Быстро наливает мне в кружку и подает. Я пью, чувствуя, как холодная струя терпкой жидкости льется в желудок. Хорошо!

— Ну, так что имеете сообщить? — говорит мужчина, дождавшись, когда я напьюсь. Садится, и терпеливо ждет, пока я ставлю кружку на стол. Я вздыхаю, и начинаю свой краткий рассказ. Рассказывать особо нечего — завязал кое-какие дельные контакты, например, с семьей Гастингс, влип с дуэлью…

Тут меня прервали:

— Так это вы так изувечили несчастного Элрона?! Да тут весь город уже кипит, обсуждают, делают ставки на то, сколько дней вы проживете после этого! Старший Элрон поклялся подвесить вас вверх ногами и содрать кожу с живого! Такие ходят слухи.

— Преувеличение — бодро говорю я, чувствуя, как внутри похолодело — Он же благородный дворянин! И такое зверство?! Дуэль была по всем правилам, это все знают!

Мужчина посмотрел на меня со смесью жалости и брезгливости во взгляде. Так смотрят на умалишенных, которых вроде бы и жаль, но лучше пускай они бродят где-то подальше, не у тебя на глазах.

— Я бы вам предложил, господин Син…по крайней мере полгода не показываться из-за стен Академии. В противном случае ваша жизнь будет под угрозой. Я сообщу нашему господину о том, что вы мне рассказали. От него же я передаю вам послание: налаживай контакты, учись.

— И все? — хмыкаю я — а в послании ничего не было вроде: «Получи десяток золотых и купи себе новую одежду»?

— Ничего такого не было — спокойно отвечает мужчина и пристально смотрит на меня. Я понимаю и поднимаюсь из кресла. Все сказано, пора бы и честь знать!

***

Порты ничем не отличаются друг от друга. Высокая стена, ворота, за проезд через которые взимают плату, корабли — на рейде, и у причалов. Цепочки полуголых мужчин, которые бегают по сходням, таская на себе мешки, тюки, и ящики. Грузчиками здесь служат рабы, если слово «служить» им как-то подходит. Рабы свои, корабельные, или рабы портовые — высохшие на солнце, всегда бегущие, ибо раб не должен ходить шагом — они вызывают жалость и досаду. Неужели нельзя попытаться бежать? Неужели они готовы вот так, всю жизнь бегать по сходням пока не упадут и умрут от усталости? У меня на шее был магический ошейник, потому я не мог бежать, а у них?! Обычное кольцо, металлическое, либо кожаное! И почему не бегут?

Напротив порта, почти у самого выезда, только чуть поодаль — здоровенное двухэтажное здание из красного обожженного кирпича, больше похожее на казарму, а не на трактир, одновременно являющийся борделем. Я узнал у стражников, какое заведение здесь в городе считается самым крупным, и таким, чтобы в нем еще играли музыканты. Мне сходу назвали два трактира. Один в центре, в аристократическом квартале, он называется «Зеленый сад». Почему такое название — да чертего знает. Ну вот захотели назваться зеленым садом — кто может запретить? Плати налоги и зовись хоть старой какашкой — слова тебе никто не скажет. Твое право!

Кстати, насчет «права» — очень полезно знать законы страны, в которой ты собираешься жить. Вот если бы я не знал юридических тонкостей, не знал, как можно официальным путем испортить жизнь лавочнику — ушел бы не солоно хлебавши, удовольствавшись извинениями и расшаркиваниями. Развести виновного на приличную сумму — это тоже искусство. Адвокаты тем и живут. Кстати, очень помогла моя репутация дикого, необузданного ворка, вырывателя языков. Уж не знаю, как там будет дальше, но сегодня эта самая репутация меня выручила.

Этот трактир считается ниже уровнем, чем тот, что в центре. В нем обычно обитают грубые представители самой что ни не есть темной прослойки общества: буйные корабельщики, пираты, купцы, которые иногда еще и пираты, наемники всех мастей, ну и само собой — бандиты, воры, жулики, попрошайки — кого только тут нет! Это стражники мне рассказали, после обретения нежданно упавших в их карман статеров ставшие очень добрыми и предупредительными. Все рассказали, показали, даже маршрут в пыли начертили. Вот что деньги животворящие делают! А если представить, что делают большие деньги…дух захватывает!

Называется этот трактир просто и без изысков: «Якорь». Кстати, очень на мой взгляд креативное название — что еще держит моряка на берегу? Выпивка и бабы! А что его ожидает на берегу после долгого плавания? То-то же…заякорился, и сиди, наслаждайся вкусом слабенького пива. По ходу дела разбавляют, сволочи. Слабее «Жигулевского»!

Время еще раннее, трактир заполнен максимум на четверть производственной мощности, так что места в длиннющем зале более чем достаточно. Сцена для выступлений находится не в конце зала, как следовало бы ожидать, а ровно посередине, у стены. А вот подают блюда таская их из дальнего конца зала. Не знаю, чем обусловлено такое расположение, но можно предположить, что в основе всего мысль о том, что приобщение к искусству должно быть удобным для всех, кто находится в зале. Загони сцену далеко — задние ряды ничего не услышат. Ну а что касается того, что окно в кухню находится на Камчатке — так и это объяснимо. Пока подавальщица идет с очередным блюдом к клиенту — остальные могут захотеть заказать то же самое. Так сказать товар лицом. Бегать только подавальщицам тяжело, представляю, как у них устают ноги к концу смены.

В зале обычно выступают музыканты, они приходят ближе к вечеру, обычно часам к семи, когда порт перестает пропускать повозки и корабелы расползаются по городу в поисках выпивки и приключений. Кроме музыкантов здесь бывают и акробаты, и жонглеры, и танцовщицы. Нет только фокусников — по понятной причине. В мире магии фокусники нужны так же, как шланги для полива огорода на южном полюсе.

Сразу не пошел к хозяину трактира. Вначале заказал кружку пива, закуски — копченого мяса. Взял пирог с мясом — свежий, ароматный. Готовили здесь вполне недурно, пусть даже место считалось таким уж совсем злачным. Опять же — народ сидел трезвый, только возле окна на столе спал человек — лежа головой прямо на столешнице возле недопитой кружки пива. Нормальный такой натюрморт. Кстати, пьяницу никто не выкидывал на улицу, хотя стену в углах комнаты подпирали два высоких мужчины в извечных кольчужных безрукавках-жилетах и кожаных штанах. Сколько ни видел вышибал — все одеваются именно так. Это у них что-то вроде униформы. Ну а зачем выкидывать пьяненького мужичка — он чуток поспит, а потом и еще чего-нибудь закажет, благо что зал почти пуст и мест хватает всем. Я за своим столом на шесть человек вообще сидел один.

Здешние проститутки тоже пока не работали — сидели в углу возле вышибалы и о чем-то весело говорили — со взрывами хохота и даже визгом. Сдается, что визг был не слишком натуральным, это скорее всего звуковая реклама — «Посмотри на меня! Вот я! Жду мужчину!» Но всем гостям этого зала было плевать на стайку шлюшек — градус еще не тот, чтобы радостно задирать кому-то юбку. Вначале мужчина должен выпить, обсудить начальника и дерьмовую власть, и только потом перейти на обсуждение женских прелестей, и на способы их получения.

Пришлось сидеть часа два, пока зал заполнился хотя бы наполовину. И только к девятнадцатому удару колокола на портовой вышке народ попер в трактир с такой активностью, что казалось — это последняя выпивка в их жизни, и надо поскорее влить гадкое пойло в луженую глотку. А то ведь и не дадут! Кончится!

Вот появился и музыкант — первый музыкант. Он прошел к стайке шлюх, поулыбался им, кивнул вышибале, который едва заметно откликнулся на приветствие лютниста (да, это был именно лютнист), и прошел к сцене, таща за собой видавший виды ободранный стул. Лютня этого лабуха была под стать этому самому стулу — вся исцарапанная, и по-моему некогда даже отремонтированная, похоже что на ней не только играли, но еще ее использовали как оружие ударно-дробящего действия. Что очень негативно сказывается не только на черепной коробке того, кому врезали инструментом, но и на самом несчастном инструменте. Бить лютней — чистое варварство! Что, стульев вокруг мало? И не надо говорить, что неподъемные! Да, вот такие специальные тут стулья, чтобы пьяный или хилый не смог их метнуть или как следует стулом размахнуться. Стратегия, однако! Или это тактика? Да какая, к черту, разница…

Музыкант заиграл, и зал начал стихать. Играл этот лабух честно сказать слабовато. И голос у него не восторг — так…блеял по козлячьи, закатывая глаза. Но народу все равно нравилось. Вначале он спел длинную слезливую балладу об ушедшем в море парне, который вернулся весь в шрамах и с деньгами, а девушка его умерла, не дождавшись. Что-то вроде песни нашей «Мельницы» — «Ждала, пока не умерла». Только гораздо длиннее, без ритма и не в такт.

Давно заметил, что здесь никто особо не следит за ритмом, а все исполнение баллад — это просто некий рассказ, который идет в музыкальном сопровождении. По крайней мере так было во всех трактирах, в которых я побывал. До уровня земных песенников им еще расти и расти. Даже до самых поганых представителей попсы не дотягиваются. И это, кстати, для меня очень хорошо. Я сейчас тут как зрячий среди слепых. Они ведь похоже что даже нотную грамоту еще не придумали чтобы записывать свои мелодии. Запоминают на слух.

Когда этот лабух пропел третью балладу, терзая мой нежный слух, я отправился на поиски хозяина заведения, и эти поиски увенчались успехом буквально через минуту. Первая же подавальщица указала мне на высокого крепкого человека, которого можно было даже принять за вышибалу, и я пошел к нему, прокручивая в голове слова, которые сейчас скажу. И кроме: «А давайте я вам поиграю!» — ничего в голову не приходило. Впрочем, хозяин трактира ничуть не удивился, а по-моему даже слегка обрадовался:

— Точно умеешь играть? Ну что же…как вижу, инструмент у тебя знатный! Давай, сейчас сгоню со сцены Аллена, он уже надоел своим скрежетанием. Другие музыканты где-то запропали, видать с похмелья страдают — вчера сильно поддали по случаю дня рождения дудочника, так что у нас сейчас как раз тот момент, когда любой, самый хреновый музыкант будет в радость. Ведь хуже Аллена сыграть невозможно!

— А чего тогда его слушаете? Гнали бы прочь!

— А вот нет больше никого — так и Аллен сойдет! — ухмыльнулся мужчина — Меня Лемонт звать. Тебя как?

— Петр — тоже улыбнулся я. Мужик мне нравился. Конкретный такой чел, уверенный, знает себе цену, но не заносчивый. Ехидный, да, так имеет право! Кто какой-то залетный музыкантишка, и кто — он? Тут обороты небось такие, что Лемонт давно должен на золоте есть. Хорошее место, проходное. Суетливое только…

— Ты вот что, парень…только поосторожнее — вдруг предупредил тарктирщик — Аллен у нас известный забияка. Может и тебе по морде нахлестать — ну чтобы дохода не лишал. Попробуй с ним как-нибудь договориться, как-нибудь по-доброму. И вот еще что — платить я тебе не буду. Но на те деньги, что кидают посетители — не претендую. Все твое. Сколько сумеешь заработать — уноси. И еще…будут тебя угощать вином — бери самое дорогое. Я тебе вместо него налью воды. Половина цены — твоя. Это тоже входит в заработок музыканта. Мне кажется, ты еще новичок, хотя судя по всему играть умеешь. Ну все, шагай к сцене. И помни, что тебе сказал про Аллена! Потом не обижайся…

Глава 12

Мда…тоже мне, музыкант! Нос чуть набок, на щеке шрам, ухо похоже что сломано. Руки — корявые, такими копье держать, а не лютню. Интересно, чего он подался в исполнители? Ну, типичный же наемник!

— Ты что ли…мое место хочешь занять? — Аллен радостно улыбается, обнажая прореху на месте двух передних зубов — А ты не слишком ли молод, чтобы сгонять Аллена с его места?

Вообще-то парню максимум лет тридцать от роду, не больше, так что кичиться своим возрастом на мой взгляд довольно-таки глупо. Мне семнадцать, и что? Нет, мне за сорок, и что?

— Я не хочу с тобой драться — миролюбиво сообщаю я, и тут же получаю такую же радостно-плотоядную улыбку:

— А придется! Ты ведь лишаешь меня работы! И нахрена ты мне тут такой сдался?!

— Ладно… — вздыхаю, ищу место, куда пристроить лютню и свой рюкзачок, чтобы не поперли и не повредили. Да, я прикупил кое-что по дороге сюда. Нижнее белье, носки, пару рубах, пару штанов, ну и мыльнорыльные принадлежности. Мешок получился приличного размера, будто в турпоездку собрался.

— Давай, я постерегу! — обращается ко мне один из вышибал, протягивая покрытую шрамами ручищу к моему сокровищу. Да, именно сокровищу — я даже немного пожалел, что погорячился и потребовал за работу такую дорогую лютню. Кто в этой таверне отличит звучание лютни за десять золотых, от звучания лютни за сто двадцать? Кто из простых людей на Земле может отличить звучание скрипки, сделанной на заводе в Урюпинске, от скрипки Страдивари?

Хорошие инструменты нужны только для настоящих ценителей, тех, кто может на слух отличать хорошее звучание от великолепного. А таких ценителей, таких людей, обладающих абсолютным музыкальным слухом — совсем немного.

Даже десять золотых — огромные деньги для многих и многих людей. Но сто двадцать, да плюс цена футляра…они могли бы безбедно жить на эти деньги до конца своей жизни. Все равно как если бы землянин получил несколько миллионов долларов, положил бы их в банк и жил на проценты.

— Постереги — кивнул я, и глядя в глаза вышибале, улыбнулся — Головой отвечаешь за сохранность.

Улыбка медленно сползла с лица парня. Уж не знаю, что он такое увидел в моем лице, но сделался очень серьезен, и принял мое добро с каким-то даже…почтением, что ли. Может потому, что футляр очень красив и выглядит так дорого?

Нет, надо придумать что-то вроде чехла на футляр. Убьют к чертовой матери за эту штуку! Сразу вспоминается Дерсу Узала, которому Арсеньев подарил новейшую многозарядную винтовку. Старика убили из-за этой винтовки. Хунхузы — подкрались, когда он спал у костра, и убили. Вот тебе и благодеяние…

— Ты…это…нож свой — дай? — попросил вышибала. Именно попросил, а не потребовал — У нас не положено драться с ножом. Ну…чтобы проблем не было. Если дерутся — значит только на кулаках. Оружие сдают. И никакой разницы — кто это, музыканты, или наемники.

— А что, музыканты часто дерутся? — пошутил я, расстегивая ремень. Про нож-то я и забыл. Привык, что он висит у меня на поясе, уже и не замечаю. Тут без оружия на улице ходят почти что только рабы.

— Постоянно! — ухмыльнулся вышибала — Аллен любит ставить на место залетных бренчал! Хмм…прости…

Он смутился, видно поняв, что сказал что-то лишнее, и было смешно видеть смущение на лице, изборожденном шрамами, шрамиками, шраминами. С первого взгляда их не было видно, но когда парень краснел или бледнел, они проявлялись как силуэты людей на фотобумаге. Похоже, что он не очень-то тратился на хороших лекарей. Затянулась рана, да и черт с ней — шрам его совсем не беспокоил. Не до красоты, зато денежку сэкономил.

— Сейчас ставки будут делать — прокашлявшись сообщил вышибала — И ты можешь поставить.

— Ставки?! — удивился я — На бой с Алленом?! Ничего себе…похоже, тут у вас все налажено! Настоящая арена!

— Что есть, то есть — хохотнул он — Вишь, хозяин пошел к стене? Доску вишь? Щас начнется! Давай, ставь….если в себе уверен. Ты можешь сделать ставку только на свой выигрыш! И вот еще что — не боись, тутсмертоубийства запрещены. Хозяин этого не любит. Так что Аллен тебя не убьет. Так…нос если только расквасит, или губу…ну или там глаз подобьет. Если не дай Создатель он тебя пришибет — хозяин его выгонит и больше сюда не пустит. Ему развлечение надо, а не смертоубийство. Ну, давай! Сейчас начнется!

— Постой! — командую я, и глядя в глаза вышибале, тихо говорю — Поставь на меня. Не пожалеешь!

Вышибала с сомнением оценил мою щуплую фигуру, посмотрел на мои длинные, ухоженные пальцы, на лицо, на котором не было ни следа от чьих-либо кулаков, и со вздохом помотал головой:

— Нет, парень…прости, но…Аллена-то я знаю, он знатный боец. А ты против него не тянешь!

— Пожалеешь потом! — ухмыляюсь я — Предупреждаю!

Вот теперь вышибала промолчал, посмотрел мне в глаза долгим взглядом, повернулся и пошел на свое место в углу. Там он повесил футляр на незамеченную мной вешалку, приделанную к стене, и встал рядом, всем своим видом олицетворяя несокрушимую мощь и неподкупность. У меня отлегло от сердца — и сам не сопрет, и других не подпустит. Да и не знает он настоящей цены инструмента. И слава богу. Не надо искушать людей без нУжды.

А тем временем события развивались очень даже бурно. Трактирщик громогласно объявил, что ожидается бой между двумя музыкантами за право новенького исполнять свою музыку на сцене «Якоря». И что тот, кто выиграет — будет играть и петь, а проигравший плакать и жаловаться на свою несчастную судьбу.

Ну что же…отдаю должное красноречию мужика и отмечаю его способности маркетолога. Народ зашумел — засвистели, захохотали, завопили, застучали ладонями и кулаками по столам — с минуту ничего не было слышно, кроме этого рева. Выждав эту самую минуту, трактирщик поднял руку, дождался, когда зал притихнет, и громко объявил:

— А теперь все желающие могут сделать ставки — на победу, на время, и на результат.

Хмм…победа — это понятно. Время — тоже понятно, типа на каком раунде ляжет побежденный. А на результат? «Это еще куда?!» Может на количество травм? А как они определят их количество?

Решив не забивать себе голову излишними размышлениями, я прошел к тому месту, где трактирщик принимал ставки и записывал имена поставивших, подавая им небольшие дощечки с нанесенными цифрами и обозначением суммы. Я даже подивился — а хорошо придумано! Все четко, без каких-то там разночтений. Вот табличка, вот твоя ставка — получи! Или отвали. А наделать таких табличек грошовое дело. Трактирщик все равно будет иметь свой процент с тотализатора — как и все букмекеры. Хороший бизнес! И никому не мешает жить.

Кстати сказать, я с самого начала пребывания в этом мире заметил, что аборигены делают ставки на чем угодно, буквально сходу, за секунды принимая решение. Например — идет по улице пьяный, шатается. Стоят двое мужиков и смотрят на его передвижения. Один говорит: «Не дойдет до столба, свалится!» Второй мужик: «Дойдет! Ставлю три файта!». И понеслось! Упал мужик — три файта переходят к первому. Шикарно? Шикарно! И так во всем.

А уж поединок — это дело святое, займи, да поставь! И между прочим, как я узнал, в рабских ошейниках по земле империи ходят очень много тех, кто занял, да и проиграл на неверно сделанной ставке. Нормальная такая практика — обращать в рабство должника до тех пор, пока не отработает свой долг, или пока его не выкупят родственники или друзья. Что в общем-то бывает достаточно редко. Могли бы — выкупили на стадии судебного разбирательства, или даже раньше.

— Пропустите музыканта! Пропустите! Ему сейчас драться! — зычно закричал трактирщик, углядев меня за спинами желающих сделать ставки, и толпа расступилась, с интересом разглядывая меня со всех сторон. Я же сделал грустную, едва ли не плаксивую физиономию, и горбясь, хромая прошел к «букмекеру», слыша за спиной разочарованные голоса: «Это он-то?! Против Аллена?! Да Аллен троих матросов недавно уработал так, что зубы потом по полу собирали! Дункас, да ты спятил, что ли?! Аллена против этого мальца выпускаешь! Совесть-то есть?»

— Тихо, господа! — прикрикнул трактирщик — Никто не собирается убивать парня! Вы же знаете, у меня запрещены поединки до смерти! Это приличное заведение! (кто-то присвистнул, в толпе послышались смешки) Хотите — делайте ставки! Не хотите — не делайте, если кишка тонка! Здесь ставят настоящие мужчины, бабам — лучше на выход!

— Чего это на выход?! — завопила толстуха в цветастом платье, из которого едва не вываливались груди — Мы что, не люди, что ли?! Как раком поставить, так сразу Мойра — дай! Мойра, милая! А как ставку сделать — мы не люди! Что же это такое делается, богобоязненные гости! Сейчас мы с девочками поднимем юбки повыше чтобы бежать не мешали, и наладимся отсюда подальше, в соседний трактир! Если не дадите сделать ставки!

Толпа грохнула смехом — представление продолжалось! Визжащих и хохочущих шлюх по рукам передали к доске, где улыбающийся трактирщик принялу них теплые, пахнущие женским потом деньги (на груди хранят, видел!). Ну а я пока прислушивался к разговорам — похоже что на меня тоже ставили, но…немного, Совсем немного! И это хорошо.

Я приготовил деньги — одиннадцать статеров, плюс мелочишка. Трактирщик принял, подмигнул и тихонько сказал:

— Болею за тебя!

Я благодарно кивнул, и ковыляя побрел к сцене, изображая всем телом немощь, детские болезни, которые скоро меня доконают, и всеобщую недостаточность. («У папы недуг! У меня общая недостаточность! Люди! Возлюбите друг друга! Уважайте друг друга! Вон чего несу! Вон какой бред!»)

Меня проводили взглядами, зашумели, захохотали, тыча пальцами мне вслед, и принялись деловито обсуждать и делать ставки. Ну что же…придется научить этот народ, что не все то дерьмо, что не блестит.

Аллен был хорош. Явно, что проводил немало времени на тренировках — тело мускулистое, сухое. И в шрамах. Один шрам так вообще над сердцем — как выжил парень, совершенно непонятно. То ли копье, то ли меч прошили его насквозь, выйдя из спины прямо возле позвоночника. Вмятина над соском уродливая, глубокая, как если бы кто-то выкусил из грудной мышцы здоровенный кусок мяса.

Ну а в зале люди ели, пили, заказывали спиртное, запасаясь впрок, и зрителей вдруг оказалось так много, что от гула голосов едва можно было расслышать слова второго вышибалы, который подошел ко мне и предложил раздеться до пояса, чтобы не испачкать мою хорошую одежду. Что я тут же и проделал без всякого стеснения, чем вызвал свист и насмешки «добрых и незлобивых» зрителей. Ну как же — на теле ни одного шрама, чистый, аки младенец. Какой, к черту, это боец?

Я размялся, продолжая следить за тем — делаются ли ставки. Разминался так же неумело и жалко, как и шел к месту поединка. Махал руками ветряной мельницей, что тоже вызвало радостные крики и насмешки «доброжелателей». Аллена все знали, я же был залетным чудаком на букву «М», да еще и ворком. А ворков нигде не любят. Хотя правды ради надо сказать, что большинству простых людей наплевать на то, какой ты нации и национальности. Им бы семью прокормить, да самому брюхо набить. Этой политической ксенофобской ерундой больше балуются власть имущие, а не простолюдины. Ведь чем больше ты разобщаешь людей, тем больше шансов, что объединившись они не вырвут из под тебя трон, а самого повесят на первом попавшемся дереве.

— Ставки сделаны! Ставки больше не принимаются! — загремел трактирщик, выработавший себе командирский голос.

Возможно, что он и был когда-то командиром. Шрамы, широкие плечи, крупные синие вены, оплетающие кисти рук — типичный вояка-наемник. Хапнул трофейных денег, построил или купил трактир, и вот тебе относительно спокойная, сытная жизнь, точно гораздо более спокойная, чем у «солдата удачи».

Чую родную косточку, чую…сам такой. Только он сумел выбраться из колеи, а я — нет. Ну что же…каждому своя дорога. Я своей новой дорогой очень доволен. Весело живу! Теперь бы руки сберечь…пальцы. А то пожалуй играть мне будет нечем.

Взял у трактирщика два длинных узких полотенца, намотал на кисти рук. Не перчатки, но вполне сойдет.

Сошлись на сцене, благо что она довольно-таки широкая. Тут можно целому кордебалету плясать, по четыре девки в ряд. Или усадить не очень большой духовой оркестр. Или группу типа «Битлз» и иже с ним. Хмм…вот бы им сейчас сбацать «Йелу сабмарин»! Что бы они на это сказали? Хе хе… Или «Герлс». Кстати, почему бы и нет? Я великолепно помню слова этой песни! И других песен! Я знаю их сотни, если не тысячи! Столько лет я их играл — просто для себя, и для людей…

Аллен напал первым, бил профессионально, жестко, и если бы не моя боксерская практика, точно бы мне трындец. Часть ударов пришлась в руки, часть по воздуху — бОльшая их часть. Ну а то, что прилетело по локтям — так ему же и хуже. Хотя по Аллену не видно — хуже ему, или нет. Кстати сказать, он-то полотенца не мотал. Не бережет руки — чего их ему беречь? Бренчать по типу: «Одна палка два струна, я хозяин сторона» — ему этих рук точно хватает.

Я успел ответить по корпусу и в голову — хорошая такая «двоечка» супостату прилетела! Явно, противник этого никак не ожидал. Небось печенка заныла, да и голове хорошенько досталось — мотнулась так, что нос задрался вверх. Но устоял. Крепок, зараза! Они тут привыкли как в английском боксе принимать все удары на тупую башку — чем больше кровищи, чем больше травм и смертей — тем интереснее.

Трактирщик сказал, что у него здесь не убивают, и все засмеялись. Ясно, почему засмеялись. В боксерском поединке нет никаких гарантий, что тебя не убьют на ринге. Просто лопнул сосудик в голове — вот и уноси готовенького. В любительском боксе убивали, а уж тут-то и подавно могут грохнуть. Просто хозяин заведения обезопасил себя от возможного преследования — судебного ли, или со стороны родни убитого бойца. Мол, я предупреждал, я ни причем! Этот вот он (тычет пальцем в убийцу) сотворил такое, гад! Берите его с потрохами!

Ну да, понятно все. И нормально. Ничего личного, только бизнес! Ну и меня не хотел спугнуть…

Толпа вдруг замолчала. Когда Аллен мочил меня, и казалось — сейчас я зальюсь юшкой и лягу на пол — визжали, подбадривали, свистели. А как только дал противнику по сусалам — тут же притихли и начали вникать в дело. А вот профессионал сразу бы понял, кто чего стоит! Я быстрее чем Аллен, и ничуть не слабее его. Все-таки ведь мутация повлияла не только на мои магические способности, но и на бойцовские. Да и до мутации я неплохо владел рукопашкой.

Пробиваю пару лоу-киков, правил тут нет никаких — можно бить и ногами. Только глаза нельзя выкалывать, да кадык вырывать. А так — бей, куда придется, хоть по башке, хоть по яйцам!

Лоу-кики для Аллена были нехороши. Он захромал, лицо его исказилось гримасой боли, и скорость сразу упала. Теперь он вертелся на одной ноге, а я наскакивал на него как атакующий шершень, и жалил, жалил, жалил.

Он пытался нанести удары, прикрывался, уходя в глухую защиту и уже не надеясь на крепость черепной коробки, но все было бесполезно — опыт современного земного бокса, плюс опыт бойца спецназа, плюс возможности тела ворка, природные и полученные от мутации…я просто и незамысловато забивал противника, не используя никаких хитрых приемчиков здешних единоборств. Внешне это выглядело так, как если бы я дрался полностью в стиле Аллена — тупое месилово, в котором надо держать удар противника и нанести как можно больше своих ударов. Но это было совсем не так. Или — не совсем так. Я берег руки, потому если и бил кулаками, то лишь в «мягкие» места, чтобы не разбить кулаки. Ноги — вот главная ударная сила. Бедра я ему отсушил так, что две недели будет ходить с синими ляжками, как завзятый зомбак! А мой последний прямой пинок в солнечное сплетение (моя коронка!) если и не выбил из Аллена дух, то заставил его согнуться крючком и не распрямляться до тех пор, пока мое колено с хрустом врезалось в нос музыканта. На том бой и закончился. Я бы мог добавить еще, пнуть, пока парень летел на пол — ну чтобы совсем уж не встал. Но ничего такого не сделал. Аллен грохнулся на пол с таким стуком, что наверное было слышно до самых портовых ворот.

Молчание. В тишине голос трактирщика, в котором прослеживаются нотки тревоги:

— Эй, пощупайте — он там живой?

И его слова послужили чем-то вроде спускового крючка. Шумели в зале, когда бой начинался? Громко шумели? Херня! Вот теперь — шумели! Вот теперь — орали!

Господи, как они вопили! Свистели, хрипели, улюлюкали…били кулаками по столам и по рожам соседей! Зачем по рожам? А что еще делать-то?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! И поверх всего это шума — визг портовых шлюх, чьи голоса напоминали одновременно и рев пожарной сирены, и свист пролетающей электрички. Вот умеют же орать, дал бог такое умение!

И началась драка. Вначале полетели дощечки-«квитанции», они покрыли пол и столы светло-желтым слоем, похожим на ковер из осенних листьев. Кто начал драку — неизвестно. Очаги этой свары вспыхнули одновременно в разных конца трактира, огонь драки распространился так равномерно и быстро, как если бы на лес упал густой метеоритный поток. Летели кружки, чашки, люди вылетали из толпы сбитыми кеглями…но что интересно, я заметил — никто не хватался за ножи или мечи. А ведь тут хватало вооруженных людей. Все с упоением били всех, и похоже что это все было обычным, хотя и вряд ли очень частым развлечением.

Трактирщик и вышибалы в драку не вмешивались — стояли и смотрели на происходящее довольно-таки равнодушно, видимо подобное им приходилось наблюдать не раз, и не два. Сейчас подерутся, успокоятся, рассядутся по местам и сразу же закажут еду и напитки взамен вываленных и вылитых на головы соперников. Нормально, чо уж там…

Увы, на валяющегося без сознания Аллена так никто и не обращал внимания. Ясное дело — проблемы индейцев, это не проблемы шерифа. Тут драка идет, какие-такие музыканты?!

Подумал пару секунд, шагнул в глубину сцены — там на стене висела лютня Аллена, которую он повесил перед тем, как выйти на бой. Обычная, стандартная лютня, шесть двойных струн, или можно сказать — двенадцать. Снял лютню, провел пальцами по струнам…инструмент жалобно зазвенел — несчастный подранок, доживающий свои последние дни. Меня даже покоробило от жалости к этой забитой, несчастной лютне. Ну как можно ТАК обходиться с инструментом?! Хозяина бы так изувечить! И тут же вспомнил, что похоже Аллену досталось в своей жизни не меньше, чем его убогому инструменту. Когда-нибудь он умрет в очередном бою с претендентом на сцену, и инструмент продадут за гроши старьевщику. А может и просто бросят в кладовку, где он и закончит влачить свое жалкое существование, покрываясь плесенью, тихо умирая под слоем вековой грязи.

Я со вздохом сел на отставленный к краю стул, на котором до того сидел Аллен, пристроил лютню, и перебирая струны, заиграл, запел:

— Снился мне сад в подвенечном уборе…

В этом саду мы с тобоюуу…вдвоем!

Звезды на небе, звезды на море…

Звезды и в сердце…моем…

Голос! Черт возьми голос! Нет, я все-таки хорош! Не так — хорош голос Келлена. Сейчас я пел не баритоном, не тем голосом, которым привык петь — это был драматический тенор di forza! То есть я, как оказалось, могу менять голос под музыку, под момент! Петь в разных октавах! Эта песня лучше всего слышится, когда ее поют таким вот драматическим тенором. Он и не баритон, но и не совсем такой тенор, как у покойного Козловского, то есть не «женский» голос.

Забавно, но до сих пор я ни разу не пробовал менять тональность своего пения. Пел так, как привык — густым баритоном с хрипотцей, таким, каким привык петь всю свою сознательную жизнь. И вот…оказалось, что я могу петь и тенором! Да еще как петь! Вроде и не сильно напрягался, связки не ощущали особой нагрузки, но голос взлетал в вышину и буквально перекрывал звуки эпического трактирного побоища.

И люди стали замирать, успокаиваться, опускать занесенные для удара руки. Разбитая, умирающая лютня играла как в последний раз в своей жизни, хрипя, бренча, поскрипывая, как несмазанная телега, но всем было плевать на то, как она звучит. Все слушали только меня — меня, Петра Сина!

Все. Разбитые носы заткнуты тряпочками, разбитая посуда сметена в кучи, Аллена унесли оказывать первую помощь (он так и не очнулся, а я не решился помочь ему магией — чтобы не светиться), ну а я пошел к трактирщику, чтобы вместе с немногочисленными счастливцами получить свой законный выигрыш.

— Ставка была один к пятнадцати — сообщил мне ухмыляющийся трактирщик — Тебе причитается…сейчас…

Он достал счеты — ну копия тех счет, что всегда лежали перед продавцами земных магазинов еще в советское время. Пощелкал, написал сумму, еще пощелкал, удивленно помотал головой:

— Ого! Вот это выигрыш! Да ты их обобрал, парнишка! За вычетом процента, тебе причитается…сто пятьдесят статеров! Поздравляю!

Я чуть не ахнул…вот это правда — выигрыш, так выигрыш! Семь с половиной золотых, и всего за один бой, совсем для меня не трудный! Мда…может ну ее, эту музыку…пойти в призовые бойцы? Буду морды бить и крутые бабки заколачивать. Ну а чего? Им до моего боксерского уровня ох, как далеко! Все-таки я реальный мастер спорта, не просто мимо боксерского зала прогуливался.

Шучу, конечно. Но теперь можно и вздохнуть свободнее. Я не в тисках нужды. Теперь — поживу.

Наконец, все расселись, народ стал выпивать, есть, обмениваться впечатлениями от боя, ну а я пошел к своей лютне, с которой все-таки старался не спускать глаз. Уж больно дорогая штука моя лютня!

Все было на месте, так что я снова нацепил на пояс нож, надел на пальцы медные медиаторы (зачем гусей дразнить серебром?), достал лютню, и пошел на сцену, стараясь шагать аккуратнее и не наступать на кровь, лужицами и потеками расплывшуюся по скобленым доскам подмостков. Мне заметили, и тут же стали кричать:

— Давай! Играй, музыкант! Заслужил! Давай! Только что-нибудь покруче, не такое сопливое, бабское!

Со стороны шлюх, так и сидевших кружком (количество их за эти часы увеличилось раза в три) послышались ехидные голоса, отборные ругательства, девки требовали чего-нибудь про любофф, чего-нибудь душещипательного, а одна, молоденькая девка с подведенными глазками (вполне симпатичная кстати девица) громко, на весь зал завопила:

— Люблю тебя, мальчик! Я на тебя ставила! Я тебе бесплатно дам, красавчик!

Зал опять завопил, заулюлюкал, а я посмотрел на трактирщика — он довольно улыбался. Ну а что — вечер удался! Народу — битком! Все жрут, пьют, пожирают глазами шлюх! Посуда битая? Да в счет вставит, оплатят как миленькие! Мебель цела — ее с места-то не сдвинешь, не то что ей кидаться. Все живы и почти здоровы — чего еще желать? Ну а я подумал, подумал, и…запел, сопровождая пение гитарным перебором. Я эту балладу не помню где слышал — коротенькая, но вполне пойдет для «благородного собрания».

Молодость — это быстро проходит

Молодость — это не навсегда

В море молодость нас уводит

И оставляет там — вот же беда

Говорил мне отец — не ходи

Но не слушал его — горячая кровь

И приняло море меня

И осталась в волнах моя память, любовь

Двадцать лет прошло, и я вернулся

Двадцать лет — и как один день

Дом врос в землю — уже не мою

Старый пес мой давно издох

Нет отца теперь у меня

Нет и матери — память одна

Нет и денег, что алкала душа

Деньги только у тех, кто меня повел

Звон мечей, посвист стрел

Кровь бурлится и пенится на камнях

Волны бьются о берег морской

Обнял берег мертвец — с собой не унес

Шрамы, боль и волос седина

Вот и все что принес я домой

Только дома нет у меня

Только память, да в сердце боль.

Люди слушали, оставляя свою еду, застывая с кружкой в руке. Стихли разговоры, даже будто бы перестали дышать. Пролети муха — и ее было бы слышно.

А когда закончил играть и петь…услышал рыдания. Здоровенный седой мужик, заросший бородищей по самые уши, рыдал и бил кулаком по столу:

— Сука! Сука, жизнь прошла! Прошла жизнь! Ничего не видел! Ничего нет! Сука, сука!

Он повторял ругательства раз за разом, тяжелый стол вздрагивал и кряхтел под тяжелыми ударами. Казалось — столешница сейчас разломится на две части.

Мужика успокоили, налили в кружку вина, а на меня посыпался дождь монет. Много, я не считал — сколько. Были даже статеры — точно знаю, потому что один так саданул мне в лоб, что на нем на месте «третьего глаза» точно будет синячина. Умеют метать, собаки!

Подбирать не стал. Потом соберу, когда отыграю. Не пропадут бабосики. Не надо кидаться на них, будто ты нищий африканец в ЦАР. Музыкант — птица гордая! Пока под жопу не дадут — не полетит!

— Еще! Еще что-нибудь такое! — вопили благодарные слушатели, и я им выдал. Почти то же самое, только другого автора.

Помню далёкие годы,

Дед говорил мне тогда:

«Слушай, пока безбородый!

Молодость, парень, проходит!

Молодость — не навсегда!

Станут бессильными руки,

Станет седой голова!»

Дед надоумливал внука,

Я же с отчаянной скукой

Мудрые слушал слова.

Я порывался на волю,

Где ожидала меня

Щедрая к смелому доля:

Жаркое бранное поле,

Скок боевого коня,

Море в разводах кровавых,

Вдоволь вина на столе!..

Ради добычи и славы

Я на задворках державы

Принял наёмничий шлем.

И потянулись дороги —

Двадцать годков, словно миг!

Что же осталось в итоге?

В сечах испытанный многих,

Где я? Всего ли достиг?

…Я от родного причала

К дому иду налегке.

Не накопил даже мало —

Взятого в битве хватало

Раз погулять в кабаке!

Честно делили добычу

Ратные наши отцы:

После походов и стычек

Им серебро за обычай,

Нам — седина да рубцы.

Это наука простая,

Знать бы её наперёд!

…Что-то никто не встречает,

Даже собака не лает

Возле знакомых ворот.

Мхом заплывает руина,

Старого пса не видать…

Согнута вечной кручиной,

До возвращения сына

Не обождала ты, мать…

Видел я горькие дива,

Бился в далёком краю.

Помню, на берег залива

Вынесли волны лениво

Скорбную ношу свою.

Я поглядел: «Бедолага!

Вот и окончен твой путь.

С кем опрокидывал брагу,

Ради которого флага

Стрелам подставил ты грудь?

В битву пошёл не затем ли,

Чтоб заплатили сполна?

Зову последнему внемля,

Ишь, как приобнял ты землю!

Только чужая она…»

Он ничего не ответил,

Бледен, безжизнен и наг…

Лишь обретая на свете

Швы и морщины отметин,

Понял я данный мне знак.

Кто-то споткнётся в начале,

Кто-то споткнётся в конце,

На опустевшем причале…

…Выпейте же без печали

О поседевшем глупце!

И снова молчание, и снова дождь монет! Хорошо быть музыкантом! Хорошим музыкантом. Которого любит слушатель. Кстати, теперь я пел уже «своим» голосом — хрипловатый, сильный, низкий баритон, которым только и поют такие баллады. Тенор — для романсов. Баритон, бас — для мужского.

— Еще, еще!

Ну что же…еще — так еще! Получите…мою пиратскую. Хейя! Понеслось!

Девки хмЕльные на руках

Побратимы веселые вхлам

И никто не вспомнит о вас

Купцы толстые, как свинья!

Ну а если паду я в бою

Тварь морская, прими меня!

Щупальцами меня обними

Уж такая судьба моя.

Долго жить я не хотел

Лучше ярко, как пламя гореть!

Чем во тьме, под колодой стыть

Воин я, а не скользкий червяк!

Ветер удачи песню поет

Пена волн полетит, как снег

Помни нас, побратим ты мой

Подними тяжелый бокал!

Топали ногами, стучали, орали! А когда закончил петь — стали вопить: «Подними тяжелый бокал! Подними тяжелый бокал! Трактирщик, вина! Еще вина!»

А трактирщик смотрел на меня, улыбался, и показывал знаком: «Отлично! Молодец!»

Ну а я думал о том, что где-то в каморке на вонючем матрасе, видавшем сотни и тысячи грязных задниц, сейчас лежит музыкант, заливаясь горючими слезами обиды и разочарования. Ведь не ему хлопают, не ему стучат…а нет ничего слаще для музыканта, чем ЭТА «музыка», и ЭТИ крики. И с этой болью души не сравнится никакая физическая боль. Все мы, артисты, тщеславны…что бы там ни говорили о своей скромности.

Глава 13

Хорошо, что надел куртку. Днем было жарко, пожалел, что оделся потеплее, а сейчас просто наслаждаюсь теплом. С моря тянет холодным влажным ветерком, пахнущим йодом, водорослями и тухлой рыбой, а я шагаю по улице, слыша лишь топот своих ботинок.

Горожане Земли отвыкли слушать тишину. Ее в городе не бывает никогда, даже в самое глухое время зимней ночи. Где-то гудит двигателем автомобиль, в небе, невидимый на фоне черного неба жужжит самолет — нет настоящей, нетронутой тишины. А вот здесь она есть. Ни тебе фонарей, которые звенят неисправными лампами, ни тебе шелеста шин проезжающего мимо автомобиля — только топот ног, да мое дыхание, кажущееся таким громким в этой густой, сочной тишине.

Я ушел из таверны за полтора часа до полуночи — тащиться мне довольно-таки далеко, так что надо успеть до закрытия. Иначе так и останусь ночевать на улице, а завтра начнется нытье по поводу курсантов, грубо нарушающих святой распорядок Академии.

Вечер выдался очень продуктивным. Таким продуктивным, что я этого даже не ожидал. Кроме выигрыша на тотализаторе еще и куча монет, которые мне набросали благодарные слушатели. Бросали все, что угодно — кроме золота, конечно. Мелкие медяки, большие медяки, серебрушки-файты, крупные серебряные монеты статеры — все было. Я не считал, но мне кажется, что набрал не меньше чем на два золотых. Но может это только кажется — очень много меди, потому объем получился приличный. Пришлось забросить монеты в «рюкзачок».

Кстати, инженерная мысль во всех мирах движется в одном направлении — как лучше всего переносить набор небольших вещей в длительном переходе? Ну ясное дело — в мешке, к которому приделаны две лямки. Это собственно и есть рюкзак, у которого имеются десятки, а может и сотни разновидностей. Сейчас в нем очень даже приличный вес, плечи оттягивает не по-детски.

Да, эта работа лучше, чем та, которую я делал до сих пор. Убивать людей не такое уж веселое занятие, и не такое уж прибыльное, как это кто-то может подумать. Веселить людей гораздо выгоднее, чем выпускать им кишки.

Пусто. Людей на улицах уже нет. Здесь ложатся спать очень рано, а последние посетители таверн расползлись по домам или кораблям, или устроились ночевать в комнатах трактира, наверху. Я немного задержался — пока деньги собрал, пока трактирщик со мной рассчитался. Раз двадцать меня угощали вином. Происходило это так — некто лохматый пьяным голосом кричит трактирщику: «Вина музыканту! Самого лучшего вина! За мой счет!» И мне приносят литровую кружку этого «самого лучшего вина». В кружке на самом деле компот, на самом донышке. Я демонстративно поднимаю сосуд, типа за здравие угостившего, и долго пью, якобы выпивая весь литр пойла. Те самые два глотка компота. А вино, что мне якобы продали, вставят в счет этому доброхоту, и это будет самое лучшее вино, самое дорогое! А тут есть вино и по пять, даже десять статеров за литр! Половина денег идет в мой карман. Хороший бизнес!

Аллен за весь вечер так и не появился на людях. Видно ему сильно досталось. Ну что теперь поделать…я не умею делать что-то наполовину, отучили. Если бью, то так, чтобы гарантированно вывести из строя. Или убить. Но насчет убить — это не тот случай. Конечно, теперь Аллен меня ненавидит, и кстати — даже может устроить мне засаду по дороге в Академию, но…я все равно оставил ему три статера на лечение. В конце концов — свой брат музыкант, чего уж там! По большому счет это трактирщик виноват — устроил шоу из такого вроде бы простого дела, как отношения музыкантов. Я совсем не был против играть по очереди с Алленом. Одну песню он — одну я. И ему заработок, и мне. Я играю лучше? Мне больше дадут? Так и ты играй хорошо, и тебе будет денежка. Я и на его лютне сыграл так, что люди не пожалели дать денег.

Я увидел их, когда было уже поздно бежать. Здесь дорога сужалась, стиснутая высокими фасадами домов с окнами, закрытыми ставнями, а пересекали улицу два узких переулка, в которых могла проехать только одна подвода. Такие улицы я видел в Греции, на Корфу, когда был там на отдыхе.

Старые дома, узкие, идущие в гору переулки. При отсутствии освещения черта с два разглядишь, что делается в этих самых переулках. Это тебе не чистенькая и вылизанная Греция.

Ждали именно меня, потому что мой тонкий воркский слух сразу же услышал фразу, поставившую все на свои места:

— Это он!

Единственно, что было неясно — кто их послал? Элрон с его папашей, или это обычные уличные грабители, вдохновленные предполагаемым кушем? Ведь столько людей сегодня видели, какую сумму я получил с тотализатора, а еще — заработал на своем музицировании.

Эх, болван я, болван…ну чего раньше не ушел? Еще засветло! Уж хватило бы денег, черт подери! Да вот трактирщик попросил — мол, поиграй подольше. Раз уж вывел из строя моего музыканта. Да и денег сыплют хорошо — так не всегда бывает. Сегодня народ в ударе, нежадные гости собрались. Ну я и задержался.

«Они стояли дружно в ряд, их было восемь!» Точно, восемь. Только не в ряд. В два ряда. Четверо спереди, четверо сзади. А у меня тяжелый рюкзак за спиной, и на плече лютня. Положим, рюкзак я брошу — хрен с ним, с барахлом и с деньгами! Но лютня?! А с ней тоже не побегаешь!

У одного в руке вижу арбалет наподобие того, что был когда-то у меня — двухзарядный, «пистолетный». Хорошее оружие, точное, и бьет сильно. От него особо не убежишь. У других — длинные ножи, и даже короткие мечи.

Охренеть! Вот это я влип!

— Парни, в чем дело? — начинаю разводить на словах, тяну время — Чего надо-то? Я вроде вам ничего не сделал!

— Ты дурак? — с презрением спрашивает тот, что стоит впереди — Оставляй мешок, оставляй лютню, и вали отсюда. Нам тебя убивать не надо. И нож оставь нам. Карманы только проверим, чтобы чего не унес, и все.

— Точно не убьете? — с надеждой в голосе срашиваю я, и слышу снисходительный, со смешком в голосе ответ:

— Точно, точно, не сомневайся! Ну, зачем нам тебя убивать?!

Да хотя бы затем, чтобы я не начал искать тех, кто это сделал. Обе луны на небе, лица видны как под светом фонарика. Они лица-то не прикрыли, а значит — точно грохнут. Нет человека — нет проблемы.

— Ладно! — говорю я, и отходя к дереву, растущему на обочине, вешаю на его ветку лютню. Медленно стягиваю рюкзак, вешаю туда же. Потом начинаю снимать пояс с ножом, раздумывая, где я слышал этот голос. В трактире, само собой, это без всякого сомнения. Да и глупо было бы, если иначе. Кто-то ведь на меня навел!

Вешаю пояс — слава богу, штаны держатся и без пояса, на завязках. Пояс здесь что-то вроде портупеи для навески оружия, кошельков и поясных сумочек. Отхожу от дерева на пару шагов, поднимаю руки, как фриц под Москвой, типа — «Сдаюсь! Их бин санитэр, их бин не стреляль!»

Расслабляются, идут ко мне. Кстати — на удивление грамотно работают — один держал меня на прицеле, остальные страховали и перекрывали отход.

И насчет обмана — тоже правильно. «Клиент» расслабился, теперь он не ожидает нападения. Опять же — разоружился. А что такое безоружный человек против восьми (восьми, Карл!) вооруженных, опытных бойцов? Ничто! Ноль! Зеро!

На то у меня и расчет. Как там насчет самурая, старая присказка? Вот тут она точно работает. «Самурай без меча, это все равно как самурай с мечом, но только без меча». Ну, давайте! Ближе подходите!

Черт! Тот, что с арбалетом, заходит с боку, так и держа меня под прицелом, следя, чтобы ничто не перекрывало сектор обстрела. Остальные полукругом держат отход, и ко мне идут двое — тот, что со мной разговаривал, и еще один — чтобы страховать?

— Ну, вот и правильно! — добродушно говорит главарь, или кто он там у них — Не надо быть жадным! Ты еще себе заработаешь! С таким-то голосом! С такой-то игрой!

Второй фыркает, и едва слышно говорит под нос:

— Отыграл свое!

Главарь недовольно зыркает на своего соратника, и тот сконфуженно смолкает. А ловкие руки бандита продолжают шарить по моим карманам. И конечно же ничего не находят — я и жетон сунул в рюкзак, так что в карманах нет совсем ничего.

Бандит все время настороже, я же стою смирно и всем своим видом показываю, что не собираюсь оказывать ни малейшего сопротивления. Тот, что страхует, даже отвернулся, оглядываясь на мой мешок — а чего особо опасаться? Безоружного парнишку?

И тогда я молниеносно бью главаря костяшками пальцев правой руки в кадык. Движение было таким быстрым, таким незаметным, что его никто из подельников бандита и не рассмотрел. Я стоял спиной к арбалетчику, правая рука скрыта корпусом. Если враг и увидел какое-то движение, так сразу ничего не понял, а когда понял — было уже поздно. Я выхватил нож из руки падающего бандита и без замаха, одним движением кисти послал тесак в арбалетчика.

Не глядя на результат броска, шагаю вперед, выходя из-за падающего тела, проделываю то же самое, что и с главарем — бью сложенными вместе костяшками пальцев в горло. Только хрустнуло!

Теперь — бегом! Срываюсь с места и бегу туда, где на земле корчится арбалетчик, держась обеими руками за рукоять тесака, торчащего в солнечном сплетении. Подхватываю с землю арбалет, поворачиваюсь и всаживаю болт в лицо бегущему на меня человеку, до которого остается уже три шага. Подныриваю под меч, мелькнувший над моей головой, и снизу вверх отправляю болт в горло нападавшего. Минус пять!

Осталось трое! И эти трое — с мечами!

Беру из руки мертвеца нож, у другого забираю короткий меч. Заряжать арбалет нет времени, да и где я возьму болты? Шарить по трупу арбалетчика в поиске «патронов» было бы совершенно глупо — на глазах у подступающих ко мне боевиках. Идут уверенно, и плевать им, что только что полегли аж пятеро их товарищей. Главное — цель, а цель вот она, стоит, отдувается!

— Держись! Держись, парень! — слышу я сзади, от неожиданности оглядываюсь, теряя из виду противников, и тут же мне прилетает наказание. Меч одного из боевиков чертит дугу и вспарывает куртку у меня на груди и левом плече. Вгорячах не чувствую боли, только лишь что-то вроде ожога, ну и двигаться становится труднее. Вот же принес черт помощника! Доброхот хренов!

Двое сразу же переключаются на нежданного помощника, третий собирается довершить начатое и рубит меня мечом — только искры летят! Уклоняться мне сейчас трудновато, пришла боль, и крови много теряю, так что принимаю удары на клинок меча и молюсь, чтобы сталь выдержала и не переломилась. С обломком против меча много не наработаешь.

Аллен слева рубится сразу с двумя и надо сказать — делает это очень профессионально. Я не зря заподозрил в нем бывшего вояку — музыканты так мечом не машут. Хотя…музыканты всякие бывают. Я-то тоже в общем-то едва не стал профессиональным музыкантом.

Меч опускается на мой череп медленно, как в замедленной съемке. Хватаю клинок невидимой рукой, останавливая в воздухе, подшагиваю, вонзаю свой меч в подреберье противника. Да, читерство, но разве не читерство выходить в восьмером на одного? Если у меня есть какая-то магия, почему я не должен ее использовать? Да и кто узнает? Это же не файрболлы.

Аллен уже расправился с одним мечником и активно наступает на второго, отступающего от него шаг за шагом. Прикидываю расстояние, и…мой меч мелькнул в воздухе и вонзился в шею бандита аккурат чуть ниже уха, против эту самую шею насквозь. Расстояние шагов десять, делов-то! А метать острые предметы я умею.

— Силен! — выдыхает Аллен, опуская меч и тяжело дыша — Это ты сколько их уработал? Семерых?! Вот это да! А я-то думал, помогу!

— Ты как здесь оказался? — спрашиваю, стараясь чтобы голос мой не дрогнул. Накатила усталость — отходняк, плюс потеря крови. А кровь, кстати, продолжает идти. Перевязаться надо, вытеку весь!

Иду к дереву, морщась от боли и стараясь не застонать снимаю рюкзак и достаю новую, ненадеванную рубаху. Ножом распарываю ее на полосы и пытаюсь перевязать рану. Она глубокая, порез проходит через верхнюю часть груди и через плечо.

— Эй, давай помогу! — Аллен стоит рядом и смотрит, как я пытаюсь одной рукой как-то прикрыть рану — Не сможешь ведь! Давай, я умею!

Киваю, Аллен берет в руки импровизированные бинты (Рубаху жаль, черт подери! Льняная!), и ловко, в самом деле умело перебинтовывает мне грудь и плечо. А на меня уже накатывает боль, да такая, как если бы мне жгли раскаленным железом! И голова кружится…

— Далеко живешь? — спрашивает музыкант, протягивая руку к мешку — Не переживай, я помогу.

— Трофеи собрал? — бурчу я, присаживаясь на придорожный камень — Иди, проверь карманы. Собери ножи и мечи. Они денег стоят!

— А верно! — удивляет музыкант — И как это я не подумал? Растерялся, совсем позабыл, как надо работать. Я щас, быстро!

И правда — быстро управился. Чтобы обойти и обобрать трупы у него ушло минут пять, не больше. А я за это время немного пришел в себя. Авось вовремя дойду до Академии!

— Во! — музыкант пихает носком башмака брошенный на землю сверток, в котором тихо звякнуло — Готово!

— Припрячь его пока — командую я, почему-то ни на миг не сомневаясь, что Аллен меня послушает. Видать привык я быть в роли командира. Кстати, Аллен тоже почему-то ни на миг не усомнился в моем праве отдавать приказы.

— Потом отнесешь в трактир, продадим — деньги поделим пополам.

— Там еще деньги были! — радостно восклицает он — Сколько, точно не знаю, надо считать! Еще цепи, перстни, две серьги! Хороший улов! Троих добил — еще дергались. Сейчас поделим?

— Потом! Другой раз приду, вот и поделим — машу я рукой — Помоги мне дойти до…дома. Мне до полночи успеть надо, а то не пустят.

— Так ты чего, с Академии, что ли? — присвистнул Аллен — Это туда до только полуночи пускают! Только не переживай — дашь серебрушку охраннику, он тебя когда хошь пустит. Я знал одного охранника с Академии, он рассказывал…давай, давай я понесу! Не сопру я твое серебро! Аллен честно дерется, Аллен своих не грабит!

Схватил сверток с трофейным оружием, убежал в темноту переулка, через минуты три-четыре появился — довольный, ухмыляющийся:

— Готов! Давай руку!

Я тяжело поднялся с камня, опираясь на руку музыканта, тот водрузил на себя рюкзак, на шею повесил лютню, перебросил ее на спину, взял меня под руку и мы тихо побрели по улице. Идти оставалось не очень далеко, но мне придется как следует постараться не сдохнуть по дороге. Что-то совсем уж припекло!

— Так как ты оказался здесь? С какой стати? — хриплю я, изо всех сил стараясь не завопить от боли. Разговор — способ отвлечься от печальной действительности. Опять же — и в самом деле, как он тут оказался? Может сам хотел меня грабануть?

— Ты парень правильный — хмыкает музыкант — Я когда отлежался, вышел, а Дункас мне и говорит: «Тебе тут парень оставил три статера. Сказал, что на поправку здоровья. А еще сказал, чтобы ты на него не злился. Он ведь не хотел с тобой драться». Я удивился — вот ведь…я же хотел тебя измордовать, чтобы заработок не отбирал! А ты мне на лечение. Я-то бы тебе не дал. Сердце у тебя доброе, хороший человек! И не жадный! А потом трактирщик и говорит: «Как бы парня не раздели. Тут один козел все вертелся, и с ним еще несколько отморозков. До самого конца сидели, ушли следом за ним». Я и говорю Дункасу — а какого хрена ты парню не сказал, старый козел?! А Дункас мне — мол, хотел, да забыл. Завертелся! Тут с одним пьяницей проблемы были — деньги с него вышибал, из головы все и вылетело. Да может, мол, и ошибаюсь! Ну вот…я и хватаю свой меч, что еще со службы остался (вот точно я угадал — бывший вояка!), выскакиваю, спрашиваю мужиков, что у дороги отливали — куда мол пошел музыкант? Они и показали — куда. Но кстати я все равно в эту сторону пошел бы тебя искать. Ну не на пустырь же ты пойдешь, за порт? Скорее всего, в центр! Ну и вот — бежал, аж дух перехватило. Слышу — крики, железо гремит, ну, думаю, опоздал! Забили парня! Опоздал. Но только не ожидал…такого! Ну ты, парень, и силен! Как ты их уработал! Ведь и по виду-то не скажешь, что такой гораздый кулаками махать! И со мной как ты разделался — просто сказка! Я ведь кое-что понимаю в кулачном бое, часто за деньги бился. Потом только бросил — и так мозгов нет, да и последние вышибут! Ха ха ха…

— А как же…бои…за…место музыканта? — скрипя зубами и тяжело дыша спросил я. Мне было совсем хреново. Кровь текла меньше, но все-таки текла.

— Да разве это сравнится с профессиональными боями?! Там ведь убивают! Кости ломают! Калеками делают! А тут — приходит какой-нибудь залетный музыкант в таверну, места ищет. А Дункас ему и говорит — мол, давай, смести Аллена! А народ уже ждет! Народ знает! Дункас такой затейник, любит почудить. Ну и вот…разобью парню сопатку, пендаля дам — народ рад, а мне никакого ущерба. Вот только с тобой нарвался. Ах-ха-ха….хрр…

Я сразу и не понял, что произошло. Только услышал стук, эдакий шлепок, как если бы кто-то врезал по свиной туше молотком, а потом Аллен сорвался с места и рванулся вперед, прямо на две выросшие перед нами фигуры. Один из них снова нацелил арбалет, и второй болт полетел в набегающего и замахивающегося мечом музыканта.

У легких «пистолетных» арбалетов слабое останавливающее действие. Вот если бы это был большой крепостной арбалет, тогда — да. Тот выпускает болты весом в триста граммов, и больше — такой болт и рыцаря собьет с ног, даже если не пробьет его броню. Легкий арбалет конечно же убьет, но не сразу — чтобы свалить, надо целиться в голову. Известно, что даже с пробитым сердцем человек сразу не умирает, он еще много чего сможет натворить. Например — зарубить двух уродов, которые как видно страховали первую группу на тот случай, если я сумею скрыться. И это тоже очень грамотно, и тоже…доказывает, что эти кадры не просто так отправились за мной чтобы пограбить. Профессионалы, наемники. А мои деньги — это так, приятный бонус.

Аллен медленно опустился на колени, потом лег на бок, заботливо придерживая мою лютню обеими руками. На губах его вздувались красные пузыри, в груди что-то булькало и свистело.

— Она…цела! — с трудом сказал Аллен, моргнул пару раз, и взгляд его остановился.

Я выругался, вкладывая в слова всю ярость от потери новообретенного друга. Ну черт подери, да за что?! У меня в этом мире друзей — раз, два и обчелся! Только заведу друга — тут же его убивают! Проклятие какое-то!

Включаю магическое зрение…аура слабая, но это аура живого человека! Нет, он еще не помер, еще есть время!

Быстро останавливаю кровь, выходящую из перебитых сосудов. У меня это получается уже легко и свободно — как если бы заткнул пробкой бутылку.

Смотрю. Один болт в легком, другой в сердце. Сидят глубоко, засели крепко. Пытаюсь зацепить пальцами — никак! Не получается! Скользит, сволочь! Что делать?!

Опа! Вспоминаю, и…цепляю кончик болта невидимой рукой. Магиипофиг — скользкая поверхность, или нет. Тяну, стараясь не думать о том, что в моем положении пользоваться магией просто глупо — и так сил нет, можно просто упасть и окочуриться рядом с раненым. Я и сам-то…

Есть! Один болт извлек! Теперь второй — напрягаюсь так, что из носа закапала кровь, а в голове резко заболело, да так, что эта боль посильнее той, что рвала мое плечо и грудь.

У Аллена снова потекла кровь, я ее остановил и сосредоточился на ранах музыканта. С одной все было понятно — стрела прошла рядом с сердцем, но в него не вошла — можно сказать слегка контузила. Залечил быстро. Вторая…вот тут сложнее. Легкое наполнилось кровью, и пациент может просто задохнуться от невозможности насытить организм кислородом. Заживляю рану, и вызываю у пациента кашель. Аллен сотрясается в судорогах, выхаркивая, выкашливая сгустки и свежую кровь с сукровицей. На это уходит не менее двадцати минут, в которые я с трудом удерживаюсь, чтобы не потерять сознание. Мне уже совсем хреново. Сил осталось только чтобы дойти до своей комнаты. Кстати — мы уже совсем недалеко от Академии.

Прокашлявшись, отплевавшись сукровицей, Аллен недоуменно смотрит то на меня, то на лежащие на земле болты, потом с трудом поднимается на ноги и пошатываясь идет к трупам убийц. Возится возле них, возвращается с пистолетным арбалетом, небольшим колчаном с болтами, и мечом, свой он тут уже засунул в ножны.

— Готовы, оба! — хрипит бывший наемник и шатается так, как если бы его сдувало ураганным порывом ветра. Думаю про себя — ведь не дойдет до трактира. Свалится где-нибудь, а то и по дороге прибьют, он сейчас совсем никакой. И тогда принимаю решение:

— Давай сюда лютню, сам потащу. И рюкзак давай! Давай! Сейчас пойдем ко мне — я попытаюсь тебя провести. Тихо, молчать! Попробую провести, там отлежишься, потом как-нибудь выведу. Сейчас ты не дойдешь до трактира. Деньги у этих были?

— Были! — хрипит Аллен, протягивая мне два туго набитых кошеля. Я принимаю их, кладу в карманы. Смотрю на меч в руке музыканта, тоже забираю и прилаживаю на пояс. Теперь у каждого по мечу в ножнах.

— Пошли! — командую я, и поддерживая друг друга мы медленно бредем вперед, туда, где над входом в Академию светится яркий магический светильник, как бы указывая на то, что здесь обитают не просто какие-то там курсанты, а самые настоящие маги.

Дежурный охранник увидев нас пришел в ужас, и категорически отказался пускать и меня, и моего спутника. Нельзя никого пускать на территорию Академии без разрешения! Нельзя входить в Академию после полуночи! Само собой — до полуночи мы не успели, с такой-то скоростью передвижения.

В общем — это мне стоило пять статеров и десять файтов. Для виду цену сбил, хотя мне сейчас уже было плевать, сколько это будет стоить. Кошель, который Аллен забрал у покойника, был полон звонким серебром, и в основном именно статерами. Видать получили за мое убийство, но потратить или куда-то спрятать не успели.

Вообще-то глупо они все устроили. На их месте я бы поставил засаду по дороге из трактира — человека три, вооруженных арбалетами. Они бы сделали из меня подушечку для иголок. И не надо было бы выставляться, ходить как на параде. Для чего сделали так, а не иначе…единственное объяснение, что эта акция преследовала целью совсем не банальную месть. Меня хотели даже не убить, а захватить, а потом доставить к заказчику. И тот уже позабавился бы со мною всласть. Это уж потом они бились насмерть, защищая свою жизнь, а вначале все шло по их сценарию, который наверное казался им абсолютно безупречным.

Мы с Алленом медленно протащились по коридорам и лестницам, я покопался в рюкзаке и нашел ключ от комнаты. Главное было не забыть запереться, пока не потерял сознание. Аллен, кстати, выглядел отвратительно, и наверное чувствовал себя не лучше, чем я, болезный. Как только вошли, он опустился на пол и тут же потерял сознание, закрыв глаза и тяжело дыша.

Проверив ауру, убедился, что в общем-то, если не считать потери жизненных сил и шока после ранения — никаких новых повреждений у пациента больше нет. Старые — были, но лечить их я пока не стал. Может когда-нибудь и вылечу…если такой стих найдет. Пока что он может не выдержать продолжения лечения. Каждое лечение отбирает жизненные силы — если в пациенте не содержится хотя бы стакана мутагена. Он ведь служит не только для того, чтобы ускорить лечение, но и для того, чтобы пациент ненароком не помер на операционном столе от того, что у него кончились жизненные силы. Это я уже вычитал в книгах.

Чувствуя, что погружаюсь в беспамятство, я плюхнулся на пол рядом с Алленом и сосредоточившись, вышел из своего тела. Чтобы тут же подвергнуться психической атаке двух разъяренных призраков.

— Как ты посмел так рисковать?! — вопил Хенель — Ты не сделал того, что обещал! Ты едва не умер, не выполнив своего обещания!

— Да, ты чуть не умер! Чуть не умер! — вопила Анна так, что у меня звенело в голове, или что там у астрального тела вместо головы — Как тебе не стыдно?! Ты же обещал нам помочь!

Я наплевал на вопли, мне было не до того. Аура моя едва теплилась, и кровь продолжала течь, сияя в магическом зрении как поток вулканической лавы. Но я ее все-таки остановил. А потом залечил глубокую резаную рану. Клинок рассек мне верхнюю часть грудной мышцы практически до кости. Кстати — это Аллен виноват. Не заорал бы — я б на него не оглянулся, и не получил бы эту самую рану.

Заканчивал самолечение уже на остатках сознания. Нить, связывающая мое физическое тело с астральным, не просто пульсировала — она горела красным светом, полыхала! Я чувствовал — еще минуту, и мне больше уже не вернуться в мир живых! И тогда с облегчением юркнул в тело, чтобы погрузиться в благословенную бархатную тьму. Все. Я успел. Теперь — отдыхать!

И последней мыслью было: «Интересно, как этот чертов дежурный оправдает присутствие Аллена в Академии — если нас поймают? «Просочился»? Как та корова в бомболюк самолета в старой веселой комедии? Эх, и бардак в этой чертовой Академии…ведь так, за деньги, могут пропустить и убийцу. Надо это учесть на будущее!

Глава 14

— Да отстань ты! Отстань! Что, тревога, что ли?

Рычу от злости — опять тревога! Поспать не дадут! Опять ночной кросс!

Разлепляю ресницы, и…вижу перед глазами расплывшееся в улыбке лицо мужчины. Нос слегка набок, двух передних зубов нет, мелкие шрамы и шрамы покрупнее. Досталось этому лицу, точно!

— Эй, парень, ты на каком языке сейчас говорил? — весело-удивленно спрашивает мужчина, и я вдруг вспоминаю. Все вспоминаю! Я не в учебке, я в ином мире! И ведь приснится же такое…

— На демонском — ворчу я, с кряхтением поднимаясь. Спина болит, задница болит — отлежал на жестком полу. А этот тип как огурчик — так и светится довольством. Ну просто-таки до отвращения, каким довольством!

— На демонском?! — хохотнул Аллен — Что, правда?! Вот шутник! Ты лучше расскажи — мне приснилось, или у меня в груди два болта торчали? И вообще — как я здесь оказался?

— Как-как… — каркаю я, чувствуя, что глотка настоятельно просит хотя бы глотка воды. А лучше поллитры пива — В Академии ты. Протащил я тебя к себе в комнату. Теперь сиди, пока все снова спать не улягутся! Тогда и выведу.

— А болты?! Болты как?! — не унимался Аллен.

— Как, как…вынул я твои болты. И тебя вылечил. И нос твой вылечил, который сломал. Недоволен, что ли? — бурчу я, почесывая правую ягодицу и остро чувствуя, что мне нужно сейчас перекусить. Жрать хочу — аж визжит все внутри! Молодые остро чувствуют голод, и с трудом его терпят. К сорока годам ты уже спокойнее относишься к еде.

— Здорово! — неподдельно восхищается Аллен — У нас были лекари, но не такие сильные, как ты! Чтобы два болта?! Да в сердце и легкое?! Я же помню, куда мне попало! А еще — у меня тут яма была, рана от копья! Так ее теперь нет! Слушай, а я ведь тебе теперь должен.

— Кстати… — достаю из карманов мешочки с монетами, бросаю на стол — Пересчитай, подели пополам. А я сейчас переоденусь и схожу в столовую. Жрать небось хочешь?

— Ой, как хочу! Просто пищит все внутри! — выдыхает Аллен — И попить бы чего!

— А с этим сложнее — хмыкаю я — Но что-нибудь придумаю.

***

Вовремя меня разбудил Аллен. Еще бы немного, и столовая закроется до обеда. Иду к раздаче…ура! Аннар сегодня дежурит. Встречает меня как старого друга, а я тихо прошу:

— Слушай…не могла бы мне помочь? Мне с собой нужно взять чего-нибудь перекусить. И попить тоже.

Женщина заговорщицки подмигнула, и тихо сказала:

— Я чуть позже пришлю к тебе девчонку из обслуги. Она все принесет.

— Из обслуги? — не понял я.

— Ну да…вольнонаемная! Они работают здесь — убирают в комнатах, гладят, стирают. Так просто сюда не устроишься, надо чтобы служба безопасности проверила. Ну вот она недавно и устроилась. Кстати, тебе не нужно чего-нибудь постирать, или погладить? Очень старательная девочка! Племяшка моя! (широко улыбнулась) Она пока без дела сидит, ждет, когда заказ сделают.

— Ждет? — снова не понял я, и внутренне выругавшись, попросил — Слушай, Аннар…я совсем новичок, ничего не знаю о том, как тут дела делаются. Расскажи мне, как все происходит. Ну…убирают, стирают…я имею в виду — как заказать услугу, что это будет стоить.

— Сейчас! — женщина осмотрела зал, в котором в разных концах сидели два человека — Давай я ее позову, и она тебе все расскажет, хорошо? А я пока тебе с собой соберу, да и сейчас ведь ты поесть хочешь? Ты садись, ешь, а девочка подойдет. Ее почти как меня звать, только я Аннар, а она Ана. И это…она очень старательная, очень умненькая девочка! Ты ее не пугайся, она хорошая!

Так и сделал. Уселся за стол и предался чревоугодию, ибо есть хотелось как из ружья. Волшба отбирает сил не меньше, чем ночной кросс на сорок километров. Может потому мне этот самый кросс и приснился?

Кстати, вдруг вспомнились слова подавальщицы — а почему это я должен испугаться девчонки? Хмм…все загадочнее и загадочнее!

Девушка подошла когда я уже приканчивал сладкий пирожок, запивая его неизменным компотом. Здесь всегда был компот, только состав ягод разный — иногда кислило, иногда приторный, иногда терпкий. И никогда не знаешь, каким будет этот узвар. Что даже забавляло — простор для фантазии.

— Господин! Разрешите к вам обратиться! — услышал я нежный голосок, повернул голову, и…обмер. Судя по габаритам Аннар, ее племяшка должна была соответствовать родовым стандартам. То есть — женщина-валькирия с шершавой попой. («Попа шершавая, как ананас! Валькирия!») Нет, попу Аннар я не щупал, но просто решил, что она такая и должна быть. Но передо мной вполоборота стояла небольшая стройная девушка лет семнадцати-двадцати, зеленоглазая, и с таким красивым профилем, что просто дух захватывало, и возникала мысль — какого черта она делает здесь, в Академии?! Она ведь давно уже должна быть замужем и воспитывать минимум как двух-трех детей! Пятнадцать лет — возраст совершеннолетия, а она ведь гораздо старше! Такую девушку заберут в жены просто со свистом! Но этого не произошло. Почему? Через минуту я уже знал — почему.

— Ты присядь — я показал на стул напротив меня, через стол — Не стесняйся, садись!

Девушка стояла ко мне чуть вполоборота, а когда уселась прямо, я едва не присвистнул. Вот это да! Половину ее прелестного лица занимала отвратительное красное родимое пятно, да еще и такое, что как в пятнах Роршаха в нем можно было разглядеть глаза, нос, рот, и даже рога! Демон, да и только. Пятно спускалось по шее и уходило под платье, под глухой воротничок, видимо распространяясь и на грудь, а может и на спину. Ужасно, конечно — в обществе, которое помешано на вере в демонов и всякую такую пакость — носить на лице печать Нечистого. Но даже если бы и не было такой истовой веры в потусторонние силы — каково девчонке ходить с таким уродливым наростом? Небось, доставалось ей в детстве…дети жестокие зверьки. Да и сейчас несладко приходится. То-то Аннар решила мне ее подсунуть…мол, парень сам изгой, пожалеет девчонку, даст работу. Интересно, как она сюда-то, в Академию проникла? По протекции Аннар?

— Я Ана — несмело сказала девушка, и покраснев, добавила — Вы не бойтесь…это не заразно. Я с детства такая.

— И кто тебя такую сюда устроил? — спросил я без всякой задней мысли, но получилось так, будто я упрекаю девушку в том, что она обманом пробралась в Академию и норовит покрыть заразой каждого встреченного в коридоре.

Девушка вздрогнула, глаза ее расширились, она начала привставать, видимо хотела сразу уйти, но я тут же спохватился:

— Да куда же ты?! Прости, я не так сказал! Вот же болван! Сядь, пожалуйста! Я имел в виду то, как ты сумела пройти рогатки службы безопасности, я знаю, какое в обществе отношение к…хмм…таким как ты. Люди необразованны и глупы, им видится всякое…непотребное. И чтобы проникнуть сюда, нужно было очень постараться!

— Тетушка помогла — потупив взгляд, тихо ответила девушка — Тут платят хорошо, и не обижают. Если устроишься в личную прислугу. А если в обслугу…в кухонные работники, или там в прачки…то не очень хорошо платят. Но я не жалуюсь! Там (она кивнула в сторону окна, выходящего во двор перед КПП) платят еще меньше. Особенно мне. Я ведь меченая Нечистым!

— А почему родители не обратились к магу-лекарю? Почему оставили тебя…такой?

— А я сирота — вздохнула девушка — Отца убили грабители, он с караваном ездил, охранником…мама болела, работала мало, так что на какие деньги это сделать? Маги стоят дорого… Тетушка помогала, но у нее своя семья. Она пристроила сюда — тут я всегда сытая, и на одежду хватит, и на обувь. И переночевать могу в подсобке — здесь ведь рано начинают работу и поздно заканчивают.

— А еще — можно попросить местного лекаря помочь в твоей беде, так? — понимающе кивнул я.

— Попросить можно — усмехнулась она — Только отказался он помогать. Говорит — это больших денег стоит. Не меньше чем двадцать золотых, и то и больше. Откуда у меня возьмутся такие деньги? В слуги меня не берут — говорят, я проклята. Вот при кухне и живу. Другие слуги ленятся стирать — мне отдают, я постираю. Дадут пару медяков. Или погладить разрешают. Ну и по кухне помогаю — жалованье все равно идет. Пусть мало, но есть.

— Сколько жалованье? — задумчиво спросил я.

— Половина статера в месяц.

Мда. Так-то по городу это вполне неплохая зарплата, я уже такое знал. Половина статера — это пятнадцать файтов. Полфайта в день — в принципе можно жить не впроголодь. Бывает и хуже. И не питание не тратиться. Но вообще, конечно же, грошовая зарплата.

— Ясно. Расскажи мне о расценках на услуги. Нет, не так — какое жалованье получают слуги?

В глазах девушки загорелся огонек надежды, но она не позволила себе расслабиться. Спокойно и обстоятельно рассказала мне о том, что слуги здесь получают два статера в месяц, а иногда и больше. Плюс хозяева изредка делают подарки слуге или служанке — за хорошую работу. НО можно обойтись и без слуги — есть расценки на стирку, уборку и глажку. Но только большинство курсантов предпочитают, чтобы у них были свои слуги.

Я кивнул, подумал, и предложил: три статера, ну и по возможности — буду еще добавлять. Убираешь у меня в комнате, стираешь мне, гладишь, и…все такое прочее. Как тебе?

Девушка помедлила, потупила взгляд вспыхнувших и быстро потухших глаз…и я понял.

— Не требую от тебя никаких сексуальных услуг! В твою работу это не входит. Более того…

Я помедлил, посмотрел ей в глаза и тихо спросил:

— Хочешь избавиться от этой дряни? Вот прямо на этой неделе? Не отвечай. Хочешь. Но только одно условие: работаешь на меня, пока я тебя не отпущу. Не выходишь замуж, не таскаешься по парням, а просто работаешь. Согласна?

— Я…я…согласна! — девушка даже задохнулась от волнения, и несколько секунд ничего не могла сказать. Разевала рот, как выброшенная на берег рыбина.

— Если согласна — подойди к Аннар, она скажет, что тебе сделать в первую очередь. Потом наверное тебе надо зайти в канцелярию, сказать, что я тебя нанял. Оформи договор, мы все в него впишем. На кухне ты больше работать не будешь, служишь только мне. Поняла?

— П…поняла! — выдавила из себя девушка, и я на всякий случай спросил:

— Ты что, заикаешься?

— Нет, господин!

— Зови меня просто Петр — попросил я — И можешь без всяких там условностей. Просто Петр.

— Нет…Петр — вздохнула девушка — Просто волнуюсь. Тетушка сказала, что меня ждет сюрприз, но я не знала, что….такой! О Создатель! Да я за такое вам бесплатно работать буду! Только за еду и одежду! Спасибо, господин…Петр!

— Погоди благодарить — вздохнул я, подумав о том, что может слишком уж разогнался? Может я еще и не смогу ей помочь. Надо вначале попробовать лечение!

Когда я поделился с Аной своими сомнениями, она посмотрела на меня глазами больной кошки и грустно сказала:

— Да, я понимаю. Мне сказали, что это очень, очень сложно. Но все равно спасибо — за работу, и за надежду. Спасибо, господин!

— Иди к Анар — кивнул я — через полчаса жду у себя в комнате.

Из столовой я отправился в приемную ректора. Что-то давно не видел мою дорогую подругу Хельгу! Как она там без меня, не заскучала?

Оказалось — не заскучала. Увидела меня, сделала вид, что занята, затем холодно буркнула, не глядя в мою сторону:

— Вот там расписание приема по личным вопросам. Прошу вас в дальнейшем придерживаться расписания и не отвлекать меня по пустякам!

— А я не по личному вопросу! Я по очень важному вопросу! — говорю серьезно, и голова Хельги поворачивается ко мне. На лице ее написаны скука и презрение — абсолютно демонстративные. Потому что в глазах ее я вижу неискоренимый огонек любопытства.

— И что же это за такой важный вопрос? — так же холодно спрашивает она — Изложите его письменно, я передам по инстанции, и тогда ваше обращение будет рассмотрено в установленное порядком время.

— Очень, очень важный вопрос! — хмурю я брови — Скажи, а что ты делаешь завтра после обеда? Вечером?

— И с чего это я тебе должна рассказывать — что я делаю завтра после обеда — подозрительно бросает Хельга — Что за невоспитанность? Я с парнем гуляю завтра вечером! Вот! С красивым парнем!

— Жаль… — вздыхаю я — А то я ведь хотел пригласить тебя в трактир. Выпить, потанцевать…

— В какой трактир? — лицо девушки смягчается, но глаза смотрят с прищуром. Мол, и чего ты задумал, мерзавец?

— В «Зеленый сад» — небрежно говорю я, и лицо девушки сразу добреет, а губы расплываются в улыбке:

— В «Заленый сад»? Дорогое место! Самое дорогое в городе!

И снова хмурится:

— А Фелна? Ты же с ней милуешься!

— Сколько раз тебе повторять! — терпеливо, но с нажимом говорю я — Фелна моя клиентка! Не более того! Да, она мне нравится — как человек! Но у нас с ней ничего нет!

— А за что же она подарила тебе лютню — уголки губу Хельги опускаются — За то, что ты ловко лишил ее девственности, ведь так?

— Что-о?! — поражаюсь я — Да кто тебе такую дурь сказал?!

— Она! — поражает меня в самое сердце Хельга — Ты лишил ее девственности, и вообще — она с тобой каждый раз так кончает, что теряет сознание! И ты после этого будешь утверждать, что у вас с ней ничего нет?! Да как тебе не стыдно?! Пошел вон отсюда, изменщик! И не подходи ко мне со своими поцелуйчиками! Тьфу на тебя! Ууу…бесстыдник! Я все Фелне расскажу! Как ты меня пытался соблазнить, затащив в вертеп! И как я тебе отказала, потому что я настоящая подруга! И таких подлецов как ты, насквозь вижу!

Я стоял, и не находил, что сказать. Наверное, никогда не пойму женщин. Это же надо так все вывернуть! Ну, Фелна, чертова кукла! Я с тебя спрошу за этот спектакль! И ведь ничего не докажешь! Только если притащить Фелну, положить ее на стол и сделать гинекологический осмотр прямо перед носом этой дуры! Мол, гляди — она девственница! Впрочем она все равно не поверит, скажет, что или я нарочно восстановил девственность этой девицы, или…мы с ней действовали другими, более изощренными методами. Ну вот как можно так — быть одновременно неглупой, вполне деловой девушкой, и при этом непроходимой тупицей, которая не желает слышать никаких аргументов?! Меня это всегда поражало. И Хельга не первая девушка в моей жизни, которая так себя ведет. Да и черт с ней…не больно-то и нужно.

— Вопрос второй — холодно спрашиваю я — Здесь можно улучшить жилищные условия? Я заметил, что не все курсанты ходят в общий душ и туалет. Делаю вывод — здесь есть другие комнаты, с лучшими удобствами. Так?

— Так — фыркает сердитая Хельгая — Только тебе не по карману! Семь статеров в месяц, и у тебя двухкомнатные апартаменты с туалетом и душем!

Так. Семь статеров комната, три статера прислуга…десять статеров. В каждом тридцать файтов, мелких серебрушек. Мда…неслабо! Сорвал куш, и обрадовался. Богатеем стал!

А в принципе — чего я жмусь? Того, что у меня есть хватит на год. И я ведь не собираюсь бездельничать, я буду играть и петь, а значит — деньги будут. Пусть не такие большие, как в тотализаторе, но будут! И кстати — я не смотрел, что там, в кошельках, что взяли с последних двух убийц. А там ведь тоже есть статеры, я помню. И с других наемников денег сняли.

— Где я могу оформить договор на апартаменты? — спрашиваю спокойно, не глядя Хельге в глаза. Она фыркает и берет в руки очередную бумагу:

— В бухгалтерии! Там все решат!

Не прощаясь, выхожу из приемной, и всей спиной чувствую взгляд возмущенной непонятно чем Хельги. Да пошла бы ты…набаловал ректор свою дочку.

Оформление комнаты прошло на удивление быстро. Да, такие апартаменты есть, и не одни. Да, можно взять, но… В общем — статер перекочевал мужику, который ведал хозяйственной частью. Что-то вроде завхоза и кладовщика в одном лице. Статер у меня с собой был, и я не стал заморачиваться с какими-то там политесами (тем более что время поджимало), просто достал статер и положил его на стол перед этим «прапором».

— Вот вам за беспокойство. Подберите мне апартаменты получше, хорошо?

— Хорошо! — довольно кивнул мужик, рожа которого совершеннейшим образом соответствовала его должности (прохиндей еще тот, видно!), и через пять минут я уже подписывал договор на двухкомнатные апартаменты за номером тридцать восемь. Как сказал «прапор», там недавно сделан ремонт и поменяна мебель, так что жить будет очень даже приятно. Тем более, что окна номера выходят в сад, а не на шумную спортивную площадку, и не во двор перед КПП. В договоре указано, что въеду я с завтрашнего дня, а сегодня прислуга наведет там порядок — вытрет пыль, помоет полы, застелит свежее белье. В общем — будет не номер, а сказка! Ключ получу завтра, когда пойду вселяться.

Потом я сообщил, что хочу нанять прислугу из числа персонала Академии, назвал — кого именно, «прапор» подтвердил, что ее знает, и что нет причин мне отказывать в желании нанять служанку, и предложил, чтобы она зашла к нему для оформления контракта. На том мы с ним и расстались.

Само собой — за полчаса я никак не управился. Так что когда наконец-то добрался до «дома», Ана стояла у двери моей комнаты, стараясь держаться так, чтобы уродливая половина лица находилась возле стены, и застенчиво отводила взгляд от проходивших мимо нее курсантов и курсанток. Все уже прекрасно знали, что это моя комната, так что Ана не избежала нездорового интереса — ее можно сказать осенило моей славой.

Я извинился за опоздание, она ответила, что понимает — у меня важные дела, и с ней ничего не случится, если и подождет. А потом я ее отправил в бухгалтерию оформлять договор.

Кстати — оказалось, что Академия забирает треть от денег, которые курсант платит своей прислуге. И я должен вносить деньги в кассу Академии, и уже оттуда, за вычетом процентов, Ана будет получать зарплату. Я сходу все сообразил и сообщил моей работнице, что оформим мы только минимальную зарплату — два статера, меньше нельзя. А еще статер буду отдавать на руки, без бумажек. И подтвердил свои намерения, вручив зарумянившейся девушки новенькую, почти не царапанную монету. Да, хорошо, что я на всякий случай положил в карман пяток монет. Как знал!

Ана летела по коридору хлопотливой мушкой, а я смотрел ей вслед, оценивая то, как девушка старается прижать голову к плечу и как бы прикрыть им свой «позор». Эдак вскорости заработает что-нибудь вроде сколиоза, если уже его не заработала. Ишь, как перекосилась!

Аллен едва не рычал, когда вгрызался в пирог, и только-только он успел съесть пирожок и сделать несколько глотков из бутылки, которую положила в корзину для белья (маскировка!) предусмотрительная Анар, как в дверь осторожно постучали.

— Под кровать! Быстро! — скомандовал я, мгновенно оценив обстановку — Скорее! И сиди тихо, как мышь, а то меня накажут! Нельзя в Академии находиться чужим!

Аллен, цапнув рукой пирожок с мясом, взяв в другую бутыль, ловко забрался под кровать, а я прикрыл его свисающим до полу одеялом. Получилось вполне надежно — пока не заглянешь, не определишь, что там кто-то есть.

Это была Фелна. Довольная, как накупанный в грязи слон. Оно и понятно — на лице еще были отдельные прыщики, но в сравнении с тем, как это выглядело раньше — небо и земля. Я хорошо поработал с ней в прошлый раз. На удивление, даже не особо устал. Ощущение, что с каждым разом у меня получается все лучше.

Тщательно запер дверь, чтобы не повторился прошлый конфуз с визитом Хельги, и мрачно посмотрел на Фелну, вспомнив то, что она наболтала этой сороке. Что-то наверное было в моем взгляде очень неприятное, потому что радость девушки вмиг улетучилась, и ее глаза виновато избегали смотреть прямо на меня.

— Ну и зачем? — спросил я холодно, садясь на кровать, и Фелна меня прекрасно поняла:

— Прости! Я сказала, что мы с тобой спим, и что я в восторге от нашего с тобой секса потому, что хотела ей насолить! Она меня обидела, сказала, что на меня никто не позарится! И сама этого даже не заметила! А еще — я хотела, чтобы она от тебя отстала! От Хельги одни проблемы, хотя она и хорошая девочка! Но если хочешь — я скажу ей, что мы с тобой не спали, что я еще девственница, даже покажу ей, если захочет!

Мне показалось, что под кроватью кто-то хрюкнул, я опустил руку, сунул ее под одеяло и погрозил сжатым кулаком.

— Она тоже девственница, что бы там про нее не говорили! И мне завидует! Говорит, что я тебя отбила у нее! А я ничего не отбивала, а только хотела ей насолить! А если ты хочешь Хельгу, так и знай — она так же не против, как и я…ой! Что я болтаю…что я несу! О Создатель…совсем с ума сошла! Прости, я не то хотела сказать, я совсем другое хотела сказать…

— Все! Тихо! (я снова показал кулак хрюкающему типу) Замолчала и забыли! Ты пришла лечиться, так давай, лечись!

Фелна быстро разделась догола, уже привычно сбросив с себя и свои весьма дорогие кружевные трусики, постояла, дожидаясь, когда я встану с кровати и без всякого стеснения улеглась — так, как если бы мы уже много лет были мужем и женой. Я встал над ней, и краем глаза заметил, как из-под одеяла высунулась рука и зачем-то потащила под кровать сброшенные на пол трусы. Я успел, и с наслаждением наступил каблуком на мосластую руку, покрытую шрамами, одновременно демонстративно раскашлявшись. И вовремя — заглушил тихий вскрик и ругательство, которые Фелна слава богу благодаря моим усилиям не услышала.

Осмотрел пациентку — да, продвигаемся неплохо. Тело тоже стало гораздо чище. Но до окончания лечения еще далеко. Притом что я устраняю последствия, а надо устранять первопричину — нарушенный обмен веществ. А вот с этим дело продвигается туго. Как и раньше, проклятая болезнь сопротивляется так, будто я стараюсь сдвинуть упругую стену. Даже не знаю — что и делать. С мутагеном все было бы конечно же проще, но…нет мутагена, так что нечего мечтать о несбыточном. По крайней мере, все равно я неплохо продвигаюсь в лечении, хоть и не такими темпами, как с нужным снадобьем.

Через полчаса Фелна оделась и ушла, окинув меня с ног до головы смущенным взглядом, а я вытащил из-под кровати чертова музыканта, и под его хихиканье и скабрезные замечания насчет моей веселой жизни в цветнике, минут пять материл его самой черной местной руганью, которую знал. В конце концов Аллен клятвенно пообещал больше так не делать (Ну не сдержался! Ха ха ха! Вот же ржака! Ха ха ха! А трусы у нее классные! Они надушенные, ты знаешь?! Или это она так сладко пахнет!), и мы приступили к дележке трофеев. Чего там бог нам послал?

Оказалось, что бог послал нам три золотых, сто двадцать статеров и много файтов и меди. Мелочи Аллен взял горстку, мол, на пиво, взял еще золотой и сорок статеров. Остальное подвинул ко мне и сказал, что вообще-то грех брать у меня эти деньги — ведь он сейчас должен лежать где-нибудь в канаве, обобранный до нитки. Но и не взять не может — жрать-то охота! Да и выпить тоже не возбраняется. А так — этой суммы ему надолго хватит (в чем я сомневаюсь).

Тут же мы заключили устное соглашение о том, что один день в трактире поет он, другой день — я. Если не приду — это тоже его день. Потом восполню — договоримся. Мне хотелось попробовать попеть в дорогом трактире, может там будет повыгоднее, хотя по большому счету я в этом сомневался. Богатые обычно очень жадны. Простой люд скорее раскошелится для музыканта.

Разобравшись с финансовыми вопросами, мы расползлись по своим местам. Я — на кровать, Аллен — под кровать. И спокойно задрыхли — ночь выдалась очень тяжелая, сил много потратили, да и мало поспали. Имеем право и отоспаться.

Глава 15

Он шел по улице и улыбался. И сам не знал — почему. Просто хорошее настроение, да и все тут! Луны светят, прохлада, живот набит вкусной едой, в кармане куча денег — ну чего бы не улыбаться?! И жить хорошо, и жизнь хороша!

Пять раз в своей жизни он был на грани смерти, и пять раз ускользал от Проклятой. Первый раз — это когда мальчишкой прыгнул с хлева, и напоролся бедром на незамеченные в сене вилы. Кто их поставил вверх зубьями — так никто и не сознался. Вилы пробили Аллену ногу, перебили кровяную жилу, и отцу пришлось бежать на край деревни, держа мальца в руках и зажимая порванную жилу пальцем. Там жила лекарка из ворков, она и заговорила ему рану.

Воркам запрещали лечить «настоящих людей», патента им не давали, так что спасибо императору с его запретом — пришлось лекарке жить в деревне и лечить местных селян. Неофициально, конечно, и не за деньги — за еду и подарки в виде предметов обихода. Вскорости этот указ отменил нынешний император, но…власть так и не спешила брать ворков на государственную службу, и патенты им тоже не спешили давать. Видимо, не доверяли.

Второй раз он едва не погиб уже на службе в армии, когда в трактире вспыхнула драка из-за одной-единственной шлюхи, оставшейся свободной — остальных всех разобрали. И шлюха-то была плевая, затасканная, как старый башмак, дать пинка ей и забыть. Но Аллен тогда был совсем юным, и постоянно пытался настоять на своем праве — никаких компромиссов! Он первым схватился за руку шлюхи, а за другую ее тянул мечник Жак, дурноватый мужик уже в годах (в таких годах, в каких сейчас был Аллен, 30 лет, но тогда Жак казался совершеннейшим стариком!). Они подрались, и Жак распорол Аллену брюхо. Если бы не полковой лекарь, умелый и сильный маг — тут бы Аллену пришел конец. Но он вправил кишки на место и закрыл рану — маг пил за соседним столиком, так что бегать за ним не пришлось.

Потом мага убили — воркская стрела вошла ему прямо в глаз, говорили — заговоренная стрела, против которой не помогают никакие амулеты. Жака после драки выпороли — кровь брызгала так, что под скамьей набралась темная лужа. Но его никто не пожалел. Трактирные драки — любимое развлечение, и хвататься за нож, а тем паче за меч в драке с товарищем — это подлейшее дело, какое только можно придумать. Подлее только крысятничество, когда «крыса» ползает по вещмешкам товарищей и собирает все ценное, или же укрывает добычу, служа в отряде наемников, не сбрасывая все награбленное в общий котел. Тех уже просто вешают, или еще чего похуже. Это учит остальных соблюдать неписанные и писанные законы Братства.

Жака потом тоже убили, но умер он героически — вместе с двумя соратниками прикрывал семью переселенцев от набега ворков. Бился до последнего, это уже потом определили, по следам. Его голова, надетая на кол плетня смотрела на мир с эдаким укором — за что? Он тогда был в разведке.

Аллен не сердился на ворков — война, есть война. Никто не звал Империю на земли этого народа, так что и сердиться на них было не за что. Пришлось — убил бы, и убивал, но зла не затаил.

Кстати сказать, в детстве у него были двое друзей из ворков — брат с сестрой, дети той самой лекарки. Хорошие были ребята. Их тоже убили, и лекарку — так никто и не узнал, кто это сделал. Говорили, что приехали люди со стороны, лекарку и детей убили, а дом их сожгли. Так деревня осталась без лекарей. Поговаривали, что есть какая-то тайная организация, которая убивает ворков при первой возможности, а особенно — если эти ворки маги. Мол, нельзя, чтобы у ворков остался хоть один маг — это опасно для Империи. Глупо, конечно…ну чем могут навредить людям лекари? Но человеческое зло бывает таким странным, таким извращенным, что нормальные люди просто не могут этого всего понять — зачем убивать людей только за то, что у них белее кожа, и глаза не черные, а голубые?! Чем ЭТО вредит окружающим?

Сейчас конечно же все успокоилась, но тогда, в детстве Аллена воркские погромы были обычным делом, особенно на севере и западе, там, где сильнее всего развивались антиворкские настроения. В пограничье.

Третий и четвертый раз — это тоже на войне. Копье наемника с противоположной стороны конфликта пробило его насквозь, и снова с того света вытащил лекарь-маг.

Ну и потом — стрела, которая вошла в шею. Аллен до сих пор помнит скрежет наконечника по шейным позвонкам, и это отвратительное ощущение того, что ты больше никогда не сможешь вдохнуть.

Вот и вчера, получив два болта в грудь Аллен напоследок вспомнил ту самую стрелу. Умирая, отплевываясь кровью и понимая, что ему конец, Аллен радовался только одному — успел, и забрал с собой этих двух гадов. Чего-чего, а драться он умел.

Да-а…драться! Аллену тридцать пять лет, хотя он наверное и выглядит моложе (ему о том говорили), и насчет подраться он точно не из последних, но этот парнишка оказался ему не по зубам. Вернее — как раз «по зубам» — так по ним надавал, что пришлось отлеживаться весь вечер.

Кстати, когда Петр пел песню про наемников — Аллен вдруг разрыдался. Лежал, и вспоминал всю свою жизнь. Песня-то была про него! Это он мечтал обрести славу, заработать много денег! И чем закончил? Если бы с детства не было склонности к музицированию…давно бы сдох в придорожной канаве — или от стрелы, или от удара меча более ловкого чем он противника. Наемники редко когда становятся богатыми и влиятельными. Их удел быть мясом, брошенным на поле боя.

Когда Аллен это осознал, он послал по адресу свою прежнюю жизнь, и ушел из отряда наемников. Некоторое время подрабатывал боями на арене, благо что драться умел, и голова у него крепкая, а потом понял что эта работа ничем не отличается от наемничества. Так же тебе бьют башку, а главные деньги имеют совсем другие люди, при этом считающие тебя полным дерьмом.

Лютню он купил случайно — увидел ее у старьевщика, и рука сама потянулась к грифу. Играл Аллен вполне недурно (в детстве научился играть, та самая лекарка учила) — конечно, не так хорошо, как Петр, но…какая разница посетителям таверны? Они все равно не отличат звучание настоящей лютни от бренчания его, Аллена, жалкого инструмента. Главное, слова, которые говорит лютнист — не поет, а говорит нараспев. Народ в таверне неприхотлив.

Да, Петр играет великолепно. И поет профессионально. Великолепный голос! Он настоящий мастер. Его лютня — совершенна, как и он сам.

Аллен уже потом понял, что парнишка разыграл и его, и всех, кто был в трактире: изобразил из себя жалкого, хилого неумеху, который надеется лишь на чудо. Ведь другой возможности победить Аллена у него нет. Но после первых же ударов Аллен понял, что наконец-то нарвался. Что перед ним настоящий мастер единоборств — очень быстрый, сильный, умелый и жесткий. Парнишка даже поиграл на первых порах, а потом разделался с ним молниеносно и эффективно. Спасибо, хоть не убил. Хотя ведь мог, это точно.

Ворк! Ворки умеют драться. Лесные ворки. Их можно взять только численным превосходством и силой. Один на один Аллен не рискнул бы выйти на поединок с одним из Непримиримых. Их с детства учат убивать. Поговаривали, что они специально воруют людей из имперских поселений, чтобы на них тренировать своих подростков. Учат убивать, учат пытать.

Аллен не знал, так ли это, но…вполне походило на правду. Впрочем, скорее всего это все-таки было имперской пропагандой — не опорочишь противника, не выставишь его зверем и каннибалом — может ведь и рука дрогнуть, когда станешь его убивать. Аллен все понимал — дураком он отнюдь не был. И верить на слово кому-либо не собирался.

Почему поверил Петру? Почему так к нему проникся, что едва не отдал за него жизнь? Да в общем-то Аллен и не собирался отдавать за него жизнь — что за пафосные глупости? Да, он хотел помочь парню, которого сильно зауважал. Хотел проводить его до дома — Аллена знала вся уличная шпана, при нем парня бы не тронули. А если бы тронули — Аллен бы им бошки пооткрутил. Кто такие эти шпанята, и кто такой Аллен, с его боевым опытом? Дети они против него!

Когда подоспел к месту драки, оказалось — парень умудрился поубивать большинство из нападавших. И что интересно — это не были обычные уличные грабители. Профессионалы, наемники — без всякого сомнения. Так что в первой стычке Аллен вовсе и не рисковал. Ну…почти не рисковал! А вот во время второго нападения…тут уже ему просто-напросто некуда было деваться. Первый выстрел пришелся Аллену в грудь, и он сразу понял — не жилец! А если и есть шансы выжить, то лишь после того, как завалит этих двух убийц. Позволит себе расслабиться — тогда точно конец. Вот он и побежал на стрелка, и срубил ему башку! И тут же — зарубил второго, на кураже!

Когда очнулся, увидел над собой лицо Петра — тот и так светлолицый, но тут был вообще уже белым, как полотно. Его ведь тоже ранили. А когда Аллен узнал, что Петр лекарь и курсант Академии — просто обалдел! Слышал он кое-что про Академию, и в этом «кое-что» не было места магам-воркам. Академия — это рассадник богатеньких детишек, потомков магов-аристократов, и тут — вот такое чудо! Ворк в Академии! Расскажи ему кто раньше — и не поверил бы.

Странный он, этот Петр. Когда дрались, и когда шли потом в Академию — Аллен вдруг осознал, что подчиняется парню так, как если бы тот был его командиром. Без раздумий, без сомнений — приказ, исполнение, приказ, исполнение — как и положено в группе, которая идет на боевое задание. Не выполнишь вовремя приказа — останешься лежать в лесу, между гигантских древних деревьев во мху. Тебя даже вынести не смогут, ибо труп будет задерживать движение всей группы, а только скорость помогает выжить во время этой войны. И вот что еще заметил Аллен — Петр отдавал приказы так, как если бы делал это много, очень много раз, не сомневаясь, что они будут выполнены. И глаза. Синие, и будто мерцающие изнутри. Смотрит, и…страшно становится. Настоящий колдун!

С девкой у него забавно вышло…еле удержался, чтобы не расхохотаться! Ну правда же — смешно! Давно не слышал таких…таких глупых подростковых страданий! Трахнул бы ее, да и всех делов! А он вишь чего…разговоры разговаривает! Разве же не смешно?

Эх…ему бы в этот цветник! Но…каждому свое. Грех жаловаться, не голодает, всегда найдется какая-нибудь шлюха, чтобы раздвинуть перед ним ноги. Ну чем не жизнь? Столько раз под смертью ходил, так сейчас это просто рай! Живет, и не тужит!

Кстати сказать, а ведь теперь в трактире посетителей больше будет. Прослышат, что завелся отличный музыкант, толпами повалят! А когда народа много — и денег много! Похлопал по карману, и монеты отозвались приятным глухим звоном. Хорошо! Деньги есть, здоровье есть — чего еще надо?

Аллен оглянулся, ему вдруг показалось, что за ним кто-то идет. Он никого не видел, но…слух! У него всегда была замечательный слух. А еще — чутье на неприятности. Ночь, никого вокруг нет — улица просматривается вперед и назад на сотни шагов, но…он чувствует, что кто-то тут есть.

Не подал виду, пошел дальше, насвистывая и держа руку поближе к мечу. Тут пахло колдовством, но…добрый меч всегда лучше колдовства! Оно не всегда срабатывает, а вот меч никогда не подводит. По крайней мере, так говорил его взводный, сержант Денкин. Смешно, но умер Денкин от огненного шара, прилетевшего ему прямо в лицо. Небольшой такой шарик, можно сказать плевый — но на месте головы остались только обугленные ошметки. Говорили ему — носи амулет магической защиты! Есть же служебные, на три удара! Так нет — «меч, меч»…вот и доболтался. А жаль. Неплохой был парень, с самых низов поднялся.

Аллен подошел к тому месту, где вчера ночью спрятал оружие убитых наемников, их украшения и всего по мелочи. Например — коробочки для хранения нюхательной наркоты, зеркальца и ключи. Ключи так…на всякий случай. А вот коробочки и зеркальца стоят денег, чего их бросать? Старьевщику все сойдет

Остановился, сделал вид, что поправляет завязки на ботинках, а сам обратился в слух. Легкие шаги, совсем легкие! Но он слышит их. И шаги…дублировались? То есть за ним идет не один человек? Похоже, что «пасли» из с Петром возле КПП, и там «сели на хвост». И кто бы это мог быть? Тайная служба? Вряд ли. С какой стати? Тогда только те, убийцы.

И в животе у Аллена похолодело. Теперь с ним нет мага-лекаря, теперь он один. Некому будет вылечить! Мда…вот же вляпался…

Шаги стали слышнее, слышнее…шевельнулся камешек в шаге от Аллена…пора! Он резко выпрямился, и наотмашь ударил туда, где предположительно должно было находиться лицо преследователя! Кулак наткнулся на что-то твердое, послышался хруст, стон, и на землю упало что-то тяжелое, расплылась темная лужа. Аллен не медлил — меч со свистом покинул ножны и ударил параллельно земле, одновременно музыкант пригнулся, и вовремя — над головой что-то пронеслось, едва не задев макушку, а тот, кто ударил, с криком повалился на землю. И опять — темная лужа, но только возле нее теперь лежала отрубленная у колена нога.

«Добрый меч! Острый!» — как-то отстраненно подумал Аллен, и подняв с земли выпавшую из руки нападавшего дубинку, прервал его стоны и ругательства — дважды врезав туда, где должна была находиться голова.

Подошел, пошарил рукой, нащупал что-то теплое, мокрое — голова. Руку ниже…вот он! Снял с шеи нападавшего амулет невидимости (дорогая, хорошая штука!), сунул в карман. К второму «невидимке» подходил осторожно — кто знает, может тот уже приготовил нож и готовится всадить в брюхо? Однако, нет — все прошло нормально. Амулет покинул шею мужчины, и тот проявился во всей своей красе — не очень крупный, но жилистый парень. Аллен удачно попал ему прямо в нос и вырубил первым же ударом. А может и убил. Если как следует ударить в переносицу — это гарантированная смерть. Кусочки черепа входят в мозг и убивают не хуже, чем стрела ворка. Это Аллен знал наверняка. Насмотрелся на арене.

Нет, этот был жив. А вот второй, тот, что с дубинкой — этому Аллен раздробил башку его же дубиной. Вмятина — кулак в нее пролезет. В сердцах бил, от души! Или вернее — с перепугу.

Обыскал обоих — первый все еще лежал в отключке, так что ничуть не помешал. Ну что же…стандартный набор — ножи, мечи, дубинки. На одном — кольчуга, на том, что пока еще жив. Снял кольчугу, забрал содержимое карманов и украшения. Денег было немного, всего пять статеров на двоих, но…это тоже деньги! Две цепочки, три перстня, две серьги — все золотишко! Неплохо, совсем неплохо. Хорошая добыча! Хмм…может податься в грабители? А что, выгодное оказывается дело!

Аллен подошел к тому, кому отрубил ногу — поднял эту самую ногу, примерил…хорошие башмаки! Новые! Его, Аллена, башмаки совсем истрепались! А тут — мягкая кожа, прочная подошва…хороший мастер шил…небось и трех дней не отходил. Расшнуровал башмак, равнодушно отбросил отрубленную ногу. Снял свой башмак, примерил трофейный — отлично! Просто отлично! Они еще и подбитые сталью — армейские башмаки, крепкие. Снял и второй, с трупа. Надел и его. Хорошо! Вообще-то выгодное это дело, убивать убийц! И куртка у него неплохая…тоже новая! По комплекции он с Алленом один в один.

Сдернул куртку — покойнику она не нужна. Да и утром эти двое быстренько окажутся с голыми задами — тут нищих хватает, разденут-разуют в минуту.

Застонал, шевельнулся раненый. Аллен подошел к нему, посмотрел в мутные глаза — вроде слегка отошел, но еще плохо соображает. Тогда сноровисто связал поясом ему вначале руки, потом поясом с покойника — ноги. Все, теперь не дернется. И…можно поговорить.

Сильно хлестнул по лицу раненого, но не так сильно, чтобы его вырубить. Раненый застонал, закашлялся, булькнул кровью, и…вдруг плюнул в лицо Аллена. Если бы тот не был к чему-то подобному готов — точно смесь соплей и сгустков крови врезалась бы ему в лицо. Уклонился, и с размаху снова врезал по лицу гада.

— Говори, мразь! Кто меня заказал?! Почему напали?!

— Да пошел ты! — и снова харкнул.

Аллен вздохнул. Не любитель он был этих штучек, но что поделаешь? Нож вонзился в ляжку раненого, Аллен еще слегка повернул клинок, и допрашиваемому стало совсем уже больно. Он выгнулся, застонал, выругался сквозь зубы

— Сука! Тварь! Сука!

— Послушай, что я тебе скажу — сказал Аллен доброжелательно, он ведь и сейчас не испытывал к этому человеку никакой ненависти — Я не обещаю тебя отпустить. Я тебя все равно убью. Но ты умрешь легко — кольнуло в сердце, и ты уснул. А так — я сделаю все, чтобы причинить тебе боль. А я умею это делать, будь уверен. Ну что, расскажешь? Кто вы, откуда, зачем шли за мной? И вообще — в чем дело? Вчерашние ублюдки — это ваши?

— Да пошел ты…!

— Это неправильный ответ — вздохнул Аллен, и добавил — Мне очень жаль, парень. Ведь я такой же, как и ты! Мог бы уж и нормально поговорить…

Через полчаса Аллен знал все, что знал этот человек насчет возникшей ситуации. Этот тип оказался крепким парнем и держался довольно-таки долго, целых десять минут. Но все-таки не выдержал, раскололся. Никто не может выдержать пытки, что бы там кто ни говорил. Если только пытаемый не умеет отключать боль. Но в таком случае это должен быть маг, обученный управлению своим телом. Да и то…когда тебе отрезают пальцы один за другим, а в конце концов добираются до члена…тут любой заговорит, даже маг.

Аллен еще раз извинился перед тем, что сейчас стонало на земле — залитое кровью и пахнущее мочой и дерьмом, и аккуратно, точно вдавил клинок в грудь возле того места, где раньше у этого человека был сосок. Покойся с миром, брат!

Да, именно что брат по оружию, хоть Аллен раньше его и не знал. Отряд Келлера, старого лиса. Это его наняли для того, чтобы захватить Петра. Оказывается, этот парнишка умудрился восстановить против себя одного из самых опасных и непримиримых вояк — Севаса Элрона. Его все тут знали — зверь еще тот. Рабов истязает, ворков ненавидит так, что аж трясется от ненависти, жену забил до смерти — только доказать не сумели. И вот — этот парень на дуэли вырывает челюсть у его сына! Вместе с языком! Чтобы не болтал лишнего!

Мда…Аллен представил, как его личная челюсть покидает свое место, и ему стало жутко. Это что за парень такой? С кем он, Аллен связался?!

Вчерашние наемники тоже были из отряда Келлера. Зачем шли за Алленом? Захватить его хотели, зачем же еще. Доставить в поместье Элрона, там допросить на предмет общения с Петром, и…все. Совсем все. Полетел на перерождение. Живым его оттуда бы точно не выпустили. Элрон в ярости, и всех, кто так или иначе связан с Петром готов растерзать на части. Оно и понятно — сын, все-таки.

Да, сегодня эти вояки вооружились посерьезнее — амулеты невидимости, это тебе…не просто так! Они денег стоят! И немалых! Значит, совсем уже приспичило…

Но самое главное, о чем узнал Аллен — три человека с такими же амулетами отправились в Академию чтобы захватить Петра. И сейчас должны находиться уже там, на месте.

Аллен не герой. Совсем не герой! Но у него есть принципы, через которые он никогда не переступал. Например — нельзя бросать товарища в беде. Ведь если так поступишь, могут бросить и тебя. На войне люди все видят. Узнают, что ты сбежал и не помог товарищу — может в затылок стрелу и не пустят, но…и не помогут, когда тебя станут убивать. Там таких не любят. Кто сказал, что здесь не война и все по-другому? Ничего не по-другому. Война…она никогда не кончается. Война вечна! И только принимает другие обличья, не более того.

И Аллен побежал. Бежать было легко — в новых-то ботинках. Да и окреп, подъелся, отсыпаясь под кроватью курсанта. Давно так сладко не спал!

Войти в Академию он скорее всего не сможет, даже за деньги (если бы с курсантом был — тогда, да!), но подстеречь у выхода — запросто. Когда (если!) парня будут выносить из КПП, они обязательно отключат амулеты, это во-первых, а во-вторых, свою ношу они сделать невидимой никак не смогут. То есть даже если они станут невидимыми, парень будет плыть по воздуху, как в магическом представлении. Вот тут Аллен их и подстережет. Успеет порубить как минимум двоих, а оставшийся один…ну, тут уже как Создатель поможет. Аллен своих не бросает! Впрочем — и чужих тоже.

***

Все. Слава богу! Гора с плеч. Провел Аллена, и на душе стало легче. Вряд ли выгонят из Академии, если обнаружат такое нарушение правил, но нарваться на порку…это было бы мерзко и унизительно.

Поднялся в свою комнату, разделся, лег в кровать. Ну что же…подведем итог! Мне были нужны деньги — я их заработал. Надолго теперь хватит (спасибо тотализатору!) И на кой черт мне тогда выходить из Академии? Зачем рисковать? Ведь ясно же, что этот придурок Элрон не успокоится, пока меня не грохнет. Это даже к гадалке не ходи. И получается, что я теперь должен сидеть в Академии и никуда из нее не вылезать.

Или грохнуть Элрона, что будет очень и очень сложно. Я не знаю, как до него добраться — где он живет, какова его охрана, какая система защиты — магическая и физическая, совсем ничего не знаю! А чтобы узнать, чтобы получить информацию, мне надо выйти из Академии, единственного места, в котором я нахожусь в безопасности. Выйду, и тут же получу стрелу в башку — теперь они не будут заморачиваться с похищением. Просто-напросто меня пристрелят.

В голову пришла одна мысль, и…я включаю «потустороннее» зрение. Кстати, надо его как-то обозвать. Как-то дельно назвать! Так нигде и не нашел, ни в одном трактате по некромантии — как они называют это зрение? Маги говорят просто Видение. Может у некромантов есть другое название?

— Ну что скажете, заблудшие души? — весело спрашиваю я, глядя на две скорбно торчащих возле постели фигуры. Я уж начал к ним привыкать…мысль о том, что за тем, как я почесываю в паху сейчас следят два призрака меня уже не сильно волнует. Ну, подглядывают, да и черт с ними! Пусть им будет стыдно, а не мне!

— Ты обещал! — мрачно глядя на меня своими белесыми буркалами сказал Хенель.

— Ты обещал! — эхом откликнулась Анна.

«Должо-о-ок!» — снова вспомнил я костлявую руку, вылезающую из тазика для омовения, и гнусно хихикнул. Призраки воззрились на меня с совершеннейшим неодобрением, я это чувствовал так, будто они сами мне об этом сказали. Эмпатия, однако! По-другому и не назовешь.

— Я меня к вам есть вопросы — сходу взял я призраков «за рога» — И первый вопрос: на какое расстояние вы можете удаляться от того места, где приняли смерть. Ведь вы постоянно болтаетесь здесь. То есть вы только в Академии можете обитать?

— Сложный вопрос — тут же откликнулся Хенель — Если мы сами по себе, то можем отходить от места нашей смерти…ну…примерно на половину дневного перехода, не больше. Мы пробовали это сделать, уйти, но нас хватило всего на это расстояние. Но я читал в книге по некромантии, что если мы служим какому-то хозяину, то с ним можем отправиться куда угодно, отдаляясь от него не больше чем на это самое расстояние.

— Так вы уже читаете книги по некромантии? — спохватился я.

— Читаем. По очереди — кивнул Хенель. Правда получается медленнее, чем я думал. Вернее — читаем-то мы быстро, но…запоминаем медленно. Пока что запомнили всего процентов десять одной небольшой книжки. Вернее — я десять процентов одной книги, Анна десять процентов другой. Но мы стараемся! Как обещали!

— Два-три дня и десять процентов книги? — слегка увял я — А книга-то большая?

— Сто пятьдесят страниц — грустно ответил Хенель — Не так просто оказалось все запомнить. Я ошибался.

— Кто бы мог подумать, правда? — вздохнул я — Мне никогда и ничего не давалось на халяву. Вы вот что…вы не занимайтесь всякой ерундой, вы читайте книги, и найдите те из них, в которых сказано, первое: о том, как вселять душу одного человека в тело другого. Второе: как вызвать душу умершего из небытия и с ней поговорить. Третье: как управлять мертвым телом, можно ли его заставить двигаться и выполнять мои команды. Ну и еще что-нибудь такое…боевое! Ну, чтобы для драки было полезно! А то чувствую меня уже припекает… Кстати, вот еще что: один из вас всегда должен находиться рядом со мной, чтобы сообщить об опасности. Вы же можете видеть всех, даже если укроются под амулетом невидимости, насколько я понимаю? У меня был амулет невидимости, потому и спрашиваю.

— Да, для нас эти амулеты — ерунда! — с готовностью, живо ответил Хенель — Мы видим все, сквозь любые магические преграды! И слышим все! И можем тебе рассказать! Если ты возьмешь нас на службу и поклянешься, что исполнишь нашу просьбу. Поклянешься?

— А разве мы уже не договорились? — удивился я.

— Это мы клялись. А ты не клялся! — явно ехидно заметил Хенель — Мы пообещали, что никогда не причиним тебе вреда! И что будем помогать тебе — если ты нам поможешь! И мы исполним это! Но ты не…

— Ладно, ладно! Клянусь, что исполню ваши просьбы, которые были высказаны вами ранее и касались того, чтобы посетить ваших родителей и сообщить о вас. Так?

— Так — кивнул Хенель — А что насчет наказания негодяя?

— А вот об этом вы не просили! — парировал я.

— Но это подразумевалось! — покосился на меня своими буркалами Хенель — Мы в свою очередь клянемся служить тебе пожизненно, то есть пока ты будешь жив!

— Клянусь! — кивнула Анна.

— Клянусь! — повторил Хенель.

— Ладно…постараюсь отомстить вашему убийце — вздохнул я — Тем более что наши цели совпадают. Мне обязательно нужно прибить этого Элрона, пока он сам меня не прибил. Только я должен быть вооружен для этого дела. Ищите все, что я могу использовать как оружие. И вот еще что — попробуйте найти рецепт мутагена, которым пользуется Велур. До Велура вы само собой не доберетесь — расстояние велико, так что подсмотреть, как он его делает, не сможете. Но сдается мне, что о тайном ингредиенте, который он сует в снадобье, Велур вычитал в одном из трактатов по некромантии. Мне очень нужен этот самый рецепт! Поняли?

— Да, хозяин! — в один голос откликнулись призраки, а я спохватился:

— Стоп! А как мне сделать, чтобы я мог вас услышать? Чтобы не видеть постоянно, а значит и не тратить ману на магическое зрение, но вы могли мне что-нибудь сообщить?

Призраки усмехнулись, переглянувшись, и Анна мне предложила:

— Выключи Видение, хозяин!

Я выключил магическое зрение, и…услышал!

— Теперь ты можешь слышать нас всегда. Ведь ты наш хозяин! А хозяин слышит своих слуг. Кроме тебя нас не будет слышать никто другой. Если только он не некромант.

— Только без нУжды не донимайте меня болтовней, ладно? — спохватился я, представив, как начнут галдеть эти два заблудших облачка душ — И еще…не торопите меня! Всему свое время! Мне сейчас выходить из Академии будет очень опасно — вы же знаете, что с нами случилось. И вот еще что…пусть один из вас всегда будет на страже — не подкрадывается ли кто-то ко мне. Вот прямо с этой самой секунды — и начните. Проверьте Академию, посмотрите возле нее.

— Проверили. Мы умеем быстро перемещаться, и видим все сразу — услышал я бесплотный голос Хенеля, и тут же в мою дверь постучали. За стуком тут же раздался нежный, задыхающийся девичий голосок:

— Петр, открой! Ну, скорее, пока никто не видит! Пусти меня!

Глава 16

— Кто там? — спрашиваю, уже зная, кто именно стоит за дверью. И…ошибаюсь.

— Не открывай, хозяин! — в голосе призрака спокойствие и холод склепа — За этой девушкой стоят трое бойцов под защитными амулетами невидимости.

— Как вооружены? — сразу же перехожу в боевой режим.

— Ножи, мечи, сеть.

— Сеть?! — удивляюсь я, и тут же понимаю — зачем им сеть.

— Сеть. Один из них держит ее в руках. Сеть липкая, применяется для ловли дичи и рабов. Знаю эту сеть.

— Как мне преодолеть действие амулета невидимости?

— Видеть…

— Да как видеть? — спросил я, и тут же выругался. Вот же черт подери! Ну я и дурак!

— Да, Фелна…подожди немного, я одеваюсь. Я голый!

— Это неважно…открой, пожалуйста! Я тебе должна что-то сказать!

То ли пьяная, то ли в сговоре. Ну вот что за хрень такая? И что делать?!

О! Знаю! Бегу к вещмешку, брошенному в угол, роюсь в нем, достаю арбалет. Да, тот самый двухзарядный арбалет, из которого едва не завалили Аллена. Натягиваю тетивы, благо что такой маленький арбалет можно активировать относительно легко, вкладываю болты — готов!

— Сейчас, сейчас иду!

Слышу за дверь рыдания, поскребывания — она и в самом деле плачет? Или это гениальная актерская игра? Неважно. Скоро разберемся. Командую призракам:

— Идите за дверь, смотрите за ними и передавайте мне. И не маячьте на линии выстрела.

Обнаженный меч прислоняю к кровати, в правую руку арбалет — готово! Иду к двери, поворачиваю ключ и отбегаюназад, целясь в дверной проем.

— Заходи, подруга…если уж так приспичило — голос мой спокоен, я в конце даже зевнул для правдоподобия — И чего ты притащилась посреди ночи?

Дверь открывается, и в нее пошатываясь, почти вползает Фелна. Лицо ее заплакано, черные разводья размазанной косметики по щекам — типичная «девушка в страданиях». Никто ее не понимает, никто не любит, и надо, чтобы кто-то утешил. Щас я тебя мля утешу! Нашла время, мать-перемать!

Фелна летит в угол, сбитая литым плечом того, кто держит в руках сеть. Девушка так приложилась о шкаф головой, что стук пошел на всю округу, сотрясение будет, точно. Сеть взвивается в воздух…и тут же падает, остановленная невидимой рукой. Я что им, торговец зеленью? Вы куда пришли, идиоты?! Напасть на мага — глупость несусветная!

Арбалет щелкает в первый раз — болт входит в глаз и выходит из затылка, пробив череп не хуже пистолетной пули. Хорошее оружие!

Через мгновение — еще один болт в лицо нападающему. Он не ждет нападения, у него ведь амулет невидимости, а значит — я беззащитен перед ним! Да черта с два. «Видение» у меня на что? Если я вижу призраков, а призраки видят людей под защитой амулета — так почему я не могу видеть этих же людей магическим зрением? Прекрасно вижу! Не в цвете — тут цвета только у ауры, но вижу!

Человек хватается за лицо — болт пробил ему переносицу и торчит, как огромная заноза. Не убил, но теперь ему точно не до меня.

А вот с третьим уже проблема. Он наготове, с мечом, а еще — у него кольчуга, шлем и наручи. Типа — «танк». Вот только и он думает, что я его не вижу. А я вижу! Я прекрасно его вижу! А еще — у меня есть невидимая рука.

Мечи со звоном скрещиваются, потом я хватаю его меч за клинок своей магией и удерживаю, сколько есть магических сил. И бью по голове — плашмя.

Тот, кто думает, что если ударить плашмя, это не больно, особенно если на голове шлем — пусть наденет кастрюлю, и пускай по ней врежут половником. Неприятное будет ощущение, как минимум. Вот и ночному гостю не понравилось. После моего молодецкого удара он опустился на колени, после второго — завалился на бок и закатил глаза. Отлично! Есть «язык»

Вяжу его, устраивая «ласточку», потом вяжу второго — того, что с болтом в переносице. Он сейчас в отключке, но мало ли что может случиться, когда очнется? Пришлось разорвать казенное полотенце чтобы стреножить гада. Снял со всех трех амулеты — пусть будут у меня. Если не спросят — и не скажу, что у меня эти амулеты есть. А спросят — сообщу, что входя в комнату «посетители» отключили амулеты. Кому поверят — мне, жертве, или ночным грабителям?

Теперь к Фелне. Осматриваю ее, и не нахожу ничего особо опасного, и не особо — тоже. Шишка на затылке — это есть такое дело. Включаюсь в лечение, быстренько убираю и шишку, и микросотрясение мозга, а еще — убираю алкогольное отравление. И с какого рожна она взяла, да и набухалась?

Черт! Дверь в коридор открыта! И вроде как в нее кто-то заглянул! Иду к двери, закрываю ее, бужу Фелну:

— Вставай! Ну?! Просыпайся! Скорее!

— А?! Что?! — Фелна вскакивает на ноги, осматривается — Как я сюда попала?!

— Пришла! Ногами! — сквозь зубы цежу я, уже слыша голоса и шаги в коридоре — Слушай меня внимательно, и стой на своем! Ты пришла ко мне, чтобы убрать головную боль! Я тебе открыл, а следом за тобой ворвались какие-то типы! Ты ничего не помнишь, потому что тебя сбили с ног, и ты потеряла сознание. Все понятно?!

— Это они?! — ахает Фелна, глядя на лужу крови, растекающуюся на полу, и на три тела различной степени сохранности. Я не отвечаю — мне не до нее.

— Курсант Син, откройте! — слышу я стук в дверь, и кричу в ответ:

— Не закрыто!

За дверьми — дежурный с КПП, а еще — с десяток курсантов и курсанток, жадно заглядывающих в комнату.

— Почему у вас в комнате курсантка?! — грозно вопрошает дежурный, а я не выдерживаю, и в свою очередь спрашиваю:

— А вам не интересно, почему у меня в комнате три убийцы?

Дежурный краснеет, потом бледнеет, обернувшись назад, приказывает:

— Отправьте гонца к начальнику службы безопасности. И…нет, Рогс сам решит, извещать сейчас ректора, или нет. Ночь все-таки!

***

— Докладывайте, курсант Син!

— Так я же доложил мастеру Рогсу? Ночью еще доложил!

— Вы слышали мой приказ?! И начните с того, каким образом курсантка Гастингс оказалась в вашей комнате посреди ночи.

— Она вошла в дверь.

— Кто ее пустил?

— Я пустил! Господин ректор, неужели вам не интересно, откуда в комнате взялись убийцы? Причем тут Фелна?! То есть — курсантка Гастингс?

— Дойдем и до убийц. Докладывайте.

Вздыхаю, рассказываю все с начала. Все мою версию. Ночью безопасник меня терзал, утром прилетел ректор, и все началось заново. Спать хочу — до беспамятства! Часа два спал, не больше, и вот…

Рассказал. Ректор долго смотрит на меня, испытующе, пристально, и я не выдерживаю:

— Вы меня в чем-то подозреваете? Я не спал с курсанткой Гастингс, если вам это интересно! Медики могут проверить на предмет наличия у нее девственной плевы! Легко! А что касается убийц — вы прекрасно знаете, кто их подослал! Так зачем вы мне нервы треплете?

— Как вы разговариваете со старшими, курсант Син? Вы забываетесь! — холодно говорит ректор, и я сдуваюсь. И правда — чего это я разорался? Эдак и нарваться можно.

— Простите, мастер Зоран…бессонная ночь, убийцы…все смешалось. Простите.

— А теперь начистоту — зачем приходила Фелна? — внезапно мягко говорит ректор — Давай только без твоих хитрых версий. Я на самом деле хочу разобраться, как это было.

— Нажралась она — вздыхаю я — И решила, что эта ночь самое время, чтобы выяснить отношения, которых у нас нет, и не будет. Кто она, и кто я… Не знаю, чего хотела, только вот пришла, да и все тут. Вошла, а на ее плечах ворвались эти типы. Я их и уложил. Все, в общем-то.

— Все? — ректор смотрит на меня с искренним любопытством, как ребенок на муравья, перед тем, как наступить на него каблуком — А теперь расскажи мне, откуда у тебя взялся арбалет, откуда меч, откуда появились деньги, которыми ты оплатил двухкомнатные апартаменты.

— Не буду я это рассказывать — хмыкаю, пожимаю плечами — С какой стати? Разве правила Академии заставляют курсанта рассказывать о том, где он берет деньги? Я у вас ничего не крал, никого не ограбил. Если узнаете обратное — давайте, принимайте какие-то меры. А до тех пор… Единственное, что скажу: я играл в трактире, в свое свободное время. Правила Академии этого не запрещают. Где я взял лютню? Это тоже мое дело. Я ее не украл. Мне ее подарили.

И вот что он мне сделает? Отчислит? А за что? Напишет Леграсу? Так о чем напишет-то? Что курсант Син где-то добыл деньги?

— Как они проникли незамеченными на территорию Академии? — мрачно спрашивает ректор, которому я только что фактически щелкнул по носу. И он стерпел. Боится Леграса, точно!

— Я могу только предполагать — пожимаю плечами — Тут только две возможности. Первое — это купили проход у дежурного. Второе — воспользовались амулетами невидимости, и с помощью них прошли. Хотя…не подумал…есть и третий путь: дежурному приказали пропустить этих типов.

Ректор бросил на меня внимательный взгляд, задумался. Потом родил мысль:

— Думаешь, начальник охраны замешан в этом деле?

— Ну вы же допрашивали парней…я там не был. Потому не знаю. Но вполне могло быть и так. Почему бы и нет? Всякое бывает.

— Только не у меня в Академии! — неожиданной яростью выдыхает ректор, и тут же успокаивается, снова впадая в состояние мрачной холодности — И что думаешь делать?

— Я что думаю делать?! — искренне удивляюсь — А разве не вы должны что-то делать?! Ваш курсант вызвал меня на дуэль. Я победил. Отец курсанта присылает наемных убийц, чтобы захватить меня, или лишить жизни. Академия палец о палец не ударяет для того, чтобы прикрыть меня от возможного нападения. Нет ни нормальной охраны, нет каких-то действий по нормализации ситуации. И это Я что-то должен делать?! Мда…порядочки тут у вас в Академии! Вам больше интересно, почему девчонка пришла ко мне — переспать, или так, про свою жизнь поболтать! И совершенно не интересно, кто и почему нанял убийц. Кстати, их оружие, содержимое карманов — мое! Согласно Закона о трофеях, каждый, на кого напал грабитель или убийца, убитый потом жертвой агрессии, может заявить право на передачу ему в собственность всех вещей преступника. Деньги, украшения, оружие, снаряжение, включая носильную одежду — всю, что имелась в этот момент на теле убийцы. Когда я могу вступить в свои права?

— И грязные трусы заберешь? — с интересом осведомился ректор.

— Все заберу! — мстительно парировал я — Даже дырявые носки! Пожалуйста, предоставьте мне перечень всех вещей, чтобы я знал, что должен получить!

— Иди отсюда! — буркнул ректор, и вслед мне уже добавил — Вечером зайдешь в бухгалтерию, там получишь приказ и список того, что было на преступниках. Исчезни!

И я «исчез». Завтра начала учебы, первый день, а я тут болтаюсь, как дерьмо в проруби! Надо в новый номер переезжать, надо сходить позавтракать, а потом — завалюсь спать до обеда.

— Хозяин, напротив входа в Академию всю ночь дежурил тот, кого ты называешь Алленом. Ушел только тогда, когда приехал ректор — вдруг сообщает мне Хенель

— А чего сразу не сказал? — рассердился я — Человек всю ночь там мерз!

— Он не мерз, у него новая куртка, хоть и испачканная в крови, но теплая.

— В следующий раз говори мне все, что покажется тебе важным.

— Хорошо, хозяин!

Чего же ты забыл возле Академии, Аллен? И откуда у тебя взялась куртка, выпачканная в крови? Сдается мне, ты тоже попал в передрягу. Меня хотел предупредить? Похоже, что так. Ну что же…ценю. При случае, скажу спасибо. Только когда будет этот самый случай? Мне теперь и вправду нос из Академии нельзя будет высунуть!

Но я ошибался.

***

Ректор посмотрел на дверь, закрывшуюся за парнем, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Ему было плохо. Очень плохо! И сейчас он впервые за много лет искренне захотел уйти на покой. Деньги у него есть, много лет, да что там лет — много десятков лет он сможет спокойно и безбедно жить, и останется еще капитал детям и внукам. Если такие вообще будут. Что-то Хельга засиделась в невестах. Бегает, глазки строит парням, но пока что никто не позарился на его драгоценную дочурку. Иногда он даже думает — хоть бы кто-нибудь ее трахнул, и она залетела! А то вот так пробегает, и…

Глупая мысль, конечно. Не надо было жениться на старости лет…дурак!

Итак, что делать? Ситуация теперь такая: или Элрон убьет Сина, или Син убьет Элрона. И по-другому быть нет может. И лучший вариант — пускай Син убьет обоих Элронов, старшего и младшего. Кстати сказать — младший не меньшая мразь, чем старший. Зоран помнил, как вел себя в Академии старший — младший точная его копия.

А еще ректор знал о слухах, в которых утверждалось, что старший Элрон вроде как один из влиятельных членов тайной «Лиги чистоты». Той самой, что преследует и уничтожает всех магов-ворков, о которых узнают члены Лиги. И вообще — всех ворков, которые вызвали их неудовольствие. Считается, что ворк должен знать свое место — быть тихим, послушным…рабом. И не лезть ни в какие Академии, ни в школы, ни…в общем — рабский тяжелый труд и послушание, вот удел ворков.

Зорана приглашали вступить в это общество, но он категорически отказался. Во-первых, эта организация запрещена указом Императора. А он, ректор, должен всегда блюсти закон (вышибут ведь с должности!).

Во-вторых Зоран не испытывал никакой неприязни к воркам, несмотря на то, что он сам пролил немало и своей и воркской крови. Но он был на службе, делал свою работу, а чтобы вот так…убивать мирных ворков, которые не сделали тебе ничего плохого?! Зачем?! Все уже прошло, все успокоились, давно уже нет воркских погромов — зачем ворошить прошлое?! Если бы не младший Элрон — ничего такого бы не случилось. Вряд ли бы старший осмелился вытворять такие штуки, как сейчас! А теперь он как с цепи сорвался.

Зоран усмехнулся — вспомнил, как десять лет назад посыльный принес ему письмо от неизвестных людей, приглашавших на заседание «Лиги чистоты». «Вы, будучи настоящим офицером…» — и так далее. Славословие, а потом предложение «встать в ряды и укрепить». А для того — встретиться с гонцом, который проводит и все такое. Зоран тогда просто написал письмо, в котором было коротко и ясно: «Категорическое — НЕТ!», и отправил его с тем же самым посыльным. Но докладывать в Тайную службу не стал. Отказался — и ладно. А ведь между прочим он должен был доложить о попытке вербовки!

И тут в голову вдруг пришла запоздалая мысль — а если этот Петр Син приманка, на которую хотят поймать «Лигу чистоты»? Вот не могли ее поймать, выявить членов этой зловредной организации, и послали Сина! Чтобы они на него отреагировали как привыкли, а потом взять их с поличным? И сам Син этот странный — ходит по городу, вроде как разнюхивает! А его боевые и лекарские способности? Да в Академии про него уже легенды ходят! Говорят, что это сын самого легендарного Эллера, предводителя Непримиримых! Что его похитили из Леса, лишили памяти, с детства обучали убивать людей, и теперь готовят для заброски в Лес, чтобы он нашел отца и его коварно убил!

Чушь, конечно же. Полный бред! Это все Хельга принесла, рассказала с горящими глазами. Но…кто там из ученых магов сказал? «Достаточна ли эта идея безумна, чтобы быть верной?» Ведь зачем-то Сина сюда прислали! Зная отношение курсантов к воркам, зная отношение Лиги к воркам-магам! Ох и мутно же это все…тут бы не в спокойную отставку уйти, тут бы голову сохранить!

Но каков Син?! Троих, демон его задери, троих завалил! И не файрболлами, не боевой магией — просто в рукопашную!

А что касается заработков Сина — Зоран уже знал, что тот играл в «Якоре». Весь город уже знает, что в «Якоре» объявился некий воркский парнишка, который играет и поет как бог. Ну а сложить два и два совсем не сложно. И кстати — на самом деле, у курсантов нет запрета на заработки вне стен Академии — если только они не подрабатывают магией, и если не марают честь Академии. Например — работая шлюхой в борделе.

— Господин ректор! — в дверь просунулась голова Хельги — К вам посетитель! Господин Элрон!

Ох ты ж…вот это денек начался! Ректор едва не выругался, его лицо перекосилось, как если бы он съел что-то кислое или несвежее. Вот только Элрона ему сейчас и не хватало!

— Пусть заходит — мрачно буркнул ректор, и подхватил первую попавшуюся бумагу, чтобы показать, как он занят.

Элрон был высоким, немного грузным мужчиной лет пятидесяти с виду. Волосы с проседью, короткие, по армейским правилам (он и в отставке оставался приверженцем армейского уклада). Холеное надменное лицо, гладкие кисти рук, за которыми он явно постоянно ухаживает, прибегая к услугам самых лучших лекарей. Двигается мягко, плавно, без лишних движений. Глаза, черные как угли, смотрят пронизывающе, будто подозревают всех и каждого в предательстве по отношению к полковнику.

У этого офицера за душой тысячи убитых на войне ворков — бойцов и просто мирных жителей. Он уничтожал их целыми деревнями. Удивительно, что Элрон до сих пор жив, ворки до него не добрались. Впрочем — им скорее всего уже не до этого палача. Последние из ворков загнаны в леса и редко оттуда выбираются.

— Ну и как ты это допустил?

— Что допустил? — холодно ответил ректор, откладывая бумагу и готовясь к неприятному разговору. У него даже под ложечкой вдруг закололо — так ему не хотелось сейчас видеть этого человека. И вообще — его видеть. А ведь только недавно они очень неплохо сотрудничали…

— Как ты мог допустить этого воркского зверя в Академию?! Как ты мог допустить, чтобы моего сына искалечили?!

— Вообще-то твой сын сам вызвал Сина на дуэль — ректор пожал плечами — Дуэль была по всем правилам, мы за этим следили. Твоему сыну просто не повезло — противник оказался сильнее. Мне очень жаль.

— Жаль?! И это все, что ты можешь сказать?!

Полковник уперся здоровенными кулаками в столешницу и навис над ректором всей своей тушей. И Зорану вдруг захотелось его ударить — снизу, в горло, смертельным ударом! Чтобы захрипел, чтобы свалился и корчился в муках, пока не сдохнет! Но он знал, что этого делать нельзя. В городе, да и в столице у Элрона много влиятельных, и самое главное опасных знакомых. «Лига чистоты» протянула свои щупальца по всей Империи. Многие, очень многие из аристократов если и не состояли в Лиге, то отчисляли в нее определенные суммы со своих доходов. Взамен получая услуги от членов Лиги. Это был секрет, о котором знали все. Лига есть — и Лиги нет! Видать даже Леграс не смог до нее добраться.

— Да! Это все, что я могу тебе сказать! — холодно ответил ректор — Сядь! И внятно скажи, чего ты от меня хочешь. Или что предлагаешь.

— Десять тысяч вондов — внезапно сказал Элрон.

— Что? — недоуменно переспросил ректор.

— Пятьдесят тысяч! И Лига тебя не забудет, твоей услуги! — Элрон успокоился, и выглядел почти таким же, как и всегда: выдержанным, уверенным в себе аристократом из высшего общества.

— А если ты откажешь мне…Лига этого тоже не забудет! — ровно, спокойным голосом добавил полковник — Выбирай.

— И за что это мне такие деньги? — усмехнулся ректор — И что за такая Лига, от имени которой ты сейчас говоришь? Только не говори мне, что ты состоишь в преступной организации, запрещенной указом Императора! Узнает Тайная служба — и тебе конец!

— Не докажете! — холодно бросил полковник, и усмехнулся — У нашего прогрессивного императора, который почему-то очень любит ворков, все происходит по закону. Чтобы кого-то арестовать, надо иметь основания. А то ведь общество не поймет! Может и взбунтоваться, если император станет вести себя неправильно!

— Вы зарвались! — тихо сказал искренне потрясенный ректор — Это бунт!

— Разве? — Элрон издевательски заглянул справа от стола, слева — Эй, тут есть бунтовщики?! Нет?! Есть только лишь один тупой парень, который не понимает, чем рискует? Так ты отдашь мне этого ворка, или нет? Семьдесят тысяч золотых, плюс дружба Лиги! Ну?!

— Пошел в жопу! — медленно, с расстановкой сказал ректор, и добавил, как привык это делать во время трактирных стычек бурной молодости — Я тебя на….вертел! Пшел отсюда, ублюдок!

Элрон замер, и ректор увидел, как над его головой возникли всполохи колдовства. Зоран приготовился отразить удар магии, но полковник тут же погасил свечение, и нагло, криво усмехнулся:

— Ты выбрал свою судьбу.

И вышел из кабинета, не прикрыв за собой дверь. В кабинет заглянула Хельга — похоже, что она опять подслушивала. Но сегодня это было даже хорошо. Лишний свидетель не помешает! Ректор сел, выдохнул воздух, который оказывается все это время держал в груди не дыша, и посмотрев на испуганную, бледную Хельгу неожиданно для себя подмигнул дочери:

— Мы еще повоюем! Давай-ка сюда Сина, да поскорее.

И уже про себя, под нос добавил:

— Ты это заварил, ты и расхлебывай. И надеюсь у тебя хватит сил и умения все это варево как следует приготовить. Иначе, зачем тебя сюда послали?

***

Я понял, что случилось нечто очень неприятное, экстраординарное, когда Хельга прибежала ко мне испуганная, едва не в слезах и потребовала, чтобы я прибыл к ректору. На все мои расспросы она только мотала головой, крепко сжав губы, и это было страннее всего. Чтобы Хельга, да не разболтала новость?! Да это равносильно тому, как если бы посреди порта вдруг вырос вулкан. Странно и опасно!

Когда ректор мне изложил весь его разговор с Элроном, и кое-что рассказал о «Лиге чистоты» — я все понял. Вот зачем император и Леграс загнали меня в Академию. Не потому, что они такие добрые и хотят, чтобы я стал офицером. Класть им на меня с прибором. Эти чертовы местные масоны слишком уж подняли голову, и ее им решили прищемить — с моей помощью. Скорее всего, это выглядит так, как некогда делали добрые британские джентльмены, когда охотились на крокодилов. У воды привязывали маленького чернокожего ребенка, тот ползал, крокодилы на него агрились, выползали…тут им и приходил конец. Вот я и есть такой маленький негритенок. Если меня убьют — будет большое расследование, после которого обезглавят главарей этих масонов. Если я кого-то из них убью — тоже будет расследование, и тоже последуют оргвыводы. А останусь ли я при этом в живых — кого волнует такой факт? Они ЗНАЛИ, что в Академии нетерпимое отношение к воркам, ЗНАЛИ, что Лига жестко отреагирует на мое появление. И значит…

— Мне нужно свободное время — мрачно сказал я, глядя в лицо ректору. Зоран прекрасно понимал, что толкает меня на убийство, или на смерть, и потому сейчас прятал глаза. Неприятно ведь! Но я его понимал. Семья, дочка, должность…надо отдать ему должное хотя бы за то, что он не продал меня за сумму, эквивалентную…я даже не знаю, с какой земной суммой это сравнить, уж очень разные эти два мира. Миллионы долларов? Десятки миллионов? И это только за то, чтобы закрыл глаза на убийство или похищение какого-то там ворка, который собственно ничего ему хорошего не сделал.

Нет, все-таки я бы Зорану руку пожал. Мужик он неплохой, только вот быт его заел…

Через двадцать минут я уходил из кабинета Ректора с разрешением свободного входа и выхода из Академии в любое время суток, одному, или с сопровождающими, с вещами, или без. Как преподаватель.

А еще — я могу не посещать занятия, если этого не хочу. От экзаменов меня никто конечно не освобождает, но у меня теперь факультативное изучение дисциплин, и свободное посещение лекций. Идеальный график!

Глава 17

Сейчас я должен сказать что-то вроде: «Мда-а…». Или: «Ни хера себе!». Или вот, очень хорошо: «Да ладно?! Что, и так можно было?!».

В общем — это я переселился из моей каморки в приличные апартаменты, в каких и живут другие курсанты. Платные апартаменты, да, но черт подери…гроши ведь на самом-то деле! Гроши для всех этих мажоров и мажорок!

И понять, чем же все-таки отличается комната для нищеброда от комнаты для отпрыска обеспеченных родителей можно только после посещения этой самой комнаты. И самое главное — после того, как заглянешь в сортир и ванную комнату. Да, да — ванную! Тут ванна стоит! Полусидячая, но ванна! Правда позеленела от времени, ее похоже что давным-давно не чистили, но самая настоящая медная ванна, с нависающими над ней кранами с горячей и холодной водой.

Откуда вода в Академии? И самое главное — откуда горячая вода? Второй вопрос совсем ерундовый: маги — на что? Ставишь емкость с водой, такую, чтобы хватало на все здание, на все нужды, на дно этой емкости помещается что-то вроде магического светильника, который подключается к разлитой в пространстве мане, и…вуаля! «Светильник», он же «кипятильник», нагревает воду до температуры кипения. Если бы ее не тратили, и если бы приток холодной воды в емкость исчез — вода постепенно совсем бы выкипела, и «кипятильник» обогревал пространство, а не воду для омовения.

А вот с первым вопросом сложнее. Как я узнал чуть раньше, в городе (как и в столице), имелась система наподобие римских акведуков. Вода, которая стекает с гор самотеком, улавливается в специальные хранилища-водозаборы, и оттуда по скрытым и открытым акведукам распределяется по всему городу. В основном, вода идет по закрытым трубам, сделанным из дерева и укрепленным производственной магией. Этим трубам уже тысяча, или даже не одна тысяча лет, но пропитанные маной стенки труб держатся до сих пор. Их не жрут червяки, не съедает коррозия — вечный материал, который не поддается даже ударам топора!

В одной из книг я прочитал, что секрет таких прочных труб уже безвозвратно утерян, нынешнего изготовления трубы могут продержаться всего лишь около двухсот лет, и потом они требуют замены.

Когда прочитал эти строки — хихикал, аж чуть слезы от смеха не потекли! ВСЕГО двести лет?! А каждую осень раскапывать и менять трубы не хотите ли?! Чтобы оставить без воды весь квартал, и на месяц остановить движение карет. Ах не хотите? Ах вы головы за это отрубите кому надо? Да, хорошее решение. Радикальное, и прямо-таки мудрое! Чик — и покатилась голова! И сразу же ремонт будет производится максимум за неделю. И еще на двести лет покой.

Итак — мой туалет почти ничем не отличается от туалета где-нибудь в земной гостинице — унитаз, раковина с кранами, и…фонтанчик! Ага, точно, оно. «Не бросай друга в биде! Биде тебе еще пригодится!»

Давление воды, кстати, держат очень недурное — водонапорная башня возвышается над Академией на высоту девятиэтажки. Все-таки удобно, когда есть горы, в горах много снега и льда. А значит — и воды.

Ванная комната выложена плиткой — тут и собственно и ванна, и душ — если тебе не хочется валяться в этом медном корыте. Слив? А канализация на что? Под городом, как я опять же узнал из прочитанных книг — разветвленная система подземных канализационных ходов, некоторые из которых старше этого города на несколько тысяч лет. Говорят, что нынешний город построен на руинах гораздо более древнего города, но сведения о предтече нынешнего «мегаполиса» то ли утрачены, то ли хорошенько засекречены. По крайней мере, ничего дельного об этом я узнать пока так и не смог.

Кровать само собой — двуспальная. Здоровенный такой сексодром — так и видится свальный грех с участием парочки-троечки симпатичных девушек и одного бледного парня. Бледного не потому, что он не управляется сразу с троими, и потому переживает, а потому, что ему досталось такое вот бледнокожее тело. Кисмет, то есть судьба — не мы тела выбираем, а тела выбирают нас. О как загогнул загогулину! Философ-библиотекарь мной бы гордился! Наверное. Или бы обматерил за глупости.

Постель свежая, не то что мои прежние застиранные простыни и подушка с комками ваты, На окнах тяжелые портьеры — дабы я мог поспать среди дня, и солнечный свет не мешал моим усталым мажорским глазкам. В прежней комнате у меня и занавесок-то не было. Конура конурой, наподобие той, в которой я жил у Велура. Только запирается изнутри, в отличие от рабской каморки.

Развешал барахло в шкафу, меч повесил на кроватный столбик — у изголовья. Нож положил под подушку, второй — убрал в шкаф, туда, где лежит мой арбалет. Ходить по Академии вооруженным было бы просто глупо. Так-то не возбраняется, но считается дурным тоном.

Из мебели тут четыре кресла и столик в гостиной, несколько стульев, большой стол, прикроватный столик, тумбочка возле кровати, огромный шкаф, в котором можно спрятать человек десять любовников и любовниц, а также груду скелетов, ковер, который лежит на полу, два магических светильника — один большой, очень яркий, и второй совсем маленький, едва светящийся — видимо ночник (вдруг курсант проснется посреди ночи и напугается темноты?! Вояки мля!)

Здесь даже дверь другая, и замок другой — массивная дверь, которую так просто не сломаешь, с внутренней стороны двери — здоровенная стальная задвижка, не надо ключом скрипеть. Закрыл — и тебя только из пушки доставать.

Про картинки на стенах, вазу для цветов, бокалы для вина и посуду — даже и говорить не буду. Одно не понимаю — если правила запрещают есть у себя в комнате, так на кой хрен тут посуда? Надо будет с этим попозже разобраться. Скорее всего, по принципу Шолома-Алейхема: «Если нельзя, но очень хочется — тогда можно». Мажоры ведь!

Сходил в душ, насладился касаниями струй горячей воды, оглаживающих тело, вытерся, и когда шлепал из душа в комнату чтобы одеться, услышал стук в дверь. Осмотрел себя — я обмотан полотенцем с вокруг бедер, ничего не торчит наружу, так что в общем-то можно и открыть.

— Кто там, Хенель?

— Это служанка, Ана.

Иду к двери, открываю…девушка нерешительно топчется на пороге. Посмотрела на меня полуголого, опустила взгляд к полу:

— Я убраться, господин.

— Зови меня просто Петр, ладно? — улыбаюсь девушке и ретируюсь в комнату, где на кровати разложена одежда, а на полу стоят новые ботинки — Ты занимайся в гостиной, а я пока переоденусь.

Закрываю за собой дверь в спальню, сбрасываю полотенце, натягиваю на себя свежее белье, потом отглаженный мундир (я его отдавал Ане для глажки), обуваюсь, и выхожу в гостиную, свежий и благостный, как только что вылетевший из рая ангел. Хорошо быть здоровым и богатым! В любом из миров.

Ана усиленно трет ковер мокрой щеткой, потому меня не видит — дверь открывается очень тихо, видимо петли хорошенько смазаны, ну а напольный ковер наглухо гасит шаги. Сразу подумалось, что если бы не было «сторожевых призраков», убийце подкрасться ко мне — плевое дело. Шагов-то не слышно!

Ана ползает на четвереньках, и я невольно ей залюбовался…платье подоткнула, чтобы не мешалось, и бедра наполовину видны из-под подола. И попка…ох, какая попка! Обтянулась тканью, круглая, как мандолина! Довольно таки…большая мандолина. Но не слишком большая, все, как я люблю!

Ужасно захотелось подойти и хлопнуть девчонку по заднице со всей своей пролетарской учтивостью! Комсомолка не должна отказывать комсомольцу!

Но…не хлопнул. Ну не такое уж я невоспитанное быдло. Ладно, была бы моей любовницей, тогда хлопок по попе — святое дело, но тут…девчонка и так меня стесняется.

— Ана! — говорю я, девчонка взвизгивает, дергает подол, стараясь прикрыть голые ноги, и…уж не знаю, или ткань такая слабая, или нитки в строчке, но только девушка так дернула, что юбка треснула и уехала вниз, обнажая вполне обычные девчоночьи белые трусики. Ана заметалась, покраснела, прикрывая обнажившийся тыл, а я не удержался и захохотал, чувствуя себя полным дураком и невоспитанным ослом. Нет, ну правда же смешно! Ну не надо было так уж истово закрывать ноги, я что, голых женских ног не видал?! Да каких только ног не видел, и в каких только позах! Ну не будь дурой, и все будет нормально!

И тут случилось то, чего я терпеть не могу категорически. Ана вдруг села на пол и разрыдалась — горько, по-детски, закрыв глаза и раскачиваясь, будто читала молитву:

— Па…аследнее платье! Одно хорошее было! Мамино! И. и…нет больше! Стыдно! Ой, как стыдно!

Смех у меня сразу оборвался. Вот кому сейчас было стыдно — так это мне. Я сел на пол рядом с девушкой — прямо как был, в мундире — осторожно обнял ее и прижал голову Аны к груди. Не переношу женских слез! Мне лучше сейчас сюда пару гопников с ножами — с этими я знаю что делать. Но как утешить женщину, рыдающую горючими слезами?! Нет…ну так-то один способ я точно знаю. Но он пригоден не во всех случаях. Например — точно не в этом.

— Ну чего ты переживаешь? — глажу девушку по иссиня-черным волосам — Купим тебе новое платье! Хочешь? Обязательно купим! Обещаю!

— Нет…не надо — слабо улыбается Ана — Я еще на него не заработала. Хорошее платье стоит статер, не меньше.

Она смотрит на меня, и я с досадой вспоминаю, что вообще-то обещал ей медицинскую помощь. Встаю, протягиваю руку.

— Пойдем!

— Куда? Зачем? — пугается она, придерживая рукой сползающую юбку.

— Пойдем! — хватаю ее за руку и веду в спальню. Девушка идет будто на ходулях, ноги прямые, не сгибаются, в глазах плещется страх. Чего она себе напридумала? Дикий ворк впал в амок и сейчас ее…того? Во всех позах и положениях? Нет…ну так-то я не против, мне уже эротические сны начали сниться от спермотоксикоза, но…не тот случай.

Хмм…а когда же будет ТОТ случай? Не слишком ли я стал ангелоподобным? У Велура не успевал считать девок, которые мне в постель прыгали, а тут…

— Раздевайся! — командую, усаживаясь на кровать — Все снимай! Ну?!

Стоит, не смотрит на меня — красная, как рак. Ну просто багровая, как это их чертова луна, которая совсем не луна!

Постояла, подумала, и начала медленно развязывать шнурки на груди. Потом так же медленно, будто ожидая что я скажу: «Хватит!» — взялась за подол, потянула…сняла платье через голову. Снова застыла, прикрыв рукой грудь — не очень большую, но очень красивую грудь.

Мда…хреново! Это чертово родимое пятно невероятно огромно! Через плечо, по боку, по ягодице и по бедру — до самого колена. Такое ощущение, что эта пакость растет, пожирая нормальную кожу.

— Снимай трусы! Ну?! — командую я, и девушка вздрагивает от моего голоса. Правая ее рука тянется к завязкам трусиков, тянет за узел…и они сваливаются к ее ногам.

— Встань прямо — так же холодно и жестко командую я — Медленно поворачивайся…медленно, я сказал! И не надо ничего прикрывать, прямо стой! У тебя нет ничего такого, чего бы я не видел в своей жизни! И ничего нового.

Оборачивается вокруг оси, смотрю. Точно, по ягодице, и вниз. Мда…вот не повезло девчонке!

— Ложись на кровать!

— Что?! — пугается, снова прикрывается руками — Зачем?!

— О Создатель! — восклицаю я с нарочитым раздражением — Да не сексом заниматься, конечно же! Лечить тебя буду! Ну?! Или сейчас выгоню и останешься со страшной мордой! Быстро в постель!

Вздрагивает, согнувшись, держа левую руку на едва заметном пушке внизу живота (ну как подросток, ей-богу!), правой прикрывая соски — семенит к кровати. Неловко, боком заваливается на нее, и так остается лежать. Ну, смех и грех! Что за дурацкая целомудренность!

— Прямо ложись! Прямо! Ну?!

Ложится «солдатиком», вытянув руки вдоль боков. Плоский живот чуть вздрагивает — то ли сердце так колотится, то ли дыхание сбилось. Груди почти не расплющились — крепкие, девичьи, торчат — как две горки!

Мда…мне сейчас только голых девок разглядывать! Примерно половина этого города меня убить хочет, а я…соски красивые, да! И бедра, попка без целлюлита. А смуглость здешним девкам идет — эдакие светлые мулатки, и загорать не надо. Только лица не негроидные, вполне себе европейские лица. Испанок напоминают, или итальянок. Или армянок. Только армянки сильно волосатые, а у этих и оволосение на теле совсем небольшое. Может, выдергивают?

Опять не о том думаю, черт меня подери! Включаю магическое зрение, начинаю рассматривать ауру, и…ахаю! Это еще что такое?! Я такого еще не видал! Это самое, что я считал родимым пятном — оно…живое! Оно пьет из девчонки жизнь! Пульсирует красным и черным!

— Послушай, Ана… — начинаю я осторожно — У тебя это пятно иногда болит?

— Все время болит — вздыхает девушка, так и лежа с закрытыми глазами — Иногда сильно болит, вечером, ночью, а иногда терпимо. Вот как сейчас. Горит огнем, и…болит.

— Скажи…а тебя никто не проклинал? — спрашиваю я, чувствую, что нащупал тропинку.

— Мама говорила…что наша соседка прокляла меня и маму — девушка отвечает не сразу, после долгой паузы — Папа женился на маме, а раньше соседка была его невестой. Он как увидел маму, так сразу бросил соседку. И на маме женился. Мама и рассказала — соседка встретила ее и сказала, что мама и ее поганое отродье сдохнут в мучениях. Мама после того заболела и умерла. А у меня с детства вот это пятно… Лекари и говорят, что не в силах его снять. А вы…вы сможете, господин?

— Зови меня просто Петр, ладно? — отмахиваюсь я — И на «ты». Ну…по крайней мере когда мы с тобой наедине. А теперь помолчи. Я должен подумать.

— Это проклятие, хозяин — вмешивается призрачная Анна — Я посещала курсы первой помощи. И преподаватель рассказывал, что болезни, которые наведены порчей, снять практически невозможно. Что снять их могут только те, кто умеет наводить порчу.

— Что, он намекал на некромантов? — удивился я — Это что же получается, я могу порчу наводить? А как это делать?

— Я не знаю, хозяин — пожала плечами Анна — И как снять порчу не знаю. Но то, что ты это можешь сделать — уверена.

Наклоняюсь над девушкой, и рассматриваю опухоль ближе. Красное свечение…а вон — ножки! Черные такие ножки, нити, которые уходят в тело! Везде, по всей опухоли — они входят в тело девушки, как вбитые в нее гвозди!

Гвозди. Ага. А я — гвоздодер! Провожу по телу девушки руками — она дрожит, мышцы напряжены, ноги сжала так, что коленки побелели. Дурочка! Если бы я захотел тебя изнасиловать — да для меня это плевое дело! Усыпил, и готово!

Кстати…а какого черта я не использую это умение в бою? Коснулся врага — и готово! Он уснул! Только вот касаться надо кожи врага — его собственной кожи, а не куртки. А он скорее всего не пожелает моего навязчивого петтинга, переходящего в смерть. Но сейчас не о том!

Провожу рукой по опухоли, ощущаю жар, будто эта пакость разогрета до температуры кипения. Мда…девушка и правда должна испытывать такие страдания, что другой бы уже окочурился! Терпеливая девчонка. Привыкла, конечно, да еще у женщин болевой порог гораздо выше, чем у мужчин — давно уже ученые выяснили.

В магическом зрении опухоль видится совсем другой, чем когда смотришь на нее просто глазами. В обычном мире опухоль плоская, чуть возвышается над кожей. Здесь же — она пухлая, толстая, отвратительная, как слизень, или как многоножка с черно-красными ногами-щупальцами!.

Аккуратно подцепляю черную ножку пальцем, тяну…чпок! «Ножка» рвется с каким-то «мокрым», сосущим звуком. Смотрю на опухоль — она задергалась, зашевелилась, а девушка вдруг охнула, застонала, и сквозь зубы выдавила:

— Больно! Очень…больно!»

Дурак! — ругаю себя, и тут же погружаю Ану в сон. Хорошо! Вот теперь можно и продолжить!

Одна ножка…друга…третья…черт подери, их тут сотня, не меньше! А может и две сотни! Но что делать?! Цепляю — отрываю, цепляю — отрываю. И замечаю — опухоль стала уменьшаться в размерах. Бледнеет и исчезает там, где я вырвал эти самые поганые «ножки». И меняет форму. «Ножки» каким-то образом все равно оказываются по периметру опухоли. Видимо это принципиально — замкнуть контур.

Еще! Еще ножка! Еще!

У меня уже дрожат руки от усталости, но я не прекращаю работу. Последнюю «ложноножку» оторвал минут через сорок, когда сил почти не осталось, а сердце стучало так, как если бы я только что закончил сорокакилометровый пробег. От опухоли ничего не осталось. Вообще — ничего! Чистая, ровная, красивая кожа, отличающаяся от остальной кожи на теле только тем, что она сейчас чуть посветлее (давно не видела солнца?).

И тогда я последним усилием выравниваю цвет кожи девчонки. А еще — привожу к тому состоянию, в котором я лично хотел бы девчонку видеть — уничтожаю волосы на теле, чуть посветлее делаю глаза, и кожу…пусть будет побелее. Что-то меня уже достали мулатки. Мулатки хороши, когда вокруг одни бледные, незагорелые мадамы — экзотика, ну как же! А тут экзотика — белоснежная кожа. Ну так пускай будет чуть побелее. Легкий так сказать загар.

Все! Готово! Отключаю Видение, осматриваю девушку обычным зрением. Прекрасная работа! Только вот вымотался — как черт знает кто! Сердце колотится, в глазах красные круги — перенапрягся. Не зря Велур использовал меня как аккумулятор энергии — небось надоело так же себя истязать. Эх, мне бы мутаген!

С трудом ворочая девушку (маленькая, а такая тяжелая!), откидываю одеяло, накрываю ее. На последних каплях сил сбрасываю мундир и ботинки, складывая штаны, китель и рубашку на тумбочку (глажено ведь!) — и плюхаюсь рядом с девчонкой. Тоже накрываюсь одеялом, и…проваливаюсь в сон, будто по башке жахнули угольным мешком. Спать! Теперь — только спать!

***

Ана проснулась как от толчка. Где она?

Сон. Ей снился сон. Будто бы она совершенно обнажена, и бежит, мчится по зеленому лугу! Солнце, ветерок охлаждает разгоряченное тело! А впереди…впереди прекрасный юноша с голубыми, как небо глазами! Его кожа бела как снег, зубы — будто жемчуг, который она видел на богатой даме. Юноша тоже обнажен, и он…хочет ее! Ана видит это — точно ее хочет! И она бросается в его объятия — сильные, горячие, и такие желанные!

Сопит. Кто-то сопит ей в подмышку. Дыхание горячее, и…ей щекотно. Щекотно?! Кто?! Где?! Почему!

И тут видит руку — ладонь лежит у нее на груди, закрывая сосок, а у ее подмышки…голова…он! Он, ее господин! Петр Син! А она, Ана, совершенно голая лежит рядом с ним!

Кровь толчками ударила в голову, в ушах зазвенело. Неужели она переспала с ним? Только как это произошло, когда?! Почему она ничего не помнит?! И неужели такой знаменитый, такой…такой красивый юноша позарился на нее, убогую?! На уродину!

Ана невольно касается того места, где у нее располагается опухоль, привычная с самого детства, и…не находит ее! Гладит, трет щеку — нет! Опухоли нет! Ана уже забыла о том, что совершенно обнажена, забыла о стыде, о том, что лежит голая в постели с ее работодателем — опухоли нет! Совсем нет!

Тихонько плачет. Рыдания все сильнее, сильнее, сильнее… И вот она уже не может сдержаться, закусывает зубами подушку и воет, выдавая в этом вое все — свою боль, свое отчаяние, свою безнадегу, накопленную за эти страшные, черные годы! И вспоминает — это он! ОН ее вылечил!

А потом вдруг нагибается к мужчине, который так и не проснулся, и начинает истово, взахлеб целовать его в горячие, упругие губы. Такие знакомые, такие желанные губы! Это его она видел во сне, это его она хотела, как больше ничего в мире — и он хотел ее…

Ана отбрасывает одеяло — парень лежит в одних трусах. И тогда она сдергивает с него остатки одежды, и видит — он тоже готов.

Она садится на него верхом, вздрагивает от разорвавшей низ живота боли, и…все ее существо заполняет наслаждение…розовое, уносящее в небеса облако наслаждения. Боли нет. Ничего нет в этом мире — кроме нее, и этого мужчины!

А потом они лежат рядом, глядя в потолок. В животе Аны сладко ноет — немного больно, саднит, но…ей очень, очень хорошо. Она ничего не говорит, молчит и ее любовник. О чем говорить? О пропавшей опухоли? Да будь она проклята, эта опухоль! Исчезла, и нечего о ней говорить!

О потерянной девственности? А зачем говорить о чем-то навсегда утраченном в этот сладкий момент, когда в животе все еще летают бабочки?

Когда-то это должно было случиться, так почему не сейчас? С красивым, желанным мужчиной? Мужчиной, который дал ей самый лучший подарок, какой мужчина может сделать женщине — он сделал ее красивой. И потому — самое меньшее, что она могла ему дать — это свою девственность. И ничуть об этом не жалеет.

Она знает, что ей с ним ничего не светит. Быть любовницей — это возможно. Мужчины, какого бы сословия они ни были — не могут обойтись без женщин. Особенно — без красивых, молодых женщин. Но женятся они только на своих. Не на прислуге, не на уборщицах и поварихах. Это только в красивых сказках аристократ женится на прекрасной свинопаске. В жизни — он завалит ее под куст, и возможно, сделает ей ребенка, никогда не признавая его своим сыном или дочерью.

Кстати — по дням…нет, она не должна забеременеть. Мать ее научила вычислять эти самые дни. Матери всегда передают это знание дочерям. Иначе у дочери могут быть проблемы…

***

Я лежал и тихо охреневал. Впервые в жизни меня вот так — взяла, да и трахнула красивая девчонка! И самое смешное — воспользовалась, моей так сказать беспомощностью! Сонным овладела!

Нет, ну любой со мной согласится — если с тебя стаскивает трусы красивая девушка, и влезает на тебя верхом — ты чего будешь делать? Вопить: «Ох нет, нет, я не такой!»?! Какой — не такой?! Педик, что ли? Нормальный мужик только обрадуется эдакой инициативе девицы! Кстати — девственницы, черт ее задери…перемазала все! Ну, ничего…сама и стирать потом будет.

И как мне теперь с ней строить отношения? Я как-то не привык к тому, чтобы спать с женщиной, нанятой мной для стирки и уборки. Я типа плачу ей три статера, она мне моет полы, а я ее «не отходя от кассы» трахаю? Ну пока она стоит на карачках, так, что ли?

Ох…вот зачем я лег рядом с ней? Вызвал так сказать на грех! И ведь вот что еще хреново — она теперь очень, очень красивая девушка! Которая найдет себе кучу мужиков — спонсоров, которые ее будут как следует содержать! Замуж выйдет за богатенького Буратинку! И на кой хрен ей какой-то там безродный ворк, который своего прошлого не помнит, а еще — сидит на крючке у спецслужб, забросивших его в эту помойную яму в качестве живца? Я ведь ей только неприятности принесу, и больше ничего.

Опять же — я что, должен был спихивать ее?! «Ну-ка, милая, спрыгни с меня! Руссише шпионо — облико моралес!»?! Тьфу! Что случилось, то случилось… И…мне понравилось.

Легонько провожу пальцами по бедру девушки, она ежится, и внезапно поворачивается ко мне:

— Вам понравилось, господин? Простите, что я…вас соблазнила! Хоть чем-то вас отблагодарить за лечение! Я ничего не умею в постели! Я никогда не была с мужчиной! Если вы мне покажете, как надо — я все сделаю! И вы не беспокойтесь…я буду работать, как и работала. Я все для вас сделаю, все на свете!

Ее голова нависает над моей, соски упираются в грудь, и…конечно же, я не выдерживаю. Хватаю и прижимаю к себе. И последним осознанным действием было — заживить «рану» девчонки. Пусть ей сразу будет хорошо. Она это заслужила.

Глава 18

Настроение у меня испорчено…ну…просто напрочь! Так хорошо начинался день, такие приятные воспоминания о ночи…и вот!

Ана ушла под утро, получив от меня статер. Не хотела брать, даже заплакала: «Что я, шлюха, что ли?! Я же от чистого сердца!» Еле-еле втолковал, что в общем-то и я от чистого сердца, и это не в уплату за сексуальные утехи. Просто я хочу, чтобы моя служанка ходила в приличном платье. Это дело престижа. Раз я такой известный человек, мне не можно держать служанку-нищенку. В конце концов, убедил.

Расстались тепло — чмокнула меня в щеку, но на вопрос: «Повторим как-нибудь?» — промолчала. Что немного меня…хмм…не обидело, нет — царапнуло. Я-то уже настроился на регулярный секс без обязательств с невероятно красивой девчонкой. А она вишь как…не очень-то уверена, что это ей понравилось. И будучи честна — практически не скрывает своих мыслей.

Строго-настрого предупредил, чтобы не распространялась насчет того — кто ее вылечил. Пусть говорит, что накопила денег и нашла лекаря. И что вообще это никого не касается. Интимное так сказать дело. С тем и разошлись как в море корабли. Обещала утром завершить то, что не сделала вчера, и начистить ванну до блеска — негоже лежать в этой зеленой лохани.

После завтрака — начищенный и сияющий как новый статер, я отправился на построение — сказано было собраться на плацу к девятому удару колокола. Объявление везде были развешаны. Ну и вот — отправился на плац, постоял в сторонке, у стены здания, дожидаясь, когда все займут свои места — вышла толкотня у младшей группы, в которой абсолютно не представляли — как надо стоять, где стоять, и вообще…болботали и толкались, как стая сорок. Наконец их расставили (Рогс этим занимался), и я пристроился тут же, сзади, между группой новичков и средней группой.

Само собой — на меня смотрели на как чудище морское. Кто-то откровенно пялился, кто-то делал скромно: «Опустить взгляд к земле…скосить глаза…и он не заметит!». Да, я теперь местная достопримечательность, и никуда от этого не деться. Эдакий ручной тигр, который то ли бросится на тебя, то ли нет…но лучше держаться от него подальше. Нет, тут никакого тщеславия. На кусок дерьма тоже смотрят…

Ничего неожиданного вначале и не было. Типа «школьная линейка» — аж чем-то ностальгическим пахнуло. Чернилами, книжной пылью… Выступил ректор. Поздравил новичков с поступлением в Академию, выразил уверенность в том что они будут. бла-бла-бла… Я даже засыпать стать — глаза закрываются, и все тут! Ночью почти не спал, оторвался за все дни целибата. Хмм…может потому Ана так туманно отреагировала на мой вопрос? Заездил девчонку? Да вроде бы она сама активничала, да так, что только пыль столбом!

В общем — я спать хочу, ректор хочет банальности внедрять в курсантскую массу, а преподаватели стоят с каменными лицами и ждут, чтобы разойтись по своим делам и не выслушивать в стопятьсотый раз эту пафосную белиберду. Нормальная такая «линейка».

Но закончилось все совсем другим. Все-таки завершив свою нескончаемую речь, ректор объявил, что переходит к самым актуальным делам. И одним из них оказалась публичная порка Беаты, едва не проломившей мне голову.

Вообще-то я с самого начала не верил, что кого-то из курсантов могут вот так запросто взять, да и выпороть. Особенно девчонку, особенно из богатого рода. И откупят, и…повлияют. Связи-то у богатых ого-го! Но нет. Реальная порка.

Но вначале печальный рассказ о том, как курсантка злодейски напала на ничего не подозревающего курсанта, и хотела тяжелой железкой вышибить ему мозги. И только случай, и верная рука другой курсантки позволила избежать неприятностей!

Ага, ага…случай по имени Хельга. Это она завопила, увидев как Беата норовит отомстить за своего парня. Кстати, я Беату не виню. Кто еще отомстит за близкого человека, как не друг, или подруга? Только не надо было действовать так тупо…

Во время рассказа все опять смотрели на меня — просто до неприличия, даже от ректора отворачивались. Ну что за непосредственность такая…дети, ну сущие дети!

А дальше началось это самое…наказание. Вынесли скамью, поставили ее перед рядами курсантов. Затем вывели Беату — бледную, с закушенной губой, двигающуюся как на деревянных ногах. Положили лицом вниз на скамью, двое охранников задрали рубаху, обнажая голую спину девушки. Руки — в специальные кожаные захваты, ноги тоже. Все, прикрепили, теперь можно и карать.

Вот он, тот, кто прикрыл преступление старшего Элрона — мужик, как мужик — лет пятидесяти на вид, совершенно непримечательный — на такого посмотришь и потом не вспомнишь, что смотрел. Серая мышь! Кстати сказать, замечал, что именно такие серые личности нередко разворачиваются во всю мощь своей жалкой душонки именно тогда, когда от них кто-то зависит. Например — когда каким-то чудом становятся начальниками, или командирами. Или как здесь — палачом. Им нравится быть в центре событий, они обожают управлять жизнью других людей — хотя бы немного, хотя бы на совсем короткое время!

Девушку закрепили, и ректор снова произнес речь — совсем небольшую, сводившуюся всего к нескольким словам — и с вами такое будет, если вы… А потом махнул рукой — начинай!

Беате глаза не завязали — она ведь будущий офицер, а офицер должен видеть опасность и не бояться ее! К чести девушки сказать — может она и была полнейшим дерьмом, злобной сукой и подлой крысой, но палача встретила прямым взглядом темных глаз, и я поклянюсь, что она беззвучно пообещала добраться до этого ублюдка что бы то ни стало. Но палач лишь ухмыльнулся — если бы все, кого он порол до него добрались….он уже давно должен был лежать в могиле. Я вон тоже — обещал грохнуть палачей, которые меня пытали в застенках «Крысятника», ну и что вышло? Стою вот, смотрю на обнаженную спину девушки, и думаю о том, что грех уродовать такую кожу.

Но Жиль Сторан так не думал. Плеть в его руках двигалась, как живая, и была похожа на длинную тощую змею — к самому кончику плети истончающуюся до размеров волоса. Палач несколько раз махнул плетью, будто хотел сбить что-то летающее, никому больше не видимое, и плеть издала тонкий свист, мелькнув возле лица распятой Беаты. Я понял — этот человек наслаждается своей ролью, своей значимостью, и то, что он сейчас якобы проверял гибкость плети — просто спектакль, который должен был вывести из равновесия строптивую девку. Ну и на публику неплохо сыграть.

Первый удар он нанес вроде бы и не сильно — без особого размаха, наискосок, от правого плеча и до левого бока, но это был такой удар, что кожа Беаты лопнула, и по спине обильно потекла ярко-красная жижа. Он рассек кожу буквально до мяса, да еще и похоже что задел мышцы! Идиот! И ректор — идиот! Зачем ему в Академии такой маньяк?!

Второй удар пришелся поперек спины, и тоже рассек кожу до мяса. Я видел, что делает палач — он в момент удара тянул плеть к себе, и она как пилой рассекала плоть наказуемой. Я даже пальцы сжал в кулаки, так хотелось врезать этому типу. Пусть она и пыталась меня убить, но…ну нельзя же так с девушкой! Ну, посади ее на хлеб и воду недели на две! Пусть диетку подержит, ей полезно. Или заставь дерьмо чистить из сортиров. Или…в общем — чего-нибудь неприятное, то, что должен делать преступник, но пытать-то зачем?

Беата вырубилась после третьего удара. До этого она держалась, даже не стонала, но потом все-таки сомлела, так что оставшиеся два удара она уже не ощутила. Ее отвязали, к ней тут же подбежали медики во главе с деканом медицинского факультета, и…пошло лечение. Через десять минут на спине девушки остались только перекрещивающиеся белые полосы шрамов, только они и говорили о том, что сейчас спина представляла собой месиво из кожи и крови.

Я удивился — почему они не уберут шрамы? Неужели это так сложно? Я мог бы убрать их примерно за полчаса, а может даже и быстрее!

Когда отвел взгляд от спины Беаты, и посмотрел на палача, который отошел назад и стоял позади всех (как и я) то заметил то, как жадно он смотрит на голую по пояс девушку. А еще…он слизывал кровь со своей плети! Незаметно так, вроде бы случайно касаясь губ свернутой пополам «ногайкой», но мне-то видно, как его острый язык касается сплетенной кожи, слизывая с нее капельки крови!

Нет, меня не затошнило. Я видел всякое. И отрезанные уши, и отрезанные головы, и сожженных заживо людей. Но…противно. Очень гадко!

А потом этот тип сделал то, что ему совершенно не надо было делать. Похоже, что он был полностью в курсе наших дел с Элронами, и скорее всего это он пустил убийц в Академию — в этом я был совершенно уверен. Сторан заметил, что я на него смотрю, быстро огляделся — не видит ли кто, и с мерзкой ухмылкой провел плетью себе по горлу, изображая, как мне будут резать башку. На шее у него осталась красная прерывистая полоска из крови Беаты.

Вот теперь я взбесился! Давно не впадал в такую ярость! С самой Земли! В этом состоянии я сам себя боялся! Ох, не нужно было ему ТАК делать.

Не знаю, как это получилось, и само главное — ЧТО получилось. Но только я так истово, так яростно пожелал смерти этому козлу, что…

Из меня вылетело что-то темное, что-то такое, чему нет определения — облако! Вот! Темное облако, будто состоящее из небольших мушек! Нечто подобное я видел в фильме «Зеленая миля» — там здоровенный негр-экстрасенс высасывал из людей болезнь, а потом выдыхал эту самую болезнь в пространство в виде черного облачка. Так вот — это было именно оно.

Облачко окружило палача, закружилось вокруг него, устроив что-то вроде водоворота, а потом…потом исчезло. И мне показалось, что все эти мушки каким-то образом вошли в Сторана, впитались в него, как вода в песок. Палач нахмурился, видимо он что-то почувствовал, побледнел, улыбка сбежала с его губ, а я быстро отвернулся, чтобы он не понял, что ЭТО сделал я. Проклятье. Я наслал на него проклятье! И в этом не было никакого сомнения.

Дальше все было как в тумане — меня слегка знобило, будто долго стоял на ледяном сквозняке, но через полчаса все уже нормализовалось. Все разошлись по учебным аудиториям соответственно распределению комиссией, а я отправился в свою комнату, почему-то ожидая увидеть Ану. Но не увидел. И тогда собрался и пошел в город. Настроение у меня было паршивенькое — перед глазами стояла изуродованная спина Беаты, а еще — облако черных «мушек», которые ныряли и ныряли в тело Сторана…

***

— Привет! — Аллен радостно обнял меня и демонстративно посмотрел на плечо, на спину, будто что-то отыскивая — А где? Инструмент где? Ты ведь играть пришел? Или только меня повидать?

Я открыл рот, чтобы ответить, но Аллен не дал произнести ни слова:

— Пойдем! Ну?! Давай, скорее! Я тебе кое-что расскажу! А ты мне расскажешь!

Через пять минут я слушал рассказ музыканта, и думал о том, что не все так на самом деле, как выглядит. Вот, к примеру, Аллен — ну кто я ему? Случайный знакомый, который набил ему морду. А ведь он за меня бьется так, будто я его ближайший друг! Впрочем — а кто даст определение, что такое «друг»? Я всегда считал, что друг — это тот, кто не спрашивая себя стоит ли это делать, всегда прикроет тебе спину. Поделится последним куском хлеба и банкой тушенки. И тот, от кого не надо ждать удара в спину. Подпадает ли под это определение Аллен? Не могу сказать. Не знаю.

А потом я рассказал Аллену о том, что случилось со мной. И он порадовался, что я сумел избежать печальной участи. Конечно же, ничего я не рассказал ни о некромантии, ни о призраках, которые постоянно ходят со мной и сообщают о любых опасностях. Просто мне повезло, да и все тут. Выключили эти парни свои амулеты, вот я их и увидел.

— А сеть, сеть сохранил?! — жадно спросил Аллен, когда я отхлебнул из кружки ледяного пива. Глотка пересохла, пока рассказывал.

— Ну…валяется в шкафу — пожал я плечами — А что?

— Она дорогая! Очень дорогая! — азартно выдохнул музыкант — Ее можно за пять золотых продать, не меньше! Тащи ее сюда — я продам! Двадцать процентов комиссии — мои!

Я подумал, и решил, что деньги никогда не бывают лишними. А ведь едва не выбросил эту штуку! Кстати, барахло с убитых наемников я так и не получил. Все как-то некогда было. Там вероятно и деньги есть, и украшения.

— Вот! — музыкант извлек откуда-то увесистый кожаный мешочек, в котором что-то позвякивало, и с удовольствием брякнул его на стол — Твоя доля! Я все продал! И оружие, и украшения! Ну те, что мы спрятали на месте бойни. Кстати — по всему городу слухи пошли, что здесь объявился столичный Охотник! И теперь убивает уличную шпану и грабителей!

— Что?! — я закашлялся, поперхнувшись пивом, и сдавленным голосом простонал — Какой еще охотник?

— Темнота! — хохотнул музыкант — Ты что, не слышал про Охотника? Того, что в столице убивал всех грабителей и насильников? Вот ты темный какой! И откуда ты взялся, такой темный? Хе хе хе…

— Не клюй мне мозг — вздохнул я, и снова отпил пива — И не строй из себя великого мудреца. Это мне положено делать умную рожу — я все-таки в Академии учусь. А ты должен быть кротким и не оскорблять окружающих излишним своим умом! Понял?

— Ха ха ха! Понял! — расхохотался Аллен — Ладно, щас расскажу. В общем — в столице как-то несколько месяцев назад появился Охотник. Никто не знает кто он такой, но только развлекался этот парнишка тем, что ходил по улицам города, и когда на него нападали — убивал всех нападающих. И грабил! Забирал все, вплоть до грязных трусов!

— На кой черт ему трусы-то нужны? — опешил я, потрясенный тем, как пачкают мое имя «трусилявым» мародерством. Я даже штанов и рубах не брал, даже обуви — какие там к черту трусы?! Точно нищие раздели, а потом все на меня и свалили.

— А я откуда знаю? Может он их на стену вешал, а потом любовался? — хмыкнул Аллен — Охотники же вешают — рога там, головы зверей. А одного типа знал, так он собирал женские трусы!

— Зачем трусы-то? Надевал на себя, что ли? — фыркнул я.

— Не знаю. Может и надевал! Но только он счет вел девственницам, которых трахнул. Трахнет ее, а потом трусы заберет, как трофей. И на стенку вешает. В палатке вешал, везде, где жил. Достанет — разглядывает, нюхает… Больной такой вот был!

— Был? — усмехнулся я.

— Был, был — серьезно ответил Аллен — Он как-то пристроился насиловать девку одного купца, когда мы воевали на стороне…в общем — городишко взяли, немного пограбили. Я так-то не любитель насильного секса, а Мондран просто обожал это. И вот когда он на девку залез — откуда-то появился дедок со здоровенным топором, и смахнул башку Мондрану так, будто ее и не было. Видели, со стороны. Но не успели. Дедок девку-то подхватил, да и смылся куда-то в дом. Искали — не нашли. Потом дом подожгли, да свалили.

— А если бы нашли? — мрачно спросил я.

— Убили бы, конечно! — спокойно ответил Аллен — Мондран конечно же был совсем уж мудаком, но это был наш товарищ. Если всем с рук спускать, когда нас убивают — эдак не напасешься бойцов! Закон один — твоего товарища убили, значит, найди и убей тех, кто его убил! Нет, конечно не всегда выполняется, но если на месте, если рядом — само собой, отомстим! Я ведь тоже — когда ждал, пока тебя станут выносить из Академии, все передумал. Прикидывал, как тебя выручать буду. И выходило, что мне тоже вроде как конец придет. Но я же не мог тебя оставить! Попытаться-то я должен был!

Я кивнул, и задумался над услышанным. Мда…нравы тут еще те. Сам он не насиловал, но и насиловать не мешал — каждому свое! Такова жизнь! И вон как…вроде грубая скотина, наемник, руки по локоть в крови, а ведь не бросил. Дожидался, к смерти готовился. За это ему многое можно простить. Наверное.

Мы еще немного поговорили, я загрузил тяжеленький мешочек с монетами в рюкзак и ушел из трактира. На душе немного полегчало — то ли так подействовал вес кошеля, то ли разговор с Алленом (какой бы он ни был, а в самом деле, единственный в этом мире человек, которому я могу доверять…до определенной степени). Идти было довольно-таки далеко, потому я разорился и нанял извозчика, благо что их возле порта из болталось по меньшей мере с десятка полтора. Оно и понятно — моряки сходят на берег с деньгами, любят покататься по городу, прикупить чего-нибудь на рынках или в лавках, так что здешний таксистный «пятак» никогда не пустовал — кроме глухой ночи, конечно.

***

Скрещенные мечи, а еще — люди, стоящие друг напротив друга в характерных боевых стойках. Так выглядит вывеска на школе единоборств «Хенель». Прежде чем сюда прийти, мне пришлось найти укромное место, и потратил я на поиски этого места не менее часа. Ну вот где в городе можно уединиться так, чтобы рядом не ходили люди, чтобы никто тебя не видел? Сложная задача, точно. Пока нашел кусты в тупике по дороге в центр, пока приспособился устроиться так, чтобы меня никто не видел…пришлось потом оттираться и пыль стряхивать. Хорошо хоть не нагажено было…в городе все укромные уголки обязательно обгажены. Об общественных туалетах здесь по-моему и не слыхивали. Впрочем — как и во многих земных городах…

Хозяин школы был на месте — высокий, сухой мужчина лет семидесяти, похожий на ректора Академии. Возраст и принадлежность к определенной социальной группе всех нивелирует, люди становятся похожи, как братья. Я уселся на скамью возле стены, и стал ждать, когда мастер закончит занятия. В зале сейчас находилось человек двадцать — большинство мужчины, но было и три женщины. Вернее — девушки, возрастом двадцать с небольшим. Впрочем — я никогда не умел определять возраст женщин. Они всегда умеют сделать так, чтобы это самое определение сильно затруднить.

Мастер конечно же заметил меня сразу, как я вошел, но занятия не прервал. Дал мне проникнуться духом своей школы, посмотреть, как красиво и причудливо двигаются его ученики, и только через полчаса подозвал к себе одного из парней и приказал ему поводить занятие дальше.

— Приветствую — подошел он ко мне, и чуть улыбнувшись на мое «Приветствую вас, мастер!», спросил — Хотите учиться в моей школе?

Я внимательно посмотрел ему в лицо — оно было приятным. Ну вот бывает так — посмотришь на человека, и как-то сразу в голове возникает: «Приятный человек!» И наоборот — как с этим начальником охраны, там сразу видно, что клеймо ставить негде — тварь конченая.

— Мне нужно с вами поговорить — начинаю я, и вижу, как напряглось лицо мастера, как сдвинулись его брови — По поводу вашего сына.

— У меня нет сына — сухо, и довольно-таки резко бросил мастер — Был, но его убили! Теперь у меня нет никого…кроме вот их! (он указал на группу учеников, двигающихся сейчас в переходе из стойки в стойку) Что вы хотите? Говорите быстрее, я занят!

— Я знаю, кто убил вашего сына — говорю спокойно, стараясь говорить это как можно будничнее — Вот об этом я и хочу поговорить.

— Зачем?! Прошло столько лет, и вы будете утверждать, что знаете, кто убийца моего сына?! Зачем вам это?! Какую цель вы преследуете? Вам нужны деньги? Зачем вы пришли сюда?!

Лицо мастера сделалось холодным и будто вырезанным из дерева, морщины стали глубокими, а глаза как-то сразу будто запали глубоко в глазницы и едва не метали молнии. Кстати сказать, ведь вообще-то он ко всему прочему боевой маг! Вот жахнет сейчас молнией, или шаром — и останется от меня кучка пережаренного мяса…

— Над кроватью, на стене висит меч, который ваш сын назвал «Ласточкой». В детстве вы называли сына «медвежонок». На вашем столе стоит деревянная фигурка, которую когда-то вырезал сын. Он назвал ее собачкой, а вы смялись, и сказали, что она похожа на бегемота, а не на собачку. Когда вы отправляли его в Академию, то обняли, и сказали: «Я горжусь тобой, сынок! Ты будешь лучшим, я уверен!» Что еще мне добавить, чтобы вы поверили?

Мастер побелел, как полотно, и тем сделался похожим на ворка. С минуту он смотрел мне в глаза, потом коротко кивнул и жестом пригласил идти за собой. Мы прошли в дверь в конце зала, по коридору — в довольно-таки большую комнату, всю увешанную различными видами холодного оружия. Видимо это одновременно и что-то вроде арсенала. А может, коллекция?

— Откуда вы все это знаете? Кто вам сказал? — хрипло, отрывисто спросил мастер, жестом предлагая мне присесть и опускаясь на стул возле стеллажа с деревянными мечами — Кто вы?

— Вначале я расскажу вам, кто убил вашего сына — сажусь, весь в напряжении, готовый ко всему. Боевой маг в расстроенных чувствах…очень хочется еще пожить. Сейчас скажешь ему, что я проклятый некромант, и как он поступит? И вылечиться-то не успею…нечего будет лечить.

И я начал свой рассказ, не дожидаясь разрешения. А потом мы долго молча сидели и смотрели друг на друга.

Глава 19

— Я не верю! — глухо сказал мастер — Не верю… Полковник Элрон уважаемый человек. Он мой друг! Он мне всегда помогал! Он хороший мальчик! Когда убили моего Хенеля, он вместе со мной плакал, утешал меня! Он был другом моего мальчика! А вот ты…ты кто такой?! Зачем пришел сюда?! Зачем тычешь грязными пальцами в мои незажившие раны?! Что тебе от меня нужно?!

Опа-на! Вот это я влип. Значит, убийца сына — его друг?! И что делать?!

— Он никогда не был моим другом, этот Элрон — бесцветный голос призрака громыхнул у меня в голове, и тут же сбавил интенсивность — Негодяй врет!

— А может ты врешь?! Может ты преследуешь какую-то свою, особую цель?

И тут же я будто ослеп. Картинка: «Комната, похуже чем мои апартаменты, но лучше, чем мое первое убогое обиталище. Лицо — очень похоже на лицо Гренделя, ну практически один в один.

— Ты молодец, Хенель! Опять сегодня был лучшим на мечах! Ну что же, каков отец, таков и сын…

Я-Хенель усмехаюсь, пожимаю плечами, потом хмурюсь:

— Зачем ты пришел ко мне? Что хотел сказать? Мы же все с тобой выяснили. Не лезь к Анне, она тебе не по зубам. Это моя девушка. Мы любим друг друга. И открою тебе тайну — она даже твоего духа не переносит! Понимаешь? Заставить полюбить нельзя!

Отворачиваюсь, иду к креслу, и…спину обожгло! Еще! Еще! Поворачиваюсь, вижу оскаленное в ухмылке лицо Элрона.

— Полюбить нельзя? Зато убить можно! — говорит он, и я шагаю вперед, нанося удар в эту ухмылящуюся рожу. В груди хрипит, изо рта льется что-то горячее, пузырящееся, ноги и руки слабеют.

Я промахнулся. И последнее, что увидел над собой — довольное, спокойное лицо Элрона:

— А сейчас я пойду и трахну твою девушку! Не веришь? Жаль, что ты этого не увидишь!»

— Значит, вот так это было? Так, братец…и что нам с тобой делать? Он сейчас или вышвырнет меня, или вообще пришибет! Смотри, как раздухарился!

— …И не смей сюда больше приходить, негодяй! Впрочем — это в моих силах сделать, чтобы ты больше сюда не приходил!

— Дай мне свою руку! Представь, что ты взял меня за руку и вытаскиваешь из ямы! Ставишь рядом со мной! Скорее!

***

Мастер был в ярости. И от той гадости, которую сообщил ему этот пришлый парнишка, и от того, что Мастер не понимал — ЗАЧЕМ тот это делает! Это просто не укладывалось у него в голове! Как и то, откуда этот странный парень взял информацию о сыне. Ведь он сообщил такие вещи, которые никто не мог знать! И это бесило. Это бесило больше всего!

Мастер встал, следом за ним встал и гость, за спиной которого висел небольшой вещмешок с чем-то тяжелым. Парень смотрел на Мастера широко раскрытыми огромными глазами, подходящими наверное только какой-нибудь девчонке, и молчал. Молчал — и смотрел так, что Мастеру показалось — во взгляде этого парнишки грусть и жалость, а еще — отголоски гнева, будто Мастер сейчас сделал что-то недостойное, что-то такое неприличное, что за него стало вдруг стыдно.

— А сыну поверите? — тихо спросил гость, и Мастер остановился, заткнувшись на полуслове и сразу как-то сдувшись, как лопнувший рыбий пузырь.

Мастер секунды три смотрел на то, как гость будто бы что-то вытаскивает из…непонятно откуда — тот на самом деле делал движение рукой, как если бы доставал груз. Мгновение, еще…и перед мастером стоит тень…облачко, в котором с трудом угадываются очертания человеческой фигуры. Фигура проявляется все определеннее, четче, будто выходя из тумана, и вот…перед Мастером стоит Хенель! Такой, каким он запомнил его навсегда!

— Здравствуй, папа! — голос Хенель был таким же, как и раньше. Теплым голосом любимого сына. Единственного сына.

— Хенель…сынок! — Мастер буквально упал на стул, и сердце, его тренированное, сильное сердце затрепетало так, что казалось еще немного и оно разорвется — Зачем?! Зачем ты это делаешь?! Кто ты?! Хенель умер, зачем ты мучаешь меня?! За что?!

— Папа, это я — голос «Хенеля» стало грустным — Да, меня убил Элрон. Я застрял между мирами. Я не мог уйти, пока не поговорю с тобой. Помнишь, в последнюю нашу встречу мы немного повздорили? Ты сказал, что я пожалею о своих словах. Так вот — я жалею. Я очень жалею! Папа, ты самый лучший отец на свете! Прости меня, пожалуйста… Папа, я написал тебе письмо, но только не закончил. Помнишь ту книгу, что лежала у меня в комнате? «Основы магии»? Она в кожаной обложке, и за обложку я спрятал недописанное письмо. Посмотри…

Мастер вскочил с места, сделал два шага, подходя к столу, взял книгу, одним резким движением содрал обложку с передней крышки книги, и замер, подхватив в воздухе выпавший желтый листок бумаги. С хрустом раскрыл его и с минуту читал, не отрываясь и не обращая внимания на то, что происходит в комнате. Прочитав, отвел взгляд от бумаги, посмотрел на гостя и на тень рядом с ним, снова стал читать. Прочитав еще раз, медленно подошел к призраку, остановился перед ним и прошептал:

— Значит, это все правда?!

— Правда, папа — грустно сказал призрак Хенеля — Теперь я служу…вот, ему. До самой его смерти буду служить. Или до тех пор, пока он меня не отпустит. Я обещал. А он обещал, что придет к тебе и расскажет о том, как все было. Папа, не обижай его.

— Как его имя? — спросил Мастер, и гость с улыбкой помотал головой:

— Нет, Мастер…имя свое я вам не скажу. Только знайте — я вам не враг. Я пообещал вашему сыну, что расскажу вам обо всем, что с ним тогда случилось. И еще — я пообещал ему отомстить за его смерть. Так что мы с вами в одной повозке. И так — нам ехать дальше.

— Элрон…значит, Элрон! А я-то на бедную девочку напраслину возводил! О Создатель, как мне стыдно! Я даже не могу извиниться! Ее нет в живых А она ведь любила Хенеля! У меня сейчас могли быть внуки…много внуков! О господи…

— Она слышит вас — усмехается гость — Хотите с ней поговорить? Сейчас…

Парень снова делает странное движение рукой, будто что-то поднимая на поверхность, и вот рядом с ним, держась за его руку стоит девчонка — очень красивая, одетая во что-то похожее на ночную рубашку. Гость смотрит на девушку, качает головой и со вздохом говорит:

— Извините ее за такой…хмм…фривольный вид. В чем умерла — в том теперь и ходит. Она тоже служит мне. Скоро я пойду к ее родителям. Она тоже не успела сказать им, как их любит.

Мастер подошел к девушке, посмотрел ей в лицо…

— Прости меня, дорогая…прости!

— Давно простила — девушка грустно улыбнулась — Жаль, что вы не смогли стать мне отцом. Очень жаль. Я бы гордилась таким родством.

Мастер медленно подошел к стулу, сел. За эти несколько минут он постарел так, что выглядел как столетний старик. Взгляд его блуждал, переходя от сына к несостоявшейся невестке и обратно. Он ничего не говорил, губы его дрожали, но не выкатилось ни одной слезы.

— Значит, правда… — прошептал он — И что же мне делать?

— Простите, я не могу больше их держать — тихо сказал гость, имени которого Мастер так и не узнал — Они вытягивают из меня силу. Можно, я их отпущу?

— Подождите! — Мастер сорвался с места, буквально прыжком сократил расстояние до сына и вглядываясь в лицо призрака, попросил — Можно, я его обниму?

— Можно…только ведь вы ничего не почувствуете…наверное! — ответил гость, и…Мастер обнял тень. И ему показалось, будто плеч его коснулись теплые руки сына.

— Прощай, сынок!

— Прощай, папа… — грустно сказал Хенель — Может мы с тобой еще и увидимся! Если не в этом мире, так в другом. Я найду тебя! Обязательно найду!

— Найди меня, сынок… — выдохнул Мастер — Найди!

И оторвавшись от призрака, грустно добавил:

— Прощай…дочка! Давай я и тебя обниму…

Он неловко обнял призрака Анны, и снова почувствовал что-то вроде тепла, будто стоял возле теплого, разогретого очага. А потом призраки исчезли, и гость облегченно вздохнул:

— Тяжело! Столько маны вытягивает…просто…руки уже трясутся.

Парень посмотрел в глаза Мастеру и просто, без выкрутасов, спросил:

— Как мстить будем?

***

Я шел от отца Хенеля со смешанными чувствами. Жалко было старика. И Хенеля жалко. И вообще…«жалко себя немного, жалко бродячих собак…это прямая дорога меня привела в кабак». И понимаю, что всех не пережалеешь, что все это не мое, что надо думать о себе, любимом…а не могу. Дурацкая русская привычка думать за других, жалеть весь мир, бороться за правду. Это в крови у нас — бороться и искать, найти и не сдаваться. За то иногда и получаем…«спасибо» — в спину кинжалом. Вон, болгары — некогда всю территорию им освободили, турок погнали, отомстили за «братушек», и что получили? То, что обычно и получают от «друзей» — плевок в спину. А грузины, которых спасли о геноцида? А армяне? Где теперь наши «друзья»? Оказанная услуга уже ничего не стоит…

Мы так ни к чему и не пришли. Ничего он не ответил на мой вопрос. Сказал, что должен подумать, должен все хорошенько обмозговать — слишком серьезная и страшная информация обрушилась на его голову. Ну что сказать…понимаю, чего уж там. Только поставить себя на его место…жуть ведь, на самом-то деле! Тот, кого считал своим другом, другом сына — оказывается подлым убийцей. Сын, вместо упокоенности, вместо обретения новой жизни — болтается между мирами, служит какому-то там некроманту.

Смешно, но мне на секунду показалось, что старик готов меня убить. Вот ударит мне в спину кинжалом, да и кранты мне! И только ради того, чтобы освободить душу сыночка из пут мерзкого некроманта. Ведь их поколениями приучали к мысли о том, что некромант это Зло, что от них, некромантов, все неприятности. И вот — перед ним эта самая пакость, да еще и с рабом — душой родного сыночка!

Расстались на том, что Мастер пообещал принять меня в ближайшее время — когда я надумаю, лучше всего через неделю, и если Мастера не будет на месте — для меня оставит письмо. Как меня узнают, для кого именно он оставит письмо — как-то выпало из моего внимания. Вспомнил, уже когда отошел на три квартала от школы. Само собой — возвращаться не стал.

Обратный путь занял столько же времени, сколько добирался сюда. Пришлось опять забраться в кусты, чтобы снять наведенную личину и принять свой нормальный облик, потом долго шел пешком — как на грех, ни одного извозчика в пределах видимости не оказалось. Будто попрятались все, черти! Ну а когда извозчик появился на горизонте — смысла нанимать его уже не было — до трактира осталось всего ничего. Почему опять в трактир? Да остался без обеда. Столовая в Академии уже закрыта, так что остается ждать ужина, но желудку ведь не прикажешь. Так что — в «Якорь».

Время не вечернее, но суета, шума в трактире — до небес! Вначале даже не понял, что происходит, у входа — две здоровенные фуры, похожие на те, в которых пионеры завоевывали пространства Северной Америки. Плотное полотно, которым накрыты фуры, разрисованы яркими рисунками — полуобнаженные девушки, люди в масках наподобие греческих. У входа образовалось даже что-то вроде очереди, и я задумался — стоит ли мне вообще туда идти? Что за чертово столпотворение? Цыгане какие-то понаехали!

Но упаднические мысли прервал голос Аллена:

— Эй, Пет! Давай сюда! Чего нам застыл?! Ну чего рожи состроили?! Это наш человек, музкант! Что, не слышали про Пета?! Ну и дураки вы! (взялся сокращать мое имя по здешним привычкам — черт бы с ним)

— Что за беготня? — спросил я, протискиваясь мимо ворчащих и ругающихся людей — Это кто еще такие?

— Ооо! Это, брат мой, еще какие — такие! — ухмыльнулся Аллен — Это труппа Сенеля! Неужели не слышал про такую? А! Все время забываю, что ты дикий ворк, и ничего не знаешь о мире музыки и искусства! Хе хе… В общем — знаменитая труппа! Вот, сюда приехали! Дункас всегда их принимает. Они не любят выступать на улице…и не все трактиры их принимают, а Дункас — с удовольствием. Он двадцать пять процентов берет с платы за вход. Представляешь, как выгодно — мало того, что посетители сожрут и выпьют на кругленькую сумму, так еще и за вход деньги возьмут. Классно, правда?

— Правда — согласился я, не вполне все-таки понимая, чего тут такой ажиотаж — А почему их не все трактиры принимают?

— А сейчас увидишь! — довольно хохотнул Аллен — Пойдем, я нам местечко отвоевал! Скорее, не то какой-нибудь ублюдок туда усядется, и придется его вышвыривать.

— Ну…тоже развлечение — ухмыльнулся я — А то не сумеем вышвырнуть?

— И правда! — ухмыльнулся Аллен — С тобой мы тут весь трактир выкинем вместе с его хозяином! Нет, хозяина оставим — он хороший мужик. И шлюх оставим! Как нам без шлюх? Без шлюх — нельзя!

Так, болтая, перешучиваясь, спотыкаясь о ноги сидящих за столами людей, мы и добрались до наших мест. Стол и правда был одним из самых лучших — прямо напротив сцены, практически в центре. На два свободных стула уже претендовали двое здоровенных, заросших бородами по самые уши мужика, но когда Аллен на них шикнул, тут же удалились, не попытавшись захватить вожделенные места с помощью грубой силы. Скорее всего потому, что грубой силой тут и без них хватало — рядом стояли вышибала и сам трактирщик Дункас, и оба крутили в руках неприятные такие на вид короткие дубинки, обтянутые потертой от времени и «работы» толстой кожей.

— Ты где бродишь, демон тебе в задницу! — рыкнул Дункас — Хозяин должен тебе место держать, совсем обнаглел музыкантишка ты поганый!

— Не ругайся, командир! — ухмыльнулся Аллен — Вишь, кто к нам пожаловал? Сам Пет посетил, праздник у нас!

— О! Пет! — довольно ухмыльнулся трактирщик — А после представления споешь нам? А то этот придурок скрипит, как старый башмак, и бренчит, как арбалетная тетива — никакого понимаешь ли искусства! Только и умеет, что шлюх драть! И то — Марушка жаловалась, что хреново у него стоит!

— Вот же сука! — оскорбился Аллен — Ну кто после тридцати в третий раз подряд сможет без отдыха?! А этой стерве только дай! Тьфу на нее, бесстыдную!

— Пить надо меньше! — безжалостно констатировал Дункас, и спросил у меня заботливо, как добрая мамаша — Ты поешь чего-нибудь, Пет? А то глядеть на тебя страшно — кожа, да кости. Вишь, какой Аллен справный! День ото дня жиреет! Скоро Марушка в складках его жира член не найдет!

— Да…жрать хочу, аж желудок стонет — признался я, скрывая улыбку. Аллен же всерьез рассердился и сейчас едва не подпрыгивал на стуле, как крышка на кипящем чайнике. Дункас довольно улыбнулся и подмигнул:

— Щас я тебе такую вкусноту прикажу принести! Ты пробовал утку в вишневом соусе? Утиные ножки? Ооо…это песня! Ножки только утром привезли — свежатина! Под магией держали, в холоде! Недешевые, конечно, но вкуснота-а… Но тебе-то экономить нечего, при твоих-то доходах! Пива принести, или вина?

— Пива — вздохнул я, сразу ощутив, как в глотке пересыпается песок — Пересох, как ручей! Вина не надо — я еще маленький, мне нельзя.

Аллен закатился в приступе смеха, стуча ладонью по столу, а я почувствовал себя чем-то средним между Задорновым и Петросяном — ну как легко развеселить этот народ! Солдатский юмор, простенькая шутка — и все вокруг хохочут. Мне кажется, это признак простой, незамутненной всякими там дурацкими философиями души. Люди живут как дети, у них все без полутонов. Черное и белое — никаких оттенков серого. Хмм…в хорошем смысле.

Мне принесли еду, и я принялся рвать зубами восхитительно ароматные, сочные утиные ножки. Гарниром служила каша наподобие земной толченой картошки — она даже по вкусу была такая же, как картошка. Однако я знал, что этот плод растет на дереве. На Земле вроде такого плода нет, потому я его сразу прозвал картошкой. Оно так проще.

Зал наполнился до самого предела — принесли еще стулья, выставили дополнительные столы. Место осталось только на сцене, и немного перед сценой — чтобы можно было ходить. Все окна открыли — жара! Воздух на улице прогревается уже до летней температуры, и будет еще жарче. Хорошо хоть в этом мире не курят табак, иначе тут было бы совсем не продохнуть.

А всякую там наркоту курить в трактирах не позволяют — для наркоты есть специальные курильни, куда собирается вся наркоманская гопота, опустившиеся до предела люди, и те, кто еще не упал на самое дно, но уже подкрадываются к осуществлению своей дальнейшей судьбы.

Жарко, да…я снял куртку, оставшись в рубахе, а вещмешок положил на колени — не надо искушать людей видом своего свободно валяющегося мешка. И ты в них не разочаруешься. Кстати, я так и не глянул, сколько статеров в кошеле. «Дома» посмотрю, сюрприз будет.

— Итак, господа…встречайте наших артисток — умопомрачительные Нера, Гера и Вера! Все для вас! И не говорите, что не видели! — завопил невысокий крепенький мужичок, видимо предводитель этой «цыганской» братии, и мимо него проследовали три женщины, по самую макушку закутанные в длинные, до самых пяток плащи. Они дошли до сцены, и встали там, будто чего-то ожидая.

И…заиграла музыка. Тягучая, заунывная, она мне сразу напомнила ту музыку, которая исполнялась в фильме «От заката до рассвета», под нее танцевала сексуальная вампирша. Только вместо электрогитар здесь был лютнист и парень с дудкой, издающей эти самые протяжные, заунывные густые трубные звуки. И барабанщик! Ну — куды ж без барабанщика?! А этот самый мужик, что объявлял — запел, низким, вибрирующим голосом, что тоже добавило…ностальгии. Мне даже стало смешно — ну надо же! Сейчас только вампиров не хватает! Как повыскочат, как повыпрыгнут…

Никто не выпрыгнул, кроме трех девиц неопределенного возраста — от пятнадцати до двадцати лет. Абсолютно голых, если не считать серебряных цепочек на поясе, на лодыжках, на шее и на руках. На цепочках подвешены серебряные же колокольчики, и эти колокольчики мелодично звенят, когда девушки поднимают руки или ноги. Хорошие такие девушки, красивые. Одна белая, как снег, вторая смугленькая, третья черная, как антрацит. Белая — в центре, видимо, чтобы оттенить двух соратниц.

Они сбросили плащи, швырнув их красивыми жестами на заранее подготовленный стул, и принялись исполнять нечто среднее между боем с тенью, спортивной акробатикой и танцами. И все это синхронно, в такт, абсолютно согласованно и профессионально. Представляю, сколько времени они затратили на свои упражнения!

Но похоже народ не очень-то интересовали все эти хитрые упражнения. Главным было именно то, что девицы обнажены, и выбриты до состояния коленки. Так что все их женское хозяйство перед глазами возбужденных, гораздых до похоти поддатых мужиков, и я представляю, что будет после, когда девицы закончат выступление. Бедные трактирные шлюхи! Их ожидает секс-марафон! Впрочем — почему бедные-то? Разве они не за этим тут обитают?

Но красивые девки, да…а вот эта белая…черт подери, это же воркская девица! Что тут же подтвердил Аллен, выдохнув мне в ухо:

— Видал?! Понял теперь, почему не во все трактиры их принимают? И места мало, и кое-где слишком уж нравственные трактирщики — вишь ли, бабу голу показать нельзя! Идиоты! А в центре, видал? Вашенская! Ворка! Эллен ее звать на самом деле! Никакая она не Гера! Но она не дает. И эти девки не дают… (Аллен горестно вздохнул) Ни за какие деньги не дают! Проверено! Говорят — мы артистки, а не шлюхи! А попочки…ты посмотри какие попочки! А сиськи, сиськи какие?! Ооо…я бы все отдал за ночь с ними троими сразу!

А девушки все изгибались, а девушки танцевали, и чего греха таить — я тоже вдруг почувствовал прилив крови к низу живота. Отвык, черт подери! Интернета-то здесь нет! И голые девки по экрану телека не скачут!

Наконец, музыка перестала играть, девушки медленно, без спешки взяли свои плащи, закутались в них и ушли туда, где располагались комнаты персонала трактира. А ведущий, тот что пел, громко объявил:

— А теперь, после небольшого перерыва, вы увидите жонглеров — и вы поразитесь их ловкости! Но бойтесь оказаться у них на пути — это может закончиться плохо!

— Щас самое интересное будет! — зашептал Аллен — Это только разогрев был!

Да, это на самом деле был разогрев. И то, что я увидел потом, меня на самом деле поразило. Девушек стало пятеро — три те же самые, что танцевали эротические танцы с поперечным шпагатам и всякими такими приятными глазу мужика штуками, но добавились еще две девушки — тоже лет двадцати, и тоже голые, как в момент рождения. Видимо это и было фишкой труппы Сенеля. Эдакий эротически-цирковой театр. Новые девчонки были обычными, смугленькими, как все местные, только стройные и спортивные, что в общем-то и немудрено, если учесть их занятие.

— К прежним девушкам добавились еще две — ловкие и красивые! Ода и Мада! — прокричал ведущий — Встречайте! И не стойте у них на пути!

Я все пытался понять — причем тут какие-то там пути, пока не разглядел в руках девушек длинные, острые кинжалы. И у меня защемило под ложечкой. Острые кинжалы и голые девушки — это как-то…несовместимо. Нет, это красиво, конечно, но только подумаешь о том, что кинжал может вот так запросто коснуться гладкой, прекрасной кожи…я уже насмотрелся с самого утра — что может произойти с девичьей кожей, если ее коснется нечто злое, чуждое красоте. И мне очень не хотелось увидеть ЭТО здесь.

— Смотри, смотри! Щас такое будет! — жарко шептал Аллен, и я слегка отодвинулся — от его шепота аж в ухе засвербело. От приятеля густо пахло пивом и застарелым перегаром. А еще — потом. Они тут насчет мытья не особо-то заморачиваются. Хотя сейчас и от меня наверное несет, как от скотины — по улице прошелся, да и тут уже вспотел сидючи в толпе народа.

Кстати — тела девушек тоже видимо были покрыты потом, так как блестели в свете магических фонарей. Впрочем — может намазались каким-нибудь маслом, ну чтобы красивее и пахло хорошо. Ароматическим маслом. Мой нос и в самом деле чувствовал запах каких-то сладких духов, идущий от сцены (все-таки рядом сидим). А еще — разгоряченных женских тел, что возбуждало народ почище всяких афродизиаков. Только посмотреть на эти бородатые морды, красные от вожделения, на эти выпученные глаза, на толстые языки, сладострастно облизывающие губы. Ох, только представить — вот сейчас вся эта толпа рванется, подомнет несчастных девиц, и…что потом будет — додумать не успел. Потому что девицы начали свою опасную игру.

Глава 20

Внутри все холодело, когда я смотрел, как острые кинжалы проносятся в воздухе, мелькая, как крылья бабочки. Одно неточное движение — и трагедия неизбежна.

Я против таких игрищ. Они не приносят позитива. Хотя смотреть на такое конечно же интересно. Кинжалы мелькают, люди сидят вытаращив глаза, получают несказанное удовольствие…мечтая о том, чтобы один из кинжалов пролетел мимо руки и вонзился в мягкую женскую плоть.

Но все обошлось. Девушки завершили свою смертельную круговерть, и важно удалились, закутавшись в свои длинные плащи.

— А теперь…смертельный номер! — завопил ведущий — Метание ножей!

О! Вот тут я встрепенулся, и так заметно, что Аллен не выдержал:

— Что, интересно? Щас увидишь! Сенель очень ловкий метатель, очень! Глянь, что щас будет!

Я и глядел. Ведущий одним движением сорвал покрывало с некого сооружения, стоящего на сцене у стены, и…я замер, мгновенно поняв, что мне предстоит увидеть. Мишень — иначе ее и не назовешь. Обычная круглая деревянная мишень с концентрическими кругами, нарисованными красной краской. Вот только от обычной мишени она отличалась тем, что на ней был нарисован контур человеческого тела, а еще — имелись кожаные «кандалы»-крепления, намертво прибитые к дереву.

— Начинаем! Зрителей прошу соблюдать тишину!

Вышла девушка, сбросила плащ…да, та самая «ворка», как ее назвал Аллен. Красивая девушка. Отвык я уже от мраморно-белых женщин, вокруг сплошные мулатки, мечта любого европейца. Белая девушка здесь экзотика! Наверное, потому ее больше всего используют в представлении. А может именно потому, что ворка? И если что, ворков не жалко?

Девушка встала на едва заметную планку, приделанную к мишени, и ведущий споро прикрепил девицу к доскам — руки, ноги, шею, за пояс. Крепко прикрепил — я это видел. Теперь она сама не сможет освободиться, что бы ни случилось. Сенель же сбросил с себя куртку, расшитую серебром, и остался по пояс голым, в одних штанах. Мускулистый, широкоплечий, он выглядел сильным и ловким, каким скорее всего и являлся. Небось, с самого детства занимается цирковым искусством.

Метатель взял со стола четыре ножа, — узкие, типичные метательные ножи без накладок на рукояти, а потом…закрутил мишень по часовой стрелке! Оказалось, эта штука еще и вращается!

— Вот, вот! Началось! — горячо шепнул Аллен.

И тут забил барабан — мерно отбивая ритм. Бум…бум…бум… От этого атмосфера как-то сразу заискрилась от напряжения, хотя и раньше была не сказать чтобы расслабленной. Здесь сидели люди, которые не раз видали смерть во всех ее проявлениях — корабелы, пираты, наемники, просто уличные бандиты, но всех заворожило это соединение красоты и смерти, опасности напоказ. Красивая женщина, барабанный бой и острые ножи — что может быть более завораживающим?

Бам! — нож с силой врезается в дерево рядом с ухом девушки. Все ахают, не в силах сдержать эмоции. Мишень-то вращается не так уж и медленно!

Бам! — второй нож торчит с другой стороны.

Бам! Бам! — нож между ног девицы, еще один прямо над макушкой.

Фффф…. — я выдохнул…сам не заметил, что сидел не дыша.

А у Сенеля в руках еще четыре ножа!

В общем, все то время, пока он метал ножи, я сидел ни жив, ни мертв…как и все зрители. Впрочем — не все. Когда Сенель метал свой двенадцатый, или четырнадцатый по счету нож (я уже сбился со счета) — в толпе зрителей кто-то вдруг заревел дурным голосом:

— Ннэээ верю! Это иллюзия!

И рука Сенеля дрогнула. Нож вонзился в мишень рядом с правой грудью девушки, в подмышке, и рассек ей кожу так, что потекла кровь — не очень сильно, но вполне заметно на фоне беломраморной, гладкой кожи.

— Я же просил молчать! — обернулся Сенель.

Из толпы послышались удары, кто-то охнул, застонал и снова наступила тишина.

Сенель закончил тогда, когда девушка была буквально окружена частоколом из ножей, повторяющим очертания ее тела. Только тогда движение все еще вращающегося диска закончилось, и через минуту девушка сошла со своего рабочего места. По боку, по бедру девчонки катились капли крови, она кусала нижнюю губу, и неловко нацепив на себя плащ, быстро унеслась вглубь трактира.

— А теперь настало время…состязаний! — объявил Сенель — Тот, кто сумеет меня превзойти, получит приз — пять золотых! Или хотя бы повторит то, что я делаю! Участие в состязании — пять статеров! Есть желающие?

Толпа загудела, заворчала…желающих почему-то не находилось, и Аллен радостно хихикнул:

— А никто не хочет так просто терять деньги! Все уже ученые! С Сенелем соревноваться в метании ножей — все равно как мочиться против ветра! Все равно с ветром не сладишь и будешь весь мокрый!

— Ну что же вы?! — радостно восклицал хозяин труппы — Неужели нет желающих попытать счастье? Неужели это так сложно?! Вот, смотрите — пять ножей, надо попасть ими в пять точек на мишени! Видите точки? Они же большие! Что трудного, господа?

— Он мишень будет крутить — вполголоса сказал Аллен — Дураков ищет!

— А ты сам покажи, как это делается! Чего зря-то воздух трясти?! — крикнули из толпы.

— Хорошо! — легко согласился Сенель — Вот, смотрите!

Он крутнул мишень, и она снова начала вращаться — так, будто была подвешена на хорошем подшипнике. Смазка? Или магия?

Я включил Видение…опа! А мужик-то маг! И как же он тогда владея магией подрезал свою помощницу? Хмм…если только не сделал этого нарочно. Чтобы создать настроение и показать, что никакой иллюзией тут не пахнет. Вот же хитрожопый тип…и девчонку не пожалел! Вон как она губы-то кусала. Больно!

А тем временем Сенель ловко, за считанные секунды вбил ножи в указанные им точки. Наверное, можно было бы это сделать без магии, но Сенель точно ей пользовался, я это видел наверняка. Другой может этого бы и не заметил, но я поймал тот момент, когда нож был подправлен невидимой рукой и послушно вонзился туда, куда хотел попасть его хозяин. Нож как бы дрогнул в своем полете, траектория изменилась совсем чуть-чуть, но ножу того вполне хватило. Я сам это делал не так давно, тренируясь в поместье Велура.

Да, Сенель сам по себе был отличным метателем, но используя магию он становился можно сказать совершенным метателем. И мало кто с ним мог бы соревноваться.

— Хорошо! Попадите хотя бы в три точки! Этого будет достаточно! Вот, смотрите — неужели вы слабее девчонки?

И я увидел, что рядом с ним стоит одна из тех девушек, что жонглировали кинжалами — небольшая девчонка с немного глуповатым, красивым личиком. Она взяла у хозяина ножи, и повинуясь его сигналу метнула их в мишень.

Я видел, как летели ножи — она бы не попала ни в одну из целей на мишени. Сенель контролировал полет ножей, четко направляя в нужную точку. Девушка «попала» в три точки — видимо чтобы не вызывать лишних вопросов, а Сенель торжествующе поднял руку:

— Ну что, вы слабее этой девчонки? Ну же, давайте!

Жулик! Вот же жулик! — хихикнул я про себя. Но представление интересное.

— Получите пять злотых за пять статеров! Ну, хорошо. Раз вы такие немощные — одна точка! Попадите хотя бы в одну из точек! И вы получите пять! Вы слышите — пять золотых!

— Ааа…да пропади все… — мужчина через стол от нас вскочил, и шагнул к Сенелю — Держи! Только золотые тоже покажи! А то может у тебя и нет никаких золотых?!

— Как это нет?! — демонстративно расхохотался метатель — Вот они! — он достал из кармана пять желтых кругляшей, поднес к лицу соискателя — Что, удостоверился?!

— Отдай их Дункасу! — подозрительно сощурил глаза мужик — Мало ли…вдруг потом сбежать надумаешь?

— Сенель никогда и ни от кого не бегает! — выпятил нижнюю губу метатель — Дункас, будь держателем кассы! Проиграю — отдай золотые победителю! Все честно!

— Хорошо! — так же громко провозгласил трактирщик — Желающие наказать этого надутого индюка получат в случае выигрыша пять золотых, свои деньги, и деньги проигравших! Ну, давайте, парни! Неужели этот самодовольный тип так и уйдет безнаказанным?! И еще — желающие сделать ставку на проигрыш или выигрыш, подходите ко мне! А подавальщицы пока разнесут вам вино и закуски! Ну не сидеть же с сухой глоткой?!

Ага…тут все понятно. Похоже, что часть этих статеров получит Дункас. Четверть? А может половину? Спектакль разыгран вполне на высоте. А может рискнуть? И вправду наказать этого типа? Уж больно он уверен в успехе, так и хочется щелкнуть его по носу!

Беру вещмешок, достаю кошель. Аллен тут же возбуждается:

— Охренел?! Никто и никогда не выигрывает у Сенеля! Это все знают! Только новички попадаются! Это же спектакль! Дункас всегда в выигрыше, и Сенель тоже! Только зря деньги профукаешь! Впрочем — это твое дело. Как хочешь. Я предупредил. Я лично ставлю на выигрыш Сенеля.

— Поставь на меня, не прогадаешь — ухмыльнулся я — Поверь мне.

Аллен посмотрел на меня пристальным взглядом, ничего не сказал и отправился делать ставку у Дункаса. А возле Сенеля уже выстроилась очередь — человек двадцать желающих попытать счастье. На удивление много! Девчонка так на них подействовала?

— А если не один попадет? — спросил высокий, стройный парень с банданой на голове — Каждому дашь по пять золотых?

— Ну, нет! — хохотнул Сенель — Я вам не имперский банк! Значит, поделят на двоих! Или на троих! Это будет справедливо!

Я ухмыльнулся — вот же жук! Эти разговоры убеждают зрителей в том, что шанс выиграть у них есть. Вон ведь чего говорит — и на двоих поделят, и на троих! Не обещает несбыточного!

Я тоже сдал свои пять статеров, и был удостоен пристального взгляда Сенеля. Может что-то заподозрил? Интересно, а все ли маги могут видеть ауру другого мага, все ли могут определить — маг он, или нет?

— Нет, не все — вдруг ответил на мой невысказанный вопрос Хенель. Подслушивает мысли, зараза! — Только маги с достаточно высоким уровнем магической силы. А еще — все лекари. Иначе как бы они лечили, если бы не видели ауру? Многие из боевых магов не видят аур своих коллег. Даже артефакторы — и то не все видят.

О как…я снова ухмыльнулся, и отправился к Дункасу, где и сделал ставку на проигрыш Сенеля — сразу тридцать статеров.

— Парень, ты в своем уме?! Тебе разве Аллен ничего не сказал?! — шепнул мне на ухо Дункас — Это заведомый проигрыш! Ставки — один к десяти, и растут! Ты спятил?! Лучше поставь на выигрыш Сенеля, хотя бы пару статеров выжмешь! Или поменьше, но зато наверняка!

Я отказываюсь, и Дункас машет рукой, мол, вали тогда отсюда. Но ставку принимает. Бизнес прежде всего!

Посчитал — двадцать девять претендентов — не считая меня. Значит — сто сорок пять статеров, или семь с небольшим золотых. А что, вполне недурная прибыль!

Смотрю за тем, что происходит, как люди метают ножи. Люди выходят, берут пять ножей и по очереди метают их во вращающийся диск. Кажется, что он вертится совсем медленно, но стоит не рассчитать — и вот уж нож на пару сантиметров левее цели. Или правее — если метнул с большим упреждением.

На самом деле метать здесь умеют, хотя до умения Сенеля или моего им очень далеко. В корпус с пяти-семи метров попадут, может даже и с десяти метров, но чтобы в глаз, или в шею…это из почти тридцати человек — человека три, не больше. Кстати, по крайней мере двое из них точно могли попасть одним ножом из пяти в искомую точку. Как я и предполагал, Сенель тихонько подправил полет их клинков в нужном направлении. Так, чтобы они едва-едва не попали. Забавно! Честно сказать, я даже наслаждался, когда наблюдал за этим цирком!

Я пошел метать в последнюю очередь. Передо мной метал старый седой наемник, и я видел — он бы точно попал в цель двумя ножами из пяти. Я видел это.

На меня Сенель взглянул без всякого интереса. В первый раз, когда он меня увидел, скорее всего, его привлекла моя внешность ворка, но потом интерес ко мне у него пропал.

В первый свой бросок я не воспользовался магией. Просто посмотрел, как летит нож, и как Сенель дает поправку полету. Делал он это в самом начале, когда видел, что нож идет в цель. А я бы точно попал. Без всякой магии. Диск вращается достаточно медленно, цель не такая уж и маленькая, и расстояние ерундовое — для меня. Почему бы и не попасть? Но метатель подправил нож, и он вонзился в мишень в сантиметре от цели — в зале загудели, послышались крики:

— Вжарь ему, музыкант! Давай! Натяни нос этому зазнайке!

Сенель посмотрел на меня уже с какой-то даже…опаской! И я понимаю его — вдруг магия не сработает? Потеряет не только взносы, но и пять золотых приза! А это очень даже приличные деньги, если не сказать — огромные!

Второй бросок Сенель тоже отклонил. И снова в самом начале полета ножа. И снова зал загудел — то ли разочарованно, то ли наоборот — радовались, что я промахнулся. Ведь большинство поставило на выигрыш Сенеля!

А вот с третьим броском я не стал церемониться. Сопроводил полет клинка до самой цели, и легко отразил слабенькое касание магической руки Сенеля. В сравнении со мной он был слаб, как ребенок! До смешного слаб!

Нож со стуком вонзился в пятнышко размером с пятирублевую российскую монету, и зал взорвался криками:

— Аааа! Твою мать! Аааа!

А я под шумок легко, за одну секунду всадил два оставшихся ножа по разным целям на мишени. Сенель мне уже не препятствовал — поздно «Боржоми» пить, когда печень уже отвалилась!

— Жулик! — тихо сказал мне Сенель, сверля глазами — Хрен тебе, а не деньги!

— Ты хочешь проблем? — так же тихо спросил я — Хочешь, всем расскажу о том, как ты надуваешь народ? Ты думаешь, мне не поверят? Посмотри на них!

Сенель бросил быстрый взгляд на ревущую, разбрасывающую дощечки-«билеты» толпу, развернулся и молча пошел к Дункасу. Коротко с ним переговорил, поглядывая на меня, и затем ушел туда, куда до этого уходили его девушки. Дункас же сделал мне знак: «Иди сюда!» — и я пошел за ним туда, где как я знал, находился его кабинет — если это можно назвать кабинетом. Нечто среднее между комнатой отдыха и рабочим офисом.

Прикрыв за мной дверь, Дункас сходу взял быка за рога:

— Ты же пользовался магией, так?

— Так — не стал спорить я — И что? Сенель тоже пользовался магией. Я ему предложил — давай, расскажу народу как ты их надуваешь. Он сразу же язык в задницу засунул — не хочется, чтобы ославили!

— Я должен был получить половину от взносов — мрачно сказал Дункас.

— Четверть. Четверть ты получишь — усмехнулся я — А еще, возьмешь свой процент с моего выигрыша в тотализатор. Ну а в следующий раз, когда Сенель устроит свое соревнование — вы с ним полностью восполните убыток, и получите гораздо больше!

— Это как? — Дункас недоуменно посмотрел на меня.

— Понимаешь, народ уже не верит, что у Сенеля можно выиграть. То есть — никто не хочет выходить и платить взносы. Скоро и совсем откажутся от такого развлечения. Отказались бы. Но теперь, когда вы начнете этот цирк в следующий раз — желающих будет в несколько раз больше! Ведь я-то выиграл! Значит, и они могут! А если я сейчас объявлю, что меня кинули с деньгами, что Сенель жулик…

— Но ты больше никогда не будешь участвовать в этом состязании! — перебил меня посветлевший Дункас — Никогда, понял?

— Понял, не дурак! — ухмыльнулся я — Не буду участвовать без вашего позволения — Твоего и Сенеля. Ведь хоть иногда-то он должен проигрывать!

Дункас расхохотался, потом вытер выступившие слезы и недоверчиво помотал головой:

— И откуда же ты такой на мою голову свалился?! Странный ты парень… Ладно, договорились. Кстати — надо будет Аллену пендаля дать — почему не предупредил, что ты из Академии!

— Там девчонка раненая…давай, я ее вылечу? — предложил я — Бесплатно, никаких денег не надо за лечение. Кстати, а что там мне причитается в тотализаторе?

А причиталось мне, как выяснилось — четыреста тридцать два статера, за вычетом десяти процентов банкомета, или как он там у них называется. Плюс пять золотых, плюс сто двенадцать статеров (вместе с моими пятью). Кстати, пытался настоять, чтобы Дункас не включал в общую сумму мой взнос в пять статеров — ну с какого хрена я буду платить процент и со своих денег? Но он лег костьми — со всей суммы, и все тут! Вообще-то я не особо так и переживал за эти гроши, но поторговаться-то надо? Ну чисто для развлечения, а то уважать не будут! Тут любят и умеют торговаться, видел на базаре целые представления, когда торгаш и покупатель виртуозно пытались развести друг друга, да так цветисто, так красиво «выпевая» оды в защиту своей позиции, что собиралась целая толпа зрителей, чтобы на это посмотреть. И делали ставки! Тутошний народ — игровой наркоман, это точно.

Итак, у меня теперь к получению пятьсот сорок четыре статера и пять золотых. Офигеть какая сумма! Богач, точно! Кстати сказать…надо будет подумать над тем, как хранить эти деньги. Вот заберутся в мою комнату воришки, да и почистят кошелечки…ищи потом, свищи! Да просто кто-нибудь случайно заглянет в мой вещмешок, или в шкаф, обнаружит там кучу монет, на которую можно прожить всю жизнь вполне безбедно, и…не надо искушать людей. Люди слабы. Вон, девчонка работает месяц за три статера. Грязь вымывает, ванну начищает. Тридцать шесть статеров в год! Меньше двух золотых! А я сейчас получу столько, сколько она не заработает и за пятнадцать лет работы! Сегодня же узнаю, как открыть счет в банке…

— А что там узнавать? — в голове послышался голос Хенеля — заходишь в имперский банк, предъявляешь жетон курсанта, и тебе открывают счет. Выдают бумагу — сколько денег от тебя приняли. И все! Захочешь получить какую-то сумму — тебе новую бумагу дадут, с перечнем остатка. И получить деньги можно в любом городе, где есть имперский банк — предъяви эту бумагу, получи деньги и новый вексель. Без твоего позволения никто деньги не получит — нужно только твое личное присутствие. У меня был счет в банке, отец настоял, чтобы я открыл.

***

Лечение не заняло много времени — под недоверчивым и еще хмурым взглядом Сенеля (ну как же, лишился кругленькой суммы!) я залечил рану девушки так, что от пореза не осталось и следа. Сложнее всего было в этом деле не смотреть на ее грудь — небольшую, крепкую, соблазнительную. Не знаю, почему, но эта девица возбуждала меня гораздо больше всех девушек, что я видел в этом мире. Может потому, что она была белая, как и я? Экзотика? Решил для себя — завтра вечером приду в трактир. Обязательно приду. Сенель, как я узнал, будет устраивать представления еще неделю, а может и дольше — пока будут желающие смотреть, так что я еще увижу эту…как ее там? Эллен! Вот! Хорошее имя…круглое такое…Эллен…Эллен…мда. Сниться теперь будет! Эх, юность, юность…тело-то считай подростка! Играй гормон!

В банке все оказалось именно так, как и сказал Хенель. Банкирам было плевать, ворк я, или дрессированная свинья из бродячего цирка — жетон предъяви, вот сюда коснись пальцем…хопа! Готово! Теперь мои данные есть в этом банке, и будут во всех других банках. Не знаю, как они это делают — курьерами, наверное. В центральный банк, в столицу, а оттуда в другие банки. Ну и вексель мне дали — на тридцать пять золотых. Я сразу сдал и те деньги, что были в кошеле Аллена. Больше сотни статеров. Хорошо здесь стоит оружие! И ведь небось дешево отдал. Впрочем — там ведь и арбалеты были, а эти штуки стоят очень дорого, особенно двухзарядные. Цена доходит и до нескольких десятков золотых. Но это уже какие-то особые, магические арбалеты, насколько я понял. Впрочем — в ценах на арбалеты не разбираюсь. Дал Аллен сотню с лишним статеров — ну и спасибо ему.

Ах да…забыл! Ведь там не только оружие было! Там еще и украшения! А также и монеты из карманов убитых! Вот откуда такая сумма и вылезла.

«Домой» шел налегке, довольный и спокойный. Ну а чего? В общем-то все, что сегодня наметил я выполнил. К отцу Хенеля сходил, все рассказал. К родителям Анны не пошел — на днях схожу. Я и с папашей призрака весь испереживался…мог ведь и вообще башки не сносить, запросто! Папаша у него чел серьезный…вжик! И ты не мужик! Успею сходить в дома Анны, несколько дней погоды не сделают.

Итак, мой социальный статус стал прочнее. Теперь у меня завелись кое-какие деньжонки — не великие, но вполне приличные. Жить можно! Дома еще лежит кубышка, плюс какие-то деньги пойдут за барахло убитых и захваченных мной киллеров — живем, братцы! Закажу себе новенький выходной костюм, буду эдакий денди! Я вообще-то люблю хорошую дорогую одежду, и никогда на нее не скупился. По большому счету мне и тратится-то было не на что. Все время в поле, в камуфляже, который дает или государство, или Контора, что впрочем практически одно и то же. Только дурак не знает, что ЧВК суть государственная структура на самообеспечении.

Ботинки куплю хорошие, выходные…можно будет девушку сводить в дорогой ресторан. Какую девушку? А неважно какую! Да хоть ту же Хельгу! Или Ану — с такой красоткой хоть куда можно идти. Одному как-то стремно. Отдыхать, так с подругой. В общем — жить хорошо, а хорошо жить — еще лучше!

С этими мыслями я и дошел до КПП Академии, прошел его, удивившись тому, как скрупулезно изучал мой жетон давно меня знающий охранник, и попал в абсолютную, странную суету. Курсанты стояли кучками, тихо о чем-то переговариваясь, быстрым шагом ходили охранники, будто полицейские псы, разыскивающие след преступника, и в воздухе висела атмосфера чего-то…непонятного, тревожного, как перед нависающей над головой тяжелой грозой.

— Вот он! — слышу справа от себя знакомый голос — А Фелна тебя искала!

Хельга хватает меня за рукав и волочит в тень, под здание Академии:

— Слышал, что случилось?

— Что?! — спрашиваю, и внутри у меня все холодеет. Вот чую, что эта самая тревога обязательно меня коснется!

— Начальник охраны умер! — шепчет Хельга, и я едва не вздрагиваю от услышанного — Вон, гляди, выносят! Сейчас понесут в лабораторию, там исследовать станут! Представляешь — покрылся нарывами, гнойниками — ну просто весь, с ног до головы сплошные гнойники! Ужас! Запах — даже в коридоре почуять можно! Говорят — мучился страшно, стонал, кричал… Он в кабинете у себя заперся. Пока дверь сломали…а она крепкая! Ключей-то он не оставил, все с собой забрал! Ну и вот — открыли, а он там еще живой, чего-то бормочет, что-то вроде «Сы»! «Сы»! А не поймешь, чего хочет сказать! Язык распух, тоже в гнойниках! В общем — так и не допросили как следует. Помер. Вот теперь будут исследовать — говорят, что похоже на проклятье. Что с тобой? Ты чего?

— Жарко! — цежу я сквозь зубы и чувствую, как стучит в висках, как пот льется мне за шивирот. Вот этого мне только не хватало! И ведь понял, мерзавец, кто его проклял! Умный, скотина! Или скорее не умный — чутье звериное. У таких типов всегда повышенная чуйка, иначе со своими пристрастиями они бы и не выжили.

— Слушай…а ты мне предлагал в «Сад» сходить…предложение еще в силе? — нерешительно спрашивает Хельга, но я ее перебиваю:

— Прости…пойду-ка я душ приму, а то что-то со мной нехорошо. Может меня тоже прокляли?

— Ха ха ха! Глупенький! Если бы тебя прокляли, ты бы сейчас со мной уже не разговаривал! — Хельга довольно расхохоталась, и тут же испуганно прикрыла рот — Ой! Покойник же! А я радуюсь! Ладно, иди мойся, а то разит от тебя…потом, и едой какой-то. В трактире был, что ли?

Глава 21

Мастер запечатал конверт, написал на нем: «Моему ученику Эльдо Варру». Вздохнул, отложил конверт в сторону. В другой конверт, поменьше, вложил небольшой листок и замер, думая о том, что написать, какому адресату предназначено письмо. Ничего не придумал, и написал: «Тому, кому это интересно». Усмехнулся, помотал головой — ну а что он еще мог написать? Имени парня он не знал, а написать: «Незнакомому некроманту» — было просто смешно и глупо. Только представить, как распахнутся глаза Эльдо…

Мастер естественно знал, кем был тот человек. Кто еще может вызывать призраков, кроме некроманта? А то, что это никакая не иллюзия он убедился после того, как «обнял» своего сына. Мастер не смог бы передать это ощущение единения, доброты, любви, которое его охватило в тот момент. Сын, пусть даже он и призрак — это сын. И таким останется навсегда. И Мастер не сомневался, что скоро с ним встретится.

Старик поднялся со стула, взял со стола меч, который служил ему десятки лет. Покрытые черным лаком ножны потерты, глубокая царапина пробороздила толстую кожу, укрепленную специальной магией. Этими ножнами в случае необходимости можно было парировать удар вражеского меча — что иногда и приходилось делать. Но какая сильная защита не стояла на предмете — все равно она не может погасить всю силу удара, особенно если клинок или стрела зачарованы специальной боевой магией. Глубокая царапина — след воркской стрелы, которая едва не вошла в живот и ушла рикошетом от укрепленных ножен, оставив на них эту самую «рану». Ворки всегда умели стрелять, и нередко зачаровывали свои гибельные стрелы. Воркская магия, как поговаривали в армии, гораздо более сильная, чем магия Империи. Хотя бы потому, что они не уничтожили своих некромантов.

Мастер не испытывал ненависти к воркам — такой, например, какая была у Элронов. Да, он воевал с ворками, да, случись бой — он убил бы всех, до кого сможет дотянуться. Но это не означает, что он должен ненавидеть всех мирных ворков! Империя пришла на их земли, империя прогнала их в чащобы глухих лесов, в которых водится всякая опасная нечисть, и что ворки должны были сделать? Смотреть, как люди империи живут на их землях? Пашут их поля?

Но тут уже деваться некуда. Империя должна расширяться, иначе она погибнет. А значит — или ворки входят в состав Империи, платят налоги, живут по законам этой страны, или… Они выбрали «или». И Мастер их в этом не винил.

Его приглашали в «Лигу Чистоты». Тот же Элрон и приглашал — он там занимает какую-то важную должность, возможно даже должность Председателя. Мастер мягко отказался — он слишком уважал Элрона, чтобы запросто, по-солдатски послать его в задницу.

Нормальный человек не будет раздувать в себе искры ненависти. У него и без того слишком много дел — хороших дел, правильных, приносящих людям добро. Мастер учил людей защищать себя, свою семью, своих близких. Учил телохранителей, которые дорого ценились на рынке услуг, потому что они всегда исполняли свой долг — чего бы это им не стоило. И это было хорошим делом. То же, что творила «Лига Чистоты» было нехорошо. И Мастер надеялся, что когда-нибудь власть все-таки обратит свой взгляд на эту организацию.

Он посетил пару заседаний «Лиги». Больше не смог. Вся риторика этих людей сводилась к тому, что во всем виноваты проклятые ворки, а еще — слабый Император, который не расправляется с ворками должным образом, позволяет этим тварям жить в стране и пить кровь ее подданных. Дело дошло до того, что члены «Лиги» стали на полном серьезе рассуждать о том, что пора бы и сменить этого Императора, поставив на его место человека умного, дельного, ратующего за чистоту крови. Надо полагать самого Элрона — судя по речам его соратников.

Больше Мастер на заседаниях не появлялся. Он вообще нечасто выходил из Школы — ему просто нечего было делать в миру. Люди злы, скучны, банальны и коварны. Только звон клинков, только холодная сталь всегда честна.

Заседание «Лиги» должно было пройти сегодня вечером, если только график этих заседаний не изменился. Они проходили каждую неделю, заканчиваясь дружескими посиделками с бокалом вина в руке. Мастер посетил и эти самые посиделки, и там ему было откровенно скучно, и даже неприятно — рассказы: «А помнишь, как я выпотрошил этого ворка?! Вот у него глаза тогда сделались — как у кота, который гадит!» — вызывали у него абсолютное отвращение. Ну как можно хвастаться ТАКИМ делом?! Как вообще можно вспоминать то, что они творили на войне?! Нормальный человек никогда не рассказывает о своих военных подвигах, и тем более — о том, как он карал несчастных мирных ворков за то, что они просто существуют на белом свете и думают немного иначе, чем он.

Мастер вздохнул, сунул меч за пояс в специальный захват. Так он держался чуть наискосок, прямо под рукой — опустил руку, и вот она, рукоять. Клинок ничем не украшен, кроме почти незаметных зазубрин на лезвие, оставленных клинками врага. Сталь на сталь! И это честный бой. Он всегда умел ответить сталью на сталь, и всегда побеждал. Ибо у него был Дар — Мастер умел убивать, как никто другой. Может потому он и не любил вспоминать о том, как делал это на протяжении десяти лет? К чести его — он не убил ни одного мирного человека — только тех, кто пытался его убить. Как и положено настоящему воину.

Да, власти давно пора заняться этими людьми, «лучшими людьми города». Иначе все это выльется в полноценный заговор — гнойник назрел! Вот только Мастер не тот человек, который будет писать доносы. Он не каратель, и не доносчик. Воин, и больше никто! Старый воин…

Эльдо проводил занятия и склонился, увидев учителя. Поклонились и все, кто сейчас находился в зале. Поклонился и Мастер. Как Ученик уважают Учителя — так и учитель уважает Ученика. Этой истины Мастер придерживался всю жизнь.

Он поманил Эльдо в сторону, и тот отошел вместе с ним, удивленно разглядывая старый майорский мундир, который почему-то надел Учитель. Мундир сидел на Мастере как влитой, хотя прошло уже много, очень много лет с тех пор, как Мастер его надевал. И оружие! Он был вооружен так, будто сейчас пойдет в битву!

— Вот, держи — Мастер сунул Эльдо два конверта — Этот тебе. Откроешь, если…если со мной что-то случится. Тихо! Молчи! Я уже стар, со мной все может случиться — в любой момент. Так что я хочу, чтобы ты был защищен. Иначе Школа перейдет в ведение муниципалитета, ведь наследников у меня нет. Да, ты понял — тут завещание, заверенное по всем правилам. Ты мне был сыном все эти годы, и кому я могу завещать школу и мои деньги, как не тебе?

Мастер помолчал, посмотрел в глаза потрясенного услышанным ученика, и продолжил:

— Этот конверт…в общем, придет к тебе парень…лет семнадцати, худощавый…очень красивый, большеглазый. Он никак не назовется, и только спросит — есть ли для него письмо. Ты отдашь ему это письмо. Ты сделаешь так, как я тебе сказал. Понял меня?

— Понял. Учитель… — Эльдо снова поклонился — А могу я узнать, куда ты собрался? И зачем тебе оружие?

— Улицы города неспокойны — усмехнулся Мастер — А я уже стар, и не могу так же эффективно как в молодости защищаться без оружия. Вот и вынужден носить с собой меч.

— Мне кажется…для этой цели было бы достаточно и кинжала, учитель? — осторожно заметил Эльдо — Неужели для уличной шпаны тебе нужен боевой меч?

Мастер ничего не ответил. Он посмотрел в глаза ученику, шагнул к нему, и крепко обнял за плечи. Потом оттолкнул и приказал:

— К делу! Ученики тебя заждались! Успехов, Мастер Эльдо!

Повернулся и решительно зашагал к выходу.

***

Заседания всегда проходили в доме Элрона — каждый последний день недели. На них съезжались все «лучшие люди» города — в основном дворяне, но были и богатые купцы и промышленники. Не все, конечно, но лучшие. Потому что само собой понятно — те, кто тут не присутствовал, не были лучшими людьми. Элита — вся здесь.

Вот и сегодня перед воротами стояли десятка два карет — все блестящие, дорогие, с вензелями на дверцах, и без вензелей. Богатые люди, это точно. Мастер не любил показухи. Он мог бы себе купить карету, и не одну, но не собирался этого делать. Достаточно извозчика, чтобы отвез куда надо. А если уж понадобится ехать далеко, в неурочный час — можно оседлать лошадь. Конюшня у Мастера имелась — телохранитель, воин, должен уметь ездить на лошади, и не просто ездить — но и на ней сражаться. Потому на заднем дворе Школы имелась большая площадка для воинских упражнений — в том числе и конных.

Мастера пропустили без проблем — привратник, охранники — все его знали. Впрочем — как и весь город. Кто не знает Мастера Школы «Хенель»? А уж в доме Элрона он бывал не раз, и не два, хотя и не любил здесь бывать. Все-таки ведь друг сына, память…неудобно отказать, если приглашают.

Заседание шло полным ходом. В большой комнате сидели на стульях человек сорок, или больше — вероятно кареты гостей стояли и на территории поместья, потому Мастер их не заметил. Он тихо прошел в зал, нашел взглядом свободное место и сел, прислушиваясь к тому, что говорит Элрон. А он, как понял Мастер, рассказывал о каком-то ворке, который подло напал на сына полковника и страшно его изувечил. И что полковнику пришлось отправить сына на лечение и отдать огромные деньги, чтобы сынок не остался уродом на всю оставшуюся жизнь.

— И что, я должен оставить это преступление безнаказанным?! Как вы считаете, братья?! Мы всегда говорили о том, что от ворков, как от зараженных дурной болезнью шлюх, всегда исходит опасность! И я вам говорил, что нужно переходить к более активным действиям! Нужно убивать ворков везде — где встретил его, там и убей! Хватил миндальничать с этими грязными животными! Хватит терпеть засилье этих тварей! Они даже рабами неспособны быть — ибо тупы и грязны, как и все их поганое племя!

— Полковник, а разве ваш сын не был искалечен в честной дуэли? — подал голос мужчина, сидевший чуть поодаль, у стены — Мне рассказывали, что все было по правилам.

— Какая может быть честная дуэль с ворком?! Да еще и с ворком-колдуном?! — лицо полковника исказилось, покраснело, стало некрасивым и злым — Не собирайте глупых сплетен! Мой сын был подло искалечен, и виновный должен быть наказан любым, я повторяю — любым способом!

И тут полковник заметил Мастера. Лицо Элрона расплылось в улыбке, он действительно был рад видеть старика. Такого известного человека, практически городскую легенду! Хозяина лучшей бойцовой школы в городе, а возможно и во всей Империи.

— Посмотрите, кто к нам присоединился! Наконец-то! Мастер, я очень рад видеть вас в нашем обществе!

Все обернулись к Мастеру, он же сидел молча, ни жестом, ни звуком не показав, что слышал слова хозяина дома. Потом Мастер встал и пошел к Элрону, аккуратно обходя разглядывающих его во все глаза гостей.

Подойдя к полковнику, Мастер остановился перед ним — худощавый, жилистый, будто вырезанный из старого дуба, и стал внимательно, пристально смотреть в глаза Элрону. Тот все еще улыбался, потом улыбка сделалась натужной, искусственной, а затем совсем сошла с губ. Элрон не понимал, что происходит, но чувствовал — произошло что-то странное и неприятное.

— Что случилось, Мастер? — нахмурился он — Что с вами?

— Зачем? Почему? Как ты посмел это сделать? — выдохнул Мастер в лицо полковнику — Зачем ты убил моего мальчика?

Полковник отшатнулся, побледнел, глотка его издала невнятный хрип. Потом он собрался, ухмыльнулся и тихо, чтобы никто не слышал, сказал:

— Ты ничего не докажешь, старый дурак! Ни-че-го! А сейчас я прикажу тебя выгнать отсюда — палками! С позором! А еще — подам на тебя жалобу за клевету, если ты все-таки осмелишься трепать языком! И разорю тебя до нитки!

— Зачем ты это сделал? — спокойно спросил Мастер, не изменившись лицом.

— Из-за девки, конечно! Я убил твоего ублюдка, а потом пошел, и трахнул ее! Она никому не сказала, что я ее изнасиловал, постеснялась! А я трахал ее, и наслаждался! Все? Это все, что ты хотел знать?

— Да — так же тихо сказал Мастер, и ударил Элрона по щеке так быстро, что тот при всем желании не смог увернуться, хотя и ждал чего-то подобного. Ведь это был Мастер!

— Элрон! — громко, командирским голосом провозгласил Мастер — Я вызываю тебя на бой чести — до смерти! За то что ты убил моего сына Хенеля, воткнув ему в спину кинжал, и изнасиловал его невесту Анну, из-за чего она покончила с собой! Ты подлец, негодяй! И ты заслуживаешь смерти!

— Бой?! — Элрон расхохотался — Сумасшедший старик! Смотрите, он сошел с ума, в него вселился демон! Охрана, убейте его! Господа, осторожнее, это сумасшедший!

Мастер одним движением выхватил меч и ударил. Элрон отшатнулся назад, на его груди вспухла красная полоса, тут же набухшая кровью — Мастеру помешали нанести смертельный удар. Тренькнули тетивы, и Мастер вздрогнул — два болта сразу пронзили его грудь, а со всех сторон к нему уже бежали враги.

Двое первых подбежавших полегли, рассеченные так, что казалось — они были сделаны из бумаги.

Еще три свистящих удара — и еще три трупа.

Но Элрон был недоступен. Мастер видел его спину — полковник шатался, но уходил все дальше — к дверям, ведущим из залы. Мастер не слышал криков, не почувствовал еще одного болта, пробившего его спину — он был одержим местью, и ему оставалось только одно — Последний Удар.

Им мало кто владел, и еще меньше тех, кто им воспользовался. Ведь воспользоваться им можно только один раз — когда тебя захватили в плен, и ты знаешь, что это ничем хорошим не закончится. Ворки не жалели пленных. Самое меньшее, что ожидало офицера имперской армии, боевого мага, попавшего в плен — это смерть на колу, или еще более ужасная участь (хотя вроде куда ужаснее?). Потому боевой маг, если он достиг достаточно уровня развития своих магических способностей, мог совершить самоубийство с помощью магии. Да так, что вокруг, в радиусе как минимум ста шагов не останется ничего живого. Этот удар еще называли «Привет мертвеца».

Мастер отбросил меч, сосредоточился, и представил, что превращается в огненный шар — огромный, всепожирающий, горячий как солнце огненный шар.

***

Ректор поднял взгляд на начальника службы безопасности.

— Что?! Какое покушение?

— Дом Элрона разнесли в щепки. Погибли по меньше мере сорок человек — дворяне, купцы. Говорят, что все они были членами «Лиги Чистоты».

— Элрон? — ректор подался вперед, закусил губу.

— Жив. Сильно ранен. Говорит, в дом ворвался ворк, и попытался его убить. А когда убить мечом не удалось — применил магию, и потом исчез.

— Уж не намекает ли он на нашего Сина? — хмыкнул ректор — Вы узнали, где в это время находился Син?

— На занятиях — пожал плечами Рогс — Да и как он мог применить боевую магию, если он лекарь? Он физически этого не может! Да и вообще — все очень походит на то, как если бы сработал «Привет мертвеца». Все очень мутно. Но самое главное — даже если это не Син, а это точно не он — начнутся воркские погромы. Ну только представить — мало того, что погибли такие значительные лица, так еще и состоящие в «Лиге Чистоты»!

— Точно — «Лига»?

— Наверняка. Уже весь город об этом шумит. Мол, ворки добрались до «Лиги», совсем обнаглели! Не пора ли их поставить на место?

— Ну…нам это не грозит. Сина надо предупредить, чтобы не выходил на улицу какое-то время, пока все не успокоится, и…в общем-то, все. Думаю, что власть уже в курсе, разбираются…так что это их проблемы. Странно…как уцелел Элрон? А сын его жив?

— А что им сделается? — криво ухмыльнулся Рогс — Их не так просто убить. Сына он отослал лечиться, а сам спасся тем, что нырнул в заранее подготовленный люк. А еще потому, что на нем был надет антимагический амулет. Он конечно же помог сдержать удар, но только на секунду — потом Элрон упал в люк.

— Забавно…у меня в доме нет таких люков — усмехнулся ректор — Может потому, что я не готовлюсь к нападению? А почему я не готовлюсь к нападению? Может потому, что на меня не за что нападать?

— Может и правда ворки до него добрались? — с сомнением в голосе протянул Рогс — Он им здорово кровь попортил. Чуть-чуть у них не получилось. Дом — в щебень. От людей только обгорелые кости остались, и то — совсем мало. Как в жерло вулкана упали.

— А Элрон жив! — вздохнул ректор, и откинувшись на спинку стула, мрачно сказал — Лечиться Грендель поехал? Значит, следует ожидать новых неприятностей. Похоже, скоро снова объявится в Академии. А тут — Син. Пока кто-нибудь из них не умрет — эту вакханалию не остановить.

— И папаша! Еще — папаша на нашу голову! И непонятная смерть смерть Сторана! Кто его мог проклясть?! Проследить невозможно — проклятье не оставляет следов, которые можно определить магией. Только другой черный маг может понять — кто виноват в смерти. Да и то не всегда. По свежему следу — можно. Но у нас нет некромантов.

— И не будет! — заключил ректор — Нам только чернокнижников здесь не хватало! Представляете — «Факультет черной магии»! Брр…

***

— Куда? — охранник не шевельнулся, чтобы принять у меня жетон — Приказано тебя не выпускать.

— Кем приказано? — удивился я — У меня свободный выход в любое время!

— Рогсом приказано. И сам приказ исходит от ректора. Иди к нему и узнай — почему тебя не пускают. А я не выпущу, хотьты меня десять раз попроси. Я держусь за место, так что выйти можешь только через мой труп.

Я оценил предложение, и решил, что труп охранника слишком отяжелит мою карму, а потому повернулся и пошел назад — туда, где обитал источник гадкого приказа.

Три дня после того представления в таверне я сидел в Академии безвылазно, и только лишь решил сходить в трактир — посмотреть на представление, поиграть, пообщаться с девушкой-воркой, и тут…вот такой облом! Какого черта?!

Эти три дня я сидел и слушал лекции преподавателей. Именно слушал, потому что здесь ничего не записывали. Не принято было. Ты слушаешь лекцию, потом идешь в библиотеку, берешь рекомендованную книгу (вот это можно записать — название книги), и читаешь, запоминаешь то, что тебе рекомендовал прочитать препод. А через три месяца сдаешь экзамены. Не сдашь — можешь и вылететь из Академии прямиком в действующую армию — солдатом, рядовым. Годик послужишь на фронтире, а потом уже можешь подать заяву о приеме в Академию. И так — бесконечно. Или ты сдохнешь, или будешь как следует учиться! А что? Отличная система! Поддерживаю! Так их, гребаных мажоров!

Между прочим, я сейчас такой же мажор. И если не сдам экзамены — меня так же вышибут из альма матер, и не поможет никакой Леграс.

Хельги у кабинета не было — похоже что где-то бегала и сплетничала, потому я просто постучал в дверь ректора и после ответа открыл дверь и вошел:

— Разрешите войти?!

— Нет! — отрезал ректор — Не пущу! В городе воркские погромы! Если ты не знал — на твоего…хмм…«друга» Элрона совершено покушение. Он едва не погиб. Якобы на него покушался некий ворк. Убиты несколько десятков именитых горожан, все они, предположительно, состояли в «Лиге Чистоты». Тебе рассказывать, что такое «Лига Чистоты»? Вижу — не надо. Так что я принял решение — для твоего же блага! — не выпускать тебя из Академии. Чтобы потом никто не мог сказать, что я не принял меры для защиты своего курсанта.

«Чтобы этот сволочной Леграс не обвинил меня в том, что я не уберег этого проклятого ворка» — перевел я мысленно.

— Мне очень нужно в город — твердо заявил я — Никто не сможет причинить мне зла, заверяю вас. Хотя и благодарю за такую заботу о моей ничтожной личности.

— Ничтожной личности! — фыркнул ректор — Стучать побежишь, что ли? Отчет писать своему начальнику?

— А хотя бы и так! — не выдержал я — Не изображайте из себя добрую мамочку. Если меня грохнут, и вы будете ни причем — вам же легче. Проблем меньше. Кстати, а сЫночка Элрона живой?

— Живой — рассеянно ответил ректор, черкая на четвертушке бумаги — Лечиться его папаша отправил. Скоро снова появится, и вы с ним начнете клевать мой нежный мозг. Вот!

Он бросил через стол бумажку, на которой писал, и я еле успел ее подхватить:

— Иди куда хочешь, и постарайся, чтобы тебя убили! Как вы мне все надоели, кто бы знал! Вон с глаз моих!

И я зашагал из кабинета, с грустью думая о том, что все случилось так, как я и думал. Да, ожидал! И подсознательно на это надеялся…

Ну кому охота влезать в чужую месиловку? Вот только одного я не ожидал — того, что Мастер не сможет забить проклятого Элрона! Ну вот что ему стоило — подойти, и тихонечко засандалить нож в спину этого гада? Уверен — небось, начал с ним дуэлиться, изображать из себя благородного господина! Ну и нарвался. Элрон-то не лох педальный, вообще-то это боевой маг, офицер! Аж до полковника дослужился!

Получилось конечно же интересно — всю эту поганую Лигу выжгло, но Элрон?! Как этот гад сумел уцелеть?! Мда…говорят, что Зло более живуче, чем Добро. Наверное, это все-таки правда.

Эпилог

— Да, я в курсе. Он дал твое описание — мужчина лет сорока посмотрел на меня тяжелым взглядом темных глаз — Он оставил тебе письмо. Вот, возьми.

Я взял конверт, разорвал его, и мне на ладонь выпали две бумаги, сложенные вчетверо. Одна — это была записка, на которой имелись всего три слова:

«Это МОЯ месть».

Вторая бумага — вексель имперского банка на две тысячи золотых. Вексель на предъявителя.

Я посмотрел на человека, который дал мне конверт — он не смотрел на меня. Вокруг его губ залегли две глубокие вертикальные складки, в глазах плескалось горе. Я буквально чувствовал, как от этого сильного человека исходит такая волна печали, что кажется возле него метров на десять в окружности должна была увянуть даже придорожная трава.

А я вот, к стыду своему, не испытывал горя — ну кто мне такой этот Мастер, в самом-то деле? Я собственно его и не знал. Просто грустно — уходят хорошие люди, и с их уходом в мире становится чуть-чуть меньше Добра. А это плохо.

И еще — я был на него зол. Какого черта ты, имея такое преимущество — доступ к телу негодяя, полное доверие того к твоей личности — не смог его завалить?! Тоже мне, вояка хренов!

Впрочем — у диверсанта, тихого убийцы, можно сказать современного ниндзя, совершенно иной взгляд на честь, на то, как надо вести себя с врагами. Сразу вспоминается сцена из старого голливудского фильма о противостоянии самурайского рода с ниндзя. Ну так, боевичок с хорошими боевками — мечи, ниндзя, поезд, и самурай, который крошит этих ниндзя. Потом он забирается на остров, где базируются убийцы, всех карает своим вострым мечом, и только лишь собирается забить главного ниндзя, как тот падает на колени и просит его не убивать. Унижается, ползает, пока самурай не опускает меч, останавливая схватку. И…попадается. Потому что из темноты к нему скачут еще ниндзюки, бросают на него сеть и вяжут. И самурай кричит ниндзя: «У тебя нет чести!». А главный ниндзюк в ответ хохочет, и говорит фразу, которая может служить слоганом всех диверсантов всего мира: «Глупый самурай! Для ниндзя главное не честь, для ниндзя главное — победа!».

Я такой же. Я не могу понять, как это ради своей чести просрать задание, которое ты должен выполнить во что бы то ни стало. Я буду ползать в грязи, в говне, пить из грязной лужи, питаться сырым мясом, пить кровь, но задание выполню! И постараюсь уйти живым. А тут…тут все очень запущено. Честь, понимаешь ли у него!

Вот было бы забавно, если бы я ради чести вызывал уличных бандитов на смертельный бой по дуэльным правилам. Вызов, выбор оружия, секунданты — смешно ведь! А этот…

Впрочем…может я злюсь на самого себя, зная, что никогда бы так не поступил. Никогда бы не рискнул своей жизнью ради чести. Ну, так у меня и работа другая…

***

«…довожу до Вашего сведения, что операция «Бандит» успешно продолжается. Результат превзошел наши ожидания. Агент под кодовым наименованием «Бандит» своим появлением в Академии вызвал ожидаемый взрыв негодования, и как следствие — последовала дуэль между ним, и сыном известного вам полковника Элрона, являющегося председателем «Лиги Чистоты». Грендель Элрон был направлен в столицу для лечения у лекаря Велура, так как в результате дуэли он был сильно искалечен нашим агентом.

Пятого семта семьдесят тысяч сорок пятого года от сотворения мира на полковника Элрона было совершено покушение, закончившееся ранением оного, а еще — гибелью практически всех участников Лиги Чистоты. Предположительно, это покушение было совершено неким Агардом Азрадом, бывшим майором имперской армии, которого в городе знают как «Мастера», ибо он владеет лучшей в городе школой боевых искусств «Хенель». Вернее — владел, потому что он исчез, и во владение школой вступил его ученик. Вывод сделан после опроса присутствовавших при гибели поместья Элрона возчиках и охранниках, находившихся снаружи здания и частично уцелевших. А также, после разговора с новым мастером школы «Хенель» и ее учениками.

Мастер школы пояснил, что перед исчезновением Азрада в школу приходил молодой юноша, по описанию похожий на агента «Бандит». Он не был похож на ворка, но мы знаем, что наш агент и ранее использовал маски иллюзий. Я сопоставил эти два события, взрыв в особняке Элрона, и пришел к выводу, что агент «Бандит» каким-то образом сумел направить Мастера в особняк Элрона, чтобы избавиться от угрозы. Как я ранее писал в отчете — на «Бандита» было совершено покушение, и один из захваченных боевиков показал, что их нанял именно Элрон-старший через капитана отряда наемников.

В результате действий агента «Бандит» полностью уничтожена «Лига Чистоты», что является хорошим результатом работы агента, и надо сказать — совершенно неожиданным результатом.

В настоящее время в городе наблюдаются легкие волнения, в которых виновен полковник Элрон, заявивший, что совершил покушение некий ворк, каким-то образом добравшийся до него и попытавшийся его убить. В городе сильны антиворкские настроения, трижды предпринимались попытки устроить воркские погромы в районе городе с преимущественно воркским населением. Существует опасность того, что агент «Бандит» может попасть под горячую руку погромщикам и в этом случае результат непредсказуем. Хотя я и считаю, что агент «Бандит» уже исчерпал свои возможности, и его смерть никак не повлияет на обстановку в городе»

«Каменщик»

««Каменщику»

Ваша задача наблюдать и передавать информацию. Делать выводы будем мы. Агент «Бандит» имеет большой потенциал, и он будет продолжать учиться в Академии. Вы должны предпринять все меры к его защите. Операция не завершена. Докладывайте обо всем, что вам покажется интересным в отношении агента «Бандит». Выдайте ему премию в размере двадцати золотых, поясните, что это только начало, и что если он будет лоялен — суммы выплат многократно увеличатся. Еще скажите, что Хозяин им очень доволен».

«Друг Хозяина»

Конец третьей книги

Content

Евгений Щепетнов
Бандит-3 Академия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21