Сидоров Георгий Алексеевич

Этнопсихология народов бывшей Тартарии

ГЕОРГИЙ

СИДОРОВ

этнопсихология

НАРОДОВ БЫВШЕЙ

ТАРТАРИИ

Концептуал

Москва

2018

Сидоров Георгий Алексеевич

Этнопсихология народов бывшей Тартарии. — М.: Концептуал, 2018 г. — 176 с.

Представленная вниманию читателя книга в доступном изложении раскрывает глубинные основы коллективной психологии коренных народов, населяющих бескрайние просторы Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера. Богатый фактический и практический материал, накопленный автором за долгие годы своей жизни среди тунгусов, якутов, эвенков и хантов, приоткрывает дверь в их этнокультурный мир и традиционный уклад жизни. Быт, нравы, взаимоотношения с окружающей природой — всё здесь имеет тонкую связь с духом Великой Тартарии.

ISBN 978-5-906867-77-3

© Издательство «Концептуал», 2018

© Сидоров Георгий Алексеевич, 2018

От автора      4

Введение      8

Глава 1. Этнопсихология как наука      11

Глава 2. Психология тюркоязычного населения Западной

Сибири      13

Глава 3. Психология сибирских угров      24

Глава 4. Психология самодийского населения Сибири      37

Глава 5. Психология верхнетазовских селькупов      43

Глава 6. Психология тюркоязычного и монголоязычного населения Восточной Сибири      76

Глава 7. Психология населения Восточных Саян и степной территории Тувы      83

Глава 8. Психология населения Горного Алтая      89

Глава 9. Психология монголоязычного населения юга Сибири      94

Глава 10. Психология северных тюрков      103

Глава 11. Психология тунгусо-манчжурской группы сибирских народов      119

Глава 12. Психология юкагиров      131

Глава 13. Психология северо-восточных палеоазиатов      137

Глава 14. Психология жителей Корякского нагорья      144

Глава 15. Психология палеоазиатов Крайнего Севера      147

Глава 16. Психология малых народов Сибири      154

Глава 17. Психология коренного русского населения

Сибири и Дальнего Востока       .....155

Пояснения к главе 17      163

Вывод       165

Список литературы       166

ОТ АВТОРА

Данная книга по этнопсихологии народов, населяющих бескрайние просторы Сибири и Дальнего Востока, была написана для того, чтобы люди, которые с ней познакомятся, могли увидеть и понять то, что обычно скрыто от простого обывателя: разницу коллективного сознания различных этносов. Дело в том, что ни один этнос Сибири, включая и родственные, близкие по культуре народы, никогда не задумывался над тем, что заставляет его представителей в различных жизненных ситуациях поступать так, а не иначе. Например, никогда эвенки и эвены не занимались анализом своего поведения и отношения к окружающим их народам — того, откуда у них появилась необыкновенная стойкость в любых жизненных обстоятельствах и полное бесстрашие к тем племенам, на территории которых они расселялись. Все эти качества тунгусы получили во времена, когда их предки построили на Дальнем Востоке два великих государства: в XI веке — Царство Бохай, а в XII веке — золотую империю чжурчжэней. В том этническом котле и сложился современный характер тунгусского этноса, который они принесли на огромные территории Сибири. То же самое можно сказать и об обских уграх, предки которых в начале Новой Эры кочевали на огромных просторах северного Тибета, откуда они вместе с предками челдонов, скифами, устремились на Урал.

В современных преданиях обских угров рассказывается о том времени, когда этот этнос был кочевым, жил в засушливой и холодной степи и лесостепи. Именно кочевой характер предков манси и хантов передался их далёким таёжным потомкам, которые, уйдя на север, по сути, сохранили этот уклад и воинственность кочевников степи. Если говорить о якутах, то этот этнос сложился из нескольких кочевых народов. В него вошли тувинские чики, древние кыргызы, курыканы и русские местные старожилы — чел- доны, которых тюрки встретили в долине реки Лена. Поэтому психология якутов отличается своеобразием: с одной стороны, якуты очень похожи своим поведением на русских, с другой — это типичные кочевники степи, которые волею случая оказались в таёжной зоне.

***

Хочется особо выделить психологию палеоазиатов: юкагиров, чукчей, коряков и эскимосов. Самыми древними из них являются эскимосы — народ инуит, который утверждает, что жить в высоких широтах их далёких предков научили некие туниты — люди с белой кожей, светлоглазые и русоволосые. Именно от тунитов эскимосы приобрели ту необыкновенную выносливость, стойкость и способность к выживанию в самых суровых условиях севера, которую они демонстрируют. Предания эскимосов рассказывают, как их далёкие предки учились жить в высоких широтах у легендарных голубоглазых тунитов. Они копировали их поведение и отношение ко всему живому, в том числе и к людям. О тунитах рассказывают и предания коряков, и даже чукчей. Некоторые чукотские легенды повествуют о том, что их предки учились оленеводству и выживанию в горах севера у неких светловолосых голубоглазых шелагов, которые научили предков чукчей воинственности, правдивости, честности и состраданию ко всему живому. Вот откуда чукчи получили свой природный альтруизм. Хорошо известно, что чукчи не раз спасали голодающих юкагиров от голодной смерти, перегоняя на их территории стада домашних оленей. У юкагиров не было

таких славных учителей, как туниты и шелаги, и поэтому этот народ постепенно утратил своё главенствующее положение на северо-востоке Сибири. Русских казаков удивляло нежелание юкагиров разводить оленей, на побережье моря заниматься зверобойным промыслом и учиться у русских и эвенов ремёслам.

Изо всего вышеизложенного видно, как складывалась психология основных сибирских этносов. Особняком стоит психология кетов, которых принято называть енисейскими остяками. Как сейчас стало известно, предки кетов вышли из северного Китая. В становлении этого этноса большую роль сыграли динлины и тунгусоязычные народы Манчжурии. Поэтому и культура, и поведение кетов резко отличаются от культуры и поведения сибирских угров и тунгусов.

В данной книге автор не только рассказывает о происхождении сибирских народов, объясняет их поведение и психологию с позиции межрасового смешения. Для автора является самым главным показать сибирским этносам их слабые и сильные стороны поведения, чтобы в будущем были сделаны поправки в сторону позитива. Чтобы сибирские народы не искали в соседних народах и в русском народе врагов.

Ко всему вышесказанному хочется добавить, что данная книга может быть хорошим подспорьем для мигрантов в Сибирь из европейской части России. В настоящее время политика нашего государства направлена на заселение русским этносом пустующих малонаселённых районов центральной Сибири и Дальнего Востока. На этих территориях живут коренные этносы: эвенки, эвены, народности Дальнего Востока и Приамурья. Естественно, переселенцам с европейской части России придётся волей-неволей контачить с этими коренными этносами, и знание психологии этих народов, их коллективного сознания позволит легче понять мигрантам местное население данных территорий.

Также хочется добавить, что знание этнопсихологии коренных народов Сибири и Дальнего Востока будет нелишним для большинства современных чиновников, которые в силу своих обязанностей вынуждены общаться на севере с якутами, на Дальнем Востоке — с чукчами и коряками, на юге — с тюркоязычными хакасами и тувинцами.

Знание этнопсихологии коренных народов Сибири помогает в межэтническом общении и понимании роли государствообразующего русского народа в становлении дружественных отношений между различными сибирскими этносами.

ВВЕДЕНИЕ

Этнопсихология как наука сформировалась относительно недавно — в конце девятнадцатого века. Но это не значит, что знания о поведении, образе мышления и мировоззрении определённых этнических сообществ, с которыми издревле контактировали те или иные народы Европы, не интересовали передовую мировую науку прошлого. Наоборот, в наше время с полной уверенностью можно утверждать, что современная этнопсихология проросла из многочисленных работ древних авторов, которые скрупулёзно и честно пытались описывать особенности поведения и обычаи соседствующих с их этносом народов. Уже в клинописных текстах из библиотеки ассирийского царя Ашшурбани-пала мы встречаемся с описанием особенностей психики и поведения урартов, древних израильтян, жителей Аккада и Элама.

В более позднее время священная книга христиан и иудеев, Библия, написанная, как известно науке, евреями в Вавилонском плену, без прикрас может смело считаться первым в мире фундаментальным учебником по этнопсихологии племён и народов Ближнего Востока. Пятикнижие даёт достаточно глубокое представление не только о поведении и психологии евреев, но и показывает психологию древних египтян, вавилонян, народов моря филистимлян, ассирийцев, персов и даже скифов.

Тексты античных авторов, как поэтические и мифологические, так и работы серьёзных учёных, таких, как Геродот, Тацит, Плутарх или Плиний Старший, тоже изобилуют описанием особенностей психического поведения сопредельных варварских племён и народов. Чтобы убедиться в этом, достаточно познакомиться с творчеством отца исторической науки Геродота. «Великий грек» в своих трудах старался подробно описывать поведение не только эллинов, но и скифов, персов, египтян, фракийцев, этрусков, ликийцев и тавров. Во втором веке до н.э. римский исследователь Полибий, описывая Пунические войны, в дополнение к работам Геродота знакомит читателя с особенностями психического поведения финикийцев (пунов), ливийцев, нумидийцев и галлов. В первом веке до н.э. Рим начинает свою экспансию на север Европы. И античный мир знакомится с обычаями, традициями и психологией галлов, германцев и бриттов уже благодаря монографии Юлия Цезаря.

Из средневековых исследователей, которые оставили серьёзный след в становлении этнопсихологии как науки, необходимо назвать Марко Поло, Фернандо Магеллана, Васко да Гаму, Христофора Колумба и, конечно же, конкистадоров, таких, как Кортес, Писарро, Диего де Ланда, Америго Веспуччи, а также русского землепроходца Афанасия Никитина и китайского путешественника Чжан Цяня. Все вышеназванные хронисты были мореплавателями, завоевателями и землепроходцами. И их труды изобилуют описанием психологии тех народов, по землям которых проходили маршруты завоеваний или исследовательских экспедиций.

Надо отметить, что немалый вклад в становление мировой этнопсихологии внесли работы замечательных русских исследователей. В настоящее время российская историческая наука занимается изучением древних новгородских летописей, которые описывают быт, поведение и культуру народа коми, великой перми, а также угров

и самояди — предков современных хантов, манси и ненцев. Во времена присоединения русским государством Сибири и Дальнего Востока эти летописи внесли немалый вклад в общение русских первопроходцев с местным населением. Они явились первыми учебными пособиями по этнопсихологии жителей «землицы закаменной».

В более позднее время, в восемнадцатом и девятнадцатом столетии, этнографией и психологией сибирских народов, а позднее — народов Аляски, Алеутских островов и Калифорнии, занималась Российская Академия наук, а с середины девятнадцатого века — Российское географическое общество. В девятнадцатом веке замечательные статьи по этнопсихологии были написаны М.А. Шелиховым, П.П. Семёновым-Тян-Шанским, великим Н.М. Пржевальским, С.П. Крашенинниковым. В.И. Иохельсоном, в начале двадцатого столетия — путешественником и исследователем Уссурийского края В.К. Арсеньевым и гордостью Российской науки — академиком А.П. Окладниковым.

В настоящей работе по освещению психологии коренных народов Сибири и Дальнего Востока автор будет не раз ссылаться на вышеуказанных исследователей и на печатные статьи более поздних, советских, авторов.

да

да

Ж

да

да

да

да

да

ГЛАВА 1.

ЭТНОПСИХОЛОГИЯ

КАК НАУКА

Издревле путешественниками, завоевателями и исследователями замечено, что каждый народ, как и отдельный человек, имеет своё, только ему присущее строение психики, и вся его жизнь подчинена тому видению окружающего мира, какое позволяют рамки его миропонимания.

Поэтому есть народы, с точки зрения исследователей, «мягкие и спокойные» и есть народы мстительные и агрессивные. Есть этносы, в большинстве своём склонные к воровству (тувинцы, монголы), но есть племена и народности, которые и в наше сложное время не знают, что значит присвоить что-то чужое, даже если это явно брошенное и ненужное.

По образному выражению Семёнова-Тян-Шанского, «каждый народ имеет своё лицо». Это значит, что у каждого этноса своё миропонимание и только ему присущее отношение к очень, казалось бы, простым жизненным вопросам.

Вот и русские землепроходцы, казаки, промышленники и исследователи, чтобы легко контактировать с сибирскими народами и управлять ситуацией, глубоко изучали поведение и мировоззрение не ТОЛЬКО целых этносов, но и психологическое внутри этноса — психологию родов.

Во времена присоединения Сибири к Российскому государству это было необходимо. В качестве примера можно привести успех у местного тюркоязычного и угроязычного населения русского казака Ермака Тимофеевича. До сих пор этого человека на берегах Тобола, Туры, Тавды, Иртыша и даже на берегах Средней Оби почитают как святого. И даже несмотря на то, что русский воевода являлся завоевателем. Он уничтожил государственность Искер- ского ханства, подчинил и тюрков, и их союзников, угров, и вдруг такое тёплое отношение к пришельцу?

Предания и сибирских татар, и хантов в один голос повествуют о том, что Ермак Тимофеевич как правитель был лучше бухарского ставленника - Кучума. Он понимал местное население, шёл ему навстречу, всегда был на стороне обиженных и обездоленных. Безусловно, без хорошего знания психологии местного населения русскому казаку не удалась бы и половина его свершений.

Можно привести и другие примеры из истории присоединения Сибири. Аляски и Средней Азии к короне Российской Империи, когда знание психологии местного населения предотвращало кровавые восстания покорённых. Думается, что знания по этнопсихологии сибирских народов не будут лишними и в настоящее время.

ГЛАВА 2.

ПСИХОЛОГИЯ

ТЮРКОЯЗЫЧНОГО

НАСЕЛЕНИЯ ЗАПАДНОЙ

СИБИРИ

Историческая справка

Тюркоязычное население Западной Сибири сформировалось в шестом-восьмом веках н.э. До прихода кочевников-тюрок в Западносибирский регион на этой территории жили кетоязычные, ираноязычные и угроязычные народности. Наиболее древним пластом, по мнению учёных, являются кетоязычные и ираноязычные племенные объединения. Угры же появились на территории Западной Сибири в IV веке, в гуннское время. Поэтому антропологически и психически западно-сибирские тюрки мало походят на тюркоязычное население Алтая и Средней Азии. И сам уклад жизни у тюрков Западной Сибири был и остаётся несколько иным, чем у родственников по языку из Центральной Азии. Тюрки Западной Сибири расселились не только по степной и лесостепной зоне региона. Они широко освоили зону южной тайги, где их предки смешались с кетоязычным местным населением, переняв

у последнего навыки пешей охоты на мясного и пушного зверя, а также добычу рыбы.

Как известно, психология у жителей тайги несколько иная, чем у кочевников. Понятно, что на психологию тюрков психология оседлых охотников и рыболовов оказала заметное влияние. В лесостепной зоне на культуру и быт тюрков-завоевателей оказали влияние северные иранцы, родственники древних сарматов. А в западносибирской степи тюрки столкнулись с осколком гуннского союза — многочисленными угорскими родами, которые тоже оставили свой неизгладимый след в культуре и психике западносибирских барабинцев, телеутов и карагасов. Поэтому в семнадцатом веке, во времена прихода русского этноса на берега Иртыша и «великой Оби», психология и культура тюркоязычного населения в различных регионах За- ладной Сибири была далеко не однородной. Это отменено многими авторами и в более позднее время.

2.1. Психология тюркоязычного населения

таёжной зоны Западной Сибири

Тюркоязычное население таёжной зоны Западной Сибири не является однородным. На западе его представляют тобольские, туринские и иртышские татары. На востоке — эуштинцы, телеуты и томские карагасы. На юге — шорцы. Но, несмотря на это, все эти группы сибирских тюрок имеют очень похожую психологию. Как полагает ряд современных известных этнографов (Г.И. Пелих, И.Л. Львова), антропологически и психологически таёжное тюркоязычное население не является в чистом виде тюркским. Тюркским остался язык, кое-что из одежды, некоторые обычаи и обряды, но только не психология. Психологически тюрки таёжной зоны Западной Сибири являются типичными самодийцами, лесными уграми, кетами. В большинстве своём это простые, открытые,

Шорцы

доверчивые, неагрессив-

ные люди. Они презирают

всякую ложь и лицеме-

рие. В среде таёжных та-

тар или шорцев нетипич-

но воровство. Ещё совсем

недавно за кражу шорца

наказывали подвешива-

нием на осину за ноги, а

эуштинцы топили воров

в болоте. Таёжные тюрки

в большинстве своём не-

многословны. И мужчи-

ны, и женщины в своих

семьях могут подолгу не

разговаривать, что-то де-

лать и молчать. Но, по наблюдению этнографов, контакт при этом между супругами не теряется. Люди понимают друг друга без слов. У таёжных татар, шорцев и карагасов ещё недавно были очень крепкие семьи. Несмотря на то, что семья у таёжных тюрков всегда была патриархальной, даже у мусульман, тобольских татар и эуштинцев, отношение к женщине долгое время оставалось весьма уважительным. Женщина имела право голоса и выбора. Это отразилось и в психологии женщины. Татарки, эуштинки и шорки, по сравнению с барабинками и телеутками, более общительные, обладают высоким женским достоинством, нередко гордостью. Это иногда выражается в бойкоте мужу и даже в рукоприкладстве, особенно в момент опьянения.

С середины двадцатого столетия группа таёжных тюрков, как и всё тюркоязычное население Сибири, была значительно алкоголизирована. Это, безусловно, отразилось и на их психике. Предания тобольских татар, томских эуштинцев, шорцев не упоминают агрессивности женщин. В настоящее время пьяная татарка, особенно карагаска,

может оказаться весьма агрессивной, и успокоить её бывает порой очень сложно. Беда в том, что тюркоязычное население Западной Сибири генетически не защищено от алкоголя и очень быстро спивается.

Этому способствовал ещё и древний таёжный обычай — всё делить поровну: попал в руки отцу семейства алкоголь — он угостит им и годовалого ребёнка. Это очень скоро нашло своё отражение и в психическом.

По причине тотальной алкоголизации или по каким-то иным причинам, таёжных тюрков нельзя назвать большими тружениками. Будучи от природы порядочными людьми, они считают, что бедность — не порок, и упорно не стремятся иметь лишнее или ненужное. В большинстве своём и тобольские татары, и татары иртышские, и шорцы, а также эуштинцы — люди незатейливые. Они равнодушны к роскоши и развлечениям. Их больше привлекает внутреннее.

Все четыре группы таёжных тюрков, скорее, мистики, чем практики. Они (будучи мусульманами) убеждены в том, что человек окружён различными добрыми и злыми духами. Эти духи, взаимодействуя с человеком, либо вредят ему, либо, наоборот, помогают. И в настоящее время томский карагас, томский татарин или шорец после удачной охоты или рыбалки обращается к духу леса или водоёма с благодарностью. В подарок хозяину обычно вешают на куст или дерево красную тряпочку, духу водной стихии дарят пуговицу, монету или грузило. Как объяснял автору один старый шорец, «внутри себя каждый житель тайги шаманит», обращается к духам верхнего или нижнего мира и только после этого принимает какое-то решение. Все группы сибирских таёжных тюрков весьма уважительно относятся к природе. Они совсем недавно были убеждены, что каждое дерево или живая травинка имеют сознание и душу, поэтому в костёр бросать живую ветку — грех. Также, по мнению таёжных тюрков, души имеют ручьи, реки, озёра, горы и даже звёзды.

Сибирские татары Енисейской

и Томской губернии

Древний обычай степ-

ных кочевников: умыть-

ся — значит смыть с себя

счастье — в среде таёжных

тюрков неизвестен. Томские

татары-эуштинцы любят

мыться в бане и купаться.

То же самое можно сказать

о татарах Тобола и томских

карагасах. Меньше любят

воду шорцы. Но это можно

объяснить низкой темпера-

турой горных источников.

В психику лесных тюр-

ков с воспитанием закла-

дывается глубокое уваже-

ние к стихиям: огню, воде,

воздуху, земле и пространству. Купаться и мыться в бане для тюрков леса, — прежде всего, общаться со стихией воды. И в настоящее время (особенно это заметно у стариков) и эуштинцы, и тобольские татары, и шорцы никогда не плюют в водоёмы, никогда в них не мочатся, не оскорбляют дурным словом огонь и землю, никогда не ругают ветер. Конечно, такое отношение к стихии в настоящее время проявляется не у всего тюркоязычного населения таёжной зоны. Но, по наблюдению многих этнографов, у большинства населения оно живо.

В заключение хочется добавить, что как татары Иртыша и Тобола, так и эуштинцы и жители гор — шорцы, а также карагасы внутренне не являются шовинистами. Они с уважением относятся к другим этносам. В настоящее время рядом с тюрками таёжной зоны живут и русские, и украинцы, и чуваши, и мордва, и другие народы России — и никакого преследования со стороны коренного населения они не испытывают. Психически лесные тюрки принимают любой народ; главное, чтобы он с

уважением относился к их традициям и не навязывал местному населению своего мировоззрения, не занимался воровством и не притеснял хозяев. Таёжным тюркам присуще глубокое чувство дружбы. Нередки случаи, когда русские переселенцы завязывали дружеские отношения с местными татарами, и эта дружба и взаимное доверие с годами только крепли. Единственное, за что недолюбливают русских мужчин мужчины-татары (в основном иртышские и тобольские), так это за то, что молодым женщинам-татаркам традиционно нравятся русские мужчины. Они это объясняют тем, что русские мужики не избивают своих жён, как это делают мужчины-татары. Так это или не так — сказать трудно. Этот вопрос, очевидно, требует дополнительного исследования.

2.2. Психология тюркоязычного населения

лесостепной и степной зоны Западной Сибири

В лесостепи и степи Западной Сибири проживают чулымские татары, барабинцы, а на востоке, в Кузнецкой котловине — телеуты. Все три группы тюрков степи в настоящее время немногочисленны, живут в окружении пришлого русскоязычного населения и значительно обрусели. Но надо отметить, что в области мировоззрения и психологии тюрки степи значительно отличаются от своих соседей — славян. Отличаются они психически и от своих таёжных родственников.

Тюркоязычное население лесостепной и степной зоны Западной Сибири стало складываться в конце пятого века н.э. на месте гуннской империи. До прихода тюрков в сибирскую степь на этой территории жили разрозненные роды древних иранцев, рядом с которыми кочевали орды мадьяр и савиров.

Последние являлись осколком некогда могучей гуннской державы. Под давлением тюркского каганата (начало

Телеутпы

шестого века н.э.) савиры покинули сибирские степи и, перейдя Волгу, расселились в Причерноморье. Тюрки без войны заняли их земли, подчинили мадьяр и иранцев и по лесостепи, вобрав в себя коренное население, далеко продвинулись на север. С их приходом на гигантском просторе азиатской степи началась борьба за власть. Сначала между племенами теле и тюкю, позднее между западным и восточным тюркскими каганатами. В седьмом веке начались войны с кипчаками, которые выделились в пятом столетии при смешении иранцев с племенами тюкю. Бесконечные набеги одних кочевых племён на другие, войны, раздоры, грабежи и насилие на два столетия охватили сибирские степи. В этой сумятице раздора и кровопролития и шло формирование лесостепных и степных тюркских племён Западной Сибири. К восьмому веку, по- еле ухода мадьяр из южных степей, ситуация на какое-то время нормализовалась, но в двенадцатом — начале тринадцатого века в сибирские степи на смену кипчакам хлынули монголы. В четырнадцатом веке большая кочевая орда во главе с темником Есутаем пришла с Волги и стала

t :

кочевать по Барабе, Кулунде и Кузнецкой котловине, где вступила в соприкосновение с потомками племени теле. В шестнадцатом веке в степи Западной Сибири прикочевали калмыки, в семнадцатом столетии во главе с Кучумом пришли завоеватели-бухарцы.

Войны и неурядицы, приход различных племён и народов,

генетическое смешение и культурный обмен оставили свой след не только на антропологическом облике местного населения степной зоны Сибирского региона, но и на мировоззрении и психологии его хозяев.

Каждый народ, который приходил в степь и лесостепь Западной Сибири, оставлял что-то своё в психологическом облике местного населения. Например, все кочевые племена степной зоны Западной Сибири отличались воинственностью. Поэтому не надо удивляться относительному бесстрашию и агрессивности чулымских татар, барабинцев и телеутов. Все три группы степных и лесостепных тюрков в прошлые времена, чтобы выжить, вынуждены были быть жестокими и воинственными. В своё время этого требовала жизнь. Но это качество в их психике стойко сохраняется и в настоящее время.

Один сибирский казак три года назад задал автору загадку: как отличить потомков кочевников-татар от русских, если не присматриваться к их антропологическому типу? По его мнению, надо дать и русским, и татарам немного выпить. И сразу будет видно, кто есть кто. В большинстве своём русские, опьянев, становятся разговорчивыми и весёлыми. Они поют, смеются, объясняются друг другу в любви и т.д. Татары же мгновенно наливаются агрессией, для разрядки им необходимо кого-нибудь побить, нередко получая при этом хорошую взбучку. Но это их нисколько не смущает.

Один старый шахтёр из Кемеровской области рассказывал автору о своём знакомом, тоже шахтёре, Хайруле Ж      Гарифулине: «Если после праздника Хайрула не побитый —

та значит, праздника для него не было. Если же пришёл на работу весь почерневший от синяков, то «беда, хороший был

праздник—вся дрался!». Агрессивность, злоба и упрямство отмечались русским населением у тюрков сибирской степи ещё в семнадцатом — восемнадцатом столетии, во времена повального переселения «за камень» сословия крестьян и казаков. По мнению большинства информаторов, барабинцев и чатов до сих пор отличают эти черты характера. Упрямство барабинцев у местного русского населения вошло в поговорку. Отличаются упрямством, по мнению жителей Кузнецкой котловины, и телеуты.

Отношение к женщине у всех групп тюркоязычного населения сибирской степи примерно одинаковое. Если у тюрков таёжной зоны Сибири женщина отличалась относительной свободой и правом голоса, то этого нельзя сказать о тюркских женщинах сибирских степей. Несмотря на то, что семьи чатов, телеутов и барабинцев довольно крепкие, женщина в них традиционно угнетена. Отношение мужчины к женщине (это хорошо заметно в деревнях) несколько пренебрежительное, иногда и жестокое. Как говорят предания чатов и томских татар, «мужчина должен держать женщину в узде и не давать ей перечить». У мужчины для усмирения женщины всегда должен быть арапник (кнут). «Женщина — что собака, только говорить умеет» и т.д. Естественно, что обиженные барабинки, чатки и татарки нередко платили своим мужьям той же монетой. Об этом также рассказывают предания тюрков. И в настоящее время в семьях сибирских татар можно наблюдать сцены, кода пьяный муж начинает избивать свою жену, а заканчивается всё это избиением мужа его женой, обычно вкупе с другими женщинами, как правило, родственницами. Надо отметить, что после таких вот семейных войн в татарских, телеутских и чатских семьях долго друг на друга супруги зла не держат. Очень скоро мирятся. Такое отношение мужчины и женщины тоже можно отнести к атавизму прошлого и, конечно же, к влиянию ислама, который сибирские тюрки приняли от «золотоордынского улуса» ещё в четырнадцатом веке.

Крайнюю воинственность сибирских степных тюрков можно проследить по легендам и преданиям последних. Хорошо известны сказания томских татар о вражде князя Тояна и Басандая, тобольских тюрок — о войне Едигея и Бейбулата с Кучумом. Русское правительство в восемнадцатом столетии, познакомившись с воинственностью степных сибирских тюрков, стало приглашать их в служилые люди. Томские, кузнецкие и тобольские татары несли службу в острогах, воевали вместе с русскими против джунгар и казахских орд и охраняли казённые и купеческие обозы. В отличие от тюркского населения таёжной зоны, сибирские степные тюрки в прошлом отличались тем, что стремились к накоплению богатства. Эта черта характера сохранилась у них до сих пор: и барабинцы, и чаты, и кузнецкие татары-телеуты в большинстве своём — труженики. Они в настоящее время в своих селениях с удовольствием разводят скот, сеют злаки и занимаются огородничеством. Причём каждая семья, как и в прошлом, стремится жить своим трудом и не зависеть от капризов государства. Можно смело сказать, что сибирские степные и лесостепные тюрки — люди гордые и трудолюбивые. Надо отметить и ещё одну особенность степных тюрков — их сплочённость. Если кто-то строит дом, то обычно на стройке ему помогают все родственники, друзья и знакомые. Сами татары говорят, что общинность к ним пришла от русского населения. К сожалению, русские утратили эту традицию, а вот татары оказались хорошими учениками.

Сплочённость сибирских тюрков поражает и в быту: если в очередь за чем-либо встал татарин или татарка, то они пропустят впереди себя всех соплеменников и будут доказывать, что занимали очередь всем. То же самое происходит, если татарин — чиновник. Сначала он отпустит своих, а уж потом займётся проблемами «приезжих». И никакие внушения относительно того, что все люди равны и надо видеть, прежде всего, человека и только потом — его национальность, здесь бесполезны. Теория

интернационализма на сибирских степных тюрков не действует и никогда не действовала.

Сибирские татары в большинстве своём ещё недавно являлись людьми слова. Об этом повествуют многочисленные предания русских переселенцев на Тобол и в барабинские степи. В настоящее время эта традиция в среде степных сибирских тюрков почти исчезла. Хозяевами своего слова, да и то среди жителей сельской местности, являются старики, которые ещё продолжают помнить старинные законы предков. Молодое поколение, особенно в конце двадцатого столетия, под влиянием спиртного, которое, невзирая на религиозный запрет, тюрки степи употребляют в большом количестве, своего слова уже не держит. Алкоголизированные тюрки могут всё что угодно пообещать, но выполнить, как правило, забудут. В общении с ними это необходимо учитывать.

Тюрки степи: и тобольские, и иртышские татары, и барабинцы, и чаты, и телеуты — сохранили свой национальный костюм. Как правило, его надевают по воскресеньям и на праздники. Сибирские тюрки очень гордятся тем, что сохраняют эту традицию. И очень болезненно реагируют, когда русские начинают над ними подшучивать на эту тему.

Все без исключения группы степных сибирских тюрков сохранили свою национальную гордость, в целом это трудолюбивый и честный народ. И надо отдать им должное: к русскому пришлому населению относятся не как к завоевателям и поработителям, а как ко вполне равноправным соседям, без зла и ненависти.

Историческая справка

В настоящее время угорское население Сибири составляют два таёжных северных народа. Это манси, населяющие северо-восточные склоны Уральского хребта. Их селения стоят по берегам Щучьей, Куновату, обеим Сосьвам, Конде, Лозьве, Пелыму, Мугаю, Тагилу, Нейве, Нице. И ханты, которые расселились по средней Оби и её притокам. От устья Иртыша селения хантов стоят по Салыму, Бардаковке, Большому и Малому Юганам, Ваху, Ларьяку, Демьянке, частично Конде, Лозьве, Тромъёгану и Агану, Пиму и Казыму.

Если уральские манси до настоящего времени занимаются главным образом разведением оленей и охотой, то ханты, живущие по берегам рек, занимаются в основном добычей рыбы; охота и разведение оленей для них являются подспорьем. Род занятий отразился и на психологии обских угров. Но чтобы понять внутренний мир и манси, и хантов, необходимо заглянуть в их прошлое. До недавнего времени ряд учёных выдвигал гипотезу, что обские угры являются автохтонным населением Сибири.

ГЛАВА 3.

ПСИХОЛОГИЯ

СИБИРСКИХ УГРОВ

Эти исследователи почему-то проигнорировали древние предания изучаемых народов, в которых рассказывается о далёкой южной прародине, бесконечной ковыльной степи, в которой пасутся табуны лошадей, коров, коз и овец. Говорится о кибитках, ползущих по степным просторам, о небесном всаднике Мир-сунэ Хуме, мчащемся между звёзд на крылатом коне, и т.д. Подсознательное и, конечно же, бессознательное обских угров до настоящего времени связано со степью, и это хорошо прослеживается в поведении и психологии и манси, и хантов. Но в то же время в психическом обских угров, наряду с южным кочевым пластом, прослеживается и северный таёжный пласт, который унаследовали эти народы от своих таёжных предков — автохтонного населения сибирской тайги, жившего на территории Приобья до прихода на север угров-кочевников. Это цикл легенд и сказок про менквов — таёжных великанов и Эква-Пыргиса, «сына матери» — их противника. Таёжные предания прямо повествуют, что часть менквов смешалась с уграми, перестала есть человеческое мясо и превратилась в нормальных людей.

3.1. Психология манси (вогулов)

Вогулами манси называли их западные соседи коми-зыряне. На языке коми «вэгул» означает «дикий человек». Почему коми назвали предков манси дикими — непонятно. Бывшие степняки, переселившись в тайгу, в культурном отношении были нисколько не ниже своих соседей финнов. Очевидно, сказались межэтнические отношения. Возможно, мягких, спокойных и неагрессивных финнов поразила воинственность пришельцев, которые привыкли воевать и фактически отобрали у предков коми часть их территории. Ведь ещё совсем недавно манси жили по Чусовой, притокам Камы и Печоры. Так это или нет, можно только предполагать. Но, как утверждают

исследователи С.К. Патканов, В. И. Чернецов, С.В. Бахрушин, психика народа манси у европейца иногда вызывает удивление. С одной стороны, манси славятся своей мягкостью, покладистостью, незлобивостью и терпением. Но иногда, казалось бы, незначительный (с точки зрения цивилизованного человека) пустяк может «взорвать» добряка манси и довести его до того, что последний способен схватиться за нож или за ружьё и, не задумываясь, применить оружие. В психологическом человеке как бы расправляется своеобразная пружина, которая была сжата неведомо какой силой. В такие минуты ещё недавно тихий и покладистый таёжник превращается в дикого, не знающего пощады степняка-кочевника, способного пролить кровь ради достижения своей цели или защиты своего эго. Особенно ярко агрессивность у манси проявляется в моменты опьянения. Пьяный манси отличается от сибирского татарина только тем, что его агрессия в основном направлена на соплеменников. Русских даже опьяневшие манси почему-то побаиваются. Очевидно, этот страх в их психике удерживается ещё со времён Ермака, Брязги и Данилы Чулкова, когда за каждого убитого казака или русского крестьянина выжигались юрты.

Но, несмотря на то, что манси иногда проявляют крайнюю агрессивность, в целом этот народ по психике всё-таки можно считать мягким и незлобивым. Европейцев всегда удивляла гостеприимность манси. И в настоящее время гость для манси — человек особого статуса. В жилище ему отводится самый тёплый угол. За столом ему подкладывают самые лакомые куски. Желание гостя — всегда закон для хозяев. Эта традиция заметно отличает манси от их южных соседей — сибирских тюрков, где гость всегда чувствует себя несколько ущемлённым. Например, сибирские тюрки, включая хакасов и якутов, при госте, как правило, общаются на своём родном языке. Обские же угры никогда себе такого не позволят, при госте они всегда между собой будут говорить только по-русски.

Если гостю что-то понравилось из вещей хозяев, то эту вещь ему обязательно подарят. Не дарятся только оружие и жена, на всё остальное табу не распространяется.

До недавнего прошлого в среде русского городского населения Сибири бытовало поверье, что, дескать, на севере у манси, хантов, ненцев, а на востоке у эвенков, юкагиров, чукчей и других коренных народов Сибири на ночь хозяин может положить гостя со своей женой или дочерью. Действительно, такой обычай в среде коренного населения тайги и тундры Сибири сохранялся ещё в начале века (нганасаны). Но он диктовался не желанием удовлетворить похотливое вожделение гостя, а чисто меркантильными интересами хозяев, которые, видя неумолимое вырождение своего народа, стремились влить в его жилы капли свежей крови. В прошлом женшина-манси, рожая от русского мужчины ребёнка, была уверена, что её род не прервётся.

В настоящее время этот древний обычай забыт. Хотя, по традиции, молодые мансийки с удовольствием беременеют от русских, и их, по той же древней традиции, с такими наполовину русскими детьми берут в жёны соплеменники. «От русского всегда хороший помощник вырастет», — как сказал автору один манси с Куновата.

Мансийская семья, как в прошлом, так и в настоящем, всегда отличалась удивительной крепостью. Для женщины-манси её муж — господин и хозяин. Она, какой бы трудной ни была её доля, никогда не бунтует и не обвиняет мужа, что он заставляет её много трудиться или выполнять неженскую работу. Мансийские женщины даже зимой встают очень рано, обычно в шестом часу. И сразу, разведя в печке огонь, берутся за работу. Складывается такое впечатление, что для женщин-манси обслуживать мужчину — значит, получать удовольствие. Они кропотливо, с любовью шьют меховую одежду, расшивают её бисером и оленьим волосом. Шьют меховые покрышки для лыж, расшивают пояса цветными ремешками, выделывают шкуры лосей и оленей. Недаром русские мужчины, разочаро-

вавшись в союзе со своими

единоплеменными подру-

гами, женятся на мансий-

ках или хантыйках и оста-

ются в юртах с оленеводами

и охотниками. В семейной

жизни они вполне счаст-

ливы. Эти люди уверены

в своих жёнах. Единствен-

ное, за чем приходится сле-

дить, так это за тем, что-

бы их подругам не попало

в руки спиртное. Интересно,

что мужчины-манси и хан-

ты не протестуют против та-

ких браков, с удовольствием

Девочки Манси      отдают за русских своих се-

стёр и дочерей.

Мужчин-манси тоже можно смело назвать большими тружениками. На мужчине лежат обязанности пасти оленей, рыбачить, заготавливать дрова, охотиться, строить кочевые чумы, рубить дома (юрты), делать лодки, нарты, лыжи и т.д. Мансийские мужчины встают вместе с женщинами, рано. У них всегда ровное, хорошее настроение.

Очень спокойные и уравновешенные, они берутся за свою работу или уходят в тайгу. Мужчины-манси отличаются немногословностью. Когда наблюдаешь за отношениями между мужчинами и женщинами в угорских семьях, то складывается впечатление, что муж, жена, их потомство, а также старшее поколение понимают друг друга без слов. Между собой все очень мало говорят. Маленькие дети редко хнычут и плачут. Ребятишки постарше тоже предпочитают играть молча, возможно, ещё и потому, что старики пугают их тем. что на шум могут прийти менквы и утащить их. В менквов и злых духов маленькие дети верят. Впрочем, в духов верят и взрослые. Современные

נ•»

манси, хоть и считаются христианами, в душе продолжают поклоняться духам природы. Они верят, что миром правит Нуми-Торум — высшее божество. Что каждая река или гора имеет свою душу. Душу имеет также каждое дерево в лесу и каждое животное. До сих пор на земле манси помнят «Сории Экву» — Золотую богиню угров. Духи всех мансийских рек — «ики» — являются мужьями 30- лотой богини. Если природа, но понятиям манси, одухотворена, то убивать её ради развлечения является грехом. Манси, будь то даже ребёнок, ни за что не бросит в огонь живую ветку. Охотник никогда не поднимет оружие на беременную матку лося или оленя. Манси, будь то мужчина, женщина или ребёнок, никогда не позволит себе плюнуть в реку или озеро. До сих пор народ манси поклоняется стихиям: огню, воде, воздуху, земле. Со стихиями обычно манси общаются посредством жертвоприношения. Манси никогда не оскорбит огонь, воду, землю или воздух даже словом. Трепетное отношение к природе ляпинских манси продемонстрировали события 1986 года, когда на Ляпин за гравием для нефтяных вышек устремился грузовой флот обского пароходства. Сначала манси этой реки пытались как-то договориться с начальством, скандал дошёл до Москвы. Но власти проигнорировали просьбу местных жителей не трогать реку, не уничтожать нерестилища чира (щокура). И тогда сорвалась пружина — тихие и дружелюбные рыбаки и охотники превратились в агрессивных воинов. Они на своих лодках перегородили реку и, угрожая оружием, заставили повернуть речные толкачи, баржи и земснаряды обратно в Обь. Решительность манси вдохновила и русское население реки. В этом конфликте с властями оба народа действовали сообща, дружно. И реку свою отстояли.

Среди народов манси и в настоящее время сохраняется много шаманов. Традиционно манси не распространяются на эту тему, но слово человека, который шаманит, для них весьма весомо. Автору приходилось встречать шама-

Манси

нящих старожилов и из русских. Надо сказать, что манси русским шаманам доверяют ещё больше. Но этот психический феномен автору объяснить так и не удалось. Почему-то манси упорно считают, что духи лучше слушаются русских, чем их. Почему — осталось неясным.

К своим детям манси относятся с большой любовью. Они всегда очень переживали за детей, когда ребятишек чуть ли не насильно власти увозили учиться в интернаты. Манси справедливо считали, что дети от этого только теряли. Ребятишки не становились русскими и забывали, что они манси — оленеводы и охотники. В настоящее время манси перестали отдавать своих детей в интернаты. Они предпочитают учить их грамоте в юртах. Как они говорят, «у молодого манси другая школа — школа тайги и гор», а не интернат, где детей только калечат.

Отношение к воде у манси схоже с обычаями тюрков тайги. Манси с удовольствием купаются в реках и озёрах, моются в банях. Но это для них больше ритуал, общение со стихией воды, чем просто умывание. Ещё недавно манси

в большинстве своём не умели плавать. Плавать они научились у русского населения. Это отразилось в их преданиях.

К русским манси относятся доброжелательно. «В тайге и на реке все одинаковы — и манси, и лючи», — примерно так рассуждают современные манси.

3.2. Психология хантов

Психология восточных угров — хантов — немного отличается от психологии народа манси. Это отличие сложилось по ряду причин. Прежде всего, ханты как народ сформировались на несколько ином этническом субстрате. Ещё в тринадцатом веке ханты жили на территории современных манси по восточным склонам приполярного Урала. Во время христианизации коми (конец четырнадцатого века), последние двинулись на восток и вытеснили манси с Печоры, Камы и Чусовой. Манси, в свою очередь, надавили на хантов, и те, тесня и вбирая в себя селькупские роды, которые, как считают видные этнографы (Г.И. Пелих и др.), до пятнадцатого столетия занимали территорию вплоть до Обской губы, двинулись на восток и рассеялись по таёжному Приобью. Общение с селькупами и несколько иной уклад бытия (жизнь по берегам рек и озёр) оставили свой след в культуре, антропологическом типе и психологии этого народа. Антропологически ханты более монголоидны, чем манси. И это у большинства учёных не вызывает сомнения. У них несколько иная одежда, чем у манси, другая форма лыж и т.д.

Длительная борьба с селькупами, а позднее и с ненцами, сделала хантов более сплочёнными, чем манси. Можно смело сказать, что ханты — народ дружный и, без сомнения, консервативный. До сих пор они упорно держатся за свои традиции и обычаи. У хантов, несмотря на исчезновение родоплеменных связей, полностью сохранился национальный костюм, традиционное жилище — «кор» — и многое другое из утвари. Очевидно, на сплочённость хантов вли-

Ханты

яет и их быт. Ханты в основном рыбаки. А рыбалка требует порою коллективных действий. Обращает на себя внимание и ещё одна черта характера хантов — их мягкость и неагрессивность. Если в психике манси в определённых условиях проявляется агрессия, то у хантов эта черта характера выражена слабее. Внутренне ханты являются смелым и бесстрашным народом. Нередко их дети 12-14 лет те один на один добывают медведя («пули»). Но делается это без видимого эмоционального подъёма, спокойно, со знанием дела, без гордыни и хвастовства. Просто охотник-хант встретил медведя, зверь повел себя агрессивно, поэтому те пришлось его остановить метким выстрелом. Если автору те среди манси приходилось встречать хвастунов, то в хантыйском обществе он их не встретил. Ханты, несмотря на свою те природную смелость, настолько неагрессивны, что порою те это поражает. Несколько раз автору приходилось наблю- те дать, как на Большом Югане местный заготовитель, чувствуя свою безнаказанность, практически ни за что избивал охотников-хантов. И те спокойно без зла сносили оскорбления и побои. Когда возмущённый произволом чинов- те ника автор спросил обиженных, почему они всё это

терпят, ему ответили, что заготовитель — глупый человек, его жаль, он всё равно ничего не поймёт. Удивляет отношение хантов к женщине. Восточные угры очень бережно относятся к своим жёнам. В семьях хантов практически отсутствуют скандалы. Как правило, мужчины ханты не указывают женщине, что она должна делать. Женщина сама знает свои обязанности. В среде обских угров, как манси, так и хантов, не знают, что такое изнасилование женщины. Похотливое отношение к слабому полу не свойственно обским уграм. Нередки были случаи, когда русская молодая девушка, поселившись в юртах среди хантов, жила годами и ни разу не подвергалась со стороны молодых мужчин насилию. По их словам, не было даже намёка на это. Автор был свидетелем случая, когда молодая научная сотрудница Югинского заповедника Наташа К. жила в юртах Каймесовых на Малом Югане три месяца. И когда в юрту приехал местный директор речного магазина Н. Ничипас с целью споить хантов одеколоном и забрать у них за бесценок пушнину, Наташа из своего ружья расстреляла в лодке Ничипаса весь одеколон. Ханты же бегали вокруг неё, уговаривая: «Наташа, не стреляй! Это «чикалони», не надо, Наташа!» И никто не отобрал у неё ружья и не ударил девушку. Ханты были очень расстроены, что выпить не удастся, но русской женщине прогнать барыгу не помешали.

Обские ханты, как и манси, в основном люди слова. Если хант сказал, то он это обязательно выполнит. Для ханта или манси не сдержать данного кому-то слова грех! Обязательность у обских угров отмечена многими исследователями. Этой чертой характера обские угры похожи на палеоазиатов — чукчей и коряков. Как считают многие учёные, этнографы и антропологи, до прихода угорского и самодийского этносов на территории Западной Сибири жили племена палеоазиатов, последними из которых являлись легендарные «аус-ях».

Необходимо отметить сообразительность и смекалку обских угров. И у хантов, и у манси многими исследовате-

лями отмечена тяга к технике. Казалось бы, рыбаки, охотники и оленеводы должны сторониться колёс и моторов, но в жизни это далеко не так. Автору не раз приходилось убеждаться, что даже дети десяти-двенадцати лет (особенно это проявлено у хантов) отлично разбираются в подвесных лодочных моторах. Отремонтировать «Вихрь» или «Ветерок» может запросто любой охотник, были бы запчасти; он не нуждается ни в умных книгах, ни в советчиках. Автору приходилось видеть в глухой тайге старенький лодочный мотор «Ветерок» на деревянной хантыйской лодке с карбюратором из обыкновенной консервной банки. «Ветерок» отлично работал. «Додуматься сделать карбюратор из жестянки может только хант», — пояснили русские старожилы. Так же, как лодочные моторы, ханты ремонтируют «Бураны», тракторы, вездеходы. Они любят копаться в технике, потому что «чувствуют» её. Во всяком случае, сами они так объясняют свою тягу к железкам.

Ханты, как и манси, всегда очень переживали за своих детей, которых в недавние советские времена у них насильно забирали по интернатам. По их мнению, цивилизация разрушает их культуру, делает из жителей тайги спившийся сброд, а сама тайга становится пустой.

Восточные обские угры, ханты — народ религиозный. Но в их среде православие, несмотря на все усилия миссионеров, не укоренилось. Ханты были и до сих пор остаются почитателями лесных духов.

Они, как и манси, одухотворяют природу, видят в ней живое существо. По их мнению, каждый урман (лес), каждое озеро или река имеют своего «хозяина»—духа. Ханты глубоко верят, что духи рек и озёр являются мужьями Сорни-Най — Золотой Женщины, которая скрыта в их земле и охраняется хранителями — шаманами. Шаманизм в среде хантов развит больше, чем у манси. По наблюдению автора, в каждой юрте есть свой шаманящий человек. Есть и профессиональные шаманы. По традиции, о них ханты не распространяются. Люди, общающиеся с духами, в среде

Ханты

хантов всегда имели и имеют значительную власть. Шаманов слушаются безоговорочно, их боятся и им верят. Можно сказать, что глубокая вера в духов сохранила в среде обских угров их культуру и своеобразный взгляд на жизнь. Если хочешь, чтобы к тебе хорошо относился этот народ, отнесись искренне к его самобытной культуре. Обязательно почитай стихии. Если хант бросил в костёр лепёшку, то это жертва стихии огня, и ты в огонь что-нибудь брось следом. То же самое можно сказать и о воде, и о других стихиях. Тогда ханты в какой-то степени перед тобой откроются, да и то не сразу. Лесные угры — и манси, и ханты — психологически от европейцев закрыты, мы видим в них то, что они позволяют видеть, и это надо признать.

Современное угорское общество Сибири сильно алко- голизировано. Раньше, по утверждению хантов, они являлись царскими людьми, и царь не давал купцам их опаивать. В советское время хантов всё-таки споили. И этим серьёзно нарушили их внутренний мир. Если трезвые ханты ещё придерживаются своей культуры и своего мировоззрения, то о пьяных сказать такого нельзя, это совсем другие люди.

Правда, неагрессивные, мягкие и добрые. Последнее исходит из глубины их бессознательного, поэтому пока сохраняется.

С большой любовью и ханты, и манси относятся к своим детям. Но через эту любовь долгое время происходила алкоголизация молодёжи. Это в настоящее время ханты не дают своим детям спиртного. Но совсем недавно, 50-60 лет тому назад, ханты, по законам тайги, наливали стопки грудным ребятишкам, и те пили водку, смешивая её с молоком матери. А если учесть, что в генетике обских угров не заложено противодействие алкоголю, трагедия народа очевидна.

Пьяные ханты и манси, как мы писали выше, в массе своей неагрессивны, но действие алкоголя в их психике часто приводит к депрессии. Её следствием нередко становится самоубийство. Самоубийства «по пьянке» хантов (в меньшей степени манси) на северном Урале и средней Оби — обычное явление.

Век назад ханты боялись воды. Они, по утверждению этнографов, мылись только летом, зимой предпочитали не умываться, чтобы не болеть. В настоящее время, под влиянием русского населения, этот страх перед стихией воды преодолён. Но бань в хантыйских юртах по-прежнему нет. В двадцатом веке ханты, благодаря русским, научились плавать и теперь тонут значительно реже.

Интересно ещё одно явление в среде хантов: ханты до сих пор не любят тюрков. К татарам они не проявляют агрессивности, но дочь свою за татарина выдают с неохотой. За русского же — с радостью. К русскому населению ханты, как и манси, относятся очень хорошо. Приход в дом к ханту русского человека считается праздником. Ханты очень гостеприимны, всегда всё лучшее — к услугам гостя. Возможно, нелюбовь к тюркам в среде обских угров сохранилась с тех времён, когда угорское общество (на юге) входило в состав Сибирского Ханства и вынуждено было платить искерским правителям дань? До конца выяснить корни этого явления автору не удалось.

ГЛАВА 4.

ПСИХОЛОГИЯ

САМОДИЙСКОГО

НАСЕЛЕНИЯ

СИБИРИ

Историческая справка

Самодийцы, как и сибирские угры, относятся к уральской расе. Но, по мнению большинства учёных, самодийское население Сибири более монголоидно, чем угорское. Больше всего монголоидности у восточных самодийцев — таймырских ненцев и нганасанов. Западные же самодийцы антропологически не отличаются от обских угров. Если предки хантов и манси были кочевниками степи, то предки сибирских самодийских народов: ненцев, эн- цев, селькупов и нганасанов — жили в южных горах в Саянах и на восточном Алтае. И в наше время на Саянском нагорье живёт маленький самодийский народ тофалары, которые сегодня говорят на тюркском языке, похожем на язык северных алтайцев. Предки ненцев, энцев, селькупов и нганасанов около двух с половиной тысяч лет тому назад (здесь мнение учёных разделяется: многие исследователи считают, что переселение

самодийцев произошло значительно позднее) по неизвестным причинам покинули свою южную прародину и двинулись со стадами оленей на север. Как сохранили древние самодийцы оленей в лесостепной и степной зоне южной Сибири — для науки остаётся загадкой. Бесспорным остаётся тот факт, что оленеводы Саян, преодолев таёжные просторы между Енисеем и Обью, широко расселились по тундре. На западе самодийские роды, научив оленеводству коми, проникли до северной Двины, на востоке, освоив бескрайние просторы Таймыра, — до Хатанги и Оленёка.

Надо сказать, что самодийцы продвигались на север, а затем на запад и на восток не по пустой территории. До них бескрайние просторы тайги и тундры занимали, как считает большинство учёных, роды древних палеоазиатов, селения которых открыты археологами. В селькупских преданиях они названы народом квели-куп, в ненецких — сихиртя.

Судя по легендам и сказкам самодийцев, это продвижение оленеводов на север не было мирным. С приходом предков самодийцев в тайгу и тундру начался жестокий «богатырский» век, который отразился в преданиях всех без исключения самодийских народов. И в тайге, и в тундре самодийские роды, возможно, охраняя стада своих оленей, а возможно, отбирая домашних оленей у автохтонного населения северного края, вели с этим населением жестокую войну на уничтожение. По преданиям ненцев, энцев и селькупов, «верховские богатыри» безжалостно уничтожали мужское население завоёванных территорий. Женщин же и детей не трогали, их заставляли на себя работать, молодых девушек брали в жёны. Поэтому в психологии самодийцев, как и в психологии угров, ярко выражен древний таёжный пласт пеших охотников тайги и тундры. Особенно ярко он прослеживается в психологии томских селькупов и нганасанов.

4.1. Психология томских селькупов

По своей психологии томские селькупы резко отличаются от своих соседей — хантов. Прежде чем освещать психологическое селькупов, необходимо учесть то, что этот народ среднего Приобья в настоящее время полностью алкоголизирован. Поэтому разобраться в поведении томских селькупов сложно, а порою просто не представляется возможным. Алкоголизация породила в психике самодийцев Нарымского края несвойственные им по природе качества. Чтобы заглянуть в глубины подсознательного и бессознательного этого народа, надо обратить внимание не только на его предания и сказки, но и на недавнюю историю и межплеменные отношения этого народа. Современные исследователи (Г. И. Пелих и др.) пришли к выводу, что общество томских селькупов долгое время было очень раздробленным. Даже роды были разделены семейными лидерами — богатырями (сингирами). И между раздробленными кучками людей из-за промысловых угодий (муторай) долгое время шла непримиримая борьба. Военные столкновения в среде нарымских селькупов породили массу легенд о вражде сингиров и племенных вождей — коков. С четырнадцатого по семнадцатый век бескомпромиссная вражда между родами и семьями нарымских селькупов привела к тому, что вся территория Томского Приобья покрылась сетью небольших крепостей. Порою в эти крепости вели подземные ходы прямо от воды. Каждая семья стремилась максимально укрепить своё жилище. Сингиры и князья селькупов возводили на берегах рек целые замки, проходы к которым всегда охранялись. Плюс ко всему с пятнадцатого столетия на исконные земли селькупов двинулись с приполярного Урала ханты. Ханты вытеснили селькупские роды с низовьев Иртыша, Демьянки, Салыма, Югана, Куль-Егана, Пима, Казыма, Агана, Тромагана и Ваха. Борьба с хантами заставила селькупов всё-таки объединиться. Марко-

ку Воне удалось собрать вокруг себя небольшие военные силы (пегую орду), но было уже поздно: ослабленные внутренними раздорами, селькупы в семнадцатом столетии были легко завоёваны русскими казаками.

Вековая межродовая и межсемейная вражда, а также борьба с хантами, а на севере — с ненцами оставила свой след и в психике этого народа. Современные томские селькупы, если отбросить в сторону алкоголизацию, люди с непредсказуемым характером. В большинстве своём они раздражительны, иногда и жестоки. Если в древности нарымские селькупы не знали воровства, то современные селькупы воруют без стеснения. Ещё в восемнадцатом веке за кражу селькупы бросали провинившихся в глубокие ямы, на дне которых стояли заострённые колья. Эту традицию отменили царские чиновники, справедливо полагая, что такое наказание слишком жестоко. И с того времени селькупы постепенно скатились к воровству.

Выше мы говорили о трезвых селькупах; пьяные же обские остяки способны на что угодно: в них просыпается их генетическая воинственность и жестокость. Обычно в пьяном виде остяки начинают выяснять отношения (кто кого и где обидел), нередко хватаются за ножи и ружья и пускают оружие в ход, не задумываясь. Национальный посёлок Напас на Тыму по причине семейных распрей и конфликтов, можно сказать, вымирает. Русское население устало наблюдать злобу и вражду между «остяцкими» семьями, где все ссоры, как правило, заканчиваются поножовщиной или стрельбой.

Если обские угры даже пьяные не допускают грубого отношения к женщине, то современные нарымские селькупы допускают грубости и в трезвом виде. Акты избиения и даже изнасилования женщин в их обществе — обычная вещь. Нередко женщину бьют просто ради того, чтобы выместить накопившуюся злобу. В Томской области, особенно на севере её, в Каргасокском районе, хорошо известей случай, когда в Напасе практически трезвый остяк вломился в дом двух молодых сельских учительниц, сна-

Селькуп

чала изнасиловал их, а потом зверски убил. Выйдя из заключения, он проделал то же самое с женой своего брата. Конечно, можно отнести такие поступки к психическому недомоганию, но дело меняет то, что психическая экспертиза не признала этого человека ущербным.

По мнению русского населения Томского края, обские остяки — селькупы — жестоки по своей природе. Они жестоки не только к людям, но и к собакам, которых традиционно плохо кормят, и к диким животным, которых истребляют порою просто так, безо всякой надобности.

Очень плохое отношение нарымских селькупов к своим детям. Это и понятно: в алкоголизированном обществе мысли матерей, прежде всего, направлены на то, где добыть очередную порцию спиртного.

Добрых полвека в среде томских селькупов из-за пьянства родителей рождаются психически больные дети. Дебилизм и бессознательная, глубинная, воспитанная многими прошлыми поколениями агрессивность привели к тому, что мы сейчас имеем: современные нарымские селькупы практически разучились трудиться. Русское

население справедливо считает их лентяями. И это действительно так. Их дома представляют в основном жалкое зрелище. Даже таёжные избушки, куда местные жители уходят на зимнюю охоту, не блещут особой ухоженностью. «Остяк лишнего делать не станет, — так говорят русские старожилы. — Он даже дрова на зиму не хочет готовить».

Легенды рассказывают, что в прошлом селькупы были тружениками. Они занимались не только охотой и рыболовством, но и разводили крупных вьючных оленей, строили большие дома, знали железо. В настоящем нарымские селькупы все эти навыки утратили. Это вымирающий народ со всеми признаками вырождения. Томские селькупы не держат своего слова, они могут что угодно наобещать, но верить в обещанное не следует — будет удивительно, если данное слово человек сдержит.

Селькупы продолжают, как и ханты, верить в духов и в души умерших предков. Они суеверны и очень боятся лесных упырей, колдунов-«лозов». якобы ещё живущих в тайге и среди болот. Помнят они и своего древнего бога, которого зовут Нум. Но, несмотря на это, греха томские селькупы не боятся. Складывается такое впечатление, что они живут одним днём, совершенно не думая о том, что их ждёт завтра. Мыться селькупы, по наблюдениям автора, не любят, часто ходят грязными. К русским традиционно относятся с презрением и завистью. Во всех своих грехах у томских селькупов принято винить своих соседей — русское население Нарымского края. Якобы русские, по их мнению, отобрали у них землю, их споили и научили воровству.

ГЛАВА 5.

ПСИХОЛОГИЯ

ВЕРХНЕТАЗОВСКИХ

СЕЛЬКУПОВ

Историческая справка

По нарымским преданиям, в верховья Таза, а позднее — в бассейн Сур- гутихи, разгромленные хантами, отступили два селькупских племенных объединения — «сейгула» и «соргула». Оба племенных союза, пытаясь остановить продвижение с запада хантийских родов, объединились, но, проиграв битву своим врагам (сражение происходило на льду Юганской Оби), сначала передвинулись на Вах к селькупам-ларьякам (племя «соргула»), а потом, под давлением хантов, вместе с ларьяками двинулись на север, в верховья Таза. Современные этнографы склонны считать, что предания верхнетазовских селькупов небеспочвенны и что события, о которых идёт повествование, вполне имели место, причём совсем недавно, где-то на рубеже пятнадцатого-шестнадцатого веков. Во всяком случае, это вынужденное переселение селькупских племён на Таз в какой-то степени сохранило их самобытную культуру и духовность. Верхнетазовские

селькупы, по причине их изолированности и удалённости от «культурных центров» Сибири, долгое время оставались в своём информационном поле. Если они и испытывали какое-то культурное давление, то только с севера, со стороны лесных ненцев, своих родственников. Поэтому мировоззрение и психологическое этой группы селькупов заметно отличается от психологии томских селькупов. По сути, это совсем другой народ. В первой половине двадцатого столетия в край Таза, на реку Ратта, были переселены несколько немецких семей, которые построили свой посёлок на этой речке и занялись «деловыми отношениями» с местным населением. От немцев селькупы Таза, Покульки и Ратты стали получать в неограниченном количестве спиртное, что привело к их частичной алкоголизации. Но, несмотря на это, верхнетазовские селькупы до сих пор остаются носителями и хранителями своей самобытной культуры и духовности.

5.1. Психология селькупов рек Покульки и Ратты

Реки Покулька и Ратта при слиянии образуют Таз. Обе эти реки текут среди беломошных сосновых боров, где и пасут своих оленей местные жители. Сама природа подсказала селькупам род занятий. Известно, что бытие определяет сознание, поэтому если жизнь верхнетазовских селькупов связана с разведением домашних оленей, то и психология этих людей имеет качественные отличия от психологии пеших охотников и рыбаков, какими являются нарымские селькупы. Прежде всего, верхнетазовские селькупы стремятся быть богатыми. А богатство в их крае определяется количеством оленей. Но чтобы их пасти и разводить, требуются усилия. Поэтому селькупы Покульки и Ратты в большинстве своём люди не ленивые, это самые настоящие труженики. Они приучены к труду с детства и без дела сидеть не любят. Живут оленеводы

Верхнего Таза в основном в чумах, рядом с которыми стоят лабазы — амбары, где хранится утварь оленеводов. Женщины-селькупки чумы держат в чистоте и порядке. Они молчаливые, но не угрюмые, любят улыбаться. Работая, между собою (мать и дочери, например) переговариваются шёпотом, не кричат. По отношению к мужчинам неагрессивны, агрессия проявляется у выпивших женщин, да и то нечасто. Мужчины-селькупы в большинстве своём тоже молчаливые, спокойные, уравновешенные, неагрессивные. Эти люди полны достоинства. Разговаривая друг с другом или с гостем, всегда держат паузу. К женщинам относятся с любовью и уважением. Правда, встречаются семьи, где мужчина требует от женщины беспрекословного подчинения, и если она его не слушает, он может её и наказать. Но такое встречается редко, обычно женщины-селькупки с мужчинами не конфликтуют, слушаются их и подчиняются без лишних слов. Детей селькупы По- кульки и Ратты не наказывают. На детей не принято кричать. Ребёнок, будь то мальчик или девочка, до шести лет считается маленьким, но после шести-семи лет — сразу взрослым! Шестилетние ребятишки уже вовсю работают в стаде вместе со взрослыми, рыбачат, а с десяти лет — охотятся. Маленькие селькупы мало играют, они с детства учатся труду. Девочки — шитью бисером, оленьим волосом, плетению корзин из кедрового корня. Мальчики у отцов учатся клеить камусные лыжи, строить нарты. Выделка шкур лежит на женщинах, но в ней принимают участие и мужчины. Обычно они занимаются отминанием лосиных шкур на специальных кожемялках. Работу эту мужчины не любят, но раз надо, безропотно за неё берутся.

Селькупы Покульки и Ратты помнят множество народных преданий и сказок. И охотно их рассказывают своим детям. Через легенды и сказания проходят все маленькие селькупы. Это своего рода серьёзная школа, которая воспитывает человека в определённом информационном поле и даёт глубокие нравственные ориентиры.

В большинстве своём верхнетазовские селькупы питают отвращение к воровству, избиению или убийству человека. У них не потребительское отношение к природе: селькуп убивает зверя только тогда, когда ему нужна еда. То же самое и с рыбой. Уничтожать вокруг себя живые существа ради удовольствия селькупы считают большим грехом. Просто так не рубится даже дерево.

Долгое время селькупы Покульки, Ратты и Таза жили в постоянной вражде с ваховскими хантами и ненцами тундры. Эта вражда оставила отпечаток и в их психике: с виду спокойные и уравновешенные селькупы, приняв спиртное, часто становятся агрессивными. Обычно это выражается в драках с соседями. И не дай бог, если выпившим селькупам встретится случайно заехавший хант или ненец. Дело может кончиться и убийством. К русским верхнетазовские селькупы относятся без агрессии. Единственное, что не нравится селькупам в русских, так это то, что русские, по их мнению, в большинстве своём, «могут украсть» (!); особенно огорчает селькупов кража домаш-

азовские селькупы

них оленей. За такие дела селькупы легко могут и убить виновного. И такие случаи в бассейнах Покульки и Ратты имели место. В восьмидесятые годы обкомовские воротилы Тюменской области умудрились поставить для себя охотничьи «домики» на Ратте: завезли туда с «Большой земли» сторожей, которые стали обижать местное население.

Охранники проверяли сети у селькупов, забирая из них самых жирных нельм и чиров, стреляли на мясо домашних оленей и даже пытались покушаться на честь дочерей и жён местного населения. Селькупы несколько раз предупреждали этих людей, но те, чувствуя себя вполне безнаказанными, продолжали безобразничать. Тогда оленеводы применили силу: двое сторожей просто исчезли в тайге. Следствие же ничего не дало. Спрашивается, почему? Да потому, что селькупы Покульки, Ратты и Таза — сплочённый и дружный народ. Только пьяный селькуп может что-то рассказать, но протрезвев, он тут же откажется от своих слов.

Верхнетазовские селькупы, как и их соседи, ханты и ненцы, очень близки к природе. Они твёрдо верят, что все звери, рыбы, деревья и даже сама земля — существа живые, имеющие своё сознание и способные общаться с человеком. Селькуп, отправляясь на охоту, обязательно повесит в урмане красную тряпочку — это в честь хозяина и его помощников. То же самое он сделает, если идёт на рыбалку, с той лишь разницей, что в этом случае он бросит подарки в воду. Помнят селькупы и своё верховное божество, которое они называют Нум. Большое влияние в обществе верхнетазовских селькупов имеют шаманы. До недавнего времени селькупы тщательно скрывали от властей своих посвящённых. В настоящее время этот страх несколько рассеялся, и селькупские шаманы проводят свои камлания открыто. Но главное не в этом, а в том, что шаманизм у селькупов поддерживает духовную традицию народа. Шаманы выступают против употребления

спиртного, требуют бережного отношения соплеменников к природе, обличают зависть, воровство и злобу.

Если у томских селькупов будущее под вопросом, то у верхнетазовских оно, несомненно, есть. Главное, чтобы власти не пытались изменить вековой уклад жизни этого маленького народа и меньше завозили в верховья Таза спиртного.

5.2. Психология селькупов Сургутихи

По Сургутихе, которая впадает в Енисей, в своё время расселилось ушедшее с Оби селькупское племя «соргула», или «сургуты». Во всяком случае, именно так повествуют селькупские предания. Это самая восточная группа селькупов. Селькупы Сургутихи живут рядом с народом кето (кетами) и частично с ним смешались. Поэтому и психология у этой группы самодийского населения края несколько отличается от психологии их родственников по крови, живущих в верховьях Таза. Традиционно селькупы Сургутихи держат и разводят оленей, но в низовьях реки и на Енисее, особенно по берегам небольших речушек и озёр, встречаются селькупы, которые занимаются пешей охотой и добычей рыбы. В отличие от верхнетазовских селькупов, селькупы Сургутихи, особенно в низовьях реки и по Енисею, более алкоголизированы. Отсюда вытекает и их поведение. Они более агрессивны, чем верхнетазовские селькупы, и предпочитают жить одним днём, не думая о будущем.

Селькупы Сургутихи очень дружелюбно относятся к кетам и не испытывают особого доверия к эвенкам. Эта традиция сложилась, очевидно, с тех времён, когда эвенки начали массово переходить Енисей и расселяться по его левым притокам. С эвенками вынуждены были вести борьбу кеты, которые не раз обращались за помощью к своим западным соседям — селькупам. Надо сказать, что нашествие эвенков сплотило два этих народа.

До сих пор енисейские кеты и селькупы Сургутихи мирно живут рядом, нередко вместе охотятся и рыбачат. Старики селькупы знают язык кето, старики кеты свободно изъясняются по-селькупски. Долговременные контакты двух северных народов нашли отражение и в их психике. Поведение селькупов верховьев Сургутихи мало чем отличается от поведения их родственников с Покульки и Ратты. Селькупы Сургутихи — выдержанные, спокойные, смелые и трудолюбивые люди. Они держат себя с достоинством, уважительно относятся к женщинам и детям. В основном это люди слова и дела. Только в состоянии сильного алкогольного опьянения они теряют своё лицо, становятся агрессивными и способны отдать за спиртное что угодно.

Такого нельзя сказать о селькупах низовья Сургутихи и Енисея — пешие селькупы в основном ленивы и безразличны к жизни: алкоголь сделал своё дело. В настоящее время люди, о которых идёт речь, больше думают о том, чтобы выпить, чем о том, чтобы поесть. Они очень бедны, всё, что добывают в лесу, тут же пропивают. В их среде много дебилов и неуравновешенных людей с расстроенной психикой. Особенно много в среде енисейских селькупов психически больных детей. Но всё же надо отдать должное и селькупам-оленеводам, и селькупам пешим: в трезвом состоянии эти люди всё ещё хранят законы своих предков. Селькупы-оленеводы презирают воровство как таковое, презирают они и ложь. Украсть может только бездомный, спившийся селькуп, да и то только в момент опьянения, трезвый же на это никогда не пойдёт. По наблюдениям автора, дети селькупов и кето в интернатах дружат между собой, и это вполне нормально. Но очень редко принимают они в свою среду детей эвенков. Очевидно, до сих пор сохраняется память былого противостояния этносов. А возможно, корни этого недоверия и отчуждения лежат в области культуры.

Селькупы Сургутихи, и оленные, и пешие, как и их далёкие предки, одухотворяют окружающую природу.

Они верят, что урманы населены добрыми и злыми духами, реки полны демонами («кволи кожар»). Эта труппа селькупов сохранила в своей среде и шаманов-ворожеев («квельджбат-гула»), которые камлают в медвежьих шкурах. Верят селькупы Сургутихи и в своих всемогущих предков, которые якобы в трудные минуты приходят к ним на помощь. Всё это отражается на их поведении. Селькупы Сургутихи, несмотря ни на что, остаются гордым народом. Они бережно относятся к окружающей природе. Ни селькуп, ни кето Сургутихи зря, просто так, не убьёт ни птицу, ни зверя. Прежде чем пойти на охоту, он спросит разрешения у «хозяина» тайги. То же самое относится и к рыбалке, и к собирательству. На месте удачной охоты селькуп обязательно завяжет на ветке красный лоскуток — это благодарность духу леса. Если русский охотник последует его примеру, то он заслужит у селькупа признательность и доверие.

Традиционно селькупы Сургутихи очень хорошо относятся к русскому населению края. Они считают, что приход русских спас и их, и кето от наступления ненцев, хантов и эвенков: «С приходом русских прекратилась война».

Любопытный факт, что и верхнетазовские селькупы, и селькупы Турухана и Сургутихи уверены в том, что в тайге живут какие-то древние люди-звери («тунгут»). Ими они пугают своих маленьких детей. «Тунгут», по-селькупски — человек-зверь, обросший, как медведь, похожий на тибетского йети.

5.3. Психология ненцев

Ненцы с нганасанами представляют собой самый северный пласт самодийцев. Они расселены на огромных просторах северной тайги, лесотундры и тундры. По Пуру живут так называемые лесные ненцы. Они держат оленей по болотам, где за ними «легче смотреть» и, как и сель-

купы Таза, занимаются промыслом пушного зверя и добычей рыбы. Севернее них живут тундровые ненцы, которые имеют огромные стада домашних оленей и ведут в основном кочевой образ жизни. У тундровых ненцев добыча рыбы и охота являются только подспорьем, главное для них — это оленеводство. Особую группу составляют таймырские ненцы и нганасаны. И те и другие занимаются добычей в большом количестве дикого оленя. И это имеет региональное экологическое значение: они оберегают от влияния «дикарей» табуны домашних оленей, а также прореживают огромное стадо диких оленей, которое, бесконтрольно расплодившись, способно потравить ягельники и таким образом обречь на голодную смерть домашних своих собратьев.

Как повествуют предания, ненцы, придя в лесотундру и тундру, застали здесь местное автохтонное население, которое стало оказывать им серьёзное сопротивление. Частично пришельцы истребили местных жителей, частично с ними смешались. Эту войну и смешение застали первые русские землепроходцы и казаки, которые в семнадцатом — восемнадцатом веках строили на землях каменной-уральской, мангазейской и таймырской самоя- ди свои остроги. Как утверждают сами ненцы, в каждом из них течёт кровь древних «сихиртя», жителей тундры и побережья океана. Вот почему, как утверждают лингвисты, язык северных самодийцев во многом схож с языком палеоазиатов, в частности, с языком юкагиров. Особенно это заметно по языку нганасан. Следовательно, и психика этого народа имеет много общего с психикой древних аборигенов, которые частично вошли в самодийский этнос.

Ненцев, как западных, так и восточных, в отличие от обских угров, нельзя назвать по психике народом мягким. В большинстве своём ненцы — люди грубоватые, резкие, иногда излишне вспыльчивые. Особенно это относится к ненцам Таза и Енисея. В русских летописях семнадцатого века мангазеев называют людьми боя, свирепыми

и стойкими. В своё время «енисейцы», бегающие на лыжах, которые подклеены соболями, окружили и уничтожили на высоком берегу Таза пять сотен русских казаков, вооружённых и ружьями, и пушками. О ненцах можно смело сказать, что это народ воинственный и действительно «боем стойкий». Достаточно вспомнить восстание обдорской самояди в восемнадцатом столетии. Или восстание против русского засилья знаменитого Няненга, о котором ненцы не забыли и до сих пор вспоминают в своих песнях. Мужественность и смелость у самодийцев, очевидно, возникла под влиянием бесконечных военных конфликтов с коми и манси на западе, войне с предками «сихиртя» в тундре и движения на север хантов, селькупов, а позднее — и эвенков. На востоке самодийцам, судя по легендам и сказкам, пришлось потеснить древние племена палеоазиатов, по культуре и языку родственников юкагирам.

Изо всех этих военных столкновений самодийцы тундры и лесотундры вышли победителями. Проиграли они только русским, которых по сей день не любят, что выражается в полном равнодушии ко всему русскому. Многие исследователи считают ненцев народом гордым. Действительно, ненцев видно издалека по их полной достоинства осанке. Этим они напоминают чукчей и коряков. В то же время при русских ненцы резко переходят на свой язык. «Они не унижают себя оскорблением русских», — так автору объяснил их поведение мансийский писатель Юван Шесталов.

Но вместе с тем ненцы остаются в большинстве своём очень честным и справедливым народом, и это несмотря на тлетворное влияние технократической цивилизации. Слово ненца, как правило, твёрдо, ненцы не умеют лгать и изворачиваться. Можно смело сказать, что ненцы — народ во всех отношениях порядочный. Ненец никогда не унизит себя воровством. Очень редко ненец, да и то только пьяный, способен украсть спиртное, но даже такое является большой редкостью. И в насто-

ящее время укравший презираем в среде ненцев. Порядочная девушка за него не выйдет замуж, а непорядочных женщин в среде ненцев практически не встретишь.

Ненцы, и женщины, и мужчины, свято хранят свои семьи. Надо отдать должное ненецким женщинам: ненки неразговорчивые, но всегда с хорошим настроением, они днём и ночью трудятся на благо своей семьи. Встают ненки обычно в четыре часа утра, затапливают печи, оберегают сон мужчин и готовят завтрак. Прежде всего, кипятят воду под чай. На них и шитьё одежды, и вышивки, и, конечно же, выделка шкур. Что бы ни сказал женщине мужчина, женщина-ненка обязательно выполнит, она никогда не будет спорить. И, прежде всего, она сделает это для сохранения хороших отношений со своим мужем. Ненцы не скрывают своего презрения к русским из-за того, что русские не умеют сохранять свои семьи. Ненецкие семьи могут разрушиться только в одном случае — если кто-то из супругов погибнет. Так считают сами ненцы.

Ненцы — удивительно трудолюбивый народ. Мужчины-оленеводы в жилище приходят в основном только для того, чтобы поспать. Как правило, они всё время или находится в оленьем стаде, или занимаются строительством пастей на песца, или другими необходимыми делами: нарты, лыжи, упряжь и т.д.

Замечательно отношение ненцев к своим помощникам — собакам. Ненцы держат две породы собак: лайку оленегонную и ездовую-самоеда — и стараются эти породы не смешивать, что тоже примечательно. Кормят ненцы своих четвероногих помощников очень хорошо, им дают ту же пищу, что и едят сами. Если собака стареет, её не убивают, она так же, как и молодая, получает свою долю корма. Во время перекочёвок старых собак везут на нартах, укутанных в шкуры. После смерти собаку хоронят почти как человека: копают могилу, насыпают холмик.

Ненцы с большой любовью относятся к своим детям. Ребёнок становится взрослым в ненецкой семье в 12 лет.

Раньше в 12 лет выдавали замуж девочек. К этому времени девочка-ненка знала всю женскую работу по дому. Ещё недавно ненцы спасали своих детей от интернатов, справедливо полагая, что жителей тундры цивилизация только портит. Ненецких ребятишек по всей тундре советские власти собирали вертолётами и наказывали их родителей за то, что они старались спрятать детей. Сейчас эта беда позади. У ненцев, как ни у одного народа Западной Сибири, сохранились старинные предания о богатырях и героях, о войнах их предков с народом «сихиртя» и хантами. Все эти сказания имеют ещё и воспитательный характер. Обычно сказки и легенды рассказывают детям, которые, как губка, впитывают услышанное. Дети ненцев, как правило, имеют отличную память. Они очень впечатлительны и традиционно трудолюбивы. Ненецкие ребятишки легко учатся в школах, большинству из них нравится учиться. Но, несмотря на успехи в школе, молодые ненцы всё равно возвращаются в тундру, к оленям, к охоте и рыбалке.

Однако алкоголизация всё же успела глубоко поразить душу этого замечательного народа. При царях за опаивание ненцев купцам грозила каторга. Ненцы, как ханты, манси, селькупы, эвенки и энцы, считались царскими (казёнными данниками или ясачными людьми). Спаивание их началось совсем недавно, уже при Советской власти. «Нам стали привозить водку, чтобы мы все умерли, а наши земли и наши кочевья достались «кеологам» для буровых вышек», — так считают сами ненцы. Как ни печально, но в чём-то ненцы правы. Среди ненцев, особенно молодых, масса алкоголиков и душевнобольных. Алкоголизация затронула в основном население больших посёлков и городов. Оленеводы же, хоть и являются потенциальными алкоголиками, продолжают сохранять свои древние традиции и миропонимание.

Ненцы, как и обские угры, любят технику. Они отлично ремонтируют подвесные лодочные моторы, «Бураны» и даже поселковые дизельные станции.

У ненцев очень бережное отношение к природе. Ненец, воспитанный в тундре или лесотундре, никогда зря не обидит даже лемминга. Тундра для него — это живая система, в которой существует его народ, значит, надо сохранить её для потомков. В большинстве своём ненцы так и рассуждают. И только с волками у ненцев случается война в моменты, когда те начинают преследовать домашних оленей. Но стоит хищникам оставить ненецких оленей в покое, как война сразу же прекращается. Убийство мирно живущего волка ненцы считают тоже грехом. И в настоящее время, отправляясь на рыбалку или на охоту, ненец обязательно спросит разрешения у «хозяина» тундры, озера или урмана. А после удачной охоты обязательно оставит для него кусочек печени или языка оленя, или завяжет на кустик ерника красную тряпочку. Ненцы и их соседи ханты почитают одних и тех же духов. И как в прошлом, так и в настоящем нередко на большое камлание шаманов собираются представители обоих народов. Автору это явление так и не удалось толком объяснить. Предания и угров, и ненцев рассказывают, что во время праздников и торжеств в честь предков в древности прекращались войны. И недавние враги собирались у мирных костров слушать своих шаманов. Шаманы ненцев, хантов и селькупов, как и друиды кельтов во времена межплеменных столкновений, были людьми нейтральными. Нередко ненцы гнали своих оленей сотни километров, чтобы услышать селькупского или хантыйского шамана. И, наоборот, ханты далеко заходили в тундру, чтобы обратиться по какому-либо вопросу к ненецкому шаману.

На реке Тром-Аган, недалеко от юрт Ермаковых, стоит древнее святилище — «Шаманская гора». Туда раз в пять лет собираются и местные ханты, и пуровские ненцы. Обычно там происходит камлание шаманов, общее чаепитие, съедание жертвенных оленей. После чего на месте торжеств ненцы бросают специально пробитые медные или бронзовые чайники. На Шаманской горе сломанной

бронзовой посуды в виде чайников и самоваров скопилось очень много. По мнению автора, этот непонятный, посвященный стихиям, духам и предкам обряд совершается как минимум три века. Следовательно, можно предположить, что он имел место в среде ненцев и хантов и до появления в Сибири первой бронзовой посуды. Во всяком случае, вместе с ломаной бронзой и медью в изобилии встречаются и глиняные, очень похожие на усть-полуиские, черепки. Остается непонятным, какие силы на таких вот древних высоких ярах, как правило, на местах бывших поселений, объединяют за общими ритуальными кострами традиционных врагов, ненцев и хантов, а на Приполярном Урале — ненцев и манси. В такие торжества и тот и другой народ прекращали вражду и мирно общались. Как мы уже упоминали, ненцы — простодушные, прямые, честные и не умеющие лгать люди. На западе у ненцев возникли довольно сложные отношения с народом коми. Как считает большинство этнографов, ненцы научили коми-зырян

оленеводству. Но не учли ненцы психологическую изворотливость и врождённую хитринку зырян. Освоив оленеводство, коми-зыряне очень скоро стали обманывать ненцев и, перебравшись со своими оленями на восточные склоны Урала и в обскую тундру, стали отнимать у самодийцев их исконные родовые пастбища. Причём всё это делалось и до сих пор практикуется без агрессии, посредством кабальных договоров или наглого прямого обмана, противостоять которому ненцы, в силу своей душевной чистоты, просто не в силах. Ненцы — природные воины, но не жулики и торгаши. За наглость и ложь они презирают зырян, но вместе с тем вынуждены во многом им уступать. Об обманных манипуляциях по отношению к ненцам народа коми в своё время писал Семёнов-Тян-Шанский. Его возмущало потребительское отношение зырян к оленеводам-самодийцам, и он просил власти найти способ защиты ненцев от психической экспансии коми. Как считают многие видные российские этнографы, западная группа ненцев до сих пор подвергается интенсивному спаиванию и манипуляциям со стороны зырян с целью присвоения ненецких оленей и пастбищ.

Ненцы по своей природе люди незлые. Они не мстительны, быстро забывают обиды. К русским оленеводам и рыбакам ненцы относятся на равных, без высокомерия. Традиционно не любит ненецкое население чиновников. Очевидно, это пошло ещё со времён царской ясачной администрации.

Ненцы традиционно гостеприимны. Они рады гостям, особенно если гости уважают их стол и обычаи. А если начинают им помогать по хозяйству, то их уже считают друзьями.

Молодые женщины-ненки с большой охотой выходят замуж за русских северян, но опасаются выходить замуж за людей приезжих, случайных. Им просто не верят. Потому что, по мнению женщин Севера, есть опасность, что такие люди могут отправиться на «Большую землю». А ненки любят свою родину — тундру — и уезжать не собираются.

Мыться северных самодийцев научили в основном русские. Но и в наше время, особенно зимой, ненцы в своих чумах редко моются. Воды они не боятся, для них, как и для обских угров, умываться — значит, общаться со стихией воды. Они редко умываются потому ещё, что в чумах это довольно сложно сделать. Плюс ко всему, ощущается постоянный дефицит топлива. Зато в посёлках ненцы охотно идут в баню. Как и русские, с удовольствием парятся берёзовыми или ерниковыми вениками.

Современный ненец, как и его далёкий предок, не плюнет и не помочится в воду, не оскорбит огонь или ветер, никогда не стукнет палкой по земле. Стихии для ненцев священны.

Психически ненцы привязаны к оленям. Поэтому всё у северных самодийцев измеряется кочевыми мерками. Ненцы — кочевники тундры. Поэтому они не привыкают надолго к одному месту и в своих чумах ничего лишнего не имеют.

5.4. Психология нганасанов

Нганасаны являются самым северным народом восточного полушария. Они живут на Таймыре по кромке ледника. Севернее их расселены только американские эскимосы. Нганасаны были открыты исследователями в первой половине XX столетия. Долгое время этот народ жил в изоляции от соседей. Поэтому в быту, культуре и психике нганасанов очень много архаичного.

Как считает историческая наука, в частности, этнография и антропология, нганасаны сформировались из двух этнических пластов. Первый пласт составили пешие палеоазиаты, которые, по предположению лингвистов, говорили на одном из диалектов юкагирского языка. Второй пласт образовали оленные кочевые самодийцы. Поэтому и психология этого северного народа, принявшего в про-

цессе своего формирования большое количество палеоазиатской крови, несколько отличается от психологии ненцев. Нганасаны более инертны по сравнению с ненцами. Это люди удивительного внутреннего спокойствия и хладнокровия. Для нганасана встреча один на один со стаей полярных волков или голодным белым медведем — дело вполне обычное. Нганасаны по своей природе бесстрашны и ещё более, чем ненцы, уверены в себе. Их речь неторопливая, спокойная, полна внутренней силы. Русского человека она завораживает, как песня или шум полярного моря. Нганасаны — люди стойкости и силы. Их жизнь в полярной пустыне — своего рода подвиг. Нганасаны стоят ещё ближе к природе, чем ненцы. Поэтому в их психике нет агрессии. Даже пьяные нганасаны редко ссорятся. Обычно, выпив, они забираются поглубже в свои оленьи одеяла и спят долгим праведным сном. Надо сказать, что этот северный самодийский народ ещё не алкоголизирован. Нганасаны твёрдо верят, что спиртное очень вредит здоровью, и поэтому стараются его не употреблять. Распространению спиртного мешает и относительная удалённость нганасанов. С неагрессивностью нганасанов соседствуют доброта и удивительная доверчивость. Когда наблюдаешь за поведением и бытом этого народа, то складывается впечатление, что нганасаны не знают, что такое ложь, предательство, лицемерие, трусость и зависть. Про нганасанов можно сказать смело, что психически этот народ намного совершеннее людей «Большой земли», где процветают все вышеназванные пороки, плюс ко всему многое, чего нганасаны даже и не предполагают. Психика у нганасанов негибкая, но в то же время психически нганасаны достаточно подвижны. Консервативность проявляется только в отношении культуры и быта. На всё путное и передовое такое табу не распространяется. Например, прыжок нганасан из каменного века в век атомный, радио и телевидения не привёл их психику к расстройству. Нганасаны, познакомившись с атрибутами технократической

цивилизации, взяли для себя то, что посчитали нужным. Это огнестрельное оружие, снегоходы, хлопчатобумажные и льняные ткани и т.д. Но то, что может привести их к деградации, они отвергли. Мы уже напоминали, что большинство нганасанов стараются обходиться без спиртного, не признают они лекарств, предпочитая лечиться у шаманов. Не стремятся жить в посёлках, тем более в квартирах, не хотят отдавать своих детей в интернаты...

Нельзя сказать, что нганасаны подсознательно стремятся к бедности. Но этот народ, несмотря на своё трудолюбие, в материальном плане беднее своих соседей ненцев. Но здесь дело не в психике нганасан, а в условиях их обитания. С одной стороны, нганасаны живут в зоне полярной пустыни, с другой — их стойбища располагаются в центре таймырской популяции северного оленя. В таких условиях сохранить в целости и сохранности стадо домашних оленей весьма проблематично. Осенью, когда у оленей наступает гон, нганасаны ведут настоящую войну с быками дикарей, которые пытаются увести за собой в тундру домашних важенок. Так что, несмотря на трудолюбие нганасанов и их желание развести большое стадо домашних оленей, они, по сравнению с ненцами, народ бедный. Нганасаны по своей психической природе питают огромную страсть к охоте. Они являются лучшими следопытами Таймыра, это признают и ненцы.

Мальчики нганасанов десяти-одиннадцати лет уже самостоятельно добывают диких оленей — «дикарей». Они легко ориентируются в тундре, даже в пургу находят дорогу к дому не хуже взрослых. Молодые нганасаны рано взрослеют. К этому ведёт не столько воспитание, сколько генетика нганасанов. Поведение детей нганасанов, вообще, по мнению автора, требует отдельного изучения. Прежде всего, бросается в глаза, что даже в момент своего рождения дети почти не плачут. Наблюдается кряхтение, всхлипывание, но не плач. Маленькие нганасаны — молчуны. Они удивительно терпеливы и неприхотливы. Ис-

следователей, которые занимались изучением жизни нганасанов, всегда удивляло то, что дети нганасанов очень мало играют, но ещё больше удивляла исследователей стойкость, с которой ребятишки нганасанов переносят боль. Как высказался один учёный-этнограф, нганасаны рождаются взрослыми. И, наверное, он близок к истине. По наблюдению автора, дети нганасанов, едва научившись ходить и более-менее говорить, уже стремятся помогать взрослым. Девочки не отстают от своих матерей, учатся сушить жилы, набирать на нитки бисер. Мальчики не выпускают из рук ножей, ходят за отцом на лыжах, подают ему инструмент и т.д. Подобное поведение детей встречается и у кочевых ненцев. Но у нганасанов оно выражено ярче и ещё более архаично. Семьи нганасанов такие же крепкие, как и у их соседей — ненцев. Ещё недавно (в первой половине XX века) у нганасанов бытовал закон, по которому жену погибшего мужа брал себе его брат или даже отец. Таким образом, женщина и её дети всегда были защищены кровниками мужа. Женщины-нганасанки жалеют, что Советская власть запретила в их среде такое

Нганасаны

вот многожёнство. По мнению нганасанов, мужчина может иметь столько жён, сколько в силах прокормить и защитить. В психике нганасанов нет чувства собственности на мужа. По наблюдению автора и других исследователей, ни мужчины, ни женщины нганасанов не знают чувства ревности. Возможно, ещё и потому, что не за что ревновать. Нганасаны, мужчины и женщины, всегда верны своим избранным, а чувство похоти у этого народа, но мнению исследователей, не проявляется.

Удивляет внутренний мир женщин-нганасанов. Нганасанки традиционно любят и уважают своих мужей. Складывается впечатление, что замуж они выходят только по любви и поэтому стараются во всём угодить своим мужьям. Они не нуждаются в командах мужчин. Женщины тундры и ледяной полярной пустыни сами знают, что надо делать. Как и ненки или хантыйки, нганасанки просыпаются в чумах в 4-5 часов утра, зажигают свет (обычно костерок), топят печь и берутся за дело. Какая бы трудная и утомительная работа их ни ожидала, молча и спокойно женщины нганасанов будут выполнять свою работу до поздней ночи: выделывать шкуры, шить новую обувь или одежду, готовить еду мужу, кормить детей. И так каждый день. Изо дня в день, долгие годы. Но что удивляет и восхищает, женщины полярной пустыни не считают свою жизнь трудной, а своего мужа деспотом, который заставляет их день и ночь работать. Вся работа выполняется ими с любовью и неподдельной радостью. Они справедливо считают, что такова жизнь и что от неё никуда не деться.

Особым почётом в семьях нганасанов пользуются старики. Старые люди очень спокойные, совершенно неворчливые, очень доброжелательные. Они учат маленьких детей помогать отцу и матери. А долгими зимними вечерами, полярной ночью, поддерживая огонь в печи, старики рассказывают маленьким и взрослым старинные сказки, легенды, предания, поют героику. Благодаря старикам,

хранителям древнего знания, внутренний мир нганасанов, как взрослых, так и детей, полон различных живых существ: духов вечных льдов, камня, тундры, духов озёр, рек, а также духов верхнего и нижнего мира. Нганасаны уверены, что всё окружающее их наделено душой. Что человек — не хозяин природы, а её гость, и он обязан у неё учиться и беречь природу. До сих пор, прежде чем вынужденно отнять жизнь, например, у волка, охотник-нганасан обязательно попытается уговорить четвероногого хищника разойтись миром, и если всё же последний окажется глух к его просьбам, только тогда выпустит в него пулю.

Когда долго наблюдаешь за жизнью нганасанов, складывается впечатление, что этот народ только своим телом связан с окружающей действительностью, внутри он пребывает в мире образов, духов и магии. Именно магии! Нганасаны как дети природы глубоко верят в магические действия великих шаманов и в свои магические ритуалы. Таймырские нганасаны, наряду с эвенами Черского и Юкагирского нагорья, сумели сохранить без изменения вековые традиции северного шаманизма. Поэтому нганасан, прежде чем принять пусть даже простое решение, обязательно погрузится в своё подсознательное. И спросит духов, дают они «добро» или нет. Если нужно принять решение посерьёзнее, он попросит совета у шаманящего человека или самого шамана: в среде нганасан ничего не делается просто так.

В прошлом нганасаны вели войну на юге и юго-западе с ненцами, на севере — с загадочными «земляными» людьми «тоунгу», на востоке — с палеоазиатами. Поэтому в генах нганасанов жива воинственность и смелость, но не агрессивность. Нганасаны даже в пьяном состоянии никогда между собой не дерутся. Не бьют они и своих женщин. Все конфликты решаются мирно, без криков и ругани. Если ненцы в качестве транспортного средства больше используют оленей (на собаках едут обычно только на промысел песца по пастям), то нганасаны на своём ледяном

щите больше доверяют собакам. Они уверены, что собака по своему внутреннему миру ближе к человеку, чем олень. Она в любой ураган всегда найдёт дорогу к дому и тем спасёт своего хозяина. Нганасаны, как и ненцы, хорошо кормят своих собак, при сильных ветрах сооружают для них из оленьих шкур укрытия, а после смерти, соблюдая особый ритуал, хоронят. С собакой нганасан разговаривает, как с человеком, он убеждён, что она его понимает. Автор ни разу не видел, чтобы нганасаны били своих четвероногих помощников; их собаки и без побоев догадываются, что нужно человеку. Иногда складывается впечатление, что человек и животное понимают друг друга без слов.

Северное сияние обожествляют многие народы Заполярья. С благоговейным трепетом к нему относятся манси, ханты, коми, ненцы, энцы и даже верхнетазовские селькупы. Но особо почитают северное сияние нганасаны. Ведь в долгую полярную ночь только оно освещает их землю. Нганасаны уверены, что северное сияние послано духами для того, чтобы светить вместо солнца всему живому. Оно имеет душу, свой характер, может обидеться. Нганасаны, как и ненцы, ни словом, ни делом не в состоянии оскорбить стихии: огонь, воду, ветер, землю и пространство между звёзд — космос. Космос нганасаны чувствуют глубже, чем ненцы. Его они относят к верхнему миру и считают священным.

Ненцы приносят жертвы стихиям, но делают это скрыто. Нганасаны нисколько не боятся приезжих: они искренне убеждены, что их понимают, — и бросают в огонь рыбу или кусочки печени вполне открыто. Если русский человек начинает им подражать в жертвоприношении, они не удивляются, просто располагаются к этому человеку, проникаются доверием. Считают его умным и знающим.

Поражает способность нганасанов ориентироваться на местности. Где бы ни оказался охотник, он всегда знает, в какой стороне находится его чум. Причём это происходит и в полярную ночь, и в ненастье. Если среди ненцев

и энцев люди, всегда знающие направление к дому, ветре- чаются нечасто (ненцы учатся ориентироваться по звёздам, ветру, наклону травы и т.д.), то среди нганасанов знать направление домой — обычное явление. Сами они не осознают, как это у них получается, просто знают — и всё. Очевидно, здесь срабатывает глубинное бессознательное, накопленное сотнями поколений.

Нганасаны, как и все народы Севера и Востока, очень гостеприимны. Гостя никогда не спросят, когда он намерен покинуть хозяев, ему всегда будут подкладывать за столом лакомые куски, а если он вздумает остаться надолго, женщины нганасанов сошьют ему зимнюю одежду, а мужчины подарят камусные лыжи. Это тоже традиция.

К русским нганасаны относятся с уважением. Они считают, что с приходом на Таймыр русских кончилась их вражда с ненцами и предками долган.

Относительно недавно нганасаны научились мыться. Но баню они не любят, особенно зимой, когда с океана дуют холодные ветры. Нганасаны считают, что баня ослабляет организм человека и делает его уязвимым для болезней.

Хочется добавить, что нганасаны ещё более просты, чем ненцы. Они доверчивы и не терпят лжи. У нганасанов есть одна отрицательная черта характера — это излишнее упрямство. Но в условиях Заполярья эта черта характера — скорее, плюс, чем минус. У нганасанов ещё в пятидесятые годы сохранялся обычай класть в постель гостя свою жену или дочь. В настоящее время этот обычай исчез, помнят о нём только старики.

5.5. Психология энцев

В настоящее время энцев сохранилось совсем немного. Хотя этот народ, как считают серьёзные исследователи, выделился из среды ненцев совсем недавно: где-то на рубеже семнадцатого — восемнадцатого веков. В основном

энцы — жители лесотундры и пойменной северной тайги. Они являются, как и ненцы, оленеводами, но в их хозяйстве большое значение имеют охота и добыча рыбы. В прошлом на землях энцев водилось много мангазийского соболя, шкурками которого этот народ платил в царскую казну ясак. И в наше время энцы традиционно занимаются добычей соболя, песца, лисицы, но уже будучи работниками госпромхоза. Как считают многие этнографы, в формировании этого народа приняли участие палеоазиаты, частично предки кетов и переселенцы-самодийцы. Возможно, потому по психике энцы несколько отличаются от ненцев и нганасанов. Энцы, как и ненцы Ямала и Таймыра, имеют прямой, открытый характер, они упрямы и консервативны. Но в целом энцы, но мнению исследователей, мягче и спокойнее ненцев. Очевидно, сказалась их древняя генетическая связь с предками кетов — палеоазиатами Севера. В то же время долгие, протяжением в несколько веков, войны с эвенками закалили самодийцев нижнего Пура и Таза, сделали их воинственными и даже жестокими людьми. Особенно ярко эти черты характера выражены у тазовских энцев. Ещё в восемнадцатом и даже девятнадцатом веках энцы организовывали в земли эвенков, за Енисей (Инзаян) целые военные экспедиции. В героическом эпосе энцев хорошо рассказывается об этих походах. Воспеваются в преданиях также подвиги богатырей и князей. Но в то же время войны энцев против тунгусских родов не имели прямого грабительского характера. Как рассказывают легенды, это были ответные удары за попытки эвенков отнять у энцев их кочевья и пастбища. Энцы, как ненцы и нганасаны, по своей природе не воры. Для них взять что-то чужое — большой грех, за который добрые духи человека всегда осудят и никогда в трудный момент не придут ему на помощь.

Энцы, как и нганасаны, не умеют хитрить и лицемерить. «Они правдивы и скромны, но в то же время мужественны», — так охарактеризовал энцев академик

Энец

Окладников. Энцы, как и нганасаны, представляют собой границу расселения северных самодийцев, потому выработали в себе многие качества, нехарактерные для европейской цивилизации и помогающие выжить именно в этих неблагоприятных условиях.

Энцы, как и ненцы, берегут свои семьи. Энецкие семейные отношения отличаются крепостью связей. Мужчины ценят в своих женщинах трудолюбие и мастерство. Женщины в мужчинах ценят умение обращаться с оленями и охотничью удачливость. Отношение к детям у энцев не отличается от ненецкого: энцы любят своих ребятишек, стараются с детства прививать им любовь к тундре, наци- опальному образу жизни и труду и не хотят, чтобы их детей калечили в интернатах.

Дети энцев, как и дети нганасанов, очень рано взрослеют. Однако, по наблюдению автора, маленьким энцам, в отличие от детей нганасанов, обычное детство вполне знакомо. Маленькие энцы умеют и плакать, и смеяться. Они играют. Но их игры копируют поведение взрослых:

мальчики играют в охотников, девочки — во взрослых женщин. С детства маленькие энцы воспитываются на преданиях и сказках своего народа. Роль сказителей в основном выполняют старые люди. Но, в отличие от ненецкого героического эпоса, героический эпос эн- цев рассказывает о борьбе энцев с селькупами и эвенками. В преданиях энцев упоминается время, когда энцы отвоёвывали свои кочевья у богатырей «тунгу» — таинственных великанов, имеющих голубые глаза и большие бороды. Скорее всего, это осколки какого-то европейского народа, возможно, финно-угорского, который в древности, как и самодийцы, отошёл на север, а впоследствии с ними же и смешался. Так это или нет, пусть выясняет историческая наука. Единственное, что можно сказать на эту тему, так это то, что психика энцев, как отменено многими исследователями, действительно более понятна европейцам, чем психика других групп северных самодийцев. Энцы достаточно открыты, и их поведение вполне предсказуемо, чего нельзя сказать о ненцах и тем более нганасанах. Энцы более эмоциональны, чем их соседи. Они часто поют. Можно даже сказать, что энцы любят петь, хотя их пение, как и пение нганасанов, грустное и напоминает завывание северного ветра. У энцев в большей степени, чем у ненцев и нганасанов, бытуют игры для взрослых. Это гонки на оленьих упряжках, национальная борьба на приз, ещё недавно практиковались состязания в стрельбе из лука. Очень уважают энцы людей, которые хорошо бросают маут (аркан) и метают топор. Возможно, метание топора они заимствовали у своих соседей эвенков. Но метание кожаной петли — это их собственная национальная игра. Все вышеописанные развлечения энцев говорят о том, что их психика имеет отличия от ненецкой или селькупской и напоминает психику европейцев.

Относительно поведения и антропологии энцев автор справлялся у сотрудников комплексной этнографической московской экспедиции, которая работала в низовьях Таза

и Пура в девяностые годы. По мнению исследователей, в частности, антропологов В. и И. Дубовых, энцы менее монголоидны, чем восточные ненцы и нганасаны, особенно это прослеживается на Тазе. Дубовы считают, что европеоидные гены пришли к энцам от слияния их предков с русским населением легендарной Мангазеи. Вот почему поведение и психика этого народа, по мнению Дубовых, отличается от традиционной самодийской и более понятна европейцам. Это, конечно, тонкости, но и ненцы, и нганасаны считают энцев стоящими ближе к коми и русским.

Энцы — удивительно порядочные люди. Если энец дал слово, то он его непременно сдержит. Энцы по своей природе добры и сострадательны. Если эти качества у ненцев завуалированы, то у энцев они открыты и лежат на поверхности. Энцы не стесняются в нужный момент прийти на помощь. Причём нередко ради этого они могут бросить все свои дела и будут уверять окружающих, что их проблемы — не самое главное и могут подождать. Русские северяне справедливо считают энцев душевным народом, чего никогда не скажут о соседях энцев — кочующих со своими оленями ненцах или коми.

В большинстве своём энцы — народ гордый. Очевидно, это тоже перешло к ним от предков, которые когда-то были противниками эвенков и казаков. Гордостью отличаются и женщины энцев. Энка знает себе цену. На обиду мужа она обязательно отреагирует. Может даже уйти, что очень редко может сделать ненка или нганасанка.

Изо всех человеческих пороков энцы считают самым мерзким пороком ложь. «Чтобы энец унизил себя ложью?! Такого просто не может быть!» — так считают русские старожилы. Не умеют лгать даже энские дети. Если энец хочет что-то скрыть, он просто промолчит.

Как ненцы и нганасаны, энцы не любят хвастать и смеются над хвастунами — приезжими русскими. Они считают хвастовство тоже пороком, только не таким вредным, как ложь.

Есть ещё одна положительная черта характера энцев — это смелость. Нередко энецкие охотники один на один добывают медведя. В древности такая охота велась рогатиной (пальмой) и луком. В наше время они умудряются охотиться на медведя с малокалиберными винтовками. Какую надо иметь психику, чтобы хладнокровно стрелять в разъярённого медведя из ружья, предназначенного для добычи мелких зверей и птиц!

В настоящее время большинство энцев алкоголизировано. Эта беда пришла к ним в основном в двадцатом столетии. Раньше, в старой России, энцы не знали, что такое алкоголь. Даже влияние «Златокипящей Мангазеи» не разрушило психику и культуру этого народа посредством алкоголя. В то время царские власти запрещали русским спаивать самоядь. Коммунистическое же правительство в начале двадцатого столетия этот запрет сняло. В результате в среде энцев процветает алкоголизм. Но даже у спившихся энцев продолжают действовать те психические установки, которые были ими получены от предков, и пьяные энцы в большинстве своём не отличаются агрессивностью, очень редко обижают женщин, не прибегают к обману, и, конечно же, не занимаются воровством. В пьяном состоянии энцы становятся более разговорчивыми, как и русские, часто поют и смеются. Иногда на оленьих упряжках мчатся в тундру или по сосновым борам, откуда, придя в себя, с виноватым видом возвращаются.

Интересное рассуждение северных народов о будущем своих потомков. Если манси, ханты или селькупы считают, что их народы вымирают, и даже слагают на эту тему песни, то северные самоодийцы, особенно энцы, утверждают, что технологическая цивилизация невечна, и что наступит время, когда по тундре перестанут ездить вездеходы, не будет буровых вышек и не будут летать вертолеты. Энцы уверены, что будущее за оленеводством, охотой и рыболовством.

У энцев, как считают русские старожилы, хорошо развито чувство дружбы. У ненцев и нганасанов это чувство тоже развито, но в меньшей степени. Если энец стал другом, то он останется им при любых обстоятельствах и никогда не предаст. Дружба энцев давно проверена самой жизнью. Энки, как и ненецкие женщины, с удовольствием выходят замуж за русских северян, но побаиваются приезжих. По непонятным причинам они не стремятся выйти замуж за ненцев. А к мужчинам-зырянам питают крайнее недоверие. Но это объяснимо: оленеводы зыряне традиционно считают всех самодийцев — и ненцев, и энцев, и других — людьми ниже себя. И этим они отталкивают молодых энок.

К русскому населению энцы в своём большинстве относятся с большим доверием, чем ненцы или нганасаны. Они очень гостеприимны и никогда не позволяют себе, в отличие от восточных ненцев и нганасанов, разговаривать при русских на своём языке.

По наблюдениям автора, энцы больше любят воду, чем ненцы и нганасаны. Но традиционно зимой редко моются в бане.

Энцы, как и их родственники и соседи, ненцы и нганасаны, наделяют сознанием природу и стихии. Они глубоко уважают шаманящих людей и без их советов серьёзных решений не принимают. Отношение к духам и шаманам у них ни в чём не отличается от ненецкого.

5.6. Психология тофаларов

Тофалары представляют собой самую южную ветвь самодийцев. Они живут в Саянах и образовались при слиянии камасинцев, моторов и саянских карагасов. В древности все три вышеназванных народа говорили на древнесамодийском языке и являлись предками северных самодийцев. В настоящее время людей, говорящих на родном языке, среди местного населения Саян

Тофалары

осталось очень мало. Еще в семнадцатом веке самодийцы Саянского нагорья были частично ассимилированы тюрками. Это сказалось на их численности и на психике.

В наше время тофаларов насчитывается не более четырехсот человек. Живут они вперемешку с русскими, на западе граничат с хакасами, а на юге — с жителями Тувы.

Тофалары традиционно, как и все самодийцы, занимаются разведением домашних северных оленей. Также они занимаются охотой, в меньшей степени — добычей рыбы. В настоящее время очень трудно сказать что-либо конкретное о внутреннем психическом багаже этого народа. Дело в том, что современные тофалары полностью алкоголизированы и частично утратили свое психическое «лицо». По своему поведению они очень похожи на ближайших соседей: тюрков Хакасии, бурят и тувинцев. Единственное, что отличает их от вышеназванных народов, так это желание разводить оленей и быт, связанный с горным оленеводством. Есть в поведении тофаларов и другие отличия от тюркоязычного окружения. Тофалары живут высоко

в горах. Они очень смелые и самоотверженные люди. Тофы-охотники, не боясь, один на один добывают медведей,

чего нельзя сказать о тувинцах или хакасах. Смелость —

национальная черта характера тофаларов.

Второй национальной чертой характера этого народа

является гостеприимство. Гостеприимны и хакасы, и буряты, и тувинцы, но тофалары более радушны к гостям, чем

эти народы. Для них слово гостя почти закон. Как они считают, это пришло к ним от предков. И в наше время тофалар запросто может подарить гостю то, что гостю у него

понравилось. А на охоте, если гость пошёл вместе с хозяином, тофалар, по древнему закону, непременно отдаст ему

свою добычу первого дня. Примечательно, что этот закон

самодийцев сохранился без изменения на севере. Но там

он бытует у угров, у долган, эвенков, эвенов и даже у коряков и чукчей. Скорее всего, закон гостеприимства при-

шёл к самодийцам и к другим народам Сибири из глубокой

древности. Но на Саянах он сохранился только у тофаларов.

Тофалары, по сравнению с соседними народами, открыты и бесхитростны. Это тоже национальная черта саянских самодийцев. Жители

Саян, и русские, и тувинцы,

отмечают простоту и довер-

чивость тофов. По их мне-

нию, тофалары бесхитрост-

ны и беззлобны. Но в то же

время считаются вспыльчи-

вым и даже жестоким наро-

дом. Такими они становятся

в момент опьянения. К со-

жалению, пьянство среди

тофаларов — обычное яв-

ление. Пьяные тофалары

вспоминают старые оби-

ды или обижаются по ходу

дела, и тогда в ход могут

Долганы

пойти и ножи, и огнестрельное оружие. В связи с этим судьба саянских тофаларов напоминает судьбу томских селькупов. По сути, этот народ обречён на вымирание.

Многие учёные справедливо считают, что язык частично формирует менталитет народа. Тофалары по языку давно стали тюрками и даже русскими. Возможно, поэтому культура соседних тюркских народов изменила их самобытный уклад и привила тюркские черты характера. Например, тофалары склонны к воровству. Конечно, они на Саянах самые плохие воры. И, как сами они считают, воровству их научили тувинцы и хакасы совсем недавно. Но это дела не меняет. Не крадут тофалары традиционно друг у друга оленей. Но по мелочам воровство имеет место. Особенно у русских.

Семейные отношения у малопьющих тофаларов традиционно крепкие, но таких семей немного. В основном семьи у саянских тофов серьёзно больны. И это, прежде всего, из- за того, что у них спиваются не только мужчины, но и женщины. А когда нет хранительницы семейного очага, нет и семьи. Большинство детей тофаларов воспитывалось в интернатах, и это оставило свой след на психическом облике народа. Из интернатов молодые тофалары вернулись домой с уже искалеченной психикой. Они, как говорят местные женщины, не стали русскими, забыв, что являются тофала- рами. Возможно, интернатское пребывание научило молодых тофов и воровству, и пьянству. Во всяком случае, сами тофалары винят во многом своё пребывание в интернатах.

В глубине своего сознания тофалары — народ, безусловно, сострадательный и незлой. Это хорошо видно по их поведению в трезвом виде. Но беда в том, что трезвыми они бывают только в тайге. Тофалары, как и их северные родственники, верят, что тайга, горы и небеса населены духами. Существуют духи воды и огня, а также земли и воздуха. До сих пор тофалары, придя в горную тайгу, приносят духам и стихиям жертвы. Огню обычно — кусочки печени или оленьего языка: воде — старую гильзу или кусочек жареной рыбы; воздуху — красный лоскуток или олений во-

лосяной шнурок; земле — кусочки хлеба или несколько капель водки. Среди тофаларов очень мало сказителей. Тофы разучились рассказывать детям о прошлых временах и героях древности, что тоже негативно сказывается на воспитании молодого поколения. Единственное, что они ещё делают, — так просто запрещают детям совершать тот или иной поступок, не объясняя, почему и в чём состоит грех.

К русским, в отличие от тувинцев, бурят и хакасов, саянские тофалары относятся благожелательно. Хуже они относятся к тувинцам, считая этот народ жестоким и вороватым.

Воды саянские тофалары не боятся, хотя купаются они редко. Зато в поселковых банях моются с удовольствием. От русских они научились даже париться.

Историческая справка

Минусинская котловина издавна являлась благодатным местом, где в течение тысячелетий смешивались различные племена, народы, и возникали могучие государства. Как утверждает наука, на территории Минусинской котловины за три тысячи лет до н.э. жили европеоидные оседлые землепашцы и скотоводы. Эта культура научными кругами была названа афанасьевской. Через пятьсот лет её сменила культура европеоидов, которую назвали учёные андроповской. Через семьсот лет её сменила карасукская культура, тоже созданная европеоидами. На смену карасукской через шестьсот лет пришла татарская культура. Эта культура явилась последней культурой, которую создали на территории Минусинской котловины европеоиды. Закат татарской культуры начался со второго века

до н.э.. когда с востока на земли Южной Сибири хлынули орды гуннского союза. Гунны принесли в Минусинскую котловину тюркский язык. Но население этой территории и в гуннское время антропологически оставалось европеоидным. Позднее, в пятом веке н.э., на развалинах гуннского союза возникло мощное тюркское объединение — тюркский каганат, в состав которого вошла и территория Минусинской котловины. После распада тюркского каганата, власть в Минусинской котловине захватили тюркоязычные уйгуры. В десятом веке на развалинах уйгурского каганата постепенно возникло сильное государство енисейских кыргызов. Как утверждают антропологи, несмотря на нашествие на Минусинскую котловину волн монголоидных юго-восточных племён, её население, даже в кыргызское время, всё ещё сохраняло европеоидные признаки. Только нашествие в двенадцатом веке монголов, которые уничтожили две трети населения древнего государства Хягас, и смешение их с остатками кыргызов превратило Минусинскую котловину в край расселения монголоидов. Но и сейчас ряд учёных считает хакасов, местных жителей Минусинской котловины, не чистыми монголоидами, так как в их антропологическом типе всё ещё прослеживаются европеоидные черты.

Исторически Минусинская котловина долгое время представляла собой своего рода котёл, в котором варились представители двух рас: европеоидной и монголоидной. Но в этом котле смешались не только генотипы многих народов. В нём родился уникальный сплав психики местного населения и разнородных волн пришельцев.

7.1. Психология хакасов

Ещё недавно, в семнадцатом — девятнадцатом веках, жители Минусинской котловины, красноярские татары, или хакасы, вели полукочевой и кочевой образ жизни.

В настоящее время население Минусинской котловины в основной своей массе проживает в посёлках, а за табунами лошадей и овец присматривают пастухи, которые используют кочевую юрту как подсобное жилое помещение. По своей психологии и по складу характера хакасы всё ещё остаются скотоводами своей бескрайней степи. Оседлый образ жизни пришёл к ним не так давно. Как они сами считают, к оседлости их привлекла Советская власть. По всей Хакасии возникли посёлки, стали строиться города, и бывшие кочевники стали превращаться в землепашцев. Но, как известно, глубинные пласты психики человека консервативны, и хакасы, как барабинские и тобольские татары, внутренне и в наше время остаются теми, кем они были сотни лет тому назад. Прежде всего, это люди решительные, смелые, в глубине своего характера воинственные и даже жестокие. Ещё недавно в Хакасии существовал обычай замаривать голодом осёдланного для поездок коня. Коня привязывали к столбам, чтобы он не мог щипать траву, ему не давали даже воды. Через несколько дней конь падал, тогда с него снимали седло и седлали им другого обречённого на смерть коня. Этим пренебрежительным отношением к жизни и страданиям животного богатые хакасы показывали, что у них коней множество и жизнь лошади ничего не стоит. А то, что это крайняя жестокость по отношению к животному, хакасы не понимали.

Во времена межплеменных войн и столкновений с тувинцами хакасы очень жестоко относились к пленным и раненым. А также к тувинским и пленным женщинам. В преданиях хакасов нередко упоминаются случаи, когда украденных у врага женщин, если их невозможно было сохранить, просто убивали. Характер степняков-хакасов на протяжении многих веков формировался в полосе непрерывных жестоких войн. И эти кровавые распри выработали особый тип человека: хладнокровного к чужому страданию, уверенного в своих силах, волевого и напористого. Как ни странно, многие кочевые народы считают доблестью

угон чужого скота, воровство женщин, грабительские набеги и т.д. И это несмотря на то, что законы нашего времени все эти «подвиги» запрещают, а люди, позволившие их, наказываются. Вот и хакасы, рассказывая в своих народных преданиях о жизни предков, с восхищением повествуют об убийствах, грабежах, вероломных поступках князей и т.д. Безусловно, такие повествования на протяжении длительного времени вырабатывали в хакасской молодёжи определённый стереотип поведения, который и в наше время стойко сохраняется в подсознании.

Хакасов нельзя назвать воровским народом, особенно по отношению друг к другу. Хакас у хакаса без спроса ничего не возьмёт, но взять что-то у русского или тувинца для многих хакасов — дело обычное.

В настоящее время в Хакасии вновь начинает процветать буддизм. Эта религия осуждает всякое насилие. Но, несмотря на это требование буддизма, хакасы, особенно жители посёлков, продолжают в душе оставаться кочевниками и воинами. Это с одной стороны. С другой стороны, хакасы, как и тюрки Западной Сибири, очень сильно алкоголизированы. Алкоголизация — тоже очень серьёзный фактор, толкающий человека на насилие. Но только одной алкоголизацией объяснить тягу хакасов к агрессивности и воровству было бы слишком просто. Здесь, безусловно, скрыты и другие, более серьёзные факторы, которые лежат в сфере психического бессознательного. Современные хакасы любят заниматься скотом и не стремятся к земле, как и их предки. Только в редких хакасских семейных хозяйствах безукоризненно содержится посаженное. Обычно рядом с домами хакасов можно увидеть несколько запущенных грядок с луком, чесноком и морковью. Зато скот у хакасов всегда ухожен и сыт. Хакасы традиционно с удовольствием живут в степи рядом с табунами овец, лошадей и крупного рогатого скота. Для этого они ставят войлочные юрты и обходятся без огородов. Кочующие хакасы, как и все тюрки, очень госте-

Хакасы

приимны. Для гостя в юрте всегда готово почётное место, а на столе — лучшие куски мяса. Степные хакасы редко прибегают ко лжи. Они считают ложь серьёзным грехом. Они обычно могут ввести в заблуждение только приезжих, но не своих. Хотя иногда обманывают и родственников.

Семьи современных хакасов страдают из-за пагубного действия спиртного. Очень часто из-за этого они разрушаются. В настоящее время и женщины-хакаски, особенно в деревнях и посёлках, пьют не меньше мужчин. Поэтому дети, рождённые от матерей-алкоголичек, часто появляются на свет с психическими отклонениями. Это, безусловно, ведёт к вырождению данного народа. Пьющие хакасы редко держат слово. Они часто бывают агрессивны, особенно к тем, кто их обидел. Иногда на почве алкоголизма в их среде совершаются кровавые преступления. Бывает, что пьяные хакасы пристают к русским, обвиняя последних во всех своих грехах. Но то, что описано выше, касается в основном хакасов, живущих в больших деревнях и районных центрах. В маленьких хакасских деревнях люди несколько иные.

Это, наверное, потому, что в небольших населённых пунктах бывшим кочевникам легче заниматься своим исконным делом — скотоводством. Люди, живущие рядом с природой, становятся лучше и душевнее. У пастухов-хакасов очень редко возникают между собой серьёзные конфликты. Их семьи не так часто распадаются, и у кочевников, как правило, рождаются полноценные дети. Надо сказать, что в семьях кочевников и жителей деревень старики-хакасы ещё помнят древний героический эпос «Ылбыджи». В нём воспеваются высокие человеческие качества и, в отличие от других, более поздних преданий, осуждаются ложь, вероломство, предательство, трусость и жажда наживы. Возможно, что влияние «Ылбыджи» в какой-то степени способствует сохранению духовности у сельского и кочевого населения Хакасии. Во всяком случае, жители деревень его знают, в то время как хакасы, живущие в городах и районных центрах, об «Ылбыджи» почти не слышали.

К своим южным соседям, тувинцам, хакасы относятся с недоверием. В глубинах народной памяти свежи

воспоминания о старинных войнах и вековой вражде с этим народом. Хорошо относятся хакасы к тофаларам и эвенкам. Неплохое отношение у этого народа к русским. По своему вероисповеданию хакасы — частично буддисты и частично мусульмане. Но эти религии так и не смогли в сознании хакасов вытеснить их традиционную веру в духов степи, леса, гор и водоёмов. И в наше время в среде хакасов встречаются люди, умеющие шаманить. Шаманам хакасы безропотно доверяют. Идут к ним за советом и в случае заболевания. Традиционно хакасы поклоняются всем пяти стихиям: огню, воде, воздуху, земле и, как принято у всех тюрков, пространству. Всем этим стихиям старые люди приносят жертвы. Огню — в виде лепёшек и хлеба, воде — монеты, стихии воздуха — благовонный дым (курение смолы), земле — кости животных, а пространству— долгую степную песню. Поэтому оскорблять стихии плевком в воду или в огонь, дурным словом в отношении ветра или грязной дороги ни в коем случае при хакасах нельзя. Если молодые хакасы вас могут простить, то старики примут вас за невежду и плохого человека. Во всём остальном хакасы своим поведением очень похожи на русских. Это и понятно, так как основная масса хакасов за последние полвека сильно обрусела.

Воды современные хакасы не боятся. Они с удовольствием купаются и моются в банях. В древности же, до прихода русских, в обычае хакасов было не купаться и очень редко умываться. Да и то не водою, а молоком или молодым кумысом.

ГЛАВА 7.

ПСИХОЛОГИЯ НАСЕЛЕНИЯ

ВОСТОЧНЫХ САЯН

И СТЕПНОЙ ТЕРРИТОРИИ

ТУВЫ

Историческая справка

Тува, как и Хакасия, имеет сложную и многострадальную историю.

Три тысячи лет до н.э. Минусинская котловина была заселена европеоидным населением, которое к третьему веку до н.э. сменилось на монголоидное. Во времена гуннской империи (первый-пятый век н.э.) территорию Тувы заселили тюркоязычные чики, которые долгое время вели войны сначала с племенами тюкю, потом с уйгурами и киргизами. В двенадцатом веке территория Тувы была присоединена к монгольской империи. Это присоединение сопровождалось поголовным истреблением коренного населения и заселением территории монголоязычными переселенцами. В результате с тринадцатого по шестнадцатый век в Туве произошли крупные этнические изменения. Язык тувинцев вобрал в себя до 30 % монгольских слов. Самобытная культура превратилась

в монгольскую. Антропологически стал преобладать центральноазиатский тип.

7.1. Психология тувинцев

STS

s»s

St2

St2

ГС

Современные тувинцы сложились из различных по

культуре и языку народов. Тувинский этнос на западе

вобрал в себя самодийские и кетоязычные группы, кото-

рые издавна населяли горные массивы Восточных Саян:

на юге — монголоязычных племён, на севере — потом-

ков древних тюрков. Постепенно все эти народы слились

в один народ со своей самобытной культурой и психиче-

ским поведением.

Тувинцы по своей природе являются народом воин-

ственным и агрессивным. Как и все кочевники степи, они

веками вели войны с соседями и между собой за пастби-

ща и охотничьи угодья. В своём большинстве тувинцы до-

вольно жестоки. Причём жестоки не только с животны-

ми, на которых они охотятся или забивают, но жестоки

и по отношению к людям. Тувинцев от монголов и бурят

отличает ещё одна черта характера — их хитрость. И ха-

касы, и русские считают тувинцев достаточно хитрыми

людьми. Но в то же время неумными. Считается, что ту-

винцы традиционно плохо учатся в школе, они неусидчи-

вые и ленивые. Мало этого, тувинцы — большие любите-

ли лгать. Русские старожилы всегда наказывают своим

гостям, чтобы в лесу или степи приезжие никогда у тувин-

цев не спрашивали дорогу. По их мнению, местные жи-

тели никогда не покажут русскому человеку правильный

путь — обязательно солгут, что может привести к печаль-

ным последствиям. О том, что тувинцы лгут русским, ав-

тору приходилось слышать немало историй и от самих ту-

винцев. А на вопрос, зачем они это делают, как правило,

звучал один и тот же ответ: «Что вы у нас забыли? Мы без

вас жили намного лучше, чем живём с вами...» В прави-

к

лах тувинцев обманывать не только русских — они умело лгут друг другу, причём безо всякого стеснения.

Бытует и ещё одна очень плохая черта характера у тувинцев. Это страсть к воровству. В начале пятидесятых годов в Туву стали отправляться геологоразведочные экспедиции. Они-то впервые и столкнулись с этой «национальной» чертой характера местного населения. Некоторые партии геологов были обобраны тувинцами до нитки. Причём тувинцы забирали не только продукты или утварь, они брали и те вещи, с которыми не знали, что делать: приборы, батареи или портативные электрические станции. На вопрос русских, воруют ли они друг у друга, ответ был получен отрицательный. Но, как выяснилось, такое воровство тоже имеет место. Почему тувинцы воруют, они и сами не знают. Местные жители Тувы считают, что воровству они научились недавно. От кого — неясно. Хорошо, что хоть русских в этом своём грехе они не обвиняют. Как считают живущие в Туве русские, тувинцы ещё и лентяи. Но, по их мнению, они умеют пасти скот и делать войлоки, больше этот народ ни на что не способен. Возможно, русские старожилы и правы. Действительно, тувинцы не любят изнурительный труд и предпочитают, чтобы им занимались русские. Доходит до смешного: в тувинских посёлках дома срублены не тувинцами, а приезжими русскими. Сами тувинцы к этому делу своих рук так и не приложили. Они сослались на неумение. Хотя рубленые юрты в Туве — не редкость. Отказываются тувинцы и от работы на земле. Они считают земледелие не своим делом. Хотя историческая наука говорит о том, что ещё в девятнадцатом веке тувинцы занимались земледелием.

Современные жители Тувы алкоголизированы значительно меньше, чем хакасы. Это и понятно: Тува была присоединена к России совсем недавно. Но с другой стороны, спаиванию тувинцев мешают их национальные традиции. И буддийские ламы, и шаманы запрещают употре-

Тувинец

бление алкоголя. Как тех,

так и других в тувинском

обществе ещё продолжают

слушать.

Семьи у тувинцев креп-

кие. До присоединения Тувы

к Советскому Союзу некото-

рые тувинские богатеи име-

ли по несколько жён. Память

об этой традиции в Туве ещё

жива. В настоящее время ту-

винцы пытаются возродить

полузабытую традицию мно-

гожёнства. Тувинские семьи

патриархальны и держатся

на законе предков. Только

недавно женщины-тувинки

получили право голоса. Да и

то по городам и большим деревням. В медвежьих углах Тувы всё осталось по-прежнему. До сих пор у скотоводов женщину могут украсть — и никого такое не удивит.

Русские старожилы считают тувинцев злопамятным и мстительным народом. Они могут привести множество подтверждений мстительности и злобы местных жителей. По преданиям, в Туве ещё в XIX веке существовал закон кровной мести. Он был отменён монгольскими ханами. Но о нём в Туве ещё помнят. Пьяные тувинцы очень агрессивны и жестоки. Очевидно, это болезнь всех южно-сибирских тюрков. Но ярче всего она проявляется у тувинцев. Если пьяные барабинцы или тобольские татары, прежде всего, выясняют отношения между собой, то тувинцы часто пристают со своими претензиями к русскоязычному населению, что ведёт к межэтническому напряжению, последствия которого непредсказуемы.

В Туве бытует мнение, что русский народ вероломно поработил Туву и насильственно навязал ей свою культуру.

,Тувинцы уверены, что раньше, до прихода русских, в Туве жилось куда привольнее и вольготнее. Они намеренно не вспоминают тот факт, что до присоединения Тувы к Советскому Союзу тувинцы, по сути, считались вымирающим народом. Виновата в этом была не водка, которой тувинцы в то время не знали, а болезни, которые выкашивали этот народ всё больше и больше. Русским врачам в Туве долгое время пришлось бороться с массовым проявлением трахомы, сифилиса, гонореи, туберкулёза и других заболеваний. Все эти болезни процветали ещё и оттого, что в своей мае- се тувинцы почти не мылись. Они, как и древние монголы, считали, что купаться — значит, смывать с себя фарт — счастье. И в настоящее время тувинцы стремятся к возвращению своей полузабытой средневековой народной традиции, обвиняя русскоязычное население в том, что якобы оно мешает возрождению их культуры. Во время шовинистических выступлений, которые прокатились по Туве в 1993-94 годах, от рук тувинцев погибло немало русских. Особенно жестоко тувинцы расправлялись с русскими женщинами. Их не просто убивали, над ними ещё и издевались. Обидно, что предыдущее правительство сделало всё возможное, чтобы скрыть от народа волну этого насилия.

,Тувинцы как народ между собой очень дружны. Их не интересует, прав тувинец или неправ — главное, что он местный, свой. Власть Тувы уже много лет во все силовые структуры старается внедрить своих людей. В настоящее время в ,Туве почти вся милиция состоит из тувинцев; прокуратура, судьи — тоже в основном тувинцы. Даже директора школ и бригадиры рабочих бригад — все являются представителями местного населения. Тувинцы «справедливо» считают, что в своей стране должны управлять они, а не русские. Пусть и антизаконно, с шовинистических позиций. Это неважно — главное, чтобы у власти были местные жители. Кроме этого, власть даёт возможность заниматься узаконенным воровством и покрывать преступников. В Туве все знают, что если преступник ту-

винец, то бесполезно его искать среди соплеменников. Его всё равно скроют. Тувинцы называют всё вышесказанное чертами национального характера.

Надо отдать должное тувинцам: они — не лицемеры. Редко разыгрывают из себя друзей и доброжелателей. Их неприязнь к русскому населению видна на расстоянии. Они умеют предъявлять требования Москве и заставляют с собою считаться. Например, совершенно непонятно, почему правительство Б.Н. Ельцина пошло на соглашение с требованиями Тувы о причислении её территории к районам Крайнего Севера со всеми вытекающими из этого льготами. Как считают русские жители Красноярского края, Российское правительство пошло на это, чтобы утихомирить тувинцев. Но ведь сами тувинцы должны понимать, что их земля лежит на крайнем юге Сибири. И ни к какому Заполярью она не относится. Здесь уже задет вопрос глубин психики — совести народа. Тувинцы должны понимать: ведь чтобы им платить, надо у кого-то отнять, а кого-то просто ограбить. Но их это не волнует. Для психики тувинцев главное — иметь, быть — не обязательно. Так это или нет, но русское население Тувы считает тувинцев народом-иждивенцем. И действительно, на заводах, рудниках и в лесном хозяйстве в основном работают приезжие: русские, украинцы, белорусы, татары и др. Тувинцы же стремятся либо руководить, либо заниматься любимым своим делом — полукочевым скотоводством. И вместе с тем они негативно относятся к тем, на ком держится промышленный потенциал Тувы. Механизм такого отношения к русским непонятен. Один местный психолог, тувинец по национальности, пытался объяснить автору такое отношение. По его мнению, тувинцы не любят русских за то, что русские умнее их и намного талантливее. Так это или не так, дальнейшие исследования покажут. Коренные тувинцы, как и хакасы, продолжают верить духам и почитать стихии, и буддизм им в этом не является серьёзной помехой.

ГЛАВА 8.

ПСИХОЛОГИЯ

НАСЕЛЕНИЯ

ГОРНОГО АЛТАЯ

Историческая справка

Многочисленные исследователи считают алтайцев коренным народом горного Алтая. Но данные археологии говорят обратное: на Алтае в третьем, втором и даже первом тысячелетиях до н.э. жили европеоидные племена скотоводов-кочевников. Тюрки-алтайцы пришли на степные территории Алтая во времена образования гуннской империи — во втором веке н.э. Позднее, в пятом веке н.э., во время образования тюркского каганата на Алтай прикочевал племенной союз теле. Потомками теле и являются современные алтайцы.

8.1. Психология алтайцев

Как считают современные исследователи, до тюркоязычного пласта в горах Алтая жили кетоязычные и ираноязычные народы. Кетоязычное население населяло

северные склоны Алтая, древние иранцы кочевали в предгорьях. Оба этих этноса слились с пришельцами теле и образовали алтайскую народность.

Коренные алтайцы, как и все тюрки Сибири, люди мужественные, уверенные в себе и неприхотливые. Психика современных алтайцев на протяжении многих поколений формировалась в условиях горной тайги и высокогорных лугов. Поэтому алтайцы заметно отличаются по своему мировоззрению от тувинцев и хакасов. Алтайцы по своему внутреннему миру ближе к природе, чем вышеописанные народы, и это нашло отражение в их психике. Что отличает тюрков-алтайцев от хакасов и тувинцев, так это их внутреннее достоинство. Если тувинцы и в меньшей степени хакасы (это замечено многими исследователями) рядом с русскими испытывают чувство собственной неполноценности, которое прикрыто внешней неприязнью к русским, то у алтайцев это незаметно. Алтайцы в своём больший- стве нисколько себя не отличают от русских. Они уверены в себе, доброжелательны и неагрессивны. Алтайцы, в отличие от тувинцев — это тоже отмечено некоторыми исследователями (Э.Л. Львова) — имеют более гибкую психику, они талантливы и в своём большинстве интеллектуально достаточно развиты. Алтайцы любят изобретать и конструировать. Они неплохо разбираются в технике и любят её, чего нельзя сказать о тувинцах и бурятах. Дети алтайцев учатся нисколько не хуже русских. В школах замечено, что алтайцы склонны к гуманитарным наукам, но встречаются среди них люди, имеющие способности и к математике.

По своей психике алтайцы мягче хакасов и тувинцев. Это в своём большинстве люди бесхитростные. Хитрость алтайцев всегда видна. Алтайцы презирают ложь, с раннего детства они воспитывают своих детей так, чтобы ребятишки боялись лгать. Безусловно, среди жителей Горного Алтая встречаются и лжецы, но их немного. И лгут они в основном после принятия хорошей дозы спиртного. Среди алтайцев встречаются люди, склонные к хвастовству. Но это в ос-

новном те, которые прошли городское воспитание. Горные алтайцы по своей природе не воры. Для них воровство является большим грехом, за который духи обязательно накажут. Украсть на Алтае могут только водку, да и то в пьяном состоянии. Конечно, такое может произойти только в горах—в посёлках другие законы. Но всё равно алтайцы как народ не вороваты, и это надо признать. Семьи у горных алтайцев традиционно крепкие, где и мужчины, и женщины стремятся к миру и согласию. Женщины-алтайки разговорчивые и весёлые. Очень часто можно услышать пение женщины. Обычно они поют, когда что-то шьют или вышивают. Мужчины молчаливы, но не угрюмы. Они любят заниматься работой и приучают к труду своих детей. У алтайцев воспитанием детей занимаются и женщины, и мужчины в равной степени. На женщинах лежит ответственность за воспитание дочерей, на мужчинах — сыновей.

Горные алтайцы не стремятся к накопительству, но в то же время бедными от лени их назвать нельзя. Они — «труженики в меру» — так отзываются о них местные русские старожилы.

Больше всего алтайцы любят горное скотоводство и охоту. Как охотники горные алтайцы нисколько не слабее тофаларов. Они и рассуждают, как тофалары, относительно духов гор, тайги и горной тундры. Складывается впечатление, что алтайцы и тофалары в прошлом имели каких-то общих предков. Если тувинцы или хакасы предпочитают облавную охоту верхом, то алтайцы, будучи смелым народом, нередко один на один идут на медведя. Бесстрашие алтайцев порою удивляет. Эти люди запросто, не боясь духов ущелий и гор, охотятся под ледниками, которые в любую минуту могут сойти вниз. Их не останавливают тёмные ночи в горах, они равнодушно относятся к землетрясениям и оползням. Старики алтайцы и в наше время занимаются воспитанием своей молодёжи. Правда, такое воспитание проходит в рамках даже не кланов, а семей. Но это дела не меняет.

Алтаец

В Горном Алтае до сих

пор местное население

помнит эпос о Сартакпае,

чудо-богатыре, который

сокрушил своими руками

горы и освободил струи

Бии и Катуни от камен-

ного плена и позволил им

слиться. Эпос о Сартакпае

рассказывает не о насилии,

а о великом труде челове-

ка. В нём прославляется

трудолюбие и осуждается

лень. Сын Сартакпая, Аду-

чи, не помог отцу в его тру-

де, и поэтому отец остав-

ляет сына и один совершает непомерно тяжёлую работу. На этом удивительном эпосе, благодаря старикам, воспитано не одно поколение алтайцев. Возможно, поэтому алтайцы среди сибирских тюрков заметно отличаются своей духовностью и трудолюбием. Алтайцы очень гостеприимны и благожелательны. Они искренне радуются гостям и стараются хорошо их угостить. Довольно часто алтайцы и в наше время дарят своим гостям подарки. Они считают, что в горах существуют духи гостеприимства, которых нельзя гневить. Вообще, современные алтайцы, как и их далёкие предки, почитают духов. Они убеждены, что каждая гора имеет душу. Есть горы злые, а есть горы добрые. Отправляясь на пастбище или охоту, алтаец обязательно внутренне пообщается с духом горы или ущелья. Попросит его о поддержке и помощи. По мнению стариков-алтайцев, душу имеет каждый камень, ледник, ручей и речка. Также души имеют все деревья, травы и кустарники. Алтаец, как и самодиец или хант, прежде чем срубить дерево, попросит разрешения у хозяина и у самого дерева. Конечно, это относится в ос-

новном к старому поколению, но иногда глубокая вера в духов встречается и у молодых алтайцев, у тех, кто живёт вдали от посёлков высоко в горах. Не только древние сказания и эпос о Сартакпае влияют на внутренний мир современных алтайцев, но и наверняка есть связь их психологического с духами гор и духами предков. К духам предков обращаются и тувинцы, реже — хакасы. С горными же алтайцами (в среде стариков) духи их предков контактируют постоянно. Они помогают им в охоте, в выпасе скота, дают нужные советы и наставления. Для русского человека эта связь практически не видна, но она, со слов самих же алтайцев, постоянно присутствует. Горные алтайцы в контакте с духами гор чем-то похожи на нганасанов. Они как бы пребывают в двух мирах: реальном и ирреальном виртуальном мире. Всё это находит отражение в психике алтайцев. Очевидно, поэтому этот народ в большинстве своём обязательный. Умеет держать данное слово и, как отмечалось выше, несмотря на своё бесстрашие, неагрессивен.

Алтайцы, в отличие от тувинцев и даже хакасов, удивительно музыкальны и артистичны, что хорошо видно по представлениям, которые устраиваются алтайцами на торжествах и праздниках.

Хочется отметить, что сколько определённые круги на Западе и в России ни пытались настроить алтайцев против русскоязычного населения, эти попытки не увенчались успехом. Алтайцы не последовали примеру Тувы и некоторым районам Якутии. Примером тому—выборы российского президента.

К воде алтайцы относятся так же, как и русские. В посёлках они любят мыться в банях; в горах — в озёрах и чистых ручьях. К стихиям отношение алтайцев такое же, как и у тофаларов. Они «не обижают» огонь, воду, землю и воздух. Но о связи человека и стихий знают только шаманы и некоторые старики. Молодые алтайцы помнят об уважении к стихиям.

ГЛАВА 9.

ПСИХОЛОГИЯ

монголоязычного

НАСЕЛЕНИЯ

ЮГА СИБИРИ

Историческая справка

Как считают современные этнографы, на территории степного Прибайкалья до прихода бурятского этноса из Монголии жили тюркоязычные племена уйгур и куры- кан, а также могущественный племенной союз, обитавший к востоку от Байкала, — байегу. С приходом в девятом веке в Прибайкалье предков бурят открывается новая страница истории этого края. Пришельцы частично истребили, частично ассимилировали местное население и заняли его территорию. Так возник бурятский этнос. Позднее к бурятам переселялись племена из Монголии. Это продолжалось вплоть до семнадцатого столетия и прекратилось после присоединения бурят к Российской Империи.

Буряты в восемнадцатом — девятнадцатом веках назывались в России братскими татарами. Отношения бурят и русских складывались во времена их борьбы с монголами, где русские играли роль союзников бурятского

9.1. Психология бурят

Современные буряты — люди с сильным, стойким характером, умеющие постоять за себя. Неагрессивные, в большинстве своём — спокойные и уравновешенные. Их психика близка к психике их родственников монголов с той лишь разницей, что, по мнению специалистов, у бурят, особенно у забайкальских, ярче, чем у монголов, выражено чувство юмора. Возможно, это следствие общения с русским этносом, а возможно, это имеет и этническое происхождение. Во всяком случае, утончённое чувство юмора бурят может продемонстрировать пример суда представителей Советской власти над богатым бурятским тойоном (князем) Орхоком. Этот суд проходил в 1924 году в Иркутске. До революции Орхок был очень богат. Своих лошадей он считал, заполняя табунами три степных озера. Его клан сажал ячмень, просо и рожь. Урожаи с пахотных площадей Орхока тоже были немалые. Бурятский тойон не был жаден. Он охотно помогал русским переселенцам лошадьми и зерном. Когда к нему приходил безлошадный русский крестьянин просить лошадь, Орхок обычно ему говорил: «Почто, русский брат, обижаешь Орхока? Почему просишь одну лошадь? Бери три, тогда Орхок не обидится!» Орхок давал лошадей русским крестьянам безвозмездно. А в неурожайные годы он спас несколько сотен крестьянских семей своим зерном и мясом. Поэтому в Иркутске на судилище над Орхоком, несмотря на страх перед властями, собралось много русских, которых в своё время спас от голодной смерти этот великодушный бурятский князь. Люди надеялись замолвить за него слово

и этим помочь хорошему человеку освободиться от стражи. Но Орхок защитил себя сам. Когда прокурор спросил его о богатстве, бурят прямо рассказал, сколько у него было скота и сколько зерна собирал его клан в урожайные годы. И добавил, что сейчас он беден, и у него еле хватает на жизнь. На вопрос, почему он был так богат, Орхок ответил: «Царь Николка шибко любил богатых, вот я и был богат». А на вопрос, что же теперь изменилось, почему он беден, бурят ответил: «Советская власть шибко бедных любит, вот я и стал бедным». Судьи только развели руками. Поняли они или нет тонкий юмор бурята, осталось неизвестным. Но Орхока освободили.

В своём большинстве буряты талантливы. Они тонко чувствуют красоту окружающей природы, женщины-бурятки любят украшать национальную одежду красивой вышивкой. Среди мужчин ещё недавно встречались хорошие кузнецы и художники по серебру. Удивляют национальные бурятские украшенные серебряной чеканкой пояса, красиво оформленные сёдла, поражают тонкостью работы национальные ножи. Буряты нисколько не хуже постигают науки, чем русские. С удовольствием молодёжь бурят учится в вузах и техникумах. Но есть в психике бурят национальные черты, на которые следует обратить внимание.

Как считают русские соседи бурят, отличительной чертой характера этого народа является упрямство. Если бурят что-то задумал, он будет до конца этому следовать. С одной стороны, упрямство может выглядеть и как положительная черта, если оно направлено на рост и развитие человека. Но очень часто упрямство толкает человека в негатив. Например, очень часто молодые буряты конфликтуют в общежитиях с администрацией из-за того, что, идя на поводу своего упрямства, они отказываются соблюдать правила общежития. Эти люди, опираясь на вышеназванное качество своего характера, иногда пытаются устанавливать свои законы там, где этого не должно быть.

В характерах тюрков Сибири «эго» всегда играло заметную роль. Особенно ярко проявляет оно себя в характерах хакасов и тувинцев. Но у бурят «эго» развито ещё ярче. Буряты обидчивы и в большинстве своём эгоистичны. Эго хорошо заметно при общении с ними. Нередко дружба бурята и русского прекращается из-за неосторожного слова русского. Обидевшийся бурят не мстителен, но всегда припомнит обиду. И об этом соседи бурят — русские — всегда знают.

Буряты — народ по своей природе гордый и смелый. Это и понятно, ведь прошлое бурят проходило в непрерывных войнах, что всегда оставляет исторический след в психике народа. Но, несмотря на то, что буряты — люди бесстрашные, леса они почему-то побаиваются. Очень редко буряты идут в лес на охоту в одиночку. Обычно они собираются для этого группами. А ещё лучше — верхом на конях, по несколько десятков человек. Очевидно, в психике степняков осталось воспоминание о враждебности леса. Больше дружат с лесом западные буряты и усть-ордынские. Забайкальские же леса сторонятся. Традиционно не любят буряты плавать на лодках по озёрам и рекам. Возможно, поэтому они — не рыбаки, хотя рыбы на их землях достаточно.

Бурятские семьи традиционно крепкие. Могут разрушаться семьи бурят только в посёлках, где буряты переняли уклад жизни у русского народа. Да и то разрушение их семей происходит в основном по инициативе женщины, а не мужчины. Так сложилось, что женщин-бурят, получивших среднее специальное и высшее образование, больше, чем мужчин. Отсюда возникают раздоры в семьях: нередко образованная бурятка в чём-то не хочет следовать национальной традиции.

Сказать, что буряты — спившийся народ, нельзя. Буряты всегда пили кумыс, и у них иммунитет против алкоголя достаточно силён. И в настоящее время в степи буряты пьют только кумыс и редко употребляют водку.

В глубине своей души буряты — незлые люди. Они часто улыбаются, любят петь и танцевать. До сих пор у бурят распространён народный хоровод «ёхор». Обычно они его водят на праздниках.

Но в то же время буряты имеют в своём характере такую черту, как хитрость. Буряты хитры. Но хитрость их проста и примитивна и поэтому неопасна. Говорят, что во времена Чингисхана-Тэмуджина они были гораздо хитрее. В настоящее же время они растеряли всю свою хитрость.

В характеристике большинства бурят есть ещё одна негативная черта — это умение лицемерить, скрывать то, что на самом деле человек думает и что переживает. Это чисто восточная черта характера. Ярко она выражена у монголов, но ещё ярче — у китайцев. Лицемерить умеют и тувинцы, и хакасы, и алтайцы, в меньшей степени — тюрки Западной Сибири. А вот буряты искусством лицемерить владеют в совершенстве. И это надо признать. Бурят может улыбаться, говорить комплименты, даже делать подарки, но всё для того, чтобы подвести к пропасти или тупику, добиться того, чего он хочет. Даже русские старожилы — соседи бурят — часто попадают в ловушки такого лицемерия и расплачиваются за это серьёзными потерями.

Надо учитывать, что приангарские и забайкальские буряты — не просто коренные жители Сибири, но, прежде всего, восточный народ. Психика бурят сродни психике монголов, китайцев и маньчжуров. Что у бурята на сердце — докопаться трудно, он этого никогда не покажет. За его улыбкой и доброжелательностью может скрываться что угодно. В то же время как утверждают русские старожилы, если бурят стал другом, то он никогда не предаст, он будет самым надёжным и преданным другом, и это неоднократно проверено на практике.

Бурят нельзя назвать воровским народом, как, например, тувинцев. На территории Бурятии и Иркутской

к־

области буряты никогда не

грабили ни геологов, ни

строителей. Бурят никог-

да не возьмёт чужого у со-

племенника или русского

соседа. И в то же время бу-

ряты могут украсть. Напри-

мер, у государства. Автору

пришлось самому наблю-

дать, как буряты посёл-

ка Люры Усть-Ордынского

национального округа, по-      Буряты

очерёдно дежуря сторожа-

ми на зерносушилке, целыми ночами свозили к себе зерно

для скота и птицы. Причём действовал закон: сторож име-

ет право возить зерно только одну ночь, потом его меняет

другой сторож. И так продолжалось до тех пор, пока все

жители посёлка не навозили себе зерна столько, сколько

необходимо. Остатки доставались колхозу. Интересно, что

в этом грабеже участвовали и русские, причём на равных

с бурятами. Но, как говорили сами буряты, только те, ко-

торых они знают и которые не продадут.

Между собой буряты очень дружны. Чтобы бурят про-

дал бурята — такого не бывает. Что бы бурят ни натворил,

соплеменники обязательно будут его скрывать и прятать.

В крайнем случае, попытаются сложиться и купить власти.

Но это только тогда, когда власти русские. А если у власти

стоят буряты, то вопрос решён: вину, как правило, сумеют

замять. Либо свалят её на русского, и последнему придёт-

ся очень туго, так как бурятские чиновники обязательно

постараются его утопить. Конечно, нельзя сказать одно-

значно, что буряты всё без исключения лоббируют, но то,

что на это способны многие из них, не вызывает сомнений.

Надо учесть ещё одну деталь: общество бурят неоднородно. Например, забайкальские буряты-буддисты не признают усть-ордынских бурят-шаманистов, а последние,

в свою очередь не любят бурят-буддистов, но если бы встал вопрос ребром – бурят или русский, бурят будет всегда за бурята. И пусть русский будет трижды невиновен, виновным он станет. А если учесть, что русский народ по своей природе недружный, то можно легко представить, каково приходится тем, кого буряты друзьями не считают. Но стоит попросить о помощи соплеменнику, то тут они проявляют большинство из своих качеств в таких высоких категориях человеческой души как благородство, простая человеческая порядочность, здесь срабатывает глубинное подсознательное, которое присуще этому народу. Можно сказать, что в этом наблюдается атавизм Средневековья, который русским, безусловно, нужно учитывать.

О шовинизме бурят в советское время говорить было не принято, не пишут о нем и в наши дни. Но вместе с тем шовинизм среди бурят имеет место. Он не так ярко выглядит, как у тувинцев, но он есть и проявляет себя. Меньше всего шовинистов среди забайкальских бурят. Больше всего людей, исповедующих шовинизм, среди бурят усть-ордынских, там, где стали проповедовать шовинистические взгляды, и такое воспитание у бурят практикуется как минимум полтора века, до середины девятнадцатого столетия братские татары = буряты — не делили себя и русских, относились к русскому населению, как к родному, искренне считали бурятские народ и русский народ народами-братьями. Дело в том, что русские власти, присоединив бурят к России, их не ограбили, наоборот, защитили от набегов монгольских орд и тем самым помогли процветанию их хозяйства. Что получилось потом — непонятно. Почему у бурятского народа возникло отчуждение по отношению к русским, сказать однозначно нельзя. Для этого требуются специальные исследования. На данном этапе приходится просто констатировать факт. Доходит до того, что молодым бурятам внушается, что русские физически

неполноценны: у них большие глаза, большой нос и т.д. О том, что шовинизм имеет корни в расизме, говорить и писать не принято. Но автору не раз приходилось убеждаться, что это так. В Усть-Ордынском бурятском национальном округе дети, рождённые от смешанных браков, любой ценой стремятся походить на бурят и быть бурятами, но не русскими. И очень расстраиваются, когда чистокровные буряты называют их русскими. Шовинизм по отношению к русскому населению менее выражен у забайкальских и читинских бурят. Очевидно, сказывается влияние ламаизма, да и культурный уровень забайкальских бурят выше, чем у ангарских и усть-ордынских.

Ангарские и усть-ордынские буряты и в настоящее время являются шаманистами. Они верят в то, что существует три мира: верхний, населённый добрыми духами, средний и нижний мир, где живут духи разрушения. Кроме этого, они уверены, что имеют души все животные и растения, а также реки, озёра, горы и звёзды. Усть-ордынские буряты убеждены в том, что все стихии наделены разумом и слышат человека. Очевидно, это к ним пришло от тувинцев, которые издревле жили с бурятами по соседству. И в наше время шаманы в обществе усть-ордынских и ангарских бурят играют роль лекарей, ворожеев, магов, а также советчиков по всем важным жизненным вопросам.

Отношение бурят к своим соседям разное. Буряты не любят тувинцев. Не любят их за склонность к воровству и злобу. В древности у бурят с предками тувинцев были частые военные столкновения. По мнению бурят, войны провоцировали тувинцы, которые часто угоняли к себе табуны бурятских коней. С уважением буряты относятся к эвенкам. Они считают эвенков честным и порядочным народом, незлобным и очень доверчивым. Непонятно, почему буряты с презрением относятся к якутам. Они не считают якутов злыми или вороватыми людьми, не считают их жадными или мстительными (у якутов это-

го действительно нет), но в то же время отношения бурят к якутскому народу настороженное и недоверчивое. Как считают преподаватели и воспитатели школ и интернатов, дети бурят и якутов постоянно между собой дерутся. Очевидно, причины конфликта между этими двумя народами надо искать в истории, так как, видимо, следствия каких-то давних исторических процессов отложились и у тех и у других в бессознательном. Вполне нормальные, доверительные отношения у южных бурят с монголами. Очевидно, этому способствует близость языка.

ГЛАВА 10.

ПСИХОЛОГИЯ

СЕВЕРНЫХ ТЮРКОВ

Историческая справка

Якутский этнос сформировался, как считает историческая наука, к началу шестнадцатого века после прихода на север последней орды тюрков во главе с тойоном Баджеем, дедом знаменитого Тыгына. Но, по данным археологии, тюрки на среднем течении Лены появились в одиннадцатом — двенадцатом веках. Если верить якутским легендам, записанным в восемнадцатом веке Яковом Линденау, предками якутского народа являются древние курыкане. Вытесненные из Прибайкалья предками бурят в XI веке, роды курыкан двинулись со своими стадами вниз по Лене. И найдя более-менее удобное место для поселений, организовали свой северный, независимый от монголоязычных соседей, улус. Но это переселение в район средней Лены курыкан дало только первый толчок переселению тюрков на север. За родами куры- кан позднее двинулись на север и их тюркоязычные соседи. И так, волна за волной, в течение четырёх с половиной веков тюрки Прибайкалья и Минусинской котловины продвигались на север по пойме Лены, смешиваясь между

собой и воюя с автохтонным населением Ленского края. До прихода тюрков на среднее течение Лены на этой территории жили родственные юкагирам племена палеоазиатов вперемешку с родами древних эвенков. По преданиям якутских эвенков, предки эвенкийского народа вели беспрерывные войны с местным полукочевым населением северной тайги, а позднее — с нашествием конного народа с юга. По всей видимости, имеются в виду предки якутов.

Так что переселенцы тюрки не один век с оружием в руках вынуждены были отстаивать своё право на жизнь у местного населения среднеленской тайги. Эти события нашли отражение в народном якутском эпосе — олонхо. В борьбе с суровой природой севера якуты потеряли многое из того, что имели раньше. В Прибайкалье и Хакасии предки якутов пасли овец и верблюдов. Но на новой их родине овцы и верблюды постепенно вымерли. Кроме этого, якуты потеряли свою письменность. О ней говорят якутские легенды. Например, Эллэй Боотур потерял свои письмена во время бегства вниз по Лене.

О том, что якуты знали свою письменность, говорит писаница на скалах Лены. Бесспорным остаётся то, что современные якуты сформировались из различных тюркских групп, которые ушли на далёкий север вслед за курыканами. Предки якутов во времена своего переселения ассимилировали юкагироязычное население приленской тайги, а также эвенкийские кочевые группы. Поэтому внутренний психический мир якутов заметно отличается от внутреннего мира южных тюрков. По сути, якуты являются тюрками больше по языку, но не по поведению.

10.1. Психология якутов

Якуты являются самым северным тюркским народом планеты. Они сформировались в зоне северной тайги, в пойме великой сибирской реки Лены. В формировании

якутов приняли участие и группы палеоазиатов и тунгусов. Но, кроме этого, трудная жизнь на севере и общение с местным автохтонным населением таёжного края изменили южную степную психику якутов, сделали её ближе к психике жителей тайги и тундры — юкагирам и тунгусам.

Якуты — спокойные, уверенные в себе люди. Совершенно незлобные и не жестокие. Они в меру злопамятны, но не мстительны. Хотя совсем недавно, если верить якутским сказкам, в их обществе процветали законы кровной мести.

По своей природе якуты добрый, не лишённый сострадания народ. В якутских семьях находили приют дети эвенов и эвенков и даже русских. Причём к приёмным детям взрослые относились нисколько не хуже, чем к своим. Это заметил ещё А.П. Окладников. Царские же чиновники в восемнадцатом — девятнадцатом веках во время столкновений юкагиров и эвенов всегда приглашали на разбор служивших якутских старост. Считалось, что якуты по своей природе и справедливы, и сострадательны, и они лучше, чем русские, поймут и ту и другую сторону. Интересно, что и эвены, и юкагиры доверяли суд якутам и никогда на них не обижались. По словам юкагиров, якуты очень упрямы, но в то же время неподкупны. Последнее в среде таёжников всегда ценилось.

По сравнению с южными тюрками, якуты более энергичны и неагрессивны. Якуты, как и все тюрки, отличались своей воинственностью, но эта воинственность у якутов никогда не была бессмысленной. Они спокойны и по-человечески великодушны к слабому и беспомощному. Этой чертой своего характера они напоминают тунгусов и юкагиров — своих соседей.

Само присоединение якутского этноса к Российской Империи говорит о характере этого народа. Тыгын, последний тойон якутов, пытался объединить разрозненные племена в одно целое. Он вёл интенсивные войны с сосед-

ними родами и их союзниками эвенками. Как рассказывают якутские легенды, однажды его люди нашли в тайге двух больных и измождённых русских, которых привезли к Тыгыну. Эти русские так понравились тойону, что он приказал дать лошадей, охотничьи угодья и каждому казаку предложил по десять молодых красивых якутских девушек в жёны. Тойон приблизил к себе этих людей, они стали его советниками и телохранителями. И когда в его улус пришли казаки с Иркута, они удивились тому, что увидели. Во-первых, Тыгын свободно говорил на русском, и, во-вторых, дети, родившиеся от многочисленных жён его приближённых (двух русских), говорили по-русски так же легко, как и на якутском, и считали себя русскими. Вот почему казачьи воеводы хорошо отнеслись к Ты- гыну, помогли ему в войне с другими тойонами и построили на его земле Якутский острог.

Эта легенда о Тыгыне и его дружбе с русскими как нельзя лучше рассказывает о психологии якутов. Якуты, на самом деле, очень гостеприимны и просты. В их психике живы природная порядочность и человеколюбие. Остаётся только гадать, откуда у этого тюркского народа столько внутреннего тепла и благородства. Складывается такое впечатление, что предками якутов были не свирепые кочевники, а добрые и человеколюбивые оседлые жители тайги — юкагиры. Конечно, юкагирский этнос влиял на формирование психики скотоводов-тюрков. Но, скорее всего, изменила психику якутов сама суровая северная жизнь. Якуты — народ нежадный. В психике якутов нет черты скаредности и стремления к наживе. Якут запросто может поделиться с тем, кто нуждается, чем угодно. Он не будет жалеть о потерянном. «Если отдал, то уже не моё — и нечего вспоминать», — так обычно рассуждают простые якуты.

В своём большинстве якуты презирают воровство. Взять что-то чужое для якута — дело недопустимое. Если среди них есть воры, то по мелочам. Да и то в своём

воровстве они обязательно обвинят русских, дескать, это русские их всему научили...

Автор, живя в посёлке Нелемное Верхнеколымского района Якутии, держал хороших зверовых собак. Подобных собак ни в Нелемном, ни в других якутских посёлках не было. Однажды пара лаек самостоятельно ушла в тайгу, вернулись собаки только через день. Морды у собак были все в крови, а вид очень довольный. Автор недоумевал: что же произошло? Через десять дней к его дому подъехал на «Буране» старый якут, молча выгрузил у калитки два мешка мяса, а потом пояснил: «Твои собаки хорошо сохатых поставили, я застрелил трёх, это мясо тебе, береги собак, не пускай — в тайге шибко много капканов...» Как потом выяснилось, жил этот охотник в посёлке Арлах в пятидесяти километрах от Нелемного. Казалось бы, что мешало якуту привязать лаек? Он видел их в работе, благодаря им, добыл лосей. Для охотника хорошая лайка — бесценный клад. Так ведь нет. Ему и в голову не пришло присвоить собак. Он их накормил лосятиной и отпустил. Мало того, порядочный якут узнал, из какого посёлка лайки и кто их хозяин. А потом решил поделить добычу с хозяином собак, справедливо считая, что только благодаря зверовым лайкам, он добыл гору мяса. Этот поступок говорит сам за себя. Он не нуждается в комментариях. Надо сказать, что для Якутии такое поведение охотника дело обычное. Точно так же мог поступить эвен или эвенк. Невольно напрашивается вопрос о русском охотнике. Хочется верить, что и русские таёжники столь же порядочные люди, как и аборигены края.

Якуты — люди трудолюбивые и деятельные. Они с удовольствием строят дома, рыбачат, косят сено и пасут скот. Мужчины-якуты порою долгие зимние месяцы проводят с табунами лошадей, охраняя их от волков. Нередко якуты занимаются и оленеводством. Оленеводство они освоили совсем недавно у эвенов. И хотя это для них занятие нетрадиционное, они его любят. Женщины-якутки — труже-

Якуты

ницы, под стать мужчинам. Они присматривают за детьми, ухаживают за скотом, перерабатывают продукты, которые приносят из леса мужчины, традиционно выделывают шкуры, шьют зимнюю одежду и во всём помогают своему мужу.

Обычно семьи якутов крепкие. Но, как правило, хранителем семьи является больше мужчина, чем женщина.

Якутская женщина по природе свободолюбивая. А в якутских семьях бытует неписаное правило, что мужчины наказывают женщин за проступки. Якутки терпели это рукоприкладство, но в то время там было мало русских. Но когда в Якутии появились свободные русские мужчины, якутки стали выходить замуж больше за русских, чем за соплеменников. Свои действия они оправдывают тем, что русские мужья не дерутся.

״И когда говорят, что в Якутии не любят русских, это не совсем так. Русских не любят больше якуты-мужчины. Женщины к русскому населению относятся вполне доброжелательно.

И всё-таки, несмотря на то, что якутский народ не склонен к воровству и в большинстве своём порядочный, он остаётся в глубинах своего подсознательного кочевым, тюркским. Имею в виду природную хитринку якутов, способность их сознательно изменять в свою пользу, казалось бы, неоспоримые, с точки зрения русского или тунгуса, факты. Хочется на этом остановиться подробнее.

В феврале месяце 1989 года автор, придя домой (он тогда жил в Верхнеколымском районе Якутии), увидел странную картину: около дома стояли десятки упряжных оленей, а в доме хозяйничали улыбающиеся, весёлые эвены. Они застелили дом оленьими шкурами, натопили печь, а во дворе сложили в мешках оленину. Автор, недоумевая, стоял посреди двора, на улыбки отвечал улыбками и никак не мог вспомнить, когда же он умудрился дать разрешение эвенам поселиться в его доме. Прояснили ситуацию сами эвены. К недоумевающему хозяину подошёл высокий крепкий эвен и по-русски объяснил: «В Нелем- ном ты только один лючи — к тебе и приехали. Мы ведь у якутов не останавливаемся. Ты ведь знаешь — не люди они, а налимы — очень скользкие и нас не любят... Мы тебе и мяса привезли — бери, сколько хочешь»...

Оказывается, эвены спустились с гор продать оленину и по традиции остановились у русского человека. Позднее автор пытался уточнить, почему так странно складываются отношения эвенов и якутов. И эвены ему объяснили: «Якуты всю власть захватили на Яне, Индигирке, Хроме и Алазее. По обоим Анюям они хозяйничают и на Колыме тоже. Начальников лючи больше не стало. Лючи уезжают из края, якуты им жить не дают, это хорошо видно. Все об этом знают. А когда русские все уедут, якуты нас уничтожат... Вы не уезжайте, не бросайте эвенов. Что нам делать, если без вас останемся?» Слушая эвенов, автор невольно вспомнил слова старой мудрой якутки, своей соседки, Дуглас Нюры. Старуха курила трубку и рассуждала о жизни. Она говорила, что мы, русские — дураки! «Глупый,

дурной народ, ведь якуты до прихода русских жили на Лене и немного на Яне. Русские завоевали юкагиров (одулов), присоединили к Якутску и Яну, и Индигирку, и Великую Колыму, и даже Омолон. Построили на этих реках остроги. А теперь что? Умные якуты с Лены расселились на завоёванных землях, везде стали начальниками и «съедают» русских, потому что русские — дураки, не видят, что происходит. Отдают свои земли якутам. А якуты умные, воюют без войны, потому что ненавидят русских, но этого не по- называют... А русские им верят. Если бы Якутией назвали всю Сибирь до Урала, то якуты постепенно заняли бы и эту территорию и, став везде начальниками, вытеснили бы русских за Урал, к себе, откуда русские пришли. Дуракам так и надо». И действительно, мудрая бабка с трубкой в зубах говорила истину. Об этой беде, только другими словами, автору рассказывали и эвены.

Действительно, мы возмущаемся, что Хрущёв отдал Крым и исконно русские земли Харьковщины Украине. Казахстану была отдана Южная Сибирь и Урал. Но почему гигантские территории за Верхоянским Хребтом, по Алдану и Вилюю были названы Якутией — непонятно. На Вилюе, Алдане исконно жили эвенки. А от Верхоянского хребта на восток вплоть до Чукотки была земля юкагиров и эвенов. Якуты на вышеназванных территориях появились совсем недавно, но уже не как гости, а как хозяева. Дело в том, что и Восточная Эвенкия и Юкагирия были отданы им русскими властями непонятно за какие заслуги. Это событие произошло ещё в восемнадцатом столетии. С восемнадцатого века можно вести отсчёт времени тихой незаметной экспансии якутов на русские земли, земли юкагиров, эвенов и эвенков, а также постепенного вытеснения русского этноса с территории северо-востока России. Остаётся, как это ни горько, признать, что техникой информационной войны русский народ никогда не владел и не владеет. В такой войне ему легко наносят поражение не только западноевропейцы или американ-

цы, но и «умные» якуты, которые в своё время переговорами, просьбами, а возможно, и подкупом одновременно с розыгрышем преданности России, убедили царскую администрацию присоединить к Ленскому якутскому округу все земли юкагиров и территории, занятые тунгусами. Любопытно, как работает коллективное бессознательное якутов по отношению к русским. Внешне якутское руководство, как и в царское время, делает вид перед русской администрацией, что в Якутии «всё спокойно», проблем нет, все народы Якутии живут дружно и т.д. Якутские чиновники среднего эшелона власти — депутаты, работники милиции и прокуратуры, по иерархической лестнице вниз вплоть до мастеров и директоров школ и детских садов — настойчиво и целенаправленно заняты вытеснением из всех сфер жизни якутского общества русских. Причём делается это без зла, с благожелательной улыбкой.

Просто русскому объясняют, что он не нужен и его место в России, а не в Якутии. По возможности якутские чиновники стараются лишить русского человека работы, заменить его якутом и, если это не удаётся, избавиться

от ставки, должности и т.д., лишь бы русскому человеку создать трудности, которые вынудили бы его подумать об отъезде. Если в республиканском управлении уже со времён Хрущёва стали преобладать национальные элементы, то подобные манипуляции с русскими людьми — дело вполне обычное. В то же время обижаться русским, эвенам и эвенкам на простых якутов не приходится. Труженики якуты в основной массе ведут себя не вызывающе.

Надо присматриваться и кое-что анализировать, чтобы понять внутренний мир этих людей. Если эвены и эвенки в присутствии русских всегда будут разговаривать по-русски, то якуты — нет. Они будут говорить на своём языке, нередко обсуждая и оскорбляя русских. Автор, понимая якутский язык, не раз в этом убеждался лично. Нередко якут может помочь чем-то и русскому, и тунгусу, но он этого делать не станет. Соплеменнику же поможет обязательно. Такое проявление неприязни к русским и тунгусам в глаза не бросается, и можно многое отнести к случайности. Но вот товарищ русского получил какую-то должность, и вы его уже не узнаёте — перед вами другой человек. Теперь он приступил к выполнению своего долга по очищению Якутии от русских и подавлению до рабского уровня тунгусского населения края. Якуты проводят такую политику, не сговариваясь. Складывается такое впечатление, что они от рождения знают, что им делать. Они просто не были бы якутами, если бы не вели эту невидимую войну с теми, кто о ней и не подозревает. Очень немногие люди среди русских видят, что происходит в Якутии, их систему. Основная масса считает, что якуты просто недалёкие, многое не понимают и ведут себя, как люди, недавно вышедшие из Средневековья и т.д. И не хотят видеть, что в Якутии для претворения в жизнь шовинистических планов ведётся обработка молодёжи на уровне детских садов, школ и вузов. Если в городах это делается скрытно, под личиной национального самосознания, то в глубинках такое проводится нагло и открыто.

Автора в посёлке Нелемное Верхнеколымского района Якутии местный директор школы вынужден был пригласить поработать немного в школе. Каково же было удивление новоиспечённого учителя, когда он от своих учеников узнал, что якуты всегда жили на Вилюе, Алдане, Хроме, Индигирке и Колыме. Оказывается, в Якутию и юкагиры, и тунгусы пришли. Первые — с Чукотки, вторые — с Амура. Последними заселились русские. Такое ребятишкам преподавал местный учитель истории. Когда же русский преподаватель стал объяснять детям, что якуты при Тыгыне жили только по Лене, 300 км с юга на север, 100 км с запада на восток, его вызвали к директору Ю.П. Бушкову. Директор с улыбкой прочёл учителю лекцию по истории: он объяснил, что якуты в Якутии — народ коренной, он всегда жил на Колыме, Индигирке и Яне, а также Алдане и Вилюе, а в древности ему принадлежали и берега Байкала, и даже часть Монголии. Когда же учитель открыл перед директором школы двухтомник истории Сибири, Ю.П. Бушков нисколько не смутился. Он заявил, что все учебники по истории лгут и надо учить детей тому, что он говорит...

Надо отметить ещё одну деталь в психике якутов — их упрямство. Даже сами якуты признают, что они очень упрямый народ. И упрямство является их национальной чертой. Вот что сказал о проявлении упрямства в характере якутов один психолог-якут Руслан Скрибыкин. Во время заполнения Вилюйского водохранилища подлежало затоплению несколько якутских деревень. Якутов очень долго уговаривали переехать в другие деревни и даже города, где для переселенцев властями были построены добротные дома и квартиры. Но многие мужчины-якуты наотрез отказались покидать своё жильё. Мало того, они заставили подчиниться своей воле домочадцев. Упрямые якуты решили, что если они не покинут ура- сы и дома, то власти отменят затопление и всё пойдёт по-старому. Но вода всё равно стала прибывать и, спасая

свою жизнь, люди залезли на крыши, откуда их сни-

мали со скотом и пожитками катера и лодки. Но некото-

рые старики с винтовками в руках под угрозой лишения

жизни запретили своим близким садиться на плавсред-

ства спасателей. А когда за тонущими людьми были по-

сланы вертолёты, то по летящим машинам старики-само-

дуры открыли огонь.

В Якутии во времена репрессий было построено мно-

го лагерей. Заключённые в основном работали на золо-

те и лесоповале. Иногда заключённым удавалось сбежать

на свободу. Но власти предусмотрели и это. В Якутии дей-

ствовал указ, по которому местный житель за убийство за-

ключённого получал приличное вознаграждение. Так вот,

охотой на сбежавших заключённых занимались в основ-

ном якуты. Эвенки, эвены, юкагиры и многие русские, на-

оборот, помогали сбежавшим.

Якуты же на них охотились, как на дичь. Об этом зна-

ет любой житель Якутии. Что заставляло якутов разыски-

вать беглых заключённых, непонятно. Ясно одно, что дело

было не только в вознаграждении, а в чём-то ещё.

У якутов крепкие семейные связи. Особенно это замет-

но у жителей деревень и посёлков. В городах семьи яку-

тов более стойкие, чем у русских. Если они и распадаются,

то по причине беспробудного пьянства хозяина. Алкоголи-

зация у якутов примерно такая же, как и у русских севе-

рян. Их нельзя назвать спившимся народом, но якутская

молодёжь спивается больше своих отцов, и это становится

заметно. Пьяные якуты, особенно молодые, часто бывают

агрессивны. Но эта агрессивность направлена в основном

на «приезжих», т.е. на русских. Так, в 1985 году в Якутске

группа выпивших молодых якутов спровоцировала гранди-

озную межнациональную драку русских с якутами, которая

охватила не только студентов, но и другие слои населения.

Сами якуты считают, что агрессивными они по отно-

шению к русским стали совсем недавно. В основном пото-

му, что русские «истребляют в Якутии и рыбу, и мясного

зверя, а также много добывают пушнины». Русские — «приезжие», а они — «местные». «Приезжие» же, по их мнению, не имеют права в Якутии ни охотиться, ни рыбачить. Когда русский человек, мало-мало знающий историю, напоминает якутам, что они тоже «приезжие», только появились на Лене на два века раньше русских, якутам такое, естественно, не нравится, и они начинают доказывать, что русским место в России, а не в Якутии.

Интересны и местные якутские законы в отношении к русским. Во всех районах Якутии они примерно одинаковы: везде русскому человеку запрещается в нерестовый период рыбачить, а за добычу лося или оленя причитается штраф и даже срок. Якут же имеет право и охотиться, и рыбачить в любое время потому, что он «местный». В смешанных семьях доходит до смешного: если жена — якутка, она ставит и проверяет сети, а муж-русский жжёт на берегу костёр и кипятит чай. Потому что все рыбнад- зоры, как и милиционеры, — якуты, и если русского человека увидят на реке — ему несдобровать.

Запрет для русского населения севера и Сибири добывать в неразрешённые сроки рыбу и вести отстрел копытных не нов. Его приняли ещё в пятидесятых годах. Тогда же московские власти разрешили коренному населению вести охоту и рыбную ловлю в любое время. Понятно, что закон неверен: если рыбак или охотник — коренной житель, то он уже не браконьер! Но дело в другом. Этот закон касается только малых народов. Почему вдруг якуты стали малым народом, непонятно. Их в Якутии пятьсот тысяч, как и русских. Тут уже заслуга местных властей, и что-то доказывать здесь бесполезно.

Настораживает ещё один факт поведения якутов. Среди якутской интеллигенции зреет убеждение, что не будь русских, которые «грабят» Якутию, якуты бы создали на своей земле цивилизацию не хуже японской. В силу своего упрямства и недопонимания, эти люди не берут в расчёт тот факт, что Япония находится в другом кли-

матическом поясе, нежели Якутия. И в её промышленность вложены деньги крупных банков той же Америки или Англии. И «японское чудо» создавалось Западом в противовес растущей экономической и политической мощи России. Есть в Якутии и ещё одно движение местной интеллигенции. Это движение на сближение якутов с Америкой. Часть якутской интеллигенции считает, что не будь между Аляской и Якутией Чукотки, можно было бы попроситься в США новым штатом. С такими людьми автору приходилось встречаться и разговаривать. Они сетуют, что дикари чукчи не желают объединяться с Якутией. Если бы они пошли на это, то план входа в состав США мог бы и осуществиться. На замечания автора, что якуты вместе с чукчами могут оказаться в этом случае, подобно индейцам, в резервации, а их лучшие земли будут нещадно эксплуатировать заокеанские монополии, якуты, как правило, не отвечали.

Как случилось, что якутский этнос, в семнадцатом веке добровольно вошедший в состав Российской Империи, два века живший с русским народом в самых близких доверительных отношениях, в двадцатом веке объявил русскому народу тихую невидимую войну, которая уже приносит якутам плоды? Да и в двадцатом ли веке началась эта война? Не только автору, но и многим русским северянам сдаётся, что война началась намного раньше. И корни этой войны лежат не столько в экологических или политических проблемах Якутии, сколько в глубинах психического бессознательного якутов.

Так что пьяная агрессия по отношению к русским — это всего лишь видимая вершина айсберга. Другие виды агрессии не так заметны. На них мы останавливались выше. Агрессивный характер проявляют наиболее заметно молодые якуты, особенно к своим соплеменникам, которые дружат с русскими. Наиболее ярко это прослеживается на западе Якутии, где шовинистические тенденции развиты сильнее.

Якуты по своей религии — шаманисты. Они, как и все северные народы, верят в добрых и злых духов. Верят в высший, средний и нижний мир.

Несмотря на то, что в восемнадцатом веке якуты приняли православие и у них теперь русские имена и фамилии, они остались в глубине своей психики людьми древней религии, и это делает им честь.

Подобно другим народам Севера, якуты уважают стихии. Особенно они почитают огонь. Без костров у якутов не проходит ни один праздник. Якуты празднуют дни зимнего и летнего солнцестояния, дни весеннего и осеннего равноденствия. Особенно почитаем в Якутии праздник Эсэх. Это праздник весеннего равноденствия, якутская Масленица. Его в Якутии празднуют все народы. Якуты в честь весеннего солнца устраивают гонки на лошадях, эвены и эвенки — на оленях. Во время праздника все поют, разыгрывают импровизированные спектакли. Очень часто по-якутски исполняют «Олонхо». «Олонхо» — великолепный героический эпос якутского народа. Добрый, несущий в себе глубокий воспитательный смысл. «Олонхо» в якутских деревнях до сих пор помнят и поют. На нём воспитано не одно поколение якутов. Автору несколько раз приходилось убеждаться, что люди, знающие и ценящие «Олонхо», свободны от шовинизма, они неагрессивны, гостеприимны и очень дружественны. Песни «Олонхо» настраивают душу человека на добро. Возможно, именно потеря части народной культуры выразилась у якутов в недоброжелательном отношении сначала к юкагирам, потом к тунгусам, позднее и к русским. Но это пока только предположение.

Якутия, несмотря на свой суровый климат, является краем долгожителей. Причём долгожителями являются в Якутии все народы, а не только якуты. Якуты же объясняют это явление своеобразно: они уверены, что если человек не считает своих лет, то очень долго останется молодым и здоровым. Самое главное — надо жить на земле в своём доме и как можно больше трудиться физически.

К воде якутский народ относится с любовью, как и русский. Якуты любят баню. В каждом якутском дворе, особенно на западе, стоит баня, и это никого не удивляет.

Якуты любят и умеют трудиться на земле. Они и пастухи, и охотники, и хорошие рыбаки. Но, по мнению русского населения Якутии, из якутов получаются плохие врачи, никудышные инженеры и учёные. Русские считают, что якуты от природы не располагают теми качествами ума, которые необходимы для работы в вышеназванных сферах. Так это или не так, сказать трудно, но очевидно, в этом что-то есть. Просто нужны специальные исследования.

ГЛАВА 11.

ПСИХОЛОГИЯ

ТУНГУСО-МАНЧЖУРСКОЙ

группы СИБИРСКИХ

НАРОДОВ

Историческая справка

К тунгусо-манчжурской языковой группе сибирских народов относятся кочевники тайги — эвенки, эвены, а также оседлые негидальцы и орочоны. Все эти народы родственники по языку. И в древности имели общее происхождение. В широких кругах бытует мнение, что все тунгусоязычные народы всегда были жителями лесов, детьми природы и никогда не имели своей государственности. Это далеко не так. В десятом веке на территории российского Приморья и Манчжурии существовало государство Бохай, которое в одиннадцатом веке было разрушено предками монголов — киданями. Позднее на этой территории возникла могучая империя тунгусоязычных чжурчжэней — Золотая Империя. Это государство в конце одиннадцатого и в двенадцатом веках сокрушило и кида- ней, и китайцев, а также империю Коре — средневековую Корею. Чжурчжэни во времена своего могущества

имели высокую культуру: строили красивые города, мощные крепости, дороги и имели флот. Они располагали развитой письменностью. Писали стихи, прекрасные книги и имели свой театр. В двенадцатом веке войско чжурчжэней переправилось через Амур и в долгой, кровопролитной войне разрушило империю Великих Мангустов, которая располагалась в низовьях Амура и отрогах Сихотэ-Алиня. Мангусты говорили на том же языке, что и чжурчжэни. Эта война объединила оба народа в одно целое. Но могущество чжурчжэней было недолгим. В тринадцатом веке Золотая Империя вела жестокую, кровопролитную войну с тремя империями: на западе — с империей Чингисхана, на юге — с Китайской империей, на востоке — с корейцами. При императоре Няньгясу пала последняя столица чжурчжэней, и Золотая Империя перестала существовать. Но часть чжурчжэней вместе со своими родственниками по языку и крови, мангустами, ушла из Приморья и Манчжурии на Алданское нагорье и оттуда стала расселяться по всей территории Сибири. Как считает историческая наука, олень был одомашнен древними тунгусами ещё в Манчжурии. Но теперь потомкам чжурчжэней и Великих Мангустов, чтобы сохранить стадо оленей, пришлось принять кочевой образ жизни. Так, тунгусы Сибири двинулись в свой великий поход по неведомой земле, который закончился совсем недавно, в восемнадцатом веке. Тунгусоязычные племена с Алданского нагорья двинулись по сибирским просторам в трёх направлениях: в сторону Байкала, Ангары, к Тунгускам, на север, вдоль Лены, по её притокам и на северо-восток, вдоль Охотского побережья. Со временем западная и северо-западная группа тунгусов стала называться эвенками, а восточная — эвенами.

Необходимо знать, что тунгусы расселялись со своими оленями не по пустым территориям. До них на гигантских просторах Сибири жили оседлые палеоазиаты, которые занимались охотой, добычей рыбы и собирательством. Палеоазиаты не знали металлов. Они жили в каменном

веке и оказать серьёзного сопротивления расселению тунгусов не смогли. Часть из них ушла на север, к своим родственникам, юкагироязычным племенам. Другая часть была ассимилирована пленными тунгусами. Вот почему эвенки и эвены несколько отличаются друг от друга антропологически — по языку, культуре и мировоззрению.

11.1. Психология эвенков

Эвенки — жители северной тайги, кочевники-оленеводы, люди большой духовной силы. Они — великие труженики. Ведь пасти оленей в тайге, да ещё без оленегонных собак — очень трудное дело. Надо быть очень хорошими следопытами, чтобы по следам определять, где прошли домашние олени, а где дикие.

Жизнь эвенка — сплошное движение. Летом и зимой оленевод-эвенк находится в бесконечном движении. Иначе он просто не сохранит оленей. И это в условиях дикой, нехоженой тайги. Без смелости и бесстрашия человека оленеводство в тайге просто невозможно. Эвенки — очень смелые люди. «Они открыты, до бесконечности честны, бесстрашны и очень благородны», — так когда-то отозвался об эвенках Ангары С. Порфириев. И это действительно так. Современные кочующие эвенки оправдывают высокие отзывы о своей духовности.

Кроме того, что они трудолюбивы, эвенки ещё сообразительны и изобретательны. Они по традиции — великолепные кузнецы и столяры. Любовь к железу, очевидно, им досталась от далёких предков, мангустов и чжурчжэней; предки сибирских угров и самодийцев тоже когда-то знали металлы. Но, придя на север, постепенно утратили навыки получения металлов, и русские встретили их людьми каменного века. Эвенки же не потеряли технологии добычи и ковки металлов. Они сохранили эту традицию, хотя металлические изделия можно было получить

у их соседей, якутов и бурят. Эго говорит о природной гордости тунгусов. Эвенки — действительно, очень гордый народ. В своём большинстве эвенки и в наше время презирают ложь. Обмануть человека эвенк считает большим грехом, поступком ниже своего достоинства. В семьях эвенков с детства прививается детям правдолюбие и бескорыстность.

Эвенки — люди нежадные. Кочевник тайги может поделиться с нуждающимся последним и никогда об этом не пожалеет. Психика эвенка так устроена, что для него важно только самое необходимое — то, что всегда должно быть под рукой. Это инструмент, различные виды одежды, оружие и оленья упряжь. Всё остальное он считает для себя лишним. Автор, поселившись в бассейне Подкаменной Тунгуски, в фактории Суринде, был немало удивлён, когда местные эвенки предложили ему обзавестись мебелью и холодильником с местного «отвала». И действительно, помойка посёлка выглядела складом добротных, почти новых вещей, только под открытым небом. Стало любопытно: почему эвенки выбрасывают из дома совсем новые вещи? Причины местные жители называли разные. Кому-то не понравилось, что холодильник громко «гырчит», кому-то — что диван занял в комнате слишком много места, кому-то надоел из-за шума телевизор и т.д. Кочевники тайги всегда славились тем, что не имели ничего лишнего. Очевидно, это заложено у них и в психике, так как в квартирах оседлых эвенков есть практически только самое необходимое — точь-в- точь, как и в чумах кочевников.

Некоторые русские старожилы считают эвенков агрессивными. Но это далеко не так. Редкий эвенк способен ударить или оскорбить ближнего. Чтобы он это сделал, надо немало потрудиться. Агрессия у эвенков проявляется только в пьяном виде, да и то далеко не у всех. Обычно идут пьяные разборки внутри семей, но не с соседями или приезжими.

В настоящее время эвенков можно отнести к алкоголи- зированным народам. Ещё в середине двадцатого столетия в Эвенкии встречались семьи, которые боялись употреблять спиртное и не покупали его. Старики-эвенки рассказывают, что тогда они ещё прислушивались к своим шаманам, которые предупреждали о грозящей опасности. К концу двадцатого столетия ситуация в Эвенкии резко изменилась. Употреблять спиртное стали даже подростки, а иногда и дети, которым спившиеся родители в этом уже не препятствовали. Государство же на фактории завозило водку и вина в огромных количествах Эвенки считают, что это делалось для того, чтобы убить их народ, только они недоумевают — зачем? В результате среди молодого поколения в Эвенкии появилось много душевнобольных детей. И этот процент продолжает расти. Эвенки, как и ханты, утверждают, что царь их берёг. Купцам спаивать эвенков было запрещено. А теперь их не жалеют.

Пьяный эвенк за водку способен отдать что угодно. Он может снять с себя последнюю шубу, отдать за спиртное ружьё и т.д., а когда протрезвеет, придёт и будет просить, чтобы ему его вещи вернули. Это тоже надо учесть. В такие минуты можно подумать, что тунгус забыл понятие чести. Но дело в другом. Эвенки осознают, что пьяные они — почти безумцы. И в такие минуты идёт их ограбление. Поэтому, как бы пьяный эвенк ни просил спиртное, как бы ни предлагал за него что-то, связываться с ним нельзя. Надо всегда помнить, что он невменяем.

Раньше семьи эвенков были крепкими. У кочующих эвенков они и в настоящее время довольно крепкие. Слабые семьи у оседлых, спившихся эвенков. Это и понятно: там, где алкоголь, там нет мира и покоя. Там царит безумие. Особенно у эвенков.

Кочующие эвенки своих детей приучают к труду с раннего детства. Девочек учат шить одежду, вышивать её бисером и оленьим волосом, прибирать в чуме и готовить. Мальчиков учат следить за стадом оленей, делать лыжи,

<י

нарты, охотиться. Эвен-

кийские дети любят труд и

с удовольствием учатся.

Кочующие эвенки —

люди молчаливые. И жен-

щины, и мужчины говорят

мало и негромко. Иногда

даже шёпотом, чтобы не

беспокоить соседних ду-

хов. Даже дети у эвенков

умеют играть молча и спо-

койно. В чумах порою их и

не видно — такова тради-

ция. Женщины в эвенкий-

ских семьях не забитые, му-

Эвенка      жей они не боятся. Порою

властная эвенкийка-стару-

ха может взять на себя ответственность руководителя

семьи. И её будут слушаться. В эвенкийских семьях пра-

во голоса имеет даже ребёнок. Давно существует тради-

ция: во время аргиша (кочёвки) на остановке малень-

кий ребёнок заплакал — значит, ему не нравится место.

Следовательно, аргиш пойдёт дальше — туда, где ребён-

ку понравится.

Отношение к соседним народам и в наши дни у эвен-

ков своеобразное. Эвенки традиционно не любят ни бурят,

ни якутов. Ещё недавно у эвенков бытовал закон, по которо-

му оленевод тайги ни за какие вещи или деньги не отдавал

свою дочь замуж за скотовода (бурята или якута). За рус-

ского — пожалуйста! Но только не за тюрка. Эвенки объяс-

няют этот древний закон тем, что якобы и буряты, и яку-

ты — люди, способные красть. А воровство — великий грех,

как и ложь. Поэтому оленеводы тайги этим ограждают себя

от мира скотоводов. Мужчины-эвенки по той же причине

очень редко берут замуж буряток или якуток. Как ни стран-

но, но и в наше время этот закон всё ещё имеет силу.

Неприязнь эвенков к бурятам или якутам такова, что даже дети, которым, казалось бы, какая разница, не любят ребят своих этнических соседей. Это проявляется в частых ссорах и конфликтах между молодыми эвенками, бурятами и якутами в гостиницах городов и интернатах. Очевидно, что у эвенков эта неприязнь к скотоводам заложена в глубинах их подсознательного, возможно, с тех времён, когда между кочевниками тайги и предками бурят и якутов шла долгая, изнурительная война, воспоминания о которой сохранились в преданиях всех трёх народов.

К русскому народу у эвенков отношение очень хорошее. Но опять-таки непонятно, почему? Ведь предки эвенков воевали с казаками. И должна быть обида на русских за то, что происходит спаивание и вытеснение эвенков с мест, где идёт добыча подземных полезных ископаемых. Но, вопреки логике, всё далеко не так. Возможно, это потому, что эвенки — от природы умный и удивительно мудрый народ. Они отличают простых русских от тех, кто стоит у власти. И видят, что «лючи» живут нисколько не лучше их самих. Автору в 1989 году на зимнем празднике «Суглан» в фактории Суринде пришлось пережить немало волнующих минут, когда местный окружной партийный руководитель Ю. Увачан в своём докладе открыто призвал эвенков к противостоянию с русским народом. В зале местного клуба сидело более сотни приехавших из тайги оленеводов и шестеро русских. Эвенки выступление Увачана слушали молча, а потом с первых рядов стали потихоньку уходить на улицу. Через десять минут в зале остались только русские и два-три старика эвенка. Напрасно Ю. Увачан возмущался — никто в зал не вернулся. А когда русские люди вышли на улицу, их окружили десятки эвенков. И, хлопая по плечам, стали успокаивать: «Не слушайте его, он — дурак, — говорили они. — Лючи и эвенк — всегда друзья, делить нам нечего!» и т.д. Они провожали русских по домам, успокаивая и убеждая, что таких, как Увачан, в Эвенкии мало и они погоды не дела-

ют. И просили, чтобы русские люди не уезжали от эвенков. Поступок суриндинских эвенков тронул тогда автора до слёз. Он говорит сам за себя.

Эвенки, как и все жители тайги, глубоко верят в то, что все деревья, животные, реки, озёра и горы имеют душу. Несмотря на то, что они считаются христианами, в глубине своей психики эвенки остаются шаманистами. И в наше время у эвенков существуют и ведуны, и шаманы. Особенно у западно-сымской группы. Но особенность верования у тунгусов в том, что в их памяти сохранились не только духи низшего, среднего и верхнего миров, но и боги их предков — великих Мангустов и чжурчжэней. Это властелин вселенной, бог Огды, бог добра Хэвэки, бог верхнего мира Тогэт и др. Шаманы и люди, помнящие фольклор (героический эпос, предания и сказки), и в наше время формируют характер молодого поколения эвенков. Возможно, поэтому в психике этого маленького народа существует понятие греха. И не размыты черты национального характера. Своей внутренней порядочностью, способностью сопереживать и готовностью в любой момент прийти на помощь эвенки выгодно отличаются и от якутов, и от бурят. Нельзя сказать, что и буряты, и якуты бесчувственны: среди их этноса немало очень отзывчивых, честных и порядочных людей. Но человечность эвенков другая. Только эвенк способен ради долга пойти на любые потери и даже на смерть. Среди эвенков практически не бывает предателей и людей, способных ради выгоды изменить данное слово.

Эвенкийские женщины любят русских мужчин и не скрывают этого. Но их соплеменники-мужчины не ревнуют и не ненавидят за это русских. Для них выбор женщины — закон. И даже если жена бросила ради русского мужчины семью, оставленный муж, как правило, находит в себе силы винить не русского соблазнителя, а себя.

Неправда, что эвенки — народ, не любящий мыться. Такое могли придумать только те, кто никогда не жил ря-

Эвенки

дом с эвенками. Даже кочевые эвенки с удовольствием умываются и купаются в банях по-эвенкийски. Что это за бани, хорошо знают русские старожилы. В тайге, даже в сорокаградусный мороз, разжигаются четыре или три костра, на них устанавливаются большие ёмкости под воду. Между кострами стелется сосновый лапник. Стоя на нём, моются люди. Раньше вместо мыла эвенки брали золу. В настоящее время широко пользуются мылом.

Эвенки глубоко уважают все стихии. Но больше всего любят огонь. Стихии воды боятся. Боятся и стихии воздуха. Возможно, это досталось им от предков, которые долгое время жили в горной восточной тайге, где свирепствовали сильные ветры и текли бурные, холодные реки.

Прежде чем пойти на охоту, современный эвенк так же, как и его далёкий предок, обязательно обратится за помощью к духам. Он убеждён, что духи его услышат и непременно помогут. А после завершения охоты эвенкийский добытчик обязательно в честь духов повесит на ветку дерева цветной лоскуток или бросит в костёр жирный кусочек мяса.

11.2. Психология эвенов

Эвены, как и эвенки, происходят от тунгусоязычных предков, которые когда-то жили на Амуре, в Приморье и Манчжурии. Но, в отличие от эвенков, эвены, или ламуты (местное прозвище эвенов), в процессе своего формирования ассимилировали значительные группы палеоазиатов. Прежде всего, юкагиров, которые до прихода тунгусов расселялись на юг вплоть до Станового хребта и Джугджура. Этим и объясняется небольшое различие в культуре, языке и быте между эвенками и их северо-восточными родственниками ламутами.

Эвены-ламуты — жители сибирского высокогорья. Они расселились по Верхоянскому хребту, хребту Черского, Анюйским хребтам, Юкагирскому плоскогорью вплоть до Чукотки. По психологии эвены мало чем отличаются от эвенков. По сути — это разновидность одного и того же этноса.

Эвены, как и эвенки, смелые и решительные люди. Удачливые охотники и неутомимые ходоки на лыжах. В условиях горной тайги эвены освоили вьючное оленеводство, а езду на оленях они освоили раньше чуванцев, коряков и чукчей. Если бесстрашные, решительные эвенки в восемнадцатом — девятнадцатом столетиях освоили зимние походы с Нижней Тунгуски на Пермскую ярмарку, то их родственники ламуты по горным хребтам, неведомым корякам, пробрались на плоскогорье Камчатки и там организовали свои стойбища.

Эвены, как и эвенки, предельно честны и порядочны. Они не переносят лжи, в какой бы она форме ни преподносилась. Это люди долга. Среди эвенов, как и среди эвенков не водится предателей. Ламуты, как и эвенки, очень гостеприимны и радушны к гостям. От эвенков их отличает относительная изолированность. Поэтому эвенов нельзя назвать алкоголизированным народом. Часть эвенов до сих пор скрывается в горах и упорно не желает контактировать

Эвены

с государством. В 1979 году

в Семчанский район Мага-

данской области неведомо

откуда спустилась с плоско-

горья оленная группа эве-

нов. Самих ламутов было

около трёхсот человек, оле-

ней же — до трёх тысяч. Со-

ветская власть Магаданской

области тут же приняла ре-

шение организовать новый

оленеводческий совхоз. Во-

ждя ламутского рода назна-

чили председателем, его по-

мощниками и советчиками

стали чиновники из Семча-

на. Но всё это мероприятие кончилось тем, что Аргатасский род эвенов, собрав уцелевших оленей, вновь ушёл в горы. И найти его оказалось делом бесперспективным. Очевидно, эвены откочевали в Якутию, а возможно, и в горные системы Чукотки.

У эвенов, в отличие от эвенков, полностью сохранился очень красивый не только зимний, но и летний национальный костюм. Женщины-эвены богато расшивают его бисером и кусочками крашеной кожи. Известный этнограф В.И. Иохельсон, описывая эвенов, высказался, что нарядные эвены более красочны, чем модные нарядные парижане. Возможно, что это на самом деле так. Эвены очень терпеливы и трудолюбивы. Их трудолюбие нашло отражение в национальном костюме.

Ни эвенов, ни эвенков нельзя назвать злопамятным и обидчивым народом. Обиды у эвена хватит не больше, чем на день. Этим они отличаются от юкагиров, якутов и даже от чукчей. Будучи неалкоголизированным народом, эвены сохранили без изменения в своей психике память о древних богах, героях и мире духов. Они убежде-

ны, что даже горы умеют мыслить и чувствовать обиды, как люди. Психика эвена одухотворяет весь окружающий мир. Ламуты уверены, что и звёзды, и само небо живые и излучают на землю добро и правду. Только нижний мир ужасен, только он опасен для человека. Но человек способен избежать зла, если сам будет добрым и отзывчивым и по отношению к животным, и по отношению к растениям, и, конечно же, по отношению к людям. Таково учение эвенских шаманов, которых ламуты берегут и слушают.

К русским эвены относятся точно так же, как и эвенки, — с доверием и большой симпатией. Не любят они якутов. Ламуты считают, что если русские уйдут из Якутии, якуты их всех превратят в рабов. Отберут у них и женщин, и оленей, а самих заставят день и ночь работать на якутов. Эвены очень уважают за честность и трудолюбие чукчей и коряков. И всегда конфликты с этими народами старались решить мирно. Не любят эвены юкагиров и анадырских чуванцев. И тех и других они считают людьми без совести и очень ленивыми. А лень, по представлению эвенов, порок такой же, как и ложь.

Своих детей эвены стараются воспитывать в семьях. Они с большой неохотой отправляли их в интернаты, справедливо считая, что европейская культура разрушает психику жителей северной тайги и делает их непригодными для жизни в мире гор и тундры.

Удивляет умение эвенских ведунов и шаманов держать свою священную тайну. Некогда кочующие эвены нашли в хаосе хребтов Черского «серебряную гору». С этой горы до сих пор эвены берут на поделки самородное серебро. Химический анализ подтвердил, что это серебро имеет определённый состав, который отличается от других серебряных руд северо-востока Сибири. Но на все вопросы геологов эвены отвечают веским словом «нет»: «Гора есть, но где она, мы не скажем».

ГЛАВА 12.

ПСИХОЛОГИЯ

ЮКАГИРОВ

Самым загадочным народом Сибири являются юкагиры. Топонимика и гидронимы говорят, что этот народ некогда занимал гигантские территории северо-востока: от устья Анадыря до бассейна Хатанги-Хеты.

В учёных кругах бытует предположение, что этнически близкие к юкагирам племена во втором тысячелетии до н.э. заселяли бассейны Енисея, Таза, Пура, Казыма и даже Оби. Со временем ареал распространения юкагирских родов заметно сократился. Это произошло, прежде всего, из-за продвижения на север их южных соседей: самодийцев, угров и позднее — эвенков. Когда русские казаки перешли Лену, они встретились с юкагирами на отрогах Верхоянского хребта в бассейне Яны, Индигирки, Алазеи, Хромы, Колымы и Анадыря.

В семнадцатом столетии юкагиры были, по сибирским меркам, довольно многочисленным народом. Их насчитывалось тогда более пяти тысяч, и жили они не только в тайге, но и в тундре (сёндухе). Вместе с тем русских казаков немало удивило то, что юкагиры были людьми каменного века. Они знали металлы и от тунгусов, и от якутов, но упорно их избегали. Свои копья-поколюги юкагиры делали из рёбер лося, а наконечники стрел и ножики —

из кремня. Оленей юкагиры не держали. Единственными их домашними животными были собаки, на которых они ездили и с которыми охотились.

Частично юкагиры, как считают учёные, были ассимилированы якутами, частично — тунгусами. Анадырские юкагиры слились с чукчами и образовали чуванцев. В настоящее время юкагиров осталось не более четырёхсот человек. Они живут в двух посёлках на северо-востоке Якутии. Это посёлок Андреево и посёлок Нелемное по реке Ясачной.

Современные юкагиры практически утратили свою самобытную культуру. Они осознают себя вымирающим народом и, конечно же, винят в этом русских и якутов.

Но, как повествуют казачьи хроники, юкагиры вымерли потому, что так и не научились трудиться. И русские, и якуты считают юкагиров самым ленивым на свете народом.

Русский этнограф В.И. Иохельсон, изучавший быт юкагиров в XIX веке, дал характеристику их психологии. Чтобы описать жизнь коркодонских юкагиров, В.И. Иохельсон приехал к ним с большим количеством продуктов и захватил с собой несколько десятков оленей. И продукты, и оленей В.И. Иохельсон приобрёл у эвенов, которые помогали ему в его работе. Юкагиры же, увидев, что В.И. Иохель- сон привёз с собой продукты, не пошли на осеннюю охоту. Они тут же занялись разграблением тюков русского исследователя. Причём, делали это без стеснения, со знанием дела. А когда кончилась крупа и мука, они стали резать его оленей. В.И. Иохельсон с интересом наблюдал, чем всё это кончится. Но вот был съеден последний олень, и тогда юкагиры обвинили русского этнографа в том, что они не пошли на охоту. Оказывается, это он не пустил их в тайгу, заявившись с крупой, мукой, рыбой и оленями. Мало этого, они предъявили В.И. Иохельсону счёт, требуя, чтобы он кормил их теперь до весны. Пришлось этнографу ещё раз раскошелиться, купить у эвенов на забой новых оленей, а самому поскорее убираться в Верхнеколымск.

Юкагиры

Верхнеколымские власти рассказали исследователю, как юкагиры с Ясачной и Коркодона каждое лето приезжают к острогу, ставят рядом с ним свои урасы и всё лето, побираясь у казаков, занимаются любовью. А когда осенью вниз спускается по реке омуль и русские заготавливают его на зиму, юкагиры начинают собираться на зимнюю охоту. Они уходят от острога с одним условием — чтобы русские казаки снабдили их рыбой. Русские из жалости к голодающим юкагирам, их детям и женщинам снабжают их омулем. И это стало уже традицией.

По мнению русского, якутского и эвенского населения Колымы, юкагиры как были, так и остались ленивыми потребителями. Несколько раз царские власти покупали у тунгусов оленей и отдавали юкагирам, надеясь, что последние научатся их пасти и разводить. Но юкагиры съедали оленей и требовали от властей новых. И так было несколько раз. Психика современных юкагиров ничем не отличается от психики их предков, которую описал В.И. Иохельсон. Посёлок Нелемное, столица верхнеколымских юкагиров, построен для них русскими людьми. Ста-

новится и смешно, и больно, когда покосившийся туалет

для юкагиров едут ремонтировать русские люди за шесть-

десят километров из Верхнеколымска или из Зырянки.

По каждому пустяку юкагиры звонят в мэрию района

с требованием, чтобы к ним прислушивались и помога-

ли. По телефону или просто во время разговоров с началь-

ством звучит одна и та же избитая фраза: мы — «вымира-

ющая нация», мы несчастные юкагиры и т.д. Оказывается,

так очень удобно. Все идут на помощь, постоянно что-то

дают, что-то юкагирам делают.

Юкагиры считают себя великими рыбаками и охот-

никами. Они требуют от властей, чтобы в местной га-

зете их хвалили. А если этого не делается, летят жало-

бы в Якутск или даже в Москву. На самом деле, юкагиры

и не охотники, и не рыбаки. С охотой у них получает-

ся только потому, что край ещё богат и рыбой, и дичью.

Обычный русский таёжник, не говоря уже про эвенов,

даст фору в охоте и рыбалке любому юкагиру. И это про-

верено на деле. Юкагиры

по традиции на налимов

ставят крючки. Пробива-

ют лунку и бросают на дно

реки крючок с приманкой.

Это примитивный спо-

соб, которым добывали

рыбу ещё в неолите. Ав-

тор же, живя с юкагирами

и не зная их психики, риск-

нул поставить на налимов

два самолова. Первый раз

на крючки село восемнад-

цать налимов. Посмотреть

на «чудо» пришли несколь-

ко местных рыбаков... Че-

рез день автор снял с крюч-

ков двадцать два налима,

Юкагир

и опять не боясь, безо всякой осторожности. Мало этого, половину своего улова он тут же отдал зевакам. Но это его не спасло от кляузы в местный совет. Автор недоумевал: самоловы в Якутии разрешены, рыбы в Ясачной полным-полно... Как ему потом объяснили, он ловил рыбу не свою, а «бедных, несчастных, вымирающих» юкагиров. «Вымирающий» народ возмутился: на каком основании русский (приезжий) ловит в реке рыбу, да ещё много?! Дошло до того, что разбираться с русским рыбаком приехала комиссия из района. Так как комиссия состояла из якутов, то русский человек был объявлен вне закона. Было вынесено решение, чтобы приезжий покинул Нелемное. Анекдот, да и только! Река Ясачная раза в два полноводнее Томи, но русский рыбак двумя самоловами выловил в ней всю рыбу, и теперь бедные юкагиры вынуждены голодать. Это вполне серьёзно заявил зырянский прокурор якут Иванов. Только звонок из Москвы остановил расправу. Но преследования русского человека юкагирами при поддержке якутов не закончились. Зимой ему запретили ходить в лес. Весной запретили стрелять гусей. А осенью — собирать скребком бруснику. На берегу Ясачной русский человек построил дом, но вдруг этот дом оказался не на своём месте. Строение стали заставлять перенести в конец улицы, хотя прежнее место было получено по закону, просто сменился председатель сельского совета — после якута пришёл юкагир. Другая власть — другой порядок. С другой стороны, местным, т.е. юкагирам и якутам, дозволены любые беззакония. В посёлке Нелемное живёт местный садист В. Дьячков. Этот человек при любой ссоре пускает в ход нож, с которым никогда не расстаётся. Но пускает умно. Он никогда не убивает, просто ранит, полосует мягкие ткани. Но на суде каждый раз, несмотря на то, что хорошо знает якутский и русские языки, говорит как дикий житель тайги: «Моя глупая юкагира всю жизнь белка промышляй, ничего не знай, не понимай. Мой вымирающий на-

род юкагира, бедный народ...» и т.д. И всё сходит с рук. Он ни разу не сидел в тюрьме.

Религию свою юкагиры давно забыли. Да и была ли у них серьёзная религия? В духов они когда-то верили, знали силу стихий. Но и то об этом можно судить только по их сказкам.

Давать более глубокую характеристику психики этого народа вряд ли стоит. Достаточно вышеописанных примеров: этот народ малочислен и в настоящее время пол ностью деградировал.

ГЛАВА 13.

ПСИХОЛОГИЯ

СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫХ

ПАЛЕОАЗИАТОВ

Историческая справка

После присоединения к России юкагирских племён русские казаки и атаманы двинулись на соседей юкагиров — чукчей. Это произошло в конце семнадцатого столетия. В летописи восемнадцатого века, в преданиях юкагиров и чукчей хорошо описываются те грозные события. Вопреки ожиданию казаков, чукотские племена ветре- тили незваных гостей с оружием в руках. Против ружей, пушек и сабель чукчи ощетинились копьями и стрелами с каменными и костяными наконечниками. Началась долгая, изнурительная война. Бесстрашие и упорство чукчей поражали даже видавших виды сибирских казаков. Чукчи с успехом отразили все удары русских и их союзников юкагиров. Мало этого, они нанесли ответный удар по русским острогам на Колыме и юкагирским стойбищам, что, в конце концов, вынудило казачьи отряды прекратить вторжение на Чукотку. Но прошло совсем немного времени, и сами чукчи предложили русской администрации

принять их под высокую царскую руку. Как выяснилось позднее, чукотские шаманы заставили своих князей признать царскую власть, так как стали понимать, что чукчам союз с русским народом может принести экономическую пользу и избавит чукотские роды от усобиц. Кроме этого, чукчи видели, что русские люди не занимаются грабежом и насилием. Самое главное то, что с их приходом на Чукотке появились металлические котлы, чайники, ножи и другая нужная утварь.

13.1. Психология чукчей

Чукчи до семнадцатого столетия делились на две труппы. По побережью океана вперемешку с эскимосами жили прибрежные чукчи, а в глубинах материка кочевали роды чукчей-охотников на северного оленя. Оленеводство чукчи освоили довольно поздно, на рубеже шестнадцатого-сем- надцатого веков. Скорее всего, чукчи научились оленеводству у эвенов. В те времена встречались и горные чукчи, которые промышляли наряду с оленями и снежных баранов.

В настоящее время эта группа чукчей исчезла. Но зато сохранились прибрежные чукчи и чукчи-оленеводы. Трудная жизнь охотников за моржами, тюленями и китами за века закалила психику прибрежных чукчей. Действительно, прибрежные чукчи отличаются удивительной стойкостью характера, трудолюбием и выносливостью.

Это красивые и сильные люди, любящие свою суровую Родину. Прибрежные чукчи ещё во времена экспедиции С. И. Дежнёва показали себя храбрыми, неустрашимыми воинами. Чукотских ратников не останавливали залпы казачьих ружей и даже грохот корабельных пушек. Они, веря в свою победу, настойчиво шли вперёд и не раз добивались успеха. Бесстрашие присуще и материковым чукчам. Как раз они отбивали все попытки казаков закрепиться на Чукотке и били союзников русских — юкагиров.

Чукчи сохранили в чертах своего характера гордость, достоинство, благородство, и в настоящее время в своём большинстве чукчи презирают ложь. Они уверены, что ложь унижает человека, делает его слабым и ничтожным. Не знают чукчи и воровства. Кража чего-либо для местного жителя Чукотки — немыслимый грех. Даже в языке чукчей нет слова «кража». По своей природе чукчи — необыкновенно честные и справедливые люди. Если чукча дал кому-то слово, как бы трудно ему ни было, он обязательно его выполнит. На чукчу-друга всегда можно положиться, он никогда не подведёт и никогда не предаст. На Большой земле бытует мнение о тупости и глупости чукчей. На самом деле, чукчи—удивительно сообразительные и талантливые люди. Достаточно посмотреть, как легко чукотские дети усваивают в школе, казалось бы, совершенно ненужные им науки. В своём большинстве чукотские ребятишки любят учиться. Они учатся с радостью, азартом, правда, для этого необходимо одно условие: чтобы им нравился преподаватель. Если учитель вялый и неинтересный как человек, чукотские дети могут вообще не пойти в школу.

Чукотские семьи довольно крепкие. Женщины и мужчины мало разговаривают между собой, но понимают друг друга легко. Дети чукчей, как и дети ненцев или нганасанов, редко плачут. Они тоже молчаливы и стеснительны и рано начинают помогать взрослым. Чукотские женщины — большие труженицы. На них держится всё хозяйство и оленеводов, и добытчиков морского зверя. Они выделывают шкуры, шьют одежду, носят в землянки или яранги плавник, ухаживают за детьми и стариками, кормят собак, помогают мужчинам разделывать китов и тюленей.

Чукотские женщины уверены в себе, очень любят своих мужей, горды, но не высокомерны. Они поэтичны и любят петь. Поют они негромко во время работы.

Чукотские женщины традиционно любят русских мужчин. Нередко стараются обзавестись русским мужем. Но в то же время они не хотят уезжать с Чукот-

Чукчи

ки, отказываются жить в городах и даже больших посёлках. Поэтому автору не раз приходилось видеть среди оленеводов-чукчей русских людей, живущих по-чукотски в яранге, занимающихся охотой и разведением оленей. Это были бывшие писатели, поэты, художники, которые поехали на Чукотку за новыми впечатлениями. Встретили там красивых и верных чукоток и изменили свою жизнь. Эти люди уверяли автора, что их новые жёны и ласковее, и вернее тех, с кем они жил раньше.

Надо сказать, что чукчи-мужчины нисколько не ревнуют своих женщин за то, что они связали свою жизнь с русскими. Русских людей они запросто приглашают в свой коллектив. Главное, чтобы человек был не ленивый и не боялся тундры или полярного моря.

Чукчи добродушно смеются над анекдотами в свой адрес и, в свою очередь, рассказывают анекдоты про глупых русских. Но, как правило, чукотские анекдоты основаны на подлинных событиях и не бывают несправедливыми и злыми.

Ещё полвека назад чукчи могли предложить в постель своему гостю жену, сестру или дочь. Сейчас этот обычай почти забыт. Гостеприимство чукчей не знает предела.

И прибрежные, и материковые чукчи принимают своих гостей с большой радостью. Гость для хозяев всегда приносит счастье. И чукчи в это верят. Гостить в чукотской семье можно сколько угодно, и никогда хозяева не намекнут гостю, что он надоел.

Чукчи хорошо относятся к своим соседям, эвенам. Они уважают эвенов за их трудолюбие, честность и прямоту. Неплохо относятся чукчи к чуванцам — жителям бассейна Анадыря. Чуванцы говорят на чукотском языке, считаются чукчами, но в их генофонде много юкагирского. Чуванцы возникли от смешения юкагирских родов с чукотскими и по культуре они сильно напоминают юкагиров. Но, в отличие от последних, чуванцы отличаются трудолюбием и порядочностью. За это их уважают.

К юкагирам чукчи относятся свысока. Они считают, что если люди перестают трудиться и начинают жить, как паразиты, то они не могут называться людьми. У чукчей слово «одул», или «юкагир» — синоним лентяя. Не любят чукчи якутов, которые пытаются внушить им, что Чукотка должна принадлежать Якутии, а Якутия может перейти в США новым штатом.

Кто-кто, а чукчи хорошо знают американцев, которые не раз в девятнадцатом и начале двадцатого столетия посещали Чукотку, грабили чукчей, насиловали женщин, убивали мужчин и детей. И поэтому на Чукотке называют якутов оскорбительным словом — «люди-каталки» (каталка — вид рыбы, живущей в реках Чукотки). Или могут назвать якутов налимами за их скользкость в общении.

Хорошо относятся чукчи к корякам. Это и понятно, ведь коряки пять веков назад —и это доказано наукой — были одним народом с чукчами. Их отделили друг от друга вторгшиеся на Анадырь юкагиры. Поэтому и язык у коряков очень похож на чукотский. Похожа на чукотскую и их самобытная культура.

Чукчи с трудом привыкли к воде. По их древнему поверью, мыться — значит, создавать условия для промер-

зания организма. В какой-то степени это, как показывает наука, так. Кристаллики соли закупоривают поры кожи, и организм легче переносит охлаждение. В настоящее время чукчи с удовольствием моются в бане. Любят они в тёплое время года (на юге Чукотки) и купаться.

Чукчи, как и все народы Сибири, глубоко верят в духов. Они считают, что у каждого предмета, каждого камня есть своя судьба. И всё вокруг заселено духами. Духи живут в верхнем, среднем и нижнем мире. Есть духи добрые, а есть и злые. И тем и другим чукчи приносят жертвы. Обычно жертвы — кусочки мяса — чукчи бросают в огонь и произносят слова обращения к духам. У чукчей сохранились шаманы. Интересно то, что сами чукчи предпочитают обращаться к русским шаманам, которые живут в устье Индигирки в посёлке Русское Устье. В осо- 60 трудных случаях чукчи едут за сотни километров в Русское Устье, чтобы услышать, что им скажет русский шаман. Но это бывает редко. В основном они обращаются к своим доморощенным шаманам, которые помнят древние чукотские сказки и легенды и этим влияют на формирование духовности чукчей. О духовности и человечности чукчей можно сказать следующее. Вот что рассказывают о чукчах среднеколымские летописи:

«В пятидесятых годах на Колыме среди юкагиров начался сильный голод. Они бродили, как тени, среди русских острогов, просили пищу, ели кожу, ремни и копыта оленей. На Чукотке скоро узнали о голоде, и к Колыме чукчи погнали своих оленей. Один богатый чукча, Илья Пентауэн, подошёл к Среднеколымску со стадом в четыре тысячи оленей и стал «продавать» их голодным юкагирам. Он брал за оленей иглы, старые гнилые шкуры, сношенные ножи и т.д. Эта комедия торга была организована им, чтобы не унизить достоинства голодающих. А когда таким образом он «продал» всех оленей, то сам стал одаривать юкагиров необходимым. Он вернул голодающим то, что взял у них за оленей, снабдил их, по возможности,

необходимым и только потом откочевал в тундру». Этот поступок говорит обо многом.

В настоящее время часть чукотского населения сильно алкоголизирована. Поэтому в посёлке можно ветре- тить нищих, потерявших человеческий облик, чукчей. Но надо сказать, что таких людей на Чукотке немного. У чукчей в критической ситуации всегда срабатывает механизм самозащиты. Когда человек начинает ощущать себя гибнущим, он бросает прелести цивилизации и уходит на природу. Начинает заниматься морским зверобойным промыслом или отправляется в стадо оленей. По отношению друг к другу чукчи неагрессивны. Они редко ссорятся и никогда в трезвом состоянии не дерутся. Драки у них бывают только в состоянии крайнего опьянения, да и то редко.

ГЛАВА 14.

ПСИХОЛОГИЯ

ЖИТЕЛЕЙ КОРЯКСКОГО

НАГОРЬЯ

Историческая справка

Коряки, как мы писали выше, являются южной ветвью

чукчей.

Когда-то, пять веков назад, это был отдельный союз

чукотских родов, который продвинулся из-за натиска юка-

гиров на север Камчатки.

По культуре и по языку ко-

ряки очень похожи на чук-

чей. Единственное, что их

отличает от последних, так

это пристрастие к рыбалке.

Коряки любят рыбачить,

ловить красную рыбу, ко-

торая идёт по рекам севе-

ра Камчатки каждую весну

на нерест. Во всём осталь-

ном — и по верованию, и

Коряк      по оленеводческой культу-

ре — они очень напоминают чукчей. Особенно близки коряки к чукчам по мировосприятию и психологии.

14.1. Психология коряков

Коряки, как и чукчи, являются большими тружениками. Любовь к труду заложена в их психике. Это отмечено многими исследователями. Коряки начинают свою трудовую деятельность на благо семьи и рода с раннего детства.

Они, как и чукчи, немногословны и необидчивы. Коряки предельно честны и воспринимают мир как борьбу тьмы и света. Себя они относят к царству света, отсюда и их психические достоинства.

Коряки — смелый и бесстрашный народ. Они способны один на один пойти на огромного бурого медведя-камчадала, но не считают это за храбрость.

Они гостеприимны и доброжелательны, понятливы и от природы очень талантливы. Корякские женщины шьют очень красивые одежды, расшивают их бисером, оленьим волосом и по старинке — костью.

У коряков развито чувство меры во всём. Оно у них ярче выражено, чем у чукчей. Они более уравновешены, чем чукчи — это тоже отмечено этнографами.

В остальном психология коряков точно такая же, как и у их соседей- чукчей.

Коряки уважают русских, эвенов и камчадалов. Хотя последних уважать сложно из-за их почти поголовной алкоголизации. Как и чукчи, они не любят якутов. Хорошо относятся к чуванцам. Коряки, как и чукчи — люди с ярко выраженным чувством сострадания. Они — люди слова. Волевые, сильные и добрые коряки невольно визы- вают уважение. Этот народ не знает ни лжи, ни воровства и, конечно же, презирает все виды предательства. Коряки близки к природе, и эта близость чувствуется в их отношении к жизни.

Коряки

Жизнь коряков проста, как и у чукчей. Они много трудятся, смотрят за оленями, занимаются охотой, рыбачат. В долгое зимнее время, сидя у огня, рассказывают молодому поколению предания предков. Героический эпос коряков повествует об их борьбе с юкагирами и злыми духами гор.

Верования коряков не отличаются от верований чукчей. Они верят в одухотворённость природы и блюдут завещания своих шаманов. Среди коряков, как и среди чукчей, живёт немало русских, которые покинули техногенную цивилизацию и считают, что их выбор правильный. С коряками они уверены в завтрашнем дне, уверены в своих друзьях и в любящих трудолюбивых жёнах.

ГЛАВА 15.

ПСИХОЛОГИЯ

ПАЛЕОАЗИАТОВ

КРАЙНЕГО СЕВЕРА

Историческая справка

Эскимосы по праву считаются самым северным на планете народом. На Американском континенте они заняли полярные пустыни, Аляску. У нас они расселены вперемешку с чукчами на Чукотке и острове Врангеля.

Существуют три теории происхождения эскимосов. Это европейская теория, азиатская и американская. Какая из этих теорий верна, сказать трудно. Тем более это нас волновать не должно. Нас должны интересовать психология и мировоззрение этого народа.

15.1. Психология эскимосов

В открытом море эскимосы — смелые, бесстрашные люди. Эскимос на своей байдаре может проплыть не один десяток километров в бушующей, наполненной плавающими льдами, морской стихии. Это для него будет впол-

Эскимос

«5

не нормальной, обыденной прогулкой. Десяток эскимо-

сов на двух-трёх каяках способны загарпунить серого или

гренландского кита и подвести его к берегу. Такая борь-

ба с китом в волнах студёного моря может длиться сут-

ки, двое и более. Не легче эскимосы добывают в океане

и гигантов-моржей. А встречи с белым медведем, особен-

но тогда, когда на севере не знали огнестрельного ору-

жия, нередко заканчивались для эскимосов и гибелью.

Казалось бы, эскимосы — люди, которые не ведают стра-

ха, и это близко к истине. Но в общении с себе подобны-

ми на суше эскимосы выглядят, на первый взгляд, тихими

застенчивыми людьми, стеснительными и малоразговор-

чивыми. Эскимосы не знают, что такое вероломство и на-

глость. Они презирают ложь и лицемерие. Даже волчьи

законы технократической цивилизации не сломали психи-

ки этого маленького, гордого и уверенного в себе народа.

Эскимосы, как и чукчи, с самого начала отвергли чуждую

для их понимания цивилизацию. Из неё они взяли метал-

лические изделия: наконечники гарпунов, копья, винтов-

ки, ножи и подвесные моторы. Всё остальное эскимосами

было взято под сомнение, особенно покупная полярная одежда. Эскимосы, как ни один народ на свете, ценят достижения своей национальной культуры. Они понимают, что, потеряв её, в высоких широтах им не выжить.

В обычной жизни эскимосы немногословные, спокойные и уверенные в себе люди. Эта уверенность прослеживается в каждом их слове и деле. Начинает эскимос строить байдару — невольно залюбуешься его движениями: он изготовляет её, как профессор. Для него нет тайн. Он спокойно и уверенно вяжет узлы судна обычно с лёгкой улыбкой на лице, а иногда и с тихой, похожей на голос ветра, песней. Так же легко и уверенно эскимос делает собачью нарту или точит гарпун. Эскимосы с раннего детства постигают ремёсла и тайны охотничьего промысла, и поэтому каждый из них является подлинным хранителем арктической культуры самого северного на земле народа.

Эскимосы всегда с большой неохотой отдавали своих детей в интернаты. Они не боялись, как другие северные народы, что их дети к ним не вернутся, они боялись другого: боялись и до сих пор боятся того, что дети в интернате потеряют своё здоровье, закалку, и, самое главное, станут ленивыми и их надо будет вновь приучать к труду. А это дело для взрослого человека не из лёгких. Лень эскимосы не выносят. Они считают, что ленивый человек не имеет права на жизнь. Раньше лентяев изгоняли из стойбища, а это было равносильно смерти. Эскимос трудится зимой и летом. Он и охотник, и рыболов, и добытчик топлива для своего дома или землянки. Женщины-эскимоски готовят пищу, выделывают шкуры, шьют одежду, помогают мужчинам разделывать моржей, китов и тюленей, топят жир, воспитывают детей и совершают много другой обыденной работы. Эскимоски, как и чукотские женщины, никогда не ропщут на мужчин, что последние загружают их тяжёлой, порой непосильной работой. И никогда не уговаривают своих мужей переселиться в посёлок или город. Они любят свой труд, любят жизнь в близости

с океаном и легко, без ропота и недовольства, переносят любые трудности. Если чукчи в отношениях друг с другом иногда проявляют несдержанность и даже агрессивность, то у эскимосов этого не наблюдается. Складывается впечатление, что эскимосы вообще не умеют сердиться и ссориться. Все свои проблемы они решают мирно, без криков и ругани. Эскимос никому ничего не станет до- называть. Он просто примет то, что видит, и будет надеяться на жизнь, которая всё поставит на место. «Мудрый народ», — отзываются об эскимосах прибрежные чукчи. Надо сказать, что чукчи берега океана переняли культуру охотничье-зверобойного промысла у эскимосов и во многом им подражают. Но всё равно чукотские посёлки более шумные, чем эскимосские, и опытный исследователь это сразу замечает. В.И. Иохельеон, Д.К. Клемец, С.В. Ястремский в своих работах неоднократно указывали, что в среде эскимосов любой вид насилия подвергается молчаливому осуждению, а насильник лишается права находиться рядом с порядочными людьми. Европейцы, не зная внутреннего мира эскимосов, считали, что если эскимос не отвечает оскорблением на оскорбление или на удар ударом, то он в лучшем случае дурак, в худшем — трус. Они не понимали того, что для эскимоса начать разборки с насильником — прежде всего, унизить самого себя, а это недопустимо. Были случаи, когда европейцы (американцы) отнимали у эскимосов и жён, и детей, а эскимосы, казалось бы, спокойно смотрели на эти выходки, но когда они убеждались, что насильник издевается над женщиной или ребёнком, эскимосы со спокойной совестью отправляли его к предкам. Причём, как правило, ударом в спину, со стороны лица убийство у эскимосов запрещено.

Семьи у эскимосов традиционно крепкие. И женщины, и мужчины очень уважительно относятся друг к другу. С уважением эскимосы относятся и к своим детям. Ни женщину, ни ребёнка эскимосы никогда не бьют и даже не ругают. Среди эскимосов обижать женщину или ребёнка счи-

Эскимос

тается грехом. Эскимосы — люди внутреннего достоинства, которое сквозит в их поведении. Среди эскимосов много талантливых людей. Лучшие резчики по кости на Чукотке — всегда эскимосы, и это все хорошо знают. Чукчи тоже великолепно работают по кости, но сами они считают, что эскимосы в этом искусстве их превосходят. Эскимосы удивительно тонко чувствуют прекрасное. Они умеют любоваться небом, морем, горами, звёздами. Любуясь красками природы, они об этом поют. Песни их долгие, тягучие; непосвящённому кажется, что все они имеют один мотив.

Эскимосы, как и их соседи чукчи, очень гостеприимны. Для эскимоса гость в доме — большое, радостное событие. Гостю позволяется почти всё. Совсем недавно ушёл в лету закон, по которому гостю на выбор могли положить в постель дочь, сестру и даже жену хозяина. У эскимосов слабо выражено чувство ревности. Это отмечено многими исследователями. Сами эскимосы считают, что они выше зависти, ревности и гордыни, потому что глубоко почитают дух океана Нури Ак Юк. Этот дух убивает ревнивых, завистливых и злобных.

Эскимосы, как и чукчи, верят в то, что всё живое

на свете имеет своё сознание. Духами населены три мира:

верхний, средний и нижний. Духов нижнего мира эски-

мосы боятся и стараются их не гневить. Духи же верхне-

го мира, если их попросить, с радостью помогают людям.

Просят духов обычно эскимосские шаманы. Традицион-

но эскимосские шаманы считаются тоже довольно силь-

ными. Они с успехом лечат людей, воспитывают молодое

поколение, хранят в своей среде предания о героическом

прошлом далёких предков: о богатырях, об охотниках,

о высокой любви человека к человеку, любви женщи-

ны к мужчине и наоборот. Эскимосские сказки глубоки

и психологичны. Они говорят о духовной высоте челове-

ка, о несокрушимости его чувств. Вот одна из них:

«Когда-то на берегу океана жила красивая девушка.

Однажды она подошла к кромке прибоя, и её увидел кит.

Кит полюбил девушку. Он попросил Нури Ак Юк дать ему

обличье человека. Великий дух океана подарил киту об-

лик юноши, но только на год. Человек-кит встретил свою

девушку на песке рядом с морем, и они полюбили друг

друга. Но их счастье длилось только год. Через год чело-

век-кит снова ушёл в воды океана, а девушка осталась

одна. Она по-прежнему приходила каждый день к берегу

моря и глядела вдаль. Она надеялась снова увидеть своего

любимого. В свою очередь, кит никогда не покидал этого

берега. И даже зимой, когда другие киты откочёвывали

на юг, он оставался в лагуне. На протяжении всей поляр-

ной ночи, чтобы увидеть любимую и не задохнуться, кит

своим могучим телом крушил лёд лагуны. Острые льдины

резали кожу кита, и к концу зимы вода полыньи окраши-

валась в красный цвет его крови. А девушка, стоя на бе-

регу, плакала и уговаривала кита больше не оставаться

на зиму. Она говорила ему, что обязательно дождётся его

и весной они снова встретятся. Но наступала осень, и кит

снова оставался с той, которую очень любил. Шли годы,

прошла целая человеческая жизнь и к морю на встречу

со своим любимым шла уже не девушка, а сгорбленная старушка. Но кит всё так же любил её и был верен своей любви. Прошло два столетия. С берега лагуны откочевали эскимосы, только одна землянка осталась на песке рядом с прибоем; в ней всё ещё жила старенькая женщина, а в лагуне по-прежнему плавал её любимый кит. Огромная любовь удерживала жизнь в ветхом теле старушки. Она понимала, что её смерть оборвёт жизнь тому, кто её так любит. Но вот нашлись злые люди, они приплыли в лагуну на множестве каяков и бросили в кита десятки гарпунов. На глазах старушки погибал её любимый. А когда ещё живого кита люди вытащили на берег, старушка последний раз обняла его своими слабыми руками. Их сердца остановились в одно время».

Становится понятным, почему эскимосы и в наше время не потеряли высоких человеческих качеств. Им удалось сохранить свою народную культуру, а с ней — и свою духовность.

ГЛАВА 16.

ПСИХОЛОГИЯ МАЛЫХ

НАРОДОВ СИБИРИ

К малым народам Сибири относятся народы Приамурья. Это нивхи, югидальцы, орочоны, удыгейцы, нанайцы, ульчи, а также енисейские кеты. Описывать психологию каждого из вышеперечисленных народов не имеет смысла. Все народы Приамурья по мировоззрению и психологии близки к эвенкам и эвенам. Кроме этого, малые народы сильно алкоголизированы; их психология и поведение настолько деформированы и изменены, что с трудом поддаются изучению.

Психология же народа кетов очень похожа на психологию верхнета- зовских селькупов, с которыми он смешан и живёт по соседству. Поэтому на психологии кетов отдельно останавливаться не стоит.

ГЛАВА 17.

ПСИХОЛОГИЯ КОРЕННОГО

русского НАСЕЛЕНИЯ

СИБИРИ И ДАЛЬНЕГО

ВОСТОКА

Немного истории. По утверждению официальной науки, русский этнос стал заселять просторы Сибири в конце XVI века — начале XVII века. Из пермских летописей, московских хроник и других источников известно, что первая волна русских переселенцев двинулась за Урал в 1581 году. Это был знаменитый поход Ермака Тимофеевича. Вторая волна русских мигрантов за Урал известна нам как поход Данилы Чулкова, который состоялся через пять лет после похода Ермака. Из тобольских летописей мы знаем, что люди Чулкова построили столицу Сибири Тобольск и пленили последнего сибирского хана Али. С этого момента официальная историческая наука начинает отсчёт времени колонизации Сибири. Правда, в новгородских летописях говорится несколько другое: они рассказывают нам о том, как новгородские ушкуйник^1 встречали за Уралом стоящие на берегах сибир-

Челдон

ских рек тартарские посе-

ления, жители которых

были очень воинственны

и хорошо говорили на рус-

ском языке. То же самое

о русских коренных сиби-

ряках рассказывали царю

Борису Годунову посланные

им в Сибирь специально

подготовленные дьяки-зем-

лепроходцы. В архивах до

сих пор хранятся их пись-

менные отчёты, в которых

сказано, что основным на-

селением Сибири являлись

русскоговорящие тартары,

называющие себя челдонами, что с древнерусского означает «люди, живущие по берегам рек». Эти отчёты вплоть до нашего времени представляют собой закрытую тему. О них не принято вспоминать в научных кругах, хотя они могут пролить свет на многие загадки современной истории. Кроме того, в среде учёных бытует мнение, что само название «челдон» происходит от казачьего «человек с берегов Дона». И никому в голову не приходит, что значение слова к названию реки не имеет никакого отношения. На древнерусском, или скифском, языке доном называли воду. В новгородских хрониках говорится, что поселения челдонов стояли вдоль рек, которые в Сибири являлись прекрасными дорогами: летом — по воде, зимой — по льду. В древности реки объединяли людей, а не разделяли их, особенно на севере, в тайге и заболоченной тундре. Но слово «челдон» указывает не только на место жительства, это слово говорит об автохтонности — челдоном не может стать человек пришлый, приехавший из-за «камня» (из-за Урала) с европейской территории России. Им может быть только коренной житель

данной территории: от левых притоков Иртыша на западе до Тихого океана на востоке. Понятно, что вышеизложенное не согласуется с официальной исторической версией, но, как говорится, факты — упрямая вещь. Дело в том, что сказания челдонов повествуют о том, что их предки никогда ни с запада, ни с востока в Сибирь не переселялись. Старики коренного русского населения Сибири рассказывают предания о своём местном царстве, которое простиралось от Тихого океана на востоке до Урала на западе. В их старинных песнях и сказах упоминаются легендарные времена былых военных походов на юг в Китай и Тибет, на юго-запад в Среднюю Азию, Иран и даже в Индию. Кроме того, существует цикл преданий коренных русских сибиряков о великом походе их предков далеко на запад, на Русь и за Дунай.

Жаль, что современных учёных не интересует фольклор этой прослойки нашего этноса. Любопытны предания, сказки и легенды обских угров о русском населении Сибири, предания кетов и эвенков о голубоглазом русоволосом народе эндри и нгомендри. Эвенкийские предания прямо говорят, что предки эвенков, которые пришли в Сибирь с Амура являлись пешими охотниками на лося и оленя. Это могучие эндри подарили им таёжных домашних оленей и научили тунгусов их разводить. То же самое рассказывают предания чукчей и коряков. Но не будем доказывать то, что современная наука не хочет признавать.

В настоящее время принято считать, что сибирские челдоны полностью растворились в пришлом русском этносе и от них не осталось никакого следа, тем более, что в XVII веке в Сибирь хлынуло много старообрядцев, которые находили себе убежище среди коренного сибирского населения, в том числе и среде челдонов. Вслед за старообрядцами по Сибири прокатилась ещё одна христианизация. Она смешала старообрядцев с никонианцами и челдонами, которые по утверждению миссио-

Коренные сибиряки,

Томский уезд (челдоны)

неров, христианство как

религию отвергли. В на-

стоящее время по всей Си-

бири и Дальнему Востоку

разбросаны сотни ведиче-

ских капищ. Многие из них

были построены в XVII,

XVIII, XIX и даже в начале

XX века. Это говорит о том,

что челдоны долгое время

упорно придерживались

своей религиозной тради-

ции. Жаль, что эту тради-

цию ни учёные, ни хри-

стианские миссионеры так

и не поняли. Если верить

преданиям хантов, манси,

тунгусов и якутов, коренное русское население Сибири поклонялось четырём высшим стихиям: огню, земле, воде и воздуху. Кроме того, обожествляло мощь неба и силу матушки-земли. В героическом эпосе юкагиров и чукчей упоминается, как русские богатыри, соревнуясь с юкагирскими и чукотскими, побеждали последних потому, что им помогали высшие силы природы — не духи, как у сибирских народов, а боги и силы стихий. Если верить сибирским преданиям о поведении челдо- нов, то последние являлись той силой, которая связывала и управляла всеми сибирскими народами. До прихода европейской Руси в Сибирь все племена севера Сибири, или Тартарии, управлялись так называемыми верховскими богатырями — бородатыми, сероглазыми царями челдонов, традиция которых не позволяла угнетать и грабить ни тюрок, ни тунгусов, ни угров, ни палеоазиатов. До сих пор в семьях челдонов имеют место законы особой древней нравственности, которая накапливалась в течение тысяч лет. Самым большим «грехом» в среде

челдонов является ложь. С детства маленькие челдоны воспитываются в правде и только в правде. Также наряду с ложью в их среде немалым «грехом» является предательство. Ни одна сказка и ни одно предание малых народов Сибири не рассказывает, чтобы челдон кого-то предал или обманул.

До сих пор потомки челдонов отличаются величайшим трудолюбием и сообразительностью. Все коренные народы Сибири, начиная от манси и кончая чукчами, утверждают, что самыми лучшими охотниками и рыболовами на бескрайних просторах Сибири всегда были челдоны. У них малые народы севера Азии учились промыслу не только пушного зверя в тайге, но и морского зверя в океане.

Что ещё отличает челдонов от тех русских, которые переселились в Сибирь с европейской территории России, так это то, что они с огромным уважением относились к малым народам севера Азии: эвенкам, эвенам, хантам, манси, якутам и другим. Но, что интересно, челдоны никогда генетически не смешивались с этими народами. Они

Ариец центральной Сибири, VII в. до н.э.

Воин Тартарии,

VII в. до н.э.

свято хранили свои родовые линии и в некоторых районах Сибири до сих пор их хранят, например, на реке Ожогина и в бывшем Зашиверском уезде на Индигирке. Чего не скажешь о русских переселенцах с европейской части России, которые с удовольствием женились на хантейках, эвенкийках, якутках и даже чукчанках. Интересно то, что челдоны обособляли себя от русских, которые пришли из-за Урала. Они с большой неохотой отдавали своих дочерей замуж за сибирских казаков, выходцев с Дона или Терека, потому что у тех часто встречались тёмные волосы и глаза. С огромным трудом миссионерам удалось заставить челдонов формально принять христианство. Это произошло в конце XIX века — начале XX века. Но челдоны, с виду став христианами, по своей сути, до сих пор остаются людьми, которые связаны с природой, а не с библейскими законами обоих заветов.

Также хочется несколько слов сказать о культуре чел- донов. И угорские, и самодийские, и кетские, и тунгусские, и палеоазиатские предания рассказывают о русском населении Сибири одно и то же. Везде говорится, что предки

челдонов научили шить малые народы Сибири малицы^2, сакуи^3, бакари^4, тунгусские и чукотские парки; научили разводить оленей, в древности—овцебыков и даже лосей. Что самые лучшие луки в Сибири выделывались челдонами, что челдоны были самыми лучшими кузнецами, строителями и корабелами. Это они научили обских хантов «хетогур» строить огромные десятиметровые лодки и ходить под парусом. Это они научили русских казаков-землепроходцев строить на сибирских реках морские кочи; и самые лучшие подволоки^5, нарты, как оленьи, так и ручные, в Сибири выделывались только челдонами. До сих пор челдоны в своей среде сохранили массу высоконравственных легенд и преданий о древних временах. Они сохранили и свой колоритный сибирский героический эпос, который учит молодые поколения любить свою родину, быть правдивыми и честными.

В настоящее время потомки челдонов в городах и районных центрах Сибири смешались с пришлым русским населением, но в отдалённых деревнях, в вершинах некоторых рек, вдали от дорог можно встретить наряду со старообрядцами и прямых потомков коренного русского населения Сибири. Автор не раз встречался с такими людьми и был удивлён их стойкости к веянию времени. Из их рассказов он узнал, что во время последней мировой войны потомки сибирских челдонов были лучшими снайперами, лучшими танкистами и артиллериста-

ми, самыми стойкими пехотинцами и моряками. Трижды герой Советского Союза Александр Покрышкин по матери тоже был челдоном — коренным сибиряком. Возможно, именно это придало ту силу характера, благодаря которой он был признан всеми воюющими армиями лучшим военным асом планеты.

ПОЯСНЕНИЯ К ГЛАВЕ 17

Современные учёные-историки, прочитав главу «Психология коренного русского населения Сибири и Дальнего Востока», могут решить, что автор выдумал коренных русских сибиряков и описал их психологию и поведение. Хочу сразу сказать, что ничего автор не придумал. Это легко можно доказать посредством генетического анализа как челдонов, так и европейских русских. Несколько лет назад академик А. Клёсов в своей работе о расселении гаплогруппы R1A1 и гаплогруппы N1C1 показал, что родиной обеих гаплогрупп является южная Сибирь: Барабинские и Кулундинские степи, Кузнецкая котловина, Хакасия, Предгорья Саян, Забайкалье и северная часть пустыни Гоби. По данным его исследований, 20 тыс. лет назад на этой обширной территории независимо друг от друга сложились две гаплогруппы белой расы: R1A1 и N1C1. Оттуда обе гаплогруппы двинулись на запад. Гаплогруппа N1C1 — северным путём через Якутию, Восточную Сибирь, Западную Сибирь, через Приполярный Урал в сторону Балтики, а гаплогруппа R1A1 сначала ушла на юг в Индию, оттуда — на Иранское нагорье, потом в Малую Азию и на Балканы. Но не будем останавливаться на судьбе R1A1 и N1C1 в Европе, так как речь у нас идёт о Центральной и Северной Азии. Историки хорошо знают, что при любой миграции большая часть населения всегда остаётся на обжитых местах и никуда с этих мест не уходит. Это один из известных законов социума. По А. Клёсову, генетическим котлом белой расы гаплогрупп R1A1 и N1C1 является Южная Сибирь и все прилегающие к ней территории. Из этого котла арии ушли в Индию, Иран, Малую Азию, Аравию и Восточную и Центральную Европу. Возникает вопрос: что первично — миграционная волна или генетический котёл, который её породил? Естественно, генетический котёл, потому что он является биологическим языком центра популяции вида. Как известно,

центры популяции сохраняются намного дольше, чем любые волны расселения. Пока жив центр популяции, будет жить и вид. По А. Клёсову, Южная Сибирь и является центром популяции двух гаплогрупп белой расы: арийской гаплогруппы R1A1 и северной гаплогруппы N1C1. Вот оно доказательство того, что совсем недавно гигантские просторы Сибири были заселены предками современных челдонов — людьми белой расы, которые говорили на сибирском диалекте русского языка.

Психология коренных народов Сибири в области бессознательного очень похожа. Почти все малые народы этой гигантской территории Сибири верят в одухотворённость природы. В то, что всё живое и неживое имеет душу, свою судьбу и может мыслить. Почти все малые народы Сибири, включая ангарских бурят и даже группы западно-сибирских лесных тюрок, убеждены, что миром управляют могучие духи верхнего и нижнего мира, и не только шаманы способны общаться с этими духами, но и простые люди. Кроме всего прочего, духи высшего и нижнего мира требуют от людей, чтобы последние не ругали друг друга, не ссорились и не вели беспутный и ленивый образ жизни. Добрые и суровые духи настаивают, чтобы люди были справедливы и честны по отношению друг к другу, не истребляли зря природу и уважали стихию, так как сами по себе стихии тоже имеют духовное происхождение и очень большую силу. На остатках этих очень древних верований и в наше время продолжают формироваться стереотипы у большинства коренных народов Сибири. Отсюда и исходит удивительная порядочность манси, хантов, тунгусов, коряков и чукчей. Сибирские мусульмане и буддисты тоже не утратили эти древние представления своих предков, и поэтому воспитание молодёжи у вышеназванных народов идёт в двух направлениях: традиционном и более позднем — религиозном. И надо сказать, что первую скрипку играет традиционное, перекликающееся с глубинами бессознательного.

СПИСОК ЛИТЕРАТОРЫ

Александров В. Россия на дальневосточных рубежах (2-я половина 18 столетия). —Хабаровск, 1984.

Алексеев А.И. Освоение Дальнего Востока и Русской Америки. — Хабаровск. 1971.

Алексеев А. И. Амур — река подвигов. — Хабаровск. 1971.

Васильевский RC. Воспитание историей. — Новосибирск, 1987.

Гуляев В.И. По следам конкистадоров. — 1976.

Гольденберг Л.А. Семён Ульянович Ремезов. Сибирский картограф и географ. — М. 1965.

История Сибири в 5 томах. — Ленинград, 1968.

История Дальнего Востока СССР Том 2. История Дальнего Востока СССР в эпоху феодализма и капитализма (XVII в.—февраль 1917г.)—М.: Наука. 1990. — 471 с.: ил.

Миллер Г.Ф. История Сибири. — М. 1937.

Очерки русской литературы Сибири в двух томах. — Новосибирск. 1982.

Скрытников РГ. Сибирская экспедиция Ермака. — Новосибирск, 1986.

Гиппенрейтер Ю.Б. Введение в общую психологию. — М. 1996.

Рубинштейн С.Л. Бытие и сознание. — М., Изд. АН СССР 1957.

Чуприкова Н.И. Психика и сознание как функция мозга. — М., Наука, 1985.

Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. — М. 1981.

Лурия A.R Эволюция психики // Эволюционное введение в психологию. — М. 1975.

Веккер Л.М. Психические процессы. Том 1. 1974. Изд- ство Ленинградского университета, с. 334.

Фрейд 3. Психология бессознательного. — М. 1989.

Полер Д. Коэффициент интеллекта, наследственность и расизм. — М. 1982.

Заметки

[

←1

]

Ушкуйник — вольный человек, занимавшийся торговлей, речным и морским разбоем.

[

←2

]

Малица — верхняя, надеваемая через голову, одежда из оленьих шкур мехом внутрь с капюшоном и рукавицами (у народов Крайнего Севера).

[

←3

]

Сакуй — глухая одежда из оленьих шкур мехом наружу с пришитым к ней капюшоном, по своему покрою не отличающаяся от малицы.

[

←4

]

Бакари — сибирская обувь выше колена из шкур оленьих ног.

[

←5

]

Подволоки — подклеенные лосиными или оленьими камусами охотничьи лыжи.

Content

Сидоров Георгий Алексеевич Этнопсихология народов бывшей Тартарии