Сидоров Георгий Алексеевич

Школьникова Марина

Легенды ведической Руси. Сборник русских сказов. Книга третья

сборник русских СКАЗОК

ЛЛдринд Школьникова

Георгий Сидоров

Концептуал

Москва

2017

Сидоров Г., Школьникова М.

Легенды Ведической Руси. Сборник русских сказов. Книга третья. — М.: Концептуал, 2017. — 264 с.

На родную землю не раз обрушивались беды и испытания, из которых всегда с честью выходил великий русский народ. Из уст в уста, от поколения к поколению передаётся память о героических и отважных мужчинах, живших на просторах бескрайней Руси — о справедливых князьях и могучих непобедимых богатырях, об удачливых охотниках и работящих земледелах, о красивых и верных женщинах — искусных мастерицах и травницах, о жрецах, которым доступна высшая мудрость и богах, дающих совет тем, кто их слышит.

Это сказы о людях — тружениках и воинах, самое страшное преступление для которых — убить в себе любовь, отдать свою душу демонам и превратиться в зверя, позарившись на богатство и власть. Заветы предков учат нас не поддаваться лени, бережно относиться к родной земле, жить по справедливости и никогда не применять свои умения во зло. И тогда не погаснет душевный огонь, а сила любви, преданность и терпение помогут преодолеть самые страшные заклятия и победить в любой битве.

Иллюстрации — художник Вера Глотова

© Сидоров Г., Школьникова М., 2017 ISBN 978-5-906867-64-3      © Издательство «Концептуал», 2017

содегжание

Легенда о Беляне      5

Легенда о Браниборе и его брате Волемире ……. 15

Легенда о кузнеце Рароге и драконе      23

Сказка о бедной Розе      29

Сказка о белоснежном лебеде      39

Сказка о Зоринке и Чёрном колдуне      49

Сказка о Ледяной княжне      59

Сказка о подвиге коня      73

Сказка о Руяне и Бурушке      79

Чудище и Уленька      89

Волшебное полотно      101

Иваны-Иванушки (быль-сказка)      111

легенда

о веляне

На далёком Севере, в небольшой охотничьей деревушке среди бескрайней тундры жил когда-то юноша по имени Руслан. Был он самым умелым и удачливым охотником — никто не мог добыть столько пушного зверя, медведя или оленя, и потому парень ни в чём не знал нужды.

А неподалёку жила семья прекрасной Беля- ны. В детстве был Руслан неразлучен с подругой своих забав, их всегда видели играющими вместе, но когда ему исполнилось пятнадцать, его родители погибли на охоте. Пришлось юноше самому учиться добывать себе пропитание, стало ему не до игр со сверстниками.

Между тем Беляна выросла настоящей красавицей. Парни из всех близлежащих деревень пытались завоевать её расположение, одаривая девушку тем, что удавалось добыть. Только Руслан не обращал на неё никакого внимания, будто её и не было вовсе. Завидев красавицу, он сразу скрывался в доме, погружаясь в домашние заботы, словно, кроме своей охоты, ни о чём и думать не хотел. Не знал парень, что Беляна давно любит его.

И вот однажды зимой во время охоты наткнулся Руслан на глубокие следы крупного оле

ня и пошёл по ним. Неожиданно налетел буран, началась такая снежная круговерть, что парень потерял след и сбился с пути. Вдруг он заметил впереди яркое сияние и стал пробираться на этот свет. Однако было это не просто: беспощадный ветер валил с ног, снег забивался в унты^1 и в рукава, залеплял глаза. Вконец обессилев, охотник протёр глаза, чтобы получше рассмотреть источник света, и прямо перед собой увидел прекрасного северного оленя с золотыми рогами. Это они светились в снежной мгле, маня за собой. Догадался парень, что животное указало ему дорогу к дому. Но тут взыграл в нём охотничий азарт, захотел он добыть диковинного зверя. Достал Руслан свой лук и, прицелившись, выстрелил в оленя. Тот даже не шевельнулся. Неожиданно стало темно вокруг, и образ оленя растворился в воздухе, лишь следы остались на снегу.

Буря стихла так же внезапно, как разразилась. Руслан подумал, что он промахнулся, и пошёл по следам оленя. Долго бродил охотник по тундре, уж все съестные припасы закончились, и стал он, словно олень, откапывать из-под снега мох. Перед его взором так и стояли золотые оленьи рога и манили своим нестерпимым блеском. Даже глаза парня налились золотистым цветом, и уже не мог

1 Унты — разновидность сапог для холодного и очень холодного климата. Чаще всего мех собачий или олений мехом наружу, подошва из толстого слоя войлока

он остановиться — так и шёл, как зачарованный, за мнящимся впереди золоторогим оленем.

Прошёл месяц, как ушёл Руслан на охоту. Люди поговаривали, что вернётся он с очередной богатой добычей, потому и нет его так долго. И только Беляна забеспокоилась, почувствовала любящим сердцем, что случилась беда.

Отправилась красавица за советом к местному жрецу. Лишь завидев её, жрец сразу понял, что стряслось с охотником, и стал отговаривать девушку:

— Помочь ему ты ничем не сможешь, ведь он уже не человек, а олень — дикое животное, бездумно кружащее по своим же следам.

— Но я не могу жить без него! — заплакала Беляна.

Сжалился жрец над красавицей.

— Ну, что ж, тогда приходи ко мне через полгода. Коли хватит тебе любви и терпения, я помогу.

— Хватит! — закивала девушка. — Я верю, что моя любовь одолеет любую беду!

Медленно тянулись для Беляны дни. Наконец полгода истекло, и она снова отправилась к жрецу.

— Ты твёрдо решила помочь Руслану?

— Да!

— Тогда слушай внимательно, — вздохнул жрец. — Я сплёл кожаный венок. Это заговорён

ный аркан. Ты должна набросить его на шею оде- ня. Но сумеешь ты это сделать только в том случае, если он будет смотреть в твои глаза и не отведёт взгляда.

Вытащил жрец аркан — и Беляна увидела чудеснейшее творение! Переплетённые стебли, листья и лепестки цветов были сделаны из кусочков разноцветной кожи, но казалось, что венок этот сплетён из живых растений.

Поблагодарила красавица жреца, низко поклонилась ему и отправилась домой, чтобы собраться в долгий в путь.

Как ни отговаривали родители девушку, сколько ни твердили об опасностях, которые её подстерегают, она была непреклонна. Делать нечего — собрали они её в дорогу и благословили.

Отправилась Беляна на поиски своего возлюбленного. Долго шла она по тундре, не раз подстерегала её опасность. Но дочь охотников было не запугать ни ветрам, ни холоду, ни хищным зверям. В суровом северном крае умению выживать в тундре и охотиться обучались все дети без исключения. Девушка всегда могла добыть себе на обед птицу или зайца.

Месяц, другой проходит, а красавица всё ищет Руслана. Осень наступила, вся тундра заиграла разноцветными красками. Наконец заметила девушка вдали какое-то странное золотистое свечение. Пошла Беляна на этот свет и увидела

JLjL

огромного оленя с золотыми рогами. Громко застучало сердце красавицы, поняла она, что нашла своего возлюбленного. Но как только девушка попыталась приблизиться к нему, животное тут же умчалось от неё прочь.

День за днём следовала красавица за оленем, но, как только ей удавалось настичь его, он снова убегал. Так прошла неделя, за ней другая, пролетел месяц, а девушка неотступно шла по оленьим следам. Изорвалась её одежда и кончились съестные припасы, но Беляна не отступала.

Пришла зима. Ударили морозы, выпал снег. К тому времени стало животное привыкать к настойчивой своей спутнице, но всё ещё держало дистанцию. Только попытается Беляна заглянуть в глаза оленю, как тот сразу отворачивается.

Вскоре засвистели холодные ветры, завьюжили метели, заиграло над головой северное сияние. Музыка космоса опустилась на землю. А красавица в изорванной одежде всё так же упрямо шла за оленем, с каждым днём подбираясь к нему всё ближе. Ей оставалось преодолеть между ними всего два-три шага, но животное всё так же не хотело смотреть на неё и не подпускало к себе.

Выбившись из сил, Беляна упала на снег. В её глазах застыли льдинки слёз, сквозь рваную одежду белело тело, и ничто не согревало девушку, кроме её горячего сердца. Отчаявшись, она встала на колени перед животным и сказала:

— Руслан! Руслан! Услышь меня! Посмотри на меня! Умоляю, посмотри! Я хожу за тобой уже полгода, но ты даже не оборачиваешься! Сжалься надо мной! Моя одежда изорвалась, обувь истёрлась, на теле нет живого места! Я просто хочу отдать тебе свой подарок! Прими мою любовь! Мне больше ничего от тебя не надо!

И вдруг что-то изменилось во взгляде оленя. На секунду в его глазах исчез золотистый блеск, и олень задумчиво обернулся к красавице. А Беляна, продолжая уговаривать животное, осторожно вынула из-за пазухи кожаный венок.

— Посмотри на меня, любимый! Не отворачивайся от подруги детства, от той, что давно любит тебя!

Встал олень как вкопанный и посмотрел на девушку. Медленно, не отрывая взгляда от его глаз, поднялась Беляна с колен, говорит с Русланом, а сама приблизится на полшага и остановится, снова сделает шажок и замрёт. Вся она дрожит от холода, но крепко держит кожаный венок. Повторяя ласковые слова, она потихоньку подошла к зверю и осторожно надела ему на шею венок-аркан. Вздрогнуло животное, и вдруг засияло всё вокруг. Опустились краски северного сияния на землю, заиграли всеми цветами радуги. Обняла Беляна оленя, и тот превратился в человека.

Стоит молодая пара, крепко обнявшись. Заплакала красавица от радости, и на глаза охотника навернулись слёзы.

— Прости меня, Белянка! Прости! — произнёс Руслан. — Не думал я, что причиню тебе столько страданий. Хотел я добыть рога и шкуру волшебного оленя, чтобы положить их к твоим ногам, да сам превратился в этого зверя.

— Не нужна мне никакая шкура и никакие рога! Золото не заменит мне богатства твоей души, Русланушка!

Радостно встретила деревня охотника и его невесту. Родители Беляны уж и не чаяли увидеть дочь живой. Благословили они молодых, а жрец, что сплёл венок из кожи, обнял их и пожелал всех благ, какие только есть на свете.

Счастливо зажила чета охотников, родились у них такие же смелые и отважные дети, а потом и внуки. Как и родители, постигли они все охотничьи премудрости, без коих не прожить на Севере. А легенда о силе любви, преданности и терпении, которые способны преодолеть даже самые страшные заклятья, вот уже много веков передаётся из уст в уста.

легенда

о БРАНИБОРЕ и его

брате волемире

На великих просторах Руси жил когда-то славный князь Радимир со своею любимой женой Родославой. Княгиня во всём поддерживала супруга, порой помогая ему мудрым советом. Процветало их княжество, народ был доволен своими справедливыми правителями.

Но время шло, а наследника у княжеской четы всё не было. Наконец родился долгожданный первенец — сын Бранибор. И не было бы пределов этой радости, если бы в тот же час не постигло князя непоправимое горе — во время родов умерла его любимая жена, оставив младенца на руках безутешного вдовца.

Погоревал-погоревал князь и понял, что надо найти мальчику мать, которая бы полюбила его как родного.

Спустя полгода посватался Радимир к прекрасной Переславе, молва о красоте которой разнеслась далеко за пределы княжества её отца. Думал князь, что нашёл ту, которую искал.

Сыграли свадьбу. Прожили год, другой, но, как ни старался князь, не стала новая княгиня матерью для Бранибора. Вскоре родила Переслава сына Волемира и с тех пор вовсе перестала за

мечать пасынка, даря всю свою любовь и внимание родной кровиночке.

Быстро летит время. Подрастают сыновья княжеские, мамок-нянек сменяют учителя и вое- питатели. Только о Браниборе добрым слухом полнится земля, а о Волемире — дурным. Растёт Волемир хитрым и корыстным избалованным княжичем, и никто ничего не может с ним поделать. Что бы он ни сотворил, мать всегда его обелит и защитит, а того не понимает, что придёт время пожинать плоды своего воспитания и ей самой.

Стали входить княжеские сыновья в лета. Призадумался Радимир, кому же из них доверить своё княжество? Стал он держать совет со жрецами. И предрекли они распри и раздоры по вине младшего сына. Но снова Переслава вступилась за Волемира, уговорила князя разделить княжество между братьями поровну. Уступил ей Радимир, не внял предсказанию жрецов.

Разделили Бранибор с Волемиром княжество на две половины, возвели крепости, и каждый стал править по-своему.

Процветает княжество Бранибора, а с земель Волемира бегут и люди, и звери. Бранибор правит справедливо, по заветам предков, советуясь с мудрецами и жрецами и заботясь о том, чтобы его подданные жили в достатке. Волемир же окружил себя лишь льстецами, вершит непра-

ведный суд, грабит свой народ, присваивая себе всё до последней крохи. А когда жрецы попытались напомнить ему о законах Прави и Яви, заявил Волемир, что заставит всех жить по своим законам, а жрецов и недовольных прогонит прочь со своей земли.

Отправились тогда хранители законов искать правды и защиты у старшего сына Радимира — Бранибора. Рассказали они ему обо всех беззакониях, которые творит Волемир, и заклинали его спасти их княжество от погибели и разорения.

И тогда собрал Бранибор лучших своих войнов и пошёл на брата войной. Подошёл он к крепостным воротам и послал к Волемиру гонца со своими требованиями. Узнал об этом Воле- мир, закрылся в крепости и выставил свою дружину на её стенах.

Осадил его крепость Бранибор. Зажглись костры у её стен, летят стрелы. Из последних сил отбивают дружинники Волемира атаки.

Снова шлёт Бранибор гонца Волемиру с предложением сдаться, но в ответ слышит лишь злобные проклятья с крепостных стен.

Наконец не выдержали защитники такого напора, распахнулись тяжёлые ворота, впустив войско Бранибора, а сам он отправился искать брата, чтобы заставить его признать поражение.

Но Волемир и не думал сдаваться. Завязалась между ними смертельная схватка. С помощью

хитрых приёмов ускользал Волемир от ударов, исподволь пытаясь нанести брату смертельный удар. Только знал Бранибор его подлую сущность и, улучив момент, сразил врага наповал.

Как услышали воины о смерти Волемира, сло- жили своё оружие, прекратили бойню. Вышел Бранибор на крыльцо с телом брата на руках, и слёзы стояли у него на глазах. Не хотел он этой войны, не желал такого конца.

Подошёл к нему старший жрец, высокий старик с суровым взглядом, и сказал:

— Не печалься, Бранибор, о потере брата. Он себя давно потерял, превратившись в хищника в человеческом обличье и преступив все наши законы. Теперь ты освободил его душу и уберёг её от ещё более жестоких и страшных злодеяний, которые он мог совершить. Теперь его душа может вновь переродиться, возможно, изменившись к лучшему.

Заложили погребальные костры для Волеми- ра и всех убитых воинов. Проводив брата в последний путь, объединил Бранибор разделённое княжество и стал в нём править, восстановив справедливость на русской земле.

Было это в очень древние времена, тысячи лет назад. Жил на земле могучий кузнец по имени Рарог (Сокол), или Гор. Имел он огромную кузницу — двенадцать вёрст длиной и двенадцать шириной, с двенадцатью дверями. Знал Сокол-Гор все металлы и создавал из них самые разные вещи. На всей земле не было ему равных в кузнечном искусстве!

Но однажды неизвестно откуда появился на границе русской земли огромный дракон со множеством волшебных голов. Несметное войско его союзников начало уничтожать все княжества одно за другим.

Собрались князья со своими дружинами, чтобы дать отпор врагу. День и ночь не прекращалась битва на бескрайних просторах степей: летели стрелы, гибли витязи и кони, но не сдавались русичи и прогнали драконовых союзников. Три славных князя сложили свои головы в неравном бою, сражаясь до последнего вздоха.

Тогда сам дракон встал во главе своего войска, и вновь завязалась битва не на жизнь, а на смерть. Немало смелых князей и без счёта бесстрашных воинов погибло в тех сражениях. Остался последний князь. Понял он, что не сможет в одиночку

противостоять многоголовому змею, и обратился за помощью к Гору-Рарогу.

Взял Гор свой волшебный молот, надел расшитую белую рубаху, доспехи и вышел навстречу врагу во главе оставшихся витязей.

И вот 14 ноября снова сошлись два войска. Бросились русские люди в атаку против вражеских племён. А Гор вызвал на поединок дракона. Долго бились они на равных, не уступая друг другу. День и ночь, а потом и весь второй день не прекращалась битва. Вот и третий день настаёт — всё сражается кузнец с драконом. Но каждый раз уворачивается от его ударов хитрый враг. Наконец к вечеру 16-го числа смог Рарог сбить своим волшебным молотом все драконьи головы.

Казалось, что победа уже одержана. Как вдруг из убитого дракона вышел новый. Снова завязался бой, но на сей раз кузнец быстро одолел противника, потому что сын оказался слабее своего отца.

Одержав победу, Гор произнёс:

— Я уничтожил твоего отца, но тебя я пощажу. Хватит уже смертей и разрушений! Мы заключим с тобой мир и проведём границу между племенами дракона и белого медведя, чтобы не было больше между нами войн.

Согласился сын дракона. Чтобы отпраздновать победу, пригласили победители Творца на землю

и устроили в его честь 17 ноября великий праздник — День Сварога!

Много тысяч лет сохранялась традиция празднования победы над драконом, жива она и сейчас. В этот день люди обменивались птицей и яйцами, считавшимися священными и приносящими здоровье и благополучие, потому что птица — олицетворение Нави, а яйцо — символ самого Сва- рога, создавшего Вселенную.

А Рарог выковал тысячепудовый плуг, запряг в него дракона, и вместе они пропахали борозду, отделившую земли жёлтого и белого народов — дракона и белого медведя. Повелел Гор разоружённому драконьему войску заполнить ту 60- розду щебнем, а через несколько веков возвели русичи вдоль этой границы укреплённые стены, которые стоят и по сей день.

Даже спустя многие тысячелетия видна граница между миром дракона и миром белого медведя.

СКАЗКА

о бедной розе

В одной деревеньке жила-была девочка. И звали её Роза, потому что с красотой малышки мог сравниться только этот цветок. Когда она родилась, все ей были очень рады, а родители и старший брат Андрей души в ней не чаяли. Но неожиданно в дом пришла беда — один за другим от неизвестной болезни умерли мать и отец. Нелёгкая забота о младшей сестре и все домашние дела легли на плечи старшего брата.

Тяжело жилось бедным детям. Андрей ловил рыбу и продавал её на рынке или менял на другие продукты. Как мог, оберегал брат младшую сестрёнку от невзгод. Роза росла доброй, скромной и весёлой девочкой. А больше всего на свете любила она мечтать.

Быстро пролетело время. Девочка выросла и к шестнадцати годам превратилась в девушку редкой красоты. Всё чаще стала она мечтать о прекрасном принце, который однажды ветре- тит её и полюбит.

Но дни шли за днями, лето сменяла осень, за морозной зимой наступала весна, а принца всё не было. Все деревенские парни заглядывались на прекрасную Розу, но тушевались пе

ред её необыкновенной красотой. А она никого из них и не замечала.

Как-то раз пошла девушка на реку, чтобы встретить лодку брата, но Андрея всё не было. Присела красавица на берету и стала смотреть вдаль, замечталась и не заметила, сколько времени так просидела. Очнулась она от неожиданного хруста веточки, посмотрела по сторонам, но никого не увидела. Только обнаружила возле себя цветок. Это была роза. Осторожно взяла красавица цветок в руки и поднесла к тубам. Но кто же положил его сюда? Взбежала Роза на холм и увидела вдалеке всадника, скачущего к усадьбе графа Лебедева, расположенной неподалёку.

На другой день снова пришла красавица на бе- per реки и встретила там сына графа — Александра. Молодые люди смущённо стояли друг перед другом, боясь поднять глаза.

— Я наслышан о твоей красоте, Роза, — промолвил парень, — но и представить не мог, насколько ты в самом деле прекрасна. С первого взгляда я полюбил тебя всей душой.

Девушке тоже понравился молодой граф, и она ответила на его любовь со всей искренностью своего неискушённого сердца. Они стали часто встречаться, гулять по берегу и мечтать о будущем. Наконец Александр решил заговорить с родителями о женитьбе на Розе. Но граф с графиней и слышать об этом не захотели.

— Простая деревенская девчонка может войти в наш дом разве что как служанка! Но графиней ей никогда не стать! Да за тебя любая знатная красавица пойдёт с радостью!

Горько было Александру услышать такое, но против воли родителей он пойти не мог. Пришлось ему рассказать Розе об этом разговоре. Опечалилась девушка, но встречаться с любимым не перестала. Наоборот, препятствия ещё больше сплотили их и укрепили чувства. Только теперь на их лицах была не радость, а печаль.

И вот однажды приехал навестить графа сын его старого знакомого, барона Ахтубьева. Звали юношу Антонием и был он однокашником Александра. Они вместе учились в гимназии и стали большими друзьями. Лебедевы обрадовались приезду молодого барона. Они надеялись, что Антоний развеет печаль их сына.

Каждый день друзья ездили на охоту, устраивали игры и конные прогулки по лесам и лугам. Но Антоний заметил, что Александр чем-то опечален, и стал просить друга открыться ему. А когда юный граф поведал о своей любви к прекрасной, но бедной девушке и об отказе родителей благословить их союз, барону захотелось взглянуть на красавицу, пленившую сердце друга, и он уговорил Александра познакомить его с Розой.

На следующий день собрались друзья на прогулку и поехали к реке, где девушка ежедневно

встречала лодку брата после рыбалки. Как только увидел Антоний красавицу, воспылало его сердце и запела душа. Смотрит он на девушку и взгляд отвести не может: небесно-голубые глаза прекрасны и глубоки, тонкий стан от хрупких плеч до талии укутан мягкими волнами густых каштановых волос, и за этой внешней красотой угадывается душевное благородство. Не смог юный барон сдержать своего порыва и, не сходя с места, сделал предложение красавице стать его женой, ведь ему не надо было ни у кого спрашивать благословения: его родители недавно покинули этот мир, оставив титулованному наследнику немалое состояние.

От обиды молодой граф вскочил на коня и умчался в замок. Печально посмотрела Роза ему вслед и ответила Антонию, что ей нужно подумать несколько дней.

Молодой барон покорил её своей искренностью, благородством и смелостью. Разве не о таком мечтает каждая девушка? Она любила Александра, но надежда на то, что его родители дадут своё благословение, с каждым днём всё таяла. А жить в ожидании перемен, любя друг друга издали, было нестерпимо. К тому же после предложения Антония Александр исчез. Он решил, что, как бы ни было ему больно, он не имеет права лишать Розу шанса стать счастливой. Антоний будет её любить, оберегая от невзгод и печалей.

Да и сам барон доказывал это, оставляя каждое утро на её окне огромный букет алых роз.

Долго мучилась Роза сомнениями. Наконец она уступила настойчивым ухаживаниям Антония и дала своё согласие. Барон был так счастлив, что не хотел ждать ни одного дня и попросил разрешения графа устроить венчание и свадьбу в их доме как можно скорее. Родители Александра обрадовались такому повороту событий, ведь теперь у них появилась надежда, что их сын успокоится и найдёт себе ровню.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, свадьбу назначили на следующий день.

К полудню просторные залы графского дома были парадно украшены, столы накрыты и повсюду царило праздничное настроение. Только Александр печально бродил по дому как потерянный, не находя себе места. Но счастливый жених Антоний, переполненный радостным ожиданием, не замечал ничего необычного, ведь он искренне считал, что друг должен быть рад за них обоих.

И вот наступил торжественный час. Собрались гости, и за невестой послали белоснежную карету, запряжённую четвёркой лошадей. Из экипажа вышел брат Розы Андрей и подал руку сестре. В свадебном наряде девушка была ослепительна, но печальна. В её глазах была такая тоска, что сердце каждого, кто смотрел на неё, отозвалось состраданием. Остановившись в нереши-

тельности, Роза оглядела нарядный зал, празднично одетых гостей и заметила в дальнем углу мертвенно-бледного Александра.

И тогда подошла Роза к барону и сказала:

— Прости меня, Антоний! Но моё сердце не подвластно моей воле. Оно принадлежит Александру. Я люблю его всей душой, хотя и знаю, что он никогда не пойдёт наперекор своим родителям. Ты добр и благороден и заслуживаешь самого лучшего! Как же я смогу быть тебе доброй женой, если всё время буду думать об Александре. Уж лучше мне умереть, чем жить вот так.

Услышал молодой граф речь Розы, бросился на колени перед отцом с матерью:

— Батюшка, матушка, благословите нас с Розой, не то мы бросимся в реку с высокого обрыва! Не можем мы больше жить друг без друга! Неужели вы не хотите, чтобы ваш сын был счастлив, а невестка любила вас как родных?

Не выдержали сердца родителей, сжалились они над молодыми и благословили их.

Слёзы выступили на глазах Антония. Жаль ему было терять такую девушку, но он не мог не оценить её истинное благородство, да и за своего друга был искреннее рад. Обнял он обоих и велел играть свадьбу.

Вся округа гуляла три дня. А Роза с Александром прожили в любви и согласии до глубокой старости и никогда не пожалели о своём выборе.

СКАЗКА

о Белоснежном

лебеде

Жил-был мудрый и добрый князь. И была у него дочь, прекрасная Ива. Юная девушка часто гуляла у озера неподалёку от княжеского терема, любила смотреть, как на воду садятся белоснежные лебеди. Это были самые восхитительные существа из всех, кого ей только доводилось видеть.

И вот однажды, приближаясь к озеру, услышала Ива жалобный лебединый крик, доносящийся оттуда, и бросилась на помощь. Выбежав на берег, девушка увидела, как лебедь с раненым крылом пытается взлететь, но, кренясь, падает на воду. Наконец, обессилев, птица скрылась в зарослях камыша.

Недолго думая, Ива обогнула кромку берега и пробралась к лебедю, который устало уронил свою голову, спрятав её под крыло. Птица было встрепенулась, но сразу затихла, увидев, что девушка не делает резких движений, не пытается её схватить, и потянулась к ней, словно прося о помощи. Осторожно приблизившись, Ива коснулась головы лебедя и стала гладить её. Осмотрев раненое крыло, девушка оторвала от своего платья ленты и перевязала его. Затем, собрав на берегу ветки, сделала вокруг птицы укрытие в виде шалаша.

Когда стало смеркаться, ей пришлось уйти до- мой, но на следующий день, лишь забрезжил рас- свет, прибежала Ива к своему больному и с ра- достью увидела, как он идёт ей навстречу. Она осмотрела крыло и покормила птицу хлебом и све- жей рыбой.

Лебедь быстро поправлялся, и с каждым днём всё крепче становилась дружба между ними. Наконец наступил момент, когда Ива сняла по- вязку и лебедь, расправив крылья, замахал ими. Взмыв над озером и описав круг, он вернулся к спасительнице, благодарно положив свою голову ей на руки.

Целый день девушка провела со своим перна- тым другом, лишь под вечер вернувшись домой.

Ночью привиделся ей лебедь, и говорил он с ней человеческим языком:

— Благодарю тебя, красавица, за то, что спасла меня и вылечила! Я сын морского царя — Намир. Когда-то я был горд и заносчив, многих обидел. Отец не мог со мной совладать и в наказание превратил в лебедя. Теперь я многое понял и изменился, но, чтобы вернуться домой, мне нужна твоя помощь. Если ты согласишься провести меня в царство морского царя, моё наказание закончится, я буду прощён. Но об этом никто не должен знать.

Пожалела Ива Намира.

— Я согласна. Что мне нужно сделать?

— Пройти три испытания. Если хоть раз засомневаешься, перестанешь мне доверять или ־озаришься на богатства, обоих нас ждёт гибель. Обдумай всё и приходи утром к озеру, я буду ждать.

Проснулась девушка на рассвете и сначала решила, что всё ей пригрезилось, что это был лишь сон. Но, поднявшись, заметила возле своей кровати лебединое перо. Собралась Ива в дорогу и, никому ничего не сказав, незаметно выскользнула из терема.

Прибежала она к озеру. Лебедь уже ждал её. Подплыл он к девушке и, склонив голову, распластал перед ней одно крыло, будто приглашая сесть ему на спину.

— Как же я на тебя сяду? Ты же утонешь! — с улыбкой произнесла Ива.

Но лебедь упрямо подставлял ей своё крыло. И тогда села красавица на спину птице — та даже не качнулась. Обхватила Ива шею лебедя, и взмыли они в воздух.

Полетел Намир над лесами и реками, поднялся над облаками и пересёк широкое море. Холодный ветер и дождь хлестал девушке в лицо, она промокла и замёрзла, но ни разу не посетовала и не попросила вернуться назад.

Наконец опустились они на поверхность странного красного озера. Выглянули из воды русалки — на головах диадемы с речным жемчугом, на

запястьях серебряные и золотые браслеты, на шеях витые подвески тончайшей работы. Стали они водить хоровод вокруг Намира и Ивы. Хочет лебедь вырваться из круга, но кольцо вокруг них только плотнее сжимается. Стали русалки снимать с себя украшения и протягивать Иве. Девушка от всего отказывалась, но тем настойчивее были русалки. Наконец, обозлившись, стали озёрные девы бросать в неё украшения, но она ни одно из них поймать не захотела, а лишь прятала лицо, пригибаясь ниже к шее лебедя.

Неожиданно закружился вихрь, пронзительно закричали русалки и в один миг исчезли. Наступила тишина, воды озера стали чёрными, и из глубины на Иву смотрели тысячи злобных глаз. Вдруг у берега неизвестно откуда возникла мраморная лестница, уходящая под воду.

— Что мне делать? — прошептала девушка.

И тут лебедь распластал крыло над водой в сторону лестницы.

— Как же я туда доберусь? — удивилась Ива.

Но Намир молчал. И тогда, соскользнув по крылу, она зажмурилась и шагнула на воду. К своему удивлению, она не погрузилась на глубину, а осталась стоять на поверхности. Взглянула Ива на лебедя и пошла к лестнице. Забурлила вокруг вода, показались страшные морды чудовищ. Стали чудовища протягивать к девушке руки, но она, стараясь не смотреть на них, шла вперёд, к лест-

нице. А Намир тихо плыл за ней следом, пощёлкивая клювом.

Наконец Ива дошла до лестницы, ступила на неё и обернулась. Удивительная картина предстала перед её взором: озеро стало прозрачным, как слеза, а на берегу у кромки воды стоял сероглазый юноша с белыми, как лебяжье перо, волосами и в серебристых одеждах.

— Намир! — прошептала Ива.

Улыбнулся он девушке и, протянув руку, показал, что им нужно спуститься вниз по лестнице под воду. Взяла Ива за руку сына морского царя и пошла вслед за ним. Стайки мелких разноцветных рыбок проплывали мимо, русалки приветливо махали им, и Намир с улыбкой кивал им в ответ.

Вскоре спустились они на дно озера и увидели распахнутые золотые ворота, в которых в окружении своих подданных стоял сам морской царь — седые волосы окутывали его плечи, длинная борода спускалась на усыпанные жемчугами одежды. Поклонился Намир отцу, а тот протянул руки и обнял сына.

Взглянув на Иву, морской царь произнёс:

— Благодарю тебя, красавица, за то, что спасла моего сына и помогла ему вернуться домой. Много лет назад я прогневался и заколдовал своего единственного сына. Не раз сожалел я об этом, но исправить ничего уже не мог. Проси чего хочешь — я исполню любое твоё желание!

— Мне ничего не надо! — смутившись, промолвила Ива. — Я только хотела помочь своему другу!

— Это слова достойной княжеской дочери! — улыбнулся царь. — Придёт время — и ты ветре- тишь истинную любовь. Ваше княжество будет процветать, а в трудные времена мой народ поможет вам. Вы никогда не будете знать голода, потому что ваши реки и озёра всегда будут полны рыбы.

— Благодарю! — поклонилась Ива.

Вдруг неожиданно какая-то сила вытолкнула девушку из воды, смерч подхватил её и унёс.

Очнулась юная княжна в своей светлице, на собственной кровати. Солнечные лучи ярко освещали комнату и играли переливами драгоценных камней на небывалой красоты платье, бережно разложенном на сундуке.

Тут в дверь постучали, и вошёл князь. Удивился он диковинному наряду.

— Откуда такое прекрасное платье? — спросил отец.

Рассказала Ива о своих приключениях.

Слушая, он удивлялся и качал головой, а когда дочь окончила свой рассказ, сказал:

— У тебя доброе сердце, дочка. Я тоже хочу тебя удивить и порадовать. Приехал к нам из дальних краёв молодой княжич, сын моего давнего друга. Выйди к нам и будь с ним приветлива.

Давно уже старые друзья мечтали породниться, втайне надеясь, что молодые понравятся друг другу.

Оделась Ива в праздничные одежды и вышла в княжеские покои. Увидела девица у окна молодого витязя, настоящего богатыря, и ему- тилась, румянцем запылали её щёки. Поклонился ей гость и сказал:

— Здравствуй, Ива! Зовут меня Добролюб. Княжество моё далеко от этих мест, на берегу великого океана. Приехал я к твоему батюшке с добрым приветом от моего отца.

Поклонилась Ива ему в ответ и улыбнулась. Пригласила она молодого княжича прогуляться к своему любимому озеру, полюбоваться лебедями.

Пока Добролюб гостил в княжестве, день ото дня всё больше нравилась ему юная княжна, и вскоре открылся он ей в своих чувствах и понял, что и он ей пришёлся по сердцу. Попросили они родителей благословить их и по осени сыграли свадьбу.

Созвал князь на этот пир гостей из разных волостей. Отгремела свадьба, но долго ещё вспоминали люди чудесный наряд невесты, подаренный морским царём.

Всё в жизни Ивы сбылось, как он предсказывал.

А о своих удивительных приключениях она рассказывала потом своим детям и внукам, каждый раз вспоминая о них, когда видела прекрасных белоснежных птиц.

СКАЗКА

о зоринке и чёрном

колдуне

В далёкой деревне жила одна добрая семья. Отец был дровосеком, а мать делала все работы по дому и воспитывала детей. А их было в этой семье пятеро. Старшей была дочь, звали её Зоринкой. С малолетства девочка помогала матери и нянчила братьев. Небогато жила семья, но дружно.

Когда Зоринке исполнилось тринадцать лет, отправился отец в лес за дровами. Стал он рубить большое дерево, да не рассчитал. Рухнуло оно прямо на дровосека и придавило его. Осталась семья без кормильца. Пришлось матери батрачить на чужих людей, чтобы прокормить семью, а на Зоринку легла забота о братьях. Но как бы ни было тяжело, они не унывали и руки не опускали.

Неподалёку от их деревни жил злой чародей. И хотя принёс он людям немало бед, никто не осмеливался прогнать злодея. Прозвали его в народе Чёрным колдуном и стороной обходили его дом.

Ведал колдун обо всём, что творится в деревне. Давно он присматривался к семье Зоринки. Несмотря ни на что девочка с каждым годом становилась всё краше, обещая к семнадцати годам стать небывалой красавицей. Решил кол-

дун, что она должна принадлежать ему. А чтобы никто не перешёл ему дорогу, задумал заранее выкрасть Зоринку, чтобы росла она под его присмотром, подальше от людских глаз.

Хитростью и щедрыми посулами заманил он мать девочки работать в свой дом и так нагрузил тяжёлой работой, что не оставалось у женщины сил, чтобы дойти до дома. И тогда коварный маг предложил поселиться у него всему семейству. С той поры никто больше в деревне не видел никого из них: не могли они выйти из заколдованного дома чародея.

Попала семья Зоринки в настоящую беду. Саму девочку Чёрный колдун тяжёлой работой не нагружал, хорошо кормил, дарил подарки и каждый день дарил ей шёлковые и золотые нити для рукоделия. А её мать и братьев с раннего утра до позднего вечера заставлял на него трудиться и жестоко наказывал за малейшую провинность.

Горько было видеть Зоринке, как колдун тиранит её мать и любимых братьев. Много раз умоляла она злодея пощадить их, но всё было напрасно. И только ночью, когда чародей йена- долго покидал дом, чтобы вершить свои чёрные дела, девочка пробиралась к родным, приносила им еду, залечивала раны и утешала как могла.

Так тянулись годы беспросветной жизни у колдуна. Наконец наступил день, когда исполнилось Зоринке семнадцать лет. Расцвела девушка.

Не обделил её бог ни умом, ни красотой. А душа её была такой доброй и светлой, наполненной любовью ко всему живому, что в ней совсем не оставалось места для зла и ненависти, даже к Чёрному колдуну.

Тем временем стал чародей готовиться к свадьбе. Заметила это Зоринка и поняла, что никакая сила не заставит её стать женой злодея.

— Не бывать этому! — заявила она колдуну. — Столько лет ты истязал мою семью, мою любимую матушку и милых братьев! Сколько слёз они пролили из-за твоей чёрной души! Своею волею за тебя не пойду, а силой меня не возьмёшь!

Как услышал эти дерзкие речи колдун, от злости почернел и ещё страшнее стал. Не действовала на девушку его чёрная магия, бессильно было зло против чистой и доброй её души. И тогда возвёл чародей высокую башню и запер в ней красавицу, закрыв двенадцать дверей на двенадцать заколдованных замков. И у каждой двери посадил по страшному чудищу, чтобы охраняли они Зоринку днём и ночью. Лишь он один каждый день являлся к ней и спрашивал, не пойдёт ли она за него по доброй воле. И каждый раз красавица отвечала ему отказом.

В то время правил княжеством добрый князь Яромир. И был у него единственный сын — Лю- сослав. Пришло время жениться княжичу. Стали привозить ему невест на смотрины, да никак

не мог он сделать выбор. Все девушки были красивы, но ни одна не была ему люба.

Был у Любослава ручной ворон. Когда-то желторотым птенцом подобрал его княжич, выходил и выкормил, научил говорить. С тех пор стали они друзьями. Любил ворон полетать на просторе. И вот однажды попал он в бурю, которую наслал на княжество Чёрный колдун. Закрутило птицу сильным вихрем, чуть крылья не переломало и бросило на башню, где сидела взаперти Зоринка. Заглянул ворон в крохотное зарешеченное окошко и увидел девушку небесной красоты. Сидела красавица в темнице и проливала горькие слезы.

Переждал ворон бурю и вернулся к Любославу. Поведал он о своём приключении и рассказал о прекрасной пленнице, заключённой в высокой башне возле дома Чёрного колдуна.

С тех пор княжич всё время думал об этой красавице, даже во сне она ему являлась и молила вызволить её из плена.

Стал просить он родителей:

— Батюшка и матушка, благословите меня, отправляюсь я в логово Чёрного колдуна, чтобы освободить прекрасную пленницу, иначе не будет мне покоя.

Встревожилась матушка, нахмурил брови отец, но, делать нечего, отпустили они сына.

Сел Любослав на коня, а друг его ворон вспорхнул к нему на плечо. Едут они через дремучий

лес, кругом тьма обступает. Спешился княжич, дальше стал пробираться по узким тропкам.

Неожиданно встала перед ним чёрная стена. Поискал Любослав вход, но не нашёл. Стал он стучать в стену. Ответил ему женский голос:

— Кто ты и что тебе надо? — спросила мать Зоринки.

— Я княжеский сын Любослав. Пришёл освободить из плена красавицу, что в башне томится и приходит ко мне во снах.

— Красавица эта — дочь моя Зоринка. Заточил её в башню Чёрный колдун за то, что отказалась стать его женой. Уезжай поскорей, добрый молодец, пока он не вернулся и не погубил тебя и нас, — заплакала женщина.

— Никуда я без неё не уеду, — ответил Лю- бослав, — подскажи лучше, добрая женщина, как мне одолеть чародея.

— Чёрный колдун бессилен только перед человеком с бесстрашным любящим сердцем. Он потому и бесится, что не может сломить волю хрупкой девушки с чистой душой, — ответила мать.

— Только во сне я видел Зоринку. Хоть бы одним глазком взглянуть на неё наяву! — грустно произнёс княжич.

— Есть у меня вышитый ею платок с её портретом, но мне его не перебросить через высокую стену.

— Передай его моему ворону, — попросил Лю- бослав.

Перелетел ворон через стену, взял платок и принёс княжичу. Взглянул тот на портрет красавицы — ив сердце его разгорелся огонь любви, ведь вышивая платок, девушка вложила в свой труд всё тепло своей любящей доброй души.

Почувствовал Любослав в себе силу неодолимую, способную свернуть горы и обратить в прах любую преграду. Ударил он в чёрную стену — и рухнула она перед ним!

Встрепенулся на плече княжича ворон и полетел к башне, где Зоринка томилась. Лишь подошёл к башне Любослав, как заколдованный замок на глазах рассыпался в прах, а двери открылись перед ним. Расправился он с чудищем одним ударом меча и пошёл дальше.

Все двенадцать дверей распахнулись перед княжичем, двенадцать замков рассыпались в прах и двенадцать чудовищ полегли от его меча. А когда открылась последняя дверь, на пороге темницы стояла Зоринка. Ещё сильней забилось сердце княжича, потому что девушка оказалась даже краше, чем на портрете.

Зоринка же полюбила своего спасителя с первого взгляда. Подошла к нему девушка и протянула руки. Взялись они за руки и замерли. Остановилось для них время. Смотрят влюблённые

друг на друга и не могут наглядеться, ничего во- крут не замечают.

Тем временем возвратился колдун. Мечет он в Любослава с Зоринкой злобные взгляды, хочет их околдовать, но бессильны колдовские чары против истинной любви! Молодые его даже не заметили. От злости стал чернеть маг и до того почернел, что превратился в головешку и рассыпался в прах.

,Гут прибежали к Зоринке и Любославу матушка с братьями, обнялись и отправились все вместе к княжескому двору.

Радостно встретили их князь с княгиней, тут же созвали гостей на свадебный пир.

Обрадовались люди, узнав, что навсегда изба- вились они от власти Чёрного колдуна. А от Зоринки никто не мог глаз отвести: так была всем люба красавица!

После свадьбы осталась матушка жить вместе с дочкой в княжеских покоях, а братья окрепли и разъехались кто куда. Со временем, совершив немало ратных подвигов, нашли они себе красавиц-жён и осели в разных княжествах. Но сестрицу и матушку свою не забывали, навещали их и детишек привозили.

Прожили Любослав с Зоринкой долгую и счаст- ливую жизнь, правя людьми по законам спра- ведливости и любви.

Жила-была в одной деревне девушка по имени Ладомира, названная так в честь самой богини Лады. Отличалась она от многих капризных и заносчивых красавиц добрым нравом и покладистым характером. Каждый мечтал взять её в жёны, но девушка никого не привечала.

Едва Ладомира появилась на свет, как старая жрица изрекла предсказание, что эта девочка принесёт в мир могучего богатыря, который сможет победить демона лжи Морока. О предсказании узнал злобный демон, которому грозила гибель, и решил он не допустить рождения богатыря. Для этого стал он постепенно убивать в девушке все добрые чувства — веру в справедливость, честность, преданность и самое главное — в любовь. Он представал перед Ладомирой то в образе пастушка, то богатого купца, то странника, входил к ней в доверие, вызывал сострадание, а потом обманывал и предавал самым подлым образом, стараясь причинить ей как можно больше боли.

Не раз проливала красавица горькие слёзы, и постепенно разуверилась она в людях, стал гаснуть её душевный огонь, предназначенный для того, чтобы разжечь силы любви, когда придёт время.

Последний фитилёк в душе Ладомиры потух, когда Морок предстал перед ней в виде заплаканного заблудившегося пастушка, который просил о помощи, а потом, когда девушка стала с ним вместе искать пропавших овечек, завёл её в дебри и неожиданно исчез. Потеряв мальчика из виду, Ладомира устало опустилась на пенёк и поняла, что её снова жестоко обманули. «Если даже невинные дети способны на такое коварство, значит, ни один человек не достоин любви и сострадания», — решила девушка. Взгляд её потускнел, прекрасные зелёные глаза словно заледенели и приобрели стальной оттенок, а вместо тепла поселился в её душе холод.

В это мгновение средь ясного неба прогремел гром, яркая молния пронзила небосклон и вонзилась своим остриём рядом с местом, где стояла красавица. Сейчас же на этом месте возник ледяной дворец. Вошла в него Ладомира, и больше уже никто не видел девушку в деревне.

А вокруг замка поднялся холодный ветер, завьюжил, закружил снег — и всё погрузилось в мёртвый ледяной сон. Смотрит на это демон Морок и радуется.

Всей деревней искали люди Ладомиру, да так и не нашли. Порой кто-то набредал на странную заснеженную поляну посреди зелёного леса, но, опасаясь колдовства, старались люди обходить её стороной.

Прошло несколько лет. В повседневных делах и заботах постепенно стали все забывать о пропавшей девушке. Зато пошёл слух о княжне, живущей будто в ледяном дворце. Тот, кто забредал к ней в гости, назад уже не возвращался.

Однажды объявился в этих краях богатырь Велеслав. Много он совершил подвигов, немало спас людей от злых чар и чудовищных тварей, защищая родную землю. Не мог он одолеть лишь коварного Морока. Ложь и обман процветали во всех княжествах русских. Люди перестали доверять друг другу, поселились в их душах сомнения и тревоги.

И тогда решила сама богиня любви Лада помочь одолеть злого демона. Обернулась она белым лебедем, закружила в небе над головой 60- гатыря, будто куда-то манила. Понял Велеслав, что неспроста зовёт его куда-то птица. Поскакал он за ней и вскоре оказался на заколдованной снежной поляне. Спешился витязь и застыл перед небывалым чудом — ледяным дворцом. А лебедь опустилась перед ним и обратилась богиней.

— Здравствуй, отважный богатырь!

Поклонился ей Велеслав.

— Привела я тебя к проклятому ледяному дворцу, созданному демоном лжи Мороком. Томится в нём дева, которая содеяла самое страшное преступление со своей душой — затушила в ней огонь любви. Лишь ей одной на роду написано

.

произвести на свет того, кто уничтожит этого демона, потому-то он и околдовал её. Но ты можешь спасти Ладомиру, если пройдёшь все испытания. Три раза тебе придётся солгать красавице, но эта ложь будет ей во спасение.

Велеслав согласился не раздумывая. Давно уже он искал способ разделаться с Мороком.

— Слушай внимательно! — приказала богиня. — Трижды ты примешь образы разных людей, и трижды девушка должна тебе поверить — тогда снова разгорится в её душе огонь любви и рухнет ледяной дворец, спадёт заклятие.

Поклонился Велеслав богине и сказал:

— Я всё исполню, великая богиня! Только пригляди за моим верным другом, конём богатырским. Коли не вернусь, он ещё сослужит тебе добрую службу.

Улыбнулась Лада витязю и взяла под уздцы его коня.

Поднялся Велеслав на ледяное крыльцо дома. Лишь перешагнул он порог, тотчас обернулся мальчиком. Как только глаза привыкли к сумраку дома, он увидел сидящую у окна девицу, краше которой нет на всём белом свете. Окинула его красавица ледяным взором — словно холодом сковала по рукам и ногам.

— Уходи! Мне никто не нужен! — сказала она. — Ты хочешь обмануть меня, я знаю! Исчезни!

— Не гони меня, княжна, — взмолился мальчик, чей облик принял Велеслав. — Мне некуда идти! Разреши помогать тебе по хозяйству. Я буду стараться!

Дева одобрительно кивнула в ответ и равнодушно отвернулась к окну. Взялся Велеслав за дело. Работа кипит в его руках: в доме прибрано, еда всегда приготовлена. Только не говорит с ним красавица. Кивнёт и уходит опять к своему окну или в светлицу.

Так прошёл месяц, за ним второй, незаметно пролетело полгода. В ледяных покоях всегда царил сумрак, словно не было ни дня, ни ночи.

И вот однажды в окно дворца заглянуло яркое солнце, и его лучи осветили лицо холодной красавицы. В этот миг она словно очнулась от сна, внимательно посмотрела на мальчика и неожи- давно произнесла:

— Благодарю тебя за службу!

Тут же ахнула и прижала руку к сердцу.

Смотрит Велеслав, а по щекам красавицы текут слёзы, словно оттаял лёд. Тогда мальчик подошёл к ней и обнял. Мягко легла её рука ему на голову, но в этот момент скрылось солнце, и сумрак снова окутал дом. Отдёрнула девушка руку и отвернулась к окну. Но глаза её уже не были стального ледяного оттенка, стали они голубыми, как весеннее небо. Больше в этот день она не произнесла ни слова.

На следующее утро, проснувшись, Велеслав почувствовал странную ломоту в костях, посмотрел на свои руки и понял, что теперь он немощный старик со сгорбленной спиной. Занялся он своей обычной работой по дому, тут Ладомира и заметила перемену:

— Кто ты? И где мальчик, что помогал мне?

Повесил голову Велеслав и молвил:

— Я усталый странник, княжна. Путь мой пролегал мимо твоего дворца. Совсем я выбился из сил, потому и забрёл в твои владения. За кров буду я служить тебе, больше мне ничего и не надо. А мальчика я упросил отправиться с весточкой к моим родным, что живут недалеко от этих мест. Они с радостью приютят его. Негоже отроку жить в лесу отшельником.

Дева только плечами пожала.

— Что ж, оставайся, если хочешь, — и снова отвернулась к окну.

Плохо идут дела у старика: всё у него валится из рук, не поспевает он со всем справиться, сил не хватает. Но хозяйка ничего ему не говорит. Так прошёл месяц, второй, прожили они целый год. И за всё время ни один солнечный луч не проник во дворец, чтобы хоть на миг развеять его сумрак. Совсем уже было отчаялся Веле- слав, когда так же неожиданно, как в прошлый раз, яркий луч солнца осветил лицо красавицы. Глаза её ожили.

— Благодарю за службу! — промолвила Ладо- мира, охнула и прижала руки к сердцу.

Покатились по её щекам слёзы, и стали глаза девушки нежно-зелёными, словно молодая листва. Подошёл к ней Велеслав, захотел обнять, но она, словно чего-то испугавшись, вскочила и убежала в свою светёлку. Снова сумрак окутал дом.

К ужину Ладомира не вышла. Лёг Велеслав спать, и приснился ему удивительный сон: стоит перед ним богиня Лада и говорит: «В третий раз не дай ей убежать, держи крепко, хоть она и будет рваться с безумной силой. Если не удержишь — и её не спасёшь, и сам погибнешь».

Проснулся Велеслав полный сил, в своём 60- гатырском обличии. Вошёл он в горницу, где сидела у окна Ладомира. Увидев витязя, девушка вздрогнула и спросила:

— Кто ты и что тебе надо? Дедушка! Дедушка! — испуганно позвала она старика, сжимаясь на своей скамейке.

Поклонился ей богатырь.

— Не бойся меня, красавица! Я не причиню тебе зла. Зовут меня Велеславом, а дедушку я отпустил и теперь буду сам тебе служить.

Замотала головой Ладомира:

— Уходи! Мне никто не нужен!

— Не могу я оставить тебя, — молвил Веле- слав, — обещал дедушке о тебе заботиться.

Посмотрела на него девушка с интересом, и подобие улыбки тронуло её губы:

— Что ж, оставайся.

Год пролетел, второй и третий. Четвёртый год уж живёт Велеслав у ледяной княжны, исправно выполняет все работы по дому. Наблюдает он за красавицей — тихая, спокойная, грубого слова от неё не услышишь, и с каждым днём всё больше нравится ему Ладомира. Полюбилась богатырю девица, но не открывает он своих чувств.

Как-то вошёл Велеслав в горницу и засмотрелся на неё, залюбовался. Вдруг яркий луч солнца осветил окно. Зажмурилась красавица, а витязь, помня указание богини, подбежал к ней, обнял и, прижимая к своей груди, стал ласково гладить по голове. Солнечный луч то мелькнёт в окне, то исчезнет. И в тот же миг начинает девица вырываться из рук богатыря, но он только крепче прижимает её к себе. Стоит солнцу снова появиться, как вся она сникает и затихает. Но чем дольше не появляется луч солнца, тем сильнее вырывается княжна.

Долго продолжалась эта борьба. Вдруг почувствовал Велеслав, что стало вокруг теплее. Растопили солнечные лучи ледяной панцирь, затрещали стены дворца, закапала вода с потолка. Рвётся княжна из рук богатыря, но он только сильнее прижимает её.

Задрожали стены, заходили ходуном — вот- вот рухнут! Подхватил Велеслав девицу и выбежал из ледяного дворца.

Только успел богатырь со своей ношей переступить порог, как обрушился дворец всей своей ледяной массой. Оглянулся витязь вокруг: стоит он посреди поляны, ярко светит солнце, лето в самом разгаре. А Ладомира, словно очнувшись от сна, обвила руками шею богатыря и крепко к нему прижалась.

Вдруг посреди поляны вспыхнул огонь, и из столпа искр появилась богиня Лада, держа под уздцы богатырского коня.

Опустил Велеслав девушку на землю, поклонился богине и произнёс:

— Приветствую тебя, прекрасная богиня!

В ответ Лада, строго посмотрев на Ладомиру, сказала:

— Ты совершила страшное преступление против всего живого — убила в себе любовь! Ведь именно во имя любви и благодаря ей есть жизнь во Вселенной! Если бы не Велеслав, ты навсегда осталась бы в ледяном дворце. Только любовь могла освободить тебя и растопить твоё ледяное сердце.

— Как же это случилось? — спросила ему- щённая Ладомира.

— Всему виной демон лжи Морок. Он пришёл на русскую землю, чтобы посеять вражду

между людьми, поселить недоверие в их душах и убить любовь. Тогда над ними легко будет властвовать. Узнал он, что суждено тебе произвести на свет богатыря, который одолеет его. Окружил он тебя ложью и обманом, заставив убить в себе любовь, чтобы сын твой никогда не родился. А этот витязь, — взглянула Лада на Beлеслава, — хоть и не смог, сколько ни старался, победить Морока, зато силой своей любви сумел разрушить его злые чары.

Посмотрели Ладомира и Велеслав друг другу в глаза, и радостная улыбка озарила их лица.

— Живите долго и счастливо! — благословила их богиня и исчезла в снопе искр.

Посадил богатырь девушку на коня, взял верного своего друга под уздцы и зашагали они в деревню.

— Берегите друг друга! — донёсся до них голос Лады.

Радостно встретили люди богатыря и его красавицу-невесту. Вскоре все узнали, что нет больше Ледяной княжны, зато вернулась в родные края прекрасная Ладомира и обязательно исполнит то, что ей предначертано судьбой.

Сбылось предсказание старой жрицы: подарила красавица витязю сына-богатыря, который в скором времени принёс на родную землю мир и покой. И навеки поселилась любовь в душе ве- дикого русского народа.

Стояла когда-то одна большая деревня. Богато жили в ней люди. Были у них тучные поля, раздольные луга, огороды, собирали они хорошие урожаи. Коров, овец, лошадей и прочей живности — всего было в достатке.

Но вот как-то раз пришла в ту деревню стран!- ная беда — забрела старуха-лень. Пошла она от дома к дому, в каждый утолок заглядывая, у кого что есть. Где-то хозяева её метлой гнали, где-то прогоняли со двора собаки. Но нашлись и такие селяне, которые приветили лень, и сидела она у них за столом с почестями.

Осмелела старуха, начала всех поедом есть. Животные стали слабеть, труженики опускали руки и забрасывали хозяйство, резали скот, от- называясь содержать животных. Да и сами животные ленились пастись и возвращаться вовремя домой.

Шло время. Спустя пару десятков лет, разъехались обленившиеся дети из родной деревни. Думали они, что в городе жить намного проще. Почти не осталось в деревне народу. Некому стало пахать и сеять.

В одной из избушек доживал свой век и старый Мудромил. Сколько лет топтал он эту зем-

лю, никто уже и не помнил. Видел дед, что творится вокруг, но поделать ничего не мог. Не раз указывал он людям на старуху-лень, но они её не замечали. А кто замечал, тот только пожимал плечами и разводил руками от бессилия.

И был у Мудромила старый конь, умный и надёжный друг. Статный, рыжий, высоконогий, крупнее и сильнее его не было коня на деревне. Чуть потеряет его из виду старик, позовёт — бежит к нему добрый друг. Кликал его Мудромил Рыжкой.

Как-то пришёл конь с полей, подошёл к старику, положил свою морду ему на руки и что-то пролопотал по-своему. Потом развернулся и побрёл по всем дворам деревни.

Идёт Рыжка от дома к дому. Наконец заметил он у одного крыльца старуху-лень. Набросился на неё, повалил, стал копытами топтать, зубами рвать. Увидали люди, подумали, что взбесился старый конь. Выхватил один мужик нож, подскочил к нему и, поймав за гриву, всадил нож в коня. Вздохнул Рыжка жалобно и рухнул на глазах собравшейся толпы.

Пришёл на шум Мудромил. Понял он, что случилось великое горе. Подошёл к Рыжке, поклонился ему и произнёс:

— Не коня вы сгубили, а своё спасение! Мой конь гнал старуху-лень из деревни. Он видел, как она разъедает души людей, как дети уезжа-

ют от родителей, бросая беспомощных стариков одних. Жалел он вас, ленивых дураков, и хотел помочь! А вам и невдомёк! Берите в руки грабли да вилы и гоните прочь эту страшную старуху! И тогда возродится деревня, вернутся дети — и снова заживёте вы счастливо!

С удивлением люди смотрели на старика. Тут вышла вперёд скрюченная столетняя старушонка, отломила с берёзки прут и сказала:

- Ну, и чего встали?! А ну за работу!

Словно очнулись от сна жители. Пошли по своим домам наводить порядок. А где старикам не под силу было справиться одним, помогали всей деревней. Ни одного брошенного утла, ни одного закутка не пропустили. Потом собрали оставшихся заброшенных животных, снова стали их пасти да ухаживать за ними. И постепенно жизнь в деревне наладилась.

А Рыжку похоронили с почестями. И долгие годы в день его памяти люди собирались за одним столом и вспоминали его великий подвиг. До сих пор старики рассказывают о нём внукам.

СКАЗКА О РУЯНЕ и бурушке

В незапамятные времена жила на свете красавица-княжна по имени Снежана. Была девушка очень мила, ко всем добра и потому всеми любима. Но никто не любил её так, как родные отец и матушка, которые воспитывали в дочери честность и справедливость и, конечно, желали для неё самого достойного жениха на свете.

Нежданно-негаданно пришла на те земли беда. Неведомо откуда прискакал большой табун диких лошадей, налетел на поля с посевами, и голод начал угрожать всему княжеству.

Вожаком табуна был огромный жеребец. Многие пытались его изловить, но умный конь легко уходил от погони, словно смеясь над людьми. Кого только не призывал князь на помощь, но все возвращались посрамлёнными. И больше уже не находилось смельчаков, способных потягаться с богатырским скакуном.

А между тем табун продвигался всё дальше, нанося всё больший урон.

И вот однажды пришёл на княжеский двор ничем не примечательный бедный юноша по имени Руян. Вызвался он изловить жеребца и покорить его, поставить под седло. Посмеялись над

ним люди. И только молодая княжна поверила молодцу — было в нём что-то такое...

Покачал головой князь-отец, но делать нечего. Попросил Руян длинную крепкую верёвку да уздечку и обещал привести коня через три дня. Князь же, в свою очередь, пригрозил ему, что, если не отловит тот жеребца, ждёт его наказание, дабы другим неповадно было похвалиться попусту.

Не знал князь о секрете юноши, который передал ему отец, долго живший в лесах и знавший, как изловить и приручить любое дикое животное. Одно лишь обещание взял отец с Руяна — никогда не применять это умение во зло.

Проводили парня за ворота, а перед его уходом сняла княжна с пальчика колечко и протянула молодцу.

Вышел он за околицу, на широкую дорогу, и засвистел, что было мочи. Слышит — приближается страшный топот множества копыт. Прямо на него несётся огромный табун во главе с могучим жеребцом. Ещё немного — и растопчет юношу! Ловко накинул Руян на шею вожаку верёвочную петлю и прошептал слова волшебные. Тут же встал весь табун как вкопанный, а необузданный вожак превратился вдруг в кроткого и смиренного.

— Бурушка! — ласково назвал его парень и надел на коня уздечку.

Идёт Бурушка рядом с Руяном, даже куснуть не пытается. Привёл его юноша к высокому крыльцу княжеского терема. Выбежали люди — глазам своим не верят. Удивились и князь с княгиней.

Оседлал парень коня и предложил князю проехаться. Но не торопится тот, опасается. Никогда ещё не приходилось ему видеть такого могучего жеребца.

- А может, ты специально мне подсовываешь дикую лошадь, на жизнь мою покушаешься? — сомневается князь.

— Ну тогда пусть молодая княжна сядет, — говорит Руян.

— Этого ещё не хватало! Эй, конюхи, испытайте-ка этого коня! Посмотрим, какой он смирный!

Вышел конюх, какой покрепче, с опаской приблизился к жеребцу, а тот стоит — даже ухом не ведёт. Забрался парень в седло, тронул пятками лошадиные бока — пошёл конь плавной поступью, чуть пришпорил — побежал рысью. Все команды послушно выполнил Бурушка.

Спустилась с крыльца княжна. Захотелось ей попробовать коня. Не успел отец и рта раскрыть, как она уже сидела на жеребце верхом. Легко проскакала девушка по двору, щёки её заалели от радости.

Видя, как счастлива княжна, осмелился Руян и молвил:

— Великий князь! Ты мог убедиться, что я держу своё слово. Табун я усмирил и спас княжество от беды. Полюбилась мне твоя красавица- дочь. Видно, у неё доброе и отважное сердце, коль этот гордый конь так ей послушен. Не всякому он подчинится. И если я ей тоже мил, не отдашь ли ты мне её в жёны?

— Да как же ׳гы смеешь просить меня об этом! — разгневался князь. — Не для того мы растили и лелеяли дочь, чтобы отдать в жёны такому бедняку, как ты!

Услыхала Снежана такие речи — и впервые возмутилась её душа. Батюшка с матушкой словно торг ведут — как бы повыгодней дочь продать, не подумав о её чувствах. Не к такому обращению привыкла она в родном доме. Приглянулся ей Руян с первого взгляда, потому и подарила она ему колечко со своего пальчика.

И тут конь, на котором всё ещё сидела княжна, почуял тревогу, охватившую девушку, захрапел и, словно очнувшись от сна, вдруг сорвался с места и понёсся галопом к горам так, что только деревья замелькали, перенося испуганную девушку через холмы и ущелья.

От неожиданности все опешили, не зная, что делать. Попробуй догони такого скакуна! И1ци теперь ветра в поле! Только Руян не растерялся. Пока огромный табун Бурушки ещё не успел умчаться за ним вслед, он подбежал к молодой ко

былице, накинул ей на шею верёвку и вскочил на спину. Взвилась на дыбы кобылица и понеслась, что есть духу. А Руян приник к её шее, крепко обхватил обеими руками и держится. Смотрит, а жеребец уж к самому обрыву летит, не сворачивая. Испуганная княжна от страха зажмурила глаза и уже не надеялась спастись.

Крикнул юноша, что любит её больше жизни и жить без неё не сможет. Обернулась красавица, открыла глаза. И вдруг, словно по волшебству, остановился Бурушка прямо перед обрывом, словно уперся в невидимую прегражу. Нагнал их Руян, снял девушку с коня. Стоит Снежана ни жива ни мертва, а слёзы сами катятся по щекам.

Тут нагнал их князь со своими людьми, подошёл к дочери и обнял её.

— Прости меня, дочка, не хотел я тебя обидеть! — сказал чуткий сердцем отец.

— И ты прости меня, батюшка, что заставила вас с матушкой волноваться. Я знаю, что вы не хотите мне зла. Ты только Бурушку не обижай, он хороший. Просто он услышал моё сердце, — промолвила красавица.

— Что ж, сердцу не прикажешь, — ответил князь. — Ему всё равно, будь ты из народа или княжеского рода. Будем играть свадьбу.

Тут открыл Руян, что он тоже княжеского рода. Его отец когда-то был мудрым правителем, но после жестокого набега кочевников и смерти кня-

гини ушёл он в леса вместе с маленьким сыном и воспитал его вдали от людей. Теперь, когда отца больше нет, Руян может вернуться домой, на родную землю, где радостно примет его народ.

Обрадовался князь. Богатую сыграли свадьбу. Счастливо зажили Снежана с Руяном и детей своих воспитали такими же добрыми и справедливыми. А когда их дети подросли, передал им отец свой секрет — как приручать диких животных.

Бурушка остался в их княжестве и был незаменимым помощником во всех делах. Его табун выпасался теперь на бескрайних степных лугах и больше не топтал посевы. За этим он строго следил, гоняя с полей молодых неопытных жеребят.

чудище

и уленька

В незапамятные времена в дремучем лесу жил дровосек. Жена у него умерла рано, и остались они с дочерью вдвоём. Звали девочку Уленькой. Отец любил свою дочь и старался оберегать её от бед и невзгод.

Шли годы. Девочка подрастала и постепенно превратилась в прекрасную девушку, кроткую, ласковую и добрую. Всех Уленька жалела и любила. Бывало, пойдёт она в лес погулять — стелется ей под ноги шёлковая трава, чтобы мягко было идти, цветы поворачивают свои головки в её сторону, чтобы она могла ими любоваться, деревья ветви раздвигают, чтобы освободить тропинки, а птицы весело поют свои песни, подлетая к ней. Все дикие звери знали Ульяну и любили её. Не раз она спасала их детёнышей из ловушек, кормила голодных и согревала замерзающих. Часто девушка играла с медвежатами, волчатами, лисятами и зайчатами. Отец знал, что лесные жители её не обидят, и со спокойной душой отпускал в лес одну.

Однажды, когда Ульяне было уже семнадцать лет, отправилась она гулять в сопровождении своих лесных друзей. Вдруг неожиданно, как вихрь, налетело ужасное чудище. Летало оно

по всему свету, а опускаясь на землю, превращалось в жуткого вида человека, который то надевал свою страшную голову на шею, то держал её под мышкой, наводя на всех ужас. Увидело чудище красавицу, закружило по поляне, разогнало всех зверей и птиц. А потом внезапно подхватило испуганную девушку и унесло.

Закручинился отец: пропала дочь, а где искать её — неведомо.

Принесло чудище девушку в свой замок, за высокие крепостные стены, ударилось оземь и обернулось в безобразного человека с головой под мышкой. Стоит Уленька ни жива ни мертва.

А голова говорит:

— Хочу я взять тебя в жёны.

Опомнилась красавица:

— Не бывать этому! Никогда не соглашусь я быть твоей женой. Уж лучше мне умереть!

Ухмыльнулась голова:

— Даю тебе сроку три дня. Не согласишься — превращу тебя в дерево. Оглянись вокруг — видишь, сколько в моём саду прекрасных деревьев! Это всё красавицы, отказавшие мне. Теперь они лишь для меня цветут. Я улетаю и вернусь через три дня. Тогда и дашь мне свой ответ.

Завертелось чудище вихрем и умчалось, словно его и не было. Посмотрела Уленька: дивный сад окружает замок. Побрела она по саду опеча-

ленная. Подошла к одной яблоньке, прижалась к ней и заплакала:

— Ах, яблонька-красавица, видно, скоро и я врасту корнями в землю. Как же мне быть?

Вдруг слышит сквозь шелест листвы тихий голос:

— Слушай меня внимательно, Уленька! Много лет мы стоим заколдованные и всё ждём девушку, которая сможет нас спасти. Если исполнишь то, что я тебе скажу, то и ты спасёшься, и мы все освободимся от злых чар. Сорви с меня яблочко, пойди в замок и поднимись на самую высокую башню. Постарайся бросить это яблочко подальше, за высокие крепостные стены, и тогда увидишь, что будет.

Поклонилась деревьям красавица, сорвала яблочко и побежала в замок. Долго бродила она по длинным коридорам и карабкалась по крутым лестницам, прежде чем поднялась на самую высокую башню. Изо всех сил бросила Уля яблочко и стала ждать, что будет.

Перелетело яблочко через крепостную стену, покатилось по горам, по лесам и прикатилось в княжество, где жил молодой княжич по имени Светомир. Был он в это время на охоте со своими друзьями, но в погоне за дичью оторвался далеко от них и решил подождать. Спешился княжеский сын и встал, заслушавшись птичьими трелями. Вдруг заметил он под ногами неиз-

вестно откуда прикатившееся яблочко. Осмотрелся Светомир, но никого не заметил. Поднял он яблочко и подумал: «Непростое это яблочко. Видно, скрывается в нём какая-то тайна. Ведь не случайно же подкатилось оно ко мне».

Расхотелось княжичу охотиться, отправился он в обратный путь.

В тереме своём положил он яблочко на окошко в своей спальне, а сам сел рядом и стал глядеть на него, потом взял в руки и внезапно ощутил желание попробовать плод. Откусил Светомир от яблочка и вскоре уснул. Снится княжичу, как какое-то чудище унесло необыкновенной красоты девушку в свой замок высоко в горах и заперло её за высокой крепостной стеной. Видит он, как стройная, с голубыми глазами и русыми косами, стоит она печальная на высокой башне. На ней скромный зелёный сарафан, тканый пояс охватывает тонкую талию. И вдруг девушка взглянула Светомиру прямо в глаза и произнесла:

— Ты спаситель мой!

В этот миг пробудился княжич ото сна и понял, что должен он спасти красавицу, иначе не будет ему покоя. Утром пришёл он к отцу с матерью, поклонился и рассказал о заговорённом яблочке и о своём сне.

— Благословите меня в путь-дорогу, — попросил Светомир. —Должен я поспешить на помощь

этой красавице. Никто, кроме меня, не выручит её из беды. Если я не спасу её, то и мне лучше не жить.

Покачали головами родители и, посоветовавшись, благословили сына в дальний путь.

Недолго собирался княжич, оседлал своего верного коня и поехал. Добрался н до дремучего леса, где охотился. Выехал на опушку и видит — огромный камень. А из-под камня родничок бежит. Спешился Светомир и нагнулся к роднику воды напиться. Поднимает он голову и видит перед собой старичка-боровичка.

Говорит ему дедушка:

— Знаю я, куда ты путь держишь, добрый молодец! Едешь ты выручать из беды лесную красавицу Уленьку, дорогую подружку нашу, любимицу всех зверей и птиц. Помогу я тебе, чем смогу. Дорога к замку чудища лежит туда, — махнул старичок рукой. — А теперь откинь этот камень, под ним меч-кладенец лежит. Только с его помощью ты сможешь одолеть чудище. Постарайся разрубить его голову пополам. Выпадет из головы чёрное яблоко и покатится. Ты его поймай да разломи. В том яблоке увидишь червя. Как раздавишь его, так и придёт конец чудищу.

Вымолвил это старичок — и пропал, как сквозь землю провалился. Умылся княжич родниковой водой, протёр глаза, напряг все свои силы и откинул камень. Смотрит: под камнем меч лежит

обоюдоострый. Поднял его Светомир — точно по руке пришлось оружие. Вскочил он на коня и понёсся к горам.

Вот и замок чудища возвышается, со всех сторон неприступной стеной обнесён. Подъехал княжич к воротам и только спешился, как вихрем налетело чудище, ударилось оземь, обернулось человеком и крикнуло:

— Ты зачем сюда явился?! Смерти своей ищешь?!

Не испугался Светомир.

— Я пришёл освободить красавицу, что ты похитил и держишь в плену! — ответил он. — А смерть за тобой пришла!

— Ну что ж, — ухмыльнулась голова чудовища, — потешь меня, коль жить надоело.

Ворота замка открылись, вышли они на широкий двор, вскочили на коней и начали биться не на жизнь, а на смерть.

Целый день длилось сражение. Стал Свето- мир уставать, но решил биться до последнего. Вот уж вечер настаёт, солнце скоро спрячется за высокой башней. Взглянул княжич на башню и увидел на ней прекрасную девушку, что явилась ему во сне. Красавица отчаянно прижимала руки к груди и очень переживала за Светомира.

Повернуло чудовище свою страшную голову в сторону башни, чтобы увидеть, на что это смотрит юноша. И в этот миг поднял княжич свой

меч-кладенец и разрубил голову чудовища пополам. Выпало из головы чёрное яблоко и покатилось по земле. Подскочил к нему Светомир, разломил пополам и раздавил червяка. В тот же миг испарилось и тело чудовища.

Вдруг затряслись и рухнули высокие каменные стены замка. Зашелестели листвой деревья в саду и превратились в прекрасных девушек. А из высокой башни выбежала счастливая Уленька, бросилась к своему спасителю и протянула к нему руки. Понравился ей отважный юноша, всей душой потянулась она к нему. Так они и стояли, держа друг друга за руки и улыбаясь, в окружении девушек, которые радостно смеялись, обнимали друг друга и желали счастья Светомиру с Уленькой.

Скоро настало утро, и отправились красавицы в путь вместе со своими спасителями. Пообещал им княжич помочь добраться до родимых мест.

С удивлением и радостью встретили князь с княгиней сына в окружении стольких красавиц. Приняли они Ульяну как родную дочь, а спасенных девушек князь распорядился доставить к их родным. Послали гонцов и за отцом Уленьки, а по его прибытии сыграли свадьбу.

Счастливо зажили князь Светомир и его молодая жена. Справедливо правили они своим княжеством, во всём советуясь со старым князем. В достатке и довольстве жили их поддан

ные, не ведая ни горя, ни печали, потому что молодая княгиня научила их бережно относиться к богатствам родной земли — лесам, полям и рекам, а также к братьям нашим меньшим — зверям и птицам.

волшебное

полотно

В стародавние времена правил одним из дальних княжеств князь Све- томир со своей супругой Ярославной. Процветали их земли, в мире и согласии жили подданные, не ведая горя и нужды.

Но вот прошёл слух, что появилась в княжестве искусная ткачиха, из рук которой выходили диковинные полотна. Поселилась неведомо откуда взявшаяся старуха-мастерица по имени Анмира в заброшенной башне на окраине и ткала удивительные ковры для тех, кто приносил ей шерсть.

Задумала и княгиня заказать у неё большое полотно с изображением всего княжества в дар мужу. Послала Ярославна искуснице самую лучшую шерсть, новый станок и помощницу. Приняла Анмира дары, но от помощи отказалась. Только передала, что полотно будет готово через год. И не ведал никто, что была та старуха колдуньей. Всё, что она ткала, становилось явью.

Проходит полгода. Усердно трудится ткачиха над полотном, а по всему княжеству несть числа раздорам и тяжбам: то сестра с сестрой разругается, то братья не могут поделить наследство. Разбирает князь жалобы и понять не может, от

чего вдруг стали его подданные такими жадными и завистливыми? Нежданно-негаданно и соседние княжества ополчились на Светомира, обвиняя в нарушении границ. Дивятся князь с княгиней таким переменам и ничего понять не могут.

Решила тогда Ярославна обратиться за помощью к жрицам богини Лады.

Ласково встретили княгиню девушки храма, проводили к главной жрице. Поклонилась ей Ярославна.

— Здравствуй, княгинюшка! — ласково встре- тила её Любодара. — Ты всё так же прекрасна! Помню тебя ещё девушкой, когда служила ты здесь до замужества. Будто и не расставались!

— Ия рада видеть тебя, матушка! — обняла Ярославна жрицу. — Но не для праздных бесед решилась я нарушить твой покой. Неладное творится в нашем княжестве с некоторых пор. Жили не тужили, не ведая горя, а сейчас начались между людьми раздоры, да ополчились враги со всех сторон.

— Что ж, посмотрим, — ответила Любодара.

Усадила жрица рядом с собой Ярославну, погрузилась в свои мысли, смотрит куда-то вдаль, будто ничего не видит перед собой, только тревога и волнение на её лице сменяют друг друга. Наконец, взглянула Любодара на княгиню.

— Это колдует старуха Анмира. Ты ведь ей заказала соткать полотно в подарок князю?

— Да, — растерялась Ярославна.

— Придётся всё исправлять, пока не поздно. То, что ткёт колдунья, становится явью. А как закончит она рисунок, который задумала, сгинет ваше княжество на веки вечные.

— Что же мне делать?

— Немного осталось у тебя времени. Собери своими руками шерсть самых лучших овец, пасущихся на ваших землях, перебери её, сама спряди и покрась. Всему этому тебя здесь научили.

Ярославна кивнула в ответ.

— Но это полдела. Самое трудное, — продолжала жрица, — ни словом не обмолвиться о своих действиях князю.

— Как же я умолчу, ведь у меня нет секретов от супруга, — вздохнула княгиня.

— Ты должна на полгода укрыться в подземелье, чтобы ни одна душа, ни один луч света не проникал в него. Работать будешь при лучине. Тебе нужно соткать своё полотно так, чтобы ни один лесок, ни одна деревня, ни одна речка твоего княжества не были забыты. Если останется хоть один нетканый кусочек земли, превратится он в гиблое болото. А как закончишь работу, вынеси полотно на солнечный свет — и тогда всё станет так, как ты соткала.

— Как же мне всё успеть?! — удивилась Ярое- лавна.

• atixxxxxxxxxxxxxxxzrר -׳ Б0ЛШСВН06 ПОЛОТНО

— Если ты не успеешь, то и никто не сможет. Анмира сгубила уже не одно княжество и теперь добралась до вашего. У тебя доброе сердце, 30- лотые руки, ты сможешь, я верю в тебя, потому что помню тебя с детства. Коль сумеешь всё исполнить к сроку, погибнет Анмира и исчезнет её колдовство.

Поблагодарила Ярославна жрицу и отправилась домой.

Ничего не сказав князю, на следующий день начала она собирать шерсть лучших овец, затем украдкой пряла и красила пряжу в разные цвета. И когда всё было готово, ушла в глубокое подземелье.

Потерял жену Светомир, опечалился. Стал расспрашивать, не видал ли кто княгиню, но никто не ведал, куда исчезла Ярославна. И решил князь, что покинула его красавица в трудную минуту. Тогда явилась к нему Любодара:

— Не кручинься, князь, — утешила его жрица, — исчезла твоя жена не навсегда, а лишь на полгода, дабы спасти княжество от козней тёмных сил, потому как ей одной суждено одолеть их. Не сами по себе обрушились все беды на ваши земли, сея меж людьми раздоры. Придёт время — и ты узнаешь всю правду. Но и тебе придётся нелёгко. Начнут наседать соседние князья, не поддавайся их угрозам и хитростям. Будут засылать к тебе лазутчиков, чтобы сеять ему-

ту в народе, подстрекать к бунту. Собери вокруг себя самых надёжных друзей. Подготовь войско к самой суровой битве. Держись! Трудные настали времена.

Поблагодарил Светомир Любодару и принялся исполнять её наказы.

А меж тем Ярославна день за днём ткёт при лучине своё полотно. Болят её глаза, слёзы текут, немеют пальцы и ломит руки от напряжения, но не бросает княгиня работу.

Светомир тем временем, кое-как успокоив князей-соседей, получил весть о приближении войска неизвестного царя.

И вот подошла вражеская рать к границе княжества. Вышли ей навстречу лучшие витязи. Началась битва не на жизнь, а на смерть. День и ночь кипит кровавый бой. Летят в обе стороны стрелы, сверкают на солнце и при свете факелов мечи и щиты. Не раз приходилось верным друзьям спасать князя, вынося его израненного из гущи боя, а жрице Любодаре залечивать раны с помощью целебных трав и настоев. Тают силы защитников и кажется, что вот-вот иссякнут.

А колдунья Анмира наблюдает за сечей со своей башни и потирает руки. Её волшебное полотно почти завершено, осталось совсем немного. И, не скрывая радости от предвкушения скорой

гибели княжества, она не слишком торопится завершить работу.

Но вдруг на горизонте что-то ярко вспыхнуло, будто озарило небо второе солнце. И поняла Любодара, что одолела Ярославна великую беду. В тот же миг страшный крик пронёсся над полем боя — и замертво рухнуло вражеское войско, развеялись по ветру его останки, словно песок.

С удивлением и радостью оглядывались вокруг уцелевшие витязи. Подобрали они своих раненых и убитых и отправились в обратный путь. По дороге поведала великая жрица князю о темных колдовских силах и о том, как княгиня спасла княжество. Тут примчались вестники и сообщили, что рухнула старая башня и погребла под своими обломками злую колдунью и её неоконченное полотно. А останки башни люди сожгли, чтобы и следа от неё не осталось.

Подъехал Светомир к своему терему и увидел на высоком крыльце Ярославну. Лицо бледное как мел, глаза пеленой затуманены. Из последних сил стоит она, пошатываясь от слабости.

— Что с тобой? — кинулся к любимой князь.

— Ничего, это пройдёт, — ответила ему Любо- дара. — После мрака подземелья княгиня твоя ослеплена ярким светом, исходящим от этого чуда, — указала жрица на большой свёрток.

Развернул Светомир сотканное Ярославной полотно — и пред ним предстала прекрасная

картина их княжества, со всеми лесами и косогорами, реками и озёрами, полями и лугами. Были на ней животные и птицы, деревни и сёла с людьми, даже солнце. Чудесным образом картина эта была живой, словно прекрасный ска- зонный мир в миниатюре. Люди ахнули, увидев такую красоту. И велел Светомир передать волшебное полотно в храм прекрасной богини Лады на хранение жрицам, чтобы с его помощью учили они ребятишек любви не только к родным и близким, но и к своей родине. Слёзы радости полились из глаз Ярославны. Обнял супругу князь, прижал её к сердцу.

Вскоре вернулось к княгине зрение, и взгляд её снова стал лучистым, будто солнце.

С тех пор воцарились в княжестве мир и согласие на долгие времена. А о Ярославне сложил народ песни и эту добрую сказку.

ИВАНЫ-

ИВАНУШКИ

БЫЛЬ-СКАЗКА

О, Родина моя, моя Россия! Прости меня, прости, прости, Что не к твоим ногам впервые Мечтаю лавры принести.

Но ты пойми, поэт маститый Способен петь тебе одной. А в стороне стоит забытый Твой сын — защитник и герой.

Стоит, осмеянный судьбою Твой верный сын, Иван-дурак. Так окрещён он злой молвою Года, столетья! И никак

Его всерьёз не принимают — Он в сказках лишь дурак иль шут. Но дураки не побеждают, А только глупостью берут.

Но в жизни было б что с тобою, Кому б ты Родиной была, Когда бы твёрдою рукою Не уберёг бы сын тебя?

С тех пор как встал на эту землю, Тебя он Родиной назвал, Тебе доверил близких семьи, Тебя любил и защищал

Когда-то с луком и секирой, Позднее — кованым мечом, В лихие дни и просто вилами, Косой, оглоблей иль дубьём!

Не он ли, кровью обливаясь, Тебя собою закрывал?

Нередко с жизнью расставаясь, Врага набеги отражал.

Лежал в болоте, рыл окопы, Частенько заживо горел, Живым не раз он был закопан В сырую землю. Но глядел

Всегда открыто смерти в очи. Не продал Родину свою!

Года, века средь дня и ночи Стоял, стоит Иван в строю!

Нет, не удачник он счастливый, Случайный баловень судьбы, Не дружит с дьявольскою силой — Он вечный труженик борьбы!

Ему хочу Я поклониться, Его воспеть и показать. И эта быль иль небылица Должна всю правду рассказать.

Так я задумала. Быть может, Найду и нужные слова.

Фортуна, может быть, поможет... А не поможет — что тогда?

Тогда я изложу всё прозой — И сей рассказ не под угрозой!

*      *      к

Теперь не вспомнишь, где, когда

Стояла крепкая изба

Из брёвен, тёсанных рукою

Немалой силы. За избою

Сарай был старый, Лес !устой стоял, Как верный часовой. Левее — речка и поля.

Родная тёплая земля

Парила вешними парами Под золотистыми лучами Дневного солнца. Конь гнедой

Тянул соху. А за сохой Усердно молодец шагал, Пласты прилежно нарезал, Чтобы взрыхлить получше поле Да и зерном засеять вскоре.

Настало время отдохнуть. Устали руки, взмокла грудь И по спине солёный пот Едучей струйкою течёт.

Но нет, хотя б ещё чуть-чуть, Вон, до овражка дотянуть.

Сегодня надо допахать, А завтра сеять. И опять

Шагает пахарь бороздой, Смахнувши пот с лица рукой, Туда бросая мельком взгляд, Где меч с кольчугою лежат — Повсюду спутники его.

С ним верный конь и друг — Гнедко

Но конь вдруг гривой замотал И нежно, ласково заржал, И пахарь радостно глядит: К нему жена его спешит.

Пришла. Проворна, весела!

Рукою нежно обняла,

Поцеловала, обласкала,

Среди кустов бел холст постлала,

Снедь разложила, а потом Коня обтёрла рушником, На сочный луг его свела. Подсела к мужу, обняла, Сказала:

— Можно ль так пахать?

Так ведь и душеньку отдать Недолго Богу невзначай!

Куда спешить так? Отвечай!

Муж улыбался, но молчал, Жену лишь крепче прижимал Своею сильною рукой

К груди горячей молодой.

А взор его печален был.

Он наконец заговорил:

— Послушай, кажется мне, друг, Что неспокойно всё вокруг.

Гляжу на лес и на поля...

Весною матушка-Земля Помолодела на сто лет, А мне покоя нет как нет!

Всё жду врага. Но почему

Мне всё страшнее, не пойму! Ношу оружие с собой.

И мой Гнедко везде со мной. Спешу закончить все дела, Пока беда не нагнала.

Жена печально вдаль глядит, Тихонько мужу говорит:

— Твоя душа скорбит о том, Что тихо, мирно всё кругом? Наскучил ей наш тихий край, Ей приключенья подавай... Не так ли, милый?

— Что за вздор! — Воскликнул он. — Что за укор?! Пойми, мне сердце говорит, Что что-то Родине грозит!

Что этот временный покой — Всего затишье пред грозой!

Уж вижу всполохи огня...

Я снова сяду на коня, умчусь. Смогу ль вернуться вновь? Как будешь ты?

Аж стынет кровь!

Голубка, слушай мой наказ: Немного денег я припас, Ведь без меня придёт нужда.

Ты половину трать тогда. Но вот другую сохрани Ребёнку нашему. Они — Благословение моё.

Коль будет дочь, то для неё Приданым будет. Если сын?.. Настанет день и час один — Тебя он будет умолять Ему немного денег дать.

В меня он будет, по всему. Отдашь их сыну моему.

Да, вот ещё, что не сказал: Я очень сильно бы желал, Чтоб не забыть меня, Ивана, Ты назвала бы дочь Иванной, Ванюшей сына б нарекла, Меня бы помнила, ждала.

Жена его не прерывала, Не голосила, не вздыхала, В таких делах закалена, Была лишь мертвенно-бледна. Потом вздохнула.

— Милый мой, Наказ твой выполню любой! Но может, зря душа тоскует?

И не беду, быть может, чует? — Повеселев, она сказала.

Что не доели, подобрала, Гнедого с луга привела, Соху очистить помогла, Но с растревоженной душой На этот раз ушла домой.

Однако лето прокатилось.

Хлебами поле колосилось, Уж заготовлены стога Душистых трав.

Но про врага всё не слыхать, Лишь песня льётся

И, замирая, вдаль несётся, Лишь только вечер настаёт.

Девицы водят хоровод,

А парни дружно подпевают, В горелки за полночь играют... Уж время свадеб настаёт.

А наш Иван не ест, не пьёт!

В предчувствии изнемогает, Что где-то Родина страдает. От этих дум он как больной, Хотя вокруг царит покой.

Не зря в тоске томился он:

Беда пришла, как страшный сон!

Страж-вышки ночью запылали,

Мечи булатны засверкали В руках у пахарей. И вот Уж воины — на лошадей! Едва обнявши жён, детей, Отцов и добрых матерей, Врагу навстречу поскакали, Лишь пыль дорожную подняли!

В ту тёмну ночь врагу навстречу Иван умчался. Злую сечу Хотел подальше от села Устроить он. Жена ждала От мужа милого вестей.

Бежали дни. Уже с полей Собрали всё. Уж дождик льёт, Уж вьюга в стены злобно бьёт И волком в трубах завывает, Сугробы снега наметает.

От воинов всё нет вестей.

В избе натопленной своей Сидит печальная жена Над колыбельками одна, Всё чаще слёзы вытирает И с болью мужа вспоминает.

А в колыбельках сын... да сын. И на лицо — один в один!

И видно всем, что тут, друзья, Родились два богатыря!

Тугие плечи, щёчки, грудь — На зависть всем! Уже согнуть Ручонки силы не хватает, Когда их мама пеленает.

Уже лопочут меж собой Иван-старшой, Иван-меньшой — Так назвала мальчишек мать.

И мы их так же будем звать.

Бегут недели, как вода.

За годом год идут года. А от отца всё нет вестей, Как нет и незваных гостей.

Видать, решительный отпор Тогда отведал злобный вор И не решился нос совать Туда, где могут в ноздри дать!

Но не вернулись и бойцы — Мужья и нежные отцы.

И уж никто не мог сказать, Где им пришлось костьми лежать.

Меж тем Иваны подрастали — Сажень в плечах и грудь из стали. Простоват Иван-старшой, Хитроват Иван-меньшой.

Им в работе равных нет — Убеждён любой сосед.

Меж собой все говорят: «Не ребята — просто клад! Как мешочки поднимают — Словно мячиком играют!

И не конь зерно везёт, А Иван коня несёт!

Счастье бабе!»

Но вдова

Улыбается едва.

Хоть любуется сынами, Да печалится ночами.

У постели их сидит И глядит на них, глядит.

И Иваны присмирели...

Даже больше — погрустнели. Что-то шепчутся, таят, Родной в очи не глядят, Будто в чём-то провинились. Но однажды ей открылись:

— Друг наш, матушка родная, Ты разумница такая, Твой ответ один поможет Снять тоску, что сердце гложет. Есть ли где-то чудо-конь: Из ноздрей его огонь, Где копытом чуть коснётся — Ров иль яма остаётся?

— Для чего вам этот конь? Разводить в степи огонь? Или ям на свете мало? — Улыбнулась мать лукаво.

Отвечает сын старшой:

— Мне не надобен такой. Надо, чтоб меня держал, А не падал. Лихо мчал! Чтоб не я его тащил,

А меня бы он носил!

Тут не выдержал меньшой: — А наш батюшка родной, Говорят, Гнедка имел... Тот под ним стрелой летел! Говорят, ты не смеялась Над отцом, а любовалась!

Наши кони, как на грех, Лишь посмешище у всех.

Мать немного помолчала И печально отвечала: — Ваши кони неплохие, Но они не боевые.

А Гнедко был боевой И отец — боец лихой... Где-то сгинули родные... Кони вам зачем такие? Иль хотите воевать? — Вопрошает с грустью мать.

׳Гут Иваны растерялись И святыми ей поклялись, Что коней хотят таких От насмешек от людских.

Мать немного повздыхала И отцовские достала Деньги, что им берегла. Разделила, отдала И сказала: «На рассвете Разбужу вас, мои дети. Чтоб коней приобрести, Нужно в город вам идти».

С первой зорькой встала мать, Чтоб с ворот засовы снять. Разбудила, накормила, В путь-дорогу снарядила.

А с крыльца как провожала, Так такой наказ давала: «Кто б ни встретился в пути, Вам велю не обойти — Низкий всем поклон отдать. Иль удачи не видать!»

Братья мать поцеловали, По дороге зашагали.

Бодро, весело идут, То свистят, а то поют.

Час, другой прошёл... И вот Встали парни у ворот.

За успех перекрестились,

В пояс встречным поклонились, За ворота перешли, Где ведётся торг, нашли.

Есть товары всех мастей. Братьям надобно коней.

Наконец дошли до них — Пегих, карих и гнедых.

Но куда ни бросят взгляд — Всё обычные стоят.

Где же те лихие кони, Что умчат их от погони,

В битве их не подведут? А быть может, они тут?

Может, стоит попытать Среди этих их узнать? Вот стоит, и неплохой — Крепкий, резвый, молодой.

Подошёл Иван-старшой, Оперся на круп рукой. Конь напрягся, задрожал, Сел и жалобно заржал.

Возмутился продавец: «Что ты делаешь, наглец?! Ты хребет коню сломал!»

Но народ за Ваню встал: «Ты, мужик, не ерунди! Болен конь. Домой веди! Парень лишь рукой задел — Конь твой чуть не околел. Что, мальчишечья рука Тяжелее седока?»

Мужички ещё бранились, Братья молча удалились. Снова ищут. Конь другой. Тоже резвый, молодой.

Здесь Меньшой за гриву взял, Конь заметно задрожал...

Братья стали поумней — Тотчас в сторону скорей.

Но откуда шум такой?

Смотрят — круг людей большой. Кто толкается, кто спорит, Коновязь верёвкой ходит!

Как пройти — не посмотреть, Что там вздумалось шуметь? Подошли. Вновь не поймут, Отчего все так орут.

Что ж, плечом пришлось наддать, Чтобы что-то увидать.

И что братья увидали?

То, о чём они мечтали:

Два коня стоят подряд, Бьют копытами, храпят, Взглядом огненным сверкают, Никого не подпускают.

И хозяин лишь один Между ними, как павлин, Весь напыжась, выступает — Никого не замечает.

Чешет гривы им и хвост, Задирая гордо нос.

Братья радостно к нему:

— Продаёшь ли их кому Или водишь напоказ?

Может, нам продашь как раз?

Он с презреньем посмотрел

И сквозь зубы прошипел:

— Вот ещё какая вошь

В купцы лезет! Не поймёшь, Отучился ли сосать, А уж думает скакать!

Кое-кто захохотал,

А Меньшой Иван сказал:

— Ты назвал нас с братом «вошь», Но коней ты продаёшь.

Убедишься теперь сам, Что товар нам по зубам!

Только прежде нужно знать, Что ты вывел продавать.

Братья вышли из толпы — Кони взвились на дыбы!

Бельмы кровью налились!

Кто-то крикнул: «Берегись!»

Люди в страхе отбежали.

Только братья не плошали:

За узду одной рукой, А за храп рукой другой.

Ловкость, силу применили, Наземь задом посадили, Отвернули коням губы... Только где у бедных зубы?

От стыда хозяин скрылся, А народ развеселился:

Так и сыплют злые шутки, Сочиняют прибаутки.

Только Ванюшки молчат, Поражённые стоят:

Близко так мечта витала... Неожиданно пропала! Надо им коней таких, Но не старых — молодых!

Из толпы в немой печали Вышли братья. Постояли И отправились домой, К матушке своей родной. Всё ей горе рассказать, А потом совет держать: Снова им куда пойти, Чтоб таких коней найти?

Так идут они домой, Рассуждают меж собой. Старца древнего нагнали.

— Здравствуй, дедушка! — сказали До земли пред ним склонились. Было снова в путь пустились,

Но он жестом задержал, Тихо, ласково сказал:

— Вижу, путь большой держали И порядочно устали.

День вам счастья не принёс, А вот горечи — до слёз.

Вы бы старцу рассказали Про сомненья и печали...

Так как братья не таились, Старику они открылись.

Молвил старец:

— Вот что, дети,

Кони есть на белом свете! И какие! Мир большой! Так пойдёмте-ка со мной. Может быть, вам подойдут,

Что в горе вон в той живут...

Указал старик рукой И пошёл к горе крутой. По тропинке братья следом Смело движутся за дедом.

Обошли ручей, болото. Глядь — чугунные ворота, И накладки нелегки, И пудовые замки!

Но их твёрдою рукой Старец снял, как молодой, А ворота так толкнул, Что в горе раздался гул.

Внутрь вошёл и вывел двух Жеребцов. Занялся дух У Иванов. Увидали То, о чём и не мечтали!

Кони оба вороные, Гривы — словно золотые. А точёные копыта, Как из яркого нефрита. Хвост — и тот как золотой. Взгляд, что огненный, сверкает. Мускул с мускулом играет — Признак силы немеримой, Резвости неистощимой!

Звери-кони не стоят — Ржут, танцуют, в степь глядят. Будто братьев они знают, Прогуляться приглашают.

Но недвижно те стоят, С болью, грустью лишь глядят. А на них старик взирает, С удивленьем вопрошает:

— Что, Ванюши, приуныли? Аль не то искать ходили, Что сказали мне?

Меньшой Встрепенулся:

— Нет, постой,

Не кори! Мы всё сказали: Где мы были, что искали. Но сейчас не скрою я: Конь такой не для меня. Это скажет и старшой. Сколько стоит конь такой? Разве то, что мы имеем? Предложить и то не смеем Всё, что есть, за полконя. Нет надежды у меня, Что найдёт нам денег мать...

— Разве вывел продавать Я вам преданных друзей — Вороных моих коней? — Рассердился старец вдруг. — Я избавить их от мук,

От пещеры лишь желал И хозяев подыскал.

Так не смейте мне перечить, Ведь могу и покалечить!

Не смотрите, что старик...

Мой кулак ещё велик!

Вмажу раз — душонка вон! С того света шлёт поклон! Ну, садитесь на коней Да скачите побыстрей!

Братья — в сёдла. По прямой Понеслись стрелой домой, На ходу перекликаясь, Речи деда улыбаясь.

Оглянуться не успели, Как во двор к себе влетели. Мать в тревоге — на крыльцо... Поглядела — и лицо В руки спрятала, рыдая.

На ступеньки, как больная, Опустилась. Дети — к ней: «Что случилось, поскорей Объясни ты, здесь без нас?» Но она молчит. Из глаз Только слёзы проливает Да Ванюш своих ласкает.

Белы мухи полетели — Снова братья погрустнели. Время празднеств и потех, А они бегут от всех.

На конях лишь в поле рышут, Что-то ждут, чего-то ищут, Что-то шепчутся, таят, Родной в очи не глядят, Будто в чём-то провинились. Но однажды ей открылись:

— Друг наш, матушка родная, Ты разумница большая.

Твой ответ один поможет Снять тоску, что сердце гложет. Правда ль есть на свете меч — Может надвое рассечь

И с кольчугою бойца?

Говорят, что у отца Именно такой и был? — Старший Ваня говорил.

Мать немного помолчала...

— Верно, был, — затем сказала, — Но и он отца не спас.

— Он один, но двое нас! — Младший ей в ответ сказал.

От волненья бледным стал. — Друг наш, матушка, не скрой,

Где достать нам меч такой?

Ведь мы с нашими мечами В первой сече сгинем сами.

— Где их взять? — вздохнула мать, — Снова в город вам шагать.

Без коней опять идите,

Никого не обойдите,

Низкий всем поклон отдайте.

Иль добра не ожидайте!

На базаре поищите, Также в кузни загляните... Есть один кузнец — Федот. Лучше всех мечи куёт.

Денег, думается мне,

Вам должно хватить вполне, За мечи чтоб расплатиться.

— А когда нам в путь пуститься?

— Вот утихнет ветер злой — Вы отправитесь с зарёй.

Много дней пурга плясала, Била в стены, завывала. Где сугробы намела, А где вовсе снег сняла... Наконец угомонилась, Повздыхав, за лесом скрылась. Тут морозец набежал, Жемчугами поиграл

На холодном зимнем солнце, Расписал у изб оконца Живописною резьбой, Похрустел денёк-другой Снегом белым и опять Стал пургу на смену звать. Зов, однако, услыхал Тёплый ветер. Прибежал, Снял морозные узоры С окон изб. Свои уборы В хлопьях снега стал бросать, Мягким пухом укрывать Те поля, пурга где выла, Снег скребла и уносила. Поработал час, другой... Под пушистой пеленой Спрятал всё, что вымерзало, Что от холода страдало. Но чтоб было поверней, Сыпать снег ещё сильней Стал из облачной перины На отваги, на долины, На леса, поля и горы, На дома и на заборы.

Снег летит, плывёт, кружится, Меховым ковром ложится.

Урожай с собой несёт И от стужи сбережёт.

Братья снега не боялись — Затемно ещё поднялись. На расходы деньги взяли, Нежно мать поцеловали. Их она благословила, В путь-дорогу проводила.

Весело они идут — То свистят, а то поют.

Час, другой прошёл... И вот Снова парни у ворот!

За успех перекрестились, Встречным низко поклонились, За ворота как попали — В ряд торговый зашагали. Ходят, смотрят там и тут, Где мечами торг ведут.

Обошли всё! Посмотрели... Приобресть же не сумели. Добрые мечи на взгляд — Только все легки подряд.

Стали братья умолять Кузнецов им отковать По пудовому мечу.

— Это нам не по плечу! — Отвечая, те хохочут. —

И кто станет вдруг ворочать Тяжесть этакую вам?!

И Федот не стал бы сам!

— Ах, Федот? А где Федот?

— Ныне он уж не куёт!

— А найти его легко?

— Да отсель недалеко: Вон за тем за теремком Вы найдёте его дом.

Братья быстро дом нашли, Постучались и вошли. Их старушка повстречала. «Болен муж», — она сказала. Всё же в горенку ввела И Федота позвала.

Вышел к ним старик глубокий. Рост — сажень! Но одноокий, Жизнь прожил он горячо: Перекошено плечо, Искалечена рука Да не гнётся и нога, И стрелою выбит глаз — Меч задел его не раз, И секирой рубанули, А к земле вот не пригнули!

Из всех битв пришёл живой —

С непокорной головой! Уж не мог он воевать — Стал мечи бойцам ковать! Ещё много лет прожил — Делом Родине служил!

Он на край скамьи присел, Двух Иванов оглядел, Головою покачал И в раздумье им сказал: «Негда я Ивана знал... Для него я меч ковал... Мощный был, лихой боец! Где-то сгинул молодец... Вновь его в вас вижу я. Не его ль вы сыновья? Если так, то знаю, что Вас к Федоту привело. Только где былую силу, Прежде чем сойти в могилу, Мне хоть временно сыскать, Чтоб мечи вам отковать? Раны старые болят, Ночью спать мне не велят. А ночами слышу я — Стонет матушка-Земля, Полонённая врагом.

Стонет Родина! Кругом Стон стоит! А мы молчим!

Слушать стонов не хотим! Раз до нас не докатилось — Ничего, знать, не случилось! Не желаем мы понять, Что придётся всем стонать: Кровью враг не захлебнётся, Так ещё сюда ворвётся, Чтобы кровушки попить... Вот тогда начнём вопить! Только... будет очень поздно... А сейчас ещё бы можно Нанести ему удар.

Только стал я очень стар... Как бы немочь превозмочь Да и вам теперь помочь... К лету силы подкоплю И мечи вам откую».

Братья низко поклонились, Вышли вон и в путь пустились. Но не весело идут, Не свистят и не поют.

Что сказал кузнец больной — Овладело их душой.

Значит, Родина страдает? Кто об этом ещё знает?

Мирно вроде все живут...

Горы, лес их стерегут Или топкие болота?

Или те, кому охота

Всех их мёртвыми назвать?

Что об этом скажет мать?

Может, где-то их отец Бьётся с ворогом?..

— Творец! —

Горестно шептал старшой.

— Помоги! — молил меньшой.

А вокруг всё снег кружится И ковром у ног ложится. Дело к ночи. Путь далёк.

— Шаг прибавить бы, браток, — Говорит Иван-старшой.

— Поднажмём! — сказал меньшой.

Вдруг из снежного тумана,

Как из зарослей бурьяна, Старец вышел им навстречу.

— Вот иду и слышу: речут, — Молвил он. — Я подождал.

Видно, Бог опять послал Свидеться! Ну, где гуляли? Или вновь коней искали?

Может, сбрую, удила?

Что прогулка вам дала? —

Хитро щурит глазки дед. — Или мне сказать не след?

Братья старца обнимать, Троекратно целовать!

— Что ты, милый, дорогой! Что ты, дедушка родной! Нам искать коней других? Не ценить коней таких, Что ты щедро подарил?!

Дед смеётся:

— Угодил?

Хорошо! Но поясните, Что теперь ещё хотите? Вижу, вижу по глазам, Не везло сегодня вам!

Сколько братья ни смущались, Но во всём ему признались.

Старец только и сказал:

— Это я и ожидал.

Но не зря вы били ноги.

Ну, сворачивай с дороги!

Хоть тропинки не найдём, Но к горе-то мы придём.

Нет ручья и нет болота — Всё под снегом. Но ворота

Перед ними. И замки, Что по пуду, нелегки! Но их старец снова снял Без труда и так поддал В створы, что те вмиг открылись И за снег не зацепились.

За ворота он шагнул И во мраке утонул. Появился, волоча За собою два меча.

Братья к старцу подбежали И мечи его приняли. Растерялись: как им быть? Как и чем благодарить? Как те деньги предлагать, Что с собой дала им мать, За такую красоту? А уйти невмоготу! Оторваться от меча Силы нет. А дед, ворча Что-то сам себе под нос, Вновь ушёл. Теперь принёс Две чудесные кольчуги, Два колчана, стрелы, луки, Два щита и две пращи И дорожные плащи.

Молвил строго:

— Заберите, А о деньгах мне молчите! Пригодятся вам в пути.

Вы надумали идти За леса отца искать?

В добрый путь! А ваша мать Без присмотра здесь не будет. Вас никто не позабудет.

Будем ждать от вас вестей... Примем вас мы как гостей. Жить сюда вы не вернётесь, До больших вершин взовьётесь! Но и нас не забывать: Чур, любить и посещать!

Головою дед мотнул, Слёзы вдруг с ресниц смахнул. А Иваны зарыдали И на грудь ему упали.

Старец их благословил, До дороги проводил, Вслед рукою помахал, В снежной мгле, как дух, пропал.

Братья чуть погоревали, Но взбодрились, зашагали. До темна домой явились

И родимой поклонились. Все подарки разложили, Всё, как было, доложили По базар, про кузнеца, Будто к слову, про отца. Словом, стали намекать, Что пора отца искать.

«День настал. О нём я знала.

С болью в сердце поджидала, — Как в бреду, сказала мать. — Вас не смею я держать...

Что судьбой наречено, Всё исполниться должно. Пользы нет сопротивляться.

Лучше тщательней собраться, Вас как надо проводить, А потом уж слёзы лить».

Отступает злая стужа, Заискрилась уже лужа На дороге с колеёй, Словно в ванне ледяной. Рядом снег уже не белый, А какой-то грязно-серый, Словно немощный старик, Поплотней к земле приник. Но уж солнце заблистало И скользить по небу стало...

Выше, выше с каждым днём, Брызжа ласковым огнём, Подымается оно, Долгожданное тепло Всё щедрее посылает, И природа оживает, Пробуждается от сна... Здравствуй, ранняя весна!

Братья очень торопились.

Снег сошёл — ив путь пустились. Мать не плакала. Она, Молчалива и бледна, До ворот их проводила, Обняла, перекрестила, Подала им два платка Небольших, сказав: «Пока Вы друг другу повяжите На руку. Но берегите!

Вам они окажут службу — Сохранят меж вами дружбу И покажу־׳. , кто из вас, Очень болен в этот час!»

Да заставила поклясться Без нужды не расставаться. Если ж будет в том нужда, То немедленно тогда Обменяться им платками

И держать их под руками. А умывшись перед сном, Осушить лицо платком.

Сыновья не возражали, Всё исполнить слово дали. До земли ей поклонились, За луку седла схватились, В стремя ногу — ив седло. Поскакали за село

Меж селян, что провожали, Следом шли и вслед махали.

Край села. Назад взглянули И в последний раз махнули Той, что бледная стояла И порывисто дышала, Больше жизни их любила, Только вслед не голосила. Ночь прошедшую сидела Возле них и поседела.

«Мать, ты мать! Родная мать! Будешь ли ты нас встречать?!» Братья слёзы с глаз смахнули, В чисто поле повернули.

Кони птицами несутся, Лишь хвосты по ветру вьются.

Ветер вслед не успевает. От досады завывает.

Дней семнадцать так скакали, Очень редко отдыхали, Через реку, через лес, Горы встали до небес.

И над бездной осторожно Едут братья, как возможно. За хребет перевалили, В царство смерти угодили!

Здесь, куда ни кинешь взгляд, Кости белые лежат —

Признак злой, нещадной сечи... И пока ещё не вечер, Братья спешились с коней, Тихо бродят меж костей.

Всё стараются понять, Мог ли здесь отец лежать.

Кости белые молчат — Выдать тайну не хотят. Повздыхали, подбодрили, Скудный ужин поделили, Опустились отдыхать На зелёную «кровать».

Травку нежную примяли,

Но совсем почти не спали. Чуть зарницы засветились, Братья сразу в путь пустились.

Снова трудные дороги И заботы, и тревоги. Снова страшные поля, Где усыпана земля Битв жестоких данью страшной. Над трагедией ужасной Братья молча постоят, Всё, что смогут, оглядят: И кольчуги, и мечи, Недотлевшие плащи.

По всем признакам всё нет Их отца. Потерян след!

Где искать, определи: Слева? Справа? Впереди?

Всё угрюмей и мрачнее Там места. Всё тяжелее Путь становится. Ведь тут Даже звери не живут. Даже птица не летает — Братьев голод ожидает. Кони умные спешат! Где бегут, а где летят, Чтоб уйти от мрачных мест.

И однажды, словно крест, Вырос камень, весь замшелый, На пути. От солнца белый, Он в развилке двух дорог, Словно путников стерёг.

А на камне надпись странна: «Путник, стой! Тропа коварна: Если влево повернёшь — Только смерть свою найдёшь! Если вправо пошагаешь — Ужас рабства испытаешь!»

Братья надпись прочитали, Ни полслова не сказали.

Лишь платками обменялись Да разок поцеловались Напоследок, обнялись, По дорогам подались.

Влево мчит Иван-старшой, Вправо мчит Иван-меныпой, Вытирая на ходу Набежавшую слезу.

Хмурый край ещё мрачнее. С каждым часом всё темнее, Всё дремучее леса — Страшных дебрей полоса.

Подтянул ремень потуже Наш Иван. «Не было б хуже, — Шепчет. — Голод — для меня, Но пока не для коня.

Хоть трава пожухла здесь, Но она, однако, есть!»

Силы конские храня, Уж не гонит он коня, Отдых чаще предлагает. Только конь всё понимает, Что Иван не ест, не спит, И как может, сам спешит. Чуть сухой травы щипнёт, В роднике воды попьёт — Сам к Ивану подбегает, Спину другу подставляет. Как Иван в седло садится — Конь стрелою снова мчится.

Но однажды конь заржал И как вкопанный вдруг встал, Низко голову склонил И ушами заводил.

Ну и Ваня наклонился... Удивился, поразился: Видит рядом у копыт Рукоять меча лежит.

Поднял Ваня, оглядел... Задохнулся, побледнел! Думал ли, что он прочтёт Надпись чёткую: «Федот Этот славный меч ковал, Как Иван и заказал».

«Вот где сгинул наш отец, Где нашёл он свой конец! Что ещё здесь от него?

Шлем, кольчуга? Ничего!..» Всё упрятали года — Так бывает иногда...

Но что это промелькнуло, Жёлтой звёздочкой блеснуло? Обручальное кольцо!..

И на косточке оно!

Видно, с пальцем отлетело, Между камушков засело. А что дальше там лежит? Конский хвост и сгнивший щит. Хвост Гнедка, а щит отца...

Но где кости удальца?

Ну а конский где скелет? Его тоже нет как нет.

Всё, что Ваня отыскал, Он в суму упаковал,

Чтобы память сохранить, А быть может, схоронить...

Снова в путь. Село большое Видит он. Но что такое? Избы новы и прочны, Но, как в саже, все черны... Дверь никто не открывает, Тишина. И смерть витает Над притихшим тем селом.

Ваня входит в первый дом. Никого. Сей дом пустой. Он заходит во второй, В третий, пятый — никого, Кроме ветра одного!

Ни собаки, ни курёнка, Ни паршивого котёнка! Утварь вся ещё цела, Только пылью заросла.

Снова Ванюшка в седле, Он в другом уже селе. Снова ходит по домам, Но хозяев нет и там! Он надежды не теряет И все избы проверяет.

Вот в одной избёнке старой, К своей радости немалой, Старикашку увидал.

Тот собою закрывал Очень древнюю старушку — Долгой жизни, знать, подружку.

— Ешь меня, — старик шептал. — Ешь меня, — он умолял. — Но Меланью не губи, Хоть раз в жизни пощади!

Ваня очень удивился И на деда рассердился: — Ты рехнулся, видно, дед! Ну какой я людоед?

Поскорей открой окно, На дворе ведь не темно. Запусти же в хату свет И рассмотришь, что здесь нет Людоеда, лишь уставший Путник, так приюта ждавший Для себя и для коня.

Что так смотришь на меня? Мы неделю уж не спали, И смертельно мы устали. Нам поесть бы, отдохнуть, А с рассветом — снова в путь.

Дед опешил: не поймёт... А старушка вдруг встаёт Из-за деда, зарыдала, Молодцу на грудь упала:

— Ты прости нас, добрый малый! Обознался дед мой старый!

Ты приехал умирать, А тебя, как видно, мать Ждёт, бедняжка, не дождётся! Мнит — сынок её вернётся. Не играй судьбой своей, Уезжай, и поскорей!

Тут Ванюша растерялся.

— Для чего же я скитался Столько дней, ночей подряд И надел такой наряд?

Чтобы в воина играть Да зайчонком удирать Неизвестно от кого?!

— Он не знает ничего! — Говорит дед торопливо, Озираясь и пугливо. — Слушай, парень, край когда-то Этот жил и был богатый Зверем, птицей да людьми, Но остались мы одни!

Мы с Меланьюшкой. Случайно! Доживаем дни печально, Прячась в норах, словно мыши. Не живём уже, не дышим.

Даже скудный наш обед Варим ночью!

— Что за бред?!

Ничего я не пойму...

Кто устроил вам тюрьму?

Отнял свет, лишил дыханья И обрёк вас на страданья? — Удивляется Иван. — Вы скажите, кто тиран? Вы скажите, кто мучитель. Наконец, кто ваш правитель?

— Наш правитель царь был славный, Справедливый, православный.

Но сейчас печален он — Не его теперь закон...

Ваня горестно вздыхает, Вслух как будто рассуждает:

— Ваши нервы пошатнулись И вы, милые, рехнулись.

Нету сил моих стоять. Надо мне коня убрать.

Под навес хотя б поставить

И себе постель бы справить, Может, около него...

— Не сказали мы всего! — Тут старушка завопила, Дверь плотнее притворила И, испуганно крестясь, Пояснила, не таясь:

— Четверть века пролетело С той поры, как потемнело Небо синее над нами.

Страшный змей с семью главами, Словно буря, налетел И владыкой в море сел.

Кто ему не подчинялся, С теми сразу расправлялся! И с тех пор, как здесь живёт, Дань кровавую берёт. Что не день, то человека Он берёт уж четверть века. Хату, где он всех сожрёт, Чёрною слюной зальёт.

В сёлах всех уж подобрал. Нынче в город он летал. И по платью, знаю верно, Что в когтях была царевна! Нёс на ужин иль обед... Вразумел, сердечный, нет?

Вновь старушка зарыдала, А Ивану жарко стало.

— Слушай, дед, ты хоть с порога Укажи, где та дорога,

Чтоб скорей и без труда Мог добраться я туда.

Уж когда сюда вернусь, Вот тогда и отосплюсь.

Не горюйте, верьте, ждите, Щей побольше наварите!

Ваня — в двери, на коня. Торопливо семеня, Дед к воротам побежал, Путь-дорогу указал.

Посмотрел Ивану вслед

И заплакал бедный дед:

— Кабы сила возверталась, Я б ему помог хоть малость. Одному не одолеть!

Зря, как видно, помереть Добру молодцу придётся!

К нам соколик не вернётся И не скажет: «Бабка, дед, Щец бы малость на обед!»

Где же наш Иван-меньшой?

Он дорогой столбовой

Едет прямо, не петляя. Перед ним — страна большая.

Взад-вперёд снуёт народ, Что-то тащит и везёт. Едут с кладями купцы, Мчат посланцы и гонцы, И деревни там и тут Мирно вроде бы живут. Будто нет других забот, Как прибрать поля и скот.

Только начал примечать: Стало мало попадать Мужичков ему в пути...

Будто женский труд в чести, На полях одни девицы Да старушки, да вдовицы. Кое-где лишь мужички Да седые старички.

«Где же молодцы лихие? Где их кони боевые?

Или бранные поля Поглотили всех? Земля Без мужчин — ребёнок малый. Не защита дед ей старый.

Ну а девушки, вдовицы, Что испуганные птицы, Разлетятся от врага.

И захватчика нога

Всё потопчет, всё сомнёт!» —

Так с собою речь ведёт

Наш Иван и дальше мчится.

На пути его столица — Город дивный с теремами, С золотыми куполами! Разукрашен весь резьбой! Белокаменной стеной Обнесён со всех сторон — От врага хорош заслон! Башни гордо ввысь глядят: Не сдадимся — говорят! Но ворот не закрывает Этот город. Видно, знает, Что врагов в помине нет, Что пропал их даже след! Чем ворота закрывать — Лучше в гости приглашать. Люди это понимают — Словно волны прибывают.

Но Иван насторожён, Растревожен чем-то он...

Ведь куда ни бросит взгляд — Шлемы витязей подряд, Будто городу сраженье Угрожает. Ополченье

Заполняет всё кругом. Этот конный, тот пешком Пришагал. Такая сила Собралась и привалила! А зачем? Галдят, шумят, Да чего они хотят, Наш Иван понять не может, Но, с толпой смешавшись, тоже Из конца в конец гуляет, Что же будет, ожидает.

Где-то колокол ударил. К центру путь народ направил. Видит Ваня: у дворца Площадь. Будто нет конца, Столько витязей стоят И с надеждою глядят На узорные ворота.

А Иванушке охота Всё проведать, всё узнать. Здесь коню он стал шептать:

«Ну же, друг четвероногий, Хоть народ в доспехах строгий, Потесни его чуть-чуть.

Мне бы только заглянуть, Что за этими вратами...»

Умный конь повёл ушами, На Ванюшу глаз скосил, У ворот тотчас же был. А Ванюша приподнялся И к воротам лбом прижался. Думал: чудо там творится. Там, как здесь, народ теснится. Сотни юношей стоят...

Но что с ними? Все молчат.

Здесь восторг горит в глазах — Там уныние и страх, Безнадёжность и страданье Омрачают их сознанье.

Нет на них кольчуг, мечей... Только слышен звон цепей! Тянут цепи на руках, Тянут цепи на ногах!

Цепи рабства и позора. На конях гарцует свора В шароварах и чалмах, С злой ухмылкой на губах. Ятаганами сверкают, К послушанью приучают.

Раздалась команда вдруг — Всё задвигалось вокруг.

Звон цепей и вопль печали Над толпою зазвучали.

В рабство бедных уводили... Опустел широкий двор, Заскрипел ворот запор — И ворота отворили.

Зазывалы на конях, В шароварах и чалмах В бубны звонкие забили И, кривляясь, завопили: «Эй вы, витязи лихие! Молодые, удалые! Вы владеете мечом, Джигитуете конём! Ну а как насчёт ума? Все умны ли, как сама Наша юная луна — Раскрасавица-девица — Ваша в будущем царица? Кто желает с ней сравниться? Кто желает с ней сразиться Не мечом, а лишь умом... Ну а что вас ждёт потом? Слушай, праведный народ: Вас одно лишь счастье ждёт! Красотою любоваться, Лишь царевне поклоняться, Светлоликой лишь служить, Для неё рабами быть! Это — если неудачи,

Если три её задачи Не удастся разгадать. Если две — то вам гулять, Как сейчас. Одна? О, боже, Вам гулять придётся тоже! Но все три кто отгадает, Тот полцарства получает! А царевна? Ведь она

Станет умнику жена! Две из вас кто отгадает, Тот тотчас же получает Титул царственного сына. И другая половина Царства тотчас отойдёт, Как наш светлый царь умрёт, Лишь ему. Наследник он, Царский сын — ему и трон! До того — царевны брат! Будет знатен и богат! Кто одну лишь отгадает, Тот лишь перстень получает От царевны — золотой, С изумрудом и яшмой! Всех желающих сразиться Просим утром появиться. А пока поберегись!

Пред луною расступись! В терем ей давно пора Ехать с царского двора!»

За открытые ворота Бойко двинулась пехота. Люд подальше оттеснила, Шире путь освободила, После встала вдоль дороги, Широко расставив ноги.

А меж нею из ворот Уже конница идёт. Конников среди — карета. Шторки подняты. Одета В шёлк и бархат, в жемчуга, Едет в ней Ады-Эга.

И надменна, и спесива, До уродства некрасива. Говорят, царя сестрица. По характеру — тигрица! Оплошаешь — загрызёт! Но племяннице везёт — Юной царственной невесте, Что сидит на царском месте Против тётушки родной — Опекунши дорогой.

Тётка очень её любит, Опекает и голубит! Как такую не любить, Не лелеять, не хранить? Красотой она сияет Так, что лёд от счастья тает!

На неё Иван взглянул — В море света утонул... На мгновенье чувств лишился И с коня чуть не свалился!

Только в руки себя взял. «Постыдись! — себе сказал, — Если с этого начнёшь, Ты, как муха, пропадёшь! В цепи тоже закуют, Как скотину поведут! Нет, красавица-девица, Со свободою проститься Не заставишь ты меня. Обезвредить же тебя Нужно срочно! Эта ночь Нам с конём должна помочь. Надо ж быть такой красой С сердцем ведьмы самой злой! Красотою обольщать И в рабов всех превращать! И кого? Своих людей! Оправдания нет ей! Или я её убью, Или в цепи закую, Чтобы испытать самой, Каково же быть рабой! Только бы хватило сил Победить любовный пыл...

Сердце так стучит и рвётся И за нею вслед несётся... Нет, я должен победить!

Надобно не допустить, Чтобы новых заковали И в неволю отогнали! Нужно с нею поквитаться.

Да как в терем к ней пробраться?» В сердце боль, в висках стучит... Но куда же конь летит?

«Ты куда занёс меня? — Тормошит Иван коня. — Надо к терему девицы, Ты же скачешь от столицы К лесу тёмному. Спасаешь Ты меня? Но, друг мой, знаешь, Подло трусом убегать, Нужно срочно помогать Милой Родине своей — Быстро вызволить людей Из тяжёлого капкана!

Посуди, путём обмана Коли их загонят в рабство, Для кого готовят царство? Кто тогда сюда придёт Бедный наш терзать народ?»

Молча конь летит вперёд. Повод Ванюшка берёт Гневно мощною рукою, Замахнулся уж другою, Оскорбить коня хотел. Тот в пещеру вдруг влетел.

Темнотою ослеплён, Беспредельно удивлён, Ваня руку опустил.

Конь летит изо всех сил, В темноте кромешной мчится! Чтобы только не разбиться, К гриве Ванюшка припал И скакал, скакал, скакал.

Наконец окончен путь.

Конь стоит. Теперь взглянуть Ване б, что вокруг него, Но не видно ничего.

Он — с коня, рукой вперёд... И нащупал узкий вход.

А ступеньки под ногами Вверх ведут. И ноги сами Словно Ваню понесли Выше, выше... Впереди Появился слабый свет... Может, дверь? Ощупал. Нет!

Только щёлка меж камней. Интересно, что за ней? Глазом Ванюшка припал — Обомлел, что увидал!

Сальный факел догорает — Подземелье освещает.

Клетка ржавая стоит, В клетке пол травой покрыт.

Раскрасавица-девица В этой клетке, словно птица, Под замком на той траве... Нет венца на голове, Украшений нет в помине, В сарафане-мешковине.

Перед ней стоит еда — Ломтик хлеба и вода.

«Славно девица живёт, Что царевною слывёт! — Понял Ваня. — Неужель Вижу я её теперь?

Может быть, совсем другая Разнесчастная какая, Но с ней схожая лицом? Ставить мне вопрос ребром Надобно, когда решать, Как бедняжку выручать?

Стоп! А кто ещё крадётся И от страха весь трясётся?»

К прутьям клетки тень прильнула, В клетку руку протянула.

Стало видно, что старушка, А в руке старушки — кружка.

Шёпот слышит наш Ванюша:

— Детка, милая, откушай Хоть немного молока,

Не пришли сюда пока... Если кто меня застанет — Час последний мой настанет! Умоляю, не тяни, Голодовку отмени!

— Сгинь же, няня, ради бога! Мне одна теперь дорога! Легче здесь мне умереть, Чем на площади сидеть, Видеть, словно как слепые, Едут витязи лихие

В приоткрытую ловушку.

За несчастную игрушку Этих подлых палачей — За меня — своих мечей Честь и силу позабыли, Будто век в ярме ходили!

Так покорны, так смирны Моей Родины сыны!

Все ослепли как котята! И во всём я виновата! Пищи больше не приму. Я решила! Я умру!

— Не бунтуй! Придёт спасенье! Ныне видела знаменье: Чёрный конь по небу стлался, На коне том витязь мчался, Вроде твой отец родной — Государь наш дорогой!

— Ах, оставь! Душа дрожит. Мой отец в земле лежит.

И не в битве он сражён, До сих пор не отомщён! Дочь — врагам его слуга: Всё вершу я для врага! Видно, мало меня били, В клетку ржавую садили! Жизнь свою я прокляла И решенье приняла.

Ты не хочешь мне помочь, Так уйди скорее прочь!

И старушка зарыдала:

— Яду я тебе достала.

Но что скажет твоя мать? Чем её мне утешать?

— Мать? При чём здесь мать моя? Нет в живых её! Она...

— ׳Гы поверь мне, что жива! Я бедняжку разыскала Чуть живую. Откачала,

Еле чувства ей вернула, Про тебя, мой друг, шепнула. Так она меня молила, Чтоб тебя я сохранила! Наша бедная царица — Наша горькая вдовица Здесь, в подвалах изнывает... О тебе теперь страдает, А ты хочешь умереть.

Как же ей всё претерпеть?

— Мне родимой не помочь! — Зарыдала горько дочь.

— А знаменье?

— Что знаменье?

Чёрный конь — моё мученье! Если хочешь, так и знай И родимой передай:

Я не раз его видала, В муках руки простирала. Но на нём не мой отец — Незнакомый удалец. Я поверила, что он Чудной силой наделён, Что вот-вот он налетит, Разметёт всё, победит! Тосковала. Поджидала... Нынче рядом увидала Я коня того. На нём — Витязь! Нянюшка, о нём И мечтать я б не посмела! Но его лицо мертвело Даже больше, чем у всех! Это мой смертельный грех! Знаю, он за мной пойдёт И в оковы попадёт!

И знаменье испарится, Как в раба он превратится! Хоть его, молю, спаси! Ты мне яду принеси!

Верь, когда меня не станет. Он злодеев всех достанет — Где копьём, а где мечом, Где затопчет и конём!

Вновь старушка зарыдала, Отошла. Во тьме пропала.

Тут Иван впился руками В мокрый камень. И ногами Уперся, что было сил, Да бесшумно отвалил Глыбу серую. Теперь Перед ним как будто дверь.

К клетке он:

— Ах, не пугайся, Ангел милый! И сознайся: Обо мне здесь говорила И старушку ты молила

О спасении моём?

Если так — умрём вдвоём! Если жить, так вместе будем! И свободу мы добудем!

Да, при помощи коня. Если любишь ты меня, В сети я не попаду. Попадёт злодей в беду! Ты же можешь помогать Мне загадки разгадать — В этом ведь залог спасенья?

— Уходи без промедленья! — Молвила в тоске девица. — Жизнью можешь поплатиться Коль застанут здесь тебя.

А загадок нет. Любя

Всё тебе я говорю.

Ах, поверь! Поверь, молю! Это выдумка злодея — Негодяя Каджукея.

И на них ответа нет! В этом-то и весь секрет. Уезжай, пока не поздно!

Ваня хмурит брови грозно: — Я не с тем сюда стремился, Чтоб трусливо в щель забиться! Я ответы отыщу И злодею отомщу!

А тебя, прошу, старайся Есть и пить. И улыбайся! Пусть считают, что сломили Твою волю здесь, в могиле. Это нужно. Покорись. Сможешь — в терем воротись. Жди и верь. Пока прощай. Не тревожься, не скучай. Чёрный конь — твоё знаменье — Нам помощник и спасенье!

В темноту Иван нырнул, Глыбу снова повернул, Чтоб она на место встала, Входа будто не бывало.

И к коню бегом, а тот Ждёт его, чуть слышно ржёт.

Лишь в седло Ванюша сел, Конь стрелою полетел, Вскоре же остановился, И Иван с него скатился.

В тьме, как прежде, ход нашёл, По нему как тень пошёл...

Пусть идёт. А нам, друзья, Бросить старшего нельзя. Не гуляет, не резвится, Он на бой смертельный мчится! Вёрсты конь его считает. Всё от скорости мелькает.

Только путь был недалёкий. Вот и берег невысокий. Чуть вздымается волна... Как ласкается она!

На копыта набегает,

Мелкой галькою играет, Берег словно бы лизнёт, В море синее уйдёт

И на берег вновь стремится...

Ваня едет и дивится Красоте и тишине,

Волн морских голубизне. Где же тот, кого он ищет? Или снова где-то рыщет, Жертву новую берёт? Конь идёт и не идёт. Так копытами ступает — Тишины не нарушает. В напряженье чуть дрожит, Глазом огненным косит На журчащую волну, На высокую стену Громоздящихся камней. Может, змей сидит за ней?

Осторожно подъезжает Наш Иван и замирает, Чтоб виденье не спугнуть... Только руку протянуть... Словом, рядом на камнях, Видит: девица в слезах. На лице её страданье, Но лучистое сиянье От неё так и струилось. Сердце Ванюшки забилось. Красотою опалён, Неподвижен и смущён, Очи Ваня опустил. В этот миг он позабыл, Для чего сюда прибыл.

Конь же гривой замотал, Тихо, ласково заржал. Тут девица встрепенулась И, бледнея, отшатнулась. Но тотчас всё поняла И руками обняла Друга чёрного Ванюши. Целовала ноздри, уши... Приподняться захотела — Цепью тяжкой загремела, Чем прикована была. Побледнела вновь она. Как листочек задрожала, Но, однако, не упала. Может, страх переломила, Но она заговорила (голос был довольно твёрдый):

— Витязь смелый, витязь гордый!

Кто тебя сюда прислал?

Или сам ты прискакал?

Знаешь ли или не знаешь,

Что со смертью ты играешь?

Уезжай же поскорей!

Может быть, покуда змей

Выйдет с моря, сможешь скрыться...

— Я приехал с ним сразиться, А не зайцем убегать!

Будем вместе умирать Или выиграем сраженье Трусам всем на удивленье! — Так ей Ваня отвечал.

Цепи сгрёб и разорвал, Словно старую гнилую Мешковиночку льняную.

Но царевна зарыдала:

— Уезжай, прошу тебя! Жуткой будет для меня Смерть твоя у змея в пасти...

— Не рассказывай мне страсти! — Улыбнулся ей Иван. —

Нет уж, лучше балаган Иль навес сейчас устроим.

Отдохнём там перед боем. Может, я сосну часок...

Путь был труден и далёк, — Так Ванюша говорил.

Он теперь спокоен был.

Слёзы девице утёр, Быстро маленький шатёр Он из веток смастерил, Скинул плащ и расстелил, Чтоб она могла прилечь. И спешит костёр разжечь.

А царевна наблюдает, Потихонечку вздыхает, Не спешит под тень шатра, А садится у костра.

А Ванюша — на коня. Смотрит, думая: не зря Конь копытом сучья бьёт И в зубах к костру несёт. Ване ясно: конь желал, Чтоб костёр большой пылал.

Стал коню он помогать, Начал конь пихтач ломать. Уже целая гора Пихт и ёлок у костра.

И огромнейший костёр Освещает лес и дол.

Время Ване отдохнуть, Хоть на час глаза сомкнуть. Пот с лица омыл водою, Снял шелом и головою На колени прикорнул Он к царевне и уснул.

Не дыша она сидит И в лицо ему глядит, Шёлк кудрей перебирает,

Бога слёзно умоляет Чудо чудное свершить —

Хоть на день их жизнь продлить.

Между тем вокруг стемнело, Море мелко закипело, Расходилося волной, Налетел и ветер злой, Лес могучий закачал.

Тот, сгибаясь, затрещал.

Конь заржал, забил копытом. Очи молодца закрыты!

Словно мёртвый, он лежит, А она над ним кричит И в отчаянье трясёт, И сама от страха мрёт!

Он не слышит. Спит и спит.

Море воет, конь храпит. С рёвом чёрная волна, Точно злобою полна, Чуть к костру не подкатила И пихтач едва не смыла.

Но отхлынула назад.

Всплыли семь голов подряд! Огляделись, закачались, В семь пастей расхохотались:

«Много видел я чудного — И такого, и сякого,

Но пришёл чтоб ужин сам Мне на зубы... Я глазам Уж готов своим не верить! Чем людей умишко мерить?! Оттого, наверно, век Твой короток, человек!»

Змей хвостом по волнам бьёт, Быстро к берегу плывёт. Вот уж берега коснулся...

Чёрный конь к нему метнулся, Да мощнейшие копыта

Ему в грудь — и грудь разбита!

Рана страшная зияет. Змей немного отплывает, Там тягучею слюной

Плюнул в грудь — и никакой Раны как и не бывало.

Только злобой запылало Всё змеиное нутро. Змея мелко затрясло. Заревел: «Проклятый конь! Ты людская дрянь и вонь! Вот на берег заберусь,

Ввысь на крыльях подымусь, Уж тогда я полетаю!

Уж тебя я погоняю!

Ты запомнишь выпад свой!

Не останешься живой!»

Змей на берег устремился.

Конь за ним, как птица, взвился.

Вновь сработали копыта — Голова теперь разбита И беспомощно висит, Чёрным дёгтем кровь бежит.

Змей, как прежде, отступил Плюнул — голову слепил!

Снова к берегу плывёт.

Конь ещё тревожней ржёт.

А царевна уж молчала.

Все надежды потеряла Ваню как-то разбудить.

Лишь безмолвно слёзы лить, Как над мёртвым, продолжала.

Вдруг горячая слеза

Побежала, побежала...

Ване на щеку упала — И открыл Иван глаза!

Вздрогнул. Быстро приподнялся, Конь к нему, как вихрь, примчался.

В тот же миг Иван в седле И гарцует на коне, Меч заветный вынимает.

В злобе змей трясётся весь:

— Ты откуда снова здесь?

Не тебя ли я убил,

С потрохами проглотил? Не Иван тебя зовут?

— Да, Иван! И весь я тут! Ты Ивана проглотил,

Но Ивана не убил!

Палец ты отсёк Ивану, Из него я рос. И стану Нынче смертью я твоей.

Хохотом ответил змей:

— Ну, я вижу, ты опять

Умудрился прискакать!

В прошлый раз ты в битву рвался — Точно так же выхвалялся!

Правда, шесть голов срубил, Для седьмой не стало сил.

Измотал тебя в тот раз — Измотаю и сейчас!

Вот уж радость получу!

С ноготками заглочу, Чтоб ты снова не явился!

Ваня — змею:

— Расхвалился!

Не пора ли меру знать И на берег выползать? Или трусость одолела?

Змей — к нему. И закипела Схватка. Бешено мелькают Семь голов и отражают Меч, сверкающий пред ними То огнём, то дымом синим, Разъедающим глаза.

В небе, кажется, гроза Начинается. Грохочет! Торжествуя, змей хохочет:

— Что, Ивашка, одолел? Где стоял ты, там и сел!

Только конь Ивана скор, И не может змей в упор На Ивана дым послать Или пламенем пожрать. А Иван-то ловок был — Всё же голову срубил! Только змей её схватил — Да на шею! Плюнул раз — И в мгновение срослась Шея змея с головой.

Голова вступила в бой!

Снова Ваня изловчился — Головы змей вновь лишился, Но опять же подхватил И на место прилепил.

Час, другой — бой не стихает. Полночь землю накрывает Непроглядной темнотой — Не стихает страшный бой! Пасти змея мечут пламя! А костёр — живое знамя — Плещет шёлком до небес, Осветив притихший лес И кипящую волну, И жестокую войну.

Змей упорно наступает, Только Ваня успевает Все атаки отражать. Даже стала рукоять У меча разогреваться. Долго так не продержаться! Очень руку Ване жжёт. Витязь девицу зовёт, Просит срочно ему дать То, чем можно обмотать Рукоять его меча. Дева сдёрнула с плеча Полушалок, разорвала,

К морю быстро подбежала, Намочила и отжала.

Обмотал он рукоять, Устремился в бой опять.

Только Ваня понимает: Силы он уже теряет. Змей же полон прежних сил. Пять голов Иван срубил! Но что толку их рубить, Если снова прилепить Змей в мгновенье успевает? Даже крови не теряет!

Стал Ванюша замечать, Что и конь стал уставать. Да ещё он примечал:

Конь к костру лишь отступал, И к костру он нёсся вскачь... «А зачем носил пихтач Он из леса? Видно, здесь Очень важный смысл и есть, — Обожгла вдруг мысль Ивана. — Ох, свалял же я барана!

Как я мог не догадаться?!

Надо снова обращаться Мне к царевне, пока силы Не иссякли».

— Друг мой милый, Улыбнись теперь! Не плачь! Подпали скорей пихтач! — Крикнул девице Иван. Сам опять, как ураган, Слева, справа наступает.

В чём секрет — теперь он знает!

Средь сраженья на костёр Он взглянул — и выше гор Видит пламя подлетело. Тут уж дело закипело!

С новой силой конь лихой, Словно палицей стальной, Бьёт копытом, рвёт зубами. Блещет меч! Двумя руками Принимает Ваня бой.

Меч в одной, а вот в другой — Пихта факелом пылает!

Ею Ваня прижигает Место то, что шеей было, Змея голову носило.

Змей крутился, извивался, Очень голову старался К шее снова прилепить И как прежде оживить... Голова не приставала.

С шеи-пня слюна стекала.

Змей почуял: быть беде И попятился к воде.

Но Ванюша налетает, Ещё голову срубает Отступающему змею, Припекая пихтой шею, Что прихватывал с собой, Каждый раз, вступая в бой. При минутном отступленье У костра он был в мгновенье, Чтобы факел прихватить — Змея мерзкого палить.

Змей испуганно взревел, В небо взмыть уже хотел. Только конь опередил — На хребет ему вскочил! И Ванюша не подвёл. С высоты он, как орёл, Налетает и разит — За башкой башка летит! Наш Ванюша дело знает — Все обрубки прижигает!

Вновь рванулся змей к воде, Но спасенья нет нигде! Меч Ванюши настигает

И последние срубает Две змеиных головы. Бьётся тело, но увы...

«Больше змею не взлететь! Час настал и околеть!» — Ваня девице сказал, Другу гриву потрепал. А потом с седла сошёл, Тело змея обошёл, На куски перерубил И в пучине утопил. После головы собрал, Яму средь камней сыскал, Головы в неё свалил, Глыбой серой придавил. Сел. Устало шлем стянул, Повалился и уснул.

Между тем, рассвет даря, Робко алая заря Неба край позолотила. Море ласково рябило, Шевеля чуть-чуть волной. Освежился лес росой, На глазах позеленел, И соловушка запел!

Мрака словно не бывало — Обновленьем всё дышало. И костёр уж не горел, Чуть дымился, еле тлел. От него тепло струилось — То рябило, то искрилось. Конь вдали траву щипал, А Ванюша крепко спал. Рядом девица сидела, На Иванушку глядела — Любовалась красотой.

«Как хорош спаситель мой! Если он уже женат, То мне будет милый брат. А уж если холостой И захочет вдруг женой Он назвать меня? Тогда Я отвечу ему: «Да»! Я согласна, дорогой, Быть женой, а не сестрой!» — Губы девушки шептали, А глаза уж засыпали. Не заметив, прикорнула Рядом с Ваней и уснула.

Их костёр обогревал, Ветер мошек отгонял, Море галькою шуршало,

«Спите, милые», — шептало, И соловушка затих, Не спугнуть чтоб сон у них.

А где Ваня наш меньшой? Он по лестнице крутой Вверх идёт. Но вот тупик. Тишина. Иван приник Ухом к каменной стене. Ни щелчка... «Куда же мне?» — Про себя Иван сказал И легонечко нажал На стену. Она шатнулась И бесшумно развернулась, Позади Ивана встала... Удивился он немало: Никуда не заходил, А как в бочку угодил! Кругом стены обступают, Ярко щелями сверкают. Показалось даже Ване: На свету он и в капкане. На мгновенье растерялся И назад было подался, Только слышит голос злой:

— Да, с девчонкою такой Трудно ладить, но другую Где найти ещё такую?

Люди знают, что она Их законная княжна, Терпят нас. Ищи решенья, Чтобы нам без промедленья Всех мужчин, как есть, собрать, Заковать, в полон угнать.

И всё сделать без неё! Может, личико твоё Для приманки выставлять? Нет, шалишь! Твоим пугать Буду рати я врага — Так и знай, Ады-Эга!

В подземелье мучить будешь — Красоту её погубишь...

Помни, хоть ты и умна, Хоть и первая жена, Я тебя не пощажу — В гроб живую положу И живую закопаю!

— Что ты зверь, я это знаю! — Злобно взвизгнула Эга. — Почему вдруг дорога Тебе сделалась девчонка, Знаю тоже! Очень тонко Ты провесть меня решил.

К ней дорожку проложил, Чутким сердцем в прах сгорая!

— Замолчи ты, ведьма злая! Люди имя Каджукея Произносят, в страхе млея. Ты одна забыла страх! Только яд в твоих глазах! — Свирепея, Каджукей Зашипел, как лютый змей. — Мы в чужой стране сидим! Хоть для виду, но мы чтим Их обычаи и нравы. Жён своих не для забавы Я здесь сёстрами назвал. Чтобы впредь я не слыхал Мерзких воплей в этом тоне! И пока сижу на троне, Ты мне будешь помогать Это царство разорять. Или... Помни уговор! Мне недолго на запор Ведьму снова посадить! А девчонку прихватить В свой гарем. Коль пожелаю, Не спрошу тебя. Я знаю: Делу время. А теперь Притвори получше дверь. Не пора ль уже начать Нам загадки сочинять?

И Эга тут заюлила:

— Я тебе уж говорила: В этом меня лучше нет! Ты доволен будешь, свет! Вот уж первая: девице

Что в семнадцать вёсен снится?

— Каждый скажет, что жених.

— На отгадки хоть ты лих, Только юная царевна Лишь мечтает ежедневно Диадему нацепить.

Так что можешь положить Это смело в наш ларец.

Самый мудрый молодец Ни за что не отгадает — К нам голубчик попадает!

Каджукей в ответ смеётся.

Он доволен. Раздаётся Нежный звон замков ларца...

Пот отёр Иван с лица И прилежно оглядел, Где он всё-таки сидел. Долго же не мог понять, Всё же начал замечать Все неровности стены:

Углубления видны...

Выше — шея, справа — грудь... «Вот куда привёл мой путь, — Мыслит Ваня. — Этим двум Может ли прийти на ум, Что ты, воин, словно мышь, Внутри статуи сидишь.

Тайну их теперь ты знаешь, Безусловно, отгадаешь, Чтоб они ни замышляли, Без усилий и печали.

Ну, дружище, конь ты мой, Я должник до смерти твой!»

И Ванюша изучать Начал статую опять. Понял, что её ковали Из металла. Собирали По частям — одна к другой. Закрепляли меж собой. Есть секрет в неё входить... А назад? Но может быть, Выход есть и не в подвал? Может, в этот самый зал, Где правители резвились — То бранились, то мирились. Как-то странен этот бок... Здесь петля, а здесь замок... Пригляделся, догадался:

Бок, как двери, отворялся! Наш Иван повеселел. Прогуляться захотел По хоромам Каджукея, Всё разведать у злодея: Где и как да что стоит И, конечно, где он спит, Да хранит где свой ларец... Затаившись, молодец Только ноченьки дождался, К боку статуи прижался, Приподняв замок, толкнул И в прекрасный зал шагнул.

Оглянулся, где стоял, — Стража в латах увидал. Дверь чугунная литая Рядом с ним. Потом другая, Изукрашена резьбой. А за нею храп такой, Что Ванюша испугался. Но тихонечко подкрался, Заглянул — Ады-Эга, Чьим лицом пугать врага.

Дверь напротив... Каджукей Всё присвистывал за ней На большой тахте резной! Где ж ларец? Да вот: луной

Освещённый стол стоит, А на нём ларец блестит, Изумрудами мерцает. Его Ваня открывает Тем ключом, то в нём забыт. В изумлении глядит На волшебное сиянье Голубых камней. «Страданье Многим, многим принесёшь, Но меня не проведёшь! Уж тебя теперь я знаю, Завтра точно угадаю! Диадемой назову — Хитроумным прослыву», — Про себя Иван шутил. Но убраться поспешил Из затейливых палат, Где злодеи крепко спят.

Чуть рассвет затрепетал — В город Ваня прискакал. А народ уж у ворот Вновь волнуется и ждёт. Как ворота отворили, Валом люди повалили На обширный царский двор.

На крыльце уже дозор. Кресла царские стоят

И на них уже сидят: Каджукей при всём параде — И в короне, и в наряде Из сверкающих камней, А Эга ещё пышней.

Белый свет затмить хотела, Но как пугало сидела, Поражая всех нарядом. А царевна с нею рядом Лишь сияла красотой, Хоть наряд её простой Был почти без украшений.

Началось без промедлений В это утро «торжество». Скоморохов большинство Средь простой толпы скакало, Меньшинство же забавляло Свиту царскую, дозор.

Но вот вынеслись во двор Два глашатая в цветах На облезлых двух быках. Завопили зычно, дружно: «Слушай, люди! Очень нужно, Чтобы будущий наш царь — Всей державы государь Был умён, хитёр. И вот Царска дочь отбор ведёт!

Три загадки загадает. Кто сумеет, отгадает, Будет мужем ей, притом Станет также и царём! Царь даёт за ней полцарства! И наследник государства Будет он. Царь Каджукей Не имеет ведь детей, Кроме девочки своей, Что стоит сейчас пред нами. Вот ларец! Смотрите сами! В нём упрятали отгадку... Слушайте теперь загадку!

Поразмыслите: девице Что в семнадцать вёсен снится? К нам с ответом подходить И пред всеми говорить! Предположим, кто из вас Отгадал, ему тотчас Ларчик в руки — открывай И ответ свой подтверждай!

Ну а если не найдётся Здесь ответчик, то придётся Сей ларец самой открыть Уж царевне. Подтвердить, Что надежды не свершились И в мужья вы не сгодились!»

Громко трубы затрубили — Отгадать всех пригласили. На крыльцо наперебой И враждуя меж собой, Всякий тут же устремился. Чёрный стражник появился И, кривым мечом сверкая, Всех к порядку призывая, Быстро очередь создал. Наш Иван последним встал. Но недолго дожидался — Через час уже поднялся На крыльцо. Конь у ворот Бьёт копытом, тихо ржёт, Будто Ваню подбодряет. А царевна замирает, Взор потупила, дрожит... Ваня громко говорит, Очень смело и спокойно: «На царевне, видеть больно, Как нарядец небогат. Был бы я родной ей брат, Я б посмел отца просить Диадему подарить — То, о чём она мечтает И украдкою вздыхает. Каждой девушке и снится, Как скорей принарядиться!»

Тут Эта позеленела, А потом побагровела, Вся змеёю изогнулась, Но, представьте, улыбнулась! И метнулась к Каджукею, Обвила руками шею, Крикнув: «Братец, наконец Отыскался и мудрец!», В ухо шепчет: «Да очнись! Хоть довольным притворись!»

А народ шумит, вопит И открыть ларец велит! И царевна, вся дрожа, Ларчик Ване подала. От неё ларец он принял, Смело крышечку откинул, Диадему быстро взял, Над толпою покачал, Граней светом поиграл И царевне передал — Словно рыцарь, преподнёс.

Тут, «растроганный» до слёз, Каджукей его зовёт, Ване перстень подаёт. Просит, молит: «Приезжай, Все загадки разгадай».

И Ванюша обещал.

Сам — к коню. А тот уж ждал.

Только Ваня сесть успел На коня, тот полетел.

К гриве витязь наш припал, Но конём не управлял.

Вновь в пещеру тот влетает, По ходам её петляет, Наконец остановился.

Ваня спрыгнул и пустился Ходом тёмным. Вот тупик, По которому проник Внутрь той статуи опять. Притаился и стал ждать.

Вместе с ним уж ждать не станем, Позже мы к нему заглянем.

К морю надо нам опять.

Очень важно побывать

Там, где старший крепко спит, Рядом девица лежит, На просторе конь гуляет И костёр уж дотлевает.

Свет лишь только занимался, А уж кто-то к морю крался, Долговязый и худой, И беседу вёл с собой:

«Надо ж, вздумалось царю: Косточки похороню!

Сам бы кости собирал... Нет, меня сюда послал! Он сидит там, ожидает, А Евсей тут, знай, страдает! Коль от страха не помрёшь, Так на зубы попадёшь — Только хрумкнешь на зубах! Б-р-р, под сердце лезет страх! Может, всё-таки вернуться? Кони ждут уж не дождутся. Тоже чуют: ночь страшна. Смерть и червю не нужна!

Но что батюшке-царю,

Возвратясь, наговорю?

,Гут костей набрать — сколь хошь, Чьи они, не разберёшь, Да одёжку мне привезть Царь велел. Всё так и есть;

Хошь не хошь, а ты крадись!.. Вон и море впереди...

Боже правый! Погоди! Что тут было?! Ой-ой-ой! Оказала девка бой!

Вся канавами изрыта ,Гут земля. А как залита

Кровью чёрной и густой!

Кто б подумал, боже мой!

Под белейшей нежной кожей Кровь гуляет, с сажей схожа!

Кто б, скажите, угадал?

Я бы в жисть теперь не взял Её в жёны, как узнал.

А ведь, дурень, соблазнялся!

Царь полцарства собирался Ей в приданое отдать.

Как мечтал я знатным стать!

А теперь я не желаю!

Я царевну презираю!

Её в жёны мне? Но я

Не сошёл с ума, друзья!

Где она? Ведь не видать, А мне велено сыскать. Но вон там костёр горел... Видно, жареную ел Змей царевну. Хоть и змей, Только понял: кровь у ней Ядовита и горька. Знать, прижаривал слегка!

Только что это такое?

У костра, я вижу, двое

Так смирнёхонько лежат...

Как живые! Будто спят! А, понятно! Он убит.

Кровью весь как есть залит. Кровь-то витязя была! А она-то вся цела.

Как мне быть? Её оставить

Иль на царский двор доставить? Увезу её царю —

Змея шибко прогневлю.

Здесь увидеть, да не взять — Порки мне не миновать.

Видно, витязь был лихой, Коль затеял бой такой. И так змея измотал, Что тот даже не пожрал, А уполз, как видно, спать... Нет! Царевну можно взять. Отдохнёт и отоспится Змей пока — я уж в столице В потолок смогу плевать!

Царь ведь будет отвечать, Куда делась его дочь.

Мне тут быть уже невмочь».

Поднял девицу, прижал, Что есть духу побежал. Уложил её в возок, Сам скорей на облучок —

И нахлёстывать коней, Чтоб убраться поскорей.

А царевна вдруг проснулась, Осмотрелась, улыбнулась, Как узнала молодца — Долговязого гонца, Так сказала: «Стой, Евсей! Не хлещи-ка зря коней. Нет причин уже бояться: Змей убит, могу поклясться! Поверни назад коней. Глаз не пучь, а поживей! Видел — витязь там лежит? Он устал и крепко спит. Его следует нам взять, Почесть должную отдать!»

Так царевна говорит, А Евсей в уме хитрит, Про себя соображает: «Змей убит. Никто не знает, Кто убил. Быть может, я! Стало быть — она моя! Никому не уступлю Я царевну! Всех убью! И того, коль оживёт Да за девицей придёт!»

Вновь хлестнувши лошадей, «Умер он! — сказал Евсей. — Ты спала и не видала, Как из ран-то кровь хлестала. Я даю тебе совет:

Коль ещё не хочешь бед, Всем объявишь, что тебя Спас от зверя только я! А не то, любезный друг, Лес дремуч стоит вокруг... За костями послан я, Но везу-то я тебя.

Только кто об этом знает И царю всё разболтает, Что царевну я сыскал, А не косточки собрал? Так что волен я решать, Что царю мне доставлять. Не хитро тебя убить И в костяшки превратить!»

И царевна замолчала, Только горько зарыдала.

В жизни часто так бывает: Счастье рядышком витает, Возле носа так и вьётся, Только в руки не даётся.

А злодейства тут как тут —

Все твои мечты сотрут, Все надежды разметают И тебя не покидают, Нет! Они везде с тобой И зовутся уж судьбой, Будто бы неотвратимой, Но, увы, необходимой, Так как горькое несчастье Непременно сменит счастье. Без несчастья счастья нет — Так твердят нам с детских лет. Оттого, наверно, мы Терпеливы и сильны.

А что младший наш Ванюша? Не пора ль нам с ним послушать, Как вернулся Каджукей Во дворец с женой своей?

Тихо! Двери отворились! В зале с шумом появились Разъярённых два супруга И вцепились друг во друга. Ведьма воет-верещит, Он же в бешенстве рычит:

— Ты зачем сболтнула ей?!

— А! Проклятый Куджукей!

Ты меня решил винить? Его хочешь заменить?

Ты мечтаешь, я-то знаю, Я давненько замечаю, Как засматриваться стал!

Ты и мужа подыскал

Ей для вида! Твой слуга — Этот умник!

— Ну, Эга, Ловко шутишь со мной шутку... Только эту прибаутку Ты ему и расскажи.

А сейчас мне доложи, Где ты с ним сама спозналась, Как со света собиралась Сжить меня, Ады-Эга, Сделав ставку на врага?!

,Гут Ады-Эга взмолилась И на все лады крестилась, Что не в силах разгадать, Как сумел Иван узнать, Что они в ларец закрыли. И супруги так решили: Совпаденье. И опять Стали думать и гадать, Как загадку им составить,

Чтоб Ивана им обставить. Чтоб не смог он угадать, Будет что в ларце лежать.

И Ады-Эга сказала:

— Я бы вот что загадала: Что же думает девица, Конь когда во сне ей снится? Всё пускай перебирают, Что о конной сбруе знают, Знают что о седоке, Может быть, о женихе... Положи в ларец такое, Что не связано с судьбою Ни коня, ни седока. Удаляюсь я пока!

Не желаю даже знать, Будет что в ларце лежать.

Мужу низко поклонилась И тихонько удалилась. Каджукей один сидит И, нахмурившись, глядит, Будто всё на свете знает. Лоб рукою потирает — Свежесть мыслям придаёт... Но мыслишка не идёт!

Лишь под утро наконец Что-то он кладёт в ларец.

Щёлкнул крышкой,

В спальню входит И могучий храп заводит.

Ване некогда дремать. Тихо к ларчику опять Он моментом подобрался. Где же ключ? Ох, испугался Не на шутку молодец.

Повертел в руках ларец: Чем открыть? Как заглянуть? Может, крышку потянуть?

Нет сомнений — та отскочит, Но о том ли он хлопочет, Чтоб врагу себя открыть И всё дело погубить?

Ваня — в спальню к Каджукею... На цепочку и на шею Нацепил тот ключ хитрец.

Но поднёс Иван ларец И под храп открыл замок.

Видит Ваня: молоток! Молоток совсем обычный. «Ну, подарочек приличный Преподносишь, Каджукей! Спи спокойно. Не робей! Кто такое отгадает?»

Ваня ларчик закрывает. Что ж, загадку он опять Сможет утром отгадать!

Утро только настаёт — Уж на площади народ. Всем так хочется узнать, Кто же сможет разгадать Нынче новую загадку? Видно, можно и отгадку Всем загадкам отыскать. Только голову ломать Надо чуточку сильнее. И уж юноши смелее Заполняют царский двор, И ревнивый разговор Между ними возникает. Каждый братом стать желает И царевичем. Спешат, Даже Ванюшку теснят, Оттереть хотят к воротам.

Он, отдавшийся заботам О царевне, не спешит. В стороне от всех стоит, Шею конскую ласкает И украдкой наблюдает, Как злодеи? Как она? Замечает, что бледна,

Что поднять глаза боится. А Эга заметно злится.

Лишь доволен сам собой Каджукей.

Меж тем гурьбой Зазывалы завопили

И загадку объявили: «Что же думает девица, Конь когда во сне ей снится?»

Снова очередь идёт. Каджукей так и цветёт! Нет отгадчика! Он знает: Ведь никто не отгадает, Что взбрело ему на ум.

Затихает вскоре шум. Все подавлены. Но вот — На крыльцо Иван идёт. Не спеша поднялся, встал, Зычным голосом сказал:

«Если конь девице снится, Значит, хочет прокатиться К другу милому княжна. Значит, очень ей нужна Поступь конская лихая. Здесь задача непростая!

Если даже конь-огонь, Хорошо ль подкован конь? Чтоб в дороге не хромал, Быстро к другу поскакал, Нужно каждое копыто Ей проверить, как подбито. Как проверить? Молотком! Чтобы смело уж потом В путь пуститься. Молоток Угодить в шкатулку мог!»

Лишь Иван проговорил, Каджукей лишился сил, Почернел. Адэ-Эга Заслонила муженька И не знала, что сказать.

«Просим, просим показать!» Весь народ вокруг кричал. И Иван ларец поднял, Молоток при всех он вынул, Показал и двор покинул.

Конь под ним опять летит — К подземелью он спешит. Ходом тёмным устремился, Наконец остановился. Ваня лестницей бежит И уж в статуе сидит.

Что-то будет на сей раз? Нам хотелось бы сейчас Всё узнать, но далеко Ещё полночь. Нелегко Будет Ване дожидаться, Вновь пока перебранятся Два злодея и опять Станут вместе сочинять Безответную загадку...

Мы изложим по порядку, Где находится старшой. Может, подвиг уж какой Снова где-то там вершит? Или всё ещё он спит?

Спит! Нет, вроде отоспался. Потянулся. Приподнялся, Встал и в ужасе глядит — Берег ямами изрыт.

Здесь копыта землю били, Здесь же когти змея рыли, Здесь, прижжённая огнём, Кровью чёрною кругом Залита земля родная! Тяжко Ванюшка вздыхая, Говорит: «Прости меня, Мать родимая Земля! Ты свои залечишь раны,

И не будет змей поганый Здесь твоих людей терзать, Твой народ уничтожать. А покуда жив я буду, Я защитник твой повсюду».

Так с землёй он говорил И вполне уверен был, Что она ему внимала И до слова понимала. Конь к Иванушке примчался, Фыркал радостно, ласкался. Чтоб царевну не будить, Кровь засохшую отмыть, Быстро к морю поскакали — К валуну. Как полагали, За версту от того места, Где прекрасная невеста, Думал Ваня, крепко спит, А шатёр тот сон хранит.

Море красками играло — То темнело, то сияло, То плескалось вдруг волной, То о берег, здесь крутой, В быстром беге разбивалось, Белой пеной затихало И, казалось, чуть дышало.

Ваня с чёрным скакуном Плещется за валуном. Словно дети, пошалили, Всё очистили, отмыли, Обсушились на камнях В первых утренних лучах.

Солнце стало пригревать — Время девице вставать. Надо что-то подстрелить И бедняжку покормить: Больше суток уж не ела И, наверно, похудела... Утку Ваня подстрелил, Ощипал, распотрошил, Небольшой развёл костёр И косится на шатёр.

Запах вкусного жаркого Разлился. Но что такое? Так царевна крепко спит? И понурый конь стоит. Не пасётся, не играет И, похоже, что вздыхает. Он — к шатру. И что ж? Глядит, Что несмятый плащ лежит.

«Знать, царевна не входила И ушла тихонько! Мило! — Молвит Ваня наш старшой. —

Конь мой верный, друг большой, Так уйти и не проститься Может добрая девица?»

Головою конь мотает, Сесть Ивана приглашает И несётся, как шальной, Он дорогою прямой, Что сюда их привела От знакомого села, Где знакомая избушка, Где старик, его старушка К морю Ваню провожали В тяжком горе и печали.

Подскакал. Глядит — не верит: Та старушка избу белит Белой глиной, затирает.

Дед же дворик прибирает, Не боясь, средь бела дня. Вдруг увидели коня.

Как Ванюшу увидали, Всё скорее побросали, Под навес коня ведут И овса ему дают.

А для Вани стол накрыли, Щи откушать посадили. Мёдом сладким угощают И рассказом удивляют.

«Мы тужили — так тужили, Что тебя мы погубили, Указав тебе дорогу. Но напрасную тревогу Уж наутро отогнали, Как на тройке проскакали Здесь царевна и гонец. Мы узнали, что конец Выпал змею. Он убит, Глубоко в земле лежит. Но вот диво — кто убил, Царску дочь освободил! Поглядишь — ковыль-трава! А ведь сила какова У гонца-то оказалась, Что со змеем расквиталась! Но не весь об этом сказ. Ведь царевна, милый, враз Помешалась от испуга: Плачет, бьётся! От недуга Ей мерещится другой.

Говорит: Иван-старшой Змея лютого убил И её освободил!

За Евсея не идёт, Всё Иванушку зовёт! Всех созвали лекарей, Но не лучше бедной ей. Третий день голубка бьётся,

А жених над ней трясётся! Говорят, весь почернел. Царь-отец уж повелел Свадьбу как ни есть сыграть, Царство зятюшке отдать В благодарность за спасенье. Там, быть может, и моленье, Знать, до Бога долетит И царевну просветлит!»

Наш Иван поспешно встал.

«Сколько ж дней-то я проспал, — Думает, — на берегу?»

Вслух сказал: «Нет, не могу Ни сидеть, ни есть, ни пить. Должен я сейчас спешить. Уж простите, дорогие, Вы мне стали как родные. Помнить буду до конца Вашу ласку!» И с крыльца — К вороному на хребет.

Тот помчался — пылью след.

Чёрный бешено несётся.

У Ивана сердце бьётся! «Мне бы только доскакать, Только бы не опоздать! Что ж так долго я проспал! Гаду подлому отдал

В этом сне красу-девицу!

Конь мой, друг, лети как птица!

Может быть, ещё успеем, Негодяя одолеем!»

Конь летит, летит... И вот Он у царских у ворот. Там народ шумит-ликует! Здесь поёт, а здесь танцует. Бочки, полные вином, Понаставлены кругом. А на длинные столы Ставят яства. И должны Скоро с терема невесту Привезти. Пожалуй, к месту Наш Ванюша прискакал Да с коня. В сторонке встал, Наблюдает. Тут во двор

Из дворца несут ковёр.

На ступени расстелили, Музыкантов усадили.

С полной свитой вышел царь — Стороны той государь, С ним, конечно, мать-царица.

И ещё одна девица

Вышла с ворохом цветов.

Царский двор уж был готов К встрече. Где же женишок?

Длинный, тощий, как стручок, Тоже вскоре появился, Тестю с тёщей поклонился, В позе царственной застыл. Ну, народ тут завопил, Славя смелого бойца, Силача и удальца!

Только чуть угомонились — Девять конников явились, Следом — пышная карета. Ясно всем: невеста это Подкатила ко дворцу. По нарядному крыльцу Поднимается она Ни жива и ни мертва...

Вдруг зацокали копыта, Конь заржал. Иван открыто, Не таясь, людей теснит, К милой девице спешит.

И невеста обернулась... «Он!» — и будто захлебнулась, Помутнел девичий взор.

А Иван во весь опор На крыльцо с конём вскочил И царевну подхватил.

Крепко милую прижал И при всех поцеловал.

Все вокруг стоят, молчат, На Евсея лишь глядят. Тот желтеет и дрожит, Но визгливо говорит:

— Кто такой ещё явился?! Может, ты со змеем бился?! Может, хочешь ты сказать — Ты царём достоин стать?! Только кто тебе дал право?! Не боишься, знать, расправы Ты за ведомую ложь!

А царевну ты не трожь! Ей женой тебе не быть. Я велю тебя казнить!

Царь! Куда девалась стража?! Позови её сейчас же!

Меч Ванюша потянул — Вмиг в толпу Евсей нырнул. А царевна, как очнулась, Просияла, улыбнулась, По ступеням вверх взбежала На обоих указала:

— Посмотрите на них, люди! На их плечи и на груди.

Кто сильней? Вон тот фитиль Или этот богатырь?

А теперь на меч глядите. Сами всё определите: Чем обвита рукоять?

Где б ему платок мой взять, А вернее — половину?

А другую я вам выну Из кармана своего.

Вот, смотрите! Ну, кого Небо мне в ту ночь послало? Что, безумство мне застлало Разум ясный?! Царь, народ Слушали разинув рот. А царица уж рыдала И Ивана обнимала.

Но Евсей находчив был:

— Коли так, куда сложил — Пусть покажет — тело змея?! Всем понравилась затея. Повскакали на коней — К морю синему скорей!

Едут, спорят, рассуждают...

Как всё было, будто знают: Знают, как Евсей рубил,

Что змей, плача, говорил.

Знают, как Иван подкрался И со змеем расквитался.

Как Иван Евсея бил, Как Евсей перехитрил.

Споря, к морю добирались, Чуть друг с другом не подрались!

К морю едет и Евсей.

Он, по наглости своей, Был в надежде, что Иван Сбросил змея в океан. Вот попробуй-ка найди! Едет гордо впереди.

Первым к морю прискакал, Место битвы указал.

— Докажи-ка, кто тут бился? И где мёртвый змей свалился?

Всё Ванюша показал, Всё, как было, рассказал. А потом подвёл к камням:

— Змея головы все там!

— Ясно всё: ты подсмотрел! — Так спастись Евсей хотел.

А Иван ему ответил:

— Каюсь, место я приметил.

Ты же клал. Что ж, отложи Глыбу эту. Покажи

Всем, что здесь змеиный клад.

Может, и не здесь лежат Те, о ком мы говорим. Ведь к тому ж не нам двоим Надо змея рассмотреть!

Стал Евсей кряхтеть, пыхтеть, Силясь глыбу отвалить, Но не смог пошевелить.

Понял он, что проиграл. Испугался, задрожал И пустился наутёк, Но свалился на песок: Силы не было бежать.

Сердце прыгнуло раз пять... И скончался наш «герой».

А Иван одной рукой Глыбу медленно поднял, Что там, людям показал, Снова камень опустил. Кто ещё в сомненье был, Окончательно признал, Что Иван здесь воевал.

Царь торжественно сказал:

— Я когда-то слово дал:

Тот, кто змея победит И страну освободит, Тот мне станет сын иль зять! Слово я готов сдержать. Разделю я государство И герою дам полцарства. Ваня, знать бы я хотел, Как возьмёшь ты свой надел: Или с милою женой, Или с доброю сестрой?

— Царь, я понял! Мне она Будет милая жена, Если только ей я мил... Царств я раньше не делил И делить не собираюсь — Я с врагами лишь считаюсь. Царствуй, Светлый! Я как зять Буду край сей охранять!

Уж неделю пир идёт. Веселится весь народ, Славит Ванюшку-старшого.

У него же про меньшого Думы разные летят, Пир, веселье тяготят. На платок он всё взирает И лицо им обтирает. Но тот белым остаётся —

Поспокойней сердце бьётся, Только всё же поднывает, Словно горе предвещает. И в объятьях дорогой Ваня всё же сам не свой.

Наконец навеселились, Накричались, набранились, Все наелись-напились, По домам уж разбрелись. И Иванушка с женой От гостей нашли покой. Ваня рад, что отдыхает. А уж осень наступает. Потянулись птицы к югу... Просит Ванюшка супругу: «Отпусти меня, мой друг, На охоту. Здесь вокруг Озерки и дичи тьма...» Соглашается жена.

Ваня затемно поднялся, Не будя жену, собрался. Друга чёрного храня, Сел на царского коня.

Друг заржал, забил копытом, Но Иван сказал сердито: «Не возьму! Ты отдыхай.

Силы лучше набирай.

Нам искать братишку вскоре — Там поскачешь на просторе».

И уехал. Конь же бьётся — Вся конюшенка трясётся. Нет уж конюхам терпенья, Ждут Ивана возвращенья.

День прошёл. Прошёл другой, Но не едет он домой.

И жена, потупя очи,

У коня по целой ночи Напролёт сидит одна Молчалива и бледна.

Царь с царицей спохватились: Во все стороны пустились Удалые молодцы.

Мчат охотники, гонцы Лес и поле обскакали, Но следов не отыскали.

Так неделя пробежала.

Тут царевна уже стала Ратников к себе сзывать, В розыск Вани посылать.

Скачут в разные концы Молодые удальцы.

И народ о нём вздыхает: Кто котомку надевает, А кто только лук берёт И на поиски идёт.

Ищут все, кто где, как может. Мы его поищем тоже...

Но сейчас пора к меньшому! К Каджукею очень злому Он не в гости устремился — Снова в статую забился, Ждёт злодеев возвращенья. Все его сейчас стремленья — Всё увидеть, всё понять, Если надо, жизнь отдать, Но прикончить Каджукея.

Ждёт Иван, вздохнуть не смея. Наконец вошли. Сидят. Тихо-тихо, будто спят.

Будто ядом отравились. Но потом зашевелились, Принялись вдвоём гадать, Как Ивана им унять, Хоть на сей раз обвести И полцарства им спасти?

А наследство? Жизнь покажет: Руки, может быть, развяжет...

А «сынка» и «побратима» Смерть опутает незримо...

Но сейчас что предпринять? Как с пути его убрать?

Слуг подальше отослали, Двери все позакрывали, Посмотрели всё кругом И шептались уж потом Целых три часа подряд.

Что они там говорят, Сколько слух ни напрягал Наш Ванюша, не слыхал.

Лишь в отчаянье томился, В щель поглядывал да злился.

Видит он: Эга вдруг встала, В дальний угол пробежала, Подняла ковёр шелковый, Обнажив сундук дубовый, Весь окованный металлом.

Стало дело только в малом — Весом в пуд замок открыть.

Начала ключом скоблить И кряхтеть, и извиваться — Тот не хочет открываться!

К ней на помощь — Каджукей. Одолел замок он с ней!

Наконец сундук открыт. Видно, доверху набит Драгоценными камнями, Золотым шитьём, вещами... Долго рылась и искала В сундуке Эга. Достала Башмачки. Они сверкали Так, что даже освещали Всё вокруг. Ады-Эга Их супругу подала.

Тот вертел их, любовался, Всё же в чём-то сомневался. Но решился наконец — Положил один в ларец, А второй жене отдал.

«Спрячь в сундук,» — он ей сказал.

Вновь сундук замком закрыт, Тщательно ковром укрыт, Ключ и ларчик дорогой Понесли перед собой Два супруга на кровать И остались охранять.

Через час храпели дружно. А Ванюше только нужно,

Чтобы сон их крепок был. Он с собою взять решил Башмачок из сундука.

Петля хоть была крепка, Он с замочком её вынул, Крышку бережно откинул. Башмачок уж под плащом, А сундук накрыт ковром. Время выбраться скорей Из палаты палачей.

Ваня в статую забрался, Из неё к коню пробрался, Ну а там — во весь опор Из пещеры на простор.

День лишь только занимался, А уж город просыпался. К площади народ спешит. И Иванушка не спит — На коне своём гарцует, Чёрный друг под ним танцует.

Только колокол пробил, Народ к центру повалил. Видит Ваня у дворца Площадь. Будто нет конца, Столько витязей стоят

И с надеждою глядят На узорные ворота. У ворот стоит пехота.

Удивился наш Иван:

— Кем такой приказ был дан, Чтоб закрыть опять ворота? Отчеканила пехота:

— Специально лишь для вас, Выдан нам такой указ,

Все ворота открывать, Во дворец вас пропускать! Все загадки отгадали — Вас нигде не задержали. Но кто дважды проиграл, За ворота не попал.

Кто сегодня проиграет, Тот уж в рабство попадает!

,Гут ворота приоткрыли И Ванюшу пропустили. Смотрит Ваня: все подряд Добры молодцы стоят.

А попались все в капкан На простейший на обман! Кто такое отгадает? Да никто — он это знает. Всё сегодня с них сдерут И рабами назовут.

«Но пока не заковали И мечей не отобрали, Должен ты, дружок, успеть Каджукея одолеть!» — Так себе Иван сказал — Всё равно что приказал!

А его уже признали. Скоморохи заорали:

— Дорогой наш свет-Ванюша! Ты внимательно послушай. Царским сыном ты зовёшься, А куда-то вдруг несёшься Каждый раз! Где отдыхает Царский сын, никто не знает. Нам же велено сказать, Что роскошная кровать Во дворце тебя уж ждёт!

А народу царь даёт

Нынче милость — всяк пусть знает: Кто сегодня отгадает, Тот и будет муж девице, Нашей будущей царице На полцарства. Так дерзайте!

Хоть сегодня отгадайте: Что в ларце сейчас лежит? Вот царевна говорит: Была б рада надевать, Да не знает, где бы взять

Ей другую половину!

Ну, разок согните спину, Поднесите-ка ей в дар Половинчатый товар!

Если все здесь ночевали И нигде не побывали, Кто что мог преподнести? Кому в голову прийти Мысль могла — царевне дать То, что надо отгадать?

Все подавленно стояли, Лишь шептались да вздыхали. Дали Ванюшке дорогу И умолкли все. Тревогу Лик царевны отразил.

Не хватало бедной сил Улыбаться и стоять.

— Я сестру хочу обнять, — Смело Ванюшка сказал

И царевну поддержал.

Ей шепнул:

— Мой друг сердечный, Буду я твой спутник вечный. Я смогу ответ им дать

И твоим супругом стать.

К Каджукею обернулся, Хитровато улыбнулся:

— Половину сарафана Не наденешь утром рано. Не наденешь и в обед: Сарафана, ясно, нет. А как можно потерять То, что надо разорвать Пополам и специально? Платья нет, как ни печально. Ожерелье? Но опять: Как смогла бы потерять Тоже ровно половину? Я и эту мысль откину.

А быть может, с милой ножки Башмачки или сапожки Помогла ей эта ночь Потерять? Ну что ж, помочь Я попробую. Глядите, Люди добрые! Судите, То ль я ночью подобрал, Как по городу гулял?

И Ванюша плащ откинул, Башмачок пред всеми вынул, Из ларца другой достал И народу показал. Посмотрел на Каджукея, А в живых уж нет злодея:

Посинел, перекосился

И мешком к ногам свалился.

Но Эга ещё сидела,

То краснела, то чернела.

К ней Иван:

— Изволь признаться, Где все узники томятся?

Та в припадке вдруг забилась И сознания лишилась.

Стража бросилась бежать.

А Иван кричит: «Догнать!»

Те, что сумрачно стояли, Сей приказ как будто ждали — Вмиг мечи все обнажили, Иноземцев всех схватили.

А царевна с Каджукея, Где лоснилась его шея, Цепь с ключами сорвала И Ванюше подала, Говоря:

— Ключи такие Отопрут замки любые.

Только надобно узнать, Как нам двери отыскать Подземелий и темниц.

Там немало милых лиц

В темноте изнемогает, Люду тьма в них там страдает!

Ей народ кричит:

— Доверь!

Мы найдём любую дверь!

Всё найдём! Всё отворим!

Кой-кого приговорим!

И народ ключи берёт...

Где отроет, где сорвёт Все замки и все засовы! Рвёт проклятые оковы!

Вскоре узников потоки Запрудили все дороги. Всё и вся перемешались, Все рыдали и смеялись!

И царевна мать родную, Также няню дорогую Крепко-крепко обнимает, То смеётся, то рыдает.

Лишь Ванюша не шумел, Погреба открыть велел, Бочки выкатить с вином, Яства выставить кругом.

Дважды уж не объявляли Тот приказ. Всё понимали С полуслова! Пир горой Начался в столице той!

Третий день шумит столица, Нету сил угомониться.

Всё не выпито вино, И осталось яств полно.

Во дворце же тишина.

Суетой утомлена, Дремлет юная царица. Но Иванушке не спится — Вспомнить силится:

Платок положить куда он мог? Знает: на ночь умывался, Но платком не вытирался. Полотенце подала Ему нежная жена.

Где платок? Иван поднялся И по спальне заметался. Ищет всюду — не найдёт! Вдруг услышал — Чёрный ржёт!

Он — в конюшню. Конь стоял И тревожно тихо ржал.

Ваня Чёрного ласкает,

Конь встревожен, Ваня знает: Не к добру. Но вот платок! Он лежит у конских ног.

Чуть рукой его коснулся, Как живой, тот встрепенулся, Алой кровью заалел...

А Иван похолодел, От испуга задрожал.

Конь тревожнее заржал, В нетерпенье бьёт копытом И на дверь косит сердито.

Ванюшка его седлает, Сам кольчугу надевает. Всё проверил, закрепил И к любимой поспешил — На прощание обнять, Кое-что ей подсказать.

В спальню он. Она проснулась, Побледнела, ужаснулась.

Он её поцеловал.

«Гибнет брат мой, — лишь сказал. —

Я к нему, мой друг. Прощай!

Не тоскуй и не пугай

Наш народ. Пускай гуляют

И пока что отдыхают.

Про меня ты всем скажи:

«На охоте». Не тужи!

Скоро, думаю, вернусь.

Ну а если задержусь, Рати к бою подымай И границы укрепляй.

Жди и верь, что я не сгину И тебя я не покину!»

Вышел вон. И вот уж мчится Он по улицам столицы.

Вот уже он за стеной, Тонет город в мгле ночной. Впереди его дорога, А в душе одна тревога.

Так скакал он много дней, Столько же не спал ночей. Но однажды утром рано Вышел город из тумана. Он — к воротам. Те открылись.

Стражи низко поклонились

И ему наперебой:

«Ах, спаситель дорогой!

Слава богу, вы вернулись!

А у нас тут все рехнулись!

С вами всё: меч и кольчуга, Верный конь... Знать, с перепуга Люди невесть что болтают!

На охоту, утверждают,

Ускакал лишь с арбалетом, На простом коне. По свету Рыщут, глупые, кругом — Кто с дубьём, а кто с мечом. Ищут вас. А уж царипу, Стал быть, вашу молодицу, Сказкой всякой извели! До болезни довели!»

Чёрный на дыбы поднялся — Так со стражей попрощался. Скачет Ваня ко дворцу, Вот взбегает по крыльцу... Дверь пред ним сама открылась, И царевна появилась — Что ни в сказке рассказать, Ни словами описать.

Ванюшку обнять хотела, Отшатнулась, побелела: «Не супруг ты мой родной — Только деверь дорогой!

Заходи и гостем будь.

Был тяжёл твой долгий путь. Пыль с одежды отряхни И с дороги отдохни».

За руки его взяла И в палаты повела.

Но не стал он отдыхать,

А просил всё рассказать.

Она горько зарыдала, Всё, как было, рассказала.

Ваня кушать не остался. Торопливо в путь собрался.

Он кольчугу не снимает, Но накидку надевает, Как охотник. Шлем свой снял, Чело лентой повязал,

Спрятал меч под плащ, с собой Стрелы взял и лук тугой.

И царевну стал просить С ним в дорогу отпустить Чёрного коня старшого — Друга брата дорогого.

Да просил, чтобы молчала, Что за гостя привечала.

На конюшню сам идёт.

Слышит: конь тоскливо ржёт И копытами стучит

Так, что пол уже трещит.

Ваня в двери — конь стихает, Головою лишь мотает

Да ушами только водит, Да губами Ваню ловит.

Его Ваня обласкал, Оседлал и зануздал, Сел, отдавшись конской воле. Конь помчался в чисто поле, Следом Чёрный-младший мчится — Только пыль под ним клубится!

Вёрст пятнадцать отмахали — В край озёрный прискакали. Солнце только что вставало И с усильем разрывало Белый утренний туман.

Тот в лучах его шатался, Оседал и растворялся По оврагам меж полян.

Грусти сказочной пора... Пожелтевшая трава Прилегла, как отдыхает. Мелким жемчугом сверкает Уж холодная роса. Где сняла траву коса, Там посохшие былинки Украшают паутинки Серебристой кисеёй, Окроплённые росой, Словно бисером. А лес!.. Это чудо из чудес!

Здесь багряною листвой,

Там сплошною полосой, Словно золотом горит, Изумрудами блестит, Бирюзою отливает И рубинами сверкает.

Столько красок! Столько света!

Но охотнику не это Всех важнее. Он сейчас С озера не сводит глаз. Каждый мускул в напряженье Дорогого ждёт мгновенья — Уток стайку увидать, Гуся ль серого поднять, Испытать свой глаз и руку И мудрёную науку Стрелка в деле показать: Вот как надобно стрелять!

Но Иван сюда скакал Не за тем, что так желал Удалью своей хвалиться. Он желал с врагом сразиться, С тем, кто брата погубил. И его искал. Он был Не охотником сейчас.

Для отвода только глаз Камышами тихо крался

И стрелять не в цель старался, Просто так стрелу пускал, А вокруг всё примечал.

И у самой у воды Обнаружил он следы: Будто кошечка прокралась, По размеру — саму малость Тигру б только уступила. Мысль Ивана поразила: «Здесь откуда тигру быть? И как зимы проводить, Столь суровые и злые?

Если тигр, то уж впервые И нечаянно забрёл.

Может быть, уже ушёл...»

,Гут вдруг кони захрапели, Камыши зашелестели... Полосатая тигрица

С камышей — и полем мчится. Кони ринулись за ней, А Иван — за лук скорей! Помощней стрелу хватает И на всём скаку стреляет.

Только хитрая тигрица В этот миг в траву ложится. Что же? Мимо! А она В стороне уж чуть видна.

Снова лук он поднимает, Нагоняет и стреляет.

Миг — и кошечка лежит, А стрела над ней свистит!

И опять по полю мчится Быстроногая тигрица. В лес уйти не помышляет, Будто с Ванюшкой играет. А того досада гложет, Что попасть в неё не может. Вновь старается нагнать, Под неё стрелу послать.

Только вдруг она пропала, Словно вовсе не бывала. Смотрит Ванюшка вокруг: Перед ним цветущий луг, Речка светлая бежит, И высокое крылечко, И окно глядит на речку.

«Это я куда попал? — Сам себе Иван сказал. — Солнце очень высоко — Я заехал далеко!

Не мешало б закусить. Что-то надо подстрелить».

И как будто по заказу — Стайка уток. Ваня сразу Крякву парную убил, К дому с уткой поспешил.

У крыльца коней поставил, Кудри русые поправил. На крыльцо — и постучал. Но никто не отвечал.

Дверь тогда Иван толкнул, В светлу горенку шагнул.

Никого. И лишь в оконце Смотрит ласковое солнце, Освещая стол, скамейку, Небольшую печь, бадейку Со студёною водой, Свежий веник травяной.

Чисто всё, кругом исправно, Здесь хозяин был недавно. Печь поленьями трещит, На шестке чугун стоит, Ждёт, чтоб в нём обед сварили, Ведь недаром положили Рядом всякие приправы. На столе не для забавы Хлеб нарезанный лежит, И в солонке соль стоит.

Стал Иван хозяев ждать, Утку серую щипать.

Опалил, распотрошил

И в чугунку положил, И приправами приправил, В печку жаркую поставил.

А хозяев нет и нет.

Час прошёл. И свой обед Из печи Иван берёт, На крыльцо чугун несёт, Сел на верхнюю ступеньку, Кушать начал помаленьку.

Смотрит: девица идёт, Как лебёдушка плывёт. Красотой такой сияет, Словно солнце отражает. Супротив крылечка встала И с улыбкою сказала:

— Я хожу себе, гуляю, А что гость здесь, и не знаю. Здравствуй! В добрый аппетит! Свежей скатертью накрыт Столик в горенке моей.

Гость же в обществе коней...

Даже плащ с себя не снял

И трапезную создал На крыльце. Ну что за вид?!

А Иван ей говорит:

— Оттого и стол пустует — Без хозяйки гость тоскует.

Я хозяев поджидал, Долго есть не начинал И решил, что веселей Будет около коней.

Вот и вышел. Проходите И со мною разделите Мой обед.

— Не откажусь, — Она молвит. — Но боюсь Ваших бешеных друзей...

— Что вы! Нет коней смирней!

— Я догадлива. Я знаю, Что за гостя принимаю! Не шутите, знают все, На каком тогда коне Лютом змея изрубили... Равных нет ему по силе, Нет и равных по уму.

— Я, девица, не пойму... Вы не змей. Что вам бояться? Ну а если уж признаться, На охоту для чего Взял коня бы я того?

Разве нет других коней Для охоты на утей?

По всему, хоть вы гордитесь, Но в догады не годитесь. Вы ошиблись. Я другой. Я Иван, но я меньшой.

Брат ко мне гонца прислал, Поохотиться позвал.

Я недолго собирался, В два коня сюда примчался. Так не бойтесь, проходите. Как хозяйка угостите Щедро хлебом и вином.

Ну, конечно, уж потом Мне б немного отдохнуть Да до брата в добрый путь.

На коней она взглянула, Посмелей к крыльцу шагнула. Те смирнёшенько стоят, На девицу не глядят.

А она вдруг изогнулась И тигрицей обернулась!

Как ножи, клыки сверкнули, Грудь Ванюши полоснули, Да кольчуги сталь крепка — Впиться в тело не дала.

Не дремал Иван. Как раз Чугунком ей промеж глаз! И поднял надёжный меч, Чтобы лапы ей отсечь...

Тут и кони не сплошали — В миг один её подмяли! Восемь кованых копыт — И тигрица уж лежит, Словно тряпка, под ногами. И такими голосами Воет, стонет и рычит!

А Иван над ней стоит.

— Где мой брат, теперь ты скажешь? Иль ты в землю к змею ляжешь

Под копытами коней?

— Ты провёл меня, злодей! — Зло тигрица завывает. —

Где твой брат, никто не знает!

И тебе не надо знать, Так и так мне умирать! Всех Иванов ненавижу!

Голос мужа: «Мсти им!» — слышу. Твой ведь брат его убил!

Мало — только опалить! Чтоб никак не оживить И навеки погубить, Все головушки собрал И под камень затолкал, Что поднять и я не в силе... Пусть и он лежит в могиле! А коня его я съела

Всем коням назло! Хотела — Удалось всё это мне!

Кони умные вполне Речи злые понимали. Снова чуть её помяли. Раздавить не раздавили, Ну а шкуру повредили.

Так тигрица закричала, Что душа Ивана стала Тоже болью исходить. Он хотел уж прекратить Её муки, но сдержался —

С братом что, узнать пытался И надеялся помочь...

А тигрице боль невмочь! Уж она рычала, выла,

Но сдалась, заговорила:

— Вижу: мучить долго будешь, Пока брата не добудешь. Всё скажу тебе, как есть. Он лежит под полом здесь. Два сосуда там стоят, Воду чудную хранят.

Чёрный — с мёртвою водой, А с живою — голубой. Остальное сам ты знаешь... Что ж меня не убиваешь? Поскорее умертви И мучения прерви.

Нету сил моих терпеть! Помоги мне умереть!

Можно ли на слово верить? Всё Иван решил проверить. Быстро в подпол, и глядит Правда брат его лежит, Его Ванюшка родной! На одежде дорогой Сгустками засохла кровь. Подбородок, как ножом, Ну, а грудь, как топором Вся искромсана, изрыта. Даже тряпкой не прикрыта! Видно, злоба здесь гуляла, Тело бедное терзала.

Ваня с горя пошатнулся И заплакал, но встряхнулся... Некогда сейчас рыдать — Надо дело поправлять!

Тело мёртвою водой Окропил. Брат, как живой, Перед ним уже лежит, Только словно крепко спит. Ран как будто не бывало! Тело белым, чистым стало... Как живою окропил — Так старшой глаза открыл. Тяжело вздохнув, сказал:

— Вижу, брат, я долго спал, Если рядом ты со мной И в могиле я живой.

Что со мною всё же было? Да... тигрица уходила! Речка... Домик... И окно... За окном уже темно...

Утку я тогда убил, В чугунке её сварил. Помню: девица явилась, У окна мне поклонилась.

Я поужинать решил И девицу пригласил. Она долго не решалась,

Что-то всё коня боялась...

Понемногу осмелела,

В дом вошла и рядом села.

Вдруг на грудь мою склонилась, Пастью страшной в шею впилась! Оказалось, что девица — Не девица, а тигрица!

— Верно, — младший отвечает. Осторожно поднимает

Брата, вверх ведёт на свет.

Тот вздохнул:

— Ах, силы нет!

Но немного постоял

И с крыльца сам зашагал.

Кони гривами мотают, Морды Ване подставляют. Он их радостно обнял, В ноздри их расцеловал.

Обернулся — где тигрица?

В стороне лежит девица Небывалой красоты.

Но прекрасные черты Болью страшной исказило. И смотреть ужасно было, Как она сейчас страдала.

— Ах, добейте! — лишь шептала.

Кони рядом с ней стояли, Но вражды не проявляли.

У Иванов злость пропала, Словно вовсе не бывала.

В том Иванова душа Неизменно хороша! Отлегло — он зла не знает И врагу уж помогает.

Старший молвит:

— Ведь тигрица

В ней убита. А вдовица Пусть живёт, коль я живу.

— Я, брат, так же рассужу. Для чего же добивать? — Молвит младший. — А поднять, В дом внести необходимо. Там, где горе, как же мимо Нам с тобою проходить?

Раз не можем мы добить — Значит, следует помочь! На дворе уж скоро ночь...

Поднял вдовушку меньшой, Вносит в дом, а уж старшой К ним спешит с живой водой. Хоть её немного было,

Но страданья снять хватило.

К ней спустился тихий сон.

Братья молча вышли вон.

— Ну, — сказал Иван-старшой,

Нам пора бы и к родной

Нашей матушке скакать, Жён любимых показать.

Всем селеньям объявить,

Что спокойно могут жить:

Живы мы пока с тобой,

Враг не страшен им любой.

Обнялись, поцеловались, На коней — и вскачь помчались.

Вам, Иваны, добрый путь!

Русский воин, вечно будь!

Из веков в века живи!

Как берёг, так впредь храни МАТЬ-ОТЧИЗНУ дорогую — ЗЕМЛЮ РУССКУЮ РОДНУЮ!

Сидорова Клеопатра Викторовна г. Прокопьевск, 1976 г.

Content

Сидоров Георгий Алексеевич и др Легенды ведической Руси. Сборник русских сказов. Книга третья