Сергей Кусков

Мир для его сиятельства. Бремя феодала

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОЛКОВОДЕЦ

Глава 1. Бремя феодала

1 Майиуса 1382 года от Основания

Майя, одна из главных древних богинь Рима. При том, что я-Рома о ней ничего не слышал. Афина-Юнона, Зевс-Юпитер, Гефест-Вулкан, Гермес-Меркурий… А о Майе — ни слова. Тогда как она считается самой красивой из богинь. Но при это ни разу не ветреной, как Афродита или Диана, или полчища других богинь-шалашовок. Майя — хранительница семейного очага. Своего, собственной семьи. Строгая сеньора. А семейка у неё ещё та — муж — Вулкан-Гефест, сын — торгаш с крылатыми сандалиями Меркурий-Гермес. О как! А теперь мысленно представим, богиней чего ей суждено было стать?

Правильно, плодородия. Говорю же, интересная сеньора. Важная, уважаемая, со строгим характером; у неё свекор, Юпитер с братьями Нептуном и Аидом-Плутоном по струнке ходят, если цикнет.

Древних богов тут знают. И почитают. Бороться с ними оказалось бесполезно, церковь пытается интегрировать их в христианство, как лики единого бога до посланника своего главного пророка — Исуса Распятого. Получается примерно на половину — почитать старых богов — почитают, если дома, не публично, а вот забывать их народ как-то не спешит.

Так уж получилось, что моё повествование началось с местного Нового года, первого Мартиуса, когда я решил прошвырнуться по доставшемуся мне графству с инспекцией, понять что тут по чём, а заодно захотел заглянуть в местный торговый мегаполис, бург под названием Новая Аквилея — главная перевалочная база для экспорта моего зерна. В смысле всего зерна с моих земель, не только моего. И закончился тот поход скромно, с единственным положительным результатом — я выжил. Хотя некие камрады во главе с двоюродной сестрой короля активно этому мешали.

Второй мой поход начался ровно через месяц, первого Априлиса. Месяцы здесь длиннее наших, от тридцати восьми до сорока двух дней, для понимания сроков экспедиции. Я как раз вернулся и начал подготовку к новому походу, уже стопроцентно военному, во главе немаленькой армии. Развил бурную деятельность по подготовке, и главное, к грядущей внедряемой мною военной реформе, а именно разработал программу строительства большого количества мастерских у себя под боком, возле замка. Не просто мастерских, а оснащённых всеми вундервафлями, какие можно сделать на технической базе этого мира. В основном ничего нового, всё, что внедрял, тут и без меня знали. Я просто решил объединить мастерские в кластеры и использовать конвейерный метод, а также стандартизацию и универсализацию деталей будущей продукции. Единственный мой попаданческий рояль — это сахар, и его я тоже приказал активно варить и выпаривать — есть надежда выгодно продать новый для мира товар под маркой «карамель». В принципе это вообще единственное, что я принёс сюда из своего мира. Более ничего не знаю и не умею — не техник, не инженер, не химик, и даже реконструктором доспехов в той жизни не был. Не знаю, как делать порох, не знаю, как устроен паровой и бензиновый двигатель (хотя нефти у меня в графстве завались), не знаю, как правильно плавить хороший металл, хотя родом из Череповца (стыдоба, да, но как есть — так есть). И сахар я бы тоже не знал, но в детстве вываривал его у бабушки на юге в деревне, у них сахарную свеклу выращивают, и с колхоза они мешками домой приносят — девать некуда. Повезло просто.

В общем, дав нужные задания, пинки, люли, раздав нужных слонов и оставив на свои непотребства денег, я таки смог вырваться в поход, в котором гонял робингудов, то бишь разбойников. Но так как я — попаданец из страны, считающейся одной из самых коррумпированных в мире, страны, прошедшей и «святые» девяностые, и бурные нулевые, и кривые-косые десятые, здраво рассудил, что гидру надо рубить не с головы — головы новые отрастут. А с хвоста — жопа у гидры одна, и без неё она ср… Не сможет она без неё существовать в общем. И ломанулся я не на север графства, где шалят кабальеро плаща и кинжала, а на северо-запад, в город-порт Санта-Магдалену, через который по моему мнению эти камрады сбывали награбленное. Сунь-цзы учил, что тот, кто выходит в поле и пытается победить — уже проиграл. Так и я: смысл ловить разбойное мясо в лесах, если потом организаторы его новое навербуют? А если порушить им цепочку сбыта, да припугнуть в порту тех, кто выживет, дескать, не связывайтесь с камрадами, грабящими Пуэбло, ататай вам будет — вот тогда и смогу победить гидру.

Оказалось, я был прав, и награбленное действительно переваливалось через тамошний порт, и в цепочке участвовали многие видные горожане, включая бургомистра. Чтобы понять и подтвердить это потребовалось много нервов, а после ещё и крови, но мы справились — Санта-Магдалена надолго запомнит этот урок. Уверен, лет десять-двадцать новых робингудов в графстве не появится.

Теперь осталось малое — быстрый рывок на север графства с целью уничтожить два из трёх орудовавших в моих краях наёмных отряда. Ага, а как вы думали, что на дорогах лиходействуют вооружённые вилами крестьяне? Ща-аз! Это прерогатива благородных, не имеющих за душой ничего, кроме меча, сбивающихся в ватаги таких вот упырей, продающих мечи за что угодно, любое дело, брезгливых там нет. И конкуренцию от крестьян тати не допустят. Третий отряд ушёл в Сарагосу, это на Западе королевства, думаю, бунтовщики-герцоги готовят против короля восстание и привечают наёмников. Но два других пока ещё, по последним данным, недалеко от места злодейства в режиме ожидания. Конечно, они не дураки и давно перебрались на территорию соседнего герцогства — Бетиса. Но они не знают, что граф Пуэбло — Лунтик, упавший под их Иву-у-Пруда с другой планеты, которому начхать на местные реалии, он вырос в других. И он будет «мочить в сортире» террористов, по заветам дяди Володи, ибо дядя Володя не прав во многом, что сделал в стране, но в этом вопросе Лунтик с ним совершенно солидарен. Именно так и надо поступать. Я вторгнусь в герцогство Бетис, без предупреждения, без объявления войны, догоню, найду и уничтожу оба провинившихся отряда. А с войсками герцога как-нибудь договорюсь — Бетис единственный из соседей, с которым у нас нет взаимных претензий; друзьями или союзниками нас назвать сложно, но в паучьей банке высших владетелей королевства это даже круче мнимых голословных союзов «в дёсна» до первого дождичка.

Но вначале нужно покарать одного дерзкого борона. Дерзкого своей наглостью, отмороженностью — был в доле с сеньорами татями. Прессовать своих баронов тут тоже не так, чтобы принято, и мне все мои спутники советуют не выносить сор из замка, а кокнуть сеньора барона тихо, списав на «разбойничью стрелу из кустов». Затем провести беседу с его сыном, довести до сведения политику партии, вынести его роду последнее китайское предупреждение… И ехать далее, куда собрался. Больше всех «топил» за это решение Вольдемар, наставник моего детства, а ныне сотник преторианской сотни, то бишь размещённой у меня в замке. Это наёмники, не дружина, но я воспринимаю этих воинов как родных, а дядька мне действительно дорог.

Нет, дорогие мои бароны и Вольдемар, никаких полумер. Я — Рикардо Великий и Ужасный, меня в Магдалене уже прозвали чудовищем за то, что крикнул во время боя с горожанами: «Пленных не брать!». Итут дам слабину — сядут на шею. Я создам прецедент, пощадив этот род, чего делать не собираюсь. Ах да, сын барона Игнасио Аранды, юный баронет Альфонсо Аранда, был указан тремя пособниками террористов как связной. То есть не просто был в курсе, но и участвовал. Какой нафиг политес!

— Ричи, ты представляешь, что будет если ты это сделаешь? — Дедушки, а они оба годились мне в деды, барон Рикардо Ковильяна и барон Доминик Алькатрас, отозвали в шатёр вечером на привале «на пару слов» и давили морально. — Ты ещё графом толком не был, а уже настроишь баронов против себя. У тебя двадцать три барона! Двадцать три, Ричи! — выкатил глаза Доминик. — С тобой нас четверо. Осталось девятнадцать. Мы с тобой познали вкус боя и победы, мы не предадим, за Ворона и Мериду я ручаюсь, но как поведут себя остальные, когда узнают? А летом придут степняки. И им достаточно не то, что не явиться, а просто задержаться, и нас раздавят. Всех нас, — окинул он рукой вокруг. — С твоим дядей вместе в придачу.

— Дядька Доминик, — уверенно покачал я головой, — мы справимся. Будет хреново, но мы пройдём через это. Раз простив гадину, мы дадим знак остальным: «Сеньоры, делайте так, так можно! Вас один фиг потом простят!» И бароны, мать вашу, будут так делать! — запылал я, чувствуя, что пылаю в прямом смысле слова. Выпад энергии тело научилось контролировать — теперь при таких вот психах я максимум могу верхнюю одежду опалить. А поначалу сгорало всё, что было надето, включая исподнее. Расту, блин! Не в силе дара, но в его контроле — точно.

— Рикардо, я тебя понимаю. — Ковильяна подошёл и положил руку на плечо, успокаивая. — В твоих словах есть смысл. Но ты рискуешь остаться совсем без войска. Это плохо.

— Подумай, Ричи. Завтра к вечеру будем в Аранде. У тебя есть время, — добавил Алькатрас.

Дедушки повздыхали и пошли на выход из шатра. Он называется «палатка», но она реально огромный шатёр. Я кликнул своего денщика Трифона, сказав организовать ужин и постель, а сам решил прошвырнуться по лагерю. Очень полезно послушать, что говорят твои бойцы на привале. В плане одежды, как местные франты, старался не выделяться, меня от простого воина издалека было не отличить. Нет, когда одевал родную полюбившуюся чешую, да дедов роскошный барбют — тогда да. Но сейчас и кольчужонка на мне была обычная, и камзол, и шляпа. Многие десятники одевались круче. А потому к кострам удавалось приближаться достаточно спокойно, от меня не шарахались за версту, замолкая на полуслове. А после вообще перестали воспринимать. Шатается граф между кострами — и пусть шатается. Не мешает же. Разговоры слушает? Да о чём те разговоры! О бабах, о конях да о контрактах, где кто служил и в каких войнах участвовал. Других тем по сути и нет — редко бывают. Мне же было интересно, о чём бает пипл как Лунтику, попаданцу. А ещё я проникался настроением войска, начинал понимать, как живут эти люди, чего хотят и откуда какой ветер дует.

У одного из костров меня угостили… Шашлыком. Да-да, грешен: по дороге в Магдалену, а шли мы туда капец медленно, я вот так же, в посиделках у костра, научил парней этому роскошному блюду «далёкого горного народа». «Шашлик» — букву «ы» местным трудно выговорить, а иногда сокращали до просто «шлик». Баранина, маринованная в луковом соке. Учитывая, что ехали весь день, в луковом маринаде мясо пробыло с утра (замариновали перед выездом, больше свежей баранины достать было негде), было мягким, но имело не очень приятный привкус. Но всё равно было вкусно.

— Когда теперь следующий шлик пожарим — неведомо, — сообщил мне кто-то из воинов Ворона.

Я согласно закивал:

— Угу. Сейчас время важно. Быстро идти будем. Как только сможем. Пока тати из Бетиса не ушли. Если в Мериду пойдут и далее на запад — туда я за ними не помчусь. Война будет.

С Меридой, который герцог, мы не ладим. Причём не я с ним, а наш род с его. На почве конкуренции, ничего личного. Лично мы не ладим с двумя другими соседями — герцог Алькантара, владения которого через реку на западе, его предок отбивал караваны пленников, угнанных орками, и забирал себе. Ещё при моём прадеде. Потом при деде был рецидив. А потом на дуэли с сыном герцога, деда нынешнего, погиб младший брат отца. Дуэль дело благородное, за неё кровную месть не объявляют, и там всё было честно — секунданты подтвердили. А вот экономически Алькантара с нами не соперничает — они в основном выращивают виноград, новомодный хлопок, отпадную коноплю, пробку, редкие виды деревьев и фрукты, и кой-чего ещё. Зерно не главный их продукт, и с нами, как Мерида, они почти не конкурируют.

А на северо-востоке от нас сосед-пограничник граф Авилла. Там всё запущено с времён пра-прадеда. Три спорных района, за которых произошло три войны. В одной из них поучаствовала даже королевская гвардия. А потом, совсем недавно, они выкрали мою тётку, родную сестру виконта Атараиска, моего двоюродного дяди. Говорят, там была любофф, против которой выступал весь мир. Не знаю, я тогда не жил, не скажу. И наследник Авилла, который сейчас граф, даже успел на краденой избраннице жениться. Но после свадьбы вскоре она умерла… И между нами кровная вражда.

Чувствуете, какое у меня окружение? Только Бетис как свет в окошке — ни я ему, ни он мне претензии не выкатываем. А тут я на его территорию, да с пятью сотнями рыцарей…

— Ничего, на фронтире пожарим! — выдали вердикт воины, пообсуждав особенности и перспективы нашего похода, пока я выпал из разговора. — Там, вашсиятельство, ещё чему умному научишь?

Глаза воинов горели. Я признался, что был в другом мире. И жил там много лет. И не горю желанием об этом рассказывать. А что правда был — поверили, ибо моя реально работающая вундервафля — фляжки с кипячёной водой, которую и только которую я разрешил пить в боевом походе, уже спасла немало бойцов. Кровавый понос в походе — обычное явление в местных армиях. Любых. Я же слежу за санитарией, и их приучаю. И главное, реально пьют из фляг! Ибо за всю дорогу слегло всего несколько человек, и все, как выяснилось, пили «с реки». Дураков болеть тут нет, и так местные эпидемии периодически толпы народа выкашивают.

— Если что вспомню — научу, — отмахнулся я.

— А это, вашсиятельство, можно вопрос? — подал голос один из моих воинов. Убелённый сединами дядька, ветеран. — Вы вот вчера Олафа, который одноногий, которого в магистраты произвели. Вы в таверне его вчера называли этим, как его…

— Торин Дубовый Щит, — подсказал сидящий рядом боец, тоже из моих, но помоложе.

— Да не! Дурилка! Там по-другому было! Роберто, запомнил?

— А как же! — Воскликнул один из молодых воинов из дружины Мериды. — Торин, сын Трейна, внук Трора. О!

— И не лень было запоминать? — усмехнулся я, кусая себя мысленно за язык. Пипец попал! Язык мой — враг мой. По пьяни, трезвый вроде держу себя. Нельзя мне пить — и Рома не умел, и Ричи, оказывается, тот ещё дохляк.

— Дык, мы ж на лунарий забились, оскорбление это или похвала! — с совершенно искренними невинными глазами развёл руками другой чел Мериды.

— И много народу билось? — снова усмехнулся я. Пари тут — нормальное явление.

— Дык, пять на пять. — А это седовласый ветеран.

У них после дележа добычи появились деньги. И пусть окончательный делёж произойдёт позже, пока награбленное поедет в замок Алькатраса, мы дружно проголосовали, что доверяем ему, мысленно солдаты уже эти деньги в раскладах считают. Фактически на руках у них, конечно же, денег мало. А ребята Веласко вообще трофейные брони в качестве доли забирали.

— Привет-привет! К вам можно? Пустите погреться?

Оба на, а это Ингрид с Наташей. Ингрид одной по лагерю ходить запретил. Но с эльфой за компанию — так и быть. Видел, на что Наташа она способна. Наши воины тоже видели, в основном. Да и как девки во время осады дома себя вели, как стреляли, и как погибали — тоже все видели. Это не просто «…ляди графские», это уже напарницы, боевые подруги — сражались вместе. Но всё равно одной Ингрид расхаживать запретил.

Девки бесцеремонно присели к костру, не дожидаясь одобрямса.

— Вы чего это? — показно нахмурился я.

— Дорогой, к реке мы сходили. А в палатке скучно. — Ингрид улыбнулась. — А вы тут байки интересные травите.

— Ну, с вами такие байки травить не станем, — усмехнулся ветеран.

— С вами базар фильтровать надо! — А это воспряли от присутствия дам молодые воины, отроки, начав петушить хвосты.

— Ричи, не гони, — покачала головой Эльфа… И я сдался, лишь издал тяжёлый вздох.

— А у вас в Лесу как, мужчины и женщины вместе воюют? — спросил ещё один молодой воин из людей Ковильяны. Вокруг меня всегда собирался большой круг из представителей всех сотен.

— Да. — Наташа кивнула. — Нас мало. И дети у нас рождаются редко. Это не секрет, ваше руководство об этом знает. — А это взгляд мне в глаза. — Женщины служат вместе с мужчинами. Но альф на войну мы не посылаем. Только караульная служба в пределах Леса, в тылу. И ещё, в тылу тоже может быть опасно.

— А ты, как понимаю, не альфа, — отметил я.

Качание головой.

— Я гамма. У меня не может быть детей. Но я офицер рысей, а потому меня отпустили за пределы Леса. У нас нет различий между мужчинами и женщинами как у вас, просто для одних заданий требуются качества женщин — их туда и посылают. Например кропотливость, внимательность, ловкость. А когда требуется сила, выносливость — мужчины справляются лучше, туда отправляют только мужчин.

— А альфы это как? И чем они… — начали пытать воины, но были перебиты:

— Я не хочу об этом говорить! — отрезала Наташа. Таким тоном, что все поняли — тема закрыта. Хотя вроде не повышала голос, а как отрезала. М-да, эти эльфы — сплошная загадка. И я совершенно точно уверен, это древний народ. Древнее нас.

— Ричи, ты что-то начал рассказывать, когда мы подходили, — подняла тему Ингрид, которую, я уже понадеялся, все забыли, несмотря на битые об заклад лунарии.

— Да-да, сеньор граф! — оживилась молодёжь. — Роберто, как там?

— Торин, сын Трейна, внук Трора! — с готовностью отозвался отрок с хорошей памятью.

Я вновь мысленно скривился и начал рассказ.

— Хоббиты — это такая помесь, что-то среднее между людьми и кроликами. Они ростом с половину роста человека, выше пояса — люди, но ноги у них волосатые, и…

— …Бильбо Сумка был богатым хоббитом, — неспешно, смакуя подробности, рассказывал я. — Уже фамилия Сумка о многом говорит. — Воины с этих слов заусмехались. Сейчас эпоха, когда людям дают фамилии, те как раз появляются, в основном от прозвищ. Сумка — торгаш, скупой, жадный. Как наш первый великий князь, Иван Кошелёк, он же Калита. Иван Жадный если на современный. — Он жил в большом подземном доме-холме на проценты от бизнеса и ни в чём себе не отказывал. Дома у хоббитов были что-то вроде нор, круглые коридоры, круглые двери, а…

— …И вот однажды он решил пыхнуть у порога. — Меня покорёжило от смысла, который уловят местные. Табака у них НЕТ. Не растёт, слава богу. А если растёт — не завезли пока, тоже слава богу. Пыхтят тут… Коноплёй. То есть хоббит Бильбо Сумкин вышел на лавочку перед домом пыхнуть ганджой. Посмеяться. Ну, блин! И не поймёшь на кого злиться!

Но воины, похихикав, отнеслись к теме накурки с пониманием. Не переспрашивали, не ржали, как кони. Расслабляется чел — его право. Бывает. Тут пыхтят для расслабона, но на это дело не подсаживаются, не модно. А может просто некогда. И наркотиком план не считается.

— … Гэндальф был волшебником. То есть одарённым. Он носил серую хламиду и остроконечную шляпу с полями. Он встал напротив Бильбо, опершись о посох, и принялся стоять, сжирая его глазами.

— Добрый вечер! — произнёс Бильбо, которому не понравилось, что какой-то чел загораживает ему солнце и мешает наслаждаться ганджей…

История пошла. Поначалу слушали лениво, затем, после нескольких коллективных залпов дружного ржача в определённых моментах, ловили слова на лету. Я смотрел на лица суровых воинов и видел детей, дорвавшихся до передачи «В гостях у сказки». Я не знал, как на это реагировать, хорошо это или плохо, а потому просто продолжал рассказ. Кажется, подошёл Трифон, сунул мне в руки кубок с тёплым перчёным вином. Местный аналог глинтвейна — я не мёрзну, но понравился вкус.

— …Двалин, к вашим услугам! — сказал громила, — продолжал я в лицах расписывать сказку своего детства. Как запомнил. Некоторые моменты пересказывал по фильму, но от канона решил не отходить, просто приукрасить.

— Да на кой ляд мне твои услуги! — прошептал испуганный Бильбо. — Чувак, я тебя не знаю!

— Да не проблема! — махнул гном рукой. — Волшебник сказал подваливать сюда. Я пришёл.

— …О, наши собираются! — сказали Фили и Кили, увидев плащи Двалина и Балина.

— Чо, блять, за хуйня, маму вашу! — не выдержал Бильбо. — Что значит «наши»? Что значит «собираются»?

— Гп-га-га-га!.. — Народ скрючило. Определённо, теперь меня будут пытать, пока маэстро всего не перескажу.

— …Сеньор граф, а гномы… Это как вообще? — раздался из «зала» вопрос в процессе описания пьянки.

Я про себя матюкнулся. Гномов в этом мире нет. Эльфы есть, орки, своеобразные, но есть, а гномов нет.

— Они как эльфы, как степняки? — добавил другой голос.

— Нет, скорее это люди, — покачал головой. — Но не как мы с вами. Они… — Да как же им объяснить. — Они пришли из мира, где очень большая сила тяжести. Та сила, что нас к земле давит. Вот видите, щепка. Я её поднял. Отпустил. Упала. А если б планета, на которой мы с вами живём, была больше и тяжелее, она б падала быстрее. И нас бы всех к ней давило сильнее.

При этих словах Наташа выпучила на меня глазищи. Я был на волне и сразу не придал этому значения. Уже потом дошло, что они знают про гравитацию и устройство планет.

— А бывает наоборот, планета меньше, и значит на ней всё легче, — продолжал я. — Те, кто на такой живёт очень высокого роста, но кости хрупкие, так как нагрузки маленькие. А те, кто живёт на больших планетах — те наоборот, маленькие, коренастые, и очень сильные. Гномы они как люди, также весят, той же массы. Но только ниже и сильнее людей. Вот как-то так… — Развёл руками.

— А откуда они, эти гномы? Тоже из другого мира? — пылали огнём прикосновения к тайне глаза у молодых. Я окинул взором вокруг — у нашего костра сидело и стояло более полусотни человек, и это только те, кто в свете отблесков пламени.

— Я не знаю, — честно покачал я головой. — Это ж сказка. История. Но я был в двух мирах, а значит не могу утверждать, что мира гномов не может существовать. Просто я об этом не знаю, существует он или нет.

— А в том мире, где ты был, как, эльфы есть? Или степняки? — Новый вопрос.

— Нет, только люди, — снова покачал я головой. — Но они там такой бардак устроили, что никаких эльфов со степняками не надо.

— Капец! — Наташа выразилась крепче, просто я не хочу цитировать.

— Что не так? — напрягся я.

— Ничего, Ричи. Продолжай, пожалуйста.

Ингрид переводила взгляд с неё на меня, хлопая глазами.

— Зай, что не так — сразу говори! — повторился я.

— Говорю же, всё в порядке! — отмахнулась эльфийка.

И я продолжил рассказ. Если эльфы что-то знают о мирах — они всё равно не скажут. Я же не делал ничего плохого — просто рассказывал СКАЗКУ. Устное народное творчество. В котором нет и быть не может никаких военных секретов. Ну, как я думал тогда. А впрочем, мне вообще, в принципе плевать на всяких остроухих, и окажись там снова — сделал бы то же самое.

— …Да, Торин, сын Трейна, внук Трора — это наследник потерянного королевства. Достойный воин. Победили те, кто ставил на похвалу Олафу, — подвёл я итог, живописав пьянку гномов. У меня вышла лютая пьянка, отошёл от канона Маэстро. Местным так привычнее, да и не детская у меня сказка. — Он пытался отбить у горных степняков дом в другом месте, под другой горой, но потерпел поражение. И теперь у него была только одна надежда — объединить все семь родов сородичей, чтобы они пошли толпой и вломили дракону по первое число вместе.

Странно, но про драконов тут тоже знали! В принципе чего удивляться, во всём нашем мире, у всех народов, во всех эпосах есть то или иное упоминание о разных ящерах. Не везде они огнедышащие, у кого-то вообще водные, но о драконах в сказках написано ВЕЗДЕ. И тут про крылатых ящериц тоже слышали, они и здесь герои преданий.

— А как они ввалят, если он такой крутой? — мучил всех вопрос.

— Да фиг знает, — пожал я плечами. — Может стреломёты какие соберут? Катапульты? Стальные щиты стеной выставят и будут стреломётами фигачить? Он большой, дракон, но бессмертных ведь не бывает.

Кивание головами — бессмертных не бывает. Надо будет сделать поправку и упростить сцену битыв над Озерным Городом.

— Так что у Торина оставался только один способ вернуть королевство — украсть из сокровищницы Аркенстон, — продолжал посиделки я. — И для этого им нужен был ловкий незаметный паренёк, такой, как Бильбо Сумка…

* * *

«Бог мой, что я творю!» — посетила мысль, когда поднялся и принялся одеваться, чтоб сходить по зову… Не сердца. Ингрид под утро плотно прижималась к моему горячему телу, было зябко, и когда я встал, проснулась:

— Что, уже выступаем?

— Ага, скоро. Трифон разбудит. — Я осторожно наступая вышел и пошёл в сторону выгребной ямы. Эльфа спала тут же, но на отдельном лежаке, прямо на земле. Трифон, молодчина, уже что-то химичил перед входом в плане завтрака.

…Да уж, стратег я недоделанный. Хоть бы чуть головой подумал, что рассказывать! Как теперь быть? Слово не воробей, вылетит — отхватишь!

«Ричи, да ладно тебе, — возразил я сам себе. — Всем пофиг. Особенно здесь, среди тех, кто сражается и проливает кровь. Одной сказкой больше…»

Аутотренинг помог, и в шатёр вернулся бодрым.

Кофе тут нет, как и чая, народ пьёт завар из листьев местных трав, а также с утра бодрит горячее вино с перцем. Я цедил свою порцию из кубка, наблюдая, как переодевается в охотничье Ингрид (бесстыжая эльфа вообще не стеснялась и переоделась чуть ранее, обнажив своё красивое стройное тело, включая грудь с твёрдыми розовыми сосками), когда вошёл Трифон:

— Вашсиятельство…

— А-ай! — Девушка закрылась платьем, что держала в руках. Трифон скривился, дескать, ничего не знаю, меня это не касается, у меня своя работа.

— Вашсиятельство. Гонцы. Из Магдалены. Из этой, службы, ну, зелёные камзолы с белыми повязками…

Войско уже собралось и двинулось вперёд. А я всё стоял в окружении телохранов и перечитывал присланные из дома и Магдаленского особняка сообщения.

Первое было совсем не важным, но могло иметь последствия. А могло не иметь. Я сейчас мог как помириться с герцогом Меридой, так и мог наоборот, разругаться вдрызг.

«Дорогой Рикардо, — писал сеньор Алехандро Мерида, сто двадцать шестой герцог этого края, — к сожалению я не успел тебя застать. Всего на один день позже тебя смог приплыть, но ты уже улетел далее на подвиги. Очень хочу поговорить с тобой о наших делах соседских, и отдельно о том, что ты планируешь этой осенью. Я могу помочь тебе. Как только освободишься с этими негодниками, приглашаю тебя завернуть на огонёк в мои владения».

Коротко. Но такие люди подробности говорят только при встрече.

«Мерида хочет подгрести под себя весь Юг, всех вас, ибо вы без него без помощи короля сами не справитесь» — вспомнились слова Катарины. — «Он не понимает, что не потянет все ваши проблемы».

Да уж, тут надо думать, стоит ли с ним встречаться. Лис ещё тот. Будет обращать в свою религию. Готов ли я выступить на его стороне против короля? Особенно в свете планов по созданию терций-когорт?

Пока не могу дать ответ даже сам себе. А значит, пока отложим дружественный визит. До набега орков нам разговаривать не о чем.

Второе и третье письма были куда более тревожными и эмоциональными.

«Рикардо, пришло сообщение через голубей от Прокопия. Он сейчас в Феррейросе, на виа, пытается договориться с этими жлобами. Но у него не получается. Они требуют с нас денег за то, что перевалочный пункт и склад камня будет на их земле. Не просто денег, а много денег! Сто пятьдесят солидов до конца года! И отдельно задрали цены на камень с каменоломен. Прокопий пытается что-то решить, но у него не выходит, и он просит тебя срочно ехать к нему туда. У него нет голубей на Магдалену, потому прислал сообщение мне, чтобы я быстро сообщила тебе. Люблю. Твоя Астрид.

П.С. В замке всё хорошо, Тихон мастерит шестерни, Дорофей кладёт уже третью печь. Рамон запустил мельницу — пока работает. Денег на опыты даю, как ты велел. Эта сучка Марина задрала, забирает все дрова и всех людей с кухни, ради неё две баржи перевернули и большое колесо утопили, а она всё не уймётся. Если не сможешь заехать домой, хотя бы отпишись, как с нею быть, что ей дозволять, чего нет…»

Третье было собственно от моего министра тяжёлой промышленности. Его гонец приехал одновременно с гонцами из замка.

«Рикардо, я без предисловий, — писал он. — Попросил Астрид через голубя написать тебе, мой гонец будет добираться дольше, но я просто обязан сообщить всё, как есть.

Наша первоначальная договорённость с Феррейросом пошла прахом. Мы оговаривали аренду складов за линией укреплений, и они выкатили нам стандартные условия аренды. Но сейчас передумали и требуют куда больше. Сотня солидов в год за аренду земли под склад, и ещё пятьдесят за доступ по своим дорогам к каменоломням. Камень мы нашли и на нашей территории, но строить всё равно мимо Феррейроса не получится, надо свозить сюда, а они тут в своём феодальном праве.

Я говорил, что король имеет в виа долю, и король — их сеньор. На что эти сволочи заявили, что готовы отдать одну шестую от суммы оплаты королю напрямую, как уплаченную им часть, но коммерческая составляющая проекта должна платить, как платят все частные лица. Мои подарки не помогают, мои старые связи не работают. Не хочу этого писать, пытался „разрулить“ до последнего, но от судьбы не уйдёшь. Рикардо, эти продажные шкуры решили поиметь тебя, молодого графа, сопляка по их мнению, только-только занявшего место отца! Они тебя ни во что не ставят, и все попытки их разубедить не окончились ничем.

Мы уже знаем здесь, что ты с войском блокировал Магдалену. Но они мне в лицо, правда, неофициально, в личной встрече, заявили, что Магдалена — город-крепость, который полутысячей не взять, и если ты окажешься глупцом, тебя поднимут на пики. Если же ты умный — ты уйдёшь оттуда и прекратишь заниматься ерундой, а начнёшь работать как положено владетелю, и у них ещё не самые плохие условия. „По-соседски“ они готовы „взять всего полторы сотни солидов за год аренды площадки“.

Ричи, мальчик мой, Вермунд уехал налаживать контакты с баронами, Ансельмо в Аквилее, Астрид ничем помочь не может, и я просто не знаю, что делать. Приезжай в Феррейрос как только сможешь, или вышли пергамент с подробными указаниями.

Прокопий».

Змейка войска вытягивалась на ленту дороги. Её уже не остановить, да и надобности в этом нет. Вечером будем в замке оборзевшего барона Аранды. Я начал быть жестоким — видимо, и дальше придётся доказывать всем, что Рикардо Пуэбло — лев, а не ягнёнок.

В Феррейросе ещё не знают, что я устроил бойню на улицах? Думаю, пока гонцы ехали сюда, узнают. Но нам в любом случае надо спешить.

…Блин, разбойники — в Овьедо, на севере. Феррейрос «быкует» — на востоке. Орки придут с юга. И новый порт на Белой надо как-то защитить, хоть на минутку появиться там с сотней — а это на западе. Как мне разорваться?

— По коням! — скомандовал я, убирая пергаменты в тубус. — Догоняем голову войска.

Ладно, в дороге подумаю. Надо разорваться — буду разрываться.

…Ишь, поиметь сосунка всем захотелось! Мерида и Ворон наверняка таким имельщикам обрадуются!

…Но что потом делать с ответкой от короля? Да ещё перед большим набегом на территорию графства?

…М-м-м-мать!!!!

Глава 2. Бремя феодала (продолжение)

Пока ехали — в основном думал. Анализировал. Пытался по полочкам разложить произошедшее в Магдалене — правильно ли всё сделал? Какие допустил ошибки? Не ошибается тот, кто ни черта не делает, я вряд ли был оптимален, но всё же хочется ошибаться как можно меньше. И пока выходило, что вроде не такие ошибки и катастрофические.

Как можно было надавить на сеньоров? Или запугивание, или шантаж, или подкуп — три кита любого опера. Силу я показал. Пусть сеньоры ею не впечатлились, но прониклись — осенью теперь вряд ли «кинут». Шантажировать — мне их нечем. А купить… Купил. Не будь предложения по королевской афёре, в смысле не предложи я афёры с поистине королевским размахом, ни икса бы в Магдалене не получилось. А так именно зерноторговцы и торговцы деньгами не дали поднять меня на пики. Да, не додавил, и не додавил бы — не сдали бы они бургомистра, не по понятиям это, но по крайней мере сеньоры притормозили своих, на кого имеют влияние, чтобы они не участвовали в бунте.

Торговцы деньгами… Таких тут полно на самом деле, пусть они как бы и не на слуху. Не на слуху они среди быдла; в купеческой среде нужные имена знают все, кого это касается. Правда только кого касается — обыватель лишь «краем уха слышал». Деньги и здесь любят тишину. Да что там, даже Томбо не столько товарами торгует, сколько деньгами. И все его «вложиться в алькантарский хлопок» это не арендовать землю под плантации, а дать кому-то денег на такую аренду. Ему пара герцогов должны, как земля колхозу, да с пяток графов — и это только то, что наверняка знает Ансельмо, а знает он не всё. Но самые богатые в этом мире торговцы деньгами — таррагонцы. И если я выживу в гражданской войне, то они станут моими самыми главными противниками, ибо их и без моих вундервафлей всё устраивает. Но эту проблему начну решать только когда она встанет, пока же буду без зазрений совести их использовать.

Наташа согласилась проявить магию пыток ещё раз. Даже не ломалась. Судя по глазам, не то, что ей в кайф, но она реально хочет с себя списать долг жизни (фактически два долга жизни, но второй — спорно, ибо она защищала мой дом, отрабатывая первый, и я не настаивал). А значит сделает всё, что требуется, убьёт кого требуется если попрошу, а я пока не требую ничего сверхсерьёзного.

На дневном привале и водопое вновь удивили дедушки. Отозвав в сторонку, подальше от всех ушей, прямо спросили:

— Рикардо, как ты оцениваешь Ингрид дочь Сигурда?

Признаюсь, немного растерялся.

— В каком смысле? Хорошо ли она сосёт? — непонимающе нахмурился я. — Или правильно ли ноги раздвигает? Сеньоры, а хо-хо не ху-ху с такими вопросами?

— Да Рикардо же! Мать твою! — взъярился мой тёзка Ковильяна, всплеснув руками. — О чём ты думаешь?

— Молодёжь!.. — довольно усмехнулся Алькатрас, потирая подбородок. — Рикардо, старый пень, я б в его возрасте ответил так же. — Это он коллеге по титулу.

— Рикардо, мы видели, что она храбрая, — успокоился и обратился ко мне Ковильяна после паузы, его реально повело. — Но вопрос, насколько она умная? Потянет ли… Что-то большое и серьёзное? Более серьёзное, чем дом в торговом городе? Понимаешь меня?

— Подумай! — подвёл черту Алькатрас.

И ушли. Оставив в раздрае. Да уж, о таком я не думал. Думал тупо присоединить баронство к своим владениям, двадцать вторым округом. Ибо бароны мне нах не нужны, даже самые преданные. Нет, тех, что по свистку в туалет ходят — тех, естественно, оставлю. Но те, кто хоть в малом заерепенится…

И ведь логика в этом есть, бароны — независимые хозяйствующие субъекты. И субъекты местные, такие же, как окружающий мир, обладающие ровно теми же знаниями и стереотипами. Они не примут моей реформы — не доросли пока. И от них пипл в первую очередь драпанёт в Лимессию, либо в мой легион, который создам на днях. И они первые будут на меня злы — людей, а значит доходов лишаю. А что такое жить бок о бок с двадцатью тремя сотнями недовольных тобой вооружённых конных латников, не считая пехоты?..

Но нет, тут так не принято — забирать баронства назад. А значит придётся отдать эти земли кому-то другому. Кто достоин. А значит надо брать этого «кому-то» под контроль сразу, пока не наломала дров, чтобы зеркально проводила такие же реформы, что буду проводить я. Кстати, с дедушками, Меридой и Вороном придётся разговаривать на днях очень серьёзно. Как только террорюг покараем — так и придётся. И чем раньше, тем лучше, нельзя тянуть. Сейчас они ещё не до конца всё осознали, думают, размышляют, оценивают, но через неделю придут с вопросами и предъявами, и уже будут достаточно злы, чтобы слушать, но не слышать.

Вначале думал коней не гнать, переночевать милях в десяти от замка Аранды, и с утра туда заявиться во всей красе. Но передумал. С утра, если просекут фишку, могут и ворота перед носом закрыть. Сейчас время играет на нас, но утром можем потерять фору. Пока что голуби, которые в городе были, либо прорвались через соколиный заслон, унеся устаревшую информацию, либо съедены соколами. Сами ловцы с птицами должны (если новое правительство города не прогонит) остаться на постах вокруг городских стен ещё на двое суток, давая нам время добраться до барона неожиданно, и только после этого уйдут. Новый военный комендант города — друг Клавдия, Клавдий сказал, что людей запускать-выпускать через ворота будут, как и грузы, и порт к нашему отъезду уже открыли, но посты ловчих не тронет — новое руководство «понимает озабоченность юного графа Пуэбло и важность его миссии для королевства, и не настаивает на свёртывании постов с ловцами вокруг городских стен». Я же выполнил ровно то, за чем пришёл, доказал, что реально охочусь на татей — заработал доверие. А ловля татей — это как минимум благословение от короля, ну никак им не с руки здесь в колёса палки ставить, как бы ни хотелось мелочно отомстить.

То есть голубей из Магдалены в этом направлении быть не должно, в Аранде могут не знать о нас и о том, чем в городе всё кончилось. Узнают, но слишком поздно. Гонцы же мимо нас просто по объективным причинам не проскочат — кто в здравом уме рискнёт обгонять едущее войско? Да ещё едущее достаточно быстро, без обоза? То есть сейчас, через двое суток после снятия блокады города, разбойнички и «краплёные» бароны в теории ещё не знают её результатов. И учитывая, сколько мы там сидели, нас просто могли, например, выгнать. Не солоно. И мы во всей красе поехали делать то, что и нужно было изначально — ловить отморозков тут, на севере графства, где они и шалят. Так бы подумал я на месте барона, не имея точных данных, и у меня просто не было бы оснований закрывать ворота перед сеньором и опускать мост.

Но с утра какой-нибудь голубь может нежданно прилететь, или добрая душа огородами нас обгонит (если это человек Аранды, он знает, как объехать лагерь войска по собственным владениям). И нас встретят опущенный мост через замковый ров, высокие стены и лучники между зубцов. Не факт что будет именно так, но такое событие наиболее вероятно, а я не люблю рисковать.

А значит надо торопиться и захватить замок с налёта как можно раньше. Например, нагрянув вечером. Не пустить уставшего за дневной переход графа, собственного сеньора, при условии, что он точно не знает, что подельники его сдали, барон не может — не поймут.

…Эх! Одни «если» и «при условии». Так и понимаешь Сунь Цзы с его военной разведкой и информацией. Кто владеет информацией — владеет миром.

Наступила ночь — темнело пока ещё рано, хотя равноденствие, вроде, прошли. Тут оно тоже в конце марта, как и у нас. Кони перебирали копытами не в кромешной, но тем не менее во тьме. Ехали мы медленно, стараясь не сломать животным ноги. Я выбрал полторы сотни человек — полсотни своих и по оперативной группе от каждого барона, остальные плетутся сзади и не торопятся. Бароны ехали со мной как свидетели и судьи, а собственно войско должно разбить лагерь ввиду замка, как доберётся — им спешить запретили. Возможно, они сейчас вообще пешком идут, коней за узду ведут. До замка мало осталось, сойдёт…

— Стой! Кто там! — раздался окрик в ночи. Наконец, а то заждались, чего только ни удумали!

Впереди в свете луны показались силуэты конных. Ну, а как вы хотели, это же земли владетеьного сеньора, барона, как без встречи?

— Его сиятельство граф Рикардо Пуэбло. Его милости бароны Алькатрас, Ковильяна, Мерида и Веласко, — крикнул в ответ ехавший впереди «глашатай» из авангарда. Мы не стали отправлять вперёд дозорный отряд, ибо это в первую очередь напряжёт хозяина земель. Мы ж едем по своей территории, владению моего вассала — чего нам бояться? А передовой отряд означает, что не рассматриваем землю мирной. А с какого спрашивается фига нам ждать нападения сеньора барона? Риск был, но я решил, что так лучше. Спутники согласились.

— Покажись на свет! — Чирк, чирк — вдалеке мигнули искры вспышек, и к нам выехали люди с заполыхавшими факелами.

— Да без проблем! — весело крикнул я, разводя руки в стороны и давая из каждой факелок в полметра вверх. — Орлы, как, хорошо видно? — Ногами двинул Дружка вперёд, им навстречу.

— Ваше сиятельство! — Подъехавшие к нам дружинники барона уважительно склонили головы. Такого уровня владение даром в жизни не видели, впечатлились. — Что ж вы так, вашсиятельство, на ночь то глядя…

— Не рассчитали. Думали до ночи успеть. — А это ответственность на себя взял подъехавший следом Рикардо Ковильяна — дескать, не я обсчитался, молокосос, а он, мудрый наставник. Чтобы урона моей чести не было. Граф, сеньор, да молодой — за спиной смеяться будут над неопытностью. А он — старый, в возрасте, с послужным списком — простительно. Ошибся, бывает.

— Ну, дык… Добро пожаловать в замок барона Аранды. Оружие в ножны! — А это воин своим.

На нас к тому моменту смотрело более десятков луков. Было темно, но луна яркая, видно достаточно хорошо, чтоб разобрать силуэты. Да и солнце село не так давно, какое-то небольшое зарево на западе всё ещё край неба подсвечивало. Может оттого, что угловой размер светила больше, а может тут атмосфера такая, но тут после заката небо светится ещё долго.

— Меня зовут Йорик Тур сын Марио, — представился воин. — Десятник его милости барона Аранды.

Тур — выверт подсознания. Тут, в этом мире, ещё остались дикие коровы. Называются они отдельным словом, не таким как домашние. Бык же тут как и у нас — «торо» (что для не знающего испанского меня стало логичным: «тореро», «тореадор»). Но то бык домашний. А это слово — дикий бык, он более свирепый и беспощадный, которому в нашем нет аналогов. Вот попаданческое сознание и окрестило туром.

— Хорошо, Йорик сын Марио… — Ну у них и имена, капец культур понамешано. — …Веди в замок. До темноты не успели, но, возможно, нас всё же пустят и накормят? — показно скривился я.

Воины впереди засмеялись — шутка зачтена. Но при этом оставались напряжёнными, что от нас не укрылось.

«Ссыкотно» — перевело подсознание. «Знают кошки, чьё мясо съели и зачем граф в Магдалену ездил. Но не знают, с чем возвращается».

Впрочем, я, конечно, граф суровый — создаю себе именно такой имидж. Но если хочу работать графом дальше — должен научиться и миловать. Причём тех, кого миловать в обычной жизни рука бы не поднялась. Просто иначе за мной дальше никто не пойдёт. Политика, будь она неладна. Ну его, утром этот вопрос решу, сейчас башка и так болит.

Дальше двинулись все вместе. Судя по цокоту копыт впереди, нас ждало не менее полусотни латников. То есть как бы мы ни спешили, нас заметили давно и к встрече приготовились, Аранда стянул в замок всех, кого смог, кто был в зоне доступа. Это плохо, начнись свалка — будет ата-тай, всем достанется.

А вот и громады башен замка Аранды в темноте. Башни остроконечные, двухъярусные, с пяти-семиэтажный дом высотой. Люди надвигались на степь постепенно: каких-то лет семьсот назад тут паслись стада орков. В смысле стада, принадлежащие оркам. И только такие вот твердыни, опорные пункты вроде этого замка, позволяли вгрызаться в их землю, поливая её людской кровью, но не отдавая зелёной мрази назад. Пока не будет построен новый замок, ещё чуть дальше, которым также люди будут вгрызаться в очередной участок степи. Из моего замка хотели сделать город, даже назвали его лаконично: «Город». Но собственно город трижды уничтожали зеленокожие, и он так и остался замком. Сейчас в этих краях нужды в настолько высоких стенах нет, но всё равно пусть лучше будут. Мало ли…

— Кто такие? Чего надо? — закричали сбашни. Естественно, мост был поднят, ворота закрыты. На стенах же собралось изрядно вооружённого народу. Но народ в основном наблюдал — просто не принято тут в ночи встречать гостей с хлебом-солью.

— Его сиятельство граф Рикардо Пуэбло, — заорал Йорик Тур, так как он нас встретил, вёл, и теперь он и его отряд за нас отвечали. — А также их милости бароны…

Пустили. Я чувствовал напряжение, но, возможно, сам себя накручиваю. Тут ко всем, кто в ночи приезжает, да ещё с оружием, да ещё в составе войска, такое отношение будет.

— Йорик, — произнёс я, когда перекидной мост встал на место, а ворота начали подниматься. — Йорик, там сзади оставшаяся часть войска нагоняет. Они встанут лагерем недалеко от стен. Мы не стали ломать ноги коней всем, сказали идти шагом, медленно. Встретьте, помогите разместиться?

— Сколько там? — нахмурился десятник.

— Там — человек триста. Но у них все наши кони. Мы без обоза идём.

— Сделаю, распоряжусь, — ответил спутник, и по его озабоченному лицу я понял, он далеко не из простых десятников.

Затем нас встретили. Сам барон вышел к воротам — сухонький седой чел, вроде и не старик, но в то же время седой. Конечно, от такой жизни, как у нас в Приграничье, любой поседеет. Поезди на службу по фронтирам! Там не просто убить, там и съесть могут. А с особенностями его жизни, его баронства и риском нарваться…

Этого сеньора я знал — видел не раз и в своём замке, и всегда останавливались у него, когда с отцом, мамой и Астрид ездили в Альмерию. Его замок как раз на дороге в Овьедо, последний населённый пункт перед границей. Хороший дядька, весёлый, задорный, много прибауток знает, и всегда нам, молодёжи, с удовольствием их рассказывал. Жаль, что такая сука оказался.

— …Да, вывели, сучье отродье на этих уродов, — делился я оперативной информацией, к счастью, строго дозированной. — Два дня ломались, но палачи своё дело знали. Выдали названия всех трёх отрядов, имена командиров. И пока у нас фора — отряды об этом ещё не знают, решили с сеньорами баронами сделать быстрый бросок и покарать их. Чтоб не повадно другим наёмникам было.

Мы сидели в главном зале замка и ужинали. Пира не получилось — нас же не ждали. Думали, заночуем в поле и приедем поутру — так было логичнее. К утру и собирались готовиться. Но раз уж приехали, гостей надо встречать, и в данный момент вся прислуга замка активно кашеварила. Правда, «для всех» угощение будет позже, придётся ждать, но нас с баронами накормили.

В зале было немного народу, только бароны и я, а ещё Ингрид, эльфийка и семья Аранды — жена, сын и две милашки-дочери. С одной из них я спал, когда ездил тут с отцом в прошлый раз, она и сейчас строила мне глазки, хмурясь на осаживающий взгляд Ингрид, исподлобья зыркая на эльфийку. Её старшая сестра, которую, по моим сведениям, осенью должны выдать замуж, тоже смотрела томно, понимая, что и у неё есть шансы, но с меньшим энтузиазмом.

— Да уж, окружить город ловчими с птицами!.. — напряжённо хмурилась баронесса Аранда, бросая непонятные тревожные взгляды на мужа. — Это надо было додуматься! Я бы никогда не догадалась, что так можно. И вряд ли кто-то из знакомых сообразил, — покачала она головой. Было заметно, что это и есть причина их нервного состояния. И эта кошка знает про мужа и про «мясо съела». — Ты молодец, Ричи, — похвалила она. — Достойный поступок для начинающего графа. — Поддерживающий взгляд блеск в глазах.

Типа, лесть, заговорить зубы, чтоб юнца с панталыку сбить, а после ещё и дочурок подложить (обломинго, но кто ж знал что я со своими подстилками еду, да ещё двумя, и одна из них эльфа?). И молодой горячий парнишка после такого вряд ли задаст себе вопрос, как это так, три наёмных немаленьких отряда ехали по владениям милостивого барона, а их никто не «пропас» и не доложил?

Ладно, плюс один ей в карму — женщина приятная, и обалдение сим техническим приёмом искреннее. И дочурка у неё «ноги раздвигает правильно». Но мужа её я всё равно казню.

— На то и расчёт, чтобы после поймать сеньоров там, где у них логово, — пояснил я. — Пока не ушли далеко.

— Но ведь изначально было понятно, что они уйдут на территорию Бетиса, — хмурился Альфонсо, баронет и наследник сеньора барона. — Причём загодя, только узнав о приближении войска.

— Альфонсо, всё просто, — белозубо улыбнулся я. — Это наёмники. Им нужны деньги, нужна работа. А где у нас летом работа? На юге. Зачем уходить далеко, если к началу лета можно взять контракт от каких-нибудь купцов? А там и граф на фронтиры свалит — орков встречать. Степняков, — поправился я. — И можно снова замутить что-то, очередное нападение.

Так что нет, далеко они уйти не могли. Сидят где-нибудь в Бетисе, недалеко от Овьедо, и ждут указаний от командиров.

Я же выполняю миссию по заданию короля. — Я расплылся в улыбке. — Что подразумевает экстерриториальность. Могу действовать на территории любого из его вассалов. Чем и воспользуюсь.

— Но насколько я знаю, а слухи доходят и до нашей глуши… — начал сеньор Игнасио, барон-папа, и зря он про глушь — богатое баронство на торговом тракте, — …Её светлость сестра короля и вы в Аквилее расстались… Не совсем мирно.

«Не совсем мирно». В точку. Я хмыкнул.

— Думаю, это личностный фактор. Эмоциональный. Один негодяй отдал приказ своим людям через голову своей сеньоры. Я не мог действовать по-другому. Но сама её светлость не имела в отношении меня дурных намерений. А ещё я взял задаток от короны. А значит, рано или поздно мы наладим с Карлосом отношения. И он спросит, как я выполняю взятые обязательства? Не думаю, что стоит путать личное и дело. А это дело государственной важности, так как виа позволит быстрее перебрасывать войска к границе.

Сеньор кивал. Кивали его сын и жена. Разговор шёл с натягом, но потихоньку обстановка разряжалась, вино действовало, в беседу начали включаться бароны, и вроде всё прошло нормально.

Войско дошло до замка ближе к полуночи. Знаю точно, так как в замке, в том самом большом зале, были часы — клепсидра, но чуть другая. И целая таблица на стене для сверки на случай чего, если часы собьются. Сверка с солнечными, в зависимости от месяцев и дат. Ворота замка остались открыты, и в сторону спешно разбиваемого под стенами лагеря туда и сюда постоянно мотались люди. Мы с бароном и баронетом смотрели на всё с привратной башни. Костры, факелы внизу, ночная романтика — красотень!

— Не против, если завтра день передохнём? — попросил я. — Здесь, у замка. Надо было всё же ночевать в поле. Зря послушался Рикардо. — Поддержка версии Ковильяны: версия прошла на ура, и никому ущерба в репутации не принесла.

— Конечно, Рикардо, — кивнул Игнасио. — Но ты не расстраивайся. На территории Бетиса тебя никто не ждёт. А значит, от дня промедления ничего не потеряешь. Догонишь.

«Конечно. Если ты, сука, их не предупредишь» — подумалось мне. Этот вариант был продуман, но от накладок никто не застрахован.

Спал с Ингрид, баронетессами рядом с собственной кошечкой не заинтересовался. Ингрид бы ничего не сказала, если бы выбрал дочек хозяина замка, она понимает, что никто мне, но я сам не захотел — брезгливость какая-то в отношении девочек появилась. Постелили нам (мне), естественно, в лучшей гостевой, было уютно. Но сил на подвиги не было, быстро отстрелялся и думал спать, ожидая, что в любой момент могут растолкать, если возникнут проблемы со взятием замка под контроль. Но кое-кто сегодня в одиночестве спать не захотел.

Скрип двери вывел меня из полудрёмы. Скрип — это серьёзно, ибо отроки бдят у дверей и никого не пустят. И сами не зайдут, кроме крайних случаев — мы всё-таки этой ночью захват замка планируем. Или что-то случилось, или меня убивать пришли. Но нет, это оказалась всего лишь Наташа. Никто не знает, что мы с нею не спим; её, как и Ингрид, воспринимают моей любовницей, потому отроки пустили без разговоров. Ингрид рядом со мной уже было отрубилась, но, заслышав скрип, и она испуганно подскочила, всматриваясь в силуэт в лунном свете.

— Ты? — Узнавание. — Ты чего? — спросил я, сгоняя с себя адреналин, намереваясь снова попытаться уснуть (уснёшь тут, как же, когда твои воины через часок будут «менять» всю замковую охрану на постах. Будут стараться никого не убить, но тут такое дело… Я писал про накладки?)

Наташа села на край кровати.

— Рикардо, ты меня оскорбляешь, — с претензией выдавила она.

— Чем? — Я спросонок не понял я о чём речь.

— Игнорированием! — Вспышка.

А вот Ингрид всё поняла. Заулыбалась и села рядом, по-турецки скрестив ноги. Одеяло удерживать не стала, оголив грудь — после плена она не из стеснительных, особенно передо мной.

— Так-так! А вот это уже интересно! — заявила девушка.

Один я смотрел с непониманием.

— Я — эльфийская женщина! — пояснила эта длинноухая прелесть. — Человеки тащатся от эльфийских женщин. Ваши богачи и аристократы отдают за ночь с нами любые деньги. А ты… Даже не смотришь на меня!

Дошло. Но и дойдя, я не въехал, в чём проблема собственно? Лаконично выдал:

— И чо?

Она вспыхнула ещё больше:

— Это оскорбляет меня. Я — женщина! Я хочу быть желанной! Я должна быть желанной!

— Зай, ты очень красивая, — совершенно честно признал я. — Но так бывает, что один человек не видит в другом человеке партнёра по постельным игрищам. Это не хорошо и не плохо — просто так бывает. А что ты эльфа — ну, и что это меняет?

Она зависла, челюсть её опустилась. Что на такое ответить — не сообразила. М-да, реально наши мужики всё готовы отдать, чтобы поиметь «дочь Леса»? У нас эльфов мало, далеко мы от Леса, и Ричи просто не в курсе. У него таких фантазий не было, а он тот ещё извращенец… Был.

— Если тебе хочется трахнуться, — продолжил я, хотя тут же понял, что зря, но прикусывать язык было поздно, — без проблем. Ты красивая и в моём вкусе… Если Ингрид не против, — посмотрел вбок, на всё более улыбающуюся любовницу — чтобы с той стороны не прилетело. — Но с претензиями заканчивай.

— Рикардо, я даже не знаю что на это сказать! — честно призналась Наташа, качая головой. — Но я же эльфа! И ты меня не хочешь? — офигение и неверие в глазах и голосе, что так вообще бывает.

— Нет, — заулыбался и я. — Почему я должен тебя хотеть? Ну, уши у тебя длинные. Ну, магиня смерти ты, это отпадно. Прикольно, конечно, с такой… Но я уже взрослый человек, и мир состоит не только из наших желаний. Похоть лучше сдерживать. А всепоглощающей влюблённости к тебе не чувствую. Ты — партнёр, друг, но только не игрушка.

— Ты меня не хочешь! — зло констатировала она. С обидой. Детской, наивной, и сама поняла, насколько это комично смотрится со стороны. Как-то… Сериально смотрится. Но какая женщина может, распалив себя, остановиться?

— Это трагедия? — нахмурился я. — У тебя в Лесу свои мужчины, своя жизнь. Нафига мне туда влезать и что-то портить?

— Ты не испортишь. Ты же человек. — Она встала и начала скидывать ночное платье, в котором заявилась. Это предельно закрытое платье, не думайте, никаких засветов и просветов. Просто… Для сна. Но меня-Ричи оно не по детски возбуждало. Как и локотки некоторых особей в комнате в «Сийене».

— Не хочу лезть в чужую личную жизнь. — Я был не против. Хотя, буду объективен, даже в качестве Ромы секс с Наташей всерьёз не рассматривал. Боялся политических осложнений, да и просто от такой по яйкам получить — будет больно. А ещё… Ну, как можно предлагать такое той, кого на корабле и в камере имели десятки мужчин? Я не про брезгливость, просто я думал, она сама мужчину захочет ой как не скоро. Жертвы насилия — с ними всё сложно, надо время. Ингрид и девочки ко мне полезли потому, что карьеру делали, Шанс увидели и ухватить пытались. Тут Средневековье, народ попроще и быстро адаптируется, когда надо. А эльфе и остальным бывшим пленницам со мной карьеры не светило — смысла в постели не было.

— Сегодняшнюю ночь я хочу провести с тобой! — безапелляционно отрезала Наташа, сияя обнажённым телом в лунном свете. После чего подалась вперёд и поползла по кровати ко мне.

— Пойду, найду себе место в другой комнате… — зевнула Ингрид и собралась было сваливать. Я ухватил её за щиколотку, дёрнул назад.

— Оставайся. Не надо.

— Но… — Ингрид вернулась, снова села на место. Морщина непонимания на лице.

— Поэкспериментируем. — Я задорно ей подмигнул.

— А ты, Ричи, кажется, знаешь толк в развлечениях! — Наташа тем временем подползла и обдала меня горячим дыханием. — Хорошая куколка, милая! — А это она, безо всяких комплексов, оценила упругость грудей девушки. Как бы подбросила их пальцами вверх, чтобы те призывно запрыгали. Плотоядно улыбнулась.

— Я-а-а-а-а… — Ингрид «зависла», густо покраснела, но не смогла сдвинуться с места.

— Я буду нежной! — шепнула ей длинноухая бестия, после чего мазнула губами ей по губам, но в засос целовать не стала. Ричи слышал, что эльфы не целуются — нет такого в их культуре. Затем паршивка переключилась на меня, толкнула на подушки и залезла сверху. Повернула голову к Ингрид:

— Я начну, потом поменяемся. А ты пока… — И видя всё ещё обалдевшее лицо девушки, мысленно махнула рукой.

— Ай, ладно, потом покажу. Смотри и учись!.. — Ночь определённо будет бессонной.

…Я предвкушающее прикрыл глаза и поймал себя на мысли. Надо же, в тырнете столько картинок эльфиек разной степени обнажённости, на порнохабах «эльфийки» с мультами/аниме и косплеем — отдельный жанр, а ведь о сексе с реальной эльфой, живой, руку протяни, я действительно не думал, пока сама не предложила. И где, граждане, в этой жизни справедливость?

* * *

Вымотали. У-у-у-у… Женщины!

Что-что? Ах да, конечно. Отвечаю. Ничем не отличаются. Кроме того, что могут управлять ВСЕМИ мышцами. И там тоже. Но и наши девки, особенно порноактрисы, так умеют — постигают науку путём долгих тренировок. Ну и что, что лично мне не попадались и испытывал сей эффект впервые, но теоретически наши могут, а значит всё же эльфийки в постели не отличаются ничем.

А ещё, по словам Наташи, эльфа может понести от человечка. Правда её потомок будет стерилен. Эх, вспомнить бы генетику! У нас разное число хромосом, такое случается из-за этого?

Впрочем, тут и без генетики есть понятная аналогия перед глазами — мулы и лошаки. Дети ослиц с конями и ослов с лошадьми, выносливые, в целом не такие и дешевые, но также стерильные. То есть мы не разные РАСЫ, как пишут в фэнтезне, особенно слащавые дамочки с «Призрачных миров» и их аналогов. Мы разные ВИДЫ. И трах с эльфой, пусть и ничем от траха с человечкой не отличается, это акт зоофилии.

Замок братва взяла без проблем. Сопротивления просто не было. Даже телохраны, стоявшие на входе в герцогскую спальню, не стали бузить и сложили оружие, хотя уж кто, но эти были обязаны кипеш устроить. Хотя, как сказал первым делом Вольдемар, когда я после бурной ночи ополоснулся, переоделся и вышел «погулять», нападения ждали. Все и везде. Что подтверждают первые допросы, но допрашивать пока только начали. Видимо, рядовые бойцы понимали, что у барона рыльце в пушку, и что так просто граф с полутысячей после «прогулки в Магдалену» в их замок вечером как снег на голову не свалится. Граф пришёл спросить с барона, который не прав по понятиям. А мысль, что «за всё приходится платить по счетам» — заложена в местный менталитет.

Я сейчас ни капли не иронизирую, проводя целую кучу аналогий с нашими девяностыми и используя тогдашнюю терминологию. Наоборот, предельно точно, понятными формулировками передаю происходящее. Ибо рыцари по сути своей и есть братва. Которая занимается тем, что крышует. Вот, я даже кавычки не ставлю. Ибо налогообложения податного населения в нашем понимании, за счёт которого армия могла бы жить и питаться, тут нет, есть только воля феодала. У меня она — три четверти от урожая. На севере — половина, а где-то и ещё меньше. На землях между — в зависимости от плодородности. Армия приходит и берёт дань с «лохов», то есть крестьян и ремесленников, и на эти средства кушает и покупает броню и оружие. И как в аналогии с братками, если при сборе конкретный отряд возьмёт чуть больше положенного — никто с них не спросит, некому лохам жаловаться. Приходится отдавать и не бузить, либо искать себе иную крышу — выбор крыш для вольного тут богат. Правда только для вольного и только из таких же братков, только другого региона.

Также братва крышует дороги, мосты, ущелья и «хлебные» места в плане торговли. А лохи, которыми в этом случае выступают купцы, обязаны «отстёгивать», то есть платить — за проход и за место, и иногда, отдельной строкой, за безопасность. Да-да, безопасность от воинов барона, по земле которого проезжаешь. Сие как средство обогащения баронами не приветствуется, но при обилии вторых-третьих-нанадцатых сыновей в королевстве, а также смотри пункт о том, что некому жаловаться, победить заразу не могут.

«Бузить», то есть отстаивать свои права и не платить, бесполезно. Рыцари — это профессионалы, которые более ничем кроме войны не занимаются, оружием владеют великолепно. Тут нет академий генштаба, тут не учат быть полководцами, но на тактическом уровне боевые отряды спаяны, обучены взаимодействию и умелы. В эффективности как своих гвардейцев (наёмников), так и баронских рыцарей в Магдалене убедился. И что сделаешь таким парням ты, лапотник, починявший всю жизнь примус? Можно конечно собраться всем миром и грохнуть отдельный отряд, потерявший берега, беспредельщиков нигде не любят, но завтра вместо него к тебе примчится другой — свято место пусто не бывает. И платить ты всё равно будешь. Только договариваться, возможно, придётся сложнее.

Исключение — местные города. Но по своей сути местные коммуны это… Общины, живущие в развитом социализме. Для тех, кто помнит конец восьмидесятых, такое понятие также не чуждо. В городах у нас тотальный контроль условного «обчества» над всеми членами коммуны; ни шагу от себя — вся жизнь зарегламентирована с рождения до смерти. Вздохнуть самостоятельно, пёрнуть, или, например, жениться по любви — ещё чего! На ком надо — на том женишься, пёрнешь только когда обчество скажет, а дышать — так и быть, дыши, но только тем воздухом, каким скажем. Причём, невзирая на тотальный диктат, всё это делать ты будешь сугубо добровольно. Ибо не хочешь добровольно — наша коммуна в вас не нуждается сеньор, дуй к браткам-рыцарям за стены, у них запануешь — так запануешь!

Во главе коммун стоит «политбюро» из глав самых богатых родов города, места в «политбюро» — наследственные, и сами падре города, как правило, люди сильно в возрасте. То есть они как островки совковых восьмидесятых, с политбюро, соцобеспечением и тоталитаризмом среди океана сельских баронских девяностых.

Денег в этих осколках восьмидесятых много, сильно больше, чем у селюков-баронов. Но и условия жизни — откровенно так себе. А ещё в городах жуткая вонь и антисанитария. Магдалена строилась как крепость, форпост, её улицы узки только для меня, человека, видевшего Новый Арбат и Невский проспект. Для всех других они как проспект Вернадского для меня, ибо такие цитадели строятся с расчётом, чтобы тут могла оперировать латная конница. Ибо орки верхом не воюют (какая лошадь такую тушу выдержит?), в качестве пехоты на голову сильнее любого ополчения, и на узких улицах порвут всех, невзирая на лица. Кстати это дополнительная причина, почему этот мир застыл в развитии пехоты и воюет только конницей. То же касается и Аквилеи, это более новая и более мощная крепость, потому там улицы широки даже по моим попаданческим меркам. Города же в центральной части королевства уже давно не блещут ни широтой улиц, ни их чистотой.

Что-то я опять отвлёкся. Братки… Да, у братвы святое правило, работающее здесь на ура: «За базар надо отвечать». Точка. Это краеугольный камень, отделяющий простое, «подлое» сословие от благородного, лохов от братков. Слово «подлый» значит крестьянин, ремесленник или купец, лишь бы не священник и не рыцарь. И в отличие от нашего языка, в нём нет негатива. Подлое сословие за базар отвечать тоже обязано, но ровно до тех пор, пока можешь получить за это фейсом об тейбл. Если не получишь — флаг в руки; постфактум тебе предъявлять не принято. Ибо смотри выше — спрос только с благородных. А потому простолюдины и купцы имеют моральное право обманывать, юлить, прикидываться овечками — это в порядке вещей. Мне же, как рыцарю, и всему моему воинству, обманывать и прибедняться «западло».

Я не говорю, что рыцари такие прямо все честные. Наоборот, хуже них в этом мире никого нету. Но если рыцарь что-то делает — он делает, и «кидать отмазы», что я не я и вообще лошадь не моя — не «по-пацански». Грабил купцов на дороге? Да, блять, грабил! Казни меня, раз поймал и уличил. Но я вот такой, какой есть! И никаких тебе «да я просто мимокрокодил, а тут менты, дело шьют».

В общем, стража на воротах сложила оружие, хотя могла ворота захлопнуть, и не факт, что мы, кто остался бы внутри замка, победили. Победили бы, но отнюдь не малой кровью, а для меня это тождественно поражению. Дозорные на часах и башнях также не сопротивлялись, но небольшие караулы как бы по определению шансов не имели. Однако все малые караулы снабжены горнами, и любой из них мог подать тревожный сигнал, общий для замка. Не подали.

И вновь я не идеализирую местных рыцарей. Если бы приехал с двумя-тремя десятками личной стражи, хрен мне был бы, а не захват замка. Но вид разбитого среди ночи под стенами военного лагеря со сплочёнными недавними боями воинами настраивает на пацифистский лад. С полутысячей, мать его, воинов, а это овердохрена!

Я уже говорил, что на Куликовом поле билось порядка пятнадцати тысяч ратников, собранных со всей Руси, а войско Батыя вряд ли превышало тридцатник? И никто не мог ему противостоять — ни наши, ни ляхи, ни немцы, ни венгры. Графы и герцоги королевства могут выставить столько же, но это будет весь поднятый с боями и нервами арьербан, а не временное летучее оперативное соединение. Я привёл столько, сколько, например, может выставить герцог Солана всего, я это уже точно прикинул, ибо Солана скорее всего мой или будущий главный противник, или будущий главный союзник, такие вещи про «друзей народа Рима» надо знать. А я с точно таким же количеством бойцов реально «мимокрокодил», и отдохнув, дальше пойду — Феррейрос тоже просит познакомить свой фейс с тейблом. И более того, сотня из этих прекрасных вооружённых мужчин, с которыми я пришёл, находится в их родном замке, уже внутри охраняемых ими ворот! А при таких раскладах сразу вспоминается и что «граф в своём праве» и что «а барон-то наш — шкодник», и что «он его вассал, а тот — его сеньор, пусть сами разбираются». «Последний довод королей» — писали французы на пушках. На самом деле большие пушки — главный и единственный довод всех и всегда, вне зависимости от мира, национальности, религии и экономической формации. Так устроена эта жизнь. И я, как начинающий феодал, постепенно сдаю зачёты сей науки, планомерно подходя к главному экзамену.

— Вольдемар, договаривай. Кого ночью взяли? Ведь взяли же? — перебил я своего сотника, разглагольствующего что-то о проблемах в быте в лагере, чего-то там для счастья парням не хватило. Обосрались короче, начали воду не из фляг пить. С этим позже разберусь, барон сейчас важнее.

Картинный вздох, улыбка наставника и:

— Одного. Егеря говорят, больше не было. Я склонен им верить.

Ну, с одной стороны, если егеря «проотвечались» и Аранда таки послал ещё гонца, и тот ушёл незамеченным, мы просто не застанем наёмников в Бетисе. С другой, егерям, как правило, можно верить. Лучше них в королевстве нет никого. Это рейнджеры, следопыты, уходящие в Степь — наблюдать за орками. Более точной информации не даст никто. Бучу поднимать не стоит, и перехваты организовывать — тоже. Что будет — то будет.

— Хорошо. Замечания есть? Нет? Тогда пошли пожрём чего-нибудь, и начнём судилище.

Священника в замке не оказалось. Хотя, конечно, свой падре тут был. Однако он священствовал не только в замке, но и в нескольких окрестных сёлах. Пишу «сёлах», хотя не знаю как правильно, ибо село — это где есть церковь и свой священник, а тут священник на несколько поселений, и деревнями их, стоящих вдоль торного торгового тракта, язык назвать не поворачивается. Мой Пуэбло — охрененная крепость, в которой размещён немалый гарнизон и пара сотен гражданских обитателей. Фактически меньше, но места валом — вон, всех убивцев и их охрану разместили, и тесно не стало. Аранда же — именно замок. Крепкий, мощный, но не шибко богатый на помещения невоенного значения. И «братва» барона обитала в основном не в его замке, как дружинники князя или знатного боярина на Руси, а как порядочные рыцари — по окрестным деревням. Рыцарей я приказал всех «свистать наверх», ибо Йорик сын Марио честно, не юля, признался, что барон успел собрать только половину воинства. Вторая «встречать графа» приехать «не успела». Тоже понос наверное. И главное как вовремя! Угу, отлились кошке мышкины слёзки — не только у меня проблемы с арьербаном, когда тот не желает воевать. Сейчас взял с него честное слово, что до суда над бароном никого не трону, а после накажу только тех, кто принимал самостоятельные решения, а не исполнял приказы. Судя по бегающим глазкам, попал — Йорик не просто в теме, но очень сильно «в теме», погряз в дерьме по уши, и за хорошую бочку варенья и корзину печенья с удовольствием сдаст будущего бывшего хозяина, лишь бы его и его парней не тронули: «Мы люди маленькие, нам сказали — мы сделали». Жаль, конечно, прощать уродов, но если этих перебить — кто набег орков отражать поедет? А ещё Йорик как-то странно смотрел на Ингрид, пока мы разговаривали, и я понял, что лопух. Ибо только я один об этом, получается, не подумал.

Итак, местная «братва», чувствующая передо мной вину и не желающая попасть под раздачу, была мною послана за священником, который, видно, чувствуя беду при приближении воинства злого несдержанного юного графа, решил переждать её в каком-нибудь из подведомтсвенных сёл. А также была послана (братва) за всеми, кого ещё можно собрать из дружины барона, кто добровольно не пожелал со мной воевать, саботируя мобилизацию. Сказал, у кого «понос» — нахрен с моей земли, мне больные не нужны, а кто хочет служить и дальше — времени явиться в замок сутки. Ну, кроме священника — его должны были к обеду привезти. Барона и его семью держали в своих покоях, не обижали, не унижали, и вообще никого никак не прессовали. Его дочки пытались ко мне пробиться, но стража никого не слушала, невзирая на пол и возраст. Моё воинство вело себя достойно, никто не пил (пока что мы в походе, а батя дисциплину таки сумел наладить), не шалил, и даже девок местных не насиловали. В смысле драли их, как без этого, но они сами были не против. Либо мне о том не доложили, но это по любому были бы случаи единичные, а не массовые. С другой стороны воины прибарахлились в Магдалене, и могли одарить понравившихся красавиц, решивших добровольно поощрить смелых сильных защитников графства интимной близостью. Чё они дуры терять возможность разжиться чем-нибудь ценным на халяву? Не все, конечно, такие, но как правило подобных девиц полно в любом поселении.

К обеду священника не привезли. Прислали гонца — ищут, уехал в другое село. Мы с баронами поматюкались, но решили не форсировать, приказав войску отдыхать, а конкретно я занялся ещё и санитарией. Наше воинство после ночного перехода представляло жалкое зрелище, и если я хочу, чтобы завтра оно было боеспособным — нужна передышка. Как показатель — к замку вчера пришли не все, отставшие части подтягивалось сегодня минимум до обеда. А самое страшное — начался боевой походный понос. Сучьи выродки всё же начали пить некипячёную воду. Как я на них орал, тыкая носом, что пока не пили — всё было зашибись, и это «зашибись» было у них на глазах. Умудрёные и убелённые сединами воины стояли и по-щенячьи смотрели в землю, ибо стало стыдно.

— …Наэкспериментировались, мать вашу! — закончил я. — Жажда, сушнячок, тёплая и невкусная — не колышит! Никаких «с реки» или «из лужи». Кто пьёт с лужи — козлёночком станет, ясно? — Тут эта сказка тоже была известна, правда в чуть другой интерпретации. — Пусть вас, блядь, жажда замучает, но вы, ТБМ, не сляжете на неделю в ближайшей дыре, и не отдадите богу душу! Всё понятно?

Затем психанул и вернулся в замок, восстановить в памяти показания террористов из Магдалены, которые всёз с собой. Вольдемар остался, вставлял там люлей на своём уровне, примерно тем же занимались и бароны. И только к вечеру падре был в замок приконвоирован. В прямом смысле слова — его првязали к лошади и фактически привезли силой — чтоб не сбежал.

— Не хотел ехать, — пожал плечами один из бойцов Йорика, когда я вышел их встречать в замковый двор.

— Сын мой, сие есть насилие. Нельзя вот так, божьего человека… — падре был мной недоволен и пытался что-то там высказать, когда его поставили на землю. Я с него презрительно скривился — на нашего падре Антонио чел походил слабо: низенький, коренастый, с пивным животиком. На торговом тракте хорошо живётся и вкусно кушается. Но другого падре рядом не было.

— Святой отец, вы отказываетесь исполнять свой долг? — наехал я, пресекая прения. — Господь поругает вас за это. А епархия — накажет.

— А-а-а-а…? — «завис» священник.

— Вы нужны здесь для суда над сеньором бароном! — давил я. — Вы должны следить за чистотой помыслов тех, кто будет рассматривать его дело и выносить приговор. Дабы не овладел их разумом нечистый и не были они предвзяты в своём решении. Вы нужны людям, падре. Нужны этому баронству. И самому сеньору барону тоже, как и его семье. Не увиливайте от своих обязанностей, ибо кто, как не вы, должны быть лекарем душ паствы?

Отче снова «завис». Но я не издевался, я действительно считал, что священство, да ещё работа в собственном приходе, да ещё имеющем стратегическое значение, это не награда, а труд. И взялся за него — не отлынивай.

Ужинали с сеньорами баронами в малом зале. Передали ужин и семье Аранды, предупредив, чтобы через полчаса были готовы. За это время слуги оборудовали местный главный зал. Он оказался раза в три меньше, чем в Пуэбло, и внутри поместились не все, кто мог/хотел, а только кого смогли впихнуть. От войска только по нескольку человек с десятка. Не считая моей охраны — эти были три десятка в латах, мечи на боках, алебарды в руках, поддерживали порядок. Воинство Аранды стояло отдельно, за оцеплением, и при входе всех разоружили. Чтоб случись что, не забузили, не набросились. Для баронов поставил отдельный стол, боком к себе и предполагаемому месту допроса обвиняемых. Себе же поставил стул, хороший, роскошный, но стул, рядом с возвышением баронского «трона». Садиться на баронское кресло посчитал не с руки, это не моё место. Да, я — хозяин этой земли; первый барон Аранда получил её из рук моего предка. Но сейчас она в его ведении, он за неё отвечает, он платит налоги и подати и собирает арьербан раз в два года на фронтиры, и ежегодно мобилизуется при набегах. Невместно мне так принижать человека, пусть он и сука. За суку — ответит, а в остальном по понятиям я буду не прав. В итоге в зал набилось более трёх сотен человек, и, несмотря на открытые окна, дышалось с трудом.

— Уважаемые, — начал я, встав со стула, оглядев собравшихся, — прошу тишины, мы начинаем.

Массовка загудела, и тут же предвкушающе замолчала.

— Итак, мы сегодня собрались здесь, чтобы судить сеньора барона Игнасио Аранду, обвиняемого в коронном преступлении. А именно в том, что он поддерживал отряды наёмников, грабящих проходящих по королевскому тракту через его территорию купцов. Несмотря на то, что тракт королевский, он расположен на моей земле, и сеньор барон является моим вассалом, а потому я считаю, что имею первоочередное право судить данного сеньора графским судом. И если сеньор барон откажется признавать мою юрисдикцию — готов передать его в руки людей его королевского величества.

Ого выпад! Сам от себя такого не ожидал, импровизация. Обычно владетели на своей земле татей и причастных тупо мочат, и не спрашивают ни у кого разрешения. Но мне вдруг подумалось, что лучше перестраховаться. Дело сильно скользкое, а у меня кроме Аранды ещё двадцать два баронства. Тем более, королевские палачи церемониться, как я, не будут, Аранда им не вассал — выбьют все нужные показания быстро. Так что Игнасио сам не захочет в Альмерию, я не рисковал.

— Я признаю юрисдикцию сеньора графа Пуэбло, уверенно кивнул Аранда, подтверждая мои мысли. Его руки были всего лишь стянуты за спиной — кандалами и прочим унижать его не стал. Правда, его держало под руки, на всякий, два бойца Вольдемара — а вот это лишним не будет.

— Отлично. Тогда хочу представить судей, которых прошу вынести решение по данному делу, или обвинив сеньора Аранду в преступлении, признав за ним вину, или же оправдав, если сеньоры посчитают вину не доказанной, а обстоятельства — смягчающими. Итак…

Затем повернулся к столу присяжных и представил всех четверых баронов, своих спутников. Они такие же мои вассалы, как Аранда, юридически всё просто великолепно. Почему не сам? А зачем? Не хочу брать на себя лишнее. Не я должен обвинить сеньора, а обчество. Равные ему. Уже писал про двадцать два других баронства? Последним объявил падре.

— Сын мой, всё же возражу, я не принадлежу мирской жизни. На мне священный сан, — попытался-таки отбрыкаться священник.

— Падре, я не прошу вас выносить приговор. Я прошу следить за самим процессом судейства. И дать нам знать, если нашим разумом и речами овладеет нечистый, и мы в упор не будем видеть вопиющие факты. Я, падре, хочу честный процесс, непредвзятый суд. И только священник, человек, отринувший мирскую жизнь, сможет помочь, дабы свершилось богоугодное правосудие, а не подлый сговор предвзятых людей.

— Я понимаю твои опасения, сын мой, — обречённо склонил падре голову. Не вышло. — И если так — готов нести этот крест. Я готов следить за честностью процесса.

Три-ноль. А жизнь не так и плоха. Сел. Вызвал барона, которого тут же вывели вперёд. Рядом с моим стулом слуги поставили небольшой стол, на котором были разложены свитки пергамента, захваченные в Магдалене. Завизированные копии, оригиналы остались в магистрате города, разумеется.

— Итак, уважаемый сеньор Аранда, — начал я. — Против вас дали показания такие люди, как… — Перечисление, зачитал. Люди немаленькие. — На основании их показаний, вы обвиняетесь в том, что ЗНАЛИ, что на вашей территории орудуют банды наёмников. Держали с ними связь. Позволяли им совершать нападения, показно в упор их не замечая, тогда, как именно вы, как владетель, должны были обеспечивать безопасность торговли на вверенных землях.

Процесс пошёл. Естественно, отказняк от барона. Моё длительное зачитывание нюансов дела. Жаль, что те, кто дал все эти показания, уже мертвы. Я сам не уехал, пока их тела не повисли на Сенатской площади. А то мало ли, кто их, торгашей знает, вдруг сеньоры «совершат побег» после моего отъезда? Теперь же очную ставку сделать нельзя — некого предъявлять, только эти писульки.

Потом вышла Наташа. Кинжалом разрезала на спине барона рубаху, приложила к оголённому телу руку и сделала сеньору «ата-тай». Сеньора скрючило, он повис на руках конвоиров. Старался сдерживаться, но в итоге заорал. Не шибко сильно, матёрый человечище, но всё же ненависть эльфы была что надо.

«Интересно, сколько Наташе лет?» — поразила меня вдруг мысль. Судя по опыту, что продемонстрировала ночью, ей сильно за тридцать наших. Молоденькие девочки так не умеют — тут не просто уметь, тут именно чувствовать надо, а это именно опыт. И пытать тоже надо уметь, а не просто обладать способностями.

Клепсидра главного зала прилежно отсчитывала минуты, и когда прошло минут сорок непрерывных пыток, а за окном стемнело, прекратил показуху и вызвал второго обвиняемого. По барону я заранее знал — выдержит, не расколется. И ещё на выезде из Магдалены решил наносить удар не по нему.

— Альфонсо Аранда. — Мои воины вытащили бледного юношу, сына главной суки. «Сучёныш» — подсказало подсознание. Альфонсо был на три года старше меня, но уже побывал на фронтире в прошлом году, побывал в двух стычках со степняками и считался полноценным воином, а не как некоторые. Не волчара, конечно, как папа, но смутить его чем-то трудно. Смотрел баронет на меня со жгучей ненавистью: так и убил бы, если б можно было убить взглядом.

— Альфонсо Аранда, — издеваясь, после паузы продолжил я, — ты обвиняешься в соучастии преступления. А именно, в показаниях допрашиваемых террористов был указан, как связной между отцом, бароном Арандой, и одним из отрядов наёмников, а именно «Быками Басконии».

Баскония тут есть, но ничего общего с нашей не имеет. Скажем так, национальностей тут ВООБЩЕ нет. Даже в Вандалузии и всех остальных людских государствах живут… Люди. Просто люди. Даже язык один. Как пацаки и четлане, только лампочками и отличаются, а лампочки, слава богу, тут пока не изобрели. Учитывая, что тут есть орки и эльфы — сие закономерно. Наших северных басков, помнящих в двадцать первом веке времена задолго до римской империи, тут нет и близко, и, наверное, это хорошо.

Далее я стал зачитывать показания на него, Альфонсо. Кстати, его тоже хотят в ближайшем будущем женить, причём на дочери одного из восточных графов. Небогатых, но графов же! Хотя обычно мальчиков рано женят, особенно единственных сыновей. Но видимо сеньор барон до сего момента недостаточно награбил купцов, не хватало денег для веса, чтобы сосватать виконтессу. Теперь хватает. Да и старшая дочь не абы за кого должна выйти. Может барон решил, что хватит нервного бизнеса и планировал сворачивать террористическую деятельность со свадьбой сына и дочери? А тут я вовремя зашёл? Но к его сожалению мне это не интересно. Значит, не повезло.

Далее повтор экзекуции с эльфийскими пытками. Смех юноши в лицо, но в отличие от папочки, натянутый и неестественный. Что массовка тут же почувствовала. Разрез на спине… И Альфонсо сразу выгнуло дугой. Слабенький.

И заорал он почти сразу. И орал долго. Каждое прикосновение, каждая вспышка в глазах Наташи, и его кррёжило, крючило от боли. Парнишка, судя по циферблату, не продержался и двадцати минут. Закончилось всё тем, что он вырвал. Вот просто взял и начал блевать. Видимо, побочный эффект эльфийской целительской магии.

Я вскинул руку для Наташи — прекрати, и вызвал третьего обвиняемого:

— Прошу ввести курьера. А также приглашаю выйти свидетеля — сотника графской гвардейской стражи Вольдемара Тихая Смерть.

Ввели перехваченного курьера. Вольдемар, при поддержке активированного для этого падре, помолился, перекрестился и поведал, что его люди перехватили сего человека ночью и при каких обстоятельствах. И он подозревает, что этот человек может быть связным между сеньором бароном и террористами, и в текущий момент ехал их предупредить. После чего Наташа по моему знаку сразу стала пытать и его.

Почему без предъявления веских обвинений, по одному подозрению? А потому, что он не барон. И даже не рыцарь. Кто-то из вольных, челядинец. А с ними политес не обязателен — он только на «братву» распространяется. Мы ж гопники, беспредельщики, в масштабах целого мира. И иногда это играет в плюс.

Помурыжив сеньора десять минут, дал знать стоящим в углу двум нашим палачам. Один мой, одного привёз с собой Алькатрас — очень помогли нам в Магдалене. Сеньоры в масках и палаческих накидках тут же поднесли к курьеру подготовленный заранее, днём, стол, привязали его к столешнице, а ноги — к ножкам, чутка их расставив. Курьер сопротивлялся, но когда тебя держат два дуболома в панцирях — не особо посопротивляешься. Наконец, палачи спустили сеньору штаны и один из них принёс металлический дрын. Багор. Только в качестве рабочей части использовали тупой его конец, который обильно смазали салом. После чего, не торопясь засунули смазанный конец курьеру в задний проход, и перехватили багор большими шипцами, взяв те через через толстые варежки.

Сам курьер стиснул зубы, но до сей поры не издал ни звука. Все же остальные, включая отца и сына баронов, смотрели за действом с интересом, затаив дыхание. Казни здесь — разновидность развлечения. А я придумал что-то, чего они ещё не видели.

Не люблю пытать людей. Но это экзамен, надо. А потому подошёл, почти прикоснулся к металлу багра и выпустил в него энергию. Немного, чтобы не обжечь собственную руку. И продолжал держать пробой, чувствуя идущий от железяки жар.

Курьер держался минут с пять. И только когда жар стал нестерпимым для моей руки, а в помещении начало пахнуть палёным, не выдержал и заорал. Но заорав, будто сорвал невидимый предохранитель, забившись в приступе, что даже конвоиры еле его удержали.

— А-а-а-а-а! Я скажу! Всё скажу! Да, я вёз послание «Быкам»! В Тахо, они в Тахо! Я должен был предупредить их, что вы помчитесь уничтожать их по территории Бетиса! А-а-а-а-а! Выпустите! Прекратите! Вытащите это!..

Жест, и палачи вытащили горячий, но пока ещё за малым не раскалённый багор.

— Увести! Допросить в камере, — бросил я. — Сеньора развязали, отвязали от стола, после чего конвоиры потащили его обвисшую тушку к выходу. — Теперь его, — жест на юного баронета Альфонсо.

— Ты не посмеешь! Ты не посмеешь, мальчишка! — заорал барон, попытавшись вырваться из цепких лап конвоиров. И только сейчас на его лице я прочёл испуг.

— Да ладно! И что мне может помешать? — оскалился я.

Баронет дрался, как лев. Вот реально как бешеный завертелся, что к нему были вынуждены кинуться ещё двое воинов, сложив на время на пол алебарды. Сеньора всё-таки скрутили, но чтобы привязать ноги к ножкам стола, пришлось его несколько раз сильно приголубить. После длительного, но неравного противостояния стонущего баронета разложили-таки на столешнице и спустили штаны. Зрители снова ахнули и затаили дыхание. Саму пытку уже увидели, но теперь я буду пытать не какого-то слугу, а сына своего вассала! А это политика. Сдюжу ли? Пойду ли до конца? Вот главный вопрос, читавшийся у всех в глазах.

— Альфонсо, страшно? — похлопал я парня по щеке. Испуганного, с увлажнёнными глазами, но всё ещё страстно меня ненавидящего и не сломленного.

— Нет! Рикардо, пожалуйста, не надо! — А это на руках оцепления повисла мать сеньорито, жена барона. Обе его сестры стояли за нею, бледные, за цепью, в окружении моих воинов (на всякий случай), но баронесса не выдержала и попыталась прорваться.

— Сукин сын! — а это выцедил похожий на чёрта барон.

— Игнасио, сделка, подошёл я к нему, зло сверкая глазами. Меня после десяти минут пытки, я имею в виду пытки для меня — я же держал канал открытым — разбивала не просто злость. Я был готов перегрызть горло всему свету, и начать с него. И это не метафора, я реально был на грани. — Аранда, сделка! — повторил я чуть громче, чувствуя, как хрипит голос, а глаза горят сверхновыми. — Я не трогаю твои семью. Вообще не трогаю. И дочек твоих прелестных тоже. Не пускаю вас по миру, оставив всё, что они смогут забрать из замка. И отпускаю на четыре стороны. Само собой, снимаю с хмырёныша все обвинения, чтобы его не преследовали люди Карлоса Сертория. — При этих словах пнул по ноге юного баронета. — В обмен на твоё добровольное признание. Идёт?

— А если нет? — ухмыльнулся он.

— Нет — так нет. Сеньоры, начинайте! — повысил я голос, и палачи снова подняли с пола, клещами, ещё горячий дрын. Смазывали его теперь не голыми руками, а какой-то палочкой.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!! — заорал Альфонсо, когда в зад ему засунули очень горячий посторонний предмет.

На сей раз сильно багор не грел. Он и так был горячий, да и мысленно хотел сохранить сучёнышу жизнь. Ибо если баронет умрёт, папочка добровольное признание не даст, а меня братва будет ненавидеть. Что посмел, когда был неправ. И фиг что докажешь. А когда Рома внутри меня пытался сучёныша жалеть, тот же Рома, но, видимо, под контролем Ричи, давал в голове картинки, что делают с людьми разбойники, когда бомбят обоз. Убивают всех — чтобы свидетелей не осталось. Жестоко убивают. Женщин, если есть такие, предварительно насилуют. И какие это скоты я, живя тут два месяца, уже представления имею.

— Пауза! — бросил палачам, выдохшись. Голова начала кружиться, магия энергозатратная штука. Выхлебал залпом полфляги разбавленного мёда. Класс! Ожил. Подошёл к барону.

— Ну что, сеньор Аранда, так и будем смотреть, как пытают твоего единственного сына? Он, может, и не мужик уже, может у него яйца вкрутую сварились.

— Иди к чёрту! — выплюнул Аранда. — Демон!

— Да ладно, я только начал. — Я плотоядно оскалился. Ибо снова подумал о трупах вдоль дороги у обозов, как это ВСЕГДА тут бывает. Всегда, а не обычно, чувствуете магию слова? Сколько людей убито ради того, чтобы это ЧМО выдало своего сучёныша замуж за виконтессу?

— А знаешь, что будет дальше? — продолжил я. — А дальше в ход пойдут твои дочки. Они же лапочки, да? И им такую палочку можно в большее количество интересных мест вставить. Прикинь, как они орать будут!

Барон дёрнулся, да так, что даже двое крупных телохранов из последних сил удержали. Я отпрянул, но настрой не сбил.

— Я убью тебя! Убью, сволочь! Ты ничего не сделаешь! Ничего! Они ничем не заслужили этого!

— Барон-барон! — картинно покачал я головой. — А как же соучастие? Они ЗНАЛИ о том, чем ты занимаешься. Скажешь, нет? — пронзил его глазами. — Нет, не скажешь. Знали. И молчали. А значит, пассивно участвовали. Игнасио, скольких убили твои молодцы?

— Они не мои! — спалился Аранда. Я криво усмехнулся. Барон понял, что ляпнул, но это уже ни на что не влияло.

— Ты им ничего не сделаешь! Не посмеешь! — продолжил он.

— Да ладно! Думаешь? — Я отошёл на несколько метров. — Но сначала, конечно, я всерьёз поиздеваюсь над твоим грёбанным сынулей. Ты ж его любишь, да, Игнасио?

Пауза.

— Перебейте сеньорито лучевые кости.

Барон не верил. Всё ещё надеялся на что-то. Что? Да фиг их знает этих местных. Тут не принято оставлять в живых. Наоборот, нормальный граф после его признания бы ещё и семью подписал. В смысле казнил всех, кто хоть каким-то боком. А остальных… Сделал бы всё, чтобы у потомков выживших не было возможности отомстить, скажем так.

Палач Алькатраса, он был мощнее и здоровее моего, размахнулся огромным кузнечным молотом и опустил по центру между запястьем и локтем левой руки баронета. Естественно, превратив того в калеку — даже у нас после такого удара кости вряд ли соберёшь. Что я чувствовал, когда отдал такой приказ? Ничего. Пустоту. Ибо баронет на месте татей сделал бы ровно то же, что делали сами тати. Иначе бы он просто не смог заниматься семейным «бизнесом». Не водил бы сам лично по полям и перелескам баронства их отряды, уводя от стражи, или вообще свалил бы нахрен… Да хоть на фронтиры. Или в Альмерию — культурно просвещаться. Я не говорю, что он должен был предать отца — отцов предавать тут не принято. Но он мог хотя бы не участвовать. Но именно он от лица барона прятал по владениям наёмников из Басконии и их коллег, а также проводил через кущеря обозы с награбленным. Пусть лично он не убивал купцов, но для меня это не было оправданием.

— Вторую руку! — произнёс я, и только после Аранда заголосил:

— Нет! Не смей, сукин сын! Я всё скажу! Я скажу! Только оставь его в покое!

Холостой взмах, и палач Альтатраса опустил молот. Я же неспешно, даже равнодушно подошёл к обвиняемому.

— Что же ты за человек, Рикардо! Я же тебя вот таким помню! Ты никогда таким не был! — прошептал сеньор. По лицу его текли слёзы.

— Таким — это каким? — сухо уточнил я.

— Холодным! Равнодушным! Жестоким! Ты же… Ты же был человеком! — сформулировал он, рыдая.

— А они какими были, Игнасио? — прошептал я.

Непонимание.

— Кто они?

— Те люди. Которых вы убили на дороге?

Сеньора передёрнуло. Ах да, как мог забыть. Это были НЕ ЛЮДИ. Точно также меня не понимали Старый и Катарина Сертория, когда я расписывал в доме легата жестокости при штурме средневекового города моего мира. Они не воспринимают их смерти, как смерти людей! Так же относятся к смерти собак, например. Сдохла? А и сдохла, бывает. От мысли, что я это понял, меня закоротило, кажется, даже вспыхнул. Конвоиры вместе с бароном подались назад.

— Ты не человек… — прошептал сеньор. — Нет, ты не человек! — Его глаза засветились во вспышке озарения. — Я понял! Понял, твою мать! Ты не человек, ты демон! Грёбанный демон, который вселился, когда ваша ведьма убила настоящего Рикардо! Того милого мальчика, которого я нянчил, носил на руках маленьким!

— Демон! — зло выплюнул он мне в лицо. — Можешь делать что хочешь, господь не допустит гибели моей души.

Я подошёл как можно ближе и прошептал:

— Идиот! Какой же ты идиот, барон! Ты не нужен господу! Ты накосячил так, что он даже не посмотрит в твою сторону! «Не убий», слышал заповедь? Скольких людей ты под неё подставил? Не в бою, не когда с врагом, а позволив татям их вырезать? Сколько караванов вы бомбанули за эти годы, Игнасио? И ты будешь говорить мне о душе?

— Я не дамся тебе, демон! — Глаза барона горели решимостью. — Моя душа тебе не достанется!

— Я же говорю, идиот! — покрутил я пальцем у виска. — Я не демон. Я нечто куда хуже! — Развернулся, зашагал к креслу, выдерживая драматическую паузу.

— Кто же ты? Кто ты, чёрт возьми? — взвизгул он.

Клиент дозрел. Изо всех сил гася порывы безумия, я вернулся к нему. В зале стояла идеальная тишина — нас слушали. Только юный баронет стенал над рукой, создавая мне хоть какой-то фоновый шум.

— Я из будущего, барон! Я просто из вашего грёбанного будущего, — произнёс ему почти в ухо. — И ты не представляешь, сукин сын, насколько хреновое у вас будущее!

Пауза. Чтобы догнал. Понял. И, кажется, до сеньора дошло.

— Я знаю то, чего пока ещё не знает никто из вас. Чего вы ещё долго не сможете постигнуть. А ещё ради достижения цели я буду пытать. Буду крушить. Буду подставлять. Я буду делать всё, что хочу, если это поможет мне решить поставленные задачи! — Отстранился. Отошёл на шаг. — Но при этом я держу слово, — произнёс спокойнее и без пафоса. — И если даёшь признание — я не трону твою семью.

— Слышали, все? — крикнул я на весь и так молчащий зал. — Граф Пуэбло держит своё слово! И я обещаю не трогать грёбанное семейство барона Аранды, простив и его сучёныша сыночка, если он добровольно даст признательные показания!

— Сын мой, нельзя заставлять оговаривать себя, пытая родных и близких обвиняемых! — встал священник, тоже сверкая глазами.

— Святой отец, ни в коем случае! — нервно насмеялся я, повернувшись к этому адвокату. — Повторяю, сеньор Игнасио это сделает ДОБРОВОЛЬНО. А значит поведает нам сейчас о таких деталях и нюансах своего преступного бизнеса, о которых мы с вами, падре, да и вообще никто в этом зале, не имеем представления. Да, сеньор Аранда?

— Да, сукин сын! — зло фыркнул будущий бывший барон.

— Что ж, начинай! — усмехнулся я, сел на стул и сложил ногу на ногу.

— Впервые они пришли ко мне, когда мне было двадцать семь… — начал виновный. В глазах его плескалась надежда. И гордость — что защитил-таки свою семью. Это достойно мужчины. Я же почувствовал пустоту, и… И всё. Это экзамен, просто экзамен — к чёрту любые эмоции, способные помешать.

Глава 3. Si vis pacem, para bellum[1]

Всё оказалось настолько прозаичным, что даже рассказывать неохота.

К юному семнадцатилетнему баронету, старшему сыну своего отца (мне пятнадцать если что, чел чутка старше моего физического носителя тогда был) подошли хорошие люди и предложили сотрудничество. Дело происходило в Альмерии, куда баронет отправился после первого в своей жизни похода на фронтиры. Без отцовского пригляда отправился — уже мужчина же. Ну и, разумеется, несмотря на местный достаточно суровый менталитет, усердно бухал, заливая вином увиденное на войне. И из-за этого, по пьяни, встрял в нехорошую историю, поимев дочку одного очень влиятельного сеньора, предназначенную для брака с созданием мощного политического союза, которую иметь было нельзя. Люди о её браке договаривались, когда сеньорита в колыбели лежала — а тут такая засада. Отягающий фактор: сеньор оказался с севера, то бишь голытьба, у которой ничего нет, кроме чести. И за эту честь был готов юного Игнасио пришить, где найдёт.

Но опять-таки, это был нищий граф с севера, даром что граф, и изрядная сумма денег помогла бы уладить конфликт. Очень изрядная. Невероятно изрядная. У баронета такой не было. И у отца его, скорее всего, сразу бы не нашлось, только в рассрочку — баронство на торговом тракте, процветает, насобирал бы. Но опять-таки эти коварные слова «нужно здесь и сейчас». Да и мальчик не мальчик уже, муж.

И баронету помогли. Денег дали, с графом с севера договорились, тот не стал раздувать бучу, забрал обесчещенную (но довольную) дочь и уехал. А сам Игнасио с тех пор… На крючке.

Пока был жив отец, его задачей было сообщать через доверенных людей «кому надо» о передвижениях баронской армии. Дабы сеньоры «весёлые люди» избегли виселицы, успевали уйти. А как стал бароном, наладил прямые контакты, и бизнес расцвёл с новым размахом. Единственное условие — частота нападений должна была быть не так, чтобы очень великой. Не более трёх крупных нападений в год. Чтоб повышенное внимание не привлекать. Про мелкие, по его словам, он не в ответе, это творчество сеньоров наёмников, которое он не в состоянии пресечь. Но, однако, и с них он получал отступные — высокие сеньоры честно блюли договорённости. Мне имена этих людей в Альмерии ничего не сказали, дворяне, каких в королевстве тысячи, мелочь, а поди ж ты. Предъявить им ничего не получится, но для себя заставил Трифона всё-всё тщательно запротоколировать.

По сути, к часу ночи барон рассказал всё, что знал, дальнейшее общение стало бессмысленным. Мы накатали ему отдельный пергамент, где было расписано кто, как, когда, кто соучастник, что он добровольно кается и сожалеет, все дела. Затем сеньор поставил роспись, своей рукой, а я за это решил быть милостивым, и сказал, что его повесят не как обычных воров, медленным удушением, а через эшафот. Он умрёт быстро, падением с подмостка, верёвка перебьёт ему шейные позвонки. Барон поблагодарил, и при этом был искренним.

— Рикардо, расскажи, как там? — произнёс он мне в спину, когда я отпустил Тришку и охрану и собрался уходить сам. Казематы в замке были так себе в плане комфорта, а ещё тут воняло мочой и фекалиями, было не по себе и хотелось побыстрее разделаться.

— Идите, — кивнул воинам, и, дождавшись скрипа внешней двери, обернулся. — Где, там?

— В будущем! — горели глаза Игнасио.

— А ты мне поверил? — хищно оскалился я, дескать, я тебя наколол. Не прокатило:

— Рикардо, я серьёзно.

М-да, поверил. И отнекиваться не получится. Потому и сдал себя с потрохами. Человек такая скотина, что грудью идёт на доты, когда знает противника. А вот любое неизвестное пугает так, что шарахается от невинной «свечки», но о которой не имеет представления. А я спалился именно тем, что был искренен в тот момент — поверил, что это неизведанное на самом деле было. Только это спасло семью барона и его сына (остальную семью серьёзно пытать я, конечно, не собирался, но что-нибудь плохое на камеру сделал бы).

Сел на стул, на котором восседал до этого, но теперь верхом, спинкой вперёд, сложив локти на оной спинке.

— Я даже не знаю, что рассказать, — честно признался как есть.

— Ты сказал, что ничего хорошего там не ждёт, — покачал он головой. — А что ждет? Как? Почему?

— Знаешь, Игнасио, — грустно усмехнулся я, — по сути своей человек там так и остался тем, кто есть. Тем, кто тысячи лет назад гонял мамонтов — это такие огромные лохматые элефанты севера, они вымерли. Вот только со временем он накапливал опыт и знания, и в первую очередь знания о том, как предать, подставить, облапошить и поработить. И если вы живёте на заре цивилищации, машете железными палками и блюдёте неписанный кодекс чести… Хреновой, дрянной, но всё же чести, многие поступки для вас совершать западло… То в будущем такой проблемы просто не будет. Всем будет плевать.

Потом я рассказывал про слом средневековья. Про кувалду капитализма, вбивающую остатки феодализма в грунт.

— Власть купцов… Это жестоко! — не мог не согласиться Аранда.

— А то! Что хорошего они могут принести в мир? Ничего. Но альтернативы просто нет. Так началась эпоха промышленности, мануфактур. И те крестьяне, что ушли от вас, которых вы выкинули, стали в рабских скотских условиях на них. И кормить их, чтоб не сдохли, никто больше не был обязан…

Затем коснулся эпохи первоначального накопления капитала. Треугольник Европа-Африка-Америка. Пиратство, работорговля и грабёж — три кита накопления капитала, из которого создадутся главные владельцы… Будущего. Главные владельцы денег, контролирующих всё.

Рассказывал, как появился национализм и нации, что жители разных регионов просто так становились чуждыми друг другу и им прививали взаимную ненависть. Про мировые войны, как способ скинуть на кого-то кризис в собственной системе перепроизводства. Массовый голод, вымирание целых провинций, миллионов людей. Мясорубка на фронтах и Первой, и Второй мировой, стёртые в пыль тысячи городов. Картельный сговор владельцев денег, создавших систему, контролирующую весь мир, без которых никто на планете не мог даже чихнуть. Искусственные конфликты и экономические кризисы, с помощью которых уничтожались те, кто позволял себе вякать, вроде де Голля. Зачистка и грабёж целых стран, но не в угоду других стран, а в угоду банкстеров, владельцев Больших Денег. Отдельно рассказывал про революции, их было много, эфолюция революций интересная наука. Голландия, Англия, Франция… Весь девятьнадцатый век Европы… И даже немного про Россию.

— И что теперь? — сказал барон, когда я выдохся и закончил. Скоро начнёт светать, меня начало вырубать, а днём будет самое интересное — надо хоть пару часов покемарить.

— Не знаю, — покачал я головой. — Мир не стоит на месте. Жизнь не заканчивается даже после самого тяжёлого кризиса и самой кровопролитной войны.

— Но ты хочешь… Приблизить это будущее, — уверенно посмотрел он мне в глаза.

Я пожал плечами.

— Знаешь, у многих людей есть в суждениях системная ошибка. Они рассматривают ситуацию, как будто она случилась благодаря им. Хотя это совсем не так. Наоборот, они смогли выйти и возглавить только потому, что ситуация сама сложилась именно так. Короля убили не потому, что собрались голодные люди и решили убить короля, наоборот, в обществе появились те, кто хотел его убить, потому, что видели кризис и винили во всём его. Они винили дворян в том, что им не дают дышать, душат поборами и пошлинами, и душат только их, а не всех. Тех же дворян не душат. А потому, когда гром грянул, они вышли и стали резать тех, кого ненавидели, все, от мала до велика. И короля казнили. А за столетие до этого бы просто не подумали, что можно так выйти. И в моей стране произошло то же самое. Нашего короля свергли не плохие солдаты и рабочие, случайно получившие оружие, когда их возглавили талантливые лидеры. Они это в принципе смогли сделать потому, что наш король и верные ему дворяне сами проводили политику, что их так возненавидели.

И так везде, Игнасио. Тот чел, Мартин Лютер, зачитал тезисы только тогда, когда общество было готово его услышать. Когда появились люди, которые были готовы не просто слушать, а взять в руки оружие и уничтожать церковь, создав для себя её более правильный аналог. Не было бы его — появился бы через время кто-то другой. Но скажи он свои тезисы на сто лет раньше — его бы обсудили и разошлись по домам. Понимаешь?

То, что я буду делать, давно назрело. Это историческая необходимость. Мне нужно защитить этот мир, эту страну, сделать её сильнее, и способ только один — единое монолитное государство с единым мощным центром и сильной властью. Не важно, где будет центр: в Альмерии, Пуэбло, а может в Саламанке или Мериде. Но он будет. А вольницы графов и герцогов — не будет. Я ускорю процесс уничтожения того строя, что вы знаете, ускорю создание нового, но если я этого не сделаю «сверху», через сто-двести лет вы получите кровавую бойню «снизу», и сколько горя и слёз прольётся тогда — дьявол его знает.

Нет, Игнасио, я не стремлюсь вести развитие в сторону ада своего мира. Не хочу этого. Но, боюсь, у меня просто нет выбора. Мир должен развиваться, это объективный исторический процесс, и реформы «сверху» всегда более безболезненны, чем гражданская война «снизу».

— Ты идеалист. Воин Света! — усмехнулся будущий бывший барон.

— Возможно, — согласился я.

— И знаешь, что скажу, Рикардо, или как там тебя теперь? У тебя есть шанс.

Я выразительно нахмурился.

— Никто из наших не сможет, — покачал он головой. — Не то, что не поймёт, но и поняв, что знаешь ты, осознав это, не сможет сдвинуть махину. А ты — сможешь. Именно потому, что знаешь о подлости и лицемерии будущего. Ирония, воин Света использует все приёмы нечистого на благо мира и человечества! — Он хмыкнул.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, — заметил я.

— Это только если не подкреплять их чем-то ещё из адского арсенала. Эти слова про НАШИХ, — выделил он. — Ты же станешь суровым тираном, чудовищем, исчадием ада, но сможешь сделать так, что люди при тебе будут жить лучше. Господи, как непривычно считать людьми ВСЕХ! — воскликнул сеньор.

Я улыбнулся на эти слова. Да, трудно объяснить современному феодалу, что завтра его крестьяне станут людьми, равными ему, а его и его коллег по сословию будут истреблять конвейером на адской машине, отрубающей головы, сотнями тысяч. Но, кажется, именно сегодня удалось достучаться.

— Знаешь, Рикардо, мне, наверное, повезло, что умру сегодня. — Сеньор бросил взгляд под потолок, где находилось маленькое зарешеченное оконце, за которым проступали очертания нового дня — всходило солнце.

— Я, наверное, пойду. — Я встал и отряхнулся. — Кого к тебе, семью или священника?

— Давай семью. И это… Ты и правда всех пощадишь? — Неуверенность в глазах.

— Честность — товар, Игнасио, — усмехнулся я. — . А репутацию — ту вообще не купишь. Да, разумеется.

Вышел. На душе было не по себе. Да, это чудовище, помогавшее убивать обозы с невинными. Но это чудовище отнюдь не исчадие ада из книги Стивена Кинга, а такой же человек, как и ты сам. После казни, наверное, напьюсь.

— Я сделала всё, что смогла, — указала эльфа на руку юного баронета, которую уже загипсовали. — Пока у него температура, жар, но жить будет. Рука полностью функционировать не будет, возможно, даже пальцы не смогут сжиматься, но её хотя бы не нужно отрезать.

— Спасибо, Наташ, — устало поблагодарил я.

Подошёл к лежащему в беспамятстве баронету, у постели которого сидели три заплаканные женщины. Оглядел их всех.

— Скажете ему, я его прощаю. Но в будущем пусть думает, с кем связываться, с кем нет.

— Чудовище! — донёсся в спину голос сеньориты, с корой коротал ночь в своё здесь прошлое появление. Остановился, подумал, но пошёл дальше прочь. А что я им докажу?

* * *

Казнь. Для местных это событие. Да ещё какое — барона казнят! Хозяина замка! Граф казнит, сеньор. И барон признался в преступлении. А утончённые люди ещё и понимают, что мог бы и не признаваться, и граф бы ничего не сделал. Да, сын барона, скорее всего, стал бы калекой, но тем более серьёзны были обвинения уже против самого графа со стороны остальных его баронов. Знающие люди понимают, что я сильно рисковал, затеяв публичные пытки, да ещё с неподобающей жестокостью. Вопрос был в том, что или я задавлю и вырву добровольное признание, или барон выдержит и предъявит уже мне. Ибо показания купцов — это показания купцов, а мы — благородные. Сами же купцы мертвы, их перекрёстно не допросишь.

Так что казнь была интересна для всех. И для ценителей зрелищ — поглазеть. И для тех, кто лично знал барона, любил его или ненавидел. И для тех, кто понимает в политике. Не была она интересна только мне, я стоял с пустыми глазами и просто терпел означенное время, ибо не присутствовать не мог.

Эшафот построили быстро, утра хватило, перед замком, у ворот. Мою задумку с откидным люком поняли, верёвку палачи нужной конструкции сделали. Заверили, всё будет как надо, сеньору перебьёт позвонки «сто пудов, гадами будем». Это смысловой перевод. Баронесса плакала. Дочери держали её, тоже обе в слезах, но хотя бы не падали в обморок. Сын стоял рядом пришибленный, с перебинтованной рукой. Всё-таки Ромы во мне непозволительно много, дал указание Натариниэль или как её там помочь собрать кости, какие можно. Оказалось, эльфийская магия не всесильна, хотя, если бы он был в Лесу, ему бы смогли помочь. За долгих три-четыре месяца руку восстановили бы. Но это недёшево даже для эльфийской аристократии. А она так вообще не волшебница. Ну хоть как-то. Угрызений совести не испытывал, но и воспринимать юного Альфонсо исчадием ада не мог.

Из головы не выходил разговор с бароном. Я, блин, всего лишь хотел выжить. Просто выжить. Чтобы меня не задавили, не отравили и не отправили к праотцам иным способом. Что изменилось за два месяца?

Да, осознал, что не смогу избежать гражданской войны. Против короля или за — но буду участвовать в ней. Ибо в противном случае меня сожрут как одна сторона, так и другая, возможно, объединившись. А ещё я подписал себе смертный приговор, издав указ о поголовном освобождении селян и раздачи им задарма оружия. Местная феодальная система воспримет это как личный вызов, я просто не смогу бороться со всем миром, даже если хватит ресурсов вооружить поголовно всех-всех жителей графства. А значит выход один — найти союзников и ударить первым, да хоть в той же гражданской войне, дабы таким вот участием отвести глаза, чтобы говорили о силе моей армии, а не об угрозе существующему строю, исходящей от моих владений.

То есть мысленно я смирился с тем, что буду апгрейдить собственную территорию. И косвенно смирился с тем, что буду отвечать за прилегающие, дабы оттуда не «прилетело». Но вот менять историю и прокачивать всё королевство, весь мир, меняя феодализм на буржуазный капитализм наших средних веков…

Но тем не менее, когда барон об этом сказал, я не удивился. Я, мечтающий только о том, чтобы выжить в суровом мире, ХОТЕЛ изменить его к лучшему! ВЕСЬ мир! Чтобы люди не были бесправными скотами не только у меня во владениях! Хотел ведь?

Получается, да. По Фрейду. И бесполезно отрицать, что не думал. Подсознание говорит, думал, просто понимал это на более глубинных уровнях.

А раз так, то надо… Смириться. И жить с грузом понимания дальше.

Священник начал что-то говорить. Заморосивший час назад дождик набрал силу — слышно было плохо даже здесь, на «блатных» местах. Трибун для сидения делать не стал, постоим. Мы, бароны и я, стояли в привилегированном месте слева от эшафота, с нами же, но отдельно, под охраной, стояло и семейство барона. Мои воины далее, внушительная толпа. Почти все пришли, кто не в карауле в замке и не пасёт лошадей. Собственно замковые обитатели и гости из окрестных сёл — перед виселицей. И, наконец, справа от неё — всё ещё имеющие приказ не иметь ничего, кроме одноручного меча (совсем без оружия благородным западло, скрипя сердце согласился на мечи), сгрудилась почти вся сотня пока ещё барона Аранды.

Каждому — свой путь…

И у каждого — свой ад и небеса.

Но у каждого две жизни, не одна —

Та, что видится в мечтах,

И та, что здесь, где бег и суета.

Но если рискнешь —

Создай невидимый мост,

Мост над бурной рекой,

Сольются две жизни твои воедино!

Не знаю, почему вспомнилась эта песенка. Её даже на том последнем плейере не было. Слушал сию группу когда был студентом, в лохматые годы, а поди ж ты, помню. И эльфа Галадриэль тут не при чём — само на ум пришло, после всенощного разговора с бароном.

Рискнуть… Я не рискнул. Я существовал, медленно прозябая и отчаиваясь в чужом чуждом городе, пытаясь самому себе что-то там доказать. Кто-то «рискнул» меня за меня. А и даже попав сюда, я вновь не рискнул, а принял единственно верное решение — пытаться рвать жилы, но карабкаться. Мечтал до этого о подобной жизни, читая романы про попаданцев? Мечтал. Вот и создаю теперь мост между жизнями по факту, сливая воедино то, о чём мечтал, с тем, что имею. И в отличие от книжных попаданцев, права на ошибку у меня нет. Мироздание уже намекнуло на это, когда чуть не пропустил удар в Аквилее. Мне дали бонусы, выкатили из подсобки рояль и сказали: «Всё, Рома, дальше сам. Убьют — значит убьют».

Помни — ты Воин Света,

Воли, снегов и ветра.

Помни — живи не слепо,

А с верой в Любовь и Свет!

Да, я — Рома. Не Ричи. И местные грязь и скотство не по мне. Пора признавать, я лишь прятался за необходимость выжить. В душе с самого начала, когда ещё ходил после истощения шальной, увидев, как старшая служанка избивает проштрафившуюся крепостную кухарку, решил, что людское бесправие пора прекращать. Ну, такой вот я идеалист, правильно Игнасио сказал. Тогда ни сил, ни желания в этом признаться не было, но сейчас, после первых одержанных побед, нужно поставить себе именно такую цель. Да, на очень далёкое будущее, но и Москва не за год построилась. И почему, блин, я всё это понял только пообщавшись с преступником-террористом?

А ещё там были другие интересные строчки, которые сейчас для меня звучат пророчески:

Каждому — свой путь…

И у каждого костер свой и зола,

Знай, что Дьявол обитает в мелочах,

И ничтожный — в прошлом — страх

Когда-нибудь мир обратит твой в прах!

группа «Катарсис» — «Воин Света»

Один только миг промедлю со своим ударом, и враг сам сольёт во мне две моих жизни. Обе отправив в ад (сомневаюсь что и мне, и тем более Рикардо светит рай).

Мне надо выдержать экзамен. Экзамен кровью. Доказать, что я имею право называться графом и командовать людьми. И только после этого получу шанс что-либо изменить. А значит никакой сентиментальности! Вперёд, всё для победы! Надо пытать? Придётся пытать. Надо бить и убивать женщин и детей? Придётся делать и это. Надо устраивать геноцид? Значит, буду геноцидить. Просто потому, что любая слабость, и История, Мироздание, те силы, которые меня сюда забросили, мне этого не простят. Обратной дороги нет, и я либо стану тем чудовищем, которое расписал Игнасио, а перед этим которое расписал, правда абстрактно, ему я, или лучше самому выкопать яму и лечь в неё. Добровольно. Без вариантов.

Дождь хлестал по лицу. Я не сдержался и нагрел кожу, от лица повалил пар. Многие смотрели на меня с завистью, но и это проходило мимо. Всё равно лупили капли в лицо и меня, одинаково со всеми, а закрыться капюшоном, как простонародье, не мог.

Наконец, после молитвы священника, пока ещё барон Аранда произнёс речь. Простую, где поблагодарил всех, и попросил прощения у тех, кому должен. И отдельно сказал семье, что всех любит. После чего мой палач надел ему верёвку, а алькатрасовский выбил подпорку эшафота.

Блямц. Всё. Никаких тебе судорог задыхающегося тела. Тело после такого, умирая, обсирается, меня в Магдалене не пропёрло, хотя чернь была в восторге. И тут пусть будет не зрелищно, не показушно, но зато как-то по-человечески что ли? Главные чудовища и исчадия ада — такие же, как мы, их можно увидеть в простом зеркале. Не надо жестить.

— Ваше сиятельство, что делать с телом? — подошёл ко мне мой палач. Местного, замкового, к работе не допустили, работали парни вдвоём.

— Пусть висит до завтра, — громко, перекрикивая дождь, прокричал я. — В назидание всем, кто увидит. Завтра с утра похороните.

— Но… Может того? — Показал жест, откручивание головы. — Может голову на кол, и пусть в назидание повисит ещё какое-то время?

— Мёртвые сраму не имут! — ещё громче прокричал я — вокруг как раз воцарилась тишина, меня слушали затаив дыхание. Политика, мать её, как себя поведу — так и будут ко мне относиться. На местном фраза звучала как «Мёртвым нет бесчестья», но пишу я так, как эта фраза звучала в голове.

Все вздохнули с облегчением, экзамен сдан.

Всех пригласил в главную залу. «Всех» это местное воинство, плачущую семью барона, управляющих замком слуг и кого-то из своих. Своих много нельзя — главный зал не резиновый, только командиры и телохраны. На сей раз, снова скрипя сердцем, местным воинам мечи разрешил оставить, что тоже было встречено с воодушевлением. На столы начали ставить закуски, когда такая шобла народа в замке — общепит должен пахать в три смены, но сами столы пока были отставлены вдоль стен. Снова поставил у баронского «трона» себе стул, сел, закинул ногу на ногу. Народ затих, ожидая высокого решения.

— Альфонсо Аранда, — начал я. — Твой отец сотрудничал с террористами. Говорю террористами потому, что это не какая-то отдельная промышляющая банда, а целая разветвленная сеть, организованная преступность, в которой банда — лишь центральное исполнительное звено. Твой отец дал добровольное согласие сотрудничать со следствием и подписал признание, рассказав многое, чего я и мой следователь не знали. За это я готов простить его семью, то есть тебя, мать и сестёр.

Однако, — поднял я руку, ибо по толпе зрителей пошли волной довольные шепотки, — у меня есть свидетельские показания о том, что ты, Альфонсо, лично водил по своим и соседским владениям обозы с награбленным, организуя им беспрепятственное перемещение. А также имел сношение с находящимися на ваших землях наёмниками террористов. Я готов простить тебя, но, к сожалению, не готов доверить тебе баронство. Запятнавший честь не может в моих глазах дальше исполнять свою высокую миссию — охрану владений и проходящих по ним торговых путей от разбойников. Особенно актуально это в свете планируемого строительства здесь скоростной виа с участием королевской казны.

Баронет, а он пока ещё баронет, склонил голову.

— Но я дозволяю вам, вашей семье, уехать за пределы моих владений куда пожелаете, забрав все свои личные вещи и людей, которые добровольно пожелают за вами последовать. Наём возниц будете осуществлять за свой счёт. У меня всё. Согласен ли ты с таким решением?

— Согласен, ваше сиятельство, — произнёс юноша. Взгляд его был отрешённый, потух. Он не был сломлен, но осознал, какая задница свалилась. И что теперь он — глава семьи и защитник сестёр и матери. Которых, сестёр, теперь попробуй выдай замуж!

— Учитывая, что ты — единственный сын отца, я забираю баронство Аранда назад, в графское владение.

Шум. Такую версию рассматривали, но считали её менее вероятной, чем сделать одну из дочерей открытой наследницей. Ну, не принято в этом мире забирать феоды. Только за крайние по степени тяжести преступления вроде государственной измены. Я уже начал преобразования, став пионером.

— Тишина! Прошу тишины! — снова поднял я руку. Зал затих. — Сеньоры бароны, — обратился к спутникам, — баронство Аранда является важным и ключевым в жизни графства, так как по нему проходит королевский тракт, по которому экспортируется до половины нашей пшеницы. Замок Аранда не должен оставаться без войска, феод без владетеля, а земли — без присмотра. А потому я планирую назначить бароном Арандой другого человека, который способен потянуть такую ношу.

А теперь все местные затаили дыхание.

— Рикардо, — прокашлявшись, произнёс Алькатрас, — Я с тобой полностью согласен. Но должен отметить и так упомянутую тобой важность этих земель. И то, что новый человек должен будет СПОСОБЕН справиться со своей задачей. — Последнее слово он выделил отдельно. — И ещё он должен люто ненавидеть как террористов, так и в целом разбойников. Дабы избежать впоследствии таких же шагов, на какие оказался способен предыдущий барон.

Похоже, с моей подачи под словом «террористы» тут будут называть оргпреступность. Которая, оказывается, и в средние века прекрасно существует.

— Сеньоры, хочу спросить у вас, — продолжил я. — Как вы оцениваете Ингрид дочь Сигурда? Достойная ли она дочь воинов? Способна ли принимать суровые, но нужные решения?

Массовка заохала, недоумённо друг с другом переглядываясь, но мои в зале никак на это не отреагировали. Как и бароны, причём все — уже кандидатуру про меж себя обсудили. А вот Ингрид дочь Сигурда, наоборот, «зависла», раскрыв рот от изумления.

— Рикардо, позволь я, — вышел вперёд Вольдемар. — Я, сотник графской гвардейской стражи, Вольдемар Тихая Смерть свидетельствую, что Ингрид дочь Сигурда во время осады графского дома в Магдалене проявила храбрость и отвагу, лично участвуя в обороне в составе группы стрелков. Она возглавила один из стрелковых отрядов на Западной башенке и мужественно отражала удары бунтовщиков. В том бою погибло несколько воинов этого отряда, включая её напарницу — там действительно было жарко. Я свидетельствую, Ингрид достойная дочь воинов.

— Однако, Рикардо, — вперёд сделал шаг Ковильяна. — Я, барон Рикардо Ковильяна свидетельствую. Несмотря на то, что Ингрид дочь Сигурда проявила себя как храбрый воин и командир отряда лучников, мы ничего не знаем о её способностях управлять большими массами людей, а также о её способностях вести хозяйство. При том, что присоединяюсь к твоим словам и словам Доминика о важности этих земель для безопасности графства.

— Принимаю, — кивнул я им. — Сеньоры, вы что скажете? — Это к оставшимся Мериде и Ворону.

— Полностью присоединяюсь ко всему сказанному. — Это Хлодвиг.

— Как и я. — А это Веласко.

— Хорошо. Тогда вот вам моё решение. Ингрид дочь Сигурда. — Я встал и вытащил из ножен меч. — Согласна ли ты принять баронство Аранда, наладить в нём хозяйство и поддерживать, обеспечивая безопасность графства и все обязательства по несению военной службы на фронтирах королевства?

— Я… — Но… — Эльфийка чуть ли не силой вывела сеньориту на центр пятачка перед местом судилища. Что-то ей прошептала на ухо, судя по злому лицу — выволочка. Подействовало, лицо Ингрид разгладилось. Взгляд на Алькатраса и Ковильяну, в ответ последний ей подтверждающее кивнул: «Не ломайся, согласовано». Девушка ещё больше повеселела и опустилась на колено.

— Сеньор граф, я готова принять во владение баронство Аранда и называться Ингрид Аранда, выполнять все полагающиеся обязательства и отвечать головой за вверенную территорию.

— Тогда я, сто семнадцатый граф Рикардо Пуэбло, произведу тебя в бароны. Однако, — оговорка для всех, особенно баронов, — ввиду того, что мы, действительно, не знаем твоих хозяйственных способностей, даю тебе год в качестве переходного периода чтобы продемонстрировать их и доказать право называться баронессой. Если в течение года ты покажешь, что можешь справиться с соей ношей — сие звание перейдёт тебе, твоей семье и твоим детям, тебя же признаю открытой наследницей.

— Воистину, мудрое решение, — В её голоске прорезался пафос. Паршивка.

— Падре… — окинул я взгляд.

— Церковь видит, сын мой. И свидетельствует. — Священник склонил голову. Он остался доволен, что юное кровожадное чудовище не устроило тут показательную резню, и сейчас поддержит всё, что скажу.

Я поднял меч и положил Ингрид на правое плечо.

* * *

— Сеньоры, всех приветствую, — произнёс я, когда телохраны вытолкали (это образно) из зала всех, кроме бывших воинов этих земель. В зале остались Алькатрас и Мерида — просто послушать, что буду говорить. Встали вдали, не мешая, за что им спасибо. Ингрид — естественно. Посадил её во главе стола. Стол парни поставили на середину залы, на положенное место, и пока убрали жрачку на другие столы — у нас рабочее совещание, а не пир. Пир будет сразу после. Ну и падре подвязался с баронами послушать.

Сам я сел по правую руку от хлопающей глазами Ингрид. Напротив сел Йорик, остальные воины расселись за столом и встали вокруг, кому не хватило места. Также рядом со мной, не допуская нападения со спины, стояли парни Сигизмунда. Но я чувствовал и понимал, нападения и попыток убить не будет. Хотя, если бы повесил рядом с бароном и парочку его верных воинов, кто заслужил такое, спать мне вполглаза и всегда оглядываться, и не только в Аранде.

— Сеньоры, у вас вассальная клятва барону Аранде, — продолжил, внимательно вглядываясь в лица воинов, я. Видел в них недоумение. Растерянность. Непонимание, чего ждать. Но чего в них не увидел, так это страха за будущее. Они понимали, что «накосячили», но их не бросят, не турнут, они будут нужны и новой баронессе. А значит, были спокойны, как танки. — Однако барон теперь другой. Баронесса. И я обнуляю, отменяю вашу клятву прежнему барону за отсутствием у него собственно баронского статуса.

Пауза, догнать. Это очевидно, но непривычно.

— Что же касается присяги новой баронессе — то тут у меня такие мысли. Вы, конечно, не члены семьи казнённого, и не несёте такой ответственности за его поступки, как его сын. Но вы, многие из вас, так же замазаны в дерьме с разбойниками. — Несколько воинов при этих словах скривилось, скрежеща зубами, кто-то посмотрел в пол и в столешницу, кто-то отвернулся. — Я готов простить вас, если докажете, что сами достойны прощения.

Сказав это, выжидательно откинулся в кресле, ожидая реакции.

— Мы будем ударной силой при нападении на Тахо. Да? — в лоб спросил Йорик.

Я понимающе улыбнулся.

— Да. Но не только. Сразу после этого вы идёте со мной дальше, в сторону Феррейроса. Там намечается маленькая войнушка, и мне понадобятся все возможные силы. Но, оговорюсь сразу, ваша сотня участвует в дележе на равных, никаких штрафных санкций! Что было — то было, это не наказание, а… Способ на вас посмотреть в деле.

Вздохи облегчения с разных сторон. Граф достаточно мудр, чтобы не гнобить братву из-за детских принципов. Хороший знак.

— Дерётесь вы на равных. Добыча на равных, — продолжал кидать я пряники. — Но при этом мы смотрим, как вы себя поведёте, чтобы понять, стоит ли вам доверять. Наверное вы понимаете, что я не оставляю своих женщин без поддержки и присмотра? — нахмурил я бровь. — И пока сеньорита Аранда не выйдет замуж, буду присматривать за её владениями, и особенно за её войском?

Косые взгляды в сторону девушки, которая от этого смутилась. Однако не сильно. Впрочем, и взгляды скорее весёлые, а не осуждающие. Это средневековье, мир мужчин. Женщины могут очень сильно влиять на события, но права решающего голоса напрямую не имеют. У неё есть мужчина — я. И этот мужчина должен решать за неё все проблемы. Так положено, это порядок вещей. Все это прекрасно понимают, пусть вслух напрямую и не говорят. А значит фига стесняться наших отношений?

Пока, действительно, она не выйдет замуж. Тогда мне сюда будет дорога заказана. Но к тому времени она, надеюсь, научится сама быть с яйцами, и получит достаточный опыт управления. А пока я командую этим владением и решаю тут… Всё. Это тоже норма вещей.

— Что от нас требуется? — А это Йорик.

— Пока ничего запредельного, — покачал я головой. — С тобой мы отдельно перетрём по разбойникам — до Тахо несколько дней ехать. Потом — посмотрим. Но есть одно нововведение, которое хотел бы ввести.

Тишина, все напряглись.

— У наших северных предков было такое понятие, хирд. Дружина. Это войска конунга, то есть князя. Отличие хирда от рыцарского войска в том, что хирдман не владеет землёй. Он кормится со стола князя и имеет долю в добыче.

То есть конунг должен предоставить хирдману оружие, коня, доспех — за свой счёт. И за свой счёт кормить и поить. И изредка подкидывать деньжат. Но это не плата наёмникам, это именно ПОДАРКИ, — выделил я это слово. — За труд и преданность. Про долю в добыче говорил?

Толпа рыцарей загудела, обсуждая. Я выждал время и продолжил:

— Отличие в том, что хирдман не получает от сеньора землю. А значит и не обязан ему вассальной верностью. И если сеньор не прав — может сменить сеньора. Но при этом в отличие от рыцаря, хирдману нет необходимости заниматься землёй, крестьянами, тяжбами, чья корова на чьём поле пасётся, и наказанием нерадивых и ленивых пахарей. Хирдман — воин, и занимается только войной! Всегда!

Снова гул, одобрительный. Некоторые северные владетели настолько бедны, что имеют то, что я говорю, хирд, дружину, которую содержат за свой счёт. Просто потому, что земля слишком бедна для раздачи. А живут такие бароны за счёт, например, пошлины с моста. Или с промысла. Скажем, рыбного. Или с углежоговых «плантаций», которых рыцарям не раздашь — они в одних руках должны быть. Или с рудника живут. То есть у барона деньги есть, а вот рыцарей на землю не посадишь, и они как дружина тупо обитают в замке и следят за порядком. Я не совершаю революцию, я просто ввожу в обиход новое-старое слово, которое будет отличать мои владения от остальных. Ах да, за пределами королевства множество вольных конунгов с дружинами, нанимаются на службу целыми армиями. Такие служат Таррагоне и Валенсии, например, составляют костяк их регулярных войск.

— Зачем же так сложно? — снова нахмурился Йорик.

— Затем, что воин должен воевать! — высокопарно произнёс я. — Тренироваться и воевать. Охранять. Защищать. Нападать. А не ломать голову над проблемами крестьян. Тем более, с сентября все крестьяне, кто захочет, и у кого не будет недоимок, будут освобождены в селяне и записаны в силы самообороны, и на земле делать рыцарям будет нечего. Селяне сами порешают, как им лучше жить, им больше не нужен будет надсмотрщик.

— То есть мы должны стать… Хирдманами, — спросил хмурящийся седовласый воин с жидкой бородкой, видимо десятник.

— Да. Потому, что Аранда — торговое баронство. Много денег поступает именно от торговли, от транзита, от купцов, а никак не от земли. И барону дешевле содержать хирд, чем подкармливать обедневших и отощавших на земле рыцарей. Повторюсь, сеньоры, барон даёт оружие и броню за свой счёт! Вы можете иметь своё, но любой из вас получит хороший доспех от барона. И барон даст хороший доспех, — повернул я голову к Ингрид, — так как у него есть деньги с торговли. Я понятно говорю?

— Предельно понятно, ваше сиятельство, — хлопнула паршивка глазами. — И это весьма логично. Но хорошо, у меня земли на торговом тракте. А как быть с теми, кто на отшибе? — Скосила глаза на хмурящихся баронов.

— Это мы будем обсуждать про меж себя, — встретился я глазами с Алькатрасом, который хмурился, чесал подбородок, но пока молчал, не лез.

— То есть мы вот так возьмём и сможем уйти? — задал вопрос кто-то из рядовых воинов, стоящих за спиной Йорика.

— Да, — кивнул я. — Вопрос в том, что на ваше место тут же возьмут другого — хирд должен быть боеспособен. Народу хватает. Сеньор должен ценить своих людей, но и люди должны понимать и ценить сеньора.

Гул перешептываний, обсуждение. В итоге главная мысль — желающих получить место воинов больше, чем мест, и служба в хирде — не такой и плохой вариант.

— Ваше сиятельство, мы готовы подумать над приложением, — заявил Йорик, прислушавшись к своим, — и дадим ответ после похода на Тахо. Мы ведь вернёмся в замок той же дорогой?

— Да, она тут одна, — кивнул я.

— Тогда прошу дать нам время. Кто захочет — останется на новых условиях. Кто нет — уйдёт.

— Но как будут оплачиваться… Боевые? — вопрос из-за спин от стоящих.

Арьербан воюет определённый срок. Это его сила, и его же слабость. После срока мобилизации войску надо платить. Вот о чём спрашивают.

— Парни, думаю, боевые обсудим в походе на Тахо, — скривился я как от зубной боли. Дьявол в деталях, а тут я слаб. Пока. — Вы правы, там минимум три дня пути. Но вы должны понимать, что вы — профессиональные воины. Не рыцари, ополчение с земли, ведущие хозяйство, а воины, которые всегда боеготовы. За это вас кормят и одаривают. Но должны понимать, что служба дома, по охране родных границ, родного владения, это одно. И служба за пределами, в походе и на фронтире — другое. Но и то и то — служба, ваша обязанность.

Давайте подумаем и решим, как поступать. При том прошу подумать не только со своей стороны. Но ещё и как это будет выглядеть со стороны барона, вашего сеньора? Если ему будет в тягость и разорение содержать вас в походе, а зачем ему тогда это нужно? Надо чтобы и вам было хорошо, и сеньору.

Снова гул. Местами недовольный. Но в целом все признали, что мысль здравая. Барон, которого войско будет «доить», нахрен пошлёт такое войско и вернётся к системе наёмничания. А наёмник получает деньги только во время войны, никто его не будет кормить в мирное время. Исключение — лимес по краю степи, но деньги на его содержание собирает всё королевство, на всей его территории действует специальный налог. То, что сука Карлос эти деньги зажимает — другая история.

— Но и это не всё, мужчины! — снова взял слово я. — Хочу признаться как на духу. Пока никому не говорил, вы первые. С осени я прекращаю содержание в своём графстве наёмников. Все графские гвардейские сотни будут упразднены.

Тишина. Обалдение. Отовсюду. Особенно вздрогнули мои телохраны, хотя и бароны с Ингрид пооткрывали рты.

— Я просто не тяну финансово их содержание, — развёл я руками, а королевство платить за безопасность не хочет. Ах да, ещё вам информация. На севере от нас скоро начнётся гражданская война, сеньоры крупные владетели замышляют восстание против короля. И нам тем более никто ничего платить не будет — им самим будет нужнее. Потому с осени я начинаю переводить все свои сотни в хирд, на тех же основаниях, что будут действовать у вас. И буду рекомендовать то же самое сделать всем своим баронам. А чтобы обеспечить войско оружием и доспехами, под Пуэбло вот сейчас, в этот момент, ставятся мастерские и перегораживается для их нужд река.

Да, сеньоры, у нас в графстве будут собственные кузницы, кующие одинаковые унитарные брони, мечи, топоры и лансы, делающие для ополчения одинаковые арбалеты. Я СМОГУ прокормить вас! Но к сожалению обещать могу только прокорм, насчёт денег — надо будет затягивать пояса. И вы, на северной дороге, будете в очень хорошем положении по сравнению с остальными хирдами.

* * *

Военный совет решили держать в кабинете барона. Теперь уже бывшего барона. Новая баронесса вошла в кабинет впервые вместе со мной и остальными коллегами и своим это место пока не чувствовала. После жарких объяснений с будущими хирдманами, сделали перерыв на обед. Дождь вроде прошёл. Моё воинство в основном обитало в лагере за стенами, но приказал обеспечить комфорт, тепло и уют для всех насколько возможно. Новая баронесса с готовностью распахнула все кладовые, заодно принимая к сведению, где и какие кладовые у неё вообще есть. Слуги пока помогали неохотно, не могли привыкнуть к мысли о смене хозяина, но тут уж пуская она сама наводит порядки. Семью барона не трогали, сегодня они ещё будут ночевать в своих покоях, но завтра, после похорон отца/мужа, соберут вещи и съедут. Ингрид сказала, обижать их не станет, и «лишнего и чужого ей не надо — пусть забирают что хотят». Всё равно всё не увезут, только самое ценное, а это просто вещи — потом докупит.

В общем, мы вместе с пока ещё не адаптировавшейся новой хозяйкой изучали её кабинет, попивали запасы из её погреба, изучая их достоинства, и трепались «за жизнь», а именно обсуждали текущее положение вещей.

— Нет, Рикардо, покачал Ковильяна головой, — давай всё же сначала обсудим ситуацию в целом. Я готов поддержать тебя, но для начала надо понять, а что именно поддерживаю и как дальше быть? — Алькатрас всё всем растрепал, что закономерно, и разговор с баронами вместо «после Тахо» состоялся сегодня и сейчас. Это не хорошо и не плохо, просто так получилось.

— Да, Рикардо, — тяжело вздохнул Ворон, — поясни пожалуйста. Мы долго думали и пришли к выводу, что если в Лимессии будет воля, и без налогов, все наши крестьяне туда сбегут. И поскольку ты отдал приказ беглых не ловить, а перепроваживать за Кривой Ручей, то… Мы останемся без крестьян! — развёл он руками. — И о чём тогда говорить в плане несения обязанностей?

— Кормить надо лучше, они и не улетят, — с усмешкой выдал я знакомую с детства идиому.

— Так вопрос в том, чем кормить! — взял слово Хлодвиг. — Ибо в отличие от баронов Центра королевства, мы почти все свои средства и так тратим на войско. И как тогда его поддерживать, если рабочих рук станет сильно меньше? В Бетисе бароны с таким же доходом содержат не более трёх десятков воинов; у нас у каждого по сотне.

— Но и урожайность у них ниже, — заметил я.

— А уж это где как! — осадил Ковильяна, сверкая глазами. И правда, в том же Бетисе есть очень плодородные места.

Мне стало не по себе, но я не сдавался.

— Сеньоры, скажите, вам не надоело быть бедными и больными? Кто из вас хочет стать богатыми и здоровыми? — решил я снова ломать шаблоны. Иначе до них не достучаться.

Удивлённое молчание.

— Я предлагаю разрушить существующую систему, заменив её на новую, — продолжил я. — ДРУГУЮ систему. Не лучше и не хуже, просто иную, более эффективную.

Пауза. Непонимание.

— Скажите, когда человек будет работать хорошо, когда работает на себя, или когда «на дядю», являясь собственностью этого дяди? Который, дядя, в любой момент заберёт у него всё, что имеет, разлучит с семьёй?

Ответ очевиден.

Второй вопрос. Человек, у которого ничего нет, даже права на жизнь (оно в руках его хозяина) — этот человек будет воевать? Защищать себя и поселение? Нет! Он будет воевать ногами, думая, как спастись самому, максимум — свою семью где-то укрыть.

А вот тот, кто имеет своё хозяйство, кто господин своей судьбы, тот будет драться! Ему есть что терять.

— Ты это рассказывал в прошлый раз! — зло пронзил глазами Мерида. Угу, началось. Надо задавливать. Непресекать, но давить. Причём не силой, а объяснять неправоту, стучаться в сердце. Иначе и тут надо будет спать вполглаза.

— И сейчас расскажу. Это ИНОЙ тип хозяйствования, — повторился я. — Иной тип комплектации войска. Иной алгоритм несения службы.

— Угу, через хирды, которые в голодный год могут разбежаться, а не вассальное ополчение, — заметил Алькатрас. С ехидством.

— А чем вам не нравятся хирды? — пожал я плечами. — Это то же войско, только теперь оно не связано сроками карантена, сроками мобилизации. Его, естественно, в походе нужно мотивировать, но эти ребята точно не уйдут потому, что время мобилизации вышло. Вся их жизнь — война, пофиг где! И графство от этого выигрывает.

— При условии, что ты сможешь обеспечить дешёвым снаряжением, — снова заметил Алькатрас.

— Дядька Доминик, я стараюсь! — за малым не вспылил я и с силой заставил себя успокоиться. — Мастерские строятся. Договора о поставках железа, руды, леса и угля заключаются. Мы СМОЖЕМ это сделать! Или вы всем скопом, все бароны, поднимите меня на мечи. Я готов к этому.

— Опять ставишь на кон жизнь? — усмехнулся Мерида. Я пожал плечами.

— А ничего не остаётся. — Тяжело выдохнул. — Сеньоры, смотрите за руками, как это работает.

Я освобождаю ВСЕХ крестьян, превращаю их в селян. И при этом раздаю им пики и арбалеты, которым обучаю владеть. Теперь орки, придя на наши земли, начнут нести потери. А значит, они трижды задумаются, куда им пойти. Может ну нах это Пуэбло, есть земли где получить добычу проще?

Парни, вопрос, куда оттуда побегут люди, понимающие, что им трындец? Из тех мест, куда орки будут ходить чаще?

— К нам! — буркнул Ковильяна.

— Угу. Второй момент. Севернее нас, да фактически за Бетисом, крестьяне не считаются за людей. Так, двуногий скот. Их много, их нечем кормить, многие дохнут с голоду. Это и стало причиной освоения наших степей — уж столько кровушки люди за полтысячи лет тут пролили… Не просто так же!

— Ну? — А это нетерпеливый Мерида.

— Узнав, что у нас тут communizm, все свободны, оружие на халяву, и орки стороной владения обходят, куда «лишние» людишки оттуда драпанут, как вы думаете? — воскликнул я.

— К нам! — А это убитым голосом произнёс Веласко.

— Вот! — округлил я глаза. — Вначале — в Лимессию. Из Лимессии выдачи нет. Фактически её оттуда уже при моём деде не было, а отец башмаком перед королевским советом по столу стучал. Я лишь официально всё закрепил. И там эти беглые станут мясом, которое грудью останавливает степняков на подступах, чтобы поганые не прорвались за Кривой Ручей к нам. К ВАМ! — сделал я на последнем слове ударение.

— Смотрим за руками далее. Получив гражданство в Лимессии, например, отслужив в лимитанеях, получив новые документы, являясь ГРАЖДАНИНОМ Пуэбло, некоторые решат уйти от границы подальше, получить хороший надел плодородной земли к северу от Кривого Ручья. И как думаете, в чьи владения они пойдут? Они, уже умеющие держать арбалет и пику?

— К нам… — снова Ворон, и тоже убито.

— Угу. Служба на Лимесе это мой не шаг от отчаяния, сеньоры. Это моя морковка перед осликом — беглыми, чтобы мотивировать их бежать к нам. Если я буду селить беглых напрямую в своих и ваших землях — меня схарчат на королевском совете в Альмерии, я оттуда не уеду. Коллективно схарчат, и казнят тут же, не отходя от kassi. Но если беглые отслужат два-три года по контракту на границе, хрен кто ко мне приколебается! И эти люди уже будут НАШИМИ людьми! Вашими и моими!

А пойдут они после службы, сеньоры, туда, где лучшие условия. Где бароны не будут драть три шкуры, а создадут условия для того, чтобы люди шли к ним, а не к кому-то ещё. Это трудно осознать, но, blyad', вы должны заботиться о людях! Думать об их благосостоянии, а не только о своём!

Снова тишина, головы в плечи. Для этого мира мысль революционная, нам, детям двадцать первого века это сложно осознать.

— А потому да, — закончил мысль я, — переход с рыцарства на хирд. Уже потому, что если вы не отпустите крестьян, как я, по моему примеру, образу и подобию, то ваши люди сбегут вначале на Лимес, а потом ко мне. Вольными пикинёрами-хуторянами.

— Вы должны подстроиться и быть в тренде! — повысил я голос. — И тогда именно вы получите этих людей. Наладить быт маленького хозяйства проще, мне, в отличие от вас, будет куда тяжелее с привлечением людишек. Мне надо создавать огромную структуру с кучей чиновников. А вы свои владения хорошо знаете и сами быстро всё обтяпаете и благоустроите.

— Зерно истины тут есть, — покачала головой Ингрид. — У меня, как понимаю, права выбора нет?

— У тебя — нет, — покачал я головой. — Реформы в твоих владениях будут зеркальными, точь-в-точь как у меня. И поверь, Ингрид, ты скажешь мне «спасибо»! — просиял я, сверкнув глазами.

— У Ингрид основные доходы от торгового пути, — снова вмешался в разговор Мерида. — Она может позволить себе хирд. А другие критически зависят именно от земли и от урожая.

— Вопрос не корректен! — фыркнул я. — Сеньоры, вы как дети. Вы что, не понимаете основ хозяйствования и экономики? Чем выше добавленная стоимость, тем больше прибыль! Зерно — valyuta, универсальный товар, который всегда можно продать. Но вот добавочная стоимость у него так себе.

— Рикардо, прости моё незнание, — нахмурилась Ингрид, перебивая, — но поясни мне, глупой женщине, что такое эта… Добавленная стоимость?

Я вздохнул и спокойно, понимая, что в этом мире нет экономики как науки, вернулся к истокам.

— Сеньоры, ответьте. Когда получите больше прибыль, когда будете рубить лес с собственной земли и продавать брёвна? Или когда будете делать из них доски? Что дороже?

— Доски.

— Доски…

— Доски… — ответили сеньоры.

— А если делать из них… Мебель? И продавать как мебель? И телеги? И… Да хоть двери? Щиты? О, хайтек — можно поставить верфи из этого же дерева делать ладьи! Сколько стоит ладья?

— Баснословные деньги! — ответил Мерида.

— Чем больше раз перерабатываешь… Брёвна — доски — корабли… Или щиты… Тем дороже, ещё выгоднее?! — сообразила Ингрид, радостно засияв.

— Угу. — Молодец девчуля. — А всего-то и надо поставить рядом с лесопилкой несколько мастерских. И доходы удваиваются, утраиваются. И чем больше мастерских, делающих продукцию для следующей стадии, следующей мастерской, тем прибыль больше и больше. Да, геморрой, организация — всё это занимает силы и нервы, но кто-то говорил, что это легко? — оглядел я всех. «Все» молчали.

— Ингрид сидит на торговом пути и охраняет его. Так точно. А вы у себя… Выращивайте коноплю и делайте канаты! — предложил я. — Канаты дорого стоят. Прибавочная стоимость выше, это второй передел. А зерно — первичный продукт, без передела, и какова бы ни была его стоимость, с канатами оно не сравнится.

Что ещё? А выращивайте коров, например! И продавайте сыры и жилы для тетивы луков. А из кожи делайте пергамен. Если орки будут приходить реже, то стадам будет безопаснее, можно разжиться коровами и рискнуть заняться скотоводством.

А ещё есть овцы, из шерсти которых можно сделать ткани. Лён из которого тоже можно сделать ткани. Из тканей можно делать… Паруса! Одежду. Накидки для рыцарей — мы рядом с Лимесом, сбыт гарантирован. Да хоть шляпы с полями для крестьян — если у них появится звонкая монета, им можно будет продать много чего интересного, и они СМОГУТ ЭТО КУПИТЬ!!! — сделал я акцент, сильно округлив глаза. — Купить у вас, находящихся под боком, а не в Таррагоне или Картагене у тамошних гильдий с конскими ценами. Понимаете, как надо работать и получать прибыль? А вы всё «зерно-зерно»…

— Но ведь зерно… — На Ворона тяжело было смотреть.

— А что зерно? — Я пожал плечами. — Зерном пусть занимаются селяне. Даёте им земли на отшибах, даёте один процент для всех, и один для членов ССО, и пусть работают. В их дела можно не лезть, сами назначат старост и управятся — только раз в год по осени свою долю собирайте. А сами занимайтесь серьёзными проектами, зарабатывайте. Организовывайте, мать вашу, караваны в центральные и северные провинции! Сами продавайте свои товары — это ещё, мать вашу, выгоднее!

— Невместно как-то… Как какой-то торгашне… — А это скис Ковильяна.

— А я не против! — просиял Ворон, кто бы мог подумать. И глаза загорелись.

— Эммануэль, тебя будут презирать! — с улыбкой поддела Ингрид. — Рыцарь, а торгашествует.

— Зато дочерям дам приданное! — продолжал сиять, слово Альтаир, кореш моего детства. Всё, зарядил мужика, теперь в лепёшку разобьётся, но сделает как надо. К старости, ручаюсь, если доживёт, его удел будет самым богатым в графстве.

— Я тоже как бы не против… — смущался и сомневался Алькатрас. — Но… Действительно, как то не принято. Торговать должны купцы. А воины — воевать.

— Дядька Доминик, к чёрту то, что принято! — с жаром осадил я. — Мы сами решаем, что у нас принято, что нет. Это НАША земля! — обвёл я руками вокруг, как бы пытаясь обнять всё графство. — Мы на фронтире. Одном большом фронтире. Рядом — степняки. Людоеды. Вокруг — враги, завидующие нашему плодородию. Нам обрезают финансирование — король не заплатит лунарии на содержание Лимеса, если уж совсем что-то серьёзное не произойдёт и камень с неба не упадёт на землю. А потому никакого равнения на остальное королевство! Только сами! Выживаем как можем!

И раз нас мало, малолюдные у нас края, мы должны выживать не так, как все, а стать более эффективными! И ключ к эффективности, как уже сказал раньше, это свобода селян. Которая банально развяжет вам руки для более серьёзных проектов.

— Рикардо, я понял. Понял! — Хлодвиг встал, обошёл стол, подошёл ко мне, заключил в объятия, приподнял и с силой затряс. — Сукин сын! Я думал, ты собрался нас поиметь! Нас, твоих друзей и самых преданных вассалов! А ты собрался поиметь всех остальных ВМЕСТЕ с нами!

«Уважуха, братан!» — так и просилось на язык, но, к счастью, на сленг Мерида не перешёл.

Дедушки заулыбались. Игнрид и так сияла. А Ворон продолжал летать в своих облаках, строя планы вывода баронства из кризиса. Угу, у него через год будет сто солидов — контрибуция Магдалены. Я честно распределил эту полутысячу, раздав пропорционально всем и уже полученный аванс. Своих людей надо любить. Деньги у него будут.

— Ладно, — поставил точку Алькатрас, — обсудили — и хватит пока. Надо всё хорошо обдумать. Но если что, Рикардо, ты понимаешь, что у остальных баронов также будут к тебе вопросы? — сузились его глаза.

— Угу, — кивнул я. — А вы мне на что? Сделаете реформы по образу и подобию, начнёте грести лунарии лопатой, они сами побегут делать то же самое. Кто быстрее. У торговцев есть такое слово «витрина». Это будете вы и ваши владения. Главное не стесняйтесь, и если какие вопросы — сразу ко мне. Решим.

— Да, сеньоры, — картинно вздохнул я, подняв руки вверх, — сознаюсь. Я вас использую. Сукин сын, использующий в корыстных целях верных людей. Но вы должны согласиться, что если будет как раньше — мы не выживем. У нас нет второго шанса. — Кажется, мои глаза налились огнём. — Или сейчас мы становимся эффективнее, или два варианта. Первый — нас сожрут орки. Второй — мы сначала становимся частью герцогства Мериды, а только после этого нас сожрут орки, потому что, напоминаю, в стране скоро полыхнёт не по-детски, всем будет не до нас и Мерида не справится.

У нас мало времени на подготовку, полыхнёт вот-вот. Отсюда и мои лихорадочные указы.

…Да просто нет времени готовится и разъяснять! Будем это делать в процессе. Понимаете?

— Ой, сколько головной боли! — вздохнула Ингрид. — Ну, когда начнём всё это делать. Внедрять.

— Жить вообще не легко, — заметил Ворон.

— Значит всё, что ты понапридумывал… — потянул Ковильяна. — Всё это для войны? Чтобы выжить… В гражданской войне?

— Не в самой войне, — поправил его Мерида. — А ВО ВРЕМЯ этой войны. А знаете, сеньоры, я соглашусь. Нас всех схарчат орки. Потому, что хрен кто-то из королевства придёт нам на помощь в случае серьёзной заварухи. А раз так, Рикардо, — отставил он кубок, который держал и придвинул кресло поближе к столу, — давай готовиться к войне. Излагай, что ты там задумал дальше.

— Хочешь мира — готовься к войне! — с улыбкой поддержал его Алькатрас.

— Воистину! — поставил я точку. — Si vis pacem, para bellum!

Глава 4. Si vis pacem para bellum (продолжение)

Парни, пара минут! — отозвал я обоих телохранов, выполнявших вчера функции конвоиров. Решил не рисковать, стены имеют уши, и пошел за пределы замковых помещений. По суровой винтовой лестнице все втроём поднялись на каменную площадку донжона. Она тут была не открытая, как у меня, а с деревянной крышей. Конической, против стрел. Метательных машин в замке не было ни одной, а лучникам и арбалетчикам так стрелять сподручнее, безопаснее.

— Жди внизу! Позовём! — бросил исполняющему обязанности часового. Тоже из моей сотни парнишка. После обеда принятие присяги новой баронессе, и в замке будут на часах её люди, но пока это моя обязанность, как сеньора.

Часовой кивнул, спустился, и один из телохранов аккуратно закрыл за ним люк.

Я прошёлся к проёму между зубцами, выглянул наружу. Дождя с утра не было, но небо затянуто тучами, пасмурно. Горизонт окутан лёгкой дымкой. Никакой красоты, блин. Ветер суровый, степной, пронзает насквозь. Бр-р-р-р-р! Обернулся к парням:

— Сеньоры, судя по тому, что войско ещё не перетирает последние новости, вы оказались умнее, чем я боялся.

Парни молчали, переминаясь с ноги на ногу.

— Надеюсь всё, что вы услышали во время нашего разговора с бывшим бароном этих мест, останется в вашей голове, и не выплеснется наружу даже во время пьяных посиделок? — нахмурился я.

Снова молчание.

— Не хочу вам угрожать. Но за ту информацию, которой вы владеете, пусть это всего три грёбанных слова, на меня начнёт охоту половина королевства. Включая тайную службу его величества Карлоса Сертория. А также за мной начнёт охотиться церковь. Вы понимаете, как я рискую, оставляя вас в живых?

— Это была проверка, да? — Первый, тот что слева, покрылся холодным потом. Он не дежурил, был по-гражданке, лишь с мечом на поясе. И ветер на башне продувал их обоих до костей.

— Да. Я должен знать, доверять ли мне моим верным людям. Кого считаю самыми близкими и верными, — ответил я. — Пока я доволен. Но на всякий случай предупреждаю. Без обид, просто хочу жить.

— Мы думали, Вольдемар устроит нам тихую смерть ещё вчера. Или этой ночью, — произнёс второй, который справа.

Идиоты! Но и я хорош. Нет, чтобы поговорить с ними по горячим следам. Вначале за3,14говорился с бывшим бароном, перенервничал под конец, вылетело из головы, а на следующий день было не до того. И только теперь, когда, наконец, выспался и расслабился, вспомнил о «секретке», мать его разэдак. «Я из будущего». Три слова, которые слышали ТРИ человека. Среди которых никому ничего не расскажет только один.

— Вы видите, просто так я не уничтожаю людей. СВОИХ людей, — обозначил я. — Это нехорошо. Но если бы вы оказались идиотами… — Многозначительно помолчал.

— Многие знания — многие печали, — заметил первый и нехорошо так посмотрел. — Царь Соломон был мудр, и мудрее его вряд ли кто был и есть в веках.

— Так точно, — не мог не согласиться я. — Учиться у мудрых не зазорно, даже если это враги. А тут библейский персонаж — сам бог велел. И, парни, без обид. Вы должны понимать, как я рискую.

— Всё мы понимаем, — облегчённо вздохнул второй. — И это… Спасибо, граф. За веру. — Робкое подобие улыбки.

— Но всё-таки, Рикардо, как оно там… Было? Будет? — А это первый. — Настолько всё плохо?

— Многие знания — многие печали, мой друг! — процитировал собеседника я. — Парни, я бы с радостью забыл всё, что знал и начал с чистого листа. Но не хочу, чтобы этот мир превратился в такую же клоаку. Давайте остановимся на том, что нам, всем нам, — обвёл рукой вокруг, — предстоит строить новый мир. И давайте сделаем его лучше, чем был, и лучше, чем должен стать?

С этим тезисом все были согласны.

На завтрак пригласил весь командный состав, всех офицеров собранного в замке и около воинства. После завтрака местных отпустил на похороны бывшего барона, как-никак он был их сеньором, негоже вот так, без достойных проводов. Они со мной едут, так что их присутствие не сильно и требовалось. Остальных же после трапезы попросил поставить столы огромным полукругом — нас собралось человек шестьдесят или семьдесят, чтобы все поместились. Бароны и Вольдемар сели за один стол со мной, по правую и левую руку.

— Сеньоры, вы уже, разумеется, обсудили все слухи и новости, полученные от воинов сеньориты Аранды? — обратился я к присутствующим. Воины бывшего барона теперь как бы её воины, хотя некоторые, конечно, после похода в Овьедо смогут уйти. — Я готов ответить на ваши вопросы, расставить все точки, и только потом приступить к собственно военному совету. Спрашивайте.

Руку поднял один из десятников… Кажется, Ковильяны.

— Это правда, что всех, всё графство, переведут в этот, как его… Хирд? — назвал он незнакомое слово.

— Вначале, чтобы вы понимали, — оговорился я, — хирд это по сути морская пехота. Ладейная рать. У исконного хирда наших предков были иные задачи и иная тактика боя. Я просто взял это слово за основу. Могу использовать слово dru-zhi-na, оно точнее. Надо?

— Лучше хирд! — загудев, вынесли вердикт офицеры.

— Тогда к сути ответа. Да, это правда. Над графством нависли чёрные тучи. Чтобы вы понимали, мой отец получал от королевства две тысячи солидов. Это столько же, сколько даёт чистого дохода всё моё графство, все мои земли и торговые пошлины. На эти деньги содержалось войско в Лимессии. И теперь его содержать будет не на что. Против короля Карлоса зреет заговор, скоро начнётся вооружённое восстание, и король считает, что эти деньги ему нужнее, чем мне и безопасности королевства. Поясню для тех, кто совсем не следит за политикой. Я считал короля своим союзником. И наоборот, себя — его союзником. Потому, что нам, пограничникам, важна сильная королевская власть, не надо кромсать её на лоскуты марионеточных герцогств; без поддержки сильного королевства нас сожрут орки. И в случае гражданской войны я, содержащий на фронтирах огромное войско, мог ударит с тыла по любому из противников его величества. Я искренне считал, что и король всё понимает и считает меня союзником, но эта хитрая жопа решила сделать по-своему. — При словах о «жопе» среди воинов началось брожение, смешки. Я выждал, пока сеньоры хохотнут в усы, дескать, да, король того. Слишком юн и не слушает наставников, рано влез в политику. Это самый мягкий эпитет из тех, каким короля наградили.

— Карлос послал ко мне свою сестру Катарину, которая получила приказ убить меня, — продолжил я. — После этого, так как я — последний в роду, она была бы назначена графиней и открытой наследницей, и всё войско графства было бы под королём без всяческих прокладок вроде собственно графов Пуэбло.

Снова шум. Теперь в воинах кипели гнев и возмущение. Так не делается, это западло! Можно когда графство реально осиротело, естественным путём. Но с живыми графами тут всё же принято работать. Граф — не подзаборный холоп, о которого можно вытирать ноги, это имеющий огромный вес человек. Нельзя так. Симпатии были на моей стороне.

— Теперь, — сквозь гомон продолжил я, — король на эти деньги навербует себе войско напрямую, в Альмерии. Я не нужен ему. Мы, пограничники, в лучшем случае останемся в стороне от конфликта. Но в любом случае мы не получим НИ-ЧЕ-ГО из этих средств. А я, повторюсь, не могу финансировать всех, мне нужен для этого ещё один доход с точно такого же графства.

Снова смешки. Грустные.

— А потому, сеньоры, — обвёл всех глазами, — относитесь к этому как хотите. Бунтуйте. Бузите. Возникайте. Сопротивляйтесь. Грозитесь уйти. Но у меня и у сеньоров баронов, ВСЕХ баронов графства, нет выбора. Мы будем переводить графство на военные… Пути. — Слово «рельсы» тут существовало, но это узкоспециальный термин шахтёров. — Всё войско, без исключений, переводится в хирд. Забудьте о карантенах и сроках мобилизации. Вы больше не рыцари, вы — хирдманы, которые воюют ВСЕГДА. Круглый год.

Содержать же вас будут селяне. Общины селян. И эти селяне отныне должны будут сами вести своё хозяйство, они лучше вас организуются. А ещё они будут должны уметь защитить себя, не ждать подмоги из далёких замков. А потому они во-первых освобождаются, становятся свободными, а во-вторых мы обучаем их пиковому бою и стрельбе. Сеньоры, ВЫ будете обучать их! — суровым взглядом обвёл я местный офицерский состав. — Каждую зиму будете проводить с селянами занятия. Чтобы каждое поселение могло как минимум сдержать орков, и как максимум, погибнув, нанести им такие потери, чтобы уроды зарекались сюда ходить.

Народ попускал головы и слушал. Хирурги говорят, что лучше резать по живому, быстрее заживает. Я им верю, я бухал с хирургами.

— У нас будет мало конницы, — продолжил я. — Намного меньше, чем сейчас. Потому, что намного меньше у нас теперь будет денег. А это значит, что вы, баронские дружины, станете основной ударной силой вместо армии Лимеса. А значит, повторюсь, забудьте о мобилизации. Вы мобилизованы ВСЕГДА.

— То есть распускают армию на границе, а страдаем мы? — подал голос кто-то.

— Да. А вы думали, что армия Лимеса защищает только меня и тамошних селян? Нет, вы, баронства, также по эту сторону от Лимеса. И вас то войско защищало тоже, вы были лишь на подхвате во время усиления. Но теперь, когда укрыться вам будет не за кем, вы становитесь основой и костяком вооружённых сил графства всегда, в любое время. Это не мы с сеньорами баронами такие плохие, парни, это жизнь. Если мы этого не сделаем сейчас — осенью, не получив денег, я просто распущу всех наёмников. А весной и летом следующего года, без работающей новой армии, нас всех с удовольствием будут кушать, причмокивая от удовольствия, зеленокожие твари.

И снова глазки в пол. Обидно. Хотели побузить — а тут краснеть приходится. И не согласиться нельзя — съеденным никто быть не хочет.

— Да, тяжело, сеньоры, — продолжал я резать. — Да, придётся затягивать пояса. Всем, всему графству, и я буду затягивать в первую очередь. Но если мы хотим выжить и сделать наше графство сильным и богатым — начинать строить новую систему обороны надо уже сегодня. Иначе не успеем.

Снова гул. Сеньоры офицеры начали активно новости обсуждать. Они хотели, конечно, сделать мне «предъяву», ещё с вечера — моя разведка работает. Типа, «чё за фигня, граф, как можно с нами так поступать?» И ударить по ним я мог только сейчас, задержав на сутки выход войска. Ибо войско мы решили делить на две части, я еду на север только со своей сотней и с людьми Йорика Тура, произведённого утром баронессой в сотники её хирда. Эдакий хёвдинг, мать его. Но тут не стал выдумывать, оставили как есть — «сотник». Другие «хускарлы» станут членами её хирда после похорон бывшего барона. Так прощё в плане преемственности. Остальная же часть войска едет в Феррейрос, возглавить эту армию попросил Алькатраса. Они там блокируют город и ждут меня.

Так что если сейчас разъедемся, задавать свои вопросы сеньоры воины будут очень и очень нескоро. И будут к тому моменту очень и очень злыми — человек так устроен, что накручивает себя сам почище любых недоброжелателей.

— Граф, мы всё понимаем, — произнёс седовласый десятник, который первым задал вопрос. — Давай и мы не будем спешить? У нас война. Давай заниматься войной. — Бароны провели совещания с «братвой» и все уже знали о дальнейших планах боевой кампании. — А как всё закончится — так и решим, что делаем дальше.

— Хорошо. — Я поднял руку. — Кто за то, чтобы отложить данный вопрос, и вернуться к нему в спокойной обстановке после войны? При этом, сеньоры, обращаю внимание, что после Феррейроса начнётся набег степняков, и мы срочно поедем туда. Это надолго. Прошу поднять руки!

Почти все подняли руки. А кто не поднял, огляделся на всех и тоже присоединился.

— Отлично. Тогда, с вашего позволения, я продолжу по текущему положению дел, а оно у нас тоже не мёд.

Встал, отодвинул стул, собрался с мыслями.

— Сеньоры, у нас есть в графстве такой город, Феррейрос. Сто пятьдесят лет назад по примеру Магдалены и Аквилеи он объявил себя коммуной и вышел из состава графства, став вассалом короля. И это прискорбно потому, что город расположен рядом с пусть и бедными, но железными рудами. Там делают железо! — зло воскликнул я. Ибо не понимал, как можно было отпускать такой актив. Почему мой предок не вырезал всех бунтовщиков, не залил город кровью? Теперь расхлёбываем.

— Всё бы ничего, — продолжил я, — мы с Феррейросом вроде как в нормальных отношениях. Были. Но совсем недавно, месяц назад, этот город приборзел. И начал колотить понты по беспределу. — Я вновь пишу как рождает воображение попаданца, но ирония в том, что тут всем этим словам есть собственные сленговые обозначения. И связаны отнюдь не с криминалом, а с рыцарским достоинством и бытом благородных, кои и есть настоящие братки/хозяева этого времени. — А именно, город стал требовать того, что ему не по статусу, нагибая меня, вашего покорного слугу, раком, как какую-то беспутную дворовую девку у сеновала.

Гул. Смешки. Снова гул, недовольный. Сеньор — священное понятие. Сеньор может быть уродом, но это не основание не уважать его. Ты дерёшься за титул, за статус сеньора, а не за конкретного человека. Личность значит очень много, но и статус нельзя недооценивать. За своего сеньора тут принято рвать… Если он не дерьмо и не намерен спускать обиды, конечно. А я демонстрирую, что не намерен.

— За базар, сеньоры, надо отвечать! — подвёл черту я, озвучивая очевидное. — Феррейрос хотел поиметь не меня. Он хотел нажиться на строительстве дороги, виа, цель которой не просто коммерческая — вывоз хлеба на север. А сугубо военная — переброска из Овьедо и Альмери войск во время прорывов. Он хочет нажиться на нашей общей безопасности, сеньоры!

Снова гул. Я не мешал — КВНщики научили ждать зал и молчать, пока он не просмеётся/прошумится/прохлопается. А мужики возмущались искренне — безопасность здесь, в Приграничье, это сакральное понятие. Мы все повязаны. Зеленокожие уроды (они не зеленокожие, но у меня штамп в голове от наших книжек) харчат всех одинаково, и рыцарей, и пахарей. Никто не хочет быть съеденным. А купчишки-то с гнильцой, понимаешь! Я же не останавливался и продолжал нагнетать:

— Сеньоры буржуи в Феррейросе оборзели настолько, что требуют денег СЕБЕ от тех, кто на свои строит дорогу для обеспечения ИХ безопасности! — Кажется, меня опять затрясло. Как бы не сорваться и не полыхнуть — камзол жалко. — Я должен на свои строить дорогу, которая защитит и их в том числе, которая, давайте не будем юлить и говорить начистоту, защитит ВСЕХ — и вас, и других баронов, и жителей графства, и тех, кто по ту сторону Кривого ручья! Я согласен, я — граф, это моя обязанность — и я строю. На свои, отдав долю от дороги купцам, чтобы строить быстрее. Но при этом за эту дорогу я должен платить ИМ, этим зажравшимся скотам! Прикрывающимся статусом королевского города ради собственного обогащения! Понимаете, какие это сучьи отродья?

Всё, финиш. Гнев. Крики. Ор. Мат. Люди здесь простые, к телевизорам не привыкли. К выступлению ораторов на митингах тоже — нет здесь ни ораторов, ни митингующих. А потому такие простые, но доходчивые слова вызывают крайне бурную реакцию. Я заготовил ещё немало слов, чтобы воинов пробрало, но, оказалось, это не нужно. Достаточно и того, что уже произнёс.

Я, как информационный технолог, только что вынес Феррейросу смертный приговор. Ибо теперь сарафанное радио, а оно тут работает будь здоров, в своём информационном веке я его сильно недооценивал, всем-всем разнесёт, какие торгаши из этого города моральные уроды. И, как там у Ильфа и Петрова: «Их будут бить, возможно даже ногами». 3,14здить, короче, будут выходцев из Феррейроса, вот что будет в ближайшее время! Даже если они просто приедут по делам. Даже если городской магистрат мгновенно с моим появлением под стенами даст отступные и откатит назад, чего он делать точно не будет. Тут люди не злопамятные, просто злые, и у них память хорошая.

В общем, информационная подготовка к атаке на город проведена. Да здравствует двадцать первый век!

* * *

— Сеньоры, теперь к делу. — В голове шумело — вино у сеньориты баронессы в погребах, оказывается, отличное. Обсудив экономику, обсудив предстоящую военную реформу графства, сделав выводы, насколько экономика и военная реформа взаимосвязаны, мы с баронами окончательно поняли друг друга и, наконец, расслабились. На улице начало темнеть. Воины Йорика, наверное, всё-всё уже растрепали нашим, воинское братство это свято, особенно когда все поняли, что они и мы не враги и кровь проливать никто не будет. Ну, про хирды и перемены, конечно. Наши пока не готовы такое слышать. Ладно, завтра попробую решить дело миром до того, как полыхнёт. Соберу всех во время завтрака и сразу после оного промою мозги и расставлю все точки.

— Рикардо, давай я первый спрошу? — улыбнулся Ковильяна. — До меня из дома доходят слухи о Феррейросе. Что у тебя проблемы с этим городом.

— Да, — согласился я. — К сожалению. Они захотели меня поиметь. А я не шлюха с набережной Старого Города Аквилеи. А потому хотел к вам обратиться. Так-то оно получается, что мобилизовал я вас для того, чтобы поставить на место Магдалену. А заодно решить проблему с разбойниками на десятилетие вперёд. И как бы теперь должен распустить вас по домам. Но получается, что мне снова нужно войско, и я снова готов призвать вас. Естественно, не за бесплатно.

— Но, как понимаю, — нахмурился Мерида, — и платить нам ты не сможешь. Нечем тебе, несмотря на успехи в несвятой святой. А значит… Снова добыча?

— Ага. — Я просиял. — Феррейрос должен ответить за базар. И я намерен заставить его платить. Много платить. Столько, сколько смогу с него выдоить. А доить буду по-крупному, серьёзно, не считаясь с его статусом королевского вассала.

— Это опасно! — покачала головой вроде разомлевшая, но мгновенно собравшаяся, когда заговорили о серьёзном, Ингрид. — Король может не простить.

Поймал себя на мысли, что мне нравится, что она уже мысленно здесь, с нами, на равных. Мгновенно приняла на себя статус баронессы, как будто всю жизнь ею была.

— Потому я и хочу спросить вас. Готовы ли вы? — усмехнулся я. — Добычу обещаю. Гадом буду, и своё я с них отобью, и вас не обижу! Но осложнения с королём также гарантирую.

Сеньоры молчали. Думали. И торопить не стоит.

— С одной стороны, король вряд ли пришлёт сюда сейчас сильное войско, — продолжил я излагать мысли. — Да и должок у меня к нему, он это понимает. Но пару-тройку сотен своей гвардии, чтобы попугать — наверняка отправит. И если мы перед ними прогнёмся — быть беде. Готовы ли вы идти до конца на таких условиях?

— А если не прогнёмся? — икнул Ворон. — А они того… В бой полезут?

— А вот для этого у нас должно быть численное преимущество. Нас должно быть больше. Но! — поднял я палец вверх. — Численность не главное. Эти выродки должны увидеть в наших глазах готовность разметать их по степи! Это и только это не даст им вступить в бой. Остальное от лукавого.

— Экий ты… — заметила Ингрид. — Всё знаешь о мотивации людей.

— Так учился на это! — вырвалось у меня.

— А вот теперь подробнее! — напрягся Мерида, довольно сверкая глазами — прикоснулся к тайне. Я про себя выругался, но решил не развивать тему и лишь отмахнулся от Хлодвига.

— Плевать. Сеньоры, план такой. Я со своей сотней и Йориком с людьми баронессы еду в Тахо. Двух сотен хватит. Вы вчетвером снимаетесь с лагеря вместе с нами и едете в Феррейрос. Быстро, без обозов, дам пергаменты для старост на моей территории, чтобы отсыпали зерно со спецскладов. И как только подъезжаете, молча, не говоря ни слова, никого ни о чём не предупреждая, берёте под контроль все трое ворот города, напротив которых намертво окапываетесь. Копаете рвы, ставите рогатки и ежи.

— Рикардо, я, надеюсь, ты не заставишь нас их штурмовать? Город и ворота? — на всякий случай спросил Алькатрас.

— Нет, дядька Доминик, — покачал я головой. — Я трижды бывал в Феррейросе. Там стены и укрепления — nev'ebat'sa какие! Только идиот будет мыслить их штурмовать, и только конченый псих полезет исполнять такой приказ. И внутрь нас не пустят — после Магдалены они уже знают, что пускать нас — плохая идея.

Но у любого города, особенно у уверенного в себе и своих дипломатических силах, что на высшем уровне у него всё схвачено, есть слабое место. Снабжение. Особенно если это город, к воротам которого подошли неожиданно, и горожане в кольцо стен не загнали пасущиеся по окраинным пастбищам стада скотины. Вы падаете им на голову, как снег в Юниусе, и блокируете, никого в город не впуская и никого не выпуская. И всё это молча, без посланников, герольдов, глашатаев, не отвечая на запросы со стен через семафор. Всех, кто пытается проехать в город — гоните в шею. Кто бузит — мордой в землю и пяткой копья по почкам. Кто бузит, везя обозы с едой, сеном и дровами — мордой в землю, а обозы конфисковать. Самим пригодятся. Ну, а кто выезжает — загонять обратно, правда, ничего не конфисковывая. Так надо! — вскинул руку, пресекая пререкания.

— Но… Рикардо, — всё же потянул Ковильяна. — Это война. Ты объявляешь им войну.

— Нет. — Я отрицательно покачал головой, а затем зачитал приготовленное перед военным советом письмо Прокопия. — Это борзота, сеньоры! А за борзость надо отвечать. До тех пор, пока мы не прольём кровь, нам спишут все преступления, все грехи. Даже если бойцы пару-тройку девок поваляют, даже если кто-то из девок «вдруг» окажется женой или дочерью кого-то из магистрата — плевать. Но господь вас упаси пролить кровь!

— А если они того… — Ворон смутился, нахмурился и втянул головы в плечи. — Если они пойдут на прорыв? Силой?

— Если они начнут стрелять и махать мечами и пиками ПЕРВЫЕ — да, можете отвечать, — разрешил я. — Но чтобы не было двоякого толкования! Чтобы под присягой, под пытками сотни людей могли сказать, что начали они! Первый труп был с нашей стороны, пал от их оружия! Скверные вещи говорю, но это политика, мать его, она вся такая. Потом можете вбить их в грунт, развеять прах по степи, кормить их мясом своих коней, но только имея подтверждённые потери с нашей стороны от их оружия! Повторяю, кровь с нашей стороны — это поражение. Мне останется только согласиться на все их условия и уйти. Король не станет слушать мой лепет и пришлёт туда не пару сотен, а пару тысяч гвардии, ещё и арьербан соберёт. Горожане это будут понимать и будут вас… Провоцировать. Всячески.

Потому завтра мы соберём всех офицеров, десятников, и будем чётко ставить им задачу. Лучше на день задержимся, но, как и к Магдалене, подойдём к Феррейросу подготовленными. Чтобы каждый знал своё место и свои действия, и не спорол косяка.

— Да, мне понравилось, как готовились к Магдалене, — восторженно закивал головой Ворон.

— А если они пойдут на прорыв без оружия? — спросил Мерида.

— Оттесняйте. — Из моей груди вырвался вздох. — Парни, просто оттесняйте. Стеной щитов. Конями. Как угодно. Если кто-то погибнет в давке — это ещё можно будет объяснить. Лишь бы не пролилась кровь. Кто не уверен в себе и своих воинах, кто думает, что может не справиться — езжайте домой. Мы не можем рисковать.

— Мы подумаем, — кивнул Рикардо Ковильяна. — Ричи, мы сегодня будем обсуждать план со своими людьми, и утром дадим ответ. Но прошу, продолжай. Вот мы встали. Окопались. Блокировали. Это осада без объявления войны. Дальше что?

— Дальше — непонимание происходящего. — Я довольно сверкнул глазами. Мой конёк. — Понимаете, человек боится таинственного. Того, чего не знает. Даже очень суровая опасность, но знакомая, как, например, для нас орки — это понятно. Ты знаешь, что можешь умереть, но знаешь отчего, а потому идёшь на бой с лёгким сердцем. Но стоит за воротами появиться какой-то необъяснимой хрени — и всё, твой героизм заканчивается.

— А ведь и правда! Так и есть! — простодушно воскликнула Ингрид.

Дедушки переглянулись, и, скрипясердцем, тоже согласились.

— Потому главное — не вступать с городом в переговоры, — продолжил я. — Они не знают, объявлена ли им война. Они не знают, как поведёт себя король. Но они знают, что мы устроили бои в Магдалене, и нам за это ничего не было. Что граф крут, казнил две дюжины преступников, связанных с разбоем, включая бургомистра неслабого города-крепости, собственноручно казнил своего барона, также связанного с татями, лишив владений его семью. Вторгся с двумя сотнями в соседнее герцогство преследуя врагов ЛИЧНО. А теперь этот сукин сын у них под стенами! Что он выкинет? На что решится? Может пронесёт, может нет? Надо договориться!

А договариваться-то не с кем! Никто с ними не разговаривает!

Вы — не уполномочены. Даже принимать гонцов не хотите. Даже САМЫХ видных горожан. Даже за огромные посулы и подарки. Это важно, сеньоры, имейте в виду. Никаких контактов! Окопаться и держать блокаду, больше никакой самодеятельности! А потом приеду я… — Я довольно, как кот, улыбнулся. — И ТОЖЕ не стану с ними разговаривать. Наверное, с неделю. Поддерживая непонятки до уровня паники. — Победно сияя, откинулся в кресле, сложив руки перед грудью.

— Круто!

— Офигеть!

— Ну ты даёшь, Ричи!

— Рикардо, твой отец бы тобой гордился! — прокомментировали бароны. А Ингрид лишь смотрела влюблёнными глазами: «Это МОЙ мужчина!»

— Потом так и быть, пущу, — махнул рукой. — Но унижу. И… Соглашусь на все их условия. — Расплылся в новой улыбке. — И ещё доплачу.

— Но зачем? — воскликнул Ковильяна, округлив глаза. Он реально знает больше всех. Может даже больше меня. Впрочем, с его опытом и связями это естественно.

— Затем, что королевский город нельзя доить просто так! — подло усмехнулся я. — Феррейрос наложил на меня санкции — заставил платить за дорогу, которая строится ради в том числе и ИХ безопасности. А значит, расписался в том, что они, горожане Феррейроса — моральные уроды. Чтобы никто не сопереживал им, дядька Ричи. А раз они — моральные уроды, желающие обогатиться на ОБЩЕЙ безопасности — я ввожу ответные санкции… И дою их. Ибо сеньоры торгаши забыли главное своё отличие от Магдалены и Аквилеи. Вокруг их города, во все стороны, тянутся МОИ ВЛАДЕНИЯ! — Кажется, я немножко, чуть-чуть совсем загорелся. От восторга. В прямом смысле слова. Но вроде камзол цел, только чуть с подпалинами — терпимо. — А с единственного направления, где их нет, в горах, лишь козьи тропы, которые мы будем контролировать егерями.

— Да, сеньоры, — подвёл я итог, — мы будем грабить Феррейрос. Ни одна грёбанная телега не пройдёт за его стены мимо нас. Это грабёж восемьдесят пятого уровня, и организовать его можно только если всё, абсолютно всё, что я сказал, обыграть по нотам. Мы должны загнать их в ловушку, после которой они станут бедными и больными, тогда как мы — богатыми и здоровыми.

— Рикардо, я в деле! — первой подняла руку Ингрид, хотя я вообще ничего от неё не ждал. Думал, жадный авантюрист Мерида согласится первым, или имеющий пятерых дочерей бедолага Веласко. А оно вон как.

— Не понял? — нахмурился я. Сияющая довольством сеньорита выбила из колеи.

— Пока вы будете бить басконцев в Тахо, — размеренно поясняла она, — я устрою тут дела и тоже поеду с войском. На войну. Мне тоже нужны деньги, семья преступника увезёт с собой всё маломальски ценное из замка, включая казну, а доходы от дороги начнутся не раньше Августа. А занимать не хочу.

Ну а во-вторых, — ещё больше засияла она лукавым блеском в глазах, — чтобы хорошо выйти замуж, я должна показать себя крутой баронессой. Буду сидеть в замке — все будут заслуженно считать меня твоей любовницей, никчёмной женщиной. О каких женихах тогда можно говорить?

— М-да! — выдал Алькатрас, глядя на такие расклады, переводя глаза с неё на меня.

— А-а-а-а… — А это я снова не нашёлся, что сказать.

— Ингрид, там опасно. Там убить могут! А ты женщина, — острастил Ворон.

Но сеньорита лишь пожала плечами.

— Я дочь воина. Внучка воина. Выросла в потомственной рыцарской семье. Мне бояться смерти?

— А потом будут степняки, — продолжил стращать Мерида. — Тебе придётся оттуда идти с нами на фронтиры.

— Хлодвиг, — усмехнулась паршивка, — меня украли бандиты. Держали в плену. Потом меня отбили люди Рикардо. Потом я вместе с Рикардо отбивалась от бунтовщиков-горожан. Теперь, вот, стала баронессой и собираю собственный хирд. Как думаешь, после всего случившегося меня может испугать какая-то война и какие-то степняки? А дела… Тут дела я устрою. Я уже просмотрела хозяйственные пергаменты — замок до Августа проживёт и без меня, мой предшественник имел толковых управляющих, и менять их не хочу. Пока. А что без войска замок останется — так Рикардо для того и едет в Тахо, чтобы оно было тут не нужно. Нет, сеньоры, я еду с вами! — снова отрезала она. — С теми из своих воинов, кто захочет остаться. А может в походе и новых наберу.

Я снова не знал, что ответить, а потому просто понял, что иногда женщин не переубедить. А ещё, что под Феррейросом ночами будет не так грустно и одиноко.

* * *

Тринадцать человек осталось верными присяге прежнему барону и уехали с его сыном. Куда — бог знает, думаю, с Альфонсо в итоге останется три-четыре человека, не больше. Остальные просто воспользовались поводом безопасно, без преследований, покинуть территорию графства. Ибо барон не мог вершить делишки в одиночку, и по ним плакала виселица. Йорик сделал ставку на то, что нужен новой хозяйке, облизал меня, добровольно подставил шею, не будучи уверенным, что я не накину на неё верёвку. Сыграл в русскую рулетку так сказать. И выиграл. Эти же парни струсили, и теперь валят. Ибо если вдруг попытаются прибиться к стае… ТЕПЕРЬ я могу и не пощадить, один Йорик у меня уже есть, и пока больше не надо.

Двадцать шесть дали присягу верности Ингрид. Это не вассальная присяга, Ингрид не даёт им землю за службу. Но всё равно присяга. Да, без земли уйти от сеньора легко, но, блин, хирдмены всё равно должны понимать иерархию и субординацию, и только какая-никакая присяга это может организовать.

В замке осталось шесть человек. Больные и хромые, старики. И девяносто восемь поехало со мной — практически вся сотня по сути осталась служить. Ну и что, что присягу пока дали всего четверть, остальные после похода подтянутся.

На утро следующего дня, когда, ошалелый (Ингрид устроила бурную ночь прощания) спускался в обеденную на завтрак, от ворот донесли: едут. Всадники. Восемь человек. С оружием. Замок был полон воинами, ворота не были заперты, но их всё равно придержали. Оказалось, Клавдий, собственной персоной! В сопровождении воинов, раненых, лечившихся в моём особняке. Раз ехать к войску графа — лучше вместе.

— Рикардо, как рад тебя видеть! — Мой новоиспеченный претор захватил в крепкие медвежьи объятья. Поднял и потряс над землёй.

— Что-то ты долго, Клавдий, — не удержался я от шпильки, хотя она была полностью надуманной.

— Так пока в несвятой святой всё разрулил… — Он тяжело вздохнул. — Если бы не твои люди, что ты оставил в городе — меня б не было. И ближайшие лет десять мне туда лучше не показываться.

— Переживёшь, — пожал я плечами. — Пошли завтракать.

Новости из Магдалены радовали. Секст Клавдий Рамон, оставшийся завершить все тамошние дела, а заодно проконтролировавший как перевоз в Пуэбло вещей из своего дома, так, заодно, и моей, графской части добычи, отчитался, что новым бургомистром закономерно стал «торговец деньгами» Вальдес. С которым у меня отличные отношения, но спиной к которому лучше не поворачиваться.

— Я не знаю ваших договорённостей, в городе шепчут разное, но наверняка никто не знает — одни домыслы. Но по своим каналам понял, что сеньоры готовятся. И относятся к твоему проекту серьёзно. И даже кое-кого из своих, из оппозиции, задавили — чтоб не мешали. Все силы города консолидированы, все купеческие гильдии ждут какой-то команды одновременно что-то делать. Все нервничают. Но при этом, несмотря на недавно пролитую кровь, настроение у всех к тебе оптимистичное.

— Это правильно, — кивнул я, — чего грустить? Работать надо.

— По своим каналам узнал, что с третьим отрядом. — Клавдий перешёл к насущному. — Они в Кордобе. Их месяц назад нанял герцог Солана. И туда же вскоре выдвинутся оба других отряда. По покровителям в Альмерии собрал всё, что мог. Там не то, чтобы всё глухо, но ничего не понятно. Одно могу сказать, надо работать аккуратно. И только самим — никаких королевских канцелярий. Там такие люди за спинами этих, что засветились, что даже просто интерес показывать не стоит.

Ингрид слушала, молчала. Эльфа не слушала, была на своей волне, хотя ручаюсь, всё-всё услышанное прекрасно запоминает и кому надо в Лесу передаст. Бароны завтракали в своих шатрах — лагерь у замка сворачивался. Дело это, учитывая нашу численность, небыстрое, нужно оперативное руководство на месте. И Вольдемар тоже крутился, катаясь от замка к лагерю и обратно, отказавшись составить компанию. Так что завтракали мы вчетвером.

— Вы их накажете? — спросила румяная розовощёкая красавица баронесса. Измотала меня сегодня, сама, без эльфы; я еле стою на ногах, а она цветёт и пахнет.

— Это зависит от установки нашего с тобой сеньора, — в усы усмехнулся Клавдий.

— Пока не трогать! — осадил я. — Наблюдать. Эта братия имеет всего одну страсть, одно слабое место — деньги. В свете грядущего, думаю, можно оставить их как резервный канал воздействовать на кого-то могущественного. Они могут быть полезны нам. Но если окажутся бесполезны или слишком дороги — тогда будем зачищать.

— Сами? — напрягся Клавдий.

— Да. Своими силами. Не терплю саранчу, а эта саранча жировала на набегах на наше графство.

— Правильно. Поддерживаю, — вдруг заговорила Наташа. — Вы, людишки, слишком прагматичные. И глупые. Думаете, сможете всё держать под контролем и использовать себе на благо. Тогда как вы всего лишь песчинки на весах вселенной, и делаете только хуже. Сорняки нужно выкорчёвывать с корнем, без пощады, только тогда останется хорошая поросль. Вы же бьётесь с сорняками из века в век, и победы пока не видно.

Уела. Что ж, вот такие мы, люди. И я такой же.

— Ты как, отдохнёшь? Есть силы ехать? Я тоже кое-что собрал для тебя и твоей работы.

— Если честно, жопа отваливается. — Клавдий страдальчески скривился. — Но работать надо, за меня её никто не сделает. Если дашь новых кляч — эти никуда не годные, мы полночи ехали чтоб успеть — то поеду с тобой.

— Договорились.

Наташа ехала с нами. Ингрид оставалась. Семья прежнего барона уехала за час до нас, как только дождались внятного рассвета. На пяти телегах и одной карете, забирая всё, что можно вплоть до столового серебра. С ними ушло полтора десятка крепостных, изъявивших желание служить прежним господам. Я был не против, Ингрид же и подавно не хотела у себя держать потенциальных предателей. Разошлись полюбовно. Ну, и упомянутые тринадцать рыцарей, причём эти сволочи выгребли всё что можно в замковой оружейке. Забрали только то, что можно на себя надеть, но такового оказалось достаточно много.

Плевать. Пусть идут с миром, и всё графство это видит. Выпроваживать «плохих» баронов вот так, с возами серебра, дешевле, чем брать их замки штурмом. Переживу.

Ингрид вообще ни от кого ничего не скрывала, необходимость соблюдать какие-то приличия не видела, зацеловала перед отбытием в засос на глазах у всего довольно ухмыляющегося замка. Да уж, метеор! Капец быстрое изменение статуса! Причём считать стоит не от благородной во владетели, а от рабыни, пленницы. Весёлый жизненный путь! Лишь бы она меня потом не «кинула», не ударила в спину. Мужа ей прощу, любого, а вот предательства — нет.

В этот раз традицию не оглядываться выдержали легко. К Ингрид я относился хорошо, но, блин, я не считал её возлюбленной, и тем более ни дай бог невестой. А кроме неё у меня в этом замке вообще никого не было.

Бароны ушли первыми. Долго смотрели на этот процесс, снятие с лагеря. Четыре сотни латников, у каждого две заводных и две гужевых лошадки — это овердофига табун! Пока тут стояли, объели все окрестности замка, Ингрид в сердцах за голову хватается. Это к тому, что ещё и у крестьян все остатки овса и сена подъели. Ну ничего, до этого похода она была всего лишь дочкой бедного рыцаря нищего баронства на северо-западе королевства, рост благосостояния сеньориты налицо. Змейка выносила армию баронов около двух часов, пока не ушли все. И только после мы протрубили в рога, сели на коней и поехали им вслед, но только на королевском тракте повернули не на юг, а на север.

Вновь начал моросить дождь, было зябко. Меховой плащ ситуацию выправлял, но не спасал. Капюшон надоел — хоть вешайся. До сей поры я путешествовал только в приятную погоду, так уж выпали карты, и теперь познаю прелести весенней степной слякоти. Тракт когда-то кем-то был мощёный, лет двести назад, и кое-где камни в дороге всё ещё попадались. Но в целом интенсивное движение телег его разбило, и на дороге присутствовали как лужи, так и ямы и колдобины, заполненные грязью. Буду откровенен, по грунту ехать было бы вообще пипец, а телеги так те не каждая пройдёт, всё же пусть по разбитой, но дороге, ехать приятнее, чем без. Но это как после М3 выезжать на просторы Украины — вроде и дороги есть, и даже асфальт, но, блин, до самого Перекопа трясёт так, что подвеска фрицевской Ауди не спасает. И это я вспоминаю благословенные времена до четырнадцатого года; что там творится сейчас — не интересовался, только слышал, что всё ещё хуже и улучшения не предвидется.

Перед границей стоял хвост телег в сто. Мы подъезжали уже ближе к вечеру, ещё не начала наваливаться тьма, но облачное небо к ней уже активно готовилось. Йорик думал проскочить границу до темна и остановиться в виду знакомой таверны в нескольких милях от шлагбаума. Он и его люди тут всё знают, все места, я доверял новоиспечённому хирдмену. Задался вопросом — сто телег это много или мало? С одной стороны дофига. Но с другой это, возможно, всего лишь пять караванов по двадцать телег. На большие расстояния тут никто в одиночку не ездит, даже крестьяне одного поселения на ярмарку едут с десятком возов, не меньше. И организация лучше, и отбиться проще. Рикардо никогда не заморачивался такими вопросами, мне теперь придётся всё-всё заново, с нуля изучать.

— Стой! Кто такие! — А вот собственно пограничный шлагбаум. Шлагбаум тут один, нет «зелёной зоны» между графством и герцогством. Таможенный досмотр осуществляют одновременно два таможенника по одной от каждой стороны — ходят, проверяют телеги, берут пошлины, если надо. Ибо пошлины есть вывозные, есть ввозные. Одни я собираю, другие — герцог. И на самом шлагбауме стоят по трое бойцов от каждой стороны. Кстати с той стороны также куча телег в очереди. И это до сезона далеко!

— Его сиятельство граф Пуэбло! — воскликнул Марко, ехавший впереди. — Открывай!

— Документы! Не положено!

Парни тряслись от страха, за малым не обгадились. Ибо две сотни конных при оружии… Это много. Это хвост мили на две, если не больше, они уже давно поняли, что попали, если эти милые парни (мы) захотим им зделать бо-бо. Кстати, насчёт хвостов на дороге — яЯ только здесь начал понимать сеньора Жукова, разглагольствовавшего о том, что десять тысяч конных это когда утром из лагеря выходят первые воины, а к вечеру — последние. Это не такая уж и гипербола, поверьте. И ещё только здесь понял ребят времён тридцатилетней войны — такую ораву коней, как жалкие полторы-две тысячи, уже сложно прокормить, а если их больше, да тысяч тридцать пехоты — и драчка между армиями начинается уже не за замки, не за крепости, а, блин, за дороги! По которым подвозят еду и корм для лошадей. Контроль дороги становится значимее обладания замками!

До таких вершин военного дела тут ещё далеко, местные армии даже десяток тысяч в одном месте никогда не собирают. А если в войске три-четыре тысячи, ты пускаешь их по параллельным дорогам, иначе капец. Так что наша многокилометровая змейка, пока ещё видная в вечерних предсумерках, поставит раком любых хлопцев у границы, сколько б их ни было. Но парни держались.

— Народ, открыть шлагбаум! — скомандовал я. — Никого не бить, не убивать, только оттеснить!

Часть бойцов Йорика, человек двадцать, едущих вслед за нами, спешилась, и, не доставая оружия, действительно, просто оттеснила вояк от инженерного пропускного сооружения. Подняли балку — здесь шлагбаумы никто в полосы не красил, было непривычно видеть просто кусок деревяшки. Зафиксировали верёвками. Противовесом тут висел огромный привязанный к балке камень. После чего вернулись, сели на коней, и, также, не сбавляя скорости, всей колонной мы поехали дальше.

— Сейчас голубей пошлют, — усмехнулся Клавдий.

— А то! — весело воскликнул Йорик. — У Тахо нас, скорее всего, уже встречать будут.

— Оружия не обнажать, — повторился я, хотя подробные ценные указания перед выходом получили все. — Это союзники. Если будут проблемы — я разберусь.

— Так точно, ваше сиятельство, криво усмехнулся Йорик.

Эта сволочь при каждом удобном случае стремилась поиздеваться надо мной, на что-то там намекнуть. Например, на юность, и вследствие этого не самую умность поступков и мыслей. Я позволял ему это делать, ибо как командир Йорик казался мне (пока) толковым. Менять же его было банально не на кого. Собака лает — караван идёт, мне до фонаря его подколки.

Дальше просто ехали. Наступали сумерки. Темнело. Снова полил дождь. Ночью по таким дорогам ехать опасно, максимум идти шагом, особенно если дождь. Но вроде тут не далеко, успеем.

Не успели. Последний час шагали в темноте, выбивая копытами по лужам чечётку. Но всё равно до искомого городища за частоколом доехали.

— Кто такие? — окрикнули с поста над воротами. Там уже горели факелы, толпились люди — нас ждали. Наверняка были натянуты тетивы на луки и заряжены арбалеты.

— Ты что, олух, штандарты не видишь? Повылазило? — заорал ехавший впереди мой телохран.

Штандарта у нас было два. Мой и барона (баронессы) Аранды. Баронессы с нами не было, её штандарт тут быть не должен, но я настоял. Нужна демонстрация флага, просто чтобы он тут засветился, пофиг, что об этом подумают соседи.

— Дык, темно же! По темноте только тати всякие шляются! — с иронией ответили со стены.

— Открывай, давай! — заорал Йорик. — Клаус, сволочь эдакая, ты самого графа Пуэбло под дождём мочишь! Не боишься за почки?

— А, Йорик, сукин сын! Так бы и сказал, что ты тут! — снова ответил голос. — Что, правда граф?

— Я тебе что, шут, сказки врать? Открывай, давай!

— Сколько вас? — новый вопрос, с напряжением, но уже не таким сильным.

— Две сотни. Разместите?

— Если только в хлеву постелить. Да на сеновалах. Да на постой…

Я про себя заматерился. Этот Клаус начал напрягать.

— Давай что угодно, только бегом! И жрать давай! Его сиятельство платит золотом! — зло рявкнул спутник.

От последнего предложения я чуть не поперхнулся. Но быстро пришёл в себя. Это МОЁ войско. Я полководец и сеньор. А значит и снабжение — моё. Так не везде, но мой папочка установил такие порядки, и склонен с ним согласиться.

— Где я тебе столько место найду, Тур? — В голосе нотки извинения. Ворота меж тем начали открываться. Видимо изнутри их уже успели забаррикадировать и теперь отваливали в стороны тяжёлые громоздкие предметы. — У нас посёлок маленький.

— Клаус, где хочешь! Может поплотнее заселять. Я в тебя верю, справишься! — Йорик был сама уверенность.

— Правда справится? — спросил я.

— Я то! — усмехнулся Тур. — Это он цену набивает, прибедняется. Тут перед ярмарками две тысячи спокойно помещается. С телегами. Будет тебя доить, граф, не ведись, пошли по батюшке. А начнёт борзеть — прикажи по хлеборезке настучать, сразу цену в три раза собьёт.

— А у тебя, вижу, тут контакты налажены! — Я рассмеялся. Клавдий поддержал улыбкой.

«Угу, как не налажены? Сеньор бывший-будущий-текущий сотник баронов Аранда тут частый гость. Связь с наёмниками держать не каждому доверят, только избранным».

Ночью пришла Наташа. После той, первой ночи, когда они были с Ингрид, она больше не приходила. Я не звал, решил, что такие кошки должны гулять сами и только сами. Захочет — придёт. Сегодня, вот, захотела. Разумеется, я, Йорик, Вольдемар и Клавдий ночевали в персональных комнатах лучшей гостиницы. Тут, оказывается, под словом «таверна» подразумевалось, что всё данное поселение — одна большая сплошная таверна. И даже мастеровые, живущие тут, в сезон сдавали комнаты над мастерскими проезжим купцам с не самым высоким достатком, то есть параллельно тоже держали гостиничный бизнес. А мастеровых тут хватало — плотники, кузнецы, бондарь, гончар. И даже скорняк и два портных тут были. Все ждали сезона, лета, но свято место пусто не бывает, уедешь отсюда — потом назад могут не пустить, жизнь она такая, вот они тут и жили, зимой вкладывая свои, заработанные летом. И мы с войском для всех гости желанные, ибо не пристало воинам (сеньору графу) быть прижимистыми. Войско наше разместили быстро, со всеми лошадьми и скарбом, и тут же накормили, будто в горячем резерве еду держали. Безыскусно, но сытно. Наташина комната, вот, до утра останется пустой, но я на такой убыток не обиделся.

— Скажи, что именно во мне такого, что ты осталась шпионить? — задал ей вопрос напрямую под утро. Опять не выспался — теперь другая чертовка заснуть не дала. Надежда только на молодецкое здоровье, что выдержу. А вообще нельзя так себя изнашивать, в седле носом клюю.

Эльфа долго лежала, глядя в потолок. Затем ответила:

— Я знаю кто ты. Ты не из будущего, нет. Ты …!

— Кто-кто? — Выданная ею конструкция на эльфийском не поддавалась повторению и запоминанию. А потому вместо записи только точки.

— Тот, кто пришёл извне, — пояснила она. — Боги иногда так шутят.

Я лежал и хмурился. Она снова пояснила:

— Мы тоже пришли извне. Когда-то. И степняки. И вы. Все мы. Но ты пришёл совсем недавно, и ты помнишь жизнь ТАМ.

— Почему мы все сюда пришли? — решил я ковать, пока горячо и выведать, что знает она. — Там, где я был… Никто ниоткуда не приходил. Сами жили.

— Думаешь? — Она мило улыбнулась, как мудрые наставницы улыбаются воспитанникам. — Может ты просто не знаешь этого. ВЫ не знаете этого. Ибо не помните прежних жизней. Может тот, кому принадлежит то место, не хотел, чтобы вы знали?

— А тот, кому принадлежит это место — ему, получается, всё равно? — развил я мысль.

Она пожала плечами.

— Если есть тот, кому оно принадлежит. Мы не знаем этого. Мы дети в огромной ночи, тыкающиеся со свечкой. Свеча разгоняет тьму вокруг нас, но дальше своей руки мы уже ничего не видим. Я скажу о тебе детям Леса. Ты не такой, как мы. Если ты готов поделиться своими знаниями, мы готовы помочь тебе в твоих начинаниях.

Сучка! Стервочка! Манипуляторша и интриганка! Но, блин, честная интриганка.

Получается, эльфы тоже попаданцы? Да что за мир-то такой блядский?

…А помощь мне понадобится. Любая. Буквально вчера. А лучше позавчера.

— Я не знаю, как делать оружие, — покачал я головой. — И мощные двигатели. Я сказал это Катарине Сертории, представительнице тайной службы короля. Я не смогу продвинуть вашу технику. И ничью другую — тоже не смогу.

— Всё, что ты знаешь — уникально, — не поморщилась она. — Ты ПОМНИШЬ себя в месте, в котором был. А другие не помнят.

— То есть… Я не попаданец? Это просто… Реинкарнация? Переселение душ после смерти? — поправился я, чтоб не загружать эльфу терминами, которые она точно не знает, память попаданца аналогов здесь не нашла.

— Я мало знаю, Рикардо, — снова покачала эльфа головой. — Но я знаю точно, это — наша жизнь. И её надо жить. Иди ко мне. Мне нравится, когда ты делаешь вот так…

Реинкарнация. М-да, получается, всё может быть сложнее, чем казалось с высоты книжного червяка, начитавшегося фэнтезятины? Я ведь умер там, в Москве! Точно помню! А Ричи умер здесь.

Сложно всё.

Одно хорошо, что я неожиданно приобрёл союзников, о которых вообще не думал. Тот ещё вопрос, чем именно они смогут помочь, и ещё больший вопрос, что потребуют взамен. Но тут я спокоен — я, действительно, не знаю таких секретов, которые могут им как-то помочь. Даже если ввести меня в гипноз и заставить озвучить школьную программу — вряд ли в ней было что-то, что сможет сильно продвинуть их высокомерную и очень развитую магически цивилизацию.

По крайней мере, мне хочется в это верить.

Глава 5. Semper in motu[2]

Дрянная погода стояла ещё неделю. Из-за неё до Тахо мы добирались не два, а три дня. А сколько здесь будет тащиться войско с обозами — даже представить страшно. Нет, виа однозначно нужно, до самой Альмерии.

Если говорить прямо-честно, скорость кавалерии не сильно выше в походе скорости пешцев. «Мулам Мария» что: алебарду на плечо, и шагай себе «отсюда и до обеда». А после обеда — ещё столько же — до вечера. Конный же воин вынужден постоянно делать остановки для смены/дозаправки лошадей, чуть ли не через каждый час. При этом перегон нужно не скакать, как в фильмах показывают, а ехать быстрым шагом. Иначе лошадки, извиняюсь за каламбур, двинут кони. Оно конечно быстрее пешего перехода, особенно если отряд ведёт опытный командир, но не надо с «Сапсаном» сравнивать.

Второй момент — оный командир. На него очень много завязано, без него ты не сможешь вести конное войско даже в двести лошадок, не то, что в тысячу. Поездка во главе такого отряда это постоянно смотреть вокруг, где остановиться, чтоб напоить скотину, покормить. Постоянно в уме нужно держать, где тут есть места, чтоб закупиться овсом. Ибо абы где овса не достать, у тех же крестьян в деревнях его мало, самим бы до урожая хватило. Только крупные торговые точки, либо заранее заготовленные магазины (отец организовал такие в своих владениях, но где их взять за пределами Пуэбо?) И именно что крупные — тысяча лошадей это вам не хухры-мухры!

Можно сэкономить, взять с собой обоз. Тогда проблем меньше, но теряешь время. Можно вложиться во вьючный транспорт — теряешь в деньгах, зато вместе со временем выигрываешь в геморрое. Короче, быть полководцем — та ещё задача.

Вольдемар мог потянуть такое, опытный. Но я напряг Йорика — пусть отрабатывает доверие. И Тур доверие оправдал, находил такие логистические изыски, что я только диву давался. В общем, без хорошего командира (логиста) мы бы не факт, что вышли к Тахо и через неделю.

Тахо был небольшим городишком чуть на отшибе, в стороне от дороги. Что закономерно — тракт королевский, а город герцогский. Все маломальски важные заведения и мастерские, обслуживающие тракт, всегда ставятся в стороне, чтобы не платить пошлину королю. Королю получается дороже, а ещё король далеко и не защитит в случае чего, что тоже фактор многозначащий. На феодальных трассах, то есть принадлежащих местным владетелям, такого нет, там посёлки и таверны строго вдоль обочины. Населения по моим прикидкам в Тахо не в сезон — тысячи две, в сезон — до десяти. Перевалочная база перед Овьедо, с развилкой на Авиллу, северную часть этого графства. И, поскольку это логистический хаб, какого только сброда тут не встречается! Особенно в сезон. По своим прошлым проездам помню.

Края вокруг нас стали гораздо более заселёнными. Деревня на деревне, замок на замке. Но отметил один нюанс — простой крестьянский люд был более зачуханный, чем в Пуэбло. У нас жизнь не сахар, и дерём налоги мы (я) дай боже, но всё же в открытых степях, где только-только начали распахивать целину, урожайность значительно выше, чем тут, где всё раскопано-перекопано лет пятьсот назад. И при том же проценте отстёга сеньору, крестьянам и селянам достаётся значительно меньше. Правда и орки каждый год на них не нападают, ну дык везде свои плюсы и минусы.

Деревень в целом тут больше, и Бетис брал количеством. Народу у герцога навскидку в два раза поболее, но бароны не могут содержать сотенные дружины, как мои. Максимум полусотня. У родственничка моего, вон, сорок человек, и он ещё в относительно благоприятном поясе герцогства. Самих баронов тоже больше, но баронства меньше, потому в целом Бетис был примерно равен Пуэбло как по богатству, так и по мощи. С единственным нюансом — у герцога больше мастерских, выше ориентация на торговые пути (на их обслуживание, а не насыщение товаром), у него ближе рынок сбыта, и нет такого головняка со степняками. За Овьедо в неделе пути лежала красавица Альмерия, и ещё более густонаселённые центральные провинции, так что герцог в целом был и богаче, и влиятельнее, чем я.

В общем, размышлять дорогой было над чем. Пока думал, как бы направить массу этих обездоленных нищих крестьян к себе, но так, чтобы не получить за это по щам. Ибо обездоленных тут овердохрена. А также думал, а хватит ли самому плодородных земель, чтобы всех расселить, если получится, и они все-все ко мне ломанутся? Ибо графство конечно целина, плодородие… Но воды мало, засушливые зоны, особенно на востоке и юго-востоке. Холмы — невысокие горы, сток воды есть, но не позволяет жировать даже в предгорьях. Да и остальные районы не так, чтобы очень успешны в водном обеспечении. Пока задумка в голову пришла такая — организовать сезонный выпас скота, как в Аргентине или в Австралии, вахтовым методом. Уже даже слово умное придумал для обозначения артельщиков, пастухов-вахтовиков. Нет, не ковбои — лучше застрелюсь, чем вспоминать американизмы. Гаучо, гаучос, как в Аргентине. В Венесуэле были ещё льянерос — то же самое по сути, но слово непривычное, если б не читал книгу про Боливара — сам не был бы в курсе. Пусть лучше Аргентина рулит.

Но пока денег на эту задумку нет. Да и до того, как с угрозой от степняков не разберёмся, это просто мрии. Орки придут и весь скот угонят — они ж кочевники иху мать. Кто им помешает? Так что сначала военная реформа, затем по щам крупному отряду орков (а они обязательно после неудачи мстить придут… Если она будет, эта неудача), и только после, когда границу закроем на пусть и мнимый, относительный, но замок, будем думать о стадах гаучос в местных пампасах.

Ворота перед нашим приближением закрыли. Однако только ворота, решетку не опустили, и оставили калитку, ибо целых три стража с алебардами, гордо выпятив грудь, делая вид, что в штанах у них сухо и не пахнет, «держали морду». Типа не боятся.

— Здорово, служивый! — вперёд выехал Бьёрн. — Как жизнь, как служба, как дела в городе?

— С божьей помощью! Кем будете, кто такие, цель визита? — пробурчал тот, что в доспехе подороже, видимо, старший.

— Сеньор, нам нужны «Быки Басконии», — выехал вперёд Клавдий. Еле уловимый жест, и в сторону стражей полетела монетка. Фигасе, серебряный лунарий! Стоимость молочной коровы! И ведь спишет гад на оперативные расходы, то есть плачу я.

— Дык, опоздали вы. Ушли они. Как есть ушли, — произнёс второй страж, поймавший монету, переглянувшись со старшим. Кстати, ловкачи, монету на лету так ловить — опыт нужен. Особенно когда ты в латной перчатке.

— И давно? — нахмурился Клавдий.

— Дык, знамо, два дня назад. — А это снова старший. — Ещё чуть, и не разминулись бы.

Мы в пути от замка Аранды три дня. Они ушли два дня назад. С учётом, что мы в замке ещё немного погостили… Голубь сразу нет, иначе бы сорвались быстрее, до нашего выхода. Гонец? Одиночный гонец со сменными коняшками скачет сильно быстрее войска. Ушли бы раньше, но не два, а именно что три дня назад, вместе с нами. Значит просто совпадение, о нас не знают. Телефонов и интернетов тут нет, новости медленно расползаются, иногда это плюс.

Клавдий переглянулся со мной, и, видимо, мысленно пришёл к тем же выводам. Снова обернулся к страже.

— А не подскажет ли многоуважаемый воин, в какую сторону сии доблестные мужи направились?

Глаза старшего заблестели, видно, подумал, что неплохо бы нас ещё подоить. Но решил не борзеть (информация открытая, я в городе всё и без него узнаю, но с ним поссорюсь) и честно ответил:

— Так они не скрывали. В Картагену они пошли, у них там вроде контракт хороший намечается.

— Хорошо. Открывай ворота, переночуем у вас, с утра поедем далее.

— А собственно, кем будете-то? — Стража вмиг напряглась. А с воротных башен я почувствовал взгляды десятков человек, вооружённым чем-то стреляющим.

— Служивый, ты штандартов не видишь? — спросил наблюдающий за всем Йорик.

— Вижу. Да только с тряпками и жезлами любой может разъезжать. А у меня отчётность.

— Граф Рикардо Пуэбло, — вывел я на шаг вперёд своего коня. Дружок устал, был на сменном, но у меня и сменные — аристократы, издалека видно.

Старший раскрыл рот и «завис», его напарник икнул. Третий же боец, вытянув алебарду, как бы невзначай сделал шаг назад.

— Что, не хотите пустить переночевать? — поддел я, оскалившись в ухмылке голливудского злодея.

— Ну, дык, пускать в город графа Пуэбло — плохая примета, — простосердечно выдал старшой.

Я рассмеялся, за мной и другие мои спутники.

— Рикардо, а ведь парни в чём-то правы! Везде, где появляешься, горожанам становится грустно! — воскликнул Клавдий. Поросята, уже моё «грустно» в оборот взяли. Надо бы за языком следить лучше.

— Да, но во всех случаях горожане сами виноваты в произошедшем, — парировал я. — Особенно последний случай, куда я только собираюсь на днях заехать.

Это намёк на Феррейрос, о котором в Бетисе, скорее всего, ещё не знают.

— Это да, примета плохая, — согласился я. — Вот только НЕ пускать графа Пуэбло — ещё худшая примета. — Картинно оскалился. — Ибо к Тахо у меня претензий нет, я друг герцога Бернардо. Но если со мной поступят по-свински, и я поступлю по-свински в ответ. А Бернардо скажу, что во всём были виноваты сами покойники. И, думаю, он отнесётся к этому с пониманием. Народу, чтоб набрать в ополчение, у него много, а граф Пуэбло по соседству только один.

— Дык это, того, вашсиятельство! Шуткуем мы! — «слился» старший, тоже придвинув к себе поближе алебарду, как бы чего не подумали, что он ею ощетиниваться собрался. — Юмор у нас в Бетисе такой.

— Я люблю юмор! — сбавил я обороты. Действительно, с союзниками разговариваю. — Но ночевать хочу в тёплой таверне.

Старшой кивнул и заорал вверх:

— Эй, канальи! Открыть ворота сеньору графу Пуэбло!

За воротами засуетились — задержки не будет. Клавдий начал пытать, где именно останавливались их «друзья». Я же, пока открывают, отъехал на несколько шагов.

— Вольдемар, располагайтесь где найдёте место. Мы вначале всё оцепим, прочешем, допросим свидетелей и проведём расследование, что тут было и как. Может «быки» чего оставили, не забрали?

Оказалось, не забрали. Двоих своих. Одного с перепоя не взяли — плохо было человеку. «Перепил», птичка такая. Другой с поносом слёг — был не транспортабельным. В принципе, первого не взяли ради второго — чтобы помогал, если что, а потом вместе отряд нагнали. Вдвоём безопаснее, чем в одиночку. Таверну предварительно окружили, затем всё тщательно прочесали — и правда только двое.

Вновь для пыток использовали эльфийку. После поражения в замке Аранды, где ей только в глаза не говорили, что она не справилась, сеньорита рассвирепела и обрушила на горе-вояк муки ада. Оба теряли сознание, один — однажды, другой — дважды. После чего больше не запирались и подписали «чистосердечку». Клавдий оказался на высоте и задавал предельно простые, чёткие и очень правильные вопросы. И представитель местного магистрата (это герцогский город, тут нет Сената и вольницы, только назначаемый сеньором герцогом префект), которого вытащили из постели, проведший эти полночи с нами, завизировал все четыре пергамента, на которые писцы из этого же магистрата старательно переписали показания подонков. Один пергамент — мне, на память, один — герцогу Бернардо, это его земля, один — королю, а один пусть будет, мало ли. Пригодится.

Потом мы их отдали городской страже, и стража отчего-то была воодушевлена, глаза горели энергией. Ещё бы, в твоём городе открыто, никого не стесняясь, жили разбойники — надо ж хоть как-то, хоть рвением уменьшить последующую за нашим отъездом волну!

Допрос ещё не кончился, а по городу уже пошли слухи, ради чего мы здесь и кто виновен. Завтра надо будет припустить, чтобы обогнать возможных гонцов вдогонку отряду. На ночь ворота заперли, утром я попросил не открывать, пока мы не уедем (со скрипом помощник префекта на это согласился, и, думаю, тут было без вариантов после такого эпического фэйла). Самих наёмников в ближайшие дни казнят, правда перед этим доложатся, как полагается, герцогу, и старыми испытанными средствами, без элфиек, повторят допрос, теперь уже от его имени.

Ночью было не до секса, устали с Наташей мы оба, а вставать рано. Трифон (я его сегодня не мобилизовывал пергаменты писать, как обычно, справились писцы магистрата) организовал постой, лошадей, а с утра завтрак, и даже вовремя обоих разбудил. И чуть свет мы вновь сели на подвижной состав и направились дальше, в сторону Овьедо, ожидая начала проблем.

* * *

Итак, численность отряда — тридцать семь, минус два — тридцать пять человек. Если задуматься, это немного. Но с другой стороны и немало — это обученные воины, умеющие действовать единым кулаком, командой. Отлично экипированные. И, повторюсь, кто не помнит — некоторые города и бароны могут выставить в поле не более тридцати конных латников! Пуэбло благодаря своей исключительной плодородности исключение из правил. Промышляли они на нашем севере давно, много лет. Люди в отряд почти не приходили, разве на смену тем, кто ушёл естественным для воина способом. Ибо работали «Быки» мало, пару месяцев в году, а имели поболее, чем контрактники во время войны. Язык за зубами держали все — на виселицу никто не хотел, и народ в «быках» подобрался тёртый, не из тех, кто трындит за кубком меридского. Про другие отряды они знали только то, что те есть. Где, как, кто — только догадки, их это не интересовало. Но догадки, буду справедлив, верные. Однако «басконцы» в чужие дела не лезли, занимались только своим, долговременные контракты не искали. Шабашки и халтурки, конечно, брали, чтобы не вызвать подозрения, но всерьёз к владетелям или на фронтиры не вербовались. Задержались они тут… Та-дам, потому, что их хотел нанять Бернардо Бетисский! Для… Военной кампании на осень. Тут я напрягся, а очко сжалось. Я ещё не готов к гражданской войне! Рано, млин! Но итог удовлетворил — сеньоры отказались, решили попробовать себя в Картагене. Возможно, это не точная информация, что выступление заговорщиков НЕ осенью, и народ пристреливается к наёмникам на перспективу… Во всяком случае я надеялся, что Юг пока вне игры.

Сеньорам же «быкам» надо было срочно брать хоть какой-то контракт, ибо этим летом благодаря одному мелкому гадёнышу (мне) их бизнес накрылся, а подкожный слой не бесконечен. А на западе королевства отчего-то сильно выросли расценки на наёмников. К чему бы?

Я снова про себя заматерился. Надо скорее организовывать легион, осенью будет поздно! Да хоть из беглых, блин! Мне не простят, если чужих холопов на свои земли посажу, но вот если их в войско возьму — тут варианты.

…То есть «Быки Басконии» уехали наниматься к Солане, или кому-то из его корешей по будущему восстанию, не договорившись с Бетисом, также планирующим поучаствовать в восстании. А тут я лезу со своим рылом в калашный ряд, еду порешить ИХ наёмников… Возможно, что уже взявших предоплату, на чужой территории. Фигасе расклады вырисовываются! Особенно с учётом того, что мои бароны вот-вот возьмут в блокаду Феррейрос, королевский город, а до этого порезвились в другом королевском городе, пусть у него и нет ко мне претензий. С одной стороны я ссорюсь с «герцогами». С другой — с королём. Кажется, что могу подоить короля; пусть он не даст две тысячи солидов, так хоть позволит ограбить зажравшийся Феррейрос за моё неучастие в заговоре. Но с другой у меня слишком мало опыта в интригах, и если допрыгаюсь, может прилетететь с обеих сторон одновременно. М-да!

— Граф, тревога! Воины! Конные! — Это к нам подъехали два егеря из головного дозора. В моей сотне два десятка егерей по штату, парни с фронтиров, собаку съели в степях. Отличные рейнджеры. Использую их для разведки. Они же если что на подхвате. Таких спецов надо беречь, для сшибки контингента и без них хватает. — В полутора милях. Нас — заметили.

Йорик вскинул руку, войско за нашими спинами начало останавливаться. Я также придержал поводья.

— Сотни две лошадей. Может три, — продолжил егерь. — Как у нас, гужевые и заводные. В людях сказать не могу.

С утра было сухо, дождь не лил, но земля ещё мокрая. А то пыль от трёх сотен лошадок издалека бы увидели.

— Что такое? — нас нагнали Вольдемар и Клавдий. Эльфа ехала рядом и также считалась у нас экспертом по разведке на местности, а не только моей любовницей.

Егерь повторил сообщение.

— Облачаемся? — напряжённо сузил глаза Вольдемар.

Я подумал и отрицательно покачал головой.

— Это не «Быки». Да те сами бы драпанули, а не стали бы навстречу нам переться. Значит, это могут быть только люди герцога — мы нарушили границы его владений. Войны между нами нет, «отмаз» у меня железный… Так что если облачимся, или наденем на луки тетиву, это будет выглядеть как вызов. Нет, едем, как ехали.

— Они с оружием. И под плащами кольчуги и латы, — сказал егерь.

— Плевать. Мы в гостях, парни. Держать хвост pistoletom, но бог вас упаси проявить агрессию! Я еду первым! — заявил я и двинул коня вперёд, не намереваясь торговаться. За мной сорвались телохраны. Остальные продолжили движение через полминуты.

Через минут пять въехали на пригорок, стало видно сеньоров. Да, не густо. Лошадок много, но, как и мы, идут без обоза, всё навьючено, а значит людей мало. Воины в плащах, но видно, что под плащами не нательное бельё. Правда, без шлемов — просто шапки. Терпимо.

— Вперёд! — скомандовал я. — Лавр!

Держащий штандарт отрок поравнялся со мной, и мы дружной кавалькадой поехали с пригорка вниз, навстречу приближающемуся войску.

Нервы у парней герцога выдержали, никто не сорвался на непристойности, хотя у всех в руках были луки с натянутыми тетивами. Лошадки остались в задней части колонны, вперёд выдвинулись воины на боевых скакунах. Лансов не брали, но мечи и луки у каждого. Человек тридцать, что немало. Впереди виднелись две телеги с сеном, но при виде воинов и готовящейся сшибки, крестьяне прибавили ход — если что, мешать не будут. А едущие за нами телеги и так благоразумно ждали, пока мы не уберёмся, уехав вперёд, освободив дорогу. Это я так, замечаю детали, чтоб сопоставить местный менталитет с привычным по тому миру — отличий мало.

— Тпр-р-р-р-ру! — натянул я повод коняшки. Это была Пушинка, не Дружок — Дружка вёл Трифон, пересаживаться я не стал. — Здорово, Бернардо! — заорал так, что половина степи услышала. — Выезжай, сукин сын, здороваться буду!

Я излучал уверенность мномилионтонного астероида. Воины собрались на дороге? Нервничают? Меня это не касается, я как летел куда хотел, так и буду лететь дальше.

— Рикардо, охламон, как ты догадался, что тут я! — Из-за спин воинов выехал мой партнёр по возлияниям алкоголя и траханию девок нетяжёлого поведения, с коим Рикардо выпито и оттрахано… Ой-йой-йой! Не сказать, что я бывал в Овьедо часто, но было дело несколько раз. Мы с сыновьями герцога равные по статусу… Были, пока не умер мой отец. Дети влиятельных владетелей, наследники. Чего б вместе не покуролесить?

У Бетисов есть фамильная черта — старших сыновей называют именем «Бернардо». Уже тринадцать поколений как. Вру, больше, но несколько раз наследники… Не доживали до занятия герцогского кресла, в списке владетелей этого герцогства последние два столетия несколько пробелов — других имён. Но конкретно этот чудик — Бернардо Бетисский Тринадцатый. Будет, когда сменит отца, Бернардо Бетисского Двенадцатого. Если не доживёт, то следующим станет его брат Тиберий, вроде всё логично.

Юный наследник герцогства выехал, растолкав сурово щурящихся телохранов. Меховой плащ, как у меня, только цвет другой. Как называется зверь, из которого сделан плащ — не знаю, Рикардо считал, что это «карликовый лось» — местный зверь, что-то типа лохматого волка, только травоядный. Аналогов в нашем мире нет. Очень дорогой мех, как и плащ, но не сказать, что безумно — такие встречаются достаточно часто даже у неблагородных. Под плащом выступает железо, на голове шляпа с откинутыми ушами. Местная средневековая мода отличается он нашей практичностью. Нет такой вычурности. Сапоги — кожа, отличного качества, ноские, но «боевой» вариант, а не «для салонов». Ехал сюда отнюдь не форсить. Меч на поясе по виду… Просто меч, без изысков и золотых росписей на эфесе. В целом ничего эдакого; не знал бы кто — не догадался бы, воин — и воин. Но я догадался.

— Вот этот тип, — указал я на ближайшего его телохрана, — и вон тот. Рожи знакомые, примелькались. На мелочах «палишься»! — Я начал спрыгивать с лошади. — Иди сюда, сукин сын, я тебя обниму!

Герцогёныш не стал ерепениться и со своего коня слез.

— Вот такие дела, Бернардо, — закончил я рассказ. Мы так и стояли на обочине дороги. Моё войско за мной, его — перед нами. Никто не делал каких-либо попыток проехать, заговорить… Вообще никто даже заговорить не пытался. Жизнь такая штука, может лидеры не договорятся, и им придётся кровь проливать? Нафиг надо себе настроение портить. — Этот свиток специально для тебя, — протянул заготовленный тубус ему. У меня ещё несколько — для короля, для себя и для Магдалены — им тоже отправлю.

— Заморочился ты! — хмыкнул Бернардо Тринадцатый, перечитывая в третий раз показания бывшего барона Аранды.

— Знал, куда еду! — развёл я в стороны руками. — Чтобы вы понимали, я тут ни на что не покушаюсь. И никому не угрожаю. Наоборот, прошу содействия. С вами вместе встречные города охотнее ворота на ночь открывать будут. А то завели: «Впускать графа Пуэбло — плохая примета!»

Собеседник хохотнул.

— А и правда. Получается, ничего хорошего.

— А то!

Юный герцог задумался. Он сейчас решал мою судьбу. И судьбу наших отношений. Я поступил… Нагло. Очень нагло. Или они мне такое прощают, создав прецедент, или не прощают, но остаются в дураках — всё королевство видит, что Бетисы не борются с разбойниками. Я не оставил им права хорошего выбора. Это плохо… Но с другой стороны у меня чрезвычайные обстоятельства. Да и союзника надо встряхнуть и начать с ним разговаривать с новых позиций. Предложить углубленное сотрудничество, если им будет интересно, или записать во враги — если не будет. Реально не понимаю, почему они поддерживают заговорщиков. Или тут двойная игра типа как с моим отцом?

— Отец послал меня тебя встретить, — сказал, наконец, Бернардо, — и выяснить, что за дела такие творишь. Мы не ждали, что нападёшь, — кивнул он на своих солдат, — ты не настолько отмороженный, потому нас немного. Меньше, чем вас. Но отец сказал строго: ехать в Овьедо.

— Нет, — покачал я головой. — Мы срежем мимо Овьедо, поедем к Каменной Переправе. Следом за «Быками».

Бернардо снова задумался. Перечитал пергамент с показаниями двух разбойников, которые сейчас томятся в Тахо.

— Отец не простит, если ты ослушаешься. Это… — Тяжёлый вздох. — Рикардо, ты едешь с войском в карательный отряд по его земле, и даже не предупредил его!

— Пока бы гонцы туда-сюда скакали, они бы ушли. Не было у меня времени предупреждать! — вспылил я.

— А, понял! — просиял я. — Вы договаривались о найме. А они такими суками оказались. И тебе проще замять, дать им уйти, чем допустить, чтоб всё всплыло!

— Тише ты! Не ори! — Бернардо стал пунцовым. Я внял и продолжил тише:

— Слушай, мне всё равно, зачем вы нанимаете войска. На мой взгляд, твой отец выбрал неверную сторону. Если Солана развалит королевство, то граница падёт первой. Выживет, но пострадает так, что степняки каждый год будут прохаживаться до окрестностей Овьедо, а о транзите из Пуэбло зерна можете забыть — некому там будет его на продажу выращивать. Каков бы Карлос ни был сукин сын, а лютее, чем я, его вряд ли кто-то в королевстве ненавидит, нам нужен единый и сильный король.

— Рикардо, я не правомочен с тобой это обсуждать! — включил заднюю юный герцог. Немного побледнел, испугался. Не ждал такого разговора?

— Да я и не намерен. Тебе — информация к размышлению, говорить с отцом буду. Но! Извини, Бернардо, но этот контингент я вам не отдам, — указал я рукой вдаль. — «Быки Басконии», «Псы Гримо» и «Неистовые Волки» — мои! И вообще никому не отдам. Они грабили купцов в МОИХ владениях. И я ВЫШЕЛ на них, раскопал всё подноготную про этих камрадов. Если я не забью гадину, как обещал, надо мной будет смеяться всё королевство. Я не могу этого допустить.

— Да меня всерьёз воспринимать никто не будет! — заорал я на всю степь, чувствуя, как накатывает волна безумия.

— Тихо! Тихо, Рикардо! Спокойно! — Испуг в глазах Бернардо отрезвил, я «вернулся» в реальный мир. От моего крика к нам придвинулись поближе, кладя руки на эфесы, как его бойцы, так и, повторив жест, мои. На всякий.

Герцогёныш обернулся, кинул пальцовку: «Всё в порядке». Подошёл ближе ко мне.

— Рикардо, я вижу, что ты не замышляешь дурного в отношении нас. Но я и мой отец — разные люди. Я не решаю, а только исполняю. Поехали в замок, покажешь бумаги ему, и вместе погоним тварей. Я дам гонца на переправу — задержать их до нашего прихода.

— Они уйдут, — я покачал головой. — Там не дураки, парни с опытом. Уйдут на юг и переправятся в Мериду, в другом месте. Сделают крюк, но уйдут. Слухи уже начали распространяться, уже каждая собака за нашими спинами знает, зачем мы здесь. Счёт идёт, возможно, на часы, а не дни. Так что я готов ехать в гости к твоему отцу, но только на обратном пути. Даю слово! — вскинул я руку.

— А-а-а-а! Как ты меня задрал, сукин сын! — Бернардо топнул ногой, побежал к своим. Взял коня под уздцы, взлетел на него, как будто и нет двадцати килограмм доспеха. Посидел немного в седле, тяжело дыша. Обернулся:

— Рикардо, я не понял, мы едем к Каменной Переправе, или ты тут остаёшься?

— А твой отец? — не сразу сообразил я.

— Пошлю гонца, — отмахнулся он.

Мои уже подводили Пушинку, оставалось только на неё взобраться. Как там в фильме: «Вот это я удачно зашёл!»

* * *

Погоня. Скачка. Сон в чистом поле вполглаза. Шатры и палатки не ставили, чтобы не морочиться; дождя нет — и ладно, переночуем. Вымотались так, что сил на «сказки» не было. И ни на что не было. Бернардо завистливо поглядывал на Наташу, и, когда вечером ужинали у костра, а она отошла, по-дружески попросил:

— Ричи, поделись!

Орудующий ложкой я выгнул бровь.

— Да ладно, видно же, что у тебя к ней ничего нет. Поделись. За мной не заржавеет.

Покачал головой, формулируя, как бы пояснить, чтобы он понял. Берни — золотой ребёнок, который всегда получал любые игрушки, какие хотел. И ментально я вырвался от него на полкорпуса, если не на корпус, в смысле стал старше его. Но если бы не смерть отца, он и Ричи были бы на одном уровне. А вы в курсе, каким скотом был Ричи.

— Берни, это кошка, — сформулировал я. — А кошки гуляют сами, когда хотят, где хотят и с кем хотят. Заставлять бесполезно. Я ей понравился — ко мне пришла. Не захотела бы — не пришла, я даже знаком не намекал. Мы просто сотрудничаем, пока она совершает вендетту.

— У меня никогда не было эльфиек. А в борделях за них такие цены ломят… Да и где бы найти те бордели с эльфийками! — Бетис тяжело вздохнул.

Найти можно. Но да, дорого. Потому Наташу и пощадили — из желания продать. Продашь одну такую, и всю жизнь живёшь безбедно. А если ты барон… Ну, год. Смотря какой барон. Эльфов-мужиков в королевстве хватает, у них там в Лесу какие-то свои непонятки и вражда у корыта, и недовольные правящей верхушкой эмигрируют за здорово живёшь. Но вот баб эльфийских можно жизнь прожить и не увидеть.

— Берни, сам. Я тебе тут не друг, но и не враг. И да, ты прав, мне она никак.

— Как они там хоть? — Герцогёныш не по детски заводился. Я отмахнулся, стараясь не раззадорить.

— На самом деле ничего запредельного. Две руки, две ноги, как у всех. Дырка — как у всех. Волосы такие же. Только в постели некоторые вещи вытворяет, что далеко не все наши бабы могут. Но повторюсь, ничего сверхъестественного. Если б не уши — и не понял бы, что не человечка.

На самом деле понял бы. Ибо гимнасток в этом мире нет. Может есть среди циркачей, они и тут существуют, и таборами, как у нас, путешествуют. Но Рикардо циркачек не… Не того. А ещё у неё кости капец крепкие, и руки капец сильные, хоть с виду хрупкие. Но это надо очень глубоко погружаться в процесс.

В общем, с Наташей вновь просто спали рядом. Подмывало спросить, что у неё с личной жизнью там, в Лесу, но не стал. Это не мои проблемы. И так по уши влез в чужое дерьмо.

Снова погоня. Смена лошадей каждый час. А вот с поиловом лошадок проблема — тысяча единиц гужевого транспорта пьют, как не в себя (уже тысяча триста, отряд вырос). Когда рядом ручей или река — гут, а когда колодец? Знаете сколько времени на это тратится? Особенно когда колодец вычерпываешь. Благо дождливая погода, и колодцы с высоким уровнем, и луж хватает. Одно утешало, наёмники едут со всем своим скарбом, а в Тахо у них барахла много скопилось. Пять телег стража на воротах насчитала. А с утра начался мелкий нудный весенний дождик, по такой погоде телеги не ходки — догоним.

«Обломинго» коварная птица, посещает тебя тогда, когда ты уже считаешь, что самый умный и победа в кармане. Передовой отряд егерей вновь дал знак: «Тревога», поравнявшись с какими-то телегами. Телег по дороге снуёт множество: пусть весна, но кой-какой товар на Юге всё равно нужен вот и торгуют. Некоторые караваны шли с вооружёнными людьми — сопровождение караванов тут бизнес широко поставленный. Но встречались и местные, считавшие, что им бояться нечего, они недалеко едут и всё тут знают. Эти были из последних… Но при приближении обратил внимание, что одеты возницы и сопровождающие были не как деревенские крестьяне. Сильно солиднее. И при этом ни у кого не увидел оружия.

— Товьсь! — дал сигнал Йорик, и обогнал меня со своей гвардией, уже обнажившей клинки.

Всё оказалось до безобразия просто. Это был обоз «Быков Басконии». Восемь единиц транспорта. Пять крытых повозок, три телеги. Все с добром, в том числе в одной везли пять десятков неплохих броней самого разного пошиба и калибра.

Возницы были напуганы и даже не пытались ничего скрывать. Ни бить их не потребовалось, ни пытать. Все — крепостные, принадлежат отряду, оформлены на капитана, то есть на главу отряда. Двенадцать человек. И четверо вольных. Тех слегка побили, и они также начали петь. Оказалось, парни злы за то, что сеньоры бандитос, на которых они верой и правдой работали, их бросили. Хотели сбежать, но подвели меркантильные соображения — бежать без асса в кармане когда везёшь состояние, глупо. Дорога тут одна, а сзади — мы. Ну они и решили вначале доехать до ближайшей развилки, а потом прихватить что плохо в обозе лежит и рвануть на север.

— Какая-то сука их предупредила голубем, Ричи! — Клавдий мерил поляну шагами. Мы с Наташей, Йориком и Бернардо сидели у костра, у которого Трифон жарил «шлик», который Берни и его людям понравился. Мясом мы с Наташей разжились на постоялом дворе, что проезжали утром, быстро замариновали его в луке, пока Тришка поил коней. И вот привал. Вынужденный. — У них тут похоже всё очень хорошо организованно. Профи! — Клавдий смачно заматерился.

— Потому и говорю, мне нужен толковый претор, который создаст систему не хуже, — в тему заявил я. — Одиночный следак с опытом могущественен только в ловле одиночек. Систему может побороть только другая система. Которую тебе и надо создать. Вот и думай. Смотри на врага и думай, как это сделать.

— Мудро речёшь! — усмехнулся Берни, кутаясь в плащ. Дождь всё ещё моросил, в войске царило уныние из-за погоды. — Система — против системы. Это правильно. — Тяжело вздохнул и выдал. — Мне бы такого полководца и такого претора…

Завистливый взгляд на Клавдия. Угу, думает перекупить, но прямо сейчас пока что от предложения воздержится. Но после обязательно попытается, надо держать ухо востро.

— В общем, сеньоры, у нас полдня форы, — подвёл черту наш следак. — Может часа четыре, может шесть. И с учётом, что до Каменной Переправы три дня хода… И эти сеньоры знают, что их преследуют… — Он также тяжело вздохнул.

— Вольдемар, иди сюда! — подозвал я сотника, что-то там выясняющего по поводу быта солдат. Если вёл отряд Йорик, то Вольдемар отвечал за снабжение о обеспечение, расположение на бивак и ночлег. Они сами так распределились, и обе должности в походе очень важны.

— Да, Рикардо. — Наставник подложил под зад более-менее сухой тюк с то ли пшеном, то ли овсом. — Слушаю.

— Отбери своим опытным взглядом самых быстрых лошадей. Всё также, боевой, две заводных, две вьючных, но только чтобы лошадки выдержали адскую трёхдневную скачку. Нам за три дня надо догнать сеньоров с форой в полдня.

— Так я и думал, — нахмурился сотник и покачал головой.

— Разумно, — поддержал Берни. — У меня тоже половина отряда не потянет такую скачку. Я возьму два десятка лучших, ты возьми десятка три, и вперёд. А парни, — кивок на Вольдемара и Йорика, — догонят. Всем табуном если идти — это дохлый номер.

— Да и пятьдесят человек… — Теперь вздохнул я. Двести пятьдесят лошадок — много. — Берём одну гужевую. Идём до победного. Затовариваемся на постоялых дворах. На две сотни может чего найдём.

— Ты мечтатель! — Это улыбнулся Йорик. — Пятьдесят человек много, но, боюсь, когда догоним, если будет меньше… — Он провёл ладонью по горлу.

— Сеньоры, они идут одвуконь. А вы отрёконь, — парировал Вольдемар. — Гужевых у них всего несколько на всех. Догоните. — Внимательно посмотрел мне в глаза. — Ричи, я не допущу второй Аквилеи. Эти орлы может и тати, привыкшие бить из-за угла, из-за холма и из-за дерева, но не надо считать их слабаками и глупцами. Ты берёшь пятьдесят человек. Не меньше. И двадцать Бернардо.

— Он прав, — поддержал моего наставника Йорик. — Граф, я не барон даже, только сотник барона, но соглашусь. Смысла догонять с малым числом ребят нет. Лучше сразу домой. А вот бойцов возьмём самых лучших. И коней лучших отберём.

— Вольдемар, ты тут сам справишься? — продолжал хмуриться я.

— А что тут такого? — Мой сотник пожал плечами. — Спешить нам некуда. Будем останавливаться чаще. Выйдем к Каменной Переправе через четыре-пять дней, а не три, подождёте нас там.

— А если они успеют и рванут на юг? — нахмурился Берни.

— Будем ждать вас у переправы. А смысл тащиться в погоню за теми, кто быстрее? Догоните, покараете — вернётесь. Не догоните — всё равно вернётесь.

— Логично, — хмыкнул Йорик. — Я за отрёконь и две гужевые. Пятьдесят наших, плюс двадцать герцогских. Должны догнать, вашсиятельство!

— Тогда кушаем шашлык, и в путь, — втянул я носом приятный и до одури родной аромат — Трифон начал срезать с клинков мясо в котелок. За неимением специализированных шампуров, готовили пока шашлык на клинках мечей. Кощунство? Конечно. Но зато брутально. А в эти рыцарские годины сие символизирует, что «шлик» — еда настоящих мужчин! Так что на необходимость чистить после готовки оружие все местные парни закрыли глаза и делают это с удовольствием.

Захваченный обоз Вольдемар сказал, отправит в Аранду под охраной десятка молодцев. Вольных отпускать не стали, хотя я предлагал — они же не участвовали в собственно процессе нападения на караваны, лишь шестерили сеньорам разбойникам. Но если крепостные могут спрятаться за то, что они — вещи, их никто не спрашивал, что надо работать на хозяина, каким бы скотом тот ни был, то эти — в утиль. Клавдий популярно объяснил, что меня не поймут и лично проверил, чтобы всю четвёрку вздёрнули. Крепостные на самом деле тоже те ещё твари, нормальные бы у татей не прижились, ну да ладно. Их подарю баронессе, как военный трофей, без права выкупа в ССО осенью — пусть работают теперь на мирную жизнь. Содержимое же возов отписал взять на ответственное хранение, после возвращения разделим между её сотней и моей (кстати будут ей средства на первое время, ибо семья Аранды действительно вывезла всё ценное, даже серебро с кухни). Я на сей раз от графской доли не отказывался, так как кошель показывал дно, а жрачка и топливо для лошадей в походе за мой счёт.

А вот Берни от доли отказался:

— Я вас просто сопровождаю, чтобы проблем не было. Это ваша война, это твои враги, Ричи.

Разумная позиция.

После обеда полил дождь. Да как же он достал!

Коней мы в чистом поле сумели напоить и накормить из котомок, в путь ехать были готовы.

Вновь скачка. Бешеная. Коней было жалко, но и не подгонять нельзя.

Снарядили нас по полной — Вольдемар овса сам докупит. А ещё нам во фляжки перелили почти всю кипячёную воду, что была в отряде, ибо раз Вольдемар решил задержаться, то сказал, что задержится ещё на полдня, это погоды не сделает, и они себе накипятят. Берни новость о кипячёной воде, фляжках и микробах встретил с недоумением, задумался, но спорить и смеяться не стал. И на всякий случай выкупил по сильно завышенной цене тару у особо вёртких оставшихся наших, отдав своим парням, которые шли с ним в поход далее.

Йорик же убедился в моей правоте насчёт микробов в Тахо, где мы оставили «лежачих», аж пятерых его воинов. После чего мы там, с утра, перед отъездом, скупили всю металлическую посуду в лавках, которую можно не то, что завинтить, но хотя бы просто забить пробкой. И сейчас к вьючным его парней были прикреплены бронзовые и медные кувшины и кубки самых причудливых форм с узким горлом. Воины в целом довольны — жить все хотят, и пусть «микробы» для них это что-то вроде злых духов воды (как я недавно на привале выяснил), раз кипячение помогает — они будут кипятить. А я в их глазах не учёный, как рассчитывал, а мистический колдун. Вот так и просвещаем народ. Но главное результат, а он есть.

А ещё думаю, мастер Соломон на новом месте сильно «поднимется» на фляжках, ибо новости о «злых духах воды» начали распространяться и за пределы моей и баронских армий. Пуэбло начал не просто просвещать, а задавать моду, а мода это сила во все времена.

В общем, снова скачка в лютый дождь, на пронизывающем апрельском степном ветру. Здесь, в Бетисе, степь уже не такая как у нас, прохладнее. Опять просится на язык слово «Воронеж», ибо это ближайший аналог для сравнения. До Воронежа у нас идут вначале леса, потом лесостепь. После же начинаются ростовские, краснодарские и ставропольские степи — именно что степи. И если ехать на север, то за Воронежем наоборот, начинаются леса и становятся всё гуще и гуще. Так что Овьедо это такой вот Рубикон степей, Воронеж этого мира.

Привал перед сумерками. Лошади жадно напились из ручья. И снова скачка.

Мелкая деревушка. Завидев герцогский стяг, нас впустили в пределы ворот без рассуждений. Ибо серебристый олень Бетисов на флаге может возить перед собой только один человек во всё ойкумене — наследник их владетеля. Причём штандарт, то есть жезл с оным оленем, положен только герцогу; у наследника не палка, а флаг с изображением оного символа герцогства. Память попаданца назвала его «прапором», но я не знаю, правильно ли это, а проверить негде. Хорошо, что Берни поехал с нами, столько проблем играючи решается.

Крестьян и крестьянок в этой деревне не обижали, но лишь по причине, что некогда, рыцарей я не идеализирую. Но других рыцарей ни у меня, ни у Бетиса, нет, воюем с теми, что есть.

Снова двинулись дальше. По темноте ехать неохота, но пришлось скакать по лужам, брызгая из под копыт во все стороны, стараясь пройти как можно больше, чтоб заночевать в соседней деревушке. В поле было бы логичнее — чего по темноте ноги коням ломать? Но Берни сказал, тут недалеко.

Дошли. Солдат расселили по крестьянским домам, мы же с ним оккупировали дом старосты. Всё как у меня в графстве. И первым делом… Терма. У-у-у-у-ух! Супер! Наташа, правда, отказалась от предложения Бернардо вымыться втроём, сама себе натаскала лохань с горячей водой и помылась в доме. «Я ж кому-нибудь руку сломаю. Как минимум. Рикардо, тебе это надо?» А очередь в терму была большая — термы тут не в каждом доме, три на всю деревню, а нас семь десятков. И хрен кто пропустит.

Бернардо всю ночь развлекался с женой и двумя дочками старосты (это оказался нестарый мужичок, жена у него ещё в самом соку, а дочки — уже половозрелые, хотя на взгляд попаданца слишком… Несовершеннолетние). Я не лез, чтобы не получить тейблом по хлебалу — он тут царь и бог, а они — его вещи. Хотя девочки явно были против, особенно жена старосты. На сей раз кувыркался в соседней комнате с Наташей, чувствуя, как она до жути напряжена. Так что получилось не очень, быстро отрубился спать.

Ранний подъём. Снова на коней и вперёд. Трифон тоже, похоже, ночевал не один — взгляд рассеянный, улыбка до ушей. И заторможенный. Но за конями ухаживал без вопросов. Я же… Простыл. Насморк. Вот и считай, что маги огня не мёрзнут и не простужаются. Все мы люди, все под богом.

К обеду сопли захлестнули, не успевал с коня сморкаться и сплёвывать, извозил на это несколько тряпок. Чувствовал бушующий внутри жар. Кабздец дела творятся! У мага огня, контролирующего терморегуляцию, способного теплом тела сушить мокрую одежду… Температура! Хотелось ругаться, но слов не было.

Бетис населённая провинция, и ночевали снова в деревне. Правда настолько маленькой, что всех нормально разместить не получилось. Орлы расстелились на походных лежанках не только в домах, но в амбарах, сараях и… Термах. Лишь бы под крышей — на улице моросил дождь. Еды в деревне оказалось мало, пришлось на кострах себе самим готовить, внучек у старосты не было, жена — седая старуха, Берни не позарился, а все крестьяне оперативно, пока мы пытались быстро помыться с дороги, своих дочерей быстро куда-то сплавили за пределы деревни.

Утром встали злые, всё наше войско. Хотелось убить и растерзать татей-бандитос. Дождь, к счастью, моросить перестал, но дороги ещё оставались адски мокрые, и скорость — черепашья. Но мы были вдохновлены тем, что движемся быстрее отряда татей, расстояние до них сократилось часов до двух. И ехали по таким кущерям, откуда «Быкам» вряд ли о нас пошлют голубя. Да и куда посылать-то? На деревню дедушке? Но два часа по таким дорогам…

Догнали. Успели. Хотя до Каменной Переправы, ещё одной крепости-твердыне на Белой, оставалось пара переходов. Егеря замахали флажками условный сигнал, и отряд остановился.

— Облачаемся! Облачаемся! Тетиву на луки! — орал Йорик, для верности проезжая вдоль всей нашей немаленькой колонны.

— Трифон, остаёшься с подвижным составом! — приказал я.

— Есть! — гаркнул денщик, вытаскивая мою ставшую родной броньку.

— Нас не заметили, — рассказали два егеря, подъехавшие, когда мы заканчивали переодевашки. Переодеваться под открытым небом, когда сверху снова начался дождь — та ещё прелесть. Но боевой азарт пьянил, было пофиг. — Мили две до них. Человек тридцать, сложно разглядеть, дымка у горизонта. Едут шагом.

— Догоним — выясним! — выдал резюме Клавдий, также облачившийся в бахтерец с норманнским шлемом. Что-то фамильное. Лезть в пекло боя он не будет, но в драке лучше иметь доспех, чем не иметь.

— Граф, ты вперёд не лезешь! — в лицо заявил мне Сигизмунд. При всех. Берни на это посмотрел косо, покачал головой, но влезать в разговор не стал.

— Мы пограничники, у нас свои порядки! — огрызнулся на это отрок и пошёл дальше, давать ценные указания своим.

С лошадьми оставили арьергардный десяток егерей, и, облачившись, дружно двинулись на боевых коняшках вперёд, быстрым походным шагом. Полмили. Миля. Две. Три. Четыре. Нет, не научился, тут верстовые столбы стоят, это же королевский тракт. А вот и силуэты впереди. А теперь с быстрого шага, с гиканием, на рысь, поднимая просто тучи брызг — будем все грязные, замызганные, ну да такова наша солдатская лямка. В лицо дождь, хотелось ругаться, а не на кого.

Нас поняли правильно, да и как не понять, когда над нами аж два штандарта и прапор? И, видимо, нечто подобного (погони) ждали. Какая же сука им организовала сигнальную систему во вспомогательных городах так, что смогли предупредить о погоне уже в пути? Я недооцениваю местную организованную преступность? Может напрасно и надо напрячься ещё и на этом направлении?

Парни впереди тоже ускорились, но перешли не на рысь, а сразу в галоп, помчавшись прочь, от нас. Мы не торопились и старались держать боевую рысь, пусть немного и отстанем. Галоп слишком энергозатратный, долго они так скакать не смогут. А ещё гужевые их тормозят, и парни тем более будут не в состоянии ехать галопом долго. И ещё, для тех, кто не разбирается в лошадях, а я, например, пока не очутился здесь не разбирался, боевой конь это реально монстр! Раза в два больше гужевого. Это убийца; такой же боец на поле боя, как ты. Я говорю про тяжелоконных жеребцов, для копейщиков, но мы в погоню взяли только таких. И там, где они пойдут галопом и устанут, мы лишь разомнёмся. И рано или поздно догоним. Потому мы не нервничали и спокойно рысили дальше.

Ожидаемо, наёмники от нас оторвались, но их это не спасло. Где-то через десять минут бросили гужевых. Через двадцать остановились… Затем развернулись, и, оставив весь гужевой транспорт и заводных, как есть, пошли нам навстречу, выстраиваясь на ходу в боевую шеренгу. Мы сделали то же самое, немного топча соседние два поля — переживут крестьяне. Поднятые луки… Огонь без команды по готовности… И, наконец, сшибка.

У нас было роковое преимущество — мы успели облачиться. А значит в рукопашной нам сильно проще. На самом деле я ждал, что гнать наёмников придётся до самой Белой, ибо мы были хоть на монстрах, но они не в доспехах, и это мощный фактор отрыва. Мы бы их не упустили — тут недалеко осталось, а там стоят воины Бетиса, охраняющие крепость. Но их лошади просто устали. Они шли одвуконь, а не отреконь, и гужевые несли не овёс, как мы, а… Та-дам, разные ценности (понимаете какие, если даже дорогущие доспехи в обозе бросили). И там, где мы в дороге лошадок подкармливали на каждом привале, им своим тупо нечего было дать. Просто поили, давали отдохнуть и ехали дальше, до ближайшего поселения, благо на тракте они на каждом шагу тут, но всё же реже, чем своих кормили мы. Вот так логистика победила зло; побеждает не армия, а военная машина, военная организация. Они не могли оторваться, их лошадки были сильно изнурены, даже если учесть что седоки не в доспехах. Бежать в поля от пограничников, служивших на фронтирах Лимеса… Бред. А потому бандитос приняли бой. Ибо альтернатива — только виселица.

Я не лез вперёд, да и парни бы не дали — оттесняли Дружка крупами своих коней. Но почти всё видел и слышал. Лязг и звон мечей, крики раненых, дикое ржание лошадей. Перед сшибкой наши успели сделать кто по выстрелу, кто по два, но сбили с сёдел всего четверых бандитос, ибо дождь, какая нахрен прицельная стрельба! Затем, прикрывшись круглыми «пехотными» щитами, а у кого-то были и треугольные кавалерийские тарчи, взяли противника «в мечи», и вот тут началась потеха. Резвились все — и мои показывали удаль, и герцогские, и новоиспечённые хирдманы её милости Ингрид Аранды. Бандитос просто нечего было противопоставить.

— …Ушли! Пятеро ушли! — доложил кто-то из егерей. — Вон туда, к лесу!

Ну, не то, что тут леса прям леса, до наших ярославских или вологодских как до Китая на карачках, но какое-то время поплутать получится.

Потом была погоня. Поскольку мы с телохранами были второй линией (Берни и его телохраны в веселье участвовали, были в первой), мы и пошли в погоню. До самого леса, где, бросив коней, несколько упырей скрылись в чаще.

— Я в объезд! — крикнул подъехавший Йорик, и со своей братвой двинулся куда-то вправо — обогнуть лесок, чтоб точно никто не ушёл.

— Парни, догоним? — бросил я одному из егерей.

— Дождь. Надо спешить! — последовал ответ.

Ну да, бандитос умеют прятаться в складках местности. С того много лет живут. Залягут… И ищи потом. Если повезёт, но почему бы им и не повезти?

— Так хрена ж ждём? — Я первым соскочил с Дружка, забрал лук и двинулся в лес.

Егеря меня обогнали. Что логично, я не следопыт в отличие от них. Их было семеро. И десяток моих телохранов пошли сзади.

Потом мы шли по лесу. Идти по лесу под дождем в плаще, цепляющемся за ветки… Да ещё когда одет в чешую… Бр-р-р-р! Жесть ощущения!

Полчаса. Час. А мы всё плутали и плутали, встав по сигналу егерей в цепь. Лесок непростой оказался, какой-то вытянутый, деформированный. Орки не любят леса, вот их тут в своё время и понасадили.

— Граф, потеряли! Потеряли! — испуганно доложил десятник егерей.

— За мной! — скомандовала эльфа и выдвинулась вперёд.

Эльфы славятся как следопыты, в людских землях полно их наёмников. Молча последовали за Наташей, никто даже не переспросил меня, да и я не возражал бы. Дождь кончился, но тут лес, листва — с деревьев активно капало. Плащ промок. Поддоспешное бельё превратилось от влаги и пота в тряпку, что хоть сейчас выжимай. Чешуя, такая надёжная и мощная при конной сшибке, одеревенела, налилась тяжестью и тянула к земле, я еле переставлял ноги под её весом. Но шёл и шёл вперёд на командно волевых.

Гикание Эльфы. Наташа вскинула лук и выстрелила. Мои засуетились, но я пока ничего не увидел — чёртовы узкие прорези барбюта!

Бумц! Бумц!

И вот я лежу на мокрой земле. Вокруг крики, ругань, кто-то орёт. Наконец, активные звуки стихли.

— Граф, всё нормально? — Лицо Сигизмунда. С меня начали снимать шлем. — Всё нормально?

— Да.

— Везучий сукин сын! — А это восхищённо прокомментировал Лавр, что-то на моём теле щупая. Обо мне, но я не обиделся. — Не пробила!

— Знамо не пробила! — А это Бьёрн. — Мокро. Тетива отсырела. Где ей силу на разгон и удар взять? — Кажется, это он про стрелу.

Я приподнялся, посмотрел. Грудная часть, где пластины утолщённые, ибо место опасное, куда меня только что ударило, была повреждена. Стрела вырвала с мясом одну из пластин, оторвав вместе с куском кожи, к которому та крепилась, но это и все вражеские успехи.

— А это вторая. Вона как! — Лавр повернул барбют правой стороной ко мне. На шлеме отчётливо была видна вмятина с отточенным следом острия широкой бронебойной стрелы.

— В рубашке родился, — усмехнулся я, беря в руки шлем и исследуя. Дедов барбют спас, не зря он мне тогда в Аквилее так понравился. «Спасибо, дед!» — прошептал я про себя, ибо Ричи был частью меня, его память я воспринимал, как свою.

— Они знали, кто ты, — а это присела рядом Эльфа, в руках её был лук.

— Не! Они выбрали того, кто в самых богатых доспехах! — а это сзади неё подошёл Йорик, держащий в руке окровавленный меч. — Сеньор граф, один ушёл, но он ранен. Стрела в руке осталась. — Кивок на Наташу. — За ним пошли егеря. Догоним.

— Отлично. Ладно, тогда ты тут командуй, а я к Клавдию. Проверю, что там.

К ночи разбили палатки. Разожгли костры. Трое наших были ранены, один даже серьёзно — в него в лесу тоже попала стрела, и повезло не как мне, но эльфа заверила, выживет. Броня здесь рулит, и пока не будет изобретён порох, мы, носители консервных банок, будем жёстко доминировать над теми, у кого их нет.

Мне погрели воду, поили горячим вином с перцем. Но я лежал в палатке, переодетый в сухое, тщетно пытаясь понизить температуру тела. Рядом сидела эльфа и щеняче смотрела в глаза.

— Я не могу, Рикардо, — оправдывалась она. — Просто не могу. Не получается. Срастить кости — могу. Помочь быстрее зажить ране — могу. И даже с простудой могу. Простуда это легко. Но это… — Покачала головой. — Организм должен лечиться сам. Мы не всемогущи.

— Я попытаюсь. — Я через силу выдавил довольную улыбку. — Я сильный!

Следующее, что помню, как меня грузят на телегу. А затем на телеге трясусь… Куда-то. Проезжая мимо огромного дерева, увидел ряд свисающих с веток трупов. Почему-то запомнил, что их шестнадцать — об этом говорил возница… Кому-то, кто был рядом.

Потом была качка. А ещё потом я играл в футбол. Двигался медленно-медленно, как в затяжном кадре, в замедленной съёмке. И вокруг также медленно, с натягом, ревели трибуны. Тысячи людей, сотня тысяч, кричащих в замедленном режиме. При этом звук не уходил в басы, как обычно происходит, когда замедляешь скорость воспроизведения. Они просто кричали… Растянуто. Но плавно. А-а-а-а-а-а-а-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы… А я всё бежал, медленно-медленно, снова преодолевая сопротивление, за мячом, и даже иногда попадал… Медленно и тягуче отправляя неповоротливый мяч в медленный полёт. Но никак не мог прекратить этот кошмар.

— Держись, Ричи! Держись, Рикардо, сукин сын! — говорил со мной кто-то, когда затяжной футбол на время заканчивался. — Ты такое начал, это нельзя бросать на полпути! Держись, парень!..

Но мне было глубоко фиолетово.

Глава 6. Semper in motu (продолжение)

Всё закончилось внезапно. Я… Проснулся. Сны, один не проходящий кошмар… И просто р-раз, и закончились!

Рывком сел на кровати, сразу же ощутив от этого действа головокружение. Рывок был сделан на адреналине, и после оного навалилась слабость — оставалось упасть назад, на промокшие подушки.

Сам я был мокрым насквозь, хоть выжимай. Так бывает, когда резко падает высокая температура. Слабость себе объяснил тем же.

— Очнулся! Очнулся! Сеньора, его сиятельство очнулся!.. — женский голосок рядом. В углу сидела и дремала незамеченная мной сразу незнакомая служанка в чепчике и белом переднике. Вскочила, побежала куда-то прочь из комнаты. Не ко мне а от — значит боится меня трогать, сразу на начальство выход.

Комната. Огляделся. Кровать не «графская», без балдахина. Балдахин тут неотъемлемая часть кровати благородного, мода такая. Значит дом не просто не аристократа, но, скорее всего, вообще не богатого человека. Или человека, пытающегося демонстрировать показную скромность — церковь такое приветствует. Размеры комнаты скромные, что подтверждало догадку. Обустройство не роскошное, но, в принципе, явно не крестьянская халупа. Хотя и без изысков. Добротный шкаф. Пол — отёсанные полудоски. На стене — оленьи рога. Рога это серьёзно, это заявочка — охота во владениях благородных для быдла запрещена. Добротный стол. Стены оббиты не сильно дорогой, но тканью, а ткань в средневековье стоила не так уж недёшево по меркам двадцать первого века. Тут это аналог наших обоев, и быдло их позволить себе не сможет. Перед дверью — плотная портьера. Окно распахнуто, в комнату заходит свежий апрельский тёплый лесной воздух, заглядывает яркий утренний свет и слышится щебет мириадов далёких и не очень птиц.

— Где он?! Где?! — раздался за дверью бас моего детинушки, который через пару секунд ввалился внутрь. Подбежал к кровати, бухнулся рядом на колени, прижавшись щекой к моей руке.

— Живой! Живой, родимый! Вашсиятельство, как же мы без тебя боялись! Как же мы за тебя молились!..

Наверное, для человека двадцать первого века это ненормально, когда взрослый огромный качок стоит перед твоей кроватью на коленях и, рыдая, вытирает слёзы тыльной стороной твоей ладони, показывая этим щенячью преданность. Но я уже достаточно Рикардо, чтобы понять местные реалии и лишь умильно улыбнуться.

— Тришка… Пить. Пить дай! — прохрипел я. Голос сухой, я его сразу и не узнал. Хриплый, колючий.

— А как же ш! Как же как же, твоё сиятельство!.. — Трифон подорвался и загрохотал сапожищами по полудоскам. Через десять секунд, через силу, с помощью того же Трифона, приподнявшись, я жадно пил холодную воду, бадья с которой стояла у окна. Зубы не ломило, но вода была прохладной, видно, недавно с колодца принесли. Отчего-то знал, что не простужусь. Больше — не простужусь. Пойду на поправку.

— Рассказывай, — произнёс, наконец, я, отстранившись, пытаясь не упасть, а зафиксировать себя в сидячем положении. Трифон, отнеся к бадье ковш, вернулся и подстелил мне подушки, чтобы я сидел выше без напряга. Заботливый какой! Сказано — цирюльник от бога. По нашему «цирюльник» это фельдшер.

— Так, рассказывай! — А это в комнату ворвался напряжённый смерч в красивом зелёном скромном платье. Платье не было роскошным, уровень горожанки, но вкупе с длинными ушами владелицы, ты и без того понимаешь, что эта знатная сеньора просто не хочет выделяться.

— Дык это… Того! — лаконично сформулировал Трифон, кивая на меня. — Очнулся таки сиятельство!

Эльфийка присела рядом на край кровати, провела ладонью мне по лицу. От её кожи шло покалывание. Типа сканер такой?

— Великие духи! Хвала Земле!.. — облегчённо выдохнула она и добавила что-то по эльфийски, явно нецензурное, но не обидное.

Через час, всё ещё будучи слабым, но уже гораздо более уверенным в себе, я, сидя в кресле за столом, ел горячую пшённую кашу. Не сладкую — тут сахар стоит состояние, как впрочем и мёд, а мёд не является продуктом постоянного потребления, скорее статусная вещь для праздников. Но каша была безумно вкусная Наташа же по пунктам отчитывалась, правда в повествовательной форме.

— Я опоздала, Рикардо! Я всё-таки ценила ваших лекарей выше! Идиотка. — Она снова произнесла пару слов на эльфийском. — Когда вошла, он уже порезал тебе запястье и сливал кровь в специальную чашечку. Пришлось для начала сломать ему руку, после чего вышвырнуть его тело в окно. Благо тут первый этаж, не разобьётся. А потом успокоить двоих стражей твоего друга герцога, уж извини, но одному тоже пришлось сломать руку. Сейчас залечиваю, он не обижается. И твоих друзей успокоить — сотника, другого сотника и самого юного герцога. Ты не смотри, что у герцога под глазом фингал, он тоже не обижается, мы нашли общий язык. Но… — Она сбилась. — В общем, я сама взялась за твоё лечение! — гордо вскинула она носик.

— Ты сказала, что не можешь вылечить это, — вспомнил я лагерь в поле перед отключкой.

— Не могу. — Она согласно кивнула. — Ты называешь это «микробами», я запомнила это слово. А твои люди «духами воды». Это были духи не воды, они летают по воздуху. Но действуют также. Ты их вдыхаешь, и они начинают тебя… Ну… — Её лоб нахмурился в мучительной попытке сформулировать для ребёнка, коим меня считала, сложные медицинские термины.

— Начинают болезнетворную деятельность, — подсказал я, добивая кашу и придвигая большую деревянную кружку с парным молоком — только что из под коровы, жена или дочка хозяина с утра подоила. С соответствующим запахом. Последний раз пил такое у бабули в детстве. Я имею в виду как Рома, конечно же, Ричи часто парным баловался.

— Вот! Точно! Деятельность! — сверкнула глазами эльфа. — Я могу ускорить… Восстановление организма. При ранах. Переломах. Но против этих духов воздуха мой дар бессилен. Это может сделать организм только сам.

Помолчала, качая головой.

— На самом деле их мириады вокруг нас, Ричи. Наше тело борется с ними всегда. И всегда успешно. Но когда мы простываем, заболеваем, организм слабнет, и злые духи получают возможность попасть внутрь, и тогда случается что случается. — Она тяжело вздохнула.

— Сколько я провалялся? — перешёл я к следующему, поставив галочку на причинах болезни. Не злой рок, не отравление, не ранение, и слава богу.

— Пять дней, — ответила она.

От этой цифры чуть не подавился. Поставил кружку на место.

— Войско где?

— В крепости, конечно, — развела она руками. — Этой… Каменной пристани. Пьют и по шлюхам ходят. Твой сотник распотрошил приз, доставшийся от бандитов. Солдатам дал премии и увольнительные, остальное забрал тебе в казну. Никто не возражал. У тебя очень хороший сотник! — Это она о Вольдемаре, с большим уважением. Из уст представительницы древнего народа это звучало солидно. Я был склонен согласиться — я гордился наставником.

Мы, как я уже узнал, находились в домике лесника милях в пяти от города. Тихое место, к которому нельзя подъехать незамеченным. А чтобы народ вокруг не толпился! А ещё, но это только мои догадки, чтобы случись что, быстро эвакуировать в Пуэбло моё тело, без лишней шумихи и политических последствий. Ибо по словам Трифона и Наташи, я был совсем плох.

— Как же я так умудрился-то? — сам себе задал я вопрос.

— Это из-за дара, Рикардо, — скисла она. — Ничего не проходит бесследно. Ты опустошил свой организм недавно, и не единожды. Это хорошо, что ты так делаешь, твои способности растут. Но организм должен привыкать к ним постепенно. А так получилось, что ты… Надорвался, — подобрала она слово. — Твоё тело не успело восстановиться и выработать барьеры от злых духов. Если бы не твой человек, — кивок на сидящего в углу сияющего и пока что молчащего Трифона, — ты бы умер. Не потому, что болезнь была сильна — нет, заболел ты один. Ане будь обессиливания, и ты бы не заметил болезни. Просто… Не надо доводить себя до такого, мой мальчик. Ты юн и глуп, послушайся мудрой эльфы. Береги себя.

— Сколько тебе лет? — не мог не спросить я, пока маза.

— Шестьдесят девять, — последовал убийственно честный ответ.

Кажется, у меня челюсть отвисла. Их год на треть длиннее нашего… Девеносто мать его ей лет!

— Херасе! — только и смог сформулировать я. Паршивка же на мою мимику лишь мило улыбалась.

— Я считаюсь опытной разведчицей, но далеко не самой… Опытной в Лесу, — продолжила она откровения. — Мы живём долго, мальчик. Но у нас своя плата — наши женщины очень редко рожают. А потому нас мало, очень мало, и мы не мечтаем о захвате ваших земель, как пугают ваших детей ваши владетели. Но и к себе вас не пустим — встретим горячим приёмом, если придёте. Мы вынуждены высылать дозоры далеко в ваши владения, чтобы изучать, не готовите ли вы против нас очередной войны. Вот я и ответила тебе на вопрос, что делала в ваших землях. Мы не хотели никого убивать и не планируем нападать. Рыси — дальние разведчики.

— И диверсанты.

— Что?

В местном человеческом не было аналогов этого слова. Пришлось объяснить значение на пальцах.

— Да, spetsnaz GRU, примерно так, — согласилась в итоге она. — Военная разведка.

Ещё через час, несмотря на слабость, я уже смог сидеть у входа в избушку, на лавочке в беседке. Лесничий — это уважаемая должность в феодальном хозяйствовании. Именно он решает, что можно рубить на его подведомственном объекте, что нет, кому можно, кому нет. Крестьянам для растопки нужно собирать хворост (дрова только владетелям), а это тоже через лесничего. Взятки, взятки и ещё раз взятки. Ну и охота, как же без неё — загон зверя, подготовка. Тут охоты бывают редко, ибо Каменная Переправа не бург, а герцогский город, а герцоги у нас далеко, в Овьедо. Но для хороших людей почему бы не сделать приятное за мзду малую? В доме лесничего было всё, что нужно, все условия для содержания больного графа, вот Бернардо меня сюда и повёз. И опять же лес — это место легко охраняется, пространство перед ним просматривается, и если что, можно быстро и незаметно съибацца. Сейчас вокруг дома стояли секреты егерей, где-то ещё на стрёме стояли телохраны, и нам не был страшен даже отряд случайно забредших сюда орков.

— Рикардо! Мальчик мой! — раздался выкрик со стороны калитки. Не услышал, как они подъехали, птичками заслушался. Первым внутрь вбежал Вольдемар, радостный и сияющий. За ним вошли Бернардо, Йорик, Клавдий и несколько человек из сопровождающих.

— Вольдемар, задушишь nahuy! — смог выдавить я, когда наставник сгрёб мою тушку в медвежьи объятия. Затем обнялись с Берни и остальными.

Военный совет учредили прямо тут же. Слуги расстелили скатерть, принесли мужчинам вина (я пил только молоко) и что-то закусить. И офицеры принялись рассказывать.

— Так что двое ушло, — покачал в итоге головой Клавдий. — Третьего нашли через день, умер от кровопотери. Эльфа его хорошо подстрелила. Грамотно. А эти двое. — Он грязно выругался. — И ловить их уже бесполезно. Считаю, страницу пергамента с названием «Быки Басконии» можно переворачивать и поиск сворачивать.

— Логично. Иголку в стоге сена найти можно, но не нужно, — согласился я.

— Иголку в стоге сена? Хых! — усмехнулся с идиомы Йорик.

— Потери? — нахмурился я. Нахмурились и остальные офицеры.

— Один мой. Неосторожно подставился под шестопёр, — продолжил баронский сотник хирда Ингрид. — Шестопёр это такая дрянь, что доспех не пробивает, но… — Он тяжело вздохнул. — И трое тяжёлых, но эльфа сказала, жить будут. Это мне сказали двое лёгких, кого оставили в той деревне возле места битвы. Они сегодня вернулись.

— Тебя оставлять не стали, — продолжил Вольдемар, — повезли в город. Ты был самым тяжелым, хотя без единого ранения. А в городе лекарь… Был. — Он скривился.

— Лекарь! — фыркнул Бернардо Тринадцатый и очень грязно выругался. — Я предложил Таше золото за то, чтобы их лекари поучили наших. Хотя бы нескольких. Она сказала, что донесёт до старейшин, но не обещает. Но я упрошу отца запретить во всём графстве пускать кровь.

— Боюсь, ты оставишь без работы многих лекарей, — усмехнулся Вольдемар. — Ибо они умеют делать только это и ничего более.

— Кровопускание хорошо, когда высокое артериальное давление, — сумничал я, на автомате, и тут же заткнулся — слишком напряжённые и любопытные уставились на меня глаза всех собеседников. Мысленно махнул рукой. — Потом расскажу подробно. Пока же рекомендую не спешить. Иногда можно сделать только хуже. Но тех, кто и правда больше ничего не умеет — гнать в шею. Я у себя тоже так сделаю, никогда лекарским делом во владениях не интересовался.

— Рикардо, ты меня извинишь, но я… — начал Вольдемар и уставил глаза в столешницу. — В общем, как только твой слуга дал тебе лекарство, я взял у него одну коробочку и отправил одному из наших. Гонец сказал, тяжелеет на глазах. Но сегодня утром доложили, что тоже пошёл на поправку. Ведьмино зелье работает.

— Ведьмино зелье? — Это навострил ушки Бернардо.

— ТОЖЕ? — не понял я.

— Твой слуга дал тебе лекарство какой-то ведьмы, твоё сиятельство, — перевёл для меня Йорик. — Граф, как вернёмся, дай и мне с десяток? Мало ли, будут тяжёлые раненые! — загорелись глаза хирдмана.

— Так, что я пропустил? — А это ещё больше напрягся Бернардо.

— Моя лекарка варит особое лекарство, — вздохнув, признался я, думая, как было бы хреново, попади я сюда один, без Мишель-Анабель. Это ж… Капец просто если подумать!

Инфекция. Воздушно-капельная. Типа гриппа? Но пенициллин не действует на грипп. Тогда как?

Не буду заморачиваться и забивать голову, пусть Анабель думает — это её стихия. Одно сам для себя скажу, пенициллин — это антибиотик, хоть как. А кто сказал, что здесь те же инфекции, что у нас? Эволюция этого мира могла быть иной, иные бактерии, иные вирусы. И микробиологию местного мира надо начинать заново, с абсолютного нуля. Лишь с тем исключением, что плесень тут тоже есть, и она как и у нас противостоит бактериям. А значит на какие-то из них «ведьмин порошок» будет действовать, ибо уже действует в местной природе. Вот как-то так.

Теперь риторический вопрос, это меня спасли высшие силы, подкинув подарок в лице лекарки? Или я сам, дав ей добро на опыты и ресурсы для производства пенициллина? Но поскольку вопрос риторический, ответ на него искать не буду.

— Трифона награжу, — сам себе сказал я. — Наташа не сказала, что он дал лекарство. И он сам — тоже.

— Боится, — в усы усмехнулся Вольдемар. — Взял-то без спроса. Он сказал, лекарка его перед отбытием тщательно проинструктировала, что и как делать. А за то, что взял я — я сказал, приношу извинения. — Он склонил голову. — Там ещё с десяток коробочек, а я… Честно скажу, хотел испытать его при ранении. Реальном боевом ранении, а не на крестьянах.

— Мне кто-нибудь подробно объяснит про это лекарство? — начал терять терпение Бетис.

— Бернардо, отпустим сеньоров офицеров — оставайся, расскажу, — умаслил его я.

— …Итак, «басконцы» уничтожены, — констатировал Клавдий, когда эмоциональные вопросы были решены. — «Псы Гримо» по сведениям, которые собрал здесь, находятся в городке Луз-де-ла-Луна, в десятке миль южнее Картагены. Они УЖЕ, — выделил он это слово, — заключили контракт с герцогом и находятся в расположении одной из его армий.

— Интересно, на чьей стороне будет Картагена? — сам себе я задал вопрос, правда вслух. — «Герцогов» или короля?

— Многие просто боятся войны, Рикардо, — задумчиво произнёс Бетис, неожиданно дав мне ответ. — Картагена второй по значимости город королевства. Думаю, герцог просто собирает войска на всякий случай, чтобы его не тронули. Ричи, ты не совсем прав насчёт отца, отец тоже не горит желанием устраивать кровопролитие. И мы хотели нанять несколько отрядов для того же самого — чтобы в случае чего не бояться удара в спину ни с чьей стороны.

Ой какие у меня стали разговорчивые друзья! К худу это или к добру? Это инфа или деза? Не знаю, но пока буду кивать и наблюдать. Бернардо же Тринадцатый продолжал:

— Отец заявил, что на сбор, который объявит король в случае войны, не явится. Нет у него к королю доверия. Но и против него выступать не хочет. Потому наёмники… — Берни прикусил губу, но затем всё-таки сказал то, что я и без него подозревал. — Мы могли оказаться между двух огней, Ричи. Армия твоего отца с юга, гвардия короля из Альмерии с севера. Да, мы хотели наёмников! — воскликнул он. — Много наёмников. Но после того случая в Аквилее… — Снова замялся, подбирая слова. — В общем, удара с юга мы больше не боимся. Но и тебя от участия в заговоре считаю своим долгом предостеречь. «Герцоги», и тут ты полностью прав, ратуют только за свои интересы и вытрут о нас ноги, если победят. А потом придут степняки и… — Бетис провёл рукой по горлу. — И довершат разгром.

— Я ещё не готов к каким бы то ни был войнам, — задумчиво покачал я головой. — Но моё мнение мало кому интересно.

Сотники и Клавдий слушали нас внимательно, молчали. Анализировали, переваривали. То, что разговор при них — не просто так. Их посчитали достойными информации для узкого круга лиц. Теми, кто уже выбрал сторону. Я сомневался только в Йорике, но с другой стороны это типаж странствующего рыцаря, ему нужна доблесть и приключения, и лучше, чтобы он знал, за что воюет. А что предаст… Такие, как он, служат не за деньги. Это псы, верные псы, и служат всегда только самому сильному, самому-самому, кого признают вожаком. И пока он видит вожака во мне. Я не самый богатый, и армия у меня без поправки на фронтиры тоже так себе. Но только я устраиваю в королевстве «движняк», от которого в аду чертям тошно станет. А значит он пойдёт за мной… Пока не сяду в лужу с начинаниями.

— Я знаю, что Авилла готовится к выступлению, — произнёс вдруг Йорик, по моему взгляду на него сделав верные выводы и решив «сотрудничать» ещё более. — Не уверен полностью, но по замку ходили слухи, что моему… Бывшему хозяину сделали предложение перейти под его руку.

— И что старый дурак ответил? — усмехнулся я. Почему-то не был удивлён сему факту.

— А вот это не моего ума дело! — открестился Йорик. — Я всего лишь за сотню отвечал.

А тут скорее всего Йорик не врал. Ибо барон, скорее всего, пока ответ Авилле не дал, «думал», а значит расклады знать вояке незачем.

— Нам надо предотвратить гражданскую войну в королевстве, — выдал вдруг я «умную мысль», но говорил с таким воодушевлением, что сеньоры прониклись. — Клавдий, а что по «Неистовым»?

Претор моего графства вздохнул, нахмурился, но ответ дал.

— Мои сведения двухнедельной давности, но информация могла не измениться. «Неистовые волки» наняты герцогиней Кордобой и отправлены в приграничный портовый городок на Рио-Гранде. Видимо чтобы не бросалось в глаза, для чего их нанимали. Вместо восточной границы герцогства — западная, вроде как войны с Вандалузией опасаются. И «Неистовым» хорошо, чем дальше от Юга — тем меньше им могут приомнить былое. А через пару лет, особенно если начнётся замес в королевстве, никто про это уже не вспомнит.

— Вольдемар, что по сотне? Боеготовность? — решился я. Мысль пришла в голову только что, но, блин, именно сейчас такое может сойти мне с рук. Почему нет? Движение это жизнь! А Феррейросу ничего не будет, лишние пару-тройку недель в осаде посидит. Голод для мозговой деятельности полезен.

— Ну… — Наставник задумался, но тоже отчитался. — Как ты уже знаешь, золото и серебро из казны «Быков» я забрал нам. Тебе, — поправился он. — Так как ты организовал поход и за всё платишь.

— Да, это круто, Ричи! — усмехнулся Бетис, одновременно и поддерживающее, и удивлённо. Тут в походах редко когда главком ведёт войско за свой счёт. В девяноста процентах случаев солдаты кушают, что взяли из дома, одеваются в своё, берут с собой слуг. Естественно, припасы и лошадей (при необходимости) также закупают в дороге на свои. Особенно если ведёшь наёмников, а моя гвардейская сотня это пока ещё не хирд, а наёмники.

— Но воинам пришлось выдать серьёзные призовые, — оговорился он. — Иначе бы началось роптание и бунт.

— Короче, видя, что ты плох, мы выдали им по десять лунариев из приза и отпустили на десять дней, — махом выпалил он без политеса. — Всё равно даже если б ты быстро пришёл в себя, был бы слаб для путешествия. А значит всё равно понадобится время на восстановление. Десять дней — самое то.

— И сейчас они пьют вино и трахают шлюх Каменной Переправы, — закончил, ухмыляясь, Йорик.

— Если надо привести всех в чувство — дай мне сутки, — оговорился Вольдемар. — Но мой совет — восстановись. Если мы тебя потеряем… — Наставник многозначительно помолчал.

— Пусть гуляют, — широким жестом разрешил я. — У нас там Феррейрос осаждён… Ну да ладно, бог с ним, посидят купчишки в осаде.

— А можно и с этого места подробнее? — снова напрягся Бетис. — Про Феррейрос?

— Берни, говорю же, останешься — всё расскажу! — снова отмахнулся от коллеги я. — А пока, сеньоры, у меня такие соображения. На данный момент сложилась уникальная ситуация, каких не бывает и какие просто так возникнуть не могут. Только случайное стечение обстоятельства. А именно, мы имеем на руках документальные подтверждения, свидетельские показания, что некие деструктивные силы, и даже какие именно, являются разбойниками, грабившими на торговых путях королевства, а конкретно моего графства и, возможно, герцогства Бетис. Берни, не спорь, и Бетис тоже пострадал.

— Так и не собираюсь! — воздел руки юный герцог. — Есть свидетели, что это происходило именно на твоей территории? А может это было на юге нашего герцогства? Нет? То-то же. А значит и наша честь запятнана.

— Вот-вот. — Мы понимающе переглянулись и улыбнулись. Я продолжил. — В стране намечается чёрти что. Любое перемещение войск сейчас чревато тем, что один владетель начнёт свалку с другим. Кто-то поддерживает короля, кто-то «герцогов», и малейшая искра разожжёт пожар. А тут мы, с правом ехать по ЛЮБОЙ территории королевства, через ЛЮБЫЕ владения. Понимаете меня?

Сеньоры не понимали.

— Сейчас все слишком заняты подготовкой к войне. Смотрят волками друг на друга. И тут появляется некто, третья сила, которая чешет сквозь территории сопредельных владений и херачит избранные и УЖЕ НАНЯТЫЕ отряды наёмников. Понимаете?

Снова нет.

— Ну сеньоры же! — повысил я голос. — Включайте голову. Они зыркают друг на друга, смотрят на всех волками, а тут два балбеса с двумя с половиной сотнями свободно разъезжают и жарят в королевстве кого хотят, как будто ничего не происходит, как будто бессмертные. Что подумают владетельные сеньоры?

А они подумают: «Йолы палы, иху мать, может мы чего-то не знаем?» И будут думать, какое у всего этого второе и третье дно? При том, что первое дно на виду и придраться к нему нельзя — мы мочим разбойников в sortire.

— Мы ведём себя так, как будто и не намечается никакой войны? — довольно ухмыльнулся Бетис. Кажется, понял. — И ломаем этим сеньорам игру с их альянсами и договорённостями, поскольку все знают, что мы в ТОЧНО курсе приготовлений?

— Угу. — Я кивнул. — И сеньоры подумают, а может ну его к пням, не стоит торопиться? Лучше выждать ещё годик. Ну, не может быть, чтобы за этими балбесами никто не стоял! Да, сейчас у них святой отмаз — татей ловят. Но это в первую очередь демонстрация намерений. А намерения такие, что «мы будем действовать где хотим и как хотим, и вас, сеньоры, na huyu verteli… Не боимся», — поправился я. — С учётом того, что у нас две пограничные и дружественные территории, повторюсь, это повод задуматься.

— Вы не остановите войну, — а это покачал головой осторожный Клавдий. — Она всё равно случится, только позже. У «герцогов» и короля очень давние противоречия.

— А мы и не собираемся её предотвращать, — покачал я головой. — Мы просто выиграем время. Если повезёт — целый год. Год на реформы в графстве, чтобы, если что, выдержать удар степняков собственными силами. А дальше будь что будет.

— Ты называешь это «демонстрация флага», — подсказал Вольдемар, пронзая меня напряжённым взглядом. — Так?

— Да. — Я улыбнулся и откинулся на спинке топчана, отпив большой глоток молока. — Демонстрация флага. Демонстрация, что в стране происходит нечто, чего они не знают. Плевать, что ничего на самом деле не происходит, главное, им об этом неизвестно. Они в жизнь не поверят, что наши две с половиной сотни просто бьют бандитов. А мы им правду не скажем. При этом мы будем шариться по территориям разных владений и сеять панику. Две с половиной сотни это не так и много, но, блин, народ, это очень сильно немало, учитывая, что мы — пограничники!

— Если моё мнение важно, то я поддержу, — первым высказался Йорик. — Война нам не нужна. И кроме нас, южан, это мало кто понимает. А за этот год что-то может поменяться. Сильно поменяться. Например, король о чём-то с сеньорами договорится. Не знаю, так далеко я смотреть не могу, но я не хочу воевать в чужих землях, зная, что мой замок, где моя семья, могут осаждать степняки.

— Поддерживаю! — А это Клавдий. — Рикардо, у нас много дел в графстве, не до королевских разборок. Я буду с тобой, всё, что в моих силах, чтобы помочь — сделаю. У меня много… Друзей в различных городах, — сформулировал он. — Особенно в крупных торговых. Особенности профессии. Я тебе пригожусь.

— Я за, Ричи, — спокойно кивнул Вольдемар. — Надо озадачить сеньоров, какие бы ни были у этого последствия. Но действовать надо очень решительно. Сможете ли вы, юные сеньоры? — Пронзительный взгляд на меня и Бетиса. Бетис стушевался, но лишь на мгновение.

— Я возьму полусотню из Каменной Пристани, как наследник. В деле, считайте, что три сотни.

— Вольдемар, меня ты знаешь, — покачал я головой. — Клавдий даст расклады по Кордове, пара дней чтоб подняться, закупить лошадей и овса… И поскакали. Много там в призе от «Быков» ещё золота?

— До Кордобы и обратно хватит, — словно хитрый пакостный кот усмехнулся в усы Вольдемар.

* * *

Когда-то здесь была на самом деле каменная переправа. Мост-не мост, но нечто с каменными опорами, остовы которых до сих пор торчат из воды в местах насыпанных искусственных островов. Люди освоили Картагенику и двигались дальше, вытесняя разрозненные и малочисленные тогда орды обитавших здесь степняков. Люди шли с запада и севера, из лесов, где орки жить мягко говоря не любили, где люди успели создать графства и герцогства, из которых впоследствии сложится наше королевство. Но вот на этих землях, в зоне лесостепи, орки чувствовали себя уже увереннее, и людей встретил натиск пусть не единой орды, пока ещё отдельных местных родов и племён, пока ещё смотрящих на чужаков как на слабаков и мясо, но уже мощный степной кулак. Герцогство Альмерия, пытающееся двигаться на юг, вдруг встало замертво. Колонисты шли на север — где есть лес и руда, на восток — где было много свободной, пусть и не такой плодородной, как здесь, земли, но вот юг стал его ахиллесовой пятой. С юга, из мягкого плодородного подбрюшья, людей били нещадно, и более того, почти ежегодно.

Брак между наследником Серториев и наследницей чуть более восточной Саламанки вначале дал возможность Альмерии выстоять, что уже немало, консолидировать силы. А заодно положил начало собиранию земель под одним владетелем — королём. Но чтобы двигаться на юг, было решено следующего наследника женить на единственной дочке Картагенского герцога, которая была на десять местных лет старше него, а это лет тринадцать наших.

Возраст ничто в политике, надо — женись. Этот политический союз сработал, теперь аж три герцогства смогли навалиться на орков. Однако оставался последний нюанс — связь, координация действий людей по эту и ту сторону от реки. Нужна была стационарная переправа для переброски войск, и переброски массовой, с организацией снабжения, что на плотах и паромах сделать непросто. И тогда три герцогства соединёнными силами построили… Просто мост. И так и назвали поселение на берегах Белой: «Мост». Кажется у нас тоже есть такой город, называется «Брюгге».

Однако орки тут же сожгли эту конструкцию. И на следующий год — снова сожгли. Дерево хорошо горит, а вожди степняков не тупое быдло, не надо недооценивать врагов. И ещё на следующий год сожгли. И через три года — снова.

Так и жгли, пока люди не насыпали несколько искусственных островов, на которых поставили каменные опоры. Настил моста был из дерева, но имея опоры, настелить новые доски вместо сожженных стало делом несложным. Так, спустя пять десятков лет, люди смогли-таки тут зацепиться, основав на этих землях новое герцогство — Бетис.

— Это история моей семьи, — усмехнулся Бернардо, с которым мы сидели на берегу и ловили рыбу — и этого сукиного сына я решил приобщить к высокому искусству бесполезного времяубивания. Клевало неплохо, но я не знал и половины местных рыб. Ричи рыбачить умел, но не фанател — Вольдемар учил его лишь выживать в степи, а не приучал к хобби. Бернардо рассказывал об этих местах, об истории их и своей семьи, а я поражался, какой был невежда Рикардо. Он, конечно, гордился историей своей семьи, но ему было… Далеко до Бетисов, кто рассказывал о событиях почти тысячелетней давности с огнём в глазах, будто это было ещё вчера, и он почти что сам видел. Нет, быть владетелем это что-то генетическое, таким невозможно стать — только родиться. Впитывается с молоком матери. Теперь понятно и искреннее уважение к этим людям, и их собственная аристократическая спесь. Это не наносное, не понты, о нет! Они УМЕЮТ быть крутыми. А не бросают пыль в глаза положением, как наши нувориши из одного знакомого оставленного мира.

— И пусть Овьедо основали Сертории, — усмехнулся Бернардо, подведя итог рассказу, — но эти земли — наши. И тут, на Каменной Переправе, наш самый старый замок, в котором нет смысла, но который мы век от века содержим, не отдавая в запустение. И кто знает, может когда-нибудь он нам вновь сослужит службу?

— А сейчас чего мост не восстановят-то? — усмехнулся я, вглядываясь в силуэты полуразвалившихся каменных остовов в паре километров выше по течению.

— Лодьям проходить мешает, — отмахнулся Бернардо Тринадцатый. — Он же низкий был, этот мост.

— А чего выше не сделать? — оставил я про себя высказывание о том, что мост можно сделать разводным. Тут не поймут. Не доросли.

Бернардо пожал плечами.

— А зачем? Мост был нужен тогда. Кровно нужен. Для снабжения армии. Теперь здесь обжитые человеками места, в нём нет такой надобности.

— А торговля?

— По реке идёт. В основном. В Картагене что, почти то же, что и у нас производится, взаимная торговля так себе. А с Юга и Севера товары по Белой идут. Лодьи поднимаются до Переправы на той стороне и там разгружаются. А мост стоит.

— Но кто-то ж ездит? — не понимал я, как они могут не видеть выгоды от инфраструктурных объектов. Мосты и дороги — меня учили, что это первое, что нужно для процветания территории. Но нет, тут этого не понимали.

— Кто ездит — тот и так переправится. Ради них вбухивать в строительство такие деньжищи… — Берни поморщился и покачал головой.

Я задумался. Прогонял в голове и так и сяк, но решил не выпендриваться и не делиться тем, что знаю. Это их мир, их жизнь, их шишки — пусть набивают. Хотя косвенно пострадаю и я, ибо дорога, идущая от моего графства, могла бы в теории перейти здесь через Белую и идти на запад до самой Вандалузии. Но нет, пока придётся по старинке, ладьи и волоки. Блин!

— Мне для виа нужно строить мосты. Несколько небольших и один — очень мощный и укреплённый, — произнёс я сокровенное.

Берни нахмурился.

— Картагена — второй город королевства, — продолжал я. — Познакомь меня с теми, кто может найти лихих каменщиков, способных возвести строительный шедевр.

— Строительный шедевр? — Юный герцог усмехнулся.

— Скажешь, в Картагене нет толковых каменщиков?

— Есть… — Коллега нахмурился. Что-то он не договаривал, но я не стал напрягать.

— В Картагене есть всё, — выдал он вердикт после раздумий. — Познакомлю. Но предупреждаю, они берут дорого.

Памятуя, сколько отец отдал денег на ремонт всего лишь башни в замке зятя, я про себя выругался. Но отступать поздно. Хлёст был — надо держать ответ, тут с этим строго. Да и мост на самом деле лучше сделать каменным.

— Деньги не главное в жизни! — философски заметил я, про себя ёжась, представляя, в какой финансовой заднице.

Я восстанавливался. Приходил в себя. Через два дня уже смог выдержать поездку до города верхом, и даже попёрся рыбачить. Ничего, вроде справился. Войско всё ещё «гудело», местная стража сбилась с ног, но приказ был чёткий — боевой народ не обижать, лишь отсекать по возможности от них местных, чтоб не пострадали.

Ещё на следующий день, он был как раз последний из отпущенных «выходных», ко мне подошёл Вольдемар.

— Ричи, два момента.

Судя по его лицу, новости серьёзные. Я поставил у окна у стола два стула, выставил кувшин томящегося с утра меридского и два кубка. Жил я вместе с Берни в его замке — город Каменная Переправа был… Не очень гигиеничным, скажем так. Санитария там откровенно хромала. Узкие улочки, теснота, грязь и нечистоты, вываливаемые из окон. Ну нафиг, лучше в замке, на природе.

— Слушаю. — Сел, сложил руки перед собой. Наставник откинулся на спинке, расслаблено — отметило сознание, значит новости не слишком плохие.

— Первая новость. Я за это время, что ты болел, переговорил со всеми. В общем, только двенадцать человек захотели осенью уйти. Остальные согласны войти в хирд. Но я настаиваю, что они должны давать клятву. Пусть не вассальную, но тем не менее, клятва должна сдерживать их. И тебя.

Ну да, клятва всегда обоюдная, — отметил я про себя. Вассал клянётся в верности сеньору, но и сеньор обязуется защищать вассала.

— Я подумаю, — кивнул я. — Придумаю какой-нибудь устраивающий всех текст. Я тебя услышал, Вольдемар. Второй момент какой?

На самом деле это очень важный момент. Я подробно рассказал ему про скандинавскую систему. Конунг имеет хирд конунга. Ему подчиняются ярлы (бароны), у которых хирды ярлов. Херсиры (лидеры ополчения), собирающие военнообязанных. Главы округов ССО, нынешние главы районов. И получается, мой хирд — гвардия, привилегированный. И сюда будут рваться, в отличие от хирдов баронов. Ибо если воинам не давать землю, то что будет их сдерживать у одного владетеля? Что помешает уйти к более крутому? Особенно если участь, что хирдман не получает жалование, он сражается за идею. А подарки от конунга/ярла — это именно подарки, а не плата. Владетель жалует их за верную службу. Сам принцип иной.

Ладно, время ещё есть, раскину мозгами.

— Второе… — Вольдемар улыбнулся и тяжело вздохнул. — Дуэли. За эти десять дней их набралось уже восемь. Мы с Йориком и Бернардо запретили драться, так как в боевом походе, плюс мои все уши прожужжали про твой бой с Марко и обычаи предков с Севера. И теперь завтра, после увольнительной, у нас восемь поединков. И единственно возможным арбитром можешь быть ты сам. Готовься! — ядовито усмехнулся он.

Я про себя сказал что-то гадкое, но опять же, сам джина из бутылки выпускал.

— Сеньор Рикардо, просим быть беспристрастным арбитром, и в знак уважения преподносим это нож.

Это подошла первая пара. Бои решили проводить за пределами городских стен, «на воле», на местном ипподроме, где были установлены деревянные трибуны, куда на нас вывалило смотреть половина города. И вокруг столпились, и на трибунах, и на стенах и башнях — раз такое зрелище, магистрат пустил туда людей. Ипподром нужен потому, что иногда, где-то раз в год, тут проходят турниры между местными владетелями, в смысле баронами и их рыцарями, на которые приезжают соседние бароны из Картагены, и иногда заезжает кто-то из герцогской семьи (после рассказа про историю Бетисов понимаю почему) — дело для города привычное. Вольдемар с утра просуетился, и боксёрский ринг уже был отмерян шагами и обозначен столбиками с канатами — всё как в моём замке. И песочные часы нашёл, на три и на одну местную минуту.

В первой паре один из поединщиков был моим, второй — из людей Берни. Я держал суровое лицо, но в душе было приятно — пусть лучше мутузят друг друга, чем протыкают острыми палками. Войско целее будет. Величественно кивнул — согласился.

Кто придумал про ножи — убил бы гада! Так и напрашивается слово «коррупционная составляющая». Все шесть пар, которые судил, подарили по ножичку, которые, и мне засвидетельствовали, были куплены вскладчину обоими поединщиками. Боюсь, это теперь традиция — дарить судьям что-то, навсегда. Не принять не мог — не уважу поединщиков, тут вопросы чести, не до ерепения. Итого разбогател шестью неплохими ножами, и два — Бернардо, судивший два последних поединка.

Вслух проорал для всех зрителей по памяти правила. Оба поединщика поклялись сражаться (не драться, сражаться, это важная оговорка) честно, без урона чести себя и друг друга, и поклялись в этом «великим богам». Дежа вю, но дома я реально оговорился, описался. Но народ воспринял багу как фичу, и я понял, что многого не знаю о человеческих душах. Мы все в внутри язычники, и готовы верить во что угодно — в Кашпировского, инопланетян, Кришну и Святой Дух, поклоняться образам и ставить свечки, и при этом носить языческие обереги — и всё это одновременно. Можем юлить и отрицать очевидное, даже самим себе, дескать, нифига, верим в единого бога, все такие христиане… Но всё меняется и всплывает наружу, когда начинаем ходить под смертью. Вот тут и вылезают все мыслимые и немыслимые тайные верования. Это хорошая новость для меня, не желающего преклоняться перед чужими авторитетами, но нехорошая для церкви, которая наверняка почувствует угрозу и придумает в ответ на эту традицию страшилку и угрозу похуже, вроде крестовых походов (против кого?), которая на время затуманит разум воинов сильнее, погрузит в себе, сделав яростными фанатиками чего-либо. Но давно уже надо признаться самому себе, что я не смогу сосуществовать с местной церковью в том виде, в каковом она была для Рикардо и его отца. Надо готовиться к противостоянию с нею, а не лелеять мрии, что всё будет хорошо, и святоши — милые и добрые скромные люди, которые спокойно будут смотреть на твои начинания.

— Бокс!

Предварительно коллеги помогли обоим дуэлянтам, замотав им бошки в тряпки на манер то ли ниндзя, оставив лишь просвет для глаз, то ли мумии, то ли сделав помесь обоих сразу. Хренакс, хренакс! Лупцевали парни друг друга осторожно, но сильно. Я бы назвал этот стиль: «Как бык колхозный», но другого местные просто не знали. Трибуны ревели от восторга, подбадривая кого-то, за кого болели — им как раз зашло, они неприхотливые. Местные болели в том числе (хз по какому признаку), и крики были слышны даже со стен.

Бом-бом! — а это гонг, бить в который поставили местного мальчишку. У мальчишки было двое песочных часов, купленных вчера на рынке Вольдемаром (будем возить их теперь с собой — пригодятся). По команде «Брейк» мальчишка переворачивает основные, трёхминутные часы горизонтально, по команде «бокс» вновь ставит вертикально. А когда песок досыпается до конца, бьёт в там-тамы. Вторые часы были всего на минуту, и бил он в гонг только раз, когда досыпались, никак более их не тормозя и не останавливая — не баре, не отдыхать парни пришли. Затем активировал основные, трёхминутные, вновь по моей команде «бокс». Тут нужно внимание, и способность следить не за зрелищем, а за часами, а это для мира без телевизора и театра очень сложно. За свою выдержку он получит после всех боёв сто ассов, и я от себя потом подкинул ещё сто — ибо справился. Деньги для крестьянского парнишки немалые, но я решил не жмотиться заранее, даже когда не знал про ножи. А с ножами… Металл тут недёшев, и я в конкретном плюсе, пусть и матерюсь.

Бом-бом! — второй раунд.

— Встали! — скомандовал я. За тайм-аут бойцы чуток пришли в себя. Вновь подошли друг к другу. — Бокс!

Хренакс! Хренакс! Хуякс!..Веселье продолжилось.

Было что-то извращенское в удовольствии наблюдать за этим действом. Я, привыкший к кадрам боёв олимпийских спортсменов, или же профессионалов уровня Тайсона, Холифилда… Да хоть Валуева! И бой двух детинушек, без техники, на голом энтузиазме мутузящих друг друга? М-да. И тем не менее втянулся, завораживало. Нет, ни кому конкретно не симпатезировал, не позсуживал, но мысленно про себя тому или иному бойцу всё же симпатизировал.

— Брэйк! Брэйк, вашу мать, кому говорю!

Противники увлеклись, забыв, что подлые удары — нельзя. Пришлось лезть разнимать. Арбитр, чо, надо — значит надо.

— Предупреждение! — выговорил одному из бойцов. Снова развёл. — Бокс!

После третьего раунда дыхание обоих стало тяжёлым. На четвёртом раунде одному из дуэлянтов поплохело — свалился с ног.

— В состоянии сражаться дальше? — стараясь не проявлять участие, спросил его. Сочувствие настоящего воина унижает, а тут вообще — поединок чести. В ответ тот зло прищурился на противника и уверенно кивнул мне. — Тогда встали. Бокс!

На шестом раунде поверженный взял реванш и зафигачил противника так, что пришлось уже его оттаскивать.

— Брэйк! Брэйк! Да брэйк же, кому говорят!.. — А быть рефери не так уж легко. Блин!

Но на седьмом раунде его сделали. Прямой в лицо, и нокдаун.

— Извини, брат, но он был сильнее, похлопал я поднимающегося парня по плечу. До десяти не считал, но он не протестовал — понимал, что всё. Отмахался кулаками. В глазах его стояла обида: непонятная ситуация. Дуэль — там всё понятно, бой до крови, до смерти. А тут… Напинали тебя, да ещё ты проиграл, да ещё вынуть меч и отомстить не можешь. Разрыв шаблона по сравнению со всем, что эти парни до этого знали, весь их мир летел к чертям. У меня был поединок богов, а они всего лишь свою честь защищают. Не завидую им. Но сами мне ножик сунули — всё честно.

Когда начались бои второй пары — полил дождь. Вначале сильный, но сразу утих до мелкого и пакостного. Что не мешало действу — шоу должно продолжаться! Да, ходили и скользили по мокрой земле, но ведь все мы были в равных условиях (и я в том числе). Из зрителей, даже городских, тоже никто домой не пошёл.

Здесь победа досталась во втором раунде, причём я сам запретил дальнейший бой — один из дуэлянтов вывернул другому челюсть.

— Наташ, сделай что можешь? Просящее сузил я глаза.

Эльфе было со мной интересно. Она помогала на добровольных началах, так сказать волонтёрила, одновременно и собирая обо мне информацию для своего Леса, и развлекая себя тем, что не видела и никогда не увидит в своей жизни — таких как я больше не было, нет и не надо. Получала от моих спектаклей удовольствие. Почему б и не выполнить просьбу?

— До конца залечить не смогу, уверенно покачала она головой, осмотрев поединщика. — Но вправлю как нужно. Ваши коновалы так не сделают. Но его надо будет оставить в этом городе на две недели! — острастила она. — И ему будет нельзя есть эти две недели. Только пить. Жидкое. Жидкую еду, через зубы. И разговаривать тоже нельзя.

— Молчи! Молчи, сказал! — наехал я на замычавшего было отрока. Моего. — Будешь делать всё, как сказала лекарь. И едешь в Пуэбло. Пока не выздоровеешь. Возможно, кого-нибудь отряжу с тобой, бои ещё не закончились.

Третий бой. Между баронскими, их внутренний междусобойчик. Йорик стоял у канатов и ломал пальцы — было стыдно за них, но поделать ничего не мог — честь.

Снова мужики начали форсить и бузить, постоянно их окрикивал, но они слабо реагировали на мои «брэйки». После третьего предупреждения одному из них, бой остановил (на третьем раунде), и сказал, что волей богов побеждает его противник. Поднял руку победителю. Толпа рёвом моё решение одобрила.

— А кто не согласен — пусть возразит сейчас, — закончил представление я, — или молчит и не произносит это никогда.

Проигравший посмотрел волком, сплюнул кровью и вылез из ринга. Скорее всего, дуэль продолжится, позже, в другом качестве — парни снова возьмутся за железки при удобном случае, но я был честен и сделал что мог. Дальше — проблема Йорика.

Ещё одна пара. Я как-то уже подзаебался, я ж как бы после болезни, и хоть организмы здесь, в Средневековье у всех сильные, восстанавливаются быстро, но всё же был не на пике формы. А потому стал действовать злее, и уже сам активно раздавал тычки, когда противники были не правы.

Тем временем вечерело. Ещё не наступили сумерки, но было около. А мы тут несколько часов нежрамши. Устал — жуть, как собака! И на шестой паре дуэлянтов прорвало.

Шёл пятый раунд. Один боец вновь загасил второго, тот упал, и начал мутузить пусть руками, но лежачего.

— Брэйк! Брэйк, мать вашу, я сказал! — Я с силой отпихнул потерявшего контроль чувака. Это был гвардеец Бетиса, который дрался с парнем Йорика. Тот развернулся и…

А вот тут спасли Ромины рефлексы. На голом зверином чутье, что выпускал из нас дядя Саша, уча не думать в такие моменты, я ушёл влево, кулак удода проехался вскользь по моему уху, обжигая его. Если бы герцогский чел был хотя бы уровня моих напарников по спаррингу со старой тренировки в прежнем мире — мне бы никогда с ним не разминуться. Ричи недостаточно «прокачан» для этого, его тело — сплошной тормоз, мыщцы вообще не приспособлены для рукопашки. Да даже Рома бы отхватил, ибо столько лет не заниматься… Форму легко потерять, но тяжело восстановить. Спасло меня только то, что мужичок был не лучше самого Ричи, а с учётом вселения Ромы, сильно хуже.

Я отшатнулся, разорвав дистанцию. Йопта, меня атаковали! МЕНЯ!

В тот момент я не думал, что я — рефери. Не думал, какие будут последствия. Меня пытались ударить, и я должен был ответить. Я по-прежнему не думал, как учили, и на автомате перешёл в контратаку, зарядив серией левой-правой-левой, отскок, снова левой-правой-левой. Фронтальная стойка, уйти влево, снова атака. Последней левой в корпус, и дополнительный удар правой, со всей дури, в открытый подбородок.

Ошеломил, противник покачнулся. Но меня уже было не остановить. Вновь подшаг и удар. Левой, в ключицу. Мужик, а это был взрослый дядька, наших лет тридцать пять, попытался отмахнуться правой. Блок. Не совсем из области бокса, ну, дык и я не дуэлянт чтобы правила соблюдать. И снова встречный, на контратаке, прямо в хлебалоприёмник.

Нокдаун. Ага, щас, родной! Всё бросил и остановился! Это не дуэль, и не спарринг — хрен тебе. Снова подшаг, и добить. Правой, она у меня сильнее — я ж коренной правша.

Бум! Тело мужика упало. Чистый нокаут.

Выпрямился. Оглянулся. Толпа вокруг и трибуна молчали, удивлённо взирая на происходящее. Пять секунд, семь…

И вся округа взорвалась криками. Шоу! Вот это и есть настоящее шоу! Ради такого они стоят и сидят тут, под дождём (крыша для трибуны? Не слышали), уже часа четыре как, мучаются, жаждая посмотреть как кто-то кого-то конкретно уработает. И что, что уработал я? Красиво же, да?

Апплодисменты. Визг женщин. Свист мужчин. Подбадривающий и восхваляющий меня ор. Четверо растерянных отрока, которые отвечали за безопасность и помогали мне, когда кто-то срывался, распихивать и растаскивать поединщиков, развели руками. Они успели перелезть на эту сторону заграждения, но вот воздействовать не успели. Увидели, что я справляюсь и не полели, а теперь… Да чего уж теперь. Я про себя выматерился, ибо только что, приняв решение не педалировать этот вид дуэлей, сам поспособствовал оному распространению. Может не среди благородных, но среди черни теперь это будет конкретный такой спорт. Именно спорт, с правилами. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

Отроки подняли моего противника, хлестая по щекам, привели в чувство. В это время к нам перелез и растерянный Бернардо.

— Ричи, извини. Он мой человек, я несу ответственность. Всё, что хочешь, я готов… — Ему было неловко — мягко сказано. Его человек, его вассал (или вассал одного из его баронов, я не понял) напал на соседнего владетельного графа на глазах у полутысячной толпы. Капец последствия на самом деле. Но я решил не усугублять — этого только не хватало, хотя чего-нибудь «вкусного» попросить и мог.

— Бернардо, брось. Он сам виноват — сам и получил. — Похлопал коллеге по плечу. — Не будет на графьёв бросаться. Считай, я его сам наказал за это. Сосунок!

Учитывая нашу разницу в возрасте, в большом минусе для меня, смотрелось это оскорбительно.

— Ты! — навис над своим человеком Бернардо. Его, приподняв, всё ещё держали отроки, но чел уже был в сознании. — Ты!.. Позорище! — подобрал таки культурное слово Бернардо. — Домой! В Овьедо! Приеду — будем разбираться!

Мужик насупился, опустил голову, но сказать что-либо не мог, да и не хотел. А что тут скажешь?

— Бернардо, ты видел, как надо журить? — обратился я к нервничающему герцогёнышу.

— Журить? — не понял тот.

— Ну да. От слова «жюри». Суд. Быть арбитром. Что делает арбитр, понял?

— В общем, да, — неуверенно кивнул юный герцог.

— Два оставшихся боя — твои. — Снова похлопал его по плечу. — Podzaebals'a я, отдохну. Зрителем посмотрю.

— Х-хорошо. — Уверен, что справится, он не был, но после меня Берни был самым достойным для кандидатуры рефери из всех присутствующих. Кто если не он? Феодал — это не просто власть, это ответственность, и такие, как Бернардо, с детства это понимают. — Хорошо, — произнёс он увереннее. — Но ты, если что, подсказывай, не уходи далеко.

— Договорились. — Я довольно улыбнулся и двинулся за ограждение.

— И это… Клятва. Тоже подскажи, — крикнул он вслед.

Троих по итогам списали по здоровью. Один со сломанной челюстью, два других — ЧМТ. Осмотр вела эльфа, и ставила не просто диагноз, а вердикт — мы не пытались его оспаривать. Все трое неделю побудут здесь, на этом берегу Каменной Переправы, Вольдемар оплатил им таверну, после чего двое двинутся в Пуэбло, один в Овьедо — кто откуда. Четвёртый уехал сразу, в ночь, под косые взгляды однополчан — тот, который поднял руку на рефери. Пусть Берни с ним разбирается, я не пытался на что-то там влиять, лишь обозначив, что не в претензии. Но на самом деле проблема глубже, ибо на моём месте мог быть кто-то, кто не напинал бы супостата, а наоборот, огрёб бы от него. И как тогда Бетисам смотреть этому человеку в глаза? Подчеркну, место действия — территория их герцогства, и агрессор — их человек, что всё сильно усложняет.

С утра начали переправляться, и переправа заняла почти сутки. Двести пятьдесят человек это вроде как не много, но вот тысяча коняшек с поклажей — уже ощутимо. Пять плотов одновременно, грузовых вместительных «коновозов», сновали туда-сюда. Канатов, по которым перемещаются плоты, тут не было, просто доски с канатным ограждением, и плотоводцы с шестами и большими вёслами. И… Всё. Лодьи, конечно, удобнее для перевозки, ибо мореходнее, быстрее плывут, но вот лошадок в них грузить… Проблематичнее.

Так что в этот день я узрел, как происходит переправа на самом что ни есть доисторическом виде транспорта. И скажу вам, занятие это опасное — лошади воды боятся, особенно на середине реки. А река сейчас большая, полноводная. Весна же. Да плюс дожди последнюю неделю — тоже влаги обильно добавляют. Тут есть чему испугаться. А лошади у нас — убийцы герцогской и графской стражи, боевые агрегаты латной конницы. Не все, но с четверть от общего количества, но это много. А плот всего лишь канатом ограждён, маленькой тонкой(для лошадей) верёвочкой. Если лошадки взбесятся и понесут в воду, мало того, что сметут всё на пути и кого-нибудь из парней задавят, так ещё и потонуть могут. И поклажа, что не сняли, с концами, как и перевозимые грузы.

В общем, геморройное это дело, переправа. Я ещё подумал, а каково делать это когда на том берегу тебя обстреливает враг? И ладно из стрел, а если из пушек?

В общем, я сильно недооценивал мужество предков, форсировавших большие широкие реки. И сделал зарубку понастроить в графстве мостов, и по возможности за его пределами, предложив другим владетелям долевое участие. А у себя мосты сделаю маленькими крепостями. Правда, вначале надо добраться до каменщиков.

Только к вечеру, когда переправлялись последние десятки, закончился дождь, и началась достаточно сухая полоса нашего похода. Я окончательно вошёл в норму, пришёл в себя и посмотрел на наше текущее положение под разными углами трезво. И немножко ужаснулся.

Блин, тут так не принято! Разбойник это тот, кого поймали за промыслом. Если ты не пойман с поличным — ты не вор! Чувствуете попадос? Я ввожу в королевстве новые правила игры, дескать, преступление не имеет срока давности. Это многим может не понравиться — повторюсь, тут так не жили. Сами рыцари тут, все-все, как и в нашем средневековье, в мирное время часто не сильно отличаются от разбойников. А я тут понимаешь благородный промысел уважаемых сеньоров, их священное право грабить лохов, не под сомнение ставлю, а караю! Постфактум, на чужой земле! Я приношу в мир нетерпимость и…

В общем, я сам не знал, какие будут последствия. Одно понимал — сегодня я нажил себе много врагов. И именно я, так как все понимают, что юный Бетис со мной — для компании, чтобы придать походу вид «международного», чтобы меня не прихлопнули местные владетели, как разбойника. В их понимании разбойником буду уже я, идущий с войском по их земле без объявления войны. Я повысил ставки в игре, так и не решив задачу — выжить. И помогу себе этим походом в её решении, или наоборот… Одному богу известно.

А, к чёрту философию! Движение — это жизнь! Поехали!

Глава 7. Евротур

Не знаю почему вспомнился именно этот фильм. Прямых аналогий тут нет, только косвенные. Там ребятки путешествовали по Европе в поисках девушки для одного из них и попадали в дурацкие ситуации. Фильм про приключения. Я тоже путешествую по разным странам, и мне на пути встречаются красивые девушки. Да в передряги попадаю, как те герои, в каждом месте свои, но непременно какие-то интересные события. Да, не оговорился — странам. По сути каждое графство и герцогство — независимая страна, проводящая самостоятельную политику, имеющая собственную армию. Человеку нашего времени это сложно осознать, мы привыкли что есть Франция, Англия, Германия, Испания — средневековые королевства, где есть короли, и они взаимодействуют друг с другом в рамках королевств. Но на самом деле средневековая Бавария может объявить войну Саксонии, Нормандия или Аквитания может успешно воевать с королём Франции, а против Тулузы/Лангедока/Прованса даже устраивались крестовые походы с активным участием оного короля. Против собственных провинций крестовые походы не устраивают, однако. Да и Испания как государство образовалось сильно поздно по историческим меркам, а до этого у них даже короля не было — были Арагон, Кастилия, Португалия и разная мелочь. Вроде бы только в Англии более-менее порядок навели, вертикаль власти была жёсткая, но только потому, что там остров, вода кругом — куда денешься с подводной лодки!

Конечно, если я пойду войной на соседнего Авиллу (у нас в истории уже то ли семь то ли восемь войн было), или на меня нападёт Алькантара (за то, что сыночка евонового от3,14мудохал в Сийене), это будет не тотальная война представления дитя двадцать первого века вроде Первой Мировой или Наполеоновской. Нет, это будет ряд скоротечных малочисленных набегов и таких же быстрых отскоков, где бои ведутся только за ключевые точки. Девяносто процентов жителей наших регионов никак этой войны на себе не почувствует. А если перейдём незримую черту и начнём массовое побоище, угрожающее благополучию соседей, придёт легат с гвардией короля, зацепив по дороге соседних герцогов и баронов, и наваляет люлей обоим. Но тем не менее, мы все — субъекты международного по сути права, так как можем самостоятельно объявлять войну соседям. И это важный момент, который я, попаданец Рома, полностью осознал только в Карфагенике.

Сказать, что местные нас шугались — слабо. Города и деревни перед нами закрывали ворота и не пускали, невзирая на штандарты, флаги и уговоры. Спасибо хоть с башен не стреляли. Мы были для всех враги — армия чужого владетеля без одобрямса местного герцога априори враги. Практически все стоянки, кроме Каменной Переправы на стороне Картагенского герцога, провели в чистом поле. Я этим фактом остался доволен: меньше городов и деревень — меньше воины будут безобразничать. Но сами воины, разумеется, придерживались противоположного мнения.

На стоянках я… Рассказывал. Не сказки, нет — на сей раз Бильбо и братва взяли отпуск без содержания. Ибо было много ушей, кто хотел услышать продолжения истории, но ушёл на осаду Железногорска, то бишь Феррейроса. Куда мы после этого молниеносного Евротура, разумеется, пойдём с визитом. А я что, нанялся по двадцать раз пересказывать? Нет, я вспоминал при парнях и мужиках… Историю. Как нашу общую, так и несколько углубляясь в эпоху, которую их предки уже не застали. Заодно и самому полезно прогнать анализ былого ещё раз, с высоты современных знаний и опыта работы настоящим средневековым феодалом. В частности, все три вечера вспоминал про греко-персидские войны. Возвышение Афин, Спарта, Персия, Дарий, Ксеркс. Марафон. Фермопилы. Саламанка. Мардоний против Павсания и Платеи. И знаете, солдаты, простые орлы, не отличающиеся особым интеллектуальным складом ума, зато умеющие убивать так, что нашим в двадцать первом прогрессивном веке в кошмарном сне не приснится… Эти чудовищные машины для убийств слушали меня с придыханием, словно дети — сказку на ночь. Слушали, осознавали, понимали, раскладывали по полочкам, а после задавали вопросы, уточняли. Затем спорили. Я им что-то доказывал, иногда приходя к мысли, что они, чёрт возьми, правы, и где-то наши историки дали маху и сели в лужу, не сумев смоделировать ситуацию правильно. Отсюда, из Тёмных Веков, лучше видно, чем с высоты детей постиндустриализма.

— …Так что, парни, — закончил я рассказ в четвёртый, предпоследний вечер нашего пути к Луз-де-ла-Луне. Завтра будем в этом городке, и как быть — я пока не определился с планом. Завтра днём подумаю, время ещё есть. — Так что, парни, не бывает проигрышных и выигрышных войн, бывают лишь толковые и бестолковые полководцы. Греков было от пяти до семи тысяч, но они сдержали десятикратно превосходящую армию. Просто потому, что грамотно выбрали позицию, и у них был храбрый и грамотный полководец. Не побоявшийся бросить вызов всему миру, всей Элладе, лишь с горсткой телохранителей начав войну с мощной сверхдержавой, пока все драли коз в страхе выступить.

Этот момент их позавчера очень рассердил. Нет, когда я сказал, как Афины и Спарта поступили с послами, потребовавшими «земли и воды», что одни скинули их с обрыва, другие — в колодец, воины одобрили. Но что телились и не выдвигали войска, зная, что персы уже перешли Гелеспонт… Они УЖЕ убили послов, блин! Афины и Спарта УЖЕ были обречены! Но человеческий страх вечен и беспределен, как и желание «договориться». Не я сделал Леонида героем, его таковым признали сами воины. Хотя современники, возможно, проклинали, как человека, начавшего-таки боевые действия, которых никто не хотел.

— Тогда получается вообще любую войну можно выиграть? — спросил кто-то из «зала». Наш костёр давно не был костром в обычном понимании, ибо вокруг него сидели только уважаемые убелённые сединами воины, да комсостав, плюс с увлечением слушающая все мои рассказы Наташа. А за их спинами два ряда стояли и сидели, кто как, почти две сотни человек, кто не был отряжен в охранение на боевые посты (это не условно, это просто вражеская, ЧУЖАЯ территория, как без охранения?) Тем, кто отсутствует, сарафанное радио завтра всё перескажет, но это будет уже информация не из первых рук, но иначе на войне нельзя.

— В общем да, — осторожно согласился я. — Вопрос в том, как именно её выигрывать? Ведь каждая война уникальна, условия каждый раз свои собственные. Что полезно в одном месте — принесёт катастрофу в другом. Ведь смотрите, Павсаний, несмотря на то, что был талантливым полководцем, как ни пыжился, а войну по сути Мардонию проиграл. Мардоний переиграл его, отрезав от поставок, загнав на холмы. А что, блин, он мог сделать? Да, любую войну можно выграть, но Леониду повезло, он ЗНАЛ, как надо. Догадался. Но Павсаний уже воевал в другой ситуации, и он как быть — не придумал. А без хитрого плана он не обладал ресурсами ни для долгой войны, ни для решающего сражения.

Я уже говорил, персы могли бесконечно долго содержать такое войско на самом краю известного им мира, деньги позволяли. А Греция на эту войну выставила весь свой мобилизационный резерв. Пахать и сеять было некому — старики, женщины и дети. И место погибших никто не займёт — все уже и так в войске. Греки оказались в заднице, как в этой ситуации побеждать?

Воины молчали. Думали. Анализировали. И это мне нравилось — тут не привыкли особо думать. Тактика в бою использовалась одна — «мы с парнями двигаем на вон тех парней, а там бог рассудит». Это не значит, что не было талантливых военачальников, но у этих военачальников не было дисциплинированных воинов вроде гвардии Леонида, и хоть отдалённо напоминающих легионы Цезаря. Тут просто невозможно воевать иначе.

— Да никак, наверное. Идти в горы и давать по рукам… Но если пахать некому… — произнёс Йорик и покачал головой. — Да, задал ты задачку, сеньр граф.

— Вот-вот! — подтвердил я. — И только чудо спасло тогда греков. Ибо никто не мог предположить наверняка, что Мардоний, как последний obapel, ринется за уходящими в кажущемся беспорядке эллинами чтобы пофорсить на коняшке, покрасоваться личной доблестью — что он ещё и лихой рубака. Как дурак погиб, и командовать войском было некому. А ежели бы как нормальный полководец послал бы в авангард передовой отряд, а тот обломал о греческую фалангу рога, он войско бы остановил, перестроил и дал бы грекам люлей так, что им бы осталось лететь, пердеть и радоваться.

Смешки вокруг костра.

— Потому говорю, глупость на войне может стоить дорого, и самая маломальская случайность решить исход войны. Например глупое желание показать личную удаль и отвагу со стороны опытнейшего полководца.

Нахрен отвага, сеньоры! Нахрен честь! Честь на пирах и балах будете сеньоринам показывать. А врага надо бить, делая его мёртвым врагом, и делать это так, чтобы была польза армии, войску, стране, сеньору, а не твоему самолюбию.

А сейчас вокруг костра многие засопели. Я говорил вещи, идущие в разрез местному мейнстриму, гласящему, что рыцарь как раз и должен проявлять доблесть, и делать это напоказ. Ага, как в той басне: «Ах Моска, знать она сильна…». Идиотизм с точки зрения Лунтика, но тут это действительно так. И меня только что не засмеяли, потому, что это уже четвёртая лекция, и я привёл обоснованные доводы этой позиции, с которыми не поспоришь. Потому и говорю, ломка. И я буду продолжать ломать их — вот такими беседами и экскурсами. Пока останутся только те, в ком смогу быть уверенным. Остальные пусть гонятся за славой в другом месте.

— Потому парни, мужчины, — подвёл я итог, — как на духу говорю, мне плевать на вашу доблесть, честь и разные сословные приблуды. Тот, кто просрёт бой из-за идиотизма, подставит боевых товарищей, которые из-за этого погибнут… Клянусь, лично порешу! Этой вор рукой! — показал свою ладонь, немного «осветив» её пламенным ореолом. — И не дрогнет, не думайте. В бою требуется две вещи. Выполнять боевую задачу и слушать командира. Не слушаешь командира — нахрен иди. А на следующем привале я расскажу про Цезаря и Галльскую войну, в которой камрад Гай Юлий захватил огромную страну, населённую воинственными племенами, в которых каждый из воинов был сильнее любого его легионера, и самих варваров было больше. Но средненькие такие жилистые дохлики Рима, выполняя приказы и держа строй, телегой прошлись по всей Галлии, вбивая отважных местных воинов в дорожную пыль. А на сегодня, пожалуй, хватит. Какие есть вопросы?

— Граф, но всё же, почему они стремян не знали? — спросил кто-то из молодых воинов, сидящих сзади с диаметрально противоположной стороны костра. — Как же так может быть, чтоб воевать без стремян?

Да уж, местные так к сему гаджету привыкли, что кажется, что мира и жизни без них не было. Интересная штука — прогресс.

— Да бог его знает! — развёл я руками. — Ну, не знали, и всё. Потому воевали пешкаром в основном, конница так, застрельщиками были. И римские легионы нашей древней Империи, сражающиеся дисциплинированным строем, всех клали на лопатки, как тот же Цезарь в Галлии.

— Ричи, ты столько всего знаешь! — задумчиво покачал головой Бернардо.

— Говорю же, отец коллекционировал древние книги. У нас большая библиотека.

— Так, а если б, например, у персов были стремена? — снова голос из тех же задних рядов. — Они бы спартанцев победили? В этом… Ущелье? Так? Вбили бы копытами в дорожную пыль? И война бы шла как у нас?

Я вздохнул и покачал головой. Тяжело вложить тысячелетия развития военного дела в часовую лекцию у костра на привале.

— Если бы у них были стремена — вообще всё было по другому. Но история не терпит условного наклонения, и что было — то было. Этого не изменить. Давайте исходить из этого.

Оглядел всех, кого не закрывал свет костра.

— Смотрите, первыми стремена принесли в Империю готы, одни из наших северных предков. Они ввалили императору Валенту, уничтожив все его доблестные легионы. Огромные войска половины Империи. Хотя конница готов пока ещё была не латная, максимум наши предки имели кольчуги и пехотные шлемы… Которые сейчас считаются пехотными, — поправился я. — В ответ на это римляне вооружают пехоту круглыми щитами и копьями, уйдя от противопехотной тактики к тактике как раз Леонида и бравой фалагни. И коннице варваров становится некомфортно.

И она, конница, закономерно… Набирает вес и толщину брони. Везде, у всех, от этого становится важным, победишь ты или нет. Доспехи утяжеляются, бронируется грудь коня, появляются сверхряжи — катафрактарии и клибанарии. Это как наши тяжёлые копейщики, только не несколько на сотню, а целые подразделения. И пехота вообще исчезает с полей сражения, на несколько столетий. Как и у нас, рыцари-сверхтяжи правят миром безраздельно. Пехота только замки и стены охраняет, и их же штурмует, если надо.

— Ну да, не особо повоюешь с такими, — усмехнулся также внимательно слушающий Йорик. А он, как я понял, рубака ещё тот. И кстати, по оговоркам, вроде как ранее ходил капитаном боевой ладьи. Морпех он. А эти орлы даже здесь особая каста. Опытный, волчара!

— А то! — снова усмехнулся я. — Итак, пехота исчезла совсем. Новые страны после гибели Империи поднялись на ноги и смогли одеть своих воинов в железо. И всё так и шло бы и дальше… Но тут в горах Швейцарии, как чёрт из… Кувшина — табакерок тут нет, как и табака, — выскочили местные бонды! — округлил я глаза. — Это были горцы, и это были СВОБОДНЫЕ горцы. Мастеровые, взявшие в руки оружие, землевладельцы, обрабатывающие собственные небольшие участки. У них были деньги на приобретение более-менее годного пехотного доспеха, но не было на приобретение и содержание коня и доспеха конного. А потому эти парни, понимая, что их тоже растопчут, вспомнили Леонида и его спартанцев, и в бой пошли глубоко эшелонированной… Баталией. — Этого слова тут нет, слово «баталия» означает просто бой, сражение. Буду вводить, прогрессорствовать.

— Это строй такой. Первый ряд — пикинеры. Имеет пики длиной шагов десять. Второй и последующие — до двадцати. Где-то между ними, ряд третий или четвёртый — алебардисты, на случай, если рыцарская конница прорвёт линию пик, чтоб расхреначить их в ближнем бою, а за ними снова пикинёры.

— Но самое главное, они все были В ДОСПЕХАХ! — сделал я ужасные глаза. — И они были СВОБОДНЫМИ. Не лапотниками, которых оторвали от земли, дали копьё, и всё — иди умирай. Такой, увидев несущегося на него конного копейщика, бросит пику и драпанёт. А эти парни пики не бросали. Они сражались за свою землю, за свои семьи, за свои дома. Им было что терять. И они уничтожали под ноль бравых конных вояк, пришедших на их землю! — повысил я голос. — Бравые и доблестные, бронированные с ног до головы рыцари ничего не смогли с ними сделать. Так фаланга Леонида обрела новую жизнь. И на полях бывшей Империи и бывших варварских земель конница перестала играть прежнее значение. Она осталась, но теперь поля сражений вновь наполнились рядами пикинеров, диктующих свои условия.

— А дальше? Кто ж в итоге победил? Пехота или конница? Что ж круче, сеньор граф? — А это кто-то из опытных воинов Бетиса.

Я пожал плечами. Про порох рассказывать не хотел, а закончилось всё им. Порох не победил рыцарей, он их добил, сделав пехоту ещё более смертоносной, заставив рыцарей надеть ещё более толстые доспехи… Которые стали по карману только самому узкому кругу лиц, и стало дешевле выставить на поле боя сто мушкетёров, чем одного такого супертанка. А началось всё с простых пикинеров, более дешёвых, и, минуточку, ВОЛЬНЫХ. Это ключевое слово.

— Не знаю, — соврал я, но врал с честными глазами. Так мне и поверили, но придираться никто не стал. — Дальше книжек не было. Буду искать по стране. Если найду — почитаю.

— Да-а-а… — потянул кто-то справа.

— Эге-гей! — поддержали его.

— Одно могу сказать, парни, — закачал я головой. — Главную мысль из всего прочитанного. Пехота ещё покажет себя на полях сражений нашего королевства. И степняки умоются кровью. И умоются все наши враги, если нападут на нас. Но чтобы сделать это, нужно чтобы было из кого набирать оных пикинеров. И прикрывающих их арбалетчиков. И именно поэтому я освободил всех своих крестьян, кто не ленив и хочет жить и работать. Пики это оружие от обороны, но именно им мы опрокинем степняков и погоним их дальше в степь… Со временем. Лет через десять.

Но пока всё держится на волоске, и главной нашей задачей на сегодня является — выстоять. Выдержать этот год. Если справимся — купцы дадут нам ещё денег, прорвёмся. Нет — и ничто уже будет не важно. Всё, давайте расходиться, завтра тяжёлый день Завтра догоним выродков, и мы с сеньорами пока ещё не решили, как именно будем их бить.

Воины спрашивали что-то, уточняли, но я был непреклонен. И так время позднее, засиделись.

— Рикардо, не боишься? — догнал меня Клавдий у палатки. — Сегодня пиками они будут бить степняков. А завтра — тебя. Потому, что МОГУТ, и ты — владетель. Благородный. Враг.

— Кормить надо лучше, тогда и бояться нечего, — усмехнулся я.

— Рикардо, ты не понимаешь! — схватил он меня за плечо, и отроки рядом напряглись, выхватив мечи из ножен. Клавдий ослабил хват. — Ты не понимаешь! — шёпотом заорал он, пугая выкаченными глазищами. — ОНИ станут главной силой! Чернь! И начнут диктовать всем условия! Ты сломаешь всё, что есть в королевстве! Не свалишь короля, а разрушишь к чертям вообще всё! Всю систему власти!

— Клавдий, нет, — уверенно покачал я головой. — Я ЗНАЮ, что не сломаю. — Посмотрел на него победным взглядом.

Бывший инквизитор, не обладающий послезнанием, но понимающий, что знаю я куда больше, стушевался и глаза опустил.

— Я не сломаю систему к чертям — система останется. Как и король. И благородные, которые будут называться «дворяне». Но я не говорю, — коварно продолжил я, сощурившись, — что мир останется прежним. Отнюдь.

Затем мы сверлили друг друга взглядами и он не выдержал:

— И каким станет мир?

Я бегло пожал плечами.

— Увидите. Увидите и привыкните. Другие же привыкли.

И вошёл в палатку.

— Ты демон, Пуэбло!

Пришлось тяжело вздохнуть и выйти.

— Клавдий, — зашептал я ему, дав сигнал отрокам: «Всё в порядке». — Клавдий, открою секрет. Королевство на грани грандиозного шухера. И это будет не гражданская война между герцогами и королём, как вы думаете. С неё всё начнётся. А затем голову поднимут ОНИ, — теперь я сделал страшные глаза. — И ОНИ, мать твою, будут вас резать! Так уже БЫЛО, я ЗНАЮ это.

Только в месте, где это было, больше не было никого — только люди. Вас же, вашу мать, сожрут орки! А кто убежит в леса — вздёрнут эльфы, которые решат поквитаться за прежние поражения.

А потому, твою бога душу, Клавдий, ты волен поступать как знаешь, бороться за что хочешь — я тебя не держу. Но лично я собираюсь ИХ возглавить! Понял?

Мы вновь долго буравили друг друга взглядами… И, наконец, служака, а инквизитор (следователь) это потомственный служака, успокоился, взгляд его потух, после чего не низко, но уважительно поклонился.

— Клавдий будет с тобой рядом, Рикардо. — Помолчал, не поднимая глаза, и добавил:

— С возвращением, мой император! Я буду молчать — я умею. Работа такая.

И удалился. Я раскрыл рот, хапнул воздух, но так и не смог ничего сказать.

Йиху ж мать!

Снимая камзол (Наташа уже второй день спит с Бернардо. Спросила разрешения, не посчитаю ли я это предательством — я ответил, что понимаю, что Лесу нужно собрать информацию и по Бетису, сказал, не злюсь… Понимающе оскалилась в ответ), думал о Клавдии и о том, что он вдруг там себе надумал. Тут есть пророчество о возвращении императора и восстановлении Империи. Такое, наверное, было популярно ещё в пятом веке. И правда, тогда перед глазами был государственник Стилихон. «Последний римлянин» Флавий Аэций. Да даже Флавий Валерий Майориан тянул на человека, который МОЖЕТ. Ибо мог, просто не дали — время ушло. А потом они провалились в этот мир. Но вера в возвращение императора из практической плоскости ушла в мистическую, почти что религиозную. Ибо Флавии открыто декларируют, что оного императора ждут, и никто над ними не потешается.

Реформа черни, изменения мира? Они не привыкнут. Не беру в расчёт вариант, когда некому привыкать будет, допустим, у меня получится. Но пока благородные слишком привыкли смотреть на крестьян и простолюдинов, как на дерьмо, а значит надо мне поаккуратнее с такими речами, как сегодня. Делать дело, но тишком и молчком. А то следующий «Клавдий» догадается слишком рано, и мне под рёбра прилетит чем-то острым. Или в кубок накапают чем-то опасным, не совместимым с жизнью. Но вот дети всех этих сеньоров, если у меня выйдет, уже будут взирать на мир по-другому.

Ладно, это вопрос не сего дня, и даже не сего года. Пока же я по дурости выпустил из бутылки очередного джина, благородный люд сегодня угрозу почувствовал, и надо опасаться кинжала и яда уже завтра, невзирая на победы и материальную мотивацию, которую для них готовлю. Чёрт, и в этом деле, как уберечься, мои знания пасуют!

«Хреновый ты Лунтик, Рома…» — пришёл я к выводу, засыпая.

* * *

Мы двигались быстро. По местным меркам — метеоры. Не зря папочку называли «Молнией». Да ещё «Чёрной». Как ту машину из дурацкого фильма. Фильмов тут нет, моей иронии никто не поймёт, просто папулины гвардейцы покрывали сажей доспехи, чтобы те не блестели на солнце и не выдавали войско издалека. И вот так вот его сотня перемещалась, быстрее курьерского поезда, оставляя врагов в дураках.

Но как бы быстро мы ни ехали, голуби летят быстрее. О нас в Картагене знали, и в любой момент мы были готовы к гостям. Точнее к хозяевам, вышедшим встречать нас — это мы на их земле гости. Но пока реактивность феодальной средневековой системы была на нашей стороне — за четыре дня пути никто из местных силовиков не встретился, а стены Луз-де-ла-Луны покажутся к вечеру. Картагена большой торговый город, тут бывали если не все, то почти все из моего воинства, и я сам ездил в этих краях с отцом неоднократно — проводников хватает, инфа точная. Но вот как быть с собственно городом?

Города о нас тоже знают, и в ворота не пускают. Ждать кого-то из местных и уговорить впустить? «Уважаемые, гадами будем, у нас доказательства их вины»? «Псы» смоются. Даже если мы перекроем все ворота, есть вероятность, что уйдут «козьими тропами», мы ж не знаем городских потайных ходов. А они на службе герцога, его люди — городские предпримут всё, чтобы не позорить сеньора. А если не смоются — растворятся в городе, и горожанам прикажут их не выдавать (повторюсь, «Псы» уже взяли у герцога контракт, и как тот будет выглядеть, если не защитит собственных наёмников?) И хрен мы кого найдём.

Нет, надо брать их с налёта, мочить «в сортире», плевав на репутационные издержки. Но, блин, КАК?

Что мы о них знали? Только то, что «Псы Гримо» должны быть здесь, в кольце этих стен. Не густо в общем. Следуя логике, они, скорее всего, оккупировали какую-нибудь таверну. Возможно даже не всю, если учесть что их около сорока человек, а это для хорошей таверны на торговом тракте не так и много. Особенно с учётом прижимистости сеньоров рыцарей — наверняка только командиры имеют отдельные комнаты, остальные спят в коллективных полуказармах человека по четыре на комнату — так дешевле, да и не баре, потеснятся. Во всём королевстве идёт найм воинов, и их наёмный отряд ожидает распоряжений герцога здесь, чтобы не нагнетать криминогенную обстановку в столице — ибо бухающие и веселящиеся дворяне это всегда проблема. Пусть лучше по окрестностям подождут. Когда надо, и тут получат сигнал выступать, и точку назначения.

Вообще-то найм подобных фрилансеров всегда осуществляется в последнюю минуту, непосредственно перед войной — чтобы зря не платить драгоценные деньги, коих много не бывает. Но с учётом того, что чем ближе боевые действия, тем выше расценки и ниже предложение на рынке, это делать надо не прямо за день до начала, а с небольшим временным лагом. По моим подсчётам, война должна начаться осенью, после второго урожая, плюс/минус. Осень вообще лучшее время для войн — есть чем кормить солдат и лошадок. Значит у меня совсем мало времени. И значит…

А что дальше «значит» я не понимал, одно могу сказать, надо торопиться. И с Феррейросом, и с легионом, и со всем на свете. А ещё наша зерновая афёра… Может накрыться. Ибо нас могут заставить продавать зерно.

А может наоборот, отодвинет войну — наши стены крепки, придите возьмите, а без зерна хрен вы навоюете! И останутся сеньоры в своих замках, не рискнув начать без продовольствия боевые действия. Нам же это даст сказочное увеличение цены, о каком не могли и мечтать, и передышку ещё на год, до следующего второго урожая.

Сложно. Голова пухла, я не знал, по какому сценарию, скорее всего, понесутся события — мало опыта. А потому не знал, что предпринять в первую очередь. А потому как в Евротуре, просто ехал к своей цели, которая с каждым переездом отодвигалась дальше и дальше. Там были Лондон, Париж, Братислава, Берлин… У меня же Магдалена, Аранда, Тахо, Каменная Переправа… Теперь, вот, Картагена на очереди. И тут, по закону жанра, тоже должны быть приключения.

— Йорик, притормози, — подозвал я ближника. Едущие впереди нас парни по знаку отъехали дальше, а сзади едущие — приотстали.

— Да, Рикардо? — отчего-то напрягся Йорик. Думает бить буду? Так хотел бы — уже б убил. Зря.

— Тут такое дело… — Я вздохнул, не зная, с чего начать. Голова немного гудела — спали мало, долго звездели у костра. Ну да ладно. Кстати, а едущая впереди эльфа нас, скорее всего, слышит — убеждался не раз, она способна услышать очень тихую и далёкую речь. Может это особая модификация для разведчиков и диверсантов? Не удивлюсь, если они и это могут. Грёбанные нелюди! Ладно, пусть слушает, не гнать же её вообще из войска?

— Тут такое дело, — повторился я. — В общем, считаю, что ты перерос уровень баронского сотника.

— Хм-м… — Йорик задумался. Закусил губу. Нахмурился. Но молчал, ожидая продолжения.

— Понимаю, в замке на тебя многое завязано, — не стал тянуть я, — но посмотри на это с другой стороны. Ты — доверенный человек прежнего барона. А значит, был в курсе ВСЕХ его дел. И то, что я тебя оставил, не значит, что никто этого не понимает, включая меня и Ингрид. И доверия к тебе на этом месте не будет никогда.

Бывший морпех кивнул — дескать, согласен.

— А потому для тебя оптимальнее всего будет уйти на повышение, на собственно баронский уровень. Нет-нет! — вздел я руку в отрицающем жесте, ибо надо было видеть, как округлились его глаза. — Нет, я не предлагаю баронство. Особенно после всех твоих… Жизненных приключений. Но предлагаю пост ярла, командующего моим особым войском.

Пауза, задумчивое молчание, выдох.

— Говори, граф. — Смирился, что не быть ему сотником в Аранде, где всё знает и все под контролем. Хорошо, продолжим.

— Дело это для меня новое, я не знаю, получится ли, — покачал я головой. — Опыта нет. Потому готов поручить его тебе, как немного в нём разбирающемся. Если у тебя получится — с тебя списываются все грехи, и ты становишься уважаемым человеком, на равных сидящим с баронами за моим столом. Если нет… Ну, извини, ты найдёшь, куда податься. С твоим опытом нигде не пропадёшь.

— Ты честный, Рикардо, это меня в тебе… — Его затрусило от злости. — …Радует.

— Любая нелицеприятная правда лучше сладкой лжи, не находишь? — зло оскалился я в ответ. — Да, честный. И говорю как есть. Ты — бандит в моих глазах. Пошедший на сделку со следствием, но бандит. Или лучше, если буду молчать?

Немая пауза. Да, не лучше, однозначно. Надо просто принять эту мысль, свыкнуться. Непривычно вот так, в лицо.

— Я же предлагаю перерасти этот статус, — продолжал я. — Смыть его с себя новыми достижениями. Сможешь — и ты чист в моих глазах и глазах кого бы то ни было, и одновременно становишься на ступеньку выше жалкого сотника. Нет — значит нет. Но в Аранде ты не нужен. Не хочешь даже пробовать — сам понимаешь, я никого принудительно не держу. Мы в Картагенике, и тут сейчас идёт наём мяса на ближайшую войну, я тебя не бросаю без фляги среди пустыни. Но если готов попробовать… Это шанс, согласись?

— Я думал, ты… Не настолько злопамятен, — тяжело вздохнул он.

Ну да, тут так не принято. Преступник таковым считается только на месте преступления. Если же он прощён — то прощён, без условий.

— Вчера Клавдий назвал меня демоном, — вспомнил я и прищурился, гася эмоции. — Возможно, в каком-то смысле так и есть. Да, я злопамятный. Считаю, что если простить врага, он обязательно ударит ещё раз. А я не Исус, щёки подставлять. Но ты сам сказал, тебя радует моя честность.

Ещё какое-то время ехали молча. Наконец, сотник созрел:

— Излагай. Что делать-то надо?

— В дальних краях есть такой род войск, морская пехота, — довольно улыбнулся я. В местном иберийском такого словосочетания нет. Есть что-то вроде «корабельная боевая команда», и это произносится одним словом. Есть ли такое же в нашем испанском, или только в местном — ХЗ. Потому буду писать то, что переворачивает память попаданца — она у меня натура творческая, оказывается.

— У нас она тоже есть, — скривился Йорик.

— Это да, — кивнул я и усмехнулся. — Но я хочу создать не совсем то, что все понимают под этим словом. Я хочу создать… Лодейное войско. Войско, которое сражается не только на воде, но использует ладьи как транспорт для доставки себя в стратегические пункты для проведения там…

Вздохнул, хапнул ртом воздух. Сложно придумывать слова, когда аналогов нет.

— Короче, вон, видишь, впереди наша Натариниэль?

Оная Натариниэль в этот момент дёрнула ушками. Сучка! Ненавижу эльфов!

— У эльфов есть пехота. Есть разведка. Есть конница. А есть особые войска — диверсанты. Они же дальняя разведка. Их задачи — проведение диверсий на территории вероятного противника. Похищение ключевых персонажей, вроде военачальников, владетелей или богатых купцов. Или их убийство. Уничтожение, например, моста в нужном месте… Или поджог амбаров, где хранится зерно для войны, которая может вот-вот возникнуть. Без зерна мы много не навоюем. Понимаешь задачи?

— Ну-у? — озадаченно потянул Йорик. — В целом да.

— У Пуэбло много врагов. А будет ещё больше. И многие из них будут располагаться вдоль рек. Сейчас это Белая. Но когда-нибудь, я на это надеюсь, мы выйдем через устье в океан, и тогда сможем расширить зону действия лодейной рати.

Представь, что меня кто-то обидел, некий герцог или граф, с которым нас разделяют несколько провинций. Он чувствует себя в безопасности, безнаказанным — я не могу совершить на него неожиданный марш-бросок. Но вдруг этот сеньор узнаёт, что кто-то, неизвестно кто, вдруг атаковал его причалы в ключевом торговом городе! Сжёг их, уничтожил корабли на погрузке и пакгаузы на берегу. А там — на тысячу солидов товара… Было!

А затем на несколько его рыбацких деревушек напали. Людей увели в плен, дома и амбары сожгли, поля и посевы сожгли, всё, что можно было уничтожить — уничтожили. Или, как вариант, всё материальное уничтожили, но не тронули крестьян и рыбаков, оставив их на пепелище, если людей везти далеко.

— Да-а-а-а! — покачал головой Йорик. — Ты парень с фантазией.

— Жизнь заставит — и не так раскорячишься! — выдал я афоризм из своего мира, давя улыбку при мысле о корове в бомболюке сверхзвукового бомбардировщика. — Этот владетель пускает за неизвестными свои корабли в погоню… И те огребают, так как с ними воюют не тати, не разбойники, а прекрасно обученные и многочисленные викинги — то есть вооружённые гребцы. По сути регулярная армия, только действующая на кораблях и в чужих водах.

— Диверсанты, иху мать… — потянул Йорик, вглядываясь в горизонт.

— Да. Это должен быть spetsnaz. Бойцы, способные на всё. Бой на палубе против другого корабля. Стрельба из всех видов стрелкового оружия. Десант на землю и захват укреплённых точек. Похищения. Убийства. Поджоги мостов. И даже конный бой — кто знает, что будет завтра? И всё это твои орлы должны будут уметь.

— Ты представляешь, сколько это стоит? — усмехнулся собеседник.

— Ага, — закивал я. — А потому пока предлагаю следующее. Пусть у тебя будет… Ну, скажем три корабля по пятьдесят человек.

— Нет, много, — покачал будущий ярл головой. — Пять кораблей по тридцать. Тогда нормально.

— Как скажешь, я не разбираюсь! — воздел я руки. Кажется, собеседник загорелся идеей, проект «выстрелил», пусть пока в стадии раздумий.

— Да, — снова кивнул он, — пять по тридцать. Я обучаю их, мы все учимся… Но если что случится, надо будет больше людей, сможем разбавить состав ещё ста пятьюдесятью новиками. Новики рядом с ветеранами будут вести себя хорошо, и не нужно много средств на содержание.

— Вот и отлично, — похвалил я. — Пока едем к Феррейросу, подумай, как и что делать. После поедем на Белую, основывать новый порт. Мой компаньон уже подобрал место, занимается закладкой причалов и амбаров, летом там УЖЕ будет перевалочная база, и её надо будет кому-то охранять. Вот вы этим и займётесь.

Что же по деньгам… — Я выдохнул и озвучил следующую улётную идею. — Ты будешь там не просто так, я назначу тебя ярлом. Смотрящим за портом и городом от моего имени, отвечающим за безопасность. То есть серьёзным должностным лицом с полномочиями. Это не баронское владение, ты не будешь получать с земли доход, но зато будешь получать половину от конфиската контрабанды. И это мой сюрприз сеньорам из Аквилеи, грабившим мою землю последние полтора столетия.

— А-а-а-а… — Йорик ничего не понял. Точнее не понял нюансы. Я улыбнулся и решил пояснить. Предлагая пост такого уровня, надо давать ставленникам на местах всю информацию, или не давать вовсе.

— Они ввозят через свой порт «контрабас», — продолжил я вербовку нового высокопоставленного сотрудника. — Затем по суше перевозят в моё графство, пользуясь тем, что я не могу ничего проверить. И также «контрабасом» вывозят — зерно от отдельных нечистоплотных селений, где между некими чинами всё схвачено. Порт не мой, а проверять грузы у каждых из ворот не могу.

То же вытворяет и Магдалена. Почему нет, если есть возможность? Но там объёмы меньше, так как с Магдаленой граничит сильно меньше моей территории. А в Аквилею свозятся товары с трети графства, если не половины.

— И тут появляются корабли с вооружёнными морпехами, которые всех проверяют, и грузы без понятного происхожденияприводят в свой родной порт… Где попробуй докажи, что ты не лось! — радостно, как ребёнок воскликнул Йорик. Вот большие они мужики, а когда слышать слово «грабить» — как дети малые. Честное слово.

А про лося тут есть анекдот, причём очень сильно похож на наш. В нашем анекдоте обыгрывается сталинский террор, когда «разнарядка из ЧК пришла — верблюдов расстреливать». «А тебе чего, ты ж заяц!» «А ты ИМ докажи, что не верблюд!». Здесь это анекдот с тем же смыслом про охотника, которому разрешили охотится только на лосей… Поняли аналогию?

А ещё я был приятно удивлён, узнав, что, несмотря на отсутствие бумаги, местная система налогообложения ушла далеко вперёд по сравнению с той, что существовала в наше средневековье. Во всяком случае, существовала в моём понимании, а я не настаиваю на том, что всё знал (в этой области интересовался, честно, слабо). Ибо для того, чтобы вывезти товар, как и ввезти, здесь нужно иметь пергамент о его происхождении, с печатями — где ты его взял, у кого и за какую цену купил. И если пергамента нет, то либо он… Та-дам, краденый, либо ты его скупил у частников, условных крестьян на ярмарке, и чтобы его вывезти, должен заплатить пошлину.

Если мои корабли возьмут на абордаж купца, а у того на палубе или в трюме товар, на который нет пергамента… Вопрос, а как ты заплатил вывозную пошлину в месте погрузки? Значит это контрабанда, и я смогу со спокойной совестью его экспроприировать в пользу любимого себя и своего графства. И полторы сотни спецназовцев — лучшая защита от гнилых наездов о беспределе и глупых требований это добро вернуть. Ибо напомню, тут девяностые, которые вот уже продолжаются полторы тысячи лет как.

У моего отца не было флота на Белой. У деда — тоже не было. А значит они не могли контролировать реку. Ибо не было у них нормального порта — не до порта им было. И у других предков тоже не было. Пра-прадед, вроде, пытался что-то делать, но поставил не город, как я хочу, с гарнизоном, а просто «прокачал» одну из рыбацких деревень, смонтировав в ней лодочные причалы и поставив рядом башенку-форт из дерева с малым гарнизоном. И эти причалы следующей зимой сожгли «неизвестные», вместе с фортом и личным составом. Ибо охрана там была… Скажем так, не очень. У нас орки под боком, Белая — не основное направление, чего туда выделять большие силы?

— Рикардо, так и скажи, что мы будем на самообеспечении, — оскалился задумчивый сотник, пока не принявший решение, но я видел, это дело времени.

— Я же честный, — довольно улыбнулся я. — Да, ярл Йорик, первый год — на самообеспечении. Мне, графству — половина. Тебе и лодейной рати — вторая половина. Но сам понимаешь, сеньоры слишком привыкли и не оставят это просто так. Аквилея пострадает. А ещё Алькантара — они тоже по Белой разное возят. И Мерида, возможно, тоже, так как дозволяю ходить по Белой вверх до самой границы графства. И кто-то в Альмерии начнёт грустить. Мы очень многим людям покажем мать Кузьмы. И они захотят нас мягко говоря поставить в позу пьющего оленя.

Йорик хохотнул.

— А это кто? Мать Кузьмы? — недоумённо нахмурился он.

— Так, забей, — отмахнулся я. — Контекст ты понял. А через год, если ВЫ выдержите удар и удержите и порт, количество «контрабаса» по Белой упадёт — сеньоры сделают выводы. Вот тогда включусь я. Если я переживу этот год — деньги появятся.

— Закономерно, — потянул будущий ярл и снова поднял глаза вдаль. — Заманчиво, граф. Но мне надо подумать.

— Подумай, Йорик, — согласно кивнул я. — Время тебе — до Феррейроса. Я предлагаю шикарную вещь. Но и ответственности там — выше Олимпа.

Затем двинул заводного, на котором ехал, по бокам, добавив хода — надо было с Бернардо и Вольдемаром, едущим во главе, обсудить план атаки на Луз. И сеньорам мой план не понравится. Ой, точно говорю, сейчас сквернословить начнут! Но надо продавить на авторитете. Ибо получится, что тащились зря — ускользнут ироды, и поминай как их звали. Не хватало ещё чтобы надо мной всё королевство смеялось.

Глава 8. Евротур (часть 2)

Евротур продолжался. И перед нами раскрыл объятия Лунный Свет. Нет, это было не детективное агенстство, и Брюса Вылеза тут не было. И со словом «халтура» это название ничего общего не имело (ага, сам офигел, что в англицом «лунный свет», оказывается, «халтура», «плохо/криво сделанная работа». Спасибо ребятам из ДАЛС, открыл глаза). Это был всего лишь очередной город, не самый большой в этой стране, но зато прекрасно укреплённый, ибо защищал подступы с юго-востока другого города, огромной и людной Картагены. Она же Картахена, Карфагена. Столица местной Карфагеники, город номер два королевства, куда стекались все товары и рабочие всей западной части страны. Опираясь на Карфагенику, условно первые поселенцы (уже не первые, так как более пятисот лет прошло и люди шибко расселились по северу континента, где нет степей и эльфийских кущ), начали движение на юг, используя город, как плацдарм. А значит в нём изначально были заложены мощные мастерские по производству оружия, доспехов, сёдел, пик, копий, луков. А после добавились канаты и ткани — Бернардо просветил, что лён тут всё-таки есть. Называется местным иберийским словом, но по описанию вроде соответствует нашему, хотя тут память попаданца спасовала и термин не обернула. А также в город стекались мастера по камню — строить крепости и редуты, которые и построили и сам город, и всё вокруг до самой Мериды. Люди ушли дальше, но промышленная база в тылу осталась, наоборот, стала ещё более мощной и разносторонне направленной — массово появился «мирняк», а «мирняк» хочет не просто кушать и одеваться в железо; у «мирняка» иной уровень запросов и ассортимент потребностей. И кому, как не промышленному уже сложившемуся кластеру эти потребности удовлетворять?

Но сеть опорных крепостей здесь осталась, ибо люди не забыли, как выглядят орки и для чего тут всё строилось. Однако, на что лично я уповал, это то, что именно сюда, в эти украины степного царства, степняки не заходили уже лет двести пятьдесят как. Ибо как уже говорил, устье Белой это болота, разделяющие основные степные кочевья, основное море, где живут орки, и небольшую степную зону между устьями Рио-Гранде и Рио-Бланко, где кочуют неудачники, выгнанные на периферию их мира. А неудачники не могут организовать мощного набега, ибо нет сил (были бы силы — жили бы в основных кочевьях). И находящиеся по эту сторону Белой герцогства Алькантара и Мерида, как и далёкая Таррагона, не испытывают такого давления на свои владения, как моё Пуэбло. И во время набегов оркам есть что пограбить в более южных широтах — до лежащей в лесостепной зоне Карфагеники они просто не доходят.

А потому служба на стенах и воротах тут наверняка ведётся спустя рукава. И даже близость гражданской войны не повод для усиления — война ещё нескоро. Я честно надеялся на безалаберность местных вояк, делал ставку только на неё, и если прогадаю — подставлю всех, кто поехал сюда со мной.

Впрочем, в очередной раз ставки сделаны — ставок нет. Не представляете, чего мне стоило убедить Бернардо, Клавдия и Вольдемара в необходимости реализации именно этого плана.

— Ричи, не как твой сотник, а как наставник, как друг твоего отца, да в конце концов, как человек, столько лет занимался твоей безопасностью, я не могу тебя отпустить на эту авантюру! — расхаживал Вольдемар у ручья, куда я отозвал всех на последнем привале, взад и вперёд. — Я обещал Харальду, что позабочусь о тебе. А это — форменное самоубийство.

— Дядька Вольдемар, я сейчас не о том, что ты не можешь мне указывать, так как я — уже граф, а не безусый мучачо. Вольдемар, ты заботился обо мне долгие годы. Научил всему, что знал. И прекрасно справился. Я ПОМНЮ это, — выделил я это слово. — И ценю. Но знаешь, не уподобляйся назойливой квочке. Птенец вылупился и оперился, встал на крыло. Отпусти его. Я знаю, что делаю, понимаю риски. Отпусти меня, Вольдемар. Вот отсюда, — прижал я ладонь к сердцу. — Дай мне лететь самостоятельно.

Тяжёлый вздох старого воина, и кивок.

— Хорошо. Но всё же, это форменное самоубийство.

— Под степняками живём. Вся наша жизнь — форменное самоубийство, — с улыбкой парировал я.

И не поспоришь.

А после того, как я задавил Тихую Смерть, Бернардо смог парировать нападки своего «дядьки», то бишь наставника, приставленного отцом контролировать деяния отпрыска, и составил мне компанию.

— Ричи, ты объявил поход против них, — пояснил он, когда мы отошли. — Я еду с тобой, но я не декларировал на всю страну про сортирную яму. Меня, если что, они не тронут. Тем более они — люди герцога Картагены, а тот наш давний семейный друг и партнёр. Поехали.

В общем, мы выдвинулись, оставив войско в часе пути за спиной. С нами было по десятку личной стражи, и отдельно следом двинулся отряд «незнакомых нам» наёмников человек в двадцать, которые должны будут въехать в город с северо-запада, с противоположной стороны, и независимо от нас поселиться или в той же таверне, или около. У них будет своя миссия, и пересекаться с нами им запрещено.

Бернардо пришлось наскоро переодеть, позаимствовав для этого шмот у наших воинов с бору по сосенке.

— Рикардо, ты уверен, что нужно идти в ЭТОМ? — кривился герцогёныш. Я был непреклонен.

— Конечно. Ты — сын нищего барона с Севера. У тебя только меч и кольчуга. С какого ты выряжен, как наследник герцога Бетиса? Это палево, брат. Давай, надо соответствовать образу.

— Спасибо, что не рубище! — фыркнул он.

— Надо будет для образа — и рубище наденешь.

Гвардия его тоже переоделась, но у парней была одежда «попроще». Воины народ запасливый.

— И вообще, чтобы судить о богатстве мужчины, — изрёк я умную мысль из своего мира, — нужно смотреть не на него, а на его женщину.

— Золотые слова! — хохотнул мудрый убелённый сединами наставник Берни, присутствоваший во время переодеваний. Палатку мы не ставили, просто отошли подальше от лагеря. — Ричи, а про женщин что скажешь? По ним что и как можно судить?

Если вы не поняли, я в этом мире играю роль клоуна. Эдакий Зелинский своего времени/мира. Повелитель, постоянно устраивающий развлекательные шоу.

— Про женщин… — Я картинно задумался. — А чтобы понять, хорошо ли женщина сосёт, надо смотреть не на неё, а на её мужчину.

Взрыв хохота. Да уж, от роли клоуна теперь не отмыться.

— А это что за epidersiya? — кивнул я на богатство, хранимое в этой кладовой. Войско отдыхало, с утра в поход, а Ингрид приспичило начать обходить владения, и чтобы я составил ей компанию. То ли хвастается, то ли отчитывается, раз я приложил руку к её баронованию…Слово-то какое. То должен дескать посмотреть и восхититься. Ибо это добыча, а добыча — святое понятие.

Старые Аранды обнесли замок, но вынесли только то имущество, которое легко переместить и продать. Серебро, кое-какие металлические изделия, оружейку, вот, бессовестно обчистили. Ширпотреб оставили, но все более-менее дорогие варианты броней и кольчуг уехали в направлении севера. На кухне ни одного серебряного кубка тоже не оставили — куда годится! А тут — ткани.

Ткани в этом мире считаются ценным активом, ужасно дорогие. Особенно цветные. Но при этом много весят и имеют габариты. Думаю, если б у семейства было больше времени, они бы вывезли из замка всё подчистую, включая мебель, невзирая на присутствие новой хозяйки. Но сейчас спешили, и всё габаритное оставили, взяв только то, что легко унести и протащить мимо моего недреманного ока. Думаю, они просто считали, что был риск попасться на глаза Великому и Ужасному мне, вдруг посмотрю на их рудокопские изыскания всего ценного, пожадничаю, передумаю и вышвырну без гроша? Вот и сдриснули, взяв только самое-самое, лишь бы побыстрее. Синица в руке лучше коровы на лугу.

И теперь мы с девчулей ходим и смотрим, что семейство в спешке оставило «на развод» новым владельцам? И, знаете, кое-чем они смогли нас удивить.

— Дык, это… — Управляющий был бледен, его потряхивало, особенно в моём присутствии. И глаз периодически дёргался. Скорее всего, он в замке не задержится, но пока он тут главный и всё знает, и заменить некем — будем терпеть. — Дык, того, ваше сиятельство. Юная баронетесса… Младшенькая наша… Вышивать любила. Для неё сие богатство.

— На полотнищах вышивать?

— А чего б и нет? — А это заступилась за чела Ингрид. И я затих — и правда, чего я меряю всё мерками своего мира? Прошёлся по кладовой, разворачивая рулоны, проверяя качество. Свет только от ламп — никакого открытого огня, спалю всё к чёрту!

Куски ткани. Много-много кусков ткани. Рулоны. Самой разной по качеству и цвету. В основном шерсть и хлопок, но были и более лёгкие материалы, названия их Ричи не знал. Не шёлк — шёлка тут нет, но что-то очень тонкое и мягкое. А палитра какая интересная! Синий цвет, красный, зелёный, лимонно-жёлтый. Краски непривычные, и строго дозированные — нет переходных тонов. Тут нет химии и химической промышленности, которая сварганит любой колер, только номер в каталоге ткни. Все красители — натуральные. Из травок вытяжки, из цветочков, или из руд каких-нибудь, не разбираюсь в вопросе. Растворители для их получения используют также привычные местным, существующие в природе — уксус, хлебное вино (спирт процентов пятьдесят-шестьдесят) и органические растворители на основе нефти. Нефть тут уже умеют перегонять, просто кустарно, очень некачественно и с низким выходом. А потому, что не вкурил ещё народ, зачем это делать массово, сбыт очень сильно ограничен. А значит и предложение тормозится. Для осады крепостей и сырая подойдёт, как и для тех же ламп. У нас тоже перегонка началась только после того, как пипл подсел вначале на иглу китового жира, который массово использовался в лампах для освещения, и после, с исчезновением китов (почти всех истребили) нужно было огромную зияющую нишу спроса чем-то заполнить. И керосин пошёл на ура.

Угу, нефть перегоняли ради какого-то керосина! Остальное сливали в землю и сжигали. Слов нет, как материться хочется от нерациональности — иногда послезнание — то ещё испытание.

Кстати есть несколько бодрых идеек насчёт нефти. Как побью орков, к осени, надо будет съездить в те болота на Терра-Бланку, посмотреть, как там и что. Думается, я стану первым в этом мире графом, имеющим высококачественные асфальтовые дороги. Ну и керосин пригодится, а как же. Буду народ приучать жечь минеральное сырьё и беречь природу — у нас на Юге очень мало деревьев, это ценность. И кроме этого есть мысли об использовании… Но о них ещё позже.

— Вашсиятельство, вашмилость, могу показать работы её милости, — родил идею управляющий. — Она не забрала их. Не успела, наверное.

— А и покажи! — расслабился я. После чего мы вернулись в комнату, сопредельную с комнатами юных красавиц-дочерей казнённого, где долго-долго рассматривали расшитые цветными, в том числе золотыми нитками, узорные скатерти, платья, головные уборы, всякие мантильи-шляпки-платки. Вручную расшитые! Ручками потомственной баронессы, однако! Талантливая девочка оказывается. И отдельно — расшитый золотом флаг баронства, огромное полотнище со львом на алом фоне. Теперь это герб Ингрид, и сама Ингрид от такого вида слегка присела.

— Красиво! — восхитилась она. — Повесьте завтра это полотнище на флагшток над донжоном. Чего это такой флаг в темнице кладовой пылится?

— Дык… Оно ж истрепается. А это работа баронетессы… Понял. Завтра же с утра, на построении поднимем! — вытянулся управляющий.

Я снова улыбнулся. Такую красотищу, да на хорошей ткани, сделанную по всем канонам, не вешали над замком только потому, что жалели труд юной красавицы. Фетишировали, понимаешь. Ингрид практичная, и создательница шедевра ей никто, пропадать вещи не даст. Мне же, глядя на льва, вставшего на дыбы на красном фоне, пришла в голову очередная идиотская мысль из разряда шалостей. Ну а почему бы и нет? Я здесь в возрасте студенчества в конце концов. А студенты те ещё выдумщики и весельчаки.

— Скажи, есть в замке хорошие швеи? — спросил я потеющего типа. — Несколько штук. Чем больше — тем лучше.

— Дык, найдём, вашсиятельство, — недоумённо нахмурился пока ещё управляющий.

— Мне нужно за ночь вышить один флаг… Прапор… Стяг… Флаг, короче, — я запутался в терминологии. — Даже не один, а два — на всякий случай. Может пригодиться. Мы ж два отряда догонять едем, — это я ничего не понявшей, но кивнувшей Ингид. — Чтобы к утру был готов, справитесь? — Снова управляющему. — Изображения простые, но вышить надо качественно.

— Сделаем! — Управляющий покрылся испариной. За базар отвечать надо. Не сделает — представляет, что с ним может случиться. А потому, скорее всего, сейчас полетят гонцы по окрестным сёлам — тащить в замок тамошних умелиц. Сёла-то торговые, на тракте, среди местных женщин наверняка немало отличных портних.

— Вот, смотри, примерно вот так, — рисовал я эскиз, пока мелом на доске, но в натуральную с флагом величину. — Это должен получиться леопард. Он должен быть хотя бы похож на леопарда. Ну хоть капельку. Хоть издали.

— А леопард это кто? — подняла голову первая из трёх пока что найденных в замке портних-вышивальщиц.

Я про себя выругался.

— Дикий степной кот. Больше лесного кота, но меньше льва. — Львы тут есть, леопардов — нет. — Живёт в дальних краях. Скрытен, хитёр, незаметен. Может степного оленя завалить. Или дикого быка. Хотя в пять-шесть раз меньше их размером.

— Ого! — Женщины прониклись.

— А зачем их аж троих вышивать, да ещё одинаковых? — спросила вторая, срисовывающая контуры зверюг, чтоб получились один под другим.

— А чтоб враги боялись, — пояснил я, не представляя как должен звучать правильный ответ на этот вопрос. Просто знал, что их три, и всё. — Герб такой.

— Вашсиятельство, так похоже? — спросила третья, вырисовывающая три одинаковые лилии по первоначальному моему черновому эскизу.

— Да, вот, самое то! — поднял я большой палец.

Две первые женщины с завистью посмотрели на третью. Леопардов рисовать сложнее, чем простые симметричные фигуры лилий.

— Вы справитесь, — улыбнулся я и им. — Я в вас верю!

Женщины вздохнули и взялись за работу. Собственно на процесс вышивки управляющий им помощниц найдёт — как раз ищет. Но на них самое сложное — эскиз.

— Этот, красный, флаг Плантагенетов, — пояснял я Бернардо, который на время стал Бертраном. А чтобы если оговоримся, обращаясь к нему, было не слишком палевно. — Была когда-то в дальних краях такая королевская династия. Суровые ребята были.

— Но ключевое слово «были», — заметил спутник.

— Так ничто не вечно под луной, — усмехнулся я. — Но в эпоху расцвета и зенита, их страна была сильна и могущественна. А этот флаг, — поднял я над головой прапор с золотыми лилиями на синем фоне, — символ другой королевской династии. Главных врагов Плантагенетов. Назывались Валуа. Тоже ребята были с характером. Это достойные флаги, Бертран. Ущерба и оскорбления нашему достоинству от них нет. Наоборот, кто б мне сказал, что я буду под личиной использовать флаг королей франков…

— Франков? — оживился герцогёныш. Опа, а это слово и этот народ он знал… Да я в общем специально подзуживал, тут много о Старой Империи знают. Было бы странно, не слышь он, наследник герцога, это название.

— Ага. А твой — флаг саксов, — соврал я, но лишь чуть-чуть. Ибо и саксы, и норманны — и те и те из северных народов, просто чуть-чуть разных. Но родственники же? И на одном острове жили, пусть и захватывали его по очереди. — Королей саксов, Бертран! — высокопарно добавил я.

— Меня коробит, когда ты называешь меня Бертраном, — съёжился коллега. После чего вручил флаг Плантагенетов оруженосцу. — Ладно, королей — так королей, уговорил. Поехали… — И первым двинул коня вперёд. Я и посмеивающиеся рыцари двинули за ним. Ничего, привыкнет.

Урон чести недопустим. Отказ от имени, нахождение под личиной… Для кого-то это норма и здесь, а кто-то воспитан слишком вычурно и выпендрёжно, и сама мысль о том, что ты на несколько часов будешь представляться, как другой человек, приводит в панику. Ибо в этот момент ты как бы попираешь ногами родовое имя, имя своей семьи, отрекаешься от него. Как всё запущено. Но с Бертраном-Бернардо буду работать, у меня получится. Про себя улыбнувшись, набрал скорость и поехал рядом с ним, держа флаг с лилиями самостоятельно, мысленно представляя себя на огромном-преогромном фестивале средневековых реконструкторов. Размером… С мир. Кстати, не рваньё, конечно, но в этой простой одежде Берни более мужественен, чем в герцогских расфуфыренных шмотках. Как бы ему об этом сказать и не получить в морду?

* * *

Дежурный караул. С нас слупили пошлину за верховых — бесплатный вход в средневековые города как правило только пешком. Или если ты блатной, в виде соседнего влиятельного графа с дружественным визитом. Либо если ты — родной барон, защита и опора города, но уже тут варианты. А у нас — два баронета с далёкого Севера, едущие ближе к сезону размяться на фронтиры. На таких пошлина и рассчитана. Но хорошая новость — окромя взымания пошлин, караульная служба у них поставлена из рук вон плохо, должны парни смочь ночью захватить привратную башню и без нашей помощи.

— А что, отец, — в десятнике на воротах признал благородного, — в городе наёмники есть?

— Как не быть! — усмехнулся в усы седовласый воин, до этого пристально рассматривающий наши с баронетом Плантагенетом прапора. — Его светлость отряд нанял, да тут у нас и расквартировал. Ой, что-то недоброе осенью ожидается! — Собеседник поохал.

— Ну, мы не участвуем, — улыбнувшись, покачал я головой. — Мы осенью домой. Но вот поговорить с кем-то, кто недавно с фронтиров — тут с удовольствием.

— Таверна «Золотой телец», — подумав и оценив мою платёжеспособность, сказал десятник.

— Спасибо, отец! — Монета в десять ассов полетела с моей луки в его ладонь. Доспехами стража не пренебрегала, но вот наручи, рукавицы и всё железо для ног в данный момент оставила в караулке — тяжело такое весь день таскать, и поймал монетку служивый заправски.

— Храни вас господь, сеньоры рыцари! — перекрестил он нас вслед.

Постоянно в королевстве на службу отряд на фронтиры высылает только Бетис. Но это не значит, что со всего королевства туда никто более не ездит. Ездят, ещё как! Но — в частном порядке. Как есть паломничество по святым местам, так тут оружное паломничество на границу на время набега орков. Совершают его либо энтузиасты, жаждущие помахать мечом, либо, как мы по легенде, сыновья владетельных баронов, один из которых должен отслужить до осени, чтобы стать полноправным наследником, а другой — дабы заслужить право на руку прекрасной сеньориты. Ибо только настоящий мужчина, пустивший кровь и кишки врагу, достоин брака с уважаемой особой, дочерью уважаемых людей. И кстати, именно от этой категории лиц больше всего проблем. Ибо никакого начальства над ними нет, приказам не подчиняются, делают что хотят и по сути больше мешаются. Помню сколько раз отец злился и матерился, читая доклады о проделках таких мажоров, из-за которых погибали хорошие люди.

Что можно сказать о Луз-де-ла-Луне? Халтурой она точно не была. Узкие улочки достаточны для проезда двух телег — это много по средневековым меркам. Трёхэтажные каменные дома. На дверцах — ночные опознавательные фонарики. Разгуливающие патрули стражи. Всё аккуратно выкрашено в белый цвет добываемой неподалёку извести… В центре. В кольце каменных стен. А перед ними посад, обнесённый рвом и частоколом, где друг к другу жались халупы бедноты, грязные, вонючие, с незамощёнными улицами, по которым естественным способом стекали нечистоты. То бишь безумно воняющие лужи, которые хрен обойдёшь. Слава богу, мы на конях. И это недавно прошли дожди, смывшие какую-то часть застоялой заразы — они тут главные санитары. Ах да, дома в основном из дерева — если полыхнёт, мало никому не покажется. Лишь несколько башен перед частоколом были сложены из камня, видимо, герцоги Картагены мысленно имели в виду, что крепость Халтуры в будущем им может пригодиться.

В посаде по понятным причинам не задержались, а в городе задышалось полегче. Каменные мостовые, упомянутые каменные трёхуровневые дома, стоки под канализацию… В общем, эта часть города и была древней крепостью, а всё население снаружи в случае серьёзного нападения можно смело умножать на ноль.

«Золотой телец» оказался лучшей таверной Халтуры. Да и кто б сомневался. И кроме сеньоров герцогских наёмников, тут хватало народу. Высокородные, купцы, ремесленники, сеньорины с дочерьми на выданье в сопровождении то ли вассалов, то ли вооружённых слуг… Людно в общем. Не «Сийена», тут не возлежали, но и не скандинавская система из стоящих в ряды длинных общих столов. Что-то ближе по духу к нашему миру — десятка три небольших, но добротных столика по всему залу, причём зал имел колонны и был почти полукруглым — с чётко выделенной сценой в центре получившейся полуокружности. Сцена не была особо отделена от зала, не было даже подиума — просто пятачок свободного места. На котором сейчас играло на дудке какое-то существо непонятного пола. Играло бездарно — видимо, разогрев перед настоящим менестрелем. Скорее всего, пол имело женский, но сословие — из деревни, и было одето так, что не понять нюансы. Но народ в данный момент только собирался на культурную программу, зал был полон, но не забит, рано для «основных блюд». Меня не впечатлило. Вместо лицезрения менестреля, окинул взглядом помещение, заметив, как рассредоточились мои орки, и двинул стопы к также выдвинувшемуся в нашу сторону коротышке в смешном для человека двадцать первого века берете.

— Чего благородные сеньоры изволят? Комнаты? Конюшня? Ужин?

— Шесть… Комнат, — взял на себя переговоры Бернардо. — И да, конюшня, ужин и овса на завтра в дорогу. — Коротышке в берете в руку перекочевала стоассовая монета.

— Конечно, сеньоры. Ужин нужно будет оплатить отдельно, как и овёс, но за комнаты можете рассчитаться прямо сейчас.

Я отстранился от диалога, предоставляя Бетису вести дело самому, и медленно, вразвалочку, прошёлся по помещению. Люди… Да, люди. И все разные. Были тут, на мой взгляд, местные, горожане, пришедшие, видимо, за культурной программой — в хорошей таверне должны играть хорошие музыканты. А значит сюда можно сводить красивую женщину, если хочешь, чтобы она вечером дала. В хорошей таверне можно обмыть сделку — в самом углу, сдвинув два стола, сидели и квасили, громко что-то обсуждая, ремесленники, и чуйка кричала, что местные — уж больно вольготно себя чувствовали. Проезжие купцы чинно ужинали, кто-то тесной компанией, кто-то сбившись в большую группу. Дамы, мама с дочкой, баронессы, не меньше, также сидели отдельно. И… Наёмники. Наглые вооружённые люди, которые, однако, вели себя тихо. Что на самом деле странно, благородный это танк, который знает, что ему ничего не будет, его все боятся, если только не перейдёт дорогу другому благородному танку. Это как братки из девяностых — не могут они сидеть тихо: им и побуянить надо, и караоке проорать, и «Владимирский централ» пару раз у лабуха заказать. Рыцари — то же психотип. Но эти сидели тихо. А значит они и есть «Псы Гримо» — дрессированные волки, знающие себе цену и понимающие, что конкретно их ремесло требует тишину, оную тишину всемерно соблюдающие.

— Ромарио! — бросила в спину Наташа. — Всё в порядке?

Обернулся. Улыбнулся ей.

— Да. Пошли, узнаем, как тут что?

Справа от меня шёл Лавр, не думая оставлять одного. Так втроём мы и дошли до столика убивцев.

— Приветствую, благородные сеньоры, — уважительно склонил я голову. — Меня зовут Ромарио Валуа, баронет с Севера. Еду на фронтиры по поручению отца, дабы заслужить наследство. К вашим услугам!

— Привет тебе, баронет Валуа, — после длительной оценивающей паузы, тщательно меня просветив во всех спектрах, произнёс сорокалетний сухощавый благородный с суровым лицом, которого, однако, я мысленно не назвал лидером компании. Авторитетом, опытным, но не самым главным. «Боцман» — пронеслось в голове. — И какой у тебя к нам вопрос?

— Какая обстановка сейчас на фронтирах, и какой лучше выбрать для службы в этом году? — играл роль по нотам я. Вопрос для «туристов», особенно юных, непраздный.

Террористы переглянулись. Проезжий баронет принял их за тех, кто отслужил контракт на границе и двинул на север, поискать счастья в грядущей заварухе. Нормально, годная легенда. Послать меня сейчас для них — расписаться в том, что они не оттуда. Тогда ведь возникнет вопрос, а откуда? А вопрос этот лучше вслух не задавать. Даже случайно проезжающему мимо баронету.

— Присаживайся, баронет, — произнёс другой человечище, тоже сухой, но при этом жилистый мужик лет сорока пяти, обильно убелённый сединой. А вот этого я определил как главного. Кивнул на место напротив себя. — Но на сухую такие разговоры не ведутся.

— Рома, мы переодеться и спустимся. Ждём тебя. — Наташа потянула за рукав начавшего упираться, но в итоге сдавшегося с тяжёлым вздохом Лавра.

— Насухую? — Я картинно замялся. — Какие проблемы? Эй, человек! — Поднял руку. — Вина мне и благородным сеньорам.

К нам подбежал пробегавший неподалёку (от другого столика) служка:

— Какого, благородный сеньор?

— Самого… Лучшего, — скрепя сердце и со вздохом выдавил я, как бы выдавая, что беден и экономлю каждый асс.

— Принеси то, что наливал вчера, — понял мои волнения и помог капитан, возможно, это и был тот самый Гримо.

— Понял, сеньор, — склонил голову служака.

— Вот так он и решил, — подводил я рассказ к концу, попивая не то, что отвратительное вино, но, скажем так, сильно не «Южную принцессу». — Если я хочу наследовать — должен доказать, что мужчина. Не в мелких стычках, а в настоящей войне против настоящего набега. По его стопам. Ибо «Каждый мужчина должен попробовать кровь степняка, иначе что ж он за мужчина!» — перекривил я несуществующего родителя, сатрапа-барона. — На самом деле я не боюсь, и готов к испытаниям, — как бы осёкшись, чтобы чего не подумали, сделал испуганные глаза, — просто… — Поёжился. — Всё равно страшно. Неизвестное страшит. Степняки… Про них в наших краях ходят легенды одна страшней другой. Падре говорит, что душа тех, кого съели исчадия ада, останется неприкаянной, господь никогда не заберёт её к себе. Но я всё равно готов испытать себя и защитить человечество.

Слушающие нас работники кинжала и стилета лишь усмехались рассказу наивного юноши с самого дальнего края Ойкумены, живущего в предгорьях Северных Гор, отделяющих королевство от ледяных арктических ветров этого мира.

— Гоните в шею такого падре, — задумчиво хмыкнул «боцман». — Если тебя убили — то убили. Плевать, съели тебя или нет, твоя душа уже принадлежит богу.

Я оказался прав, сухонький жилистый и являлся командиром отряда, а этот — его заместителем. Командир предпочитал молчать, предоставляя «боцману» решать говорильные вопросы. Вначале сверлил меня глазами, но после потерял к моей персоне интерес. Звали его не Гримо, а Себастьян, и был он из Вандалузии. И был он то ли пятым, то ли шестым капитаном отряда (по словам «боцмана»), а самому отряду уже более сотни лет, и почему он так называется — никто не помнит. Естественно, они — бравые вояки с девятого фронтира, а как же! Закончили контракт и подались на север, в Картагену — наёмничья звезда она такая, сродни цыганской.

Судя по суровому блеску в глазах, на фронтирах они воевали. Все или почти все. Это нормально, ведь личный путь до попадания в разбойники у парней каким-то да был, и сам отряд не всегда разбойничал. Я в тему с вопросом о фронтирах. И советы мне сейчас давали на самом деле дельные.

— …Так что лучше всего езжайте на второй, третий или двенадцатый фронтиры, — закончил мысль «боцман», позволив одному из своих людей рассказать о прелестях засадной тактики степняков, заманивающих в ловушку беспечный рыцарский отряд. — Там спокойнее.

— Я не хочу где спокойнее! — картинно вспылил я. — Я не боюсь боёв и крови!

— Ну и дурак! — а это резко, как гром, пригвоздил к стулу голос капитана. — Никто не сомневается в твоей храбрости и решимости драться, юноша. Но надо думать головой. В бою всегда нужно думать головой. И в первую очередь нужно думать о том, как на войне выжить. Ибо только выживя, ты сможешь догнать степняков и наподдать им. Если ты глупо сдохнешь в первые моменты набега — ты ничем не сможешь помочь человечеству.

Я ещё какое-то время картинно попыхтел, но пришёл к мысли, что капитан мудрый мужик, сбавил обороты, и понял, что настоящий баронет должен сейчас себя чувствовать неловко.

— Спасибо за науку, сеньоры. Учту. — Склонил голову, демонстрируя искреннюю благодарность. — А теперь позвольте переодеться с дороги. — Приподнялся, отставив полупустой кубок. — Скажите, тут будут играть что-то более весёлое? — Кивнул на существо, продолжающее терзать дудку-флейту.

— Дык, знамо, будет! — ответил усатый тать слева от «боцмана». — Это ж «Золотой телец». Тут всегда выступают. Сейчас, народ ещё подтянется, и начнут. Сегодня какой-то знаменитый на Западе менестрель выступает.

— Ещё раз благодарю. — Новый поклон головой, после чего развернулся и пошёл наверх, к своим.

Наташа сняла нам один номер на двоих. Берни посмотрел косо, но я лишь пожал плечами — уже сказал про кошечек, гуляющих где им хочется. Герцогёныш простой, типовой мальчик-наследник, каких в королевстве десятки. Лесу малоинтересен. А вот попаданец из техногенного условного будущего — это Монтана! Ради этого стоит потратить оставшееся для разведчицы время. Берни, ничего личного, это просто шпионские игры с потенциально враждебным королевством.

Переоделись. Я нацепил парадный камзол (таскаю его в вещмешке — пока не было случая одеть, даже в Магдалене шастал в простой одежде, чем вызвал у горожан иронию и насмешки, на которые было, естественно, плевать), пристегнул меч. Обычный — не до графских сейчас. Палево. Помог зашнуроваться ей. После чего мы спустились, первые, и заняли столик у самой «сцены» — тавернщик, понимая расклады, «забил» его на вечер за нами. Причём сам, без просьб. Баронеты в его заведении случаются, но не каждый день, и понимать в статусе надо чутьём, если не хочешь прогореть. Наёмники сидели через столик справа, у них место было угловое — и это правильно. Спиной к стене, лицом к окнам и дверям, выход в кухню — справа. Всё логично, в этом мире не читают боевиков и криминальных романов, но головой люди думать умеют. Заказали поесть, и тут же получили горячую баранину с овощами и прохладное вкусное пиво. На что накинулись с аппетитом — в походе вкусно не покушаешь, а ночевали эти дни мы в поле.

Спустился и Бернардо с наставником, и Сигизмунд с Лавром подсели. Потом спустился и Клавдий — ага, какая же движуха без него, напросился ехать с нами. Что воины с нами за столом, хотя они телохраны? Так сеньор может есть за одним столом с вассалами, это нормально. Наоборот, это правильно! В этом и суть сеньората-вассалитета. И скоро парни станут на самом деле… Вассалами. Ибо дружинник это не вассал впрямую, но очень сильно похожий статус. Поднесли еду и пиво с вином и им. Несколько наших воинов расселись по залу, в самых разных местах, но я видел, что парни перекрыли и вход, и были в зоне досягаемости служебного входа в кухни, и лестница наверх, в комнаты, была в шаговой доступности. Вольдемарова работа — научил.

Мы какое-то время были центром внимания. Ибо тати как никто другой разбирались в скрытности и безопасности и также увидели размещение наших воинов. Немного напряглись, но, так как мы усердно играли свою роль, постепенно расслабились. Что они, проезжающих мимо баронетов что ли не видели?

Концерт продолжался. Коротышка, то ли он управляющий-администратор, то ли и есть хозяин, лично вышел после ушедшего существа, и объявил о выступлении дорогого гостя из далёких краёв — менестреля, трубадура… Это я иронизирую если что, в местном испанском есть слово «музыкант», то есть тот, кто в принципе занимается музыкой, и слово «уличный музыкант», в значении лабух, ярмарочный развлекатель. И вот это второе слово подсознание переводило словом «менестрель». Коротышка назвал оба этих слова. Короче, «выступает менестрель-музыкант Сильвестр из далёкого…» Название города пронеслось мимо — где-то за пределами королевства на западе.

Сильвестр представлял из себя невысокого блондина лет (наших) двадцати пяти, не больше. Мальчик, юноша. Щуплый, сухонький, совершенно не брутальный на фоне как рыцарства, так и крестьянства, да и вообще всех местных. Сурова жизнь странствующего менестреля, не всегда на корку хлеба есть деньги. Чёлка-каре, волосы длиньше «крестьянских» норм, но сильно короче длинных волос а-ля Марко Хиетала, Кипелов или любой рокер восьмидесятых. Мне этот Сильвестр сразу чем-то понравился. Смотрел он на всех… Не так, как смотрит большинство. Ибо тут человека можно палить не по одежде, а просто по взгляду. Рыцари смотрят свысока, с презрением. Попы — просто сверху вниз, как на дерьмо, но их работа — черпать это дерьмо во славу божию. Но ты всё равно при этом остаёшься дерьмом, как ни крути, это данность от бога. Крестьяне в глаза почти не смотрят — забитый взгляд. И всегда благородных боятся. Купцы — взгляд прожжённых пройдох, не знаю как, но я всегда отличаю купцов от других именно взглядом, как бы они ни были одеты. Ну, а ремесленники смотрят пусть и не настолько забито, как крепостные, но всё равно снизу вверх и исподлобья. А этот смотрел… Иначе. И как на равных, и как на неравных одновременно.

— Первая песня посвящается моему другу, который… — начал что-то лепетать Сильвестр, но я не слушал голос. Я смотрел на музыкальный инструмент. Это была лютня… Но не такая, как в «Сийене» у эльфийки, не такая как все иные, виденные мною тут. Гриф её был длиннее и у́же привычных. Хотя струн по-прежнему дофигища, и все — сдвоенные.

Далее следовала медленная лирическая композиция… Блеять! Я чуть не выругался, когда услышал аккорды! «Метла», «To Live Is to Die», собственной персоной!

Где бы я, Рома Наумов, ещё услышал живьём «Металлику» на лютне, как не в средневековом магическом мире? Маму иху в задницу!

— Сигизмунд, следить за этим парнем! — бросил я телохрану, стараясь через силу расслабиться. — Передай всем. Если выйдет «проветриться» — смотрите, чтобы не ушёл. После концерта хочу с ним поговорить, и говорить хочу на своих условиях.

— Понял. — Отрок приподнялся чтобы пойти дать указания своим, но я придержал за рукав:

— Не бить и тем более не калечить! Менестрели — натуры нежные, творческие. А мне нужно добровольное сотрудничество.

— Понял, — снова кивнул отрок и отошёл.

— Что такое? — оживился Бернардо. Я отмахнулся.

— Позже. Давай пока слушать концерт?

— Сеньоры ещё что-нибудь желают? — спросил пробегавший мимо слуга.

— Ещё вина! — Это Бетис-Плантогенет.

— И жареной рыбы. — А это его дядька-наставник.

— Пас! — открестился я. — Хотя нет, пива ещё. Но не крепкого.

— Это то, что я думаю? — мурлыкнула в ухо эльфийская кошка.

Я не ответил. Клавдий же довольно, как сытый кот, оскалился.

Многие вещи, играемые этим типчиком, были незнакомыми, явно местные. Зал таверны гудел, народ галдел. Мне пиво дало по шарам, я непроизвольно расслабился. И, например, во время медленных песен махал над головой стоявшей на столе свечкой. И подал нездоровый пример — другие столики в унисон со мной начали также качать своими свечками. Отчего перепугались как коротышка-администратор (пожары здесь — страшное бедствие), так и сам Сильвестр. Угу-угу, помнит, каналья, как ещё совсем недавно светили на концертах фанаты зажигалками! Сейчас телефонами светят, времена изменились, а это не то, свечками или жигами — куда эффектнее!

Но расслабился не только я. Некоторые представители террористов потеряли берега, и один из них нагло подкатывал к эльфе, приглашая её «разделить с ними компанию» или на танец. Танцы тут были, свои, местные, и чем-то походили на испанские нашего мира, но лишь отдалённо. В местных мотивах было что-то от андалузского фламенко, от пасодобля, но одновременно они не были на них похоже. Этот мир развивался самостоятельно, самобытно; тут не было арабов, принёсших на Пиренеи восточную культуру, сплавив её с той, что была в римской Иберии. Но всё равно мотивы чем-то похоже.

— Сеньора не танцует! — огрызнулся я, когда тип надоел и начал переходить границы.

— А ты… Да ты… — Зырк пьяных ненавидящих глаз. — Кто ты вообще такой? Юнец!

Берни рядом уже давно напрягся. Сигизмунд и Лавр только ждали сигнала к началу. Как и все парни сзади нас. Я посмотрел на «боцмана» и капитана татей… М-да, проверка на вшивость. Там тоже всё рассчитано и все готовы. Нельзя реагировать привычным здесь способом! Последует вызов на дуэль, где данная боевая особь вдруг «протрезвеет» и посчитает мне кончиком меча кишки. Не насмерть, нет — зачем… Хотя все под богом, могу и дать дуба, но не специально. Это у местных развлекуха такая. У всех местных. Мы ж мажоры, «туристы», едущие чтобы стать взрослыми, почему не поиздеваться и не показать деткам их реальное место?

Значит, надо удивлять. Как обычно. Первое правило попаданца.

Я поднялся, обойдя эту груду «пьяных» мышц, и направился сразу к столику капитана. С вызовом бросил ему в лицо:

— Сеньор, уйми своего человека!

— Баронет? — Капитан, и до того напряжённый, собрался ещё больше, встал. Рядом вскочили его гориллы, включая «боцмана».

— Ты меня прекрасно понимаешь, — усмехнулся я, вновь используя маску голливудского дешевого злодея. — Эта эльфа служит моей семье четыре поколения. Я не буду вызывать на дуэль, я просто проткну кишки твоему человеку. И виноват в этом будешь ты.

Наши взгляды встретились, словно два пудовых молота. Не пасовать! Ни в коем случае не показывать слабость или растерянность! Только решимость идти до конца и драться за каждый свой жест, за каждый чих. Иначе съедят. Малейшее проявление не слабости, а просто растерянности — и схарчат. Это жестокий мир. Драки будет не избежать, а мы пока не готовы к драке — городские ворота на замке.

Выдержал. Капитан Себастьян как его там расслабился и бросил «боцману»:

— Уйми его. Эльфийская сеньора — леди, а не дешевая подстилка, баронет прав.

— Есть! — вытянулся помощник и вышел из-за стола, направляясь к своему «трезвеющему» человеку.

— Баронет, ты, смотрю, не из робкого десятка? — криво усмехнулся капитан мне. Дескать, игра не вышла, но мы ещё поиграем, это не конец.

— Я — наследник своего отца, — спокойно, с королевским величием ответил я. — А ещё я не люблю отвечать на вызовы привычными инструментами. Рекомендую трижды подумать, прежде чем цеплять меня или кого-то из моих друзей или вассалов.

— Твоё здоровье, баронет Валуа! — Он поднял кубок, отсалютовал и выпил. Надо же, даже имя запомнил. — Уважаю смелых. Главное, чтобы на фронтире твоя смелость не переросла в безрассудство.

Экзамен сдан, не начавшись. Прикольненько.

— И вам не болеть. — Я косо осмотрел татей, стоящих в ожидании махача вокруг стола, кто-то картинно убрал руки с эфесов. — Всего хорошего! — Кивнул и ушёл к себе.

— Это не конец вечера, — выдал умную мысль дядька Берни.

— Да, но если будем сидеть тихо — всё пройдёт хорошо. Первыми нас не тронут, и особо нагло провоцировать больше не будут, — сказал Клавдий.

— Значит, будем провоцировать мы, — потянув вино, заметил я.

Бернардо аж закашлялся:

— Ри…Ромарио, ты сумасшедший! — И продолжил шёпотом. — Я думал это всего лишь разведка. Просто способ проникнуть внутрь.

— Конечно. Так и есть! — не стал разуверять его я.

Но не сказал, что «просто» не бывает. «Просто» даже котики не родятся. Татей под утро надо собрать в одном месте, чтобы не искать потом крыс по кораблю… То есть по городу. А значит надо провоцировать и забивать «стрелку». Они — братки, поймут правильно.

— Ромарио, ты не даёшь другим пригласить меня, но и сам не танцуешь! — уточкой надула губки эльфа. — Это неправильно.

— Сеньорита… — Я встал, отодвинул стул и склонил голову, протягивая руку — приглашая.

— Сеньор! — она протянула в мою руку ладошку, поднялась, сделала книксен.

Танец был чем-то похож на пасодобль — нотки боевого марша так и сквозили. Не такой «южный» и «горячий», но всё же жаркий и страстный. И, что меня-Рому порадовало, Рикардо танцевать умел. Виконт, наследник — должен был уметь.

Тан-тада-тан, тада-тан… Тан-тада-тан, тада-тан… Играла всего одна лютня — это плохо. Ни ударных, ни маракасов. Но акустика в зале была на уровне — не подкачала. Возможно, знания Старой Империи — там умели амфитеатры с акустикой строить. А может эльфийские технологии. Лютня, сама по себе тихая, тут звучала достаточно громко, и мы кружились в импровизированном танце, прыгая друг вокруг друга, как здесь принято.

Наших танцев-обжиманцев тут не знали. Были танцы, где мужчина держал женщину за талию и вёл, но в основном для салонов. А так прикосновения ладошками в основном, и прыжки. Своеобразно, но каждая самобытная культура имеет право развиваться так, как ей хочется. И прогрессорствовать не буду — а не умею я наши танцы танцевать — нельзя объять всё на свете.

Наконец, сели. Налили вина. Я даже потянулся пригубить. Менестрель Сильвестр тем временем, дав публике рассесться (мы не одни плясали), сделал паузу и произнёс:

— Признаюсь, братья, вам, я дедушку любил.

Обращение «братья» норма для всех сословий — мы братья во Христе. Дети божьи. Но мне слово перевелось ближе к значению «братцы», то есть коллеги по выполняемому делу, близкие по духу люди. И отставив кубок, я на автомате, вообще не задумываясь, прокричал по тексту на весь зал:

— Так он же бил тебя?!

Пауза. Сильвестр, думавший что-то такое сказать, продолжив монолог, раскрыл рот. Затем закрыл. Испуганно вытянул лицо в гримасе удивления, снова раскрыл рот. Затем сориентировался, подскочил, и, яростно крестясь, вылупив глаза, произнёс:

— Клянусь, за дело бил!

Зал загудел — поверил. Хорошая игра. Я же пока молчал, ибо по тексту и должен был. Менестрель чуть успокоился и присел назад. Продолжил также по тексту. На местном эти слова звучали без рифмы, рифма отдавалась только в попаданческой памяти, но я-то помню, как должно звучать:

— Он хоти и строгий был, зато меня учил. Всё, что я знаю — от него я получил! — Музыкант показал нам свою лютню, имея в виду талант? Умение играть? Продолжил, снова перейдя на тональность убеждения. — Ну, а когда хотелось баловаться мне — так тут святое — врезать плёткой по спине!

Моя партия. Если по тексту. И я, играя перед притихшей таверной, замолчавшей от такой неожиданной ботвы, ибо все понимали, что проезжий баронет не может быть подсадной уткой в зале у нищего менестреля… В общем, я не ударил лицом в грязь:

— Так что же с дедушкой приключилась за беда? Ведь у него здоровья было — хоть куда! — На местном прозвучало «ведь он был здоров как бык».

Сильвестр, успокоившись и также войдя в роль, развалился на стуле, развёл руки, в одной из которых была лютня, в стороны:

— Увы, охотников в округе нет теперь. И стал всё чаще нас лесной тревожить зверь. Я думал, сделаю из волка колбасу! — в притворном гневе, вновь вылупив глаза, подскочил он. И снова опал. — Да где ж разбойника найдёшь теперь в лесу…

В таверне, как в песне, никто не смеялся. Ибо волки — серьёзная напасть, многих загрызают, особенно в лесах ближе к северу зимой. Но буду честен, некоторые наёмники всё же улыбнулись — ценят чёрный юмор.

Далее шла песня, один в один наша, только рифма была переложена на местный романно-иберийский. Талантливо переложена, я аж заслушался! Ничего пропущено не было. Про то, как скрипели у телеги старые колёса, кобыла шлёпала по грязи, а усталый дед ехал и думал о ночлеге… И просил кобылу — быстрей в село вези.

Слово «ружьё» было заменено на «рогатину». Это короткое толстое охотничье копьё — боевые крестьянам не положены. Ага, жаль нет рогатины! А свирепый хищник под вечер чертовски опасен. А до села ещё нескольк миль, и путь в тумане кобыле не ясен. И дедушка в конце также был скушан в эту ночь.

Не знаю почему, но тут народ в конце смеялся. Тёмные века, тянет на чёрный юморок?

— Сигизмунд, не забывай, что сказал, — повторился я.

— Угу, — кивнул отрок. — Уже понял. Ещё один?

— Ещё один? — не понял я.

— Уже третий, — пояснил он. — Ты, лекарка… Теперь этот…

— Молчать! — зашипел я.

— Лекарка? — А это эльфа. Остальные за столом ничего не услышали. — Которая изобрела те лекарства?

Да йоб же ж вашу мать! Твою бога душу! Счастье на мою голову длинноухое!

— Зай, я готов сотрудничать с Лесом. Но на равных паритетных условиях! — шёпотом заявил я, с силой пнув ойкнувшего Сигизмунда под столом. Кажется, наше расставание с Наташей не будет долгим. И Лес — не Карлос, не надо недооценивать древнюю цивилизацию. — Но если пришлёте диверсантов — очень на вас обижусь. Помяни моё слово, со мной лучше сотрудничать добровольно и на равных, больше приобретёте выгоды.

— Я донесу эту мысль до старейшин, — кивнула эльфа. И была предельно серьёзной.

— Что мы опять пропустили? — А это Бернардо. Я на такой вопрос лишь вымученно вздохнул.

А менестрель, словив порцию аплодисментов, завёл новую балладу. Которая началась балладой, но далее пошла быстро-быстро, хотя мотив был сильно медленнее и спокойнее нашей версии (на лютне не играюбт боем).

— За столом сидели мужики и ели. Конюх мясом угощал своих гостей…

Глава 9. Дуэльная

«Отлить» Сильвестр вышел через две песни. Которые провёл на иголках, постоянно зыркая на меня и наш стол. Я понимал, что сейчас он будет пытаться улизнуть, и картинно расслабился. От погранцов не уйдёт, парни предупреждены — чего нервничать? Наоборот, слушал песни этого человече, а послушать их стоило.

Чёрный юмор КиШей в текущем мрачном Средневековье зашёл, народ смеялся и гоготал. Единственное что портило — это грёбанная лютня. Я вдруг понял, куда надо в первую очередь прогрессорствовать — надо изобретать гитару! Но блин, вот тут ничего поделать не мог. У меня ни слуха, ни голоса; ни нот не знаю, ни откуда они берутся. Знаю только что там что-то связано с частотой колебаний, но это и все знания физики процесса. Умею брынчать «блатными» аккордами — это да, но кто в шестнадцать-восемнадцать лет из российских мальчишек не учится этой нехитрой науке? Я таких не видел. Вшивенькая гитара по принципу «чтоб не жалко если чё» и шесть стандартных аккордов на все случаи жизни, из которых только F на баррэ. Можно освоить за несколько вечеров и понтоваться потом перед девочками на пьянках. Любая песня на них играется, если захотеть. Но копнуть глубже — отчего, почему, как те же звуки можно издавать с баррэ, на третьем, на пятом ладу? Какие физические основы у деления на лады? Почему первая и шестая струна звучат одинаково, обе «ми», хотя капец как отличаются? И как люди добились понимания всей этой хрени?

Это не те вопросы, которыми ты в детстве задавался. А тут, блин, лютня! От восьми до двадцати четырёх пар струн! И боем, насколько знал Рикардо, а тут ему с графским образованием я доверял, на лютне не играют. Кроме памятной эльфийки Галадриэль, но её лютня была какая-то не такая, и звуки издавала в иной тональности, более мягкие. Эльфийский инструмент, просто напоминающий нашу лютню.

В общем, я расслабился, получал удовольствие, ибо «Металлику» тип играл так, что Хэммет обзавидуется. И когда вышел «на минуточку», картинно глядя на меня оставив инструмент на стуле, лишь кивнул в ответ маякнувшему Сигизмунду. Отрок сидел с торца стола и переглядывался с нашими у входа и у окна — маяковал им. И в отличие от всего зала, я не удивился, когда минут через десять двое моих телохранов внесли в заведение тело менестреля, со связанными за спиной руками и кляпом во рту. Вероятно дёргался, и его приласкали в не особо важное место, например в живот, чтоб не трепал нервы. Ибо в данный момент его тело молча и стоически терпело, не пытаясь мычать и вырваться, хотя именно это я бы на его месте и делал.

Таверна от такой картины Репина «Приплыли» притихла. Отроки, один держа менестреля под мышки, один за ноги, в тишине пронесли ценный груз через весь зал, поставили рядом с нашим столиком, и, после того, как я кивнул на пустующее место напротив, посадили гостя, встав у него за плечами — для демонстрации, что не надо делать резких движений.

— Развяжите сеньора, — попросил я. — И выньте кляп. Он не будет совершать опрометчивых поступков. Правда, сеньор Как Вас Там?

Боковым зрением отметил стоящую на покинутом стуле на сцене лютню. Берни проследил за моим взглядом и тоже удивился. И честно признался:

— Я не думал, что он бросит инструмент. Хорошая лютня стоит немало, а это хорошая лютня.

— И их, хороших, попробуй ещё найди! — добавил его дядька. — Лишь несколько мастеров в Ойкумене такие делают.

Герцоги. Из богатых. Знают, что говорят.

— Жить захочешь — и не так раскорячишься, — философски заметил я, мысленно сбившись, в который раз это произношу. — Это всего лишь инструмент. Который можно купить. А вот жизнь не купишь. Как и свободу.

Сильвестр затрясся.

— Но я не церковь, — успокоил я его, ибо это нехорошо, начинать знакомство с угроз. — И не работаю на тайную службу Карлоса Сертория. — Удивлённые глаза и музыканта, и Берни с дядькой. — А потому, zeml'ak, davay prosto poznakomims'a. Ya Roma. Iz pod Vologdы. A tы otkuda budesh?

Реакция менестреля оказалась странной. Он поднял на меня изумлённые непонимающие глаза… Затем зырк-зырк — испуганно посмотрел в разные стороны, как бы ища возможности сбежать. Но такой возможности не было. Мы — вооружённые благородные, маленькая армия, с нами связываться дураков нет — даже городская стража трижды подумает, стоит ли лезть с учётом, что мы никого не убиваем.

— Zemelya! Alё! — Я уже понял, что ошибся. Это не земляк. Он знает песни, но лишь ЗНАЕТ их. Однако в душе тешил себя надеждой — а вдруг! — Ya Roma, Cherepovets. A tы otkuda?

Тишина. Сильвестр, до мозга костей местный, убрал глазки в стол, НЕ ПОНИМАЯ, что я ему говорю. Я про себя заматерился.

— Парни, yobnite кто-нибудь эту наглую морду! — попросил отроков, пытаясь сдержаться — ибо мой дар и моё проклятие резко активизировался, просясь наружу, жаждая крови этого обманувшего меня паренька.

Один из отроков перевернул стул, на котором музыкант сидел, с грохотом завалив завизжавшего менестреля, после чего снова поднял его, а второй отрок несильно зарядил ему куда достал.

— Я скажу! Я всё скажу! — сразу зарыдал музыкант. — Это не мои песни! Не мои! Но мне их подарили!

Бум! — Новый удар под дых. Не сильный — обозначить, отроки понимают смысл игры, в которую играем.

— Ну, не совсем подарили!.. Но я ушёл из тех мест и больше не конкурирую с Мастером! Он не теряет от этого деньги, он совсем в других местах гастролирует!

Взмах — остановить приготовившегося снова бить отрока. Музыкант обнадежено продолжил:

— Он работает по Юго-Западу континента, а я ушёл сюда, на Восток, чтобы не мешать ему! Я, честно, ничего не сделал ему дурного! Я его не объедаю — он вряд ли сюда когда-нибудь заглянет!

— Ваш…милсть? — пронзили меня отроки глазами, ожидая вердикта — бить ли нашего гостя дальше.

— Не надо, не бейте! Я всё скажу! Всё-всё! — захныкал парень, натурально прослезившись.

— Хватит. Пусть сядет. И развяжите ему, наконец, руки! — сжалился. Я.

— Юные сеньоры, вам не кажется, что вы переходите все границы?

Всё это время в таверне стояла тишина, народ смотрел и слушал, что мы тут делаем. А в данный момент, когда присевший Сильвестр только-только начал интересный и захватывающий рассказ, к нам подошло четверо герцогских наёмников из «Псов Гримо». Четверо — подошло, всего их в таверне было более десятка — отметило подсознание. Как отметило и то, что напряглись все наши воины во всех углах, готовые по свистку броситься в драку — как и положено телохранам.

Мы, все, кто был за нашим столиком, кроме эльфы, одновременно поднялись. Кое-кто положил руки на эфесы мечей, но я на железяку не надеюсь и мысленно редко беру её в расчёт.

— Сеньоры? — зло оскалился «боцману», а главным среди подошедших был он.

— Южное гостеприимство, конечно, вещь хорошая, сеньоры баронеты, но только когда вы не устанавливаете у нас свои северные порядки. — На лице «боцмана» играла усмешка, но я видел, он предельно собран и холоден. Для такого походя прирезать насмерть — скучная рутина. И поверьте, это понимание действует не только на выходцев двадцать первого века. От сеньора исходил ореол страха, пугая любого собеседника, заставляя вжимать голову в плечи. Теперь я понял, что такой человек в команде бойцов незаменим. Люди будут слушать его верой и правдой, ибо не слушать — страшно! Скорее всего, магия, одно из проявлений местного дара — он тут бывает самый разный. И действовал это дар на всех, кроме собственно меня — играющий во мне пожар сжигал всё, в том числе и магические тиски мозга. Неожиданное открытие, и не сказать, что приятное — ибо прикрываюсь от магии я по сути собственным безумием — какая к чёрту тут холодность рассудка?

— Сеньоры, вы не видите, мы разговариваем? Это невежливо, вмешиваться в чужую беседу, — стараясь быть предельно спокойным, ответил я.

— Баронет, я думаю, избиение музыканта, который здесь для того, чтобы развлекать НАС, всех НАС, — окинул «боцман» зал таверны рукой, — а не ВАС, это не то, с чем присутствующие здесь должны смириться. Настоятельно рекомендую вам, сеньор Валуа, отпустить беднягу, и вернуться к вашему с ним разговору позже, когда почтенная публика в этой таверне разойдётся по домам.

«Рекомендация» высокородному — это вызов. Ибо владетелю/сыну/внуку владетеля можно только приказать. И делать это должен только тот, кто имеет право. Отец — сыну. Дед — внуку. Дядя — племяннику. Вы поняли, да? Или сеньор — вассалу. Но уже тут есть ограничения на то, что именно сеньор может приказать, а что нет. Рекомендовать без потери чести может равный равному, но находящийся на полступени выше, например арбитр в споре двух хозяйствующих субъектов. Третейская сила перед полем боя двух других сил. Или король может рекомендовать что-то сделать герцогам, когда не может приказать. Именно так — рекомендовать. И это не считается зазорным, ибо король выражает свою волю, своё видение, как человек, отвечающий за государство перед богом. Однако всё, что выходит за рамки перечисленного — это уже издевательство. Намёк на то, что человек, говорящий тебе это, на те самые полступеньки выше, а подтекст — вертел он тебя на причинном месте. Но если ты не послушаешь — тебя проткнут тяжёлым острым металлическим предметом.

То бишь это ультиматум заезжему баронету: выполнит — значит, благоразумен, флаг в руки; нет — одним баронетом в Ойкумене станет меньше. В своих силах «псы» не сомневались. При этом благоразумие означает автоматический урон чести — отсюда вывод, девяносто процентов вероятность, что юноша вспылит и его прикончат. Я говорил про малое число развлечений в малых городишках для расквартированной солдатни?

— Сеньор, мне кажется, рекомендовать мы можете своей любовнице. Причмокивать ей во время минета или нет, — спокойно продолжал я, держа марку крутого чувака с Севера. Северяне отмороженные, честь для них — превыше всего. Ибо ничего кроме неё у большинства из них нет. Мы — отморозки, привыкшие под орками ко всему, а они — отмороженные, не путайте. — А потому уже я вам РЕКОМЕНДУЮ вернуться на своё место и ждать продолжения культурно-развлекательной программы. Ибо мы с сеньором музыкантом почти закончили.

Угу, теперь ему вызов. Стерпит — урон его чести. А их тут четыре десятка, тогда как нас — двадцать. Я не хотел драться, не был уверен в том, что Ричи реально что-то сносное умеет. Его, конечно, обучали, но и Вольдемар, и другие бойцы — не асы, не сенсеи. Тут в принципе нет техники как таковой, нет профессиональных школ меча. А учителя-фрилансеры сильно разные, и кто-то наверняка учит лучше, чем учили его/меня. А у этих псов войны ещё и колоссальный опыт за плечами!

— Сеньор Валуа, прямо здесь? — усмехнулся «боцман». — Решим наши вопросы с рекомендациями?

— Зачем пугать народ? — окинул я рукой таверну. — Люди пришли культурно расслабиться. К тому же мы с сеньором ещё не закончили. А вот насчёт утра — как сеньоры наёмники смотрят на это благословенное время?

— С рассветом, перед входом, — выцедил «боцман».

— Контрпредложение. С рассветом, на главной городской площади. Тут ведь недалеко. — Пронзил его взглядом. Наёмник не стушевался, взгляд выдержал, да и что это за тяжесть взгляда у мальчишки?

— Договорились, сеньор баронет. С рассветом. На площади. Прошу не опаздывать — через час после рассвета у меня дела в магистрате, а мне надо будет ещё решить вопрос насчёт ваших похорон.

— Разумеется, — благосклонно улыбнувшись, склонил я голову. И, дождавшись, когда они отойдут, спокойно сел на место.

— Рикардо, ты болен! — зашептал юный герцог.

— Р-ри… — А это наш менестрель, которого отроки за плечи усадили на место, придавив к стулу, чтобы не дёргался.

— Ромарио, — улыбнулся я музыканту. — Бертран, я знаю, что делаю.

— Твой отец не одобрит этого, — покачал он головой. — Если ты вообще выживешь.

— Нас в два раза меньше, — покачал головой наставник Берни. — Мы будем драться как львы, но… Ромарио, это непросто даже нам. Они — опытные вояки с хорошим послужным списком.

— Сеньоры, мы УСПЕЕМ, — выделил я это слово. — А ещё… Мне это надо. — Я тяжело вздохнул.

— Дорогой, ты не сможешь сжульничать, тебе придётся сражаться, — мурлыкнула молчавшая до этого эльфа. — Избежать боя не получится — вся страна узнает о том, что один некий человек на Юге — бесчестен.

— Угу-угу! — поддакивающее закивал Бертран-Бернардо.

— Сеньоры, всё под контролем. И раз всё под контролем, уважаемый Сильвестр нам расскажет о Мастере всё, что знает. Как, кстати, его звали? — пронзил я взглядом нашего гостя. Тот опустил глаза в стол.

Итак, всё оказалось до безобразия просто. Юный Сильвестр пару лет назад прибился к труппе, коллективу музыкантов из далёкого герцогства на границе степей и гор на западе континента. Там тоже степи, но орков в них нет, и сами они поменьше размером. Это края диких, просто диких — единых сильных государств и империй там пока не сложилось. Куча городов с самоуправлением, куча племён-скотоводов, классических кочевых государств. Множество вольных общин… И с десяток баронств и графств на границе более-менее обитаемого мира. Как понимаю, люди только осваивают эти земли, и какие-то успехи есть, но все более-менее ценные товарные потоки под контролем международных купеческих организаций, имеющих экстерриториальность в тех диких краях. А ещё те края — основной поставщик мяса и шерсти для более развитых территорий севернее, и рынок сбыта их промышленных товаров, а потому торговля там процветает, и деньги у местных есть. И именно там обозначенная труппа путешествует, давая концерты на ярмарках, постоялых дворах и тавернах. «Ударник, ритм, соло и бас, и, конечно, ионика; руководитель был учителем пения — он умел играть на баяне». У них есть профессиональная ударная установка из большого напольного барабана с педалью, нескольких горизонтальных перед ним и нескольких тарелок, одна из которых тоже заводится с педали. Чувствуете ветер? Удлинённая лютня всего с шестью (!) струнами… И… Нет, далее классика — дудки, лира, колёсная лира… Что это я не понял, фантазии не хватило, и ещё пара инструментов, названия которых мне ничего не сказали. Один по описанию походил на скрипку, и играют на нём с помощью смычков. Были у них в труппе и вокалисты — две девочки со сладкими голосами, одна — сестра Мастера, другая, соответственно, жена. Жена ещё и на скрипке бацала. И вся эта команда разъезжала на трёх фургонах и зашибала неплохие по тамошним местам деньги. Они были уникальны, и песни их — ни на что не похожи. Сильвестр таких не видел и не слышал, и, если честно, признался, что думает и не увидит и не услышит подобных больше.

— Это волшебство, ваша милость! — вещал он с широко раскрытыми глазами.

В труппу было сложно попасть — устоявшийся коллектив. Но его взяли — видимо оценили талант. Но Мастер был суров, у него все ходили по струнке, а душа юноши жаждала свободы. А потому помыкавшись с ними полтора года, изучив кухню и запомнив песни, Сильвестр смылся и подался сюда, подальше от тех благих мест, где можно как заработать состояние в один миг, так в один миг и лишиться всего. Дикие же земли.

Так он начал играть чужие песни, и со временем стал достаточно популярен, чтобы локально прославиться. Его «ареал» — к западу и востоку от Рио-Гранде, он ездит по реке вверх-вниз от моря до гор, вот уж скоро год как, и ему тут всё нравилось… До сего дня. А сегодня он почувствовал вдруг, что придётся отвечать за то, что исполняет чужие песни. А в мире местного шоу-бизнеса всё строго: за косяк не по хлебалу получишь, а заточкой под рёбра. И разговаривать никто зазря не станет.

Что ж там за Мастер такой, что такие суровые правила ввёл? Я попал в тело подростка, как и Анабель. Но может ему повезло больше, и он очутился в теле уже опытного мужчины с каким-никаким авторитетом и опытом жизни? Ибо по словам Сильвестра, Мастер реально крут, и встреча с ним — последнее, что он бы хотел в жизни.

— Ладно, ложись спать. Скоро вставать. Поедешь с нами, — отмахнулся я, понимая, что надо покемарить до рассвета хотя бы часа три. Наташа не спала, лежала и слушала, а я под свет угольков печки пытал нашего, теперь уже нашего без кавычек менестреля по поводу житья-бытья.

В зале таверны долго этого делать не стал, после вызова на дуэль вскоре отпустил — играть дальше. Он же должен гонорар отработать, тут наёмники были правы. И правда, нехорошо. Лишнее внимание привлекаю. Кто не забыл, за моими плечами церковь и спецура, не стоит им давать дополнительные наводки на других попаданцев. Просто графская блажь — такое поймут, а блажь на то и блажь, что не подразумевает излишнее общение кроме линии: «Мне понравилось-работай на меня-заплачу-а нет — пожалеешь». Это в линии поведения местных владетелей. На этом и остановимся.

Сильвестр, поняв, что убивать не будут, повеселел, и в номер поднялся после концерта с удовольствием. Глядя на его тощее тельце, на торчащие рёбра, с поправкой, что это УСПЕШНЫЙ менестрель, я понял, что он считает, что может ухватить удачу за хвост — стать личным музыкантом влиятельного сеньора. Да, баронета с Севера, но, блин, денег у того пусть и мало, но кушает баронет всегда, а это уже достижение. Вот как.

Я не нашёл земляка. Не вышел на другого попаданца, причём из моей страны, и более того, примерно моего времени — «Король и шут» был популярен с исполняемыми Сильвестром песнями в нулевые. Но в теории могу попытаться поискать его… Как только решу своим проблемы. И ещё, этот мир — большой, и наше королевство в нём не единственное. Это тоже как-то выпало из виду, слишком загрузился местными проблемами. А ещё — надо постоянно иметь в виду, что могут и быть и другие попаданцы, причём не из России. Ладно кто-то из Европы или Америки, а если это будет китаец? Который в отличие от меня ЗНАЕТ, как приготовить порох?

Голова кругом!

В общем, я лёг спать. С утра — дуэль. Если парни успеют взять штурмом две воротные башни — наши две сотни заедут на огонёк к окончанию разборки. Если нет — дуэль закончится избиением всех нас, включая Берни и его людей, ибо бывшие тати вряд ли захотят оставить за спиной могущественного врага в лице кого-то из северных графов, у которого убили сына вассала. Не тот контингент, а местный мир очень маленький и тесный. Это без того, что они пронюхают, кто мы. Ибо если узнают, что я — Пуэбло — мне вообще не жить. Но я отчего-то был каменно спокоен. И ещё вдруг отдал себе отчёт, что ХОЧУ дуэли. Хочу попробовать силы в реальной драчке один на один, чтобы понять, а чего собственно стою? Чему меня-Рикардо надцать местных лет учили лучшие фрилансеры меча и кинжала, какие нашлись на всём Юге?

Безрассудство? Юношеский максимализм? Возможно. Но страх перед дуэлями — это СЛАБОСТЬ. Если буду чего-то бояться — меня раздавит, этот момент для себя уяснил. А значит надо избавляться от страхов и фобий, пусть даже вновь придётся ставить на кон жизнь. Прорвусь, попаданец я или поссать выбежал?

* * *

Знаете что неприятно поразило, когда был маленьким? Контраст кино и реальности. Мушкетёры в наших фильмах… Не только мушкетёры, и не только в наших — на Западе хватает достойных фильмов с постановочными боями на шпагах… Во всех этих фильмах условные «мушкетёры» очень красиво фехтуют. Чуть ли не часами машут острыми палками, отражая удары, парируя, отводя в сторону и разя противников неожиданными финтами наповал. Вон, финальная сцена какого-нибудь Зорро: три или четыре павильона, в которых противники, главгерой и главзлодей, сражаясь, своими палками чего-то рушат, и только на главной башне замкового донжона, где никто не видит лиц, гавгер поражает главзлюка. Естественно после момента, когда тот торжествует победу, когда кажется, что всё, наш проиграл.

Но при этом, смотря первые в своей жизни олимпийские игры, а в жизни каждого пацана наступает момент, когда ему становится интересна олимпийская движуха на играх «вот этого года», и он внимательно следит за каждым видом спорта, который транслируют, даже если это конкур или хоккей на траве (шучу, их не транслировали, но полуфиналы по водному поло смотрел, спортивную гимнастику, лёгкую атлетику, бокс… А через пару лет скелетон и фристайл, но это другая тема). Так вот, когда смотрел соревнования рапиристов на первых в своей памяти олимпийских играх, был неприятно удивлён скоротечностью боёв. Блин, на что там смотреть?!! Двое чуваков, да ещё в глухих масках без лиц, орудуют ИЗГИБАЮЩЕЙСЯ, мягкой палкой! Да как: тыц, тыц… И всё, один из них сбрасывает маску и радостно скачет, как горный козёл, другой такую же снимает и зло швыряет в сторону.

Потом из слов комментатора узнал, что рапиристы только колют, шпажисты только рубят, и только саблисты и колют, и рубят. И выступают последними.

Допустим, хорошо. Дождался саблистов…

И снова облом. Тыц, тыц… И всё. Нет красивых боёв с длинными замахами, отводами клинков в сторону, игрой эмоций и перенапряжением на лице в стиле Жана Маре. Нет в спортивном фехтовании красоты! Техника — возможно, есть, но доступна для понимания только профессионалов — я на такой скорости ничего не понял. А вот красоты — ноль.

Опираясь на память Ричи, я и здесь, в этом «родном» фехтованию мире, знаю, что дуэли — тоже не зрелищные. И почти всегда бывают крайне скоротечными. Моего дядьку, брата отца, нынешний герцог (тогда наследник) Алькантара убил менее, чем за минуту. Честно убил — там много народу наблюдало за схваткой, потому между нами холодный, но мир, войны нет. Но, как говорил отец, брат его просто не угадал. Он фехтовал не слабее, победить мог, просто сделал так, а противник эдак, и получилось что получилось. А могло произойти наоборот.

И именно потому я так боюсь дуэлей. Ричи их не то, что боялся — скажем так, опасался, надеясь на опыт, который в него вложили Вермунд и Вольдемар. Но я, ВИДЕВШИЙ сражения профи, а также знающий из реальной истории, кто такие бретёры, профессиональные дуэлянты, в рамках законодательства устраняющие неугодных аристо самого высшего пошиба по заказу конкурентов… Ричи просто не всё знал, интернета тут ещё долго не будет. Как и фильмов с Жаном Маре и Боярским.

Если в этом мире нет профессиональной школы фехтования, это значит лишь то, что индивидуумы, обученные хоть какой-то частной школе, могут творить почти всё, что захотят. И я, например, не боялся нарваться на поединок с тем же Алькантарским выкормышем, каковой нарывался в «Сийене», но очень сильно менжевал от мысли, что ко мне подкатят реальные профи, и деться будет некуда.

От таких мыслей не спалось. Ворочался. Услышал, как по улице тихонько проехали парни из группы-три. Их задача — штурм дальних ворот, выезд из города. Ворота в каменный город ночью не запирались, но охранялись — чтоб быдло не шастало и покой обеспеченного люда не нарушало. Однако кто помешает благородным рыцарям передислоцироваться поближе к воротам, чтобы покинуть город с их открытием?

Группа-два их будет подстраховывать и ударит по внутренним воротам только после прорыва внешних. И только если местные очухаются и поймут, что враг внутри деревянных стен, и решат опустить решетку. Так просто светиться на башне не стоит — как бы в набат не ударил кто-то особо ретивый, тогда против нас всё население выбежит, и поход окажется насмарку. Средневековые города — это ловушки, полям сражений их опасность и не снилась.

Небо сквозь открытое окно с незапертыми ставнями начало светлеть, и я понял, что не получилось и пора вставать. И когда краешек солнца показался над краем горизонта, уже был одет и спускался. Пока оделся только в поддоспешник — облачусь перед дуэлью. Вы зря думаете, что рыцари тягают железо на себе как в Игре Престолов, 24/7/365. Это слишком тяжёлые дурынды, особенно моя графская чешуя.

Чешую оставил в номере — не пригодится. Кольчуги будет достаточно. Почему? Да потому, что чешуя она для конного/полевого боя, где нужна самая мощная защита из всех, что существует. С точки зрения тактики, мечом не намного сложнее пробить металл доспеха, чем кольца, но при этом доспех тяжелее и гораздо сильнее стесняет движения. Плюс брони в том, что она непробиваема для стрел с острыми иглообразными наконечниками — «шилами». «Шило» тонкое, как игра, и проникает сквозь кольчугу почти без сопротивления, не нанося той никакого урона, травмируя носящего её бойца. Тогда как чтобы пробить слой металла, надо очень постараться — и стрелы с другими наконечниками там используются, и оный наконечник должен реально разорвать металл, что очень непросто, а чаще всего возможно, только если случайно попасть в сочленение или иное место, где у доспеха слабое место. Ты не знаешь, что тебя ждёт на поле боя и чем вооружён враг, надо быть готовым по максимуму. Но вот от меча и кинжала кольчуга защищает если и хуже, то не настолько, чтобы рисковать маневренностью, а в кольчуге ты всё же гораздо маневреннее.

Вскоре спустились и присоединились к завтракающим нам с Наташей Берни с наставником, и иные воины. Трифон просуетился насчёт того, чтоб завтрак был горячим — это его обязанность. Детинушка был бледен, боялся за меня, но не его дело лезть советами и рекомендациями, потому просто делал всё, чтобы угодить.

Облачился я прямо тут — чего далеко ходить? В зале ещё находилось несколько «псов», поглядывавших на нас хмуро, но спокойно. Затем мы, перешучиваясь, какой сегодня приятный день для ВСЕГО, двинулись к городской площади, которая находилась в двухстах метрах дальше по улице.

Шлем сегодня тоже надел «норманнский», пехотный. С наносником, клёпанным, не поднимающимся вверх, и прикреплённой по контуру бармицей. Кольчуга была не совсем кольчуга: на груди и пузе у меня красовались пластины усиления — против тех самых стрел с шилом. У наших реконструкторов есть понятия «бахтерец» (он же «бехтерец»), «колонтарь», «юшман», ещё какие-то умные сложные слова, чтобы различать типы кольчуг, усиленных пластинами, но я, в связи с тем, что не являлся в том мире фанатом, не чётко разбираюсь в отличиях. Просто фэнтези люблю, и там эти слова читывал в изобилии. Но правда жизни в том, что не знаю как у нас, но в этом мире все указанные типы кольчуги-доспеха называются просто, армадура (то есть доспех) из колец.

Противники начали собираться раньше нашего, на площади их уже было около трёх десятков человек. Три десятка одетых для пешего боя воинов — кольчуги, панцири, шлемы… Мечи топоры… Щиты за спинами…

В общем, они правы, что так оделись. Я — сын барона с Севера. А тамошние сеньоры отличаются вспыльчивым нравом, а ещё сплочённостью. Им нечего делить, все они — голытьба, и если не будут помогать друг другу — сдохнут. А потому когда (не если, а когда) их «боцман» меня убьёт, будет свалка. Просто потому, что граф, сеньор моего мнимого отца, закатает в мостовую всех, кто меня сопровождает, за то, что не отомстили за гибель сына хозяина. Разве только если у них будет серьёзный отмаз — что на самом деле не могли этого сделать. То есть если превосходство противника подавляющее, и рыпнувшись, они сами все полягут. Рыцарская честь — да, но есть ещё и правила корпоративного единства, и они такие.

Мы сеньоров не разочаровали, так как все кто шёл со мной (а со мной шли все, даже Трифон со своим неизменным и в данный момент взведённым арбалетом и переодетая для боя Наташа) представляли собой именно что ближнюю дружину крутого северного владетеля. Бригантины, армадуры-с-кольцами, ламелляры, пара чешуй, чуть менее крутых и дорогих чем моя — у воинов Бетиса. Шлемы, причём не только пехотных конструкций, но и аналоги бацинетов. Закинутые за спину щиты, а также луки у многих с тетивой за плечами…

— А вы, сеньоры северяне, понимаете толк в дуэлях, — усмехнулся вышедший вперёд «боцман», сверкая глазами.

— Стараемся, — отсалютовал я. — Никогда не знаешь, что можно ждать от людей.

— Не доверяете людям? — прищурился он.

— Доверчивые в нашем мире долго не живут, — парировал я.

Это была дежурная пикировка. Она ни на что не влияла, просто эмоциональная разрядка.

Кроме орлов… То есть псов, на площади находились стражники. Всего шестеро, но они тут — власть, и не будь мы теми, кто есть, эти шестеро были бы для нас непререкаемыми авторитетами. Впрочем, дуэли по правилам у нас разрешены, и их задача, как представителей власти — лишь не допустить урона герцогскому городу и имуществу.

Моя задача была — тянуть время. Солнце ещё не оторвало край от горизонта — оно тут больше размером, чем наше, и встаёт, соответственно, дольше. На крышу был отправлен местный мальчишка из прислуги таверны — сказать, когда солнце встанет. Почему так? Да просто условие такое было — после восхода солнца. Только после этого считается, что наступает новый день. Мы же тем временем проводили разминку, каждый какую мог.

Сеньор бандито был одет в похожую на мой бахтерец-юшман армадуру, только пластины поменьше и пореже, голову венчал шлем, боле напоминающий барбют, без бармицы, с прорезями для глаз — помощнее моего. Вооружён полутораручником с тяжёлым даже на вид навершием гарды. Серьёзный противовес — для серьёзного оружия. Щита нет, второго оружия нет. Значит, будет делать ставку на физическую силу и маневренность — он мощнее меня выглядит, причём значительно. И на полголовы выше.

Атакующая техника и мобильность. Вторая рука поддерживает при необходимости меч в первой трети от гарды, где слабая заточка — там заточка практически и не нужна. Опасный, очень опасный противник! Это мне сказала Наташа, тихонько называя сильные и слабые стороны «боцмана». Я интуитивно всё это и без неё понимал, потому пропускал её слова не то, что мимо ушей, но не вслушивался. По собственному снаряжению не стал мудрить и взял то, на чём меня годами учил и тренировал Вольдемар — оружие для противостояния с подвижным противником. Правая рука — одноручник, левая — дага. То бишь четырёхгранный кинжал для ловли и отражения меча. Не самый худший вариант в таких раскладах. От щита также отказался.

По городу, за кольцом каменных стен, начали петь петухи. Мне вдруг почудилось, впрочем, возможно это была игра больного воображения, что где-то там, южнее, раздаются крики и звон мечей. Наши штурмуют ворота? Вполне возможно, но, к счастью, сеньоры бандиты были озабочены текучкой, то есть грядущей схваткой с нами, а потому не стали морочиться и вслушиваться — что же там такое? Я также не стал, ибо мальчишка с соседней крыши закричал:

— Встало! Благородные сеньоры, солнце встало! Новый день начался!

«Боцман» в сопровождении секундантов подошёл ко мне.

— Сеньор Валуа, вы готовы? — Он довольно, я бы сказал предвкушающе, улыбался.

Я картинно, на публику, неумело махнул мечом, обернулся и кивнул.

— Конечно, сеньор.

— Сеньор Ромарио Валуа, — а это главбандюк, Себастьян из Вандалузии. — Утро. Время. У вас есть, что сказать моему человеку? Возможно, вы хотите как-то погасить этот глупый конфликт?

— Сеньор Себастьян, к чему разговоры? — ответил за меня Берни, ибо он, естественно, стал моим главным секундантом, как главбандюк — секундантом «боцмана». — Ваш человек повёл себя некорректным образом. Он хочет принести извинения?

Смущение на лице. А как не быть смущению, если сейчас начнётся рубка, и кто знает нас, обдолбанных северян, что мы выкинем?

— Мой человек перегнул палку, это да, — осторожно начал главбандюк. — Однако ваш друг, сеньор Плантагенет, из-за своей юности совершает поступки, которые могут вывести из равновесия хороших благородных. И это неправильно. Если ваш друг готов принести извинения — я готов настоять на том, чтобы мой человек также принёс извинения за резкость, поскольку мы все здесь понимаем, что это глупый конфликт, с глупыми причинами.

То есть, не будь они бандитос, а мы — реально туристами на фронтиры с Севера, дуэли можно было избежать? Получается, тут не все зациклены на чести и кровопролитии. Ах да, дуэль можно было бы сделать «до крови», и всё бы решилось быстро и безболезненно — помахали красиво железяками для понту и успокоились бы. Жаль, что мы не бароны с Севера…

— Сеньоры, — а это к нам подошёл один из шестерых стражников в, одетых в доспехи с эмблемой герцога Картагены, до сих пор взиравших на нас издали. Одеты все шестеро были в полную броню, а вооружены — алебардами. На самом деле неплохо, на узкой улочке города даже вшестером они сильно задержат любую из наших противоборствующих группировок. — Сеньоры Валуа и Плантагенет, сеньоры наёмники, — кивнул стражник нам, потом другим окружающим нас воинам сопровождения. — Мы представляем магистрат, и я от имени главы города и герцога хочу сообщить, что данные люди, — кивок на «псов», — являются людьми герцога Картагенского. Они наняты моим сеньором. И в случае безумия с вашей стороны, последствия будут крайне негативные… Для всего Севера, — мягко сформулровал он, не вдаваясь в подробности.

Толстый намёк на тонкие обстоятельства. Дескать, если устроим свалку — по шапке прилетит всем, кто выживет, так как местный герцог не простит уничтожения даже части своего воинства.

— Я понимаю, что у вас, сеньоры, — он указал меня и «боцмана», — могут быть взаимные недопонимания, но господь упаси, — а это кивок Берни и его наставнику, маячащему за плечом, — вводить в ваши личные разборки других людей. Мы обязаны следить, чтобы бой был честным, и предупреждаю всех, кто готов помешать честной дуэли, вы наживёте себе серьёзных врагов!

— Вас всего шестеро, — хмуро бросил я. — Но, сеньор сотник, я понимаю, какая сила стоит за вами. — Посмотрел на капитана «псов». — Сожалею, сеньор Себастьян, но я не намерен приносить извинения перед вашим человеком. И точно также мне не интересны его извинения. — Перевод взгляда на главстража. — Сеньор сотник, я готов дать обещание от имени своего отца, что мои люди не будут бросаться в бой в случае, если покину эту площадь ногами вперёд. Вас успокоит такое обещание?

Берни рядом зацокал и закачал головой. Не одобрял, что я постоянно даю слово, зная, что через миг буду его нарушать. Бедное дитя рыцарской эпохи, вот из-за таких, как он и пришли в итоге к власти подлые лавочники, для которых не было ничего святого. Честь всё же неплохая штука, если блюсти её не настолько фанатично.

А может это просто я такой «подлый», в смысле неблагородный? И потому поступки мои подлы?

Чёрт знает. Но я однозначно буду апгрейдить этот мир. И с карикатурным благородством мне точно не по пути.

— Хорошо, сеньоры, — печально вздохнул главстраж. — В таком случае правила. У вас был уговор относительно правил?

— Бьёмся! — А это зло рыкнул «боцман», глядя на меня сверху вниз, как удава на кролика. — И либо выживает сеньор Валуа, либо я.

— Да будет так! — пафосно утвердил правила главстраж. — Бой до смерти, без правил, с использованием любых средств, взятых в руки на момент начала дуэли, с использованием одарённости, если сеньоры ею владеют. Да пребудет с нами бог! — под конец воскликнул он и сделал несколько шагов назад.

Все-все воины, окружавшие нас, подались в стороны, организовав большой и широкий круг. С одной стороны площади встали мои, с другой — «псы», а со стороны здания магистрата — шестеро стражей, из которых у пятерых в руках — алебарды.

— Щенок! — довольно оскалился тип. Хочет вывести из равновесия? Фиг угадал, я молчал. — Ты труп, щенок!

— Сеньоры? — раздался голосБерни. — Готовы?

— Всегда готовы! — вскинул я руку в пионерском салюте.

— Готовы, — усмехнулся «боцман», но после салюта как-то посмотрел на меня… Странно. С удивлением.

— Тогда… Бой! — выкрикнул «Плантагенет» и вышел за пределы условного круга.

Противник медленно, с кошачьей грацией, приближался ко мне, идя по дуге по спирали, держа меч двумя руками — за гарду и за лезвие первой трети, повернув остриём ко мне. Я, словно ведьмак Сапковского, встал в дурацкую стойку, оттянув правую руку назад, повернув при этом острие в сторону противника, а левую с дагой просто вытянул перед собой. Из какого-то фильма, но пока сойдёт.

Сближение. Мы сделали круг вокруг друг друга, при этом я ушёл из дурацкой стойки и встал в обычную. Ещё один круг почёта вокруг друг друга. Затем… Последовал удар «боцмана». Молниеносный, как язык хамелеона, ловящего на лету муху или бабочку. Бчпокдзыньк!

Я успел отскочить. И правильно сделал — отбить такое фиг бы успел. Смотрите отсылку на олимпийские игры. И тут же моя атака на рефлексах. Просто колющий удар, каким бил и противник. «Боцман» также отскочил. Но я и не думал, что всё будет легко.

Снова кружимся, снова танец. Опасность в уколах — против них не то, что кольчуга — и мощная кираса не спасёт. Наташа именно это мне пыталась донести, когда я разминался, пока я не попросил её помолчать. Теперь попытался пробить я. Рубящий, но не всерьёз. Парирование: дзиньк! И тут же контратака… Отбитая при помощи даги — это был боковой рубящий. Я же снова атаковал мечом, но «боцман» вывернул руки с зажатым в них бастардом и… Он меня парировал! Вот из такого нехорошего положения!

Нет, общей школы тут нет. Но частные школы фехтования уже существуют, и работают неплохо. В чём я убедился, несколько раз подряд отскакивая, разрывая дистанцию, ибо тип бил и бил, продолжая атаку.

Скорости не были запредельные, как на соревнованиях саблистов и рапиристов олимпийских игр. Но отскочить — это всё, что я пока мог. И тогда, понимая, что несмотря на вложенные Вольдемаром знания, класс противника выше, я решил брать порядком… И зарядил перед лицом факелом. Просто пробой энергии, чтоб не палиться.

— О-о-о-о-о-о!

— Ого-о-о-о-о-о!!!.. — раздалось вокруг, людское море заволновалось, а кто-то даже подался назад. Бояться огня в человеческой природе.

— А малыш, оказывается, одарённый! — плотоядно оскалился противник, и было очевидно, ему сия мысль принесла удовлетворение. Он будет не просто меня убивать, а с использованием навыков убийцы, которые редко удаётся применять по назначению. Это же класс, а не бой!

Снова его атака, только вот мою голову, мои виски… Сдавило, будто сжимают клещи. А ещё вдруг… Стало СТРАШНО. Просто страшно. Настолько, что подогнулись коленки, и у меня еле хватило сил отпрыгнуть от его следующей атаки.

И ещё атака. И ещё. «Пёс Гримо» со мной игрался, бил не всерьёз, и пытался рубануть, тогда как была возможность кольнуть меня эдак… В брюхо.

И снова атака. И снова.

— Малыш хорошо танцует! — последовала новая реплика. — Наверное, на балах с сеньоритами научился. А чего ж не остался там, дома? Где балы и сеньориты?

Не разговаривать! Не отвечать! Поддамся на провокацию — потеряю самоконтроль, и тогда пиши пропало. Я молчал, отмахиваясь своим одноручником от его более длинного бастарда.

— Здесь война, юноша. Взрослый мир. И мир не любит неудачников. Жаль твоего отца, но ты сам не хочешь быть умным и взрослым. А значит, не будешь.

И тут я понял по его глазам, что сейчас будет бить серьёзно. А заодно голову мою сдавило невероятно сильно, а от страха захотелось всё бросить и бежать. Руки задрожали, меч чуть не выпал…

Но спасли рефлексы, доверять которым всегда учил Вольдемар.

Злость. Ненависть. Пламя. Меня окутало пламя ярости, как тогда на площади в Магдалене, как во время переговоров с баронами в собственном графстве. И тиски мгновенно исчезли, словно испарились.

— А-а-а-а! — заорал я, бросаясь на типа. Удар. Ещё удар. Парирование вялого контрудара дагой, и рубящим — снести уроду голову. И тип, наконец, сам начал отпрыгивать, истерически водя бастардом для парирования, разрывая дистанцию, а в его глазах впервые я увидел испуг.

Но он был СЛИШКОМ опытен. И профессионализм его был куда больше моего. А потому я удержался от сумасбродной атаки и не стал прыгать добивать его. И правильно сделал, ибо орудуя мечом двумя руками, он смог таки отбить мои атаки, снова заставив отскочить, правда, не разорвав дистанцию, и ушёл в стойку.

В последующей фразе, что пробурчал он вслух, но себе под нос, я понял только одно слово: «Mutter».

«Mutter»? «Mutter», маму его за ногу? — ошизел я.

— Шпрейхен зи дойч? — вырвалось у меня на инстинктах — думать по-прежнему было некогда. После чего, поняв, что выдал себя, я довольно оскалился.

Удивление во взгляде бандито, граничащее с испугом. Чего боишься, родной! Нас тут много!

И он что-то затараторил на своём.

— Оу, ай донт андерстэнд ю, сеньор. Ай донт ноу дойчен.

— Кто ты? — зашипел он после паузы на обдумывание.

Оп-па, а сеньор воспрял, и атаковал. Но вяло — чтобы занять время, чтоб я не расслаблялся.

— Ду! — вместо этого я парировал и контратаковал, решив попытаться воздействовать на него в ответ. — Ду хаст! — Новая атака. И ещё одна: — Ду хаст михьт!

Немецкого не знаю, по памяти пою. Даже не в курсе что это означает. Первая строчка — «ты ненавидишь меня», а потом… Потом — просто на слух.

— Ду хаст михьт гефрагат! Ду хаст михьт гефрагат Ду хаст михьт гефрагат! Энд ихьт хаб нихьт гесагт!

Ебать его повело! Бросился, горящими красными глазами, забыв о защите! И я от души полоснул его по туловищу одноручником, разрезая кольца. Правда, блин, до тела не достал. Пока. Удар наотмашь. И ещё. Кажется, виски опять начало сдавливать, но я больше не мог себе такого позволить и сразу ударил по тискам тараном из огня. Удар мечом — он его отвёл. Шаг вперёд, и выбросить дагу в надежде достать.

Ушёл! Ушёл, сука! За счёт опыта! Снова разрыв дистанции, и мы, тяжело дыша от натуги, снова начали кружиться на месте. На боку, где я разрезал ему кольца, показалось красное — кровь. Но рана поверхностная, мы оба это понимали.

— Кто ты, твою мать? — заорал сеньор на местном.

— Ду рихьт со гут! — запел я. Эту фразу знал, она переводится как «ты приятно пахнешь». Речь в клипе шла об оборотне, преследующем жертву по запаху. — Ду рихьт со гут!

— Скотина! — Схватив бастард двумя руками, нацелив на меня, он ринулся в атаку… Я отбил его мечом. А когда попытался с разворота достать дагой, отскочил, и я снова парировал, одновременно разрывая дистанцию. Вот волчара! Мне б его опыт.

Но что отметил для себя — мне, конечно, не хватало его опыта. Но в целом класс у нас был… Одинаков. То есть если он и победит, то за счёт опыта, а не разницы в классе. Понимаете, что это значит?

Я, мать его, для этого мира сражаюсь НОРМАЛЬНО!!!

Профи меня сделает, с бретёрами лучше не связываться, но в остальном я не хуже других, и в целом лучше среднестатистических показателей местных владетелей. А это круто!

— Это Спа-а-арта! — снова выкрикнул я, подняв меч над головой, издеваясь. Затем бросился на радостях в атаку, но атака сия была полностью обманной — он её с лёгкостью отбил.

— Чего тебе нужно? Ты пришёл за мной? — последовал вопрос. — Ты знаешь, как вернуться?

Понятно. Чел не встречал других попаданов. И, скорее всего он тут ОЧЕНЬ давно, так как не узнал «Металлику», вышедшую аж в девяносто первом. На вид он не старый, но по-любасу ему больше тридцати. Может он попал в тело мальчика, как Анабель в тело девушки?

К чёрту. Передо мной враг, с которым я не договорюсь. И то, что он — попадан, усложняет дело, ибо он ЗНАЕТ. Договориться с ним вряд ли получится, скорее он попытается меня прогнуть. И моральные императивы сеньора, работавшего разбойником с большой дороги, не оставляют мне выбора. Он не Анабель, он — мой жесточайший конкурент. Враг во всех смыслах. И таких врагов лучше за спиной не оставлять. Да, блин, он ЗНАЕТ много. Возможно что-то, чего не знаю я, и мне без этого знания будет тяжело. Но я просто не смогу воспользоваться этими знаниями.

— Нет. Я такой же турист, как и ты, — усмехнулся я, приняв решение. Не самое лучшее, и потому точно знаю, что буду жалеть… Но по другому просто не получится. Бог с ним с этими знаниями, справлюсь как-нибудь своими силами. А может ещё кого встречу. Но с сеньором мне точно не по пути. — Не знаю я, как вернуться.

На время нашего диалога возникла пауза в бою. Оба ждали, кто что скажет. Я продолжил:

— Вот только знаешь что, родной мой Ганс…

— Я не Ганс! — вспыхнул он.

— Да плевать! — теперь вспыхнул я. — Ты пошёл не той дорогой.

Я атаковал. Пока пробно, он с лёгкостью парировал, а после парировал его контрудар я. Отскок, пока хватит.

— Ганс, у тебя есть знания, какие аборигены не получат, возможно, и через тысячу лет. Этот мир развивается сильно медленнее нашего.

Рычание в ответ.

— Ты знаешь, КАК надо делать, как было там и как не допустить, чтобы было здесь. У тебя есть знания, с которыми можно покорить этот мир! Однако ты не нашёл ничего лучшего, чем грабить купчишек на большой дороге?

Тяжёлое сопение сеньора. Его ненавистный взгляд. Вердикт:

— Что ты понимаешь, сопляк!

— Много что. И в отличие от тебя, урод, я стану местным императором. А ты… Всего лишь мразь, место которой на придорожном столбе.

— А-а-а-а-ах ты ж!.. — Он снова прыгнул. Я отбил. Но не мечом, а огнём — мечом не смог бы, не успел. Получилось, сеньор промахнулся. Промчавшись мимо, мгновенно развернулся, чтобы ударить рубящим, но я снова опалил его. И снова, не давая взять прицел. Он пытался давить тисками страха… Но тут вступили мои меч и дага.

Это заняло несколько секунд, не более. Несколько ударов сердца. Я пробил его защиту, оставив глубокую кровавую борозду на груди — упав под нужным углом, наконечник меча прорезал металлическую пластину усиления. Однако рана так себе — снова лишь рассёк кожу, вся сила ушла на пробитие металла. При должной удаче тип выживет.

— И всё же? — Его трясло от ненависти и перенапряжения… Но ещё более — от комплекса собственной неполноценности. Он — неудачник. И пошёл не по той дороге. И, кажется, всё это время сам понимал это. А тут его ещё и в дерьмецо макнули. — И всё же, кто ты?

— Роман Наумов, Вологда, Россия, ответил я.

— Русиш швайне! — презрительно скривился он. Но в атаку не бросился.

— Это спорно, кто из нас швайне. — Я коварно усмехнулся. — Ты забыл Сталинград?

— Сталинград… — повторил он. Испуг на его лице стал сильнее. Как и всеохватывающая ненависть. — Чего ты хочешь, русский?

— Ничего, — усмехнулся я. — Ты с друзьями на МОИХ землях убивали и грабили моих людей. Хочу убить вас. Только и всего.

— У тебя ничего не получится! — Его голос стал похож на рёв. — Ты не понимаешь, насколько суров этот мир.

— Почему же? Понимаю!

— Не понимаешь! — шипел он. — Сталинград… Там, на той войне, было страшно. Но мы знали, что это — война. И она закончится. А за спиной — мир. И мы вернёмся туда. Те, кто выживет. А тут… — Он презрительно сплюнул и дотронулся рукой до одной из кровящих ран. — Весь этот мир, всё это грёбанное королевство в состоянии войны! При том, что тут мир.

Пауза, и с энергией:

— Тут мир, но при этом Сталинград тут везде, щенок «Валуа»!

То есть заподозрил он меня ещё вчера. А может именно поэтому и вызвал, и музыкант был лишь предлогом. И задача его дружины — отбить мою тушку после дуэли, на которой он попытался бы меня несмертельно ранить. Кабздец расклады!

— ТУТ ВЕЗДЕ СТАЛИНГРАД! — орал он, бросаясь и бросаясь на меня. Теперь его в глазах читалась смерть — он собирался или подохнуть, или убить. Перед боем передо мною был зверь, лев или тигр, сильный и ни разу не благородный хищник, жаждущий поиграть с жертвой. Сейчас же я видел загнанного оленя, дичь, на которого ведётся охота и которого обложили и вот-вот схарчат. Да что сотворил с ним этот грёбанный мир, что произошла такая перемена?

Я не отступал. Не отпрыгивал, не уходил, не рвал дистанцию. Я лишь ударил его столбом огня, сбивая прицел, и прыгнул навстречу.

Он зацепил меня, рассёк руку от запястья и вверх, и рассёк сильно. Но мой меч всё же проткнул грудные пластины его армадуры, пронзил тело и вышел, пробив кольца, с противоположной стороны.

Непонимающий взгляд, а после такого удара смерть отнюдь не мгновенная. Не жилец, да, но ещё несколько секунд он проживёт.

— Гитлер капут! — прошептал я. — Рейх юбер аллес! Мы вас с сорок пятом сделали, и теперь тебе не жить, гад!

После чего моя дага отправила его к праотцам, вонзившись в просвет между подбородком шлема и горлом.

Глава 10. О социально-политической сатире

В этот раз футбола не было. Значит не было лихорадки, горячки и бреда, только общее обессиливание и общая слабость. Повезло. Очнувшись, первым делом посмотрел на руку. Была перевязана. Распухла. И болела. Но внутреннее чутьё говорило, всё будет в порядке. Уж очень аккуратно была рука замотана, а тряпка, чистая, что уже нонсенс, откровенно воняла сивухой.

Сивуха — значит на неё лили крепкий спирт. Здесь его гонят, но не для пития — для оного используется вино и пиво, а также медовая настойка. Спирт это в первую очередь растворитель для производства красок. И, сами понимаете, очищать его от сивухи нет смысла — жидкость испарится, краска останется, запах выветрится. Зачем лишние траты, дрова денег стоят. А кто мог обработать рану крепким спиртом, кроме меня, естественно? Я знаю только двух человек. И одна из них находится в замке в Пуэбло, либо шарахается по окрестным посёлкам.

— Эй, есть кто? — крикнул я. И буквально через мгновение в мою гостиничную комнату ворвался… Трифон.

— Вашсиятельство! Родной!.. — Детинушка аж прослезился от радости. Но мне радоваться было рано.

— Чем бой закончился? — сухо спросил его. — И сколько прошло времени?

— Дык… Прошел день всего. Эльфа вас того… Усыпила. Сказала, для укрепления организма сон здоровый нужен, — начал оправдываться он, как будто в чём-то провинился. — Истратилися вы на колдовство евоное сильно. А бой знамо как закончился — побили мы их. Вон, сеньор сотник Вольдемар прискакал, и ввалили наши всем. И стражам, и татям. Никого не щадили.

— И стражам? — нахмурился я.

— Ну, дык, а чаво они на нас-то! Мы ж не с ими драться-то приехали. Сами виноваты.

— Город что? В городе волнения? Нас не выгнали? — последовал второй закономерный вопрос. Ибо я находился в таверне, в прежнем номере, а это показатель.

— Дык, как они нас выгонят-то? Все башни воротные наши. И магистрат под охраной. Сеньор Бернардо им вчера в магистрате популярно объяснил, что они не правы. И что грабежей не будет, если горожане тихо сидеть будут. И они сказали, что посидят — кому ж за чужих татей умирать-то хочется? Ну вот и того… Они блюдут, нас не трогают, а мы — их. Получается, так.

Ну, хоть тут всё нормально. Горожане могут в набат ударить и нас поднять на вилы, но тогда погибнут многие. А если у нас дисциплина, и наши реально не грабят и никого не насилуют… Так жить можно. Своих погибших не вернёшь, но новых жмуров точно не будет. Мы — пограничники, оторвы безбашенные, лучше потерпеть. Магдалена, вон, терпела же, и ничего…

— Клавдий как? Жив? — Клавдий бился вместе с нами. А чем закончился бой — я не в курсе по объективным причинам.

— Жив, курилка! — усмехнулся Трифон. — Чего ему сделается-то? Ранен, правда. В бок. И рука на повязке. Но эльфа сказала, заживёт, как на собаке. Сейчас выживших татей допрашивает. Злой, как чёрт.

— Эльфа как сама, не пострадала? — Я не сомневался, что эта вёрткая выдра выживет. Но степень её потрёпанности стоит выяснить.

— А чаво ей будет-то? — Тришка скривил нос. — Пока вы бились с первым татем, она исчезла, и каким-то образом на крыше оказалася. А там ей сам чёрт не брат.

Хмм… Значит не показалось, эльфийские стрелы ложились сверху. Снайперша хренова! И продуманная какая! Нет, Рыси — точно диверсанты, спецназ Леса. Интересно, в Лесу все такие, или Рыси — лучшие из лучших?

— Потери? — Я нахмурился, самый болезненный для меня вопрос.

— Дык, четверо, вашсиятельство. — Трифон скис, но не сильно. Мы на войне, а он дитя этого мира. Потери? Да, потери. Жизнь такая, без них никуда. Но надо жить дальше. — Трое сразу, два наших и один герцогский. И один позже, сегодня утром преставился. Тоже герцогский. Эльфа пыталась его спасти, но, говорит, она не волшебница, а просто лекарка. Не всё в еёновой власти. Так наш человеческий бог решил, и если он что-то решил — не ей его воле перечить.

Это она правильно сказала. Сами эльфы поклоняются, как понял, собственным богам, называемым Духами Леса. Что за овощи — не разузнал, упущение. Но к нашей религии длинноухие относятся с пониманием, признают её, хотя перекрещивать их бесполезно, как при этом они и нас в свою агитировать не пытаются. И всех это устраивает. И призыв к религиозности наших солдат — это способ уйти от обвинений в том, что, дескать, плохо лечила, собака эльфийская. А так наши понимают, что да, глупо с высшими силами спорить, а эльфа… Да просто эльфийская тёлка с даром врачевания, не более. Решает всё равно наш людской бог.

— Татей и стражи сколько побили? — Следующий вопрос, самый важный после вопроса «кто победил». Особенно про стражу. Мы на территории Картагены, и всего с двумя сотнями, если что, от герцога не уйдём даже с нашей скоростью хода. Голуби летают быстрее. Придётся разговаривать и держать ответ перед местным владетелем, как ни крути.

— Татей десятка два, — опять нахмурился Трифон. — Остальные в подвале магистрата, у Клавдия. И стражи побили где-то столько же. Битых стражей наша эльфа тоже приходует, а городские лекари ей помогают. Низ одной из таверн на площади перед магистратом под госпиталь заняли. И магистратские жаловались вчера, что за день весь городской запас хлебного вина извели. Но пока вроде лекари говорят, кто выжил — жить будет. Уж больно хорошо у нелюди лечить получается.

Ну да, если спиртом раны промывать, а не слюной лизать и грязной ветошью промакивать, сразу выживаемость в два-три раза повышается. Кажется, Пирогов первым спирт как антисептик использовал, при обороне Севастополя. И получил поразительные результаты. И только после у нас его стали массово применять. Да и то не прямо сразу. Эльфы сильно продвинутая цивилизация, пусть и на мечах дерутся.

Наконец, после анализа всех полученных горячих известий, вздохнул спокойно.

— Ладно, давай ко мне позови кого. Бернардо или Вольдемара — кто ближе. Эльфа пусть врачует — всё равно придёт на перевязку.

— Сделаю! Сей же час, вашсиятельство! — Детинушка довольно побежал на выход.

Как только закрылась дверь, я улыбнулся. Трифон, несмотря на имеющиеся скилы, котирующиеся в местном мире рыцарей так себе, имеет качества, за которые я его никому не отдам. Ибо он был первым, кто выполнил приказ, без раздумий и прений, начав потасовку.

— Это Пуэбло, сукин сын! Собственной персоной! И он всё знает! — закричал Себастьян, который главпёс. Звучит как: «главпёс»! Пипец, да?

Бандитос мгновенно перестроились и организовали линию обороны. Тело «Ганса» ещё земли не коснулось, а они уже пришли в движение, и через несколько моментов на меня смотрел ряд щитов. Сзади за мной наши также выстраивались в похожую линию.

— Занять круговую оборону! — заорал Берни. — Круговую, мать вашу! Встали в круг!..

Логично, ибо в этот момент из трёх улиц, выходящих на площадь, за исключением той, откуда пришли мы, строевым шагом вышло с пять десятков алебардистов в лёгкой броне городского магистрата. Бриги, кольчуги, пехотные шлемы с бармицами, поверх брони — накидки с гербом Картагены и города. И все эти хорошие люди сейчас начнут неспешно брать нас в кольцо.

— Стражей не убивать! — заорал я. — Стараться стражей не убивать! Только вырубать!

Угу, это бой. Не получится так при всём желании. За моей спиной народ несильно заусмехался.

— Пуэбло, зачем ты здесь? — Главпёс вышел из-за линии щитов, в сопровождении двоих амбалов. Глаза сощуренные, но забрало пока откинуто. Пронзил меня взглядом, видимо, просвечивая насчёт договориться.

Он знал, что мы едем, — понял я. Две наши сотни. Вновь предупредили. И его парни были готовы к встрече. Во всяком случае, морально. И я сейчас молился только об одном — чтобы к этому не были готовы городские стражники. Ибо ехали мы по местным меркам нереально быстро, а к службе они должны были относиться всё ещё спустя рукава. И на самом деле наши сотни им не угрожают — деревянный частокол это всё равно крепкая ограда, конь через неё не перелезет, а пешим строем нас не сильно-то и много для большого города. Ворота же снаружи захватить… Да практически невозможно! И в крепости своих ворот они уверены были — я сам видел. А ещё у меня была надежда, что наши пробьются, так как пять стянутых сюда десятков — это даже больше, чем дежурная ночная смена. На воротах вряд ли много народу оставили. И подчеркну, они не знали наверняка, что мы — это не баронеты с Севера, так как рыцари очень щепетильны в вопросах чести, а мы заехали в город под двумя полноценными неизвестными здесь прапорами. Настоящему владетелю или наследнику западло отказываться от чести, маскируясь под флагом другого владетеля, это я такой Лунтик, которому срать с колокольни.

— Пуэбло, зачем ты здесь? — повторился главбандит. — Мы — служим герцогу Картагены. И твоя неприязнь к нашему отряду непонятна.

Хорошо их проинформировали. Ну да, мы десять дней в Каменной Переправе пьянствовали — время было.

— Вы грабили народ на моей территории, а также на территории Бетиса, — спокойно усмехнулся я, прокачивая ситуацию. Пока выходило плохо — их около сорока против двух десятков нас. И ещё пять десятков алебардистов. — Вы — разбойники, и должны ответить.

— Доказательства?

— Пергаменты с показаниями допроса ваших сообщников из Аранды и Магдалены.

Смех в ответ. Причём смеялся не только главбандюк.

Пускай смеются, смех продлевает жизнь. В данном случае, нашу. Я тянул время. Просто тянул его, Вольдемар не может ворваться в город за мгновение. А наш бой, начавшись, произойдёт не за часы, а за несколько грёбанных минут. Будет обидно, если воины сотни приедут сюда, когда тут останутся лишь наши хладные трупы.

— Граф, ты молод. Но ты и так прекрасно знаешь, что это не имеет значения. — Главпёс тоже не хотел драться. Почему? Да потому, что мы, пограничники, блин! Безбашенные! Такими в королевстве слывём, и иногда я склонен соглашаться, что это правда. — Сейчас мы — воины на службе герцога Картагенского. Твои обвинения устарели и не обоснованы.

— То, что вы взяли контракт, как-то влияет на то, что вы грабили караваны на королевском тракте и убивали людей? — криво усмехнулся я.

— Пуэбло, ты нормальный?

Вопрос был задан искренне. Они не понимали, как их прошлое влияет на настоящее. Нет тут таких понятий, как неотвратимость наказания. Тут даже за коронные преступления бывших врагов прощают, чтобы вместе сражаться с кем-то третьим, если это необходимо. Кстати, мои меня тоже не понимают, но подчиняются по привычке. Именно потому, что безбашенные. И мне надо будет даже в случае победы всем объяснить, почему сеньоры псы БЫЛИ недоговороспособны. Поверьте, для местного менталитета это непросто.

Звуки боя. Вдалеке. Народ встрепенулся. И взявшие-таки нас в полукольцо стражи, и бандитос начали озираться.

— Сеньор сотник! — закричал я. — Данные люди обвиняются в бандитизме и терроризме! Они занимались разбоем на территории Пуэбло и Бетиса! Ваш герцог — вассал короля, а в данный момент именно король ведёт преследование бандитов, мы это делаем по его приказу.

Правильно, надо прикрываться Карлосом. Он по жизни сука, пусть хоть так на пользу государству и моему графству поработает. Сеньор он или поссать выбежал?

— Это слова, — крикнул сквозь ряд алебард тот, кто предупреждал меня о плохом поведении. — Сеньор граф, если это действительно вы. Бросайте оружие. Вы не арестованы, я просто прошу вернуться в таверну до прибытия посланника герцога, и не совершать безумных поступков. Я не могу решать такие вопросы.

— Сеньор сотник, я прошу вас не вмешиваться в нашу разборку с «Псами Гримо». Это вопрос пограничной стражи, — парировал я.

— Эти люди — воины герцога. Я не могу последовать вашей… Хмм… Рекомендации, сеньор, — возразил он.

— Я, Бернардо Бетис, наследник герцога Бетиса, свидетельствую. Данные люди участвовали в грабежах на моей территории и сопредельной территории Пуэбло! — вдруг проснулся Бернардо. И честь и хвала ему — он не приказал своим всё бросать и валить. Держался.

— Сеньор… — Главстраж смутился. — Сеньор Бетис… Это важная информация. А потому я просто рекомендую убрать оружие и вернуться в таверну до прибытия посланника герцога с полномочиями.

— Чтобы вы за это время эвакуировали из города «псов», или спрятали их среди горожан? — А это я.

— Сеньор Пуэбло, боюсь, я не могу вам помочь. Предупреждаю, любая ваша попытка напасть на людей герцога — и мы атакуем.

— Ричи… — позвал Бернардо. Ему было не по себе, ждал указаний. Что я включу заднюю, и ему не придётся это делать. Но я не включал.

Главпёс скалился. «Выкуси, щенок!» — читалось в его глазах. И это решило исход переговоров. Не люблю, когда мразота демонстрирует превосходство.

— После команды «огонь» — стрельба по готовности! — крикнул я, вполоборота поворачивая голову, чтобы свои все услышали. — Берни — держи ту строну, стражей. Старайтесь не убивать по возможности, но на всё воля божья.

— Ричи! — снова закричал герцогёныш.

— Сигизмунд! — «не услышал» я его. — Ваша задача — клин в место прорыва и связать татей боем. Сделайте что хотите, но вы должны не дать супостатам разбежаться, дать нашим ударить с тыла по организованной группе этих pidorov, чтоб не разбежались!

— Сделаем, граф! — откликнулся отрок.

— С тыла? — озадачился главпёс. Они не слушали вокруг, или слушали плохо, но я буквально кожей ощущал приближающийся к площади конский топот. Оставалось только сделать так, чтобы противники… Все, не только гниды, не развернулись на два фронта, встречая нашу каваллерию. И если пешец против коня ничего не сделает, то алебарды стражи — это реально опасно. А значит туда надо гораздо больше огня.

— Берни! После стены огня — атакуете стражу. ТАК НАДО! — рыкнул я. — Задача — связать боем. Если есть возможность не убивать — не убивайте. Как понял?

— Понял, но…

— Тогда действуем.

Со стороны одной из улиц, по которым шла стража (в которых она пряталась на время дуэли) раздались крики, звон мечей. И кто-то из бойцов противника начал оборачиваться.

— ОГО-О-О-О-О-О-ОНЬ!!! — заорал я.

И тут же в грудь главбандюку, пробивая толстые нагрудные пластины армадуры, вошёл болт. Почти по оперение. И я знал владельца этого болта — арбалет под него, самый большой в нашем войске, носил с собой только Трифон. Силушка позволяла таскать то, что в крепостях при осадах используют.

Клёмц! — А это прямо в забрало одному из амбалов вошла стрела с не принятым в человеческих землях оперением. У нас каждый тип стрел имеет свой цвет хвостовика: бронебойные — серо-голубые, для кольчуги, с шилом — желтоватые, двузубые для пакли — красные, простые для зверя или бездоспешного противника — зеленоватые. А эта стрела была СОВСЕМ другой. И судя по углу падения, стреляли сверху, с крыши. М-мать!

Зло охватило меня, ярость рекой разлилась по венам. Я заорал, вытянув одну руку в сторону татей, другую — стражников, вызывая стену огня. ДВЕ стены огня.

Огонь. Как много в этом слове. И одновременно как мало. Ибо это — всего лишь слова. А на самом деле огонь это то, что пробуждает рефлексы и инстинкты, главный из которых — самосохранение. Дикие животные до сих пор боятся огня, как… Огня. Только собаки, воспитанные человеком, относятся к нему спокойно. Того же волка можно отогнать простым факелом. Но и люди, привыкшие к нашему спутнику, и делающего первобытное дикое общество цивилизацией, сталкивающиеся с открытым огнём каждый день при готовке пищи или обогреве жилища… Даже они при виде стены огня в первую очередь вспоминают об инстинктах.

Смятение. Смятие рядов. Левая рука, указывающая на бандюков, сузила пламя до всего лишь большого, но цельного факела, задача которого прожечь тоннель страха, в который вломятся парни Сигизмунда, правая же, направленная на горожан, чуть не обуглившись от выбивающегося из под контроля жара, надавила свою стену вперёд, и та захлестнула бойцов с алебардами, заставляя их паниковать. Алебарда страшна против живого противника. Стена из пик или алебард не подпустит к строю нашу пехоту от слова «совсем», во всяком случае, в масштабах города. Но как отбиваться ею от первобытного страха и ужаса — от стены идущего на тебя пламени? Конечно, я знаю, что оно причинит врагу мало фактического ущерба. Но они-то об этом не знают!

И стражники дрогнули. Линия смотрящих в нашу сторону смертельных агрегатов на длинных палках, исчезла. И через мгновение, когда пламя почти опало, раздался уверенный выкрик Берни:

— Вперё-о-о-о-од!.. — И его десяток ломанулся на горожан, легко подступившись на ближнюю дистанцию. После чего началась кровавая баня, ибо щитов у парней не было, а достать мечи успели не только лишь все.

Дзеньк! Дзеньк! Звяк! Звяк! Выстрелы из арбалетов и луков, и снова один из бандитос получил эльфийской стрелой чётко в забрало, в прорезь для глаз. Захочешь так специально — хрен попадёшь! Я, вот, не попаду. Леголаска, блин! И скорость перезарядки почти как в фильме про хоббитов. Нет, не такая, разумеется, и тул со стрелами там, где ему положено — на боку, а не на спине, но орудует она луком быстрее любого моего воина-профи.

Выдаваемое «в эфир» почти потухшее пламя догорало, но я до последнего продолжал давить им, где мог. И успел увидеть, как на площадь вырвались бойцы Вольдемара. Некоторые держали в руках луки, и две стрелы тут же сорвались с тетив, разя стражников, успевших обернуться. Насмерть, нет — не понял — между нами было слишком много людей.

Потом Марко, тот самый, с которым мы дрались из-за его жены, накрыл мою тушку щитом, и предназначавшийся мне удар топором от одного из разбойников с глухим «бумц» расколол его надвое.

После всё поплыло, и больше ничего не помню.

Кавалерия. Мы её дождались. У нас получилось… С этой мыслью приятно терять сознание.

* * *

Спускался вниз в хорошем настроении. Из болячек беспокоила лишь температура, и я точно знал, что прорвусь и выживу. Ничего серьёзного, просто воспалённая рана. Там реально мясо почти до кости разрезано. Но вовремя обработанное спиртом, заживёт быстро, «как на собаке». Что поболит — не девица, потерплю; Рикардо был тем ещё утырком, но терпеть боль умел, это часть воспитания воина. И температура, с которой у нас берут больничные, тут считается мелочью, на которую не стоит обращать внимания. Что я и делал. А именно, переговорив с Йориком, которого нашёл Трифон, не стал форсировать и гнать людей за Бетисом и Вольдемаром (они делом заняты), а решил подождать всех до вечера — сами придут, и пока что спуститься в зал таверны пообедать. Чтобы развеяться, и чтобы показать людям, что жив, чтобы не было паники. Войско тут воюет, только пока есть предводитель, лидер. Умри я — и они разъедутся, «забив» болт вообще на всё. До понятий, принятых в регулярной армии, тут очень далеко.

Итак, мы победили. Но, конечно, в процессы вышел свой цирк с конями, гладко как всегда бывает только на бумаге. Внешние ворота взяли почти без проблем, парни группы… Какой там у них был номер? В общем, подъехали, спешились, захватили, подали со стены факелами знак за стены — всё чисто. И впустили наших, выехавших из леса. А вот на внутренних возникли проблемы — там нас ждали. В воинов сотни полетели стрелы, хорошо, что парни были готовы и пострадали только кони. Йорик вчера пробил, что стражники на этой башне каменного города увидели наши сигналы факелами и вспомнили, что тут вообще-то служба. Испугались, закрыли ворота и ощетинились. И когда с тыла подъехала и ударила вторая группа прорыва, дали бой; башня что — это башня, хоть с той стороны её атакуй, хоть с той — всё едино. Штурмом башню взять, даже с двух сторон, крайне непросто.

Тогда Вольдемар, вот уж блин оторва, оставил Йорика мельтешить перед воротами, а со своей сотней… Тупо объехал каменный город вокруг, через посад, и атаковал северо-западные ворота. Для понимания, прорваться с налёту хотели через юго-восточные. Против часовой, через рабочие нищие районы, проехали мимо восточных, где ворота тоже оказались запертыми, северных, и с северо-запада заехали без проблем, потеряв всего лишь время. Безалаберность стражи великая штука. Да и на осаждённой башне тоже молодцы — оказавшись в кольце, придурки, понимая, что через город гонец не пройдёт, что они блокированы, послали гонцов по стенам, которые побежали, на соседние укрепления. Гонцы по стене бежали конечно медленнее, чем ехала наша конница, хотя на тех же восточных воротах Вольдемара уже ждали… Но почему, блин, общую тревогу по городу так и не подняли? И проехав дальше, ещё четверть круга, тот проскочил, спокойно въехав с противоположной стороны города, а местная стража только под козырёк не взяла?

— Blya, Йорик, но как же, мать его, сигнальные горны? — не понимал я. — Да если б они дунули, да хотя б с восточных ворот…

— Горниста мы выбили стрелой, — усмехнулся будущий ярл. — На юго-восточной башне, где встали. А почему с восточной сигнал не подали… Да чёрт его знает! — он развёл руками — сам был в шоке. — Так что, вашсиятельство, не город это, а бордель. Чтоб захватить, достаточно просто на коняшке полпериметра обскакать. Я б коменданта местного казнил, честное слово. Повезло им, что не я тут стражей заведую.

— Хорошо, горниста вы прицельно выбили, но…

— Угу, и он упал с башни наружу. Уже нарушение, — поправил он. — Какого ты, сигнальщик, попёрся смотреть, что там? Ты в дуду дуди! А товарищи посмотрят и доложат.

— Пьяный был? — понял я. — ПьяныЕ былИ?

— А какие ещё? — искренне изумился хирдман. И я выпал в осадок от его изумления, честно. Гораздо больше, чем со всей этой ботвы. Что, на сухую на часах тут никто не стоит?

— Допустим, — согласился я. — Но… Второй горн? — Я вопросительно развёл руками. — На второй башне?

— Денег у них нет, — зло оскалился Йорик. — Магистрат на новые горны не выделял. Он у них один был, на всей башне. И горниста мы выбили — Вольдемар сказал не церемониться. Вас там двое, ты и Бетис, убей вас бандиты, и… — Он провёл рукой по горлу. — На всё королевство разборки будут. И мы с ним крайние.

— Что на поражение били претензий нет. — Я криво усмехнулся. Стражи полезли в бой сами, и в стычке с ними погибло трое наших. С ними, а не с «псами». — Но, mierda, денег на сигнальные горны не выделить…

Я заматерился. Ибо а что ещё оставалось? Похоже, Кудрины, Силуановы и Чубайсы не только у нас процветают. Тут их тоже хватает. Ибо Лунный Свет — на торговом пути, город-перевалка перед Картагеной, деньги тут есть. Нет желания выделять. А ещё, несмотря на стратегическую важность, внешний посад огорожен деревянным частоколом. С учётом отсутствия горнов, а, возможно, и иных важных гаджетов, о которых мы пока не знаем, так как не интересуемся… Это не считая раздолбайства тех, кто службу несёт и открыто бухает, и несение службы трезвым — нонсенс и исключение…

В общем, я Йорика предупредил, что если на Белой у него такая же херня будет — лично его сожгу. «Вот этим пламенем» — посветил «зажигалкой». Йорик ничего не сказал, промолчал — слишком сильно сам был в ахуе. Границы на местных, блин, нет!

В общем, я был доволен, как развиваются на сей час события, и спускался вниз. Вольдемара и Бетиса трогать не стал потому, что они отправились… Делить казну «псов». «Пёсью казну» — тоже классно звучит, да? А она там немаленькая, ибо сеньоры бандитос и своё имели, и аванс от герцога нехилый такой получили. Только-только получили, вчера буквально (месяц назад), и потратить не успели. А там, где деньги — важна точность и скрупулёзность, не надо мальчиков отвлекать от важного. Личному составу уже сказали, что никакой десятидневной пьянки не будет — мы на территории противника и ждём гостей. Противника без кавычек и не условного, ибо только что дрались со стражей герцогского города. Народ всё понимал, не спорил, принял к сведению и вёл в городе себя прилично, оплачивая монетой все покупки и честно платя жрицам любви за их услуги. Правильно, не хватало нам ещё набата с вытекающими.

— О, граф! — раздался голос из обеденного зала. В этой таверне, как уже говорил, не возлежали, а сидели. И это хорошо, мне так привычнее. Барной стойки тут не было, только столы, поставленные вокруг некой условной сцены, и почти половина зала была заполнена скучающими воинами. Угу, нашими. Другие посетители тоже в таверне были, например, памятные мама с дочкой, приказчиком и воином охраны, но, как понял, бОльшая часть посетителей при подходе к нам многочисленного подкрепления от греха съехала, и все свободные комнаты заняли наши. Да, и ещё пару соседних таверн заняли, почти целиком, но сотники разместились здесь, у нас под боком.

— Живой, здоровый! — поддержал другой голос.

Начались поздравления меня с выздоровлением и победой. Но когда я спустился, один из сидящих за «блатным» столиком десятников, очень сильно пытавший меня, когда рассказывал про Фермопилы и Леонида, что там и как в лицах и подробностях, вдруг во всеуслышание заявил:

— Не, не наш это граф! Какой-то другой, наверное.

Пауза. Всеобщее обалдение — как это не наш? Тут такими словами бросаться не принято.

— Чё эт не наш! — парировал один из рядом сидящих седовласых ветеранов.

— Да не наш, говорю. Наш весёлый был. Шутил, улыбался. Чего б после хорошей драчки и победы не поулыбаться? А это какой-то смурной. Подменили его тати, наверное!

Редкие, но уверенные смешки. Шутка засчитана.

Заинтриговали. Улыбнувшись, я двинулся именно к этому столу, тем более он стоял почти у сцены. Подошёл, остановился. Так встал, потом эдак.

— Братва, а так похож? А так?

— Та не, вроде похож! — поддержал представление ещё один из ветеранов — тут сидело три десятника, четверо ветеранов и трое молодых юнцов — отроков. — Вроде наш. Вон, улыбается.

— А давай проверим? — заявил второй десятник. — А ну, сеньор граф, пошути. Наш шутить умел. И любил. А ты какой-то смурной. Всё ж не наш может?

— Может ваш, может не ваш, все под богом, — усмехнувшись, выдал я перл. — Про что пошутить-то?

— Дык, а давай про баб! — оживился третий десятник. — Наш про баб такое баял, уши в трубочку, и живот надрываешь.

Таверна, и так видя представление, молчала, а теперь затаила дыхание.

— Шутить на сухую… — Я нахмурился.

— Дык, а если ты не наш граф, твоё сиятельство, чего на тебя вино переводить? — А это первый десятник. Самый весёлый и находчивый. КВН им тут что ли устроить?

Таверна заулыбалась. Но один из отроков принялся наливать мне из стоявшего на столе общего кувшина в большую деревянную кружку. Промочить горло будет, как же без этого.

— За баб — так за баб, — согласился я. — Пошучу. — Обернулся вокруг, оглядел зал. Угу, все с интересом слушали, даже мама с дочкой. Ладно, распишитесь-получите:

— Дорогой, я ангел! — приложил я ладони к груди. — Честно-честно ангел! А на метле просто летать удобнее…

Пауза. Осмысление. И:

— Га-га-га!!!

— Гы-гы-гы!!!

— Гу-гу-гу…

Смеялись даже мама с дочкой и их приказчик с воином. Нет в этом мире сайтов с анекдотами, демотиваторами и шутливыми открытками. Да и вообще со всякой смешной лабудой. А я, по ходу, повторяю локально подвиг Зелинского: у Пуэбло теперь лидер — комик (не меняйте первую букву на «г», пожалуйста).

— Нет, братва, вина не надо, — покачал им головой, присаживаясь. — Притащите кого-нибудь из слуг, пусть молока принесут. Мне надо дар восстанавливать, вдруг завтра бой? А вино только мешает. Молоко, и что-то сладкое.

— Мёд! — поняли воины. — Эй, человек! Молоко с мёдом сеньору графу!..

Процесс пошёл.

Часа через два, потрындев с воинами, узнав все новости и подробности битвы, узрел вваливающихся в обеденный зал сразу всех представителей нашего генералитета — и Берни (с куратором), и Наташу, и Вольдемара с Йориком. Последним заходил Клавдий.

Обнимашки, где просил быть поаккуратнее, «а то швы разойдутся, ненормальные», где меня все тискали, причём даже Наташины объятия нежными не назовёшь. Стерва эльфийская. Затем — подробный отчёт. Сколько награбили. Сколько чего потеряли. Сколько убили. Отдельно — отчёт Клавдия по преступникам.

— В общем, ничего нового. Всё, что они спели — мы и так знали. Может быть главный их мог бы что-то рассказать, новое… — Претор вздохнул и покачал головой. Главпёс погиб первым, от болта Трифона. — Не знаю, Ричи, мне кажется, и без этого ничего не потеряли. А вот с тем, кого ты убил на дуэли — с ним бы я побеседовал. Интересная там картинка вырисовывается.

— Продолжай! — напрягся я. Что не осталось незамеченным. Клавдий это заметил, но причину не понял. Кивнул.

— Тот, кого ты убил на дуэли… Его считают как бы не более главным, чем Себастьяна. Тот занимался казной, заказами, организацией. Но по сути командовал — твой.

Я повесил голову, ибо только сейчас начался откат. Я МОГ воспользоваться знаниями другого попаданца! Уникальными! Знаниями человека середины двадцатого века! Как Анабель, только ещё более старого. У каждого поколения свои образовательные стандарты и моральные императивы, это было бы как минимум интересно…

Но и только. Ибо солдат Вермахта, прошедший Великую Отечественную и доживший до старости… Это всё равно солдат Вермахта. Ничего бы с ним не получилось, надо признать это и не рефлексировать. Убил — и убил. Ведь занимался «Ганс» здесь ровно тем, чем, скорее всего, занимался на Восточном фронте — грабил и убивал беззащитных.

Нет, не подумайте, я не обвиняю его в преступных деяниях во время войны! Нет! Я вообще немцев в преступных деяниях на той войне не обвиняю! Ни-ко-го! Даже тех, кто охранял Освенцим и Бухенвальд. Ибо вот мы, например, убиваем коров, свиней, кур — чтобы кушать их мясо. Или убиваем волков — чтобы они не кушали наших свиней и коров. Это же нормальный процесс? Нормальный. Мы — преступники, что уничтожаем бедных беззащитных животных? Нет, не преступники. Это ж животные, скотина. Правда? Ну, так и они, немцы, искренне считали, что уничтожают животных. Скот. Славянский неполноценный быдлоскот, каким-то драконом отхвативший огромные территории, которые должны были исторически занимать представители полноценных людей, то бишь они, немцы. Загнал коров в коровник и поджог? А часть коров расстрелял? Блин, просто на этой территории коров нечем кормить, это милость по отношению к ним! Пусть спасибо скажут. Всю их еду забрали для войны полноценные люди… То бишь не полноценные, а просто люди. Вот и нефиг скоту мучиться — в распыл его. Яйки, млеко и прочее — для фронта, а скотину — на убой. Всё равно в эти места вскоре переедут люди и будут ставить своё хозяйство, и столько скота им только помешает. А если допустить, что где-то в округе шныряют партизаны, то есть дикие безбашенные животные (волки, только с людским оружием), представляющие для людей отдельную очень большую угрозу… Так тем более лучше зачистить территорию! Местный скот хоть и домашний, но диким животным помогать однозначно будет, нафиг-нафиг!

Нет, ни в коем случае я не обвиняю ни одного немца, воевавшего на этой войне. Никто из них не убил ни одного человека на Восточном фронте. На Западном — там да, там были люди. А на Восточном нет людей, а значит и нет преступлений. И доказывать им обратное — дохлый номер, как их не убеждай — они максимум согласно покивают, оставшись при своих. Им просто не повезло, обезьяны оказались сильнее и опрокинули их, по сути оставшись обезьянами.

…Но я почему-то от ощущения смерти того урода не испытываю никаких моральных терзаний, хотя убил его я, РОМА, а не Ричи. И не в бою, как в Магдалене, когда находит кровавый туман. Жалею только, что ещё раз не могу убить. Как ни разу не жалел «всяких немок», оттраханных мигрантами в их «кёльнах», и прочие неприятности, которые в дойчляндии устраивают не местные (другие обезьяны) по отношению к истинным арийцам. Даже если их всех вырезать начнут под ноль — я буду спокойно жевать попкорн и наслаждаться красивым зрелищем. Не заслужили они нашего сочувствия, и плевать на вой либерастни и «коль из Уренгоя».

Ой, как меня повело при мысли об этом уроде! Плохо, очень плохо — надо себя контролировать. Это ДРУГОЙ мир. И я должен сделать его лучшим, чем наш. А тем временем за столом все замолчали, на меня смотрят. А вот фиг им, не буду ничего комментировать — это мои проблемы и мои тараканы! Главное, что вынес — это то, что «не все попаданцы одинаково полезны», и дело не в том, что «не умею их готовить». И от некоторых лучше превентивно избавиться, во избежание. Ибо я и сам транслирую в массы некие деструктивные идеи своего времени, до которых местные не доросли. Транслирую и менжую, покрываясь холодным потом, что откупорил ящик Пандоры и джина назад не вернуть. А какие ящики Пандоры откроют другие, знающие больше меня?

— Ладно, Ричи, давай к делу, — сменил тему Бетис. — По хабару — мы с Вольдемаром всё посчитали. Решили делить по количеству участвовавших. Четыре пятых — тебе, одна — мне. А вы про меж себя делите, как хотите. Кроме этого весь хлам и трофейные брони с оружием — лично тебе, так как ты кормишь нас всех весь путь. Даже меня.

— Я — полководец, — усмехнулся я на эти слова. — Это мой поход и моя обязанность. И даже ты хоть и союзник, но правильно сказал, я — веду, и я задаю цель похода.

— Не спорю! — Берни воздел руки. — Вот и забирай.

Учитывая, что доспехи надо вначале подлатать, а только потом продавать… Их рыночная цена сейчас будет не очень. В Лунном Свете максимум треть цены выручим, если оптом продадим. В Картагене — половину. Так что не слишком сильно он меня озолотил. Оружие — да, но большая его часть, скорее всего, уже разошлась меж теми, кто дрался на площади. Этим пусть Вольдемар занимается — его епархия, но я чего-то вдруг расхотел по дешевке брони сбрасывать. С собой заберём. Для новой армии пригодится.

— С собой всё забираем, — выдал я вердикт. — Жрачка по прежнему моя. А по лошадям что? У них должно быть около четырёх десятков только боевых кляч.

— С лошадьми проблема. — Бернардо грустно вздохнул. — Местные наложили лапу и не отдают. И вряд ли герцог уступит — и тут мало что можно возразить. Они были его людьми, и взяли у него аванс… Который он заплатил, но… Ты сам понимаешь, ни воинов, ни денег. — Тут он прав, с точки зрения герцога — некрасиво мы поступили, надо бы аванс вернуть. Но с нашей точки зрения — а с хрена ли? Это в бою добыто, «Псы» — наш враг, а что он им денег давал — не наши сложности. Берни даже не рассматривал вариант с возвращением, это хорошо. А значит коней мы не получим, только если прямо сейчас снимемся и начнём драпать в сторону Рио-Бланко. А мы не можем — есть раненые, да и не солидно.

— Но гужевые есть, несколько кляч, — продолжил Бетис. — Шесть или восемь. Этих я у местных выцарапал. Но, сам понимаешь, какого они качества, что нам их отдали.

— Нельзя «зажимать» всё, — усмехнулся Клавдий. — Чем-то надо откупиться, чтобы забрать большее. Закон преступного мира.

— Весь мир вокруг нас — преступный, — поддерживающе усмехнулся наставник Берни.

— Значит, забираем, — выдал вердикт я. — Повезут хабар бандитов.

Бернардо подумал возразить и что-то взять из коняшек себе, но махнул рукой. Передумал. Видимо и впрямь клячи.

— Значит, решено. Так тому и быть. — Он оглядел всех присутствующих. — Тогда второй вопрос. О планах. Первый момент — сюда едет посланник герцога. Это точная информация — местным из Картагены прислали голубя.

— Не торопится что-то посленник, — констатировал Йорик.

— Есть такое, — согласно кивнул Берни. — Но тем не менее, он скоро будет. И надо будет перетереть с ним по поводу этого боя. — Прямой немигающий взгляд на меня, ибо говорить, как главный, буду я, и от этого разговора будет зависеть, в состоянии ли мы войны с неслабым и очень богатым герцогством.

— И второй момент — а что дальше, Рикардо? Вообще дальше, в целом? Куда теперь?

— Как пройдут переговоры — ты не переживаешь, — поддел я.

— Нормально пройдут, мы в своём праве, — отмахнулся он. — Кроме коней — их уступим и тем откупимся. Ричи, а дальше что?

— Дальше? — Я задумался. — Лично я планирую ехать на Рио-Гранде. Бомбить третий отряд.

— Сумасшедший! — выдохнул Йорик, но не зло, скорее с восхищением.

— Есть такое. Но раз maza, раз прёт — надо доделать работу. Чтобы получить авансом авторитет и обезопасить поползновения на графство со стороны всего света, кого бы то ни было, лет на десять. Чтоб все знали — в Пуэбло лезть опасно, не надо, потом больше потеряешь. Лучше lohov попроще найти. Король, герцоги, соседи, разбойники… Кто там ещё может сделать мне гадость? И спокойно заниматься развитием и границей, не опасаясь ударов на других направлениях.

— Угу, например портом на Рио-Бланко, — понимающе усмехнулся Йорик.

— В том числе. — Я улыбнулся как кот, объевшийся сметаны. — Лодочные сараи и форт отца сожгли «неизвестные». А после этой весны «неизвестные» будут знать, что нашкодь они — и я найду их хоть в самой Таррагоне. Половину страны пройду, два бюджета графства изведу, но, устрою им весёлую жизнь. И это только что касается порта. У меня и другие идеи есть, куда нехорошие «неизвестные» могут влезть. Да хоть тот же Феррейрос — заартачься они сейчас, а не до этого похода — и сеньоры купцы сами бы горячие головы среди своих остудили. И не пришлось бы баронов туда дёргать.

Все дружно замолчали. Информация о Феррейросе, наконец, нас нагнала. Правда пока поверхностная. Мы десять дней бухали на Переправе, за это время Алькатрас и компания осадили город, а Прокопий, обитавший в тех краях, мгновенно восстановил все работы по ВИА, забив болт на любые договорённости с местными. Феррейрос в осаде, но подробностей не знает никто, включая и нас.

— Так что я со своими сотнями иду дальше, сеньоры, — со вздохом заключил я. — Но ты, Берни, задержишься в Картагене. По дипломатическим причинам.

Непонимание на лицах, и одновременно облегчение у Бетиса и его наставника. Бернардо Тринадцатый сам не рвался в дальнейший поход, ибо это уже авантюра, а он не авантюрист, а наследник крутого герцога. И свою задачу — демонстрацию флага — на сей момент выполнил.

— Во-первых, объяснишь всё герцогу в спокойной обстановке, — продолжил я. — И именно ты — ко мне он будет слишком предвзят. Тебя же послушает. Во-вторых… Я не знаю, что будет ТАМ, — махнул я рукой в сторону северо-запада. — Но мне надо туда, чтобы выяснить кое-какие моменты. Это не то, что личное, но… — Вздохнул, ища слова. — В общем, мне туда надо, сеньоры. Именно ввиду грядущей войны. Возможно, получится на что-то повлиять, как-то отсрочить, возможно нет, но я должен попытаться.

— Удачи, Ричи, — уважительно склонил голову Бернардо. — Понимаю. Мудрое решение.

Даже не пытался спорить или отговорить. М-да, думал, он будет уговаривать остаться в Картагене хотя б на пару дней. Но, видимо, я для герцога после этой стычки и по сути взятия на щит его города как бельмо на глазу — лучше даже не заезжать в город. Объедем по дуге, благо тут есть окружная для гужевого транспорта.

— Вольдемар? — посмотрел я на своего сотника. — Как оцениваешь планы? Как у нас с их реализацией?

— Надо дней пять, — задумавшись, покачал он головой. — Поднять раненых. Много раненых, и это чудо, что никто не умер. Натанириэль, низкий поклон, — повернулся он к единственной сеньоре за столом и уважительно склонил голову. Сеньора, к ней больше подходил эпитет «терминаторша», склонила голову в ответ. — И несколько коней — тоже получили ранения стрелами, надо б подлечить. Спешить нам особо некуда — бандиты уже на Рио-Гранде. Но когда выйдем из Лунного Света — надо держать очень высокую скорость, лошади и люди должны быть в идеальном порядке.

— Йорик? Ты что думаешь? — продолжил я перекличку.

— Обеими руками за! — вскинул будущий ярл обе руки. — Я присмотрел полтора десятка лихих парней для того дела, что ты говорил. Но этого мало. Да и смену себе ещё не выбрал. Поехали, покатаемся, понервируем сеньоров.

— У меня одна сломана, — усмехнулся Клавдий, глядя на руку на перевязи, — так что я «за» одной рукой. Хотя ты понимаешь, что это уже просто месть. Ничего нового они нам не скажут.

— Не месть! — округлил я глаза. — Наказание. Нам надо приучить местный владетельный бомонд к идее о его неотвратимости. Хорошо. Наташа?

— Я же отдаю долг? — картинно нахмурилась она. — За своё спасение. Пока ты преследуешь бандитов — я с тобой. Да и от Рио-Гранде до Леса ближе.

— Значит, решено! — хлопнул я по столу. — Эй, человек! Человек! Ещё молока с мёдом, и лучшего вина сеньорам!

* * *

У Сильвестра с кабаком была договорённость, и он её соблюдал. И вчера играл, когда я был в отключке, и сегодня как начало темнеть — пришёл. Встал столбом, вытаращив на меня глаза, что-то промычал, указав на пятачок сцены.

— А я что! — воздел руки я. — Ты ж не крепостной. Свободный человек. Играй.

— Но… Э-э-э-э-э… А-а-а-а-а…

— Потом. После выступления. Присядешь ко мне, побакланим, — похлопал по столешнице рядом с собой.

Выступления ждали. Бойцы, коих в таверне было около восьмидесяти процентов, радостно заревели и засвистели. Львиная доля отдыхающих уже была достаточно накушавшейся, но никто не буянил. Впрочем, тут их командиры, это остужает горячие головы. А вот в других тавернах наверняка весело.

Концерт прошёл… Замечательно. Парнишка пел более трёх часов. И ревел, и выл, и выдавал слезливые и сопливые серенады — в его репертуаре было, по ходу, всё. И не сказать, что песни из другого мира как-то особо выделялись. Выделялись, да, но лишь потому, что я их знал и мог сравнить звучание. Для того же Йорика или Вольдемара это были просто песни, просто музыка.

Прозвучало и новенькое. «Леди в красном» Де Бурга, которая «из дансинг виз ми чин ту чин». Как не сорвался и не начал подпевать на англицком — не знаю. Но вершиной, после которой я точно понял, что беру паренька в оборот, стали «Орлы». Бессмертный «Отель Калифорния». Единственная песня, которую помнит пипл, когда называешь эту группу, тогда как сами парни её люто ненавидели и не хотели играть на концертах. Играли, но не хотели.

Прошла полночь. Народ кто разошёлся, кто спал на столах и под столом — тут это в норме вещей. Сильвестр отыграл программу и опасливо подошёл.

— Всё, вашсиятельство. Я готов. Звали же, да?

— Братва, дадите этому человече место напротив? Разговор к нему есть, — обратился я к спутникам.

Напротив как раз сидели Йорик и Вольдемар. Отсели оба, не выясняя, кто из них более напротив.

— Я это… Того… Думал, что вы — баронет из предгорий, опасливо огядываясь на других «офицеров», присел он. — А вы эвон, целый граф… — Парнишке было не по себе.

— И что с того? Ну, граф, дальше?

— Ну… — Он замялся. — Я это, думал, на службу возьмёте. А у вас таких, как я, наверное…

Я расхохотался. Блин, он серьёзно? Хотя у других владетелей и правда в штате музыканты есть. Деньги же позволяют, почему нет-то? На балах-пирах играть кто-то должен, правда? Воинов и прекрасных дам развлекать?

— Я тебе что, король, иметь в штате шутов, музыкантов, фрейлин для жены и дочери? Я всего лишь бедный пограничный граф, — воздел я руки к небу. — И ЛИЧНЫЙ музыкант мне без надобности.

— Но вчера… То есть позавчера… — захлопал парнишка глазами. — Я думал…

— Правильно думал. — Я подался вперёд и тоже оглядел наш столик. И вот что удивительно, некоторые из присутствующих были прилично накушанные, некоторые явно клевали носом, но никто из спутников не хотел уходить. Уж больно заинтриговал всех позавчера своим к комраду отношением. По сути и дуэль состоялась из-за него. Так что интересно было не только чутким эльфийским шпионским ушкам.

— В общем, Сильвестр, слушай сюда, — мысленно перекрестясь, начал я серьёзный разговор, ради которого вообще-то и не пил, прикрываясь восстановлением сил для одарённости. А расслабиться после ранения и нервной встряски (первая в жизни дуэль) ой как хотелось. — Я посмотрел на тебя, на твой репертуар и способности — ты мне подходишь. Но вот назначение не угадал — в личной свите мне музыкант не нужен.

— А как тогда? Зачем тогда?

И правда, зачем? Как объяснить детям эпохи, в которых нет масс-медиа?

— Понимаешь, я — всего лишь пограничный граф, — снова попытался я найти слова, пусть зайду издалека. — И владение моё находится в заднице мира, в заднице королевства. Через него не проходят транзитные пути, на него постоянно нападают степняки. — При этих словах Бетис угрюмо уставился в столешницу. Другие отреагировали спокойнее. — И если бы не целина с её высоченной плодородностью, мы б там в Пуэбло давно окочурились. Некогда нам о музыке думать.

Но у нас есть и другие проблемы. Например, недоброжелатели, завистники или конкуренты за пределами графства. Повлиять на них из своего медвежьего угла я никак не могу, и никто не может. А повлиять хочется. Потому ищу такого человека, который будет работать здесь, на тыловых землях королевства, продвигая интересы Пуэбло.

— Продвигать интересы… — Сильвестр «завис». — Да как же это, ваше сиятельство? — вспыхнул он от отчаяния, что такой тупой и поэтому я его не возьму и денег не дам. — Говорите прямо, я из деревни, высокие слова и намёки не понимаю. Работать буду, а вот понимание…

Судя по глазам Бетиса, размером с чайные блюдца, не понимал не только деревенский парень с лютней, но и все за столом. Про себя усмехнулся: иногда неплохо быть попаданцем.

— Объясняю. У меня в других владениях королевства полно врагов. Не таких, которые придут ко мне с войной, но таких, которые насмехаются надо мной и моим графством за спиной, даже особо не прячась. Высмеивают меня. И это аукается потом на королевском совете, где меня воспринимают как… Ну, несерьёзного человека. А зачем считаться с интересами несерьёзных? Правильно?

— Ну, в общем… — Сильвестр снова «завис», обдумывая.

— Пока — правильно, — взял слово Бетис, подтвердив. — Ричи, заинтриговал! Мастер ты интриг, в Альмерию бы тебя. Главой того самого Королевского совета.

— Ага. — Я кивнул Тринадцатому. — Но пока рано. Позже — возможно. — Все поёжились, ибо я не кривил душой, и они это почувствовали. — Что я могу сделать, чтобы уменьшить угрозу? — продолжил я. — Я могу настроить против своих врагов мнение общества. Чтобы люди в ответ на инициативы моих недругов говорили: «А, это сказал герцог Такой-то? Тот самый Такой-то, который то-то и то-то сделал? У которого дома такие-то проблемы, а он свинячьим рылом в калашный ряд — других жизни учит?».

Теперь сделать паузу, дать мысли немного настояться, «догнаться». Кажется, получилось, изумление и восторг были на всех лицах, особенно эльфийских.

— Я не говорю, что мне от этих разговоров станет прямо сразу легче. Но только в краткосрочной перспективе, то есть если смотреть не далеко. Но если взять отрезок времени побольше, то через времяуже я на том же Королевском совете смогу тыкать недоброжелателей в дерьмо, отражая поползновения на меня, мои права и моё графство.

— Ричи, ты собрался со всем королевством воевать? — невесело усмехнулся Бернардо.

— Если припрутся ко мне — да, — не морнгув глазом ответил я. — Но надеюсь, что припрутся не все. И у меня против них будут союзники. — Немигающий взгляд на него, ибо я действительно планировал в далёком будущем укрепить наши личные связи долговременным союзом. Жаль, Астрид замужем, а то и брак бы ему организовали. И взаправду бы он стал моим зятем, а не показушным «Плантогенетным». Берни легко кивнул — намёк понял. Но до прямого разговора пока рано, потом.

— Но я не об этом, — продолжил я. — Я о том, что мне требуется на территории условного противника, то есть некоторых соседних территорий, информационная атака на неугодных личностей.

— Ин-фор-ма-ци… — потянул слово Сильвестр.

— Рикардо, ты даёшь! — влюблённым взглядом посмотрела на меня эльфа.

— Стараюсь.

— Но как это сделать, вашсиятельство? — загорелись глаза музыканта. — Научите, ваше сиятельство! Душу продам, богом клянусь!

Как эти два взаимоисключающих определения, «душу продам» и «богом клянусь», помещаются в черепушке?

— Музыка! — громко-громко прошептал я. — Это не просто брынчание на лютне, издавание звуков, камрад. Музыка, родной мой парень из деревни, это… МАСС-МЕДИА! — снова одарил я всех незнакомым словом, аналогов которому тут пока ещё нет и наверное долго не будет.

— Масс-медиа! — А это повторил Вольдемар и скептически усмехнулся.

— Что это? — снова оглядел я всех. — А вот представь, что в одном большом городе одновременно выступают двадцать музыкантов. Выступают они в двадцати разных тавернах — для богатого и знатного люда, для ремесленников, для народа попроще… А кого-то вообще в богатые дома пригласили. И все эти двадцать человек, независимо друг от друга каждый день, в течение долгого времени, будут петь про то, что у местного герцога на службе, например, министр финансов — нечестный человек. День за днём. В шутливой форме. Как думаешь горожане будут относиться к этому человеку спустя две недели? Месяц? Даже если тот кристальной чистоты, что вряд ли — не бывает финансистов кристальной чистоты, — при этих словах Клавдий подхрюкнул, — его всё равно будут величать хапугой и казнокрадом, и при удобном случае это припоминать. Пока герцогу не надоест и он сам не уберёт того от глаз подальше. Таким образом некто дал денег двум десяткам музыкальных коллективов, а через время получил гешефт — партнёр убрал человека, с которым его люди не могли о чём-то договориться. А с новым договориться больше шансов, так как это другой человек со своими интересами. И вопрос, который не мог долгое время решиться, решается на пользу того, кто и оплачивал музыкантов.

— Ты страшный человек, Рикардо! — Во взгляде Бернардо царило восхищение. — Я вообще никогда о таком не думал.

— Ты — да, — усмехнулся я. — Но вот на уровне королей, королевских канцелярий, или на уровне приёмной легата Таррагоны — таким точно занимаются, констатировал я, и внутри поёжился. До доктора Геббельса тут далеко, но существуют ли подобные социальные технологии именно на уровне технологий, а не импровизаций? Б-р-р-р-р! Снова джинов выпускаю! — Не могут не заниматься. — Это я сам себя убеждал. — Пишут заказные песни для трансляции в народ, а ещё финансируют разных сплетников и сплетниц, чтобы на ярмарках и торговых точках нужные слухи распускали. Юродивым опять же ништяки подкидывают — с той же целью…

— Абзац! — А это выразился Йорик. Правда немного более развёрнуто. — Граф, я за! Я принимаю твоё предложение! Под твоим началом хоть в огонь, хоть в воду.

— О воде потом поговорим, — усмехнулся я. — Наедине. Там сыро всё, только мысли, да и набег степняков надо отбить вначале. А вот по информационной войне…

Снова задумался. Как слова подобрать? Но теперь пипл хотя бы понимает о чём я.

— Я такое, два десятка коллективов, не потяну, я ж не легат Таррагоны. Пока не по карману штат из многочисленных «краплёных» исполнителей. А потому долго думал, и решил пойти другим путём. — Откинулся на спинку стула и улыбнулся, как улыбается змея перед броском. — Что вы знаете о такой штуке, как реклама?

Понятие это было тут прекрасно известно. И на меня посыпались осторожные ответы. Но все они касались коммерции.

— Правильно. По сути реклама — это искусство продвинуть свой товар. Чтобы он нашёл покупателя. Так вот покупатель у нас — простой горожанин, обыватель. А если речь о ярмарке — селянин. Товар — концерт нужного исполнителя, у которого есть «заряженные» тобой на нужный подтекст песни. Как сделать так, чтобы люди сами хотели прийти и послушать его, этого музыканта?

— Наверное, кричать на каждом углу, что там-то и там-то сегодня вечером выступает известный менестрель такой-то? Дать денег ребятне, и она будет бегать по городу и рекламировать? — предположил опытный Йорик. Мне очень интересен его жизненный путь, попытаю его на досуге.

— Да, так и есть. Так можно. Но есть одно «но». Послушав данного музыканта один раз, если музыка не понравится, второй раз человек на рекламу не купится. И знакомым расскажет — чтоб не покупались. А те — знакомым знакомых. А потому при игре в долгую, если ты на самом деле хочешь информационную бомбу, тебе нужен человек, играющий shlyagerы. То есть ОЧЕНЬ хорошие вещи. Хорошие тем, что они «заходят» зриетлю, плевать на их музыкальные достоинства. Чтобы человек и сам захотел ещё раз послушать, и друзьям рассказал. И те, выслушав отзывы, тоже бы припёрлись, хотя вроде не планировали.

— А-а-а-а… — Это не нашёлся, что сказать, Бернардо.

— Всё правильно, Сильвестр! — улыбнулся я парнишке. Мне нужно, чтобы ты играл бомбы! То есть ОЧЕНЬ хорошие и запоминающиеся вещи. А чтобы не отходить от кассы, именно они и должны быть орудиями того самого воздействия на массы, средством информационной войны.

А теперь о сути моей задумки. Я предлагаю тебе стать эстрадной звездой, исполняющей политическую сатиру.

Глава 11. Снова дуэльная или о политической сатире (продолжение)

— Это что за птица?! — спросил Клавдий, самый укушанный из всех, но после начала разговора с музыкантом будто протрезвевший маленько.

— Это такая штука, когда можно ЗАКОННО и безопасно издеваться над властью, — пояснил я. — Высмеивать её. И тебе за это ничего не будет.

— Так бывает? — Это Йорик.

— Ага. Но только чтобы тебе ничего не было, нужно соблюдать ряд правил. Строго и неукоснительно! — сверкнул я на Сильвестра глазами. Тот проникся и вжал голову в плечи.

— И что же за правила? — А это улыбающаяся словно змеюка эльфа.

— Первое. Никогда не ругать власть! Никогда-никогда! — воскликнул я.

— Дык, а как же тогда её того… — усмехнулся Йорик. — Как же над нею смеяться, если не ругать?

— А вот так. — Развёл руками. — Надо её хвалить. Только хвалить! Но вкладывать в слова такой гротеск и такую иронию, чтобы всем окружающим стало понятно, что ты издеваешься.

Блым-блым! Это хлопали глазами все. Я тяжело вздохнул и снова спустился к азам:

— Так, гротеск. Это когда то, что ты говоришь, сильно преувеличиваешь. Но не просто сильно, а делаешь это так, что…

И ещё с час я объяснял базовые термины. Клавдий, слушая их, протрезвел ещё больше. А вот наставник Берни, не услышав ничего для себя интересного, отправился спать. Ну, чего от служивого ждать? Йорик тоже был поглощён рассказом, вникал в малейшие детали и иногда задавал уточняющие вопросы. Вольдемар сидел молча и щурился, но я видел, впитывал всё, как губка. Сравнивал меня с отцом? Потом попытаю его на эту тему. Берни же офигевал и пытался запомнить из разговора хоть что-то. А эльфа… Просто закачивала информацию на харды в своём мозгу через слуховые сенсоры, удлинённые такие, которые у неё на башке с боков. Разбираться они будут в Лесу потом, ибо сомневаюсь, что она поняла ВСЁ. Для этого другие люди в Конторах. Но донести информацию разведчица обязана.

Я тем временем завершал лекцию:

— …Получатся, что ты либо хвалишь власть, настолько гипертрофировано, что любой дурак поймёт это, но ни одна собака не сможет тебя за хулу пристроить посидеть, либо ты рассказываешь историю опосредованно, лишь с намёком на текущую ситуацию, не произнося ни одного прямого слова, дабы тебя также не за что было привлечь. Все это понимают, ржут в голос, но, блин, к тебе какие претензии? Ты под пытками признаёшься, что ГОВОРИЛ только этот текст, понимаешь! — сверкнул я глазами. — А то, что поняли с твоих слов люди — это не твои проблемы. Они о герцоге/графе/бароне плохо подумали? Так их в кутузку, и наказывайте! Чтоб не думали о владетелях чего ни попадя!

— Рикардо, а ведь может и сработать! — выдала вердикт, наконец, эльфа.

— Тюрьма… — поёжился Сильвестр. — Пытки… — Эк скуксился. А он что, думал, рай на халяву?

— Риск есть, — не стал отпираться я. — И скорее всего через тюрьмы пройти придётся. Но альтернатива — иди и дальше пой «о цветочках». Ты талантливый, справишься. Мы же в Пуэбло под степняками ходим, каждый день, каждый год рискуем. Чем ты лучше нас?

— Справедливо, — не стал спорить он. — Сурово, но справедливо.

— Говорю же, главное не перегнуть палку. Одно лишнее слово — и тебя без разговоров «прикроют» на время в сыром и тёмном месте. Потому сотый раз повторю, никаких открытых текстов! Полная «фильтрация базара!» А если говоришь о власти прямо — только похвала.

Теперь следующий момент. Это должны быть не какие-то эдакие песни с понятными избранным заморочками. Это должно быть что-то яркое, запоминающееся. Что-то, что приседает на уши, и ты через час, и два, и три, вспомнив эту мелодию, напеваешь её про себя, иногда при этом матерясь. Бывают же такие мелодии?

— Да.

— Да!

— Да, к сожалению… ответили и Клавдий, и Вольдемар, и Берни, к которым я повернулся.

— Во-от! — сделал Сильвестру большие глаза. — Нужно что-то простое, но эффективное. Максимум из четырёх аккордов. С ударением на подачу, а не красоту и изысканность. И чтобы каждый раз, когда начинаешь играть эти аккорды, люди понимали, что сейчас будет — как у собаки слюна выделяется когда… Миской гремишь. — Про опыты академика Павлова с собаками и лампочкой лучше не надо. Не поймут что такое лампочка.

— Сиятельство, а напой! Я поймаю мелодию! — вновь загорелись глаза парнишки, схватившего лютню. Переварил насчёт тюрьмы и пыток и принял решение остаться в команде?

— Давай попробую.

И, настроившись, я попытался изобразить ноты. Вначале просто звуками:

— Ту-ту-ту-ту, ти-ти-ти-ти, ты-ты-ты-ты, ды-ды-ды-ды… Ту-ту-ту-ту, ти-ти-ти-ти, ты-ты-ты-ты, ды-ды-ды-ды…

Не получилось. Не поймал. Несколько раз проиграл в той или иной тональности, но теперь я «не узнал» звучания.

— Давай ещё раз.

— Может так? — Он снова заиграл, но я лишь поморщился. Не знаю я нот! И со слухом напряженка.

— Давай ещё. — Я снова, напрягая весь дарованны й талант, попытался напеть.

— А вот так? — заиграл в ответ он. Я покачал головой. — Так? — Снова нет. — А может снова напоёшь, а я половлю? Вот давай, первая какая нота?..

Я напевал. И звуками, и словами пел. На русском, естественно. Не выходило. Наступивший мне на ухо медведь был большим, определённо.

— Блин, да как же это передать! — вспыхнул я и поднялся — походить по спящему залу, размять ноги. Спали не все, кто-то продолжал/заканчивал напиваться, но были и кто нас слушал. Правда не подслушивал, а именно слушал, не как эльфа. — Там же блин четыре аккорда всего! Am, F, C, E. Am, F, C, E. Иопять, Am, F, C, E…

— Но я знаю эти аккорды! — мгновенно просиял Сильвестр. А я встал вкопанный — его ж учил коллега из моего мира! Причём конкретный такой музыкант, фанат «Метлы» и «КиШа».

Сильвестр заиграл. И как — то, что надо! Именно это сочетание звуков я не раз брынчал под гитару в процессе обучения, и пару раз — на пьянках с друзьями. Только он играл перебором, а я только боем мог, но, блин, это ТА ПЕСНЯ!!!

Знаете как приятно, когда смог «по пальцам» объяснить мелодию? Охватило тёплое чувство. Но тут же опало, когда осознал, что ни хрена — он просто знает что такое наши ноты и наши аккорды. Возможно, от наставника-попаданца. Млять!

— Напой, граф! — Я не заметил, как мы на «ты» перешли, но в этом обществе «тыкание» не слишком серьёзное преступление, пускай. — Напой, а я поиграю.

Я пропел первое четверостишие. И понял, чего не хватает.

— Стоп! Жди!

Снова вылез из за стола и принялся ходить по окрестностям и… Бить деревянной ложкой по деревянным же мискам, стоящим и тут и там на других столах. Тут большинство посуды из дерева, и это нормально: даже крутые феодалы на серебре и меди жрут только дома или на пирах. А в таверне сам бог велел — серебро и бронзу или утащат, или сломают, нафиг! А дерево дешёвое и прочное. А вот и пара глиняных мисок, тоже неплохо звучат. С собой! Посетители за этим столом дрыхли, один растянувшись на лавке, двое сидя, положив голову на руки, против не будут. Всё присмотренное добро под недоумённые переглядывания «офицеров» перенёс на наш столик и принялся барабанить, проверяя звучание.

— Играй, — кивнул Сильвестру.

Тот попробовал. Несколько мисок в тон попали. А одна фальшивила даже на взгляд медведеухого меня. Музыкант отложил лютню, сам попробовал звук, забраковал, после чего с ложкой побродил по окрестностям, постукивая её обо всё подряд, принёс и протянул в итоге большую деревянную чашку для супа. Скажем так, грязную, не помытую, но мы то стучим по тыльной стороне?

— Эта сойдёт! Давай, начинаю, — кивнул он, садясь и проводя по струнам лютни.

Глаза парнишки горели азартом. В них я прочёл желание покорить мир, жажду славы, которая, пожалуй, будет посильнее жажды вкусно кушать и сладко спать. Творческие люди они такие. Наверное, человек в возрасте на его месте не согласился бы. Этот же был готов поставить жизнь «на красное», но добиться успеха, о котором ранее не мог и мечтать. Пожалуй, я везучий попаданец — постоянно вокруг хорошие кадры нахожу.

Защёлкав ложками по чашкам, тарелкам и плошкам под такт лютне, пропустив пару вступительных четверостиший, запел, также, по-русски!

Границы ключ переломлен пополам,

А наш батюшка Ленин совсем усох.

Он разложился на плесень и на липовый мед,

А перестройка все идет, идет по плану…

Я пел. И в голос наливалась энергия. Тоска по миру, который потерял, в котором… Умер? Ну как, блин, я там умер? Я ж был здоров, как бык! Откуда сердечная недостаточность У МЕНЯ? Сердце вообще никогда не болело! Меня сюда ПЕРЕНЕСЛИ, убив там! Лишив всего. Кто? Да чёрт его знает. Но я ПОМНЮ всё, что было там, а там было далеко не только плохое. И в песне-крике-души Егора я вдруг, не ожидая, выразил собственную тоску и собственную злость, хотя текст был совсем о другом.

Но потом немного успокоился. И спел любимый куплет, который и предстал вчера и позавчера в голове, когда обмозговывал слово: «Политическая сатира».

А при коммунизме все будет за##ись!

Он наступит скоро, надо только подождать.

Там все будет бесплатно, там все будет в кайф.

Там наверное вообще не надо будет умирать!

Я проснулся среди ночи, и понял что

Все идет по плану.

Все идет по плану…

— Ричи, что это за язык? — Это Берни. После паузы, когда я закончил. Кстати, сам не ожидал, что с ударными так выйдет. Но пальцы будто чувствовали, когда по какой плошке бить. Может это от Ричи? У него нет слуха, но есть чувство ритма? Он и танцует по местным меркам хорошо…

— Язык места, где он жил эти годы, — «перевёл» для всех Вольдемар, смотря на меня грустными глазами.

— Наставник, я с первого дня не скрываю этого, — покачал я головой. — Надо будет ответить — отвечу. И перед церковью, и богом, и людьми. И что скажу: там всё так же, как у нас. Свои заморочки, но в целом там не хуже и не лучше. Там тоже… Всё идёт по плану… — Грустно с последней фразы усмехнулся. — Скажите лучше, как воспринимается песня, когда не знаешь языка? — внимательно оглядел спутников.

— Очень эмоционально! — поднял глаза к потолку Клавдий. — Наверное, пел о чём-то плохом. Горечь поражения в борьбе, досада, отчаяние, бессилие. Готовность пойти и умереть, зная, что это ничего не даст — бой проигран. Да?

В корень зрит. Именно. Ай да Егор! Отличную песню в своё время написал. Да и я, наверное, не подкачал, в кои-то веки.

— Я смогу так сыграть! — уверенно заявил Сильвестр. — И спеть тоже. Но… Граф, научи! Научи самому писать такие песни!

* * *

— Итак, Сильвестр, берётся фраза-ключ, — начал я новую лекцию по информационной войне. — В этой песне это «Всё идёт по плану», хотя по тексту понятно, что никакого плана, наоборот, всё валится.

— Но ты не перевёл её текст, — захлопал глазами музыкант. — Я не понял, что там было.

— Да и к чёрту! — махнул я рукой. — И не надо переводить. Там про политику совсем далёких земель. Давай сразу своё думать.

Итак, слово-ключ. Например, «У нас всё хорошо». И приводится куплет за куплетом, где ты и то хвалишь, и сё, но в целом, слушая, все понимают, что ни хрена у нас не хорошо! Вот только открытым текстом это говорить строжайше запрещено.

— Тюрьма? — хмыкнул он.

— Не только. Ещё и особенность жанра. Ты начал петь сатиру — и должен давить сатирой. Положено только хвалить, так как закон жанра — вот и давишь по шаблону, только хваля. Ну, например… Я не поэт, буду не в рифму глаголить, если что — поправляй. Заводи шарманку.

Сильвестр заиграл. Кстати, зрителей прибавилось, вокруг нас на лавках расселось ещё несколько воинов, и мои, и Йориковы, и Бетисовы. И слуги по залу топтались, делая вид, что убираются. Я запел:

Ну а наши бароны — такие молодцы!

Со степняками едут драться — ты только позови!

Весь год жаждут боя, наготове всегда.

Стоит только бросить клич — и армия…

Замялся. М-да, хреновый я стихоплёт.

— В общем, «…и армия у тебя под рукой». Как-то так. — Я, извиняясь, развёл руками.

— Браво! — Это захлопал тоже изрядно протрезвевший Бетис. К нему тут же присоединился Клавдий:

— Поддерживаю! Ричи, это актуал не только в Пуэбло! Хрен этих лысых чертей соберёшь!

— Да, такое зайдёт, — выдал вердикт смурной Вольдемар.

Тут оживился Сильвестр.

— Вот, так будет лучше?

Заиграл. И спел на местном иберийском… Почти вслед за мной, только переставил пару слов, меняя некоторые на синонимы. И закончил тем, что «…к бою армия готова». — И повтор строки:«…Армия готова…» Попал, курилка! И в рифму, и в суть. И слова как прилизанные, идеально стыкуются.

Снова аплодисменты. Теперь дружно аплодировали все слушатели, а подсели к нам поближе воины, для которых это был самый наиактуальный актуал.

— Спасибо! — Сильвестр встал и поклонился. — И спасибо моему учителю, графу Рикардо Пуэбло!..

— Сядь! Не паясничай! — одёрнул я. — Ты пока не на сцене, ты пока пристреливаешься.

Музыкант посуровел, но сел и принялся слушать дальше.

* * *

— …То есть надо не только про власть петь! — озарило его. — Можно вообще про всё?!

— Ага, — довольно кивнул я. На улице уже светало, значит часа три-четыре ночи. А мы всё сидели, не расходились. И, о чудо, Берни заказал три горячих молока с мёдом! Мне, музыканту и себе.

— Не-не! Хватит вина! Тут история королевства вершится! Потом вино, — отмахнулся он на мой недоумённый взгляд.

— Четыре молока с мёдом, — добавил Клавдий слушающему нас служке. — Я тоже с вами взбодрюсь… — Он поёжился.

— Но тогда петь… Вот вообще о чём угодно, да? — продолжал сиять Сильвестр, попивая сладкое молоко.

— А то. Вот, например, что сегодня в голову пришло, пока валялся, новостей ждал. — И я снова запел, иногда вообще не попадая в рифму.

Ну а Карлос Серторий — очень мудрый король.

И советники его — такие мудрецы!

А мальчишка с границы вообще тут не при чём.

С ним же мудрый король не будет воевать.

Ведь зачем королю… Воевать с мальчишкой!

Воевать с мальчишкой!..

— Опасно, — остудил пыл Вольдемар. — Политика.

— Так ради неё всё и делается, — заметил я.

— Тут только за слово «король» в темницу потащат, — стращал он. — И плевать, что хвалите.

— Угу, — кивнул я. — А потому ни слова неправды о короле. Мудрый. Сильный. И советники его мудрецы. Никакой ругани и хулы! Истинная правда! И мальчишка… Да, при чём здесь мальчишка Пуэбло? И правда же не при чём?

Сидящие за столом, кроме эльфы и хлопающего глазами музыканта, усмехнулись.

— Ричи, моё мнение — зайдёт. Как ты Карлосу в Аквилее по носу щёлкнул — вся страна обсуждает, — взял слово Бетис. — Правда обсуждает… Как ты сказал это слово… Политкорре…

— Политкорректно.

— Вот! Только политкорректностью там не пахнет. Как есть люди говорят. А тут — осторожная издевка, только шарм придаёт. Слушать точно будут!

— Граф, а про тебя могу петь? — спросил вдруг Сильвестр.

Я сделал большие глаза, наклонился и произнёс громко, но как бы по секрету:

— Не просто можешь. ОБЯЗАН! В этом и смысл! Иначе все покажут на тебя пальцами и скажут, что ты предвзят, и работаешь на меня, за деньги.

— А разве ты не собираешься дать ему денег? — уточнил Клавдий.

— Собираюсь. — Я согласно кивнул. — И в будущем давать. Но это наше с ним дело. Никто не должен обсуждать это. А потому я тоже должен стать целью сатиры. Вот только что про меня можно спеть?

Все дружно замолчали, переглядываясь.

— Мальчишка-юнец, безбашенный, — помог, наконец, с эпитетами Бернардо. — Сначала делает, потом думает.

— Истинно! — поднял я за его здоровье молоко.

— Сам не знает, что хочет, — продолжил Вольдемар. — Хватается за всё подряд. Без ума. Чего-то строит, но с туманными перспективами. Выбрасывает деньги на ветер.

— И твоё здоровье, — вновь поднял я кружку, так и не успев отпить, за наставника.

— А, понял! — осенило Йорика. — Граф, ты молот! Про тебя будут говорить следующее.

Он прокашлялся и начал перечислять:

— Ты молод. Неопытен. Безрассуден. У тебя нет мудрых наставников, или ты их не слушаешь.

— Но при этом ты способен бросать вызов сильным противникам, и даже обводить вокруг пальца короля и его сестру. Ты храбрый и защищаешь своих людей и свою землю. Народ будет смеяться твоей глупости, но понимать, что лучше жить под твоим «безрассудным» началом, чем под рукой мудреца, дерущего три шкуры.

— А ещё ты людей на волю отпускаешь, — продолжил Клавдий. — С одной стороны все посмеются, что ты за лопух, а кто на твоих землях работать будет? Но с другой все будут знать, что у тебя — лучше, чем у соседей. Не так ты и плох.

Я отсюда услышал, как скрипнул зубами Бетис. Надо будет потом провести с ним политинформацию по проблеме освобождения и бегства крестьян. Он не отец, не он принимает решения, но надо донести позицию, а там… Вода и камень точит. К тому же это наследник, а не просто сын герцога.

— Тогда как король, — а это продолжил начатую мысль Йорик, — будет слыть в песнях умным, мудрым, сильным… Но не может справиться с каким-то мальчишкой! О как!

— А я что говорю! — поддержал я. — Главное не слова, с которых смеются. Главное то, что остаётся за текстом песни. Те мысли, что она вызывает. Глупый король не справился с мальчишкой, попавшим в ловушку в большой сильной наводнённой войсками крепости. Глупый король ничего не сделал, когда мальчишка взял на щит большой богатый торговый город. А если повезёт — скоро и второй возьмёт. Юнец безрассуден, смешон, но именно он побеждает мощного и сильного короля, за которым — все ресурсы королевства.

— О как! — вырвалось у сидящего с отвиснутой челюстью Сильвестра.

— И это ещё не всё. Разбойники, которых мы идём бить. Надо проехаться по ним asfal'toukladchikom. Разве в Магдалене никто не знал о сотрудничестве с ними? А это королевский город! Так кто виновен в разбое? Мне кажется, тот, кто не пресекал и торговал награбленным! Глупый юнец взял и разрубил Гордиев узел разбоя, а мудрый король, имеющий колоссальный чиновничий аппарат, пролюбил орудовавших долгие годы татей на жизненно важном для королевства тракте в собственном городе!

— С козырей заходишь, — заметил Бетис.

— Ага. — Я покачал головой, а вокруг установилась тишина. Слишком много информации к размышлению.

— Граф, про тебя тоже есть, что петь, — осторожно произнёс Сильвестр, вдруг пряча глаза. — Такое, что тебе не понравится. Но если не петь — точно скажут, что предвзят.

— Колись? — напрягся я.

— А ты меня не убьёшь? — сжался в комок парнишка. Я попытался умиротворённо улыбнуться.

— Нет. Ты ещё нужен. К тому же любую проблему можно решить.

— «Братская любовь Пуэбло», произнёс он и юркнул со стула вниз, видимо, чтобы кулаком не достал. — Об этом многие говорят. Не так, чтобы прямо только об этом, но… Про Пуэбло и тебя — это одна из самых частых тем.

Но я и не пытался его ударить. Наоборот, опал. Тяжело вздохнул, отставил в сторону молоко, протянул руку к кувшину с вином и сделал много-много больших глотков. Вкуса не почувствовал. Поставил кувшин на место. Снова вздохнул. И в воцарившейся тишине, в которой все напряжённо сжирали меня глазами, произнёс:

— Да, не всепроблемы можно решить. — Снова помолчал, но меня не перебивали. — Она вытащила меня из пелены безумия. Я почти ушёл, немного осталось. В замке все думали — каюк. Ещё немного, и всё. А она — вытащила. Как смогла. Не побоялась безумия, рисковала жизнью — я мог её спалить к чертям. Так что нет, народ, мне не стыдно. — Поднял глаза и оглядел всех. Офицеров. Невозмутимую эльфийку. Бернардо. Воинов, сидящих вокруг на лавках. — Мне не стыдно, орлы! Это было безумие, и иногда чтобы выйти из него, требуется другое безумие.

Братская любовь Пуэбло? — Усмехнулся. — Пой о братской любви, Сильвестр. Только никто не пришьёт мне ничего тяжелее того, что трахаю сестру. И особенно мне плевать потому, что неглупые люди знают, как одарённые не возвращаются из безумия, и что в этом случае бывает. А мнение глупых мне не интересно. Тогда как моим недругам я могу пришить много чего. Глупость. Недальновидность. Жадность. Поступки, из-за которых гибнут хорошие ребята. Как тот же барон, Старый, в Аквилее, пославший своих людей на убой против нас, пограничной стражи, в обход приказов хозяйки!

Мы должны петь про всё, что нас окружает, — оглядел я зал таверны, имея в виду весь мир. — Жадные и алчные купцы, заботящиеся только о наживе, и пусть хоть всё человечество будет съедено орками-степняками. Глупый король, который вместо того, чтобы заниматься возможными заговорами владетелей, организует травлю не мешающего ему пограничного мальчишки. Коррумпированные чиновники, не боящиеся ни бога, ни чёрта, берущие взятки на виду у всего королевства. Гордые города-коммуны, смотрящие на всех вокруг свысока. Наглая Таррагона, затапливающая деньгами окрестные земли, скупая все маломальски ценные активы, увеличивая власть легата. Как уже спели — бароны, не желающие выходить по феодальной мобилизации против степняков. Магистраты, не заботящиеся о вверенных подданных, а лишь набивающие карманы. Гильдии торговцев и ремесленников, безбожно дерущие цены. Нужно петь обо всём этом! Это наша жизнь, каждого из нас! Это жизнь нашего народа. А самая интересная тема для любого человека — это тема про него. Слушая песню «про себя», он проникнется. И завтра, и послезавтра вновь придёт на нашего музыканта. И тогда и только тогда среди сонма актуала, среди просто песен, мы скормим ему несколько целевых, и он даже не заметит.

Мы же, сеньоры, будем вершить историю, — сверкнул я глазами. — Те, кто будет с нами, конечно же.

— Граф, — за тебя! — поднял кружку Клавдий. — Я с тобой.

— Я тоже! — присоединился Йорик.

— Я был предан твоему отцу, — поднял свою и Вольдемар. — И вижу, что ты видишь дальше него. Можешь всегда на меня рассчитывать.

— Ричи, просто за тебя. Об остальном позже поговорим, — поднял молоко (что было) и Бернардо.

— Рикардо, солнышко, ты мой кумир! — проворковала и эльфа, поднимая свою кружку.

— А мне не налили… — пожаловался Сильвестр.

— Я сам тебе налью. Как боевому товарищу. Если, конечно, ты согласен. — Я поднялся и потянулся к обновлённому недавно кувшину.

— Конечно, согласен! — радостно воскликнул тот. — И счастлив, что душу можно не продавать.

Все дружно засмеялись.

Итак, миссия выполнена. В этом мире будет министерство пропаганды и информационных войн. Со временем. Если выживу. И если выживет Сильвестр — его не запытают особо обидчивые владетели. А значит, это не просто так, и мою руку ведёт судьба — не зря съездили. И значит, не надо рефлексировать, дескать, у тебя графство дома без присмотра, а ты тут катаешься.

Не надо останавливаться, надо и дальше делать что должен. Ведь если делать всё правильно, Судьба будет и дальше подкидывать нужные плюшки. «Победа любит смелых» — Суворов, кажется, сказал? В общем, не важно кто, но пока я без страха делаю что-то, чтобы спасти графство, пусть даже дуром пру на доты, никакой вражеский огонь не страшен. Возможно, это единственный способ его спасти — переть на доты, совершая совсем неожиданные и безумные вещи. Отец мой, тоже попаданец, и неглупый человек, из тиши графского кабинета ничего не смог для графства сделать, кроме разве что перекредитования у кого-то на льготных условиях. А значит, выбора особого нет. Первое правило попаданца — удивлять. И сегодня я удивил, создав предпосылки к созданию первого местного органа пропаганды. С почином!

* * *

Вот почему такая непруха? Как закон подлости! Он же фатум. Как только иду в общественную церковь, так сказать пообщаться с богом, какая-нибудь хрень случается! Видно с местным всевышним у меня сложные отношения.

Итак, в воскресенье, как добропорядочный христианин (тут нет слова католик, мы все — просто христиане) я попёрся туда, куда в этот день идёт весь город. Причём любой город, вне зависимости от размеров и статуса. Да-да, в главное общегородское развлекательное заведение. Посмотреть на других, показать себя, пофлиртовать с дамами из местного бомонда и вообще нутром ощутить, чем всё вокруг дышит. Ибо церковь тут, как я уже говорил в Аквилее, это одна из немногочисленных постоянно действующих точек шоу-бизнеса. Церковь заменяет и театр, и модный салон, и место молодёжной тусовки, и городской парк в нашем понимании, как место, где можно познакомиться и пообщаться с красивой девушкой. И до кучи с элементами ночного клуба — музыка есть, мальчики и девочки поют хором про некие библейские события. Специфическая, но музыка же! Тут вообще-то ни джаза, ни рок-н-ролла нету, стилистика в принципе с нашей не сравнима. Правда танцевать нельзя, и время дневное — эдакий «дневной клуб». Но в целом с пивком термин потянет. А бонусом ко всему тут можно причаститься, рассказать мудрому опытному человеку от церковной Конторы, чего нехорошего ты сделал со времён предыдущего причастия, выслушать его нравоучения и взять под козырёк со словами: «Исправлюсь, падре, гадом буду!» И тебе за это отпустят грехи. Не то, что прямо отпустят, но за тебя об их искуплении честно пообещают молиться, а это тоже немало. И стоит вся эта развлекуха сущие пустяки — одно добровольное пожертвование за посещение.

Я, как граф, мало дать не могу — статус. Но это в принципе единственная ограничивающая сие мероприятие заморочка. Ибо бедняк, например, может хоть одну восьмую асса положить в копилку, и посещение клуба засчитано. Да и я могу давать в широченном диапазоне, не обязательно каждый раз вываливать состояние — а то привыкнут парнишки в сутанах, разбалуются. Лишь бы было не «западло», то есть чтоб не посчитали равным беднякам или, о боже, безродным ремесленникам.

Рука почти не болела. Она все эти дни… Чесалась. Чесалась изнутри — само мясо хотелось разодрать ногтями, до кости. От разрыва повязки и необдуманных действий спасал только окрик эльфийки:

— Рикардо, я что, зря на тебя такие силы потратила? Ты хочешь, чтобы я больше к тебе никогда не притрагивалась?

Чешется — значит заживает, это я и без неё знал. Класс, на самом деле, что чешется — без Наташи не знаю, сколько бы маялся. А так на третий день уже спокойно рукой махал, сняв повязку, и швы держали!

— Это магия, да? — спросил я её, наряжаясь для похода в церковь. — Лечебная магия? Воздействие на клеточном уровне?

— Ты говоришь непонятные вещи, — хмурилась она, — но я понимаю, что хочешь сказать. Да, магия. Дар моего народа. Мы… Очень хорошо чувствуем наши тела и можем на них воздействовать. И научились ограниченно воздействовать на другие тела, друг на друга. Ты видел, мы не всемогущи, существует множество болезней, где я бессильна. И с того света вытащить не получается. Но врачевать простые раны можем неплохо.

Расспросы по генной инженерии ничего не дали, да я и сам про гены знал не то, чтобы очень. Чисто вершков нахватался, опыты Менделя на горохе, да ещё про группы крови что-то. А в других областях медицины, в которых подозревал углублённые эльфийские знания, не разбирался тем более. Так что оставил расспросы и перешёл к другой важной части допроса, а именно, их отношению к религии. Что за Духи Леса, и прочее? Оказалось, религия у них совсем не сложная, чем-то смахивающая на глубокую натурфилософию.

— Почему нет? Я могу заходить в вашу церковь, — рассмеялась она, когда я спросил, не составит ли она сегодня компанию. — Но вот вы, людишки, будете против. Ты, возможно, нет — тебе всё равно. Но они слишком… Ревностные. Не понимают, что такое бог, но считают, что всё знают, и блюдут мифические традиции и церемониалы. Это смешно, но я уважаю их право заблуждаться, а потому не пойду.

— А мы можем находиться в вашем… Культовом месте? — Я даже не знал, есть ли у них «церкви» как понятийная категория, как здание. Или они на полянах при луне пляшут?

— Конечно. — Задумалась. — Ричи, боги — это создания Природы. А Природа — это Закон. Закон… Всего. Мы все — дети Природы, что бы о себе ни думали. Природе плевать на каждого из нас, она блюдёт лишь общее равновесие. Потому мы не боимся смерти — мы не уходим в никуда. Остаёмся здесь, становимся… Чем-то другим. И ваш бог — тоже часть Природы. А ваш мифический ад и рай — это сказки для тёмных и необразованных.

Но вы ещё слишком молодая цивилизация, чтобы вас чему-то учить. Вы должны пройти свой Путь. А потому я не буду ничего говорить тебе, помогать или мешать. И никто из эльфов. Верьте во что хотите и как хотите.

Отшила так отшила! Я про себя усмехнулся, оставил её, красавицу в красивом синем платье, на памятной площади (это ж центр города, тут и магистрат, и главная церковь — для местной элиты, а ещё куча лавок и магазинов по округе — не заскучает) и двинулся на собственно культмассмероприятие.

Что сказать по раскладам среди местных? Они… Были. Какие-то тёрки, договорённости, смотрины. Мы местным почти не мешали, лишь создавали толпу в главном нефе. Но как-то учитывать нас во внутренней «движухе» местные не пытались, и это хороший знак. Считали бы оккупантами — не выпячивали бы свои проблемы, отложили решения на попозже, когда уберёмся. Но нет, заигрывания, ухаживания, взгляды и тихие переговоры некоторых уважаемых мужчин или женщин друг с другом шли своим чередом, на глазах у нас создавались или рушились союзы, договора о браках… Ну или о чём они тут ещё могут договориться? А это хороший знак. Мне, как непростому сеньору, знаки внимания оказывали, но, скажем так, представительницы «низшей лиги», которым в местном серпентарии нечего терять. И такие сеньориты «целому графу» интересны не были (это если не брать в расчёт того, что творит эльфа по ночам, не интересны даже без эльфы). Долго озирался, А ВДРУГ… Но нет, новых принцесс на моём жизненном пути не появилось. Жаль.

Через час или два службы, подбежал, распихивая всех, кто-то из отроков:

— Вашсиятельство! Едут!

— Кто? — сразу не врубился я. Я ж с богом общался. А вон та юная феечка, что так призывано смотрит… Короче, Б-р-р-р!

— Флаг герцога, — продолжал шептать дозорный. — И герцогские знаки на накидках. Местные стражи на башнях ворота не закрывали, а наши не успели, или не захотели — позже скажу. Но гонца послали.

— Наших на воротах тронули? — нахмурился я, надеясь, что у гостей хватит ума избежать худшего.

— Пока не знаю. Но вроде с налёту не поубивали.

— Хорошо. — Я приказал своим не сопротивляться, если гости не будут бузить. И даже отдать оружие, если чинно потребуют, без урона чести. Ладно, посмотрим.

— Наши что?

— Занимают все крыши на площади, как оговорено. Дежурные вооружаются и облачаются. Сотники в курсе. Мы ж готовились, встретим.

— Началось? — А это услышал шум и подошёл стоявший чуть-чуть поодаль Бернардо.

— Ага. Наконец.

— Долго! — пожаловался он.

— Ага, — не мог не согласиться я. — А сколько их? Гостей? — Это я отроку.

Тот запыхтел и пожал плечами.

— Пока не знаю.

— Ладно, пошли. — Кивнул своим телохранам — уходим, и начал протискиваться к выходу. Расступался народ неохотно, телохранам приходилось коридор расчищать телами и пинками, что говорит о том, что меня не боялись. Значит, правильную выбрал стратегию — не надо кошмарить пипл, и пипл не будет делать заподлянки в ответ.

Ворвавшись в город, орлы герцога… Не знали, где нас искать, ибо у нас по сути не было одной определённой базы. Силы рассредоточены. Но добрые люди подсказали, что надо двигаться на площадь, они и двинулись. И, конечно, мы тоже не идиоты, знали, что будет ровно так, и подготовили встречные мероприятия. Несмотря на показную халатность, более сотни наших всегда эти дни были под ружьём. Кроме самого первого дня после боя, конечно. Но с момента, как я поднялся — всё строго. И Йорик, и Вольдемар люлей своим исправно вставляли, и люди Берни тоже старались держать марку, пусть их в расчёт мы не брали. Мы ждали войско условного противника, и промухать из-за безалаберности было никак нельзя.

Итак, рыцари герцога Картагенского втягивались на площадь. И было их немало. Но я видел блики на шлемах наших орлов практически со всех окружающих крыш, а иногда из верхних окон. И рыцари противника их, к сожалению, тоже быстро заметили. Часть подалась назад, количество противника на площади убавилось. А ещё я знал, что во дворах трёх ближайших таверн стоят в ожидании сигнала три-четыре десятка наших конников. Если что — порвём гостей, как Тузик фуфайку. И судя по переглядываниям и перебрасываниям словами кого-то из рыцарей, гости это чуяли нутром. Жаль, не все — вид некоторых заставлял думать об их умственной неполноценности.

Этот некоторый при виде меня на паперти в окружении телохранов, спешился. И двинулся навстречу. Я — навстречу ему.

— Сеньор Пуэбло? — зло оскалился гость.

— Я за него. Могу чем помочь? — Я был само спокойствие.

— Как за него?.. — Спесь моментально с чувака слетела. — Как это так, за него?

Правильно, хочешь получить преимущество в разговоре — сбей оппонента с привычного ему шаблона мышления.

— Ну, за него я! — повысил я голос. — По всем вопросам, какие есть — можете обращаться ко мне.

Парни вокруг заулыбалис. Что оппонентом воспринималось, как унижение.

— А он где? — ещё больше вспыхнул и повертел головой лощёный варяг.

— В Луз-де-ла-Луне. Это в Картагене, вы должны были слышать про этот город.

— В смысле, должен был слышать?.. — Тип аж захлебнулся от возмущения. — Ты, щенок! — Челу было около тридцати наших, то есть на треть меня старше. — Щенок! Быстро зови своего господина, кто он там!

— Я за него! — невозмутимо продолжал я.

— За кого — него? — кипел сеньор, удерживаясь из последних сил.

— За своего господина. Говорю же, если есть к нему вопросы — то с ними ко мне.

— И кто твой господин? — вновь попытался наладить настройки приёмника гость.

— Сеньор Рикардо, сто семнадцатый граф Пуэбло.

Пауза, осмысление, удержание ярости — сеньора повело так, что аж руки затряслись.

— Быстро! Веди! Его! Сюда! Бегом!

— А с кем имею честь? — невозмутимо продолжал бесить я.

— Меня зовут Роберто, граф де Лара, отрок! А теперь зови своего господина!

— Не могу, — совершенно честно сказал я и пожал плечами.

Устав беситься, варяг спросил:

— Почему?

— Он занят.

Пауза. Оценка. Новый вопрос:

— И чем же?

— Он сейчас разговаривает с одним ряженным петухом, ворвавшимся в город, где сеньор граф чинно отдыхал и молился, и никого не трогал. Петухом, бряцющим оружием и угрожающим кому-то чем-то нехорошим. Как вы считаете, это нормально, врываться в город в доспехах и шлемах, угрожать, предварительно даже не осведомившись, а враги ли те люди, с которыми нужно поговорить?

Судя по лицу, граф вообще ничего не понимал.

— Что ты мне тут несёшь… Отрок! — Оскорбление с его уст так и не сорвалось. Ибо я определённо благородный, и могу быть кем угодно. — Где твой граф? С кем он там разговаривает?

— Рикардо, ну хватит уже бесить человека! — А это сзади окрикнул едва не хватающийся за живот Бетис. Если б не светские манеры, давно бы рухнул от смеха, но нельзя. Воспитание-с. Из церкви вышел не я один — подтянулись и все наши парни. Не все были в броне, но кольчуги с утра надели все, и естественно при оружии. А ещё вышло много гражданского народу, вокруг нас образовался круг человек в шестьдесят, из которых более половины — наши. Включая безбашенного Йорика — я кожей чувствовал, он готов броситься на гостей, пешкарусом на конников. С него станется.

— Клоуна, с которым разговаривает мой граф, зовут граф де Лара, — невозмутимо произнёс я. — Он ворвался в город, повязал графских людей на воротах. Угрожает, что-то требует. Вместо того, чтобы просто попросить о встрече, без бряцания оружием. Ты, сучок, считаешь, что мы тебя боимся? Мы, пограничная стража, каждый год встречающая у себя степняков? Тебя, тыловую зажравшуюся на мирных харчах крысу?

И огонька немного, ореолом вокруг камзола. Тоже надетого поверх кольчуги. Варяг отшатнулся. Но эффект надо развивать, никогда нельзя в таких вещах останавливаться.

— Два болта! Недолёт пять шагов! — что было силы рявкнул я вверх, указав правой рукой в сторону от себя. И через три секунды о камни мостовой в той стороне ударилось два удачно выпущенных арбалетных болта. Удачно тем, что один лёг действительно метрах в пяти, второй же ближе. При этом оба отрикошетили о полированный камень и улетели под ноги коням пришлых рыцарей. Никого, конечно, не задели, но показательно получилось.

— Э-эй!

— Стоять!

— Тише, тише, родная! — Это рыцари графа де Лара на автомате подались назад. Я же показно расслаблено сложил руки перед грудью. Всё-таки хорошо, когда за тобой два-три десятка просмотренных вестернов, ты знаешь, как «правильные пацаны», настоящие ковбои, должны разговаривать с противником.

— Следующий будет без упреждения, на поражение, — предупредил я. — Ну что, сучок, будем разговаривать как люди, или продолжим мериться писюнами, у кого длиннее?

Со всех сторон снова раздались смешки.

Сеньор де Лара огляделся, оценив состояние и моральный настрой собственного воинства. Проникся абсолютной расслабленностью и спокойствием наших, вышедших из церкви. И сделал правильные выводы.

— Кто ты такой? — спросил он, снова повернувшись ко мне. Гонора в его голосе было куда меньше.

— Рикардо, сто семнадцатый граф Пуэбло, — вновь честно ответил я.

Он уже понял. Ибо лишь кивнул.

— А это Бернардо Тринадцатый, наследник герцога Бетиса, — представил я коллегу по демонстрации флага. — Берни, подойди! — крикнул коллеге за плечо.

— Бернардо, сын Бернардо Бетисского Двенадцатого, — подошёл и вежливо представился коллега, но взгляд его при внешней расслабленности был тяжел, как свинец. К бою он готовился наравне с нами.

— Очень приятно, юный сеньор. Роберто, граф де Лара, — отрекомендовался с нужной величины поклоном сеньор. — Посланник его светлости герцога Картагенского. Сеньоры, — на меня граф зыркнул с опаской и пренебрежением, — что-то здесь слишком людно. Прошу, пройдёмте куда-нибудь в тихое место, чтобы обсудить возникшие между нами вопросы и противоречия.

— Давайте в нашу таверну, — предложил Бернардо. А я как раз открыл рот предложить магистрат. Не судьба.

* * *

Он оказался туп. Непроходимо. А ещё высокомерен. Пусть мы оба графы, но он — вассал местного герцога, а я — короля, у меня «федеральный» уровень. На самом деле я по сути маркиз, ибо в моём графстве есть территория, претендующая собственное на вассальное графство — Лимессия. Или маркграф, если на немецкий. Но слово «Марка» тут отсутствует — нет такого титула.

Однако даже то, что я вассал короля, и моё графство — провинция, делает меня выше него, вассала равного мне герцога. А то, что я младше по возрасту, вообще не даёт ему преимуществ — мы в сословном обществе, статус важнее любых иных факторов. Но граф де Лара вёл себя, как шулер, играющий краплёными картами, зная, что я знаю, что он играет краплёными, но ничего сделать не могу. И в какой-то мере сукин сын был прав. Не могу. Точнее не мог бы Ричи на моём месте, но меня никто и не должен воспринимать Лунтиком.

— Сеньор Пуэбло, я уже три раза произнёс это, — с напускной усталостью произнёс собеседник. «Как ты меня достал, мальчишка», — слышалось в его голосе. — Я не ставлю под сомнение все указанные вами пергаменты. С согласен с тем, что данные люди… Промышляли нехорошим на вашей территории и территории герцогства Бетис. — Опасливый взгляд на Бернардо — меня тип вообще ни во что не ставил, а Бетиса нервировать опасался.

«За Бетиса и ссору с ним сеньору прилетит, — усмехнулся я про себя. — Не то, что обидеть подростка, последнего в роду, на которого окрысился сам король, и которого завтра хотят сделать разменной монетой Высшие Силы, „рулящие“ королевством».

— Я ни коим образом не претендую на казну данного отряда — вы в своём праве. Но! — поднял он палец вверх и жёстко отрезал. — Вы ОБЯЗАНЫ вернуть аванс, заплаченный моим сеньором этим людям. Возвращаете аванс — и можете делать что хотите, герцог Картагенский не имеет к вам претензий.

— Сеньор да Лара, давайте возьмём паузу и встретимся здесь же после обеда? — попросил я, скривившись и картинно потирая виски. В глазах собеседника сверкнуло победное выражение, после чего он милостиво согласился:

— Кончено, сеньоры. Ваше сиятельство, ваша светлость… — Кивок нам, после чего граф встал, оправил камзол и двинулся на выход. Трое стоявших за спиной его воинов двинулись следом. Остановиться сеньор граф решил в другой таверне — что правильно, вдруг они захотят сжечь эту вместе с нами?

Я тоже поднялся, вымученно вздохнул и бросил стоящему сзади Лавру:

— Всех офицеров в мою комнату. Берни, подходи через четверть часа.

— Итак, Вольдемар, начнём с тебя. — Офицеры и союзники расселись на всех доступных предметах мебели. Я сам сел на подоконник — окно предварительно закрыл. Номер роскошный, со стёклами — круть! Детям постиндастриала не понять. Кровать, слол, стулья и даже сундук в углу — всё было оккупировано ближниками.

Наставник прокашлялся.

— На воротах наших вначале скрутили. Местные ударили с тыла, помогли — там без шансов было. Хорошо, что ты приказал не противиться — пролилась бы кровь.

— Били не сильно? — нахмурился я.

— Не чтоб убить, — витиевато ответил он. — У парней синяки и ссадины, порвали две кольчуги. Но жить будут. Унижать — не унижали, так что претензий у меня нет. Сейчас всех отпустили, но все ворота у них в руках, наших прогнали отовсюду. Люди герцога втянулись в город, по моим данным их три сотни, не меньше. Главный — один из баронов герцога. Граф не командует напрямую — он посланник, представитель его светлости, дипломат. А армией руководит барон.

— Видимо ждали мобилизацию, потому так долго ехали, — заметил Йорик.

— Капец они метеоры! — потянул я, но удивлён не был. С другой стороны, ради нас мобилизовали три сотни вассального ополчения — значит наш отряд серьёзно воспринимают армией вторжения. Это плохо.

— Их больше нас, и вооружены для боя, — продолжал Вольдемар. — А с учётом того, что в этих стенах ещё и городская стража… Рыпаться нам нет смысла, и смысла держать наших в плену нет — пара десятков с башен картины не изменит.

— Плюс городское ополчение из лавочников, — скривился дядька Берни.

— В общем, все ворота под контролем. В городе полно их патрулей, — продолжал Вольдемар. — Если навалятся — мы умоем их кровью, но шансов победить нет. Задавят.

— Они приехали без заводных, — а это Йорик. — И уже взяли под контроль все ключевые точки города. Если начнём пробиваться — тоже умоемся кровью.

— Но вырвемся? — нахмурился я.

— Вырвемся. — Йорик опустил глаза. — Но от силы с половиной ребят. И раненых придётся бросить. А потом нас встретят по дороге к Каменной Переправе.

— А может и не встретят, — возразил Вольдемар. — Ушли — и слава богу. Это высокая политика, выгнали тебя, Ричи, из города — а дальше ты не мешаешь.

Чёрт. Всё логично. Но ты попробуй вначале выберись!

— Рикардо, ты меня извини, — взял слово Бетис, — но я не смогу тебя поддержать, если решишь прорываться.

— И ты, Брут! — деланно воскликнул я. Он развёл руками.

— Ты — владетель. Над тобой только король и бог. А надо мной отец, и он не простит самовольства, если поссорю наши герцогства. Особенно в свете грядущих непоняток — кто с кем против кого. Нам ещё один фронт не с руки.

Хорошо, что в лицо как есть говорит. «Ещё один». То есть к имеющимСЯ фронтам на севере — с королевским доменом, и на юге — с моими владениями. Я про себя хмыкнул, но это жизнь, и её надо жить такой, какая есть. Я, несмотря на личные симпатии и совместный поход, остаюсь потенциальным противником для их герцогства. Дружба — дружбой, а политика — политикой.

— То есть прорываться будем только нашими сотнями. — Откинул голову назад, прислонившись затылком к стеклу.

— А аванс ты отдавать не хочешь! — припечатала эльфа.

— Дело не в авансе, — покачал я головой. — И вообще не в деньгах. Дело в отношении.

— Рикардо, тебе отдали «псов» на растерзание. Смирились с твоей выходкой. — А это дядька Берни. — Ты добился своего. Зачем дальше давить? Всё, миссия выполнена — отдавай им деньги, и поехали домой. До Каменной Переправы прокатим с ветерком.

— Знаете, сеньор, что при таком решении плохого? — усмехнулся я. — Воспитательный момент. Мы — взрослые люди, и должны нести ответственность за свои решения. Герцог решил нанять бандитов, которые грабили моё графство. Берни, не цепляйся — да, купцов, да, на королевском тракте, но на моей территории! Что должен был сделать его светлость, узнав, что нанятый им контингент — «краплёный»?

Окинул лица присутствующих. Оные лица ничего не выражали — в местном менталитете всё видится совсем не так, как мне. Очень не так.

— А нормальный порядочный герцог, — воскликнул я, — должен был с этими же самыми тремя сотнями прискакать в Луз-де-ла-Луну раньше меня, лично, обложить сеньоров бандитос и забрать у них аванс. А затем подождать моего прибытия — он знал, что я еду. И ВМЕСТЕ разбираться. Например, лично отдав приказ их повесить, ознакомившись с пергаментами и показаниями «псов» под пытками.

Но он этого не сделал! — воскликнул я. — А значит я в своём праве. Казна «псов» — моя ДОБЫЧА. И отдав её, я герцогу ничего не докажу. А лишь покажу, что слаб. И мстить ему, как-то наказать за унижение, что обобрал меня — в ближайшие лет десять точно не смогу.

— Рикардо, нельзя объять необъятное. Есть то, что ты не сможешь сделать потому, что это выше твоих сил, — а это попытался успокоить Клавдий. — Давай, возвращай им аванс, но вытребуй «пёсьих» коней. И поехали — нам ещё Феррейрос к порядку приводить. А потом тебе — порт строить и набег отражать, а мне — систему создавать, чтоб бандитов и шпионов ловить.

Здраво мыслит. Но я пока ещё не сдался. И тут в дверь постучали.

— Войдите! — недовольно бросил я.

Это оказался Трифон. Бледный, как смерть.

— Чего тебе? — не понял я.

— Я это… Того. — Детинушка осторожно прикрыл дверь и переминался с ноги на ногу. — Я конечно много могу, но… Эта… Вашсиятельство, не отдавайте меня этому ироду!

Я нахмурился.

— Не понял?

— Ну, этот… Де Лара… Не отдавайте этому ироду. Если затребует. Век в кабале служить готов, только не к нему! — Бухнулся на колени.

— Трифон, что за дичь несёшь? Вспыхнул я, и только тут дошло. «Де Лара». — Мм-мать! Это тот самый?

То-то граф, входя в таверну, так злобно зыркнул на Трифона. Который, Трифон, тут же убежал наверх и больше его сегодня не видел. Прятался, получается? От старого знакомого?

— А почему я должен тебя отдавать? — Я всё ещё не догонял.

— Ну, дык, город-то обложен. А я вольный теперь. Как скажет их сиятельство, что не выпустит Трифона… Лучше вам опять в кабалу на веки вечные!

Мысль верная. Вольного могут тормознуть и не пропустить. Даже слугу, предъявив обвинения. Какие? А долго придумать? А крепостной — вещь. У тебя не могут на воротах отобрать меч, коня или флягу с вином — это ЛИЧНАЯ собственность. Если только это не «контрабас», но то уже по торговой части, там рулят специальные королевские чиновники. Личные вещи под это дело не подпадают.

— Охолонь, я тебя из крепости выпустил не для того, чтоб назад забирать. — Меня взяло зло. Мать его, какой-то графёныш-извращенец будет на мою семью влиять? А детинушка мне как член семьи — у меня с настоящей семьёй проблема, а преданнее его пока на горизонте нет.

Встал, заходил по комнате.

— Йорик, тебе задание. Всех наших к бою, но не высовываться и не нарываться.

— Но…

— Без «но». Просто — быть готовыми. Ждать приказа. Я не говорю, что приказ обязательно будет, но попытаться рискнуть стоит.

— Будет! Есть, быть готовыми! — Гаркнул он.

— Вольдемар — то же самое. Но! Знаешь, где держат пёсьих лошадей?

— Как не знать? — дунул в усы наставник.

— Как скажу… Если скажу — едете туда и забираете. Но только тех, что принадлежали «псам»! Чужого нам не надо.

— Их отдельно держат. Сделаем. — Уверенный кивок. Мои люди в меня верят.

— Берни. — Перевёл взгляд на коллегу по статусу. — Быть боеготовыми, но никуда вообще не лезть. От вас нужна только дипломатическая поддержка. И как скажу выдвигаться — двигаемся. Вы — просто выдвигаетесь, за компанию. Вопросы?

— Да. Чего ты раскомандовался, и чего ты задумал? — веселился Берни, но весёлость была напускная.

— Раскомандовался потому, что это мой поход и моя месть. А придумал… Увидите. Трифон, на тебе самое сложное.

— Я, вашсиятельство! — окрылённый неожиданной надеждой, вытянулся детинушка.

— Когда позову, спустишься вниз и принесёшь, что скажу. Но! — Сделал большие глаза. — Твоя задача — пока будешь ходить и стоять, провоцировать сеньора графа. Как только можно. Выводить его из себя, бесить, бросать вызов. Не переходя границы, но так, чтобы он завёлся и психанул.

— Но вашсиятельство, как же это…

— Молчать! — рявкнул на него. — Твоя! Задача! Бросить на сеньора такой взгляд, чтобы он захотел тебя тут же прищучить! Понял? А если не получится — снова провоцировать! И снова! Если будет перебор или будешь мешать — прогоню, но пока стоишь рядом — работай!

— Рикардо, это унижение графского достоинства другого благородного сеньора твоим слугой, — мурлыкнула эльфа.

— Вот-вот, — улыбнулся я. — Как думаешь, что он попытается сделать после такого вызова?

— Ну, дык… Убить меня, знамо же! — А это Трифон.

— А как должен реагировать я, если некто пытается убить моего человека?

— Рикардо, опять нарываешься? — вздохнул Бетис. «Как ты уже достал, мальчишка»!

— Это выход, Берни, — просиял я. — К тому же де Лара — скот и извращенец, у которого на меня зуб. Вообще-то на моего отца, но я — его наследник. А оставлять за спиной врагов-извращенцев не хочу. Дождётся такая падла момента, и ударит в будущем, спустя годы. Оно мне надо?

А ещё я собираюсь припахать промышленность Картагены, разместив здесь кучу заказов. И если подле герцога будет такая сука с властью, способная помешать моим планам — лучше уж личная месть, она графству дешевле обойдётся.

Повисло молчание.

— Но главное, войско завязано на него, — победно заявил я. — Если войску некому будет отдать приказ напасть на нас — никто нас удерживать не станет. Не сможет, не достанет авторитета. А нам главное съибацца, да побыстрее.

— Капец ты рисковый, Рикардо! — покачал герцогёныш головой. На русский его фразеологизм переводился примерно так.

* * *

— Ну что, сеньор Пуэбло, вы решили? — сходу спросил де Лара, входя в таверну после двух проскочивших вперёд охранников. Все были в кольчугах, но без шлемов — показательно. «Мы не боимся, но к бою готовы». А ещё он обратился ко мне, хотя нас двое — понимал, что Бетис тут для количества.

— Присядем? — улыбнулся я ему, стараясь не сильно выдавать своего превосходства.

Сеньор граф почувствовал неладное. Я вёл себя чересчур уверенно — значит у меня в рукаве козыри. И он не знает что это. А это для таких людей дискомфорт. Эльфы на горизонте не было, мифическая помощь от длинноухих также отпадала. Тогда что?

Присели. Всего он пришёл с десятком латников, двое встали за его спиной, остальные разошлись по залу. И ещё десяток или два остались снаружи. За моей спиной тоже встало двое, а за Бетисом — его дядька. Также по таверне рассредоточились по десятку моих и герцогских людей.

— Сеньор де Лара, — усмехнулся я, — у меня для вашего герцога предложение, от которого ему будет очень сложно отказаться.

— Слушаю? — осторожно заинтересовался граф.

— Картагена славится своим оружейным производством. И по законам экономики, чем больше товара ты произведёшь и продашь — тем больше прибыли получишь. А это — деньги. А деньги — это воины, это власть.

— Продолжайте, граф, — благосклонно кивнул оппонент.

— Но жизнь такая стерва, что не даёт нам возможности быть бесконечно богатыми. Ибо спрос на любой товар всегда ограничен. Например, делает твой город пики. Скажем, тысячу штук в год. Может две — не столь важно сколько. Но больше — ни-ни! Ибо продавать некому, городу требуется только это количество пик и ни пикой больше. А тут ещё другие города свои пики делают и тоже продать пытаются, переманив у тебя клиентуру. Ну разве это жизнь?

— К чему вы клоните, граф? — напрягся собеседник.

— Я предлагаю герцогу Картагены контракт. Не простой контракт, а суперпуперконтракт! Сделку века! — Мои глаза заблестели от избытка чувств, ибо я сам до конца не понимал масштабов сделки. — Эксклюзивный, на некий товар — то есть я буду покупать данный товар только у него. В обмен на его лояльное ко мне расположение и понимание, что я в своём праве наказывать собственных бандитов, где хочу и когда хочу.

— И что же за товар так интересует Пуэбло? — с интересом подался он вперёд.

— Я же сказал, пики, — усмехнулся я. Тоже подался вперёд. — Много пик! ОЧЕНЬ много пик!

— Граф, вы путаете дела подлые, купеческие, и честь. А это для благородного недопустимо! — фыркнул он.

— Даже если речь идёт о СТА ТЫСЯЧАХ пик? И это только ближайшие пару лет?

Де Лара долго силился понять по моему лицу подтекст, смысл. Почему я весёлый такой? В смысле возбуждённый. Но до тупицы просто не доходили масштабы. Снова подался вперёд.

— Сеньор Пуэбло. — Выдал тяжёлый вздох: «Как с вами, малолетками, сложно». — Это — дела купеческие! Прибыли! Договоры! Контракты! Вы вольны заключать с герцогом любые договорённости! Или с кем бы то ни было ещё. Но вернуть аванс моему сеньору — это дело чести. И вашей, и моего сеньора. Не смешивайте эти понятия.

Бернардо не сдержался и хлопнул себя по лбу.

— Ричи, я продам душу за такой контракт! Правда отец поставит условие работать по предоплате.

— Кажется, кое-что вам перепадёт, бросил я. — Трифон! — рявкнул в потолок. — Трифон, мать твою!

— Бегу, сеньор граф! — донёсся бас ожидающего за углом за дверью на втором этаже детинушки.

Де Лара скривился при его виде — как лаймовым соком подавился.

— Это ничтожество всё ещё живо? — презрительно бросил он.

— А в чём проблемы? — криво, с вызовом, улыбнулся я.

— Моя б воля — я б запорол такого на конюшне в первый же вечер.

— Я не могу его пороть. Трифон — вольный. Мой денщик. То есть личный боевой слуга.

У личного боевого слуги за спиной был приторочен памятный арбалет. Не взведённый, от греха, но я уже говорил о его колоссальных размерах?

— И как же этому… Существу удалось стать вольным? — В голосе графа не только ирония, но и злость. Сеньор де Лара отхватил от детинушки по мордасям в своё время. Да вместе с телохранами и отхватил — кулаками раскидал там всех. А такое не прощается. А после из под носа его увёл мой отец — не мог сеньор отомстить. Пичалька.

— Трифон, неси пергамент, будем сиятельному герцогу письмо писать, — бросил я за плечо подошедшему слуге. — Ввиду непонимания его посланником прописных истин.

— Я бы попросил вас, граф! — налились кровью глаза де Лары.

— Да, вашсиятельство! — небрежно бросил денщик, и, видимо, ТАК глянул на графа, что того перекосило. Самого взгляда не видел, Трифон за спиной стоял, но перекос был знатный.

— Как стал вольным? Я его освободил, — с улыбкой ответил я на заданный ранее вопрос. — За заслуги.

— Заслуги? — Оппонент скривил морду.

— Ага. Он помог мне отбиться от напавшего на меня благородного.

— То есть нападать на благородных, сеньор Пуэбло, это… Положительная практика для ВАШИХ людей. — Де Лара заводился. Осталось чуть-чуть дожать. Но пока не получалось, и я думал, как именно это лучше сделать.

— А в чём проблема, собственно? — скосил я под дурачка.

— Данный индивидуум был закабалён за нападение на благородного.

— Он совершил коронное преступление? — сделал я вид, что не понял. — Запрет выкупа и освобождения сеньором в нашей стране только за коронные преступления. Нет?

— Нет, запрета выкупа не было. — Сеньора графа затрясло. — Но ваш отец поступил необдуманно, сохранив подлецу жизнь!

— То есть мой отец… Слабо разбирается в людях. Так? — Я вперил в оппонента ледяной взгляд. — То есть он — глупец?

— Я не говорил этого. Но я сказал, что твой отец сделал большую ошибку, выкупив этого кандальника, по которому плакало ближайшее дерево! — сеньор тоже подался вперёд, обостряя. Боковым зрением увидел, что Бетис раскрыл рот, чтобы вмешаться и остудить наши горячие головы, но ему на плечо легла рука наставника.

— То есть выкуп человека, который позже спас жизнь его сыну — для вас ошибка, — констатировал я. — Я думал, это называется прозорливостью, но, видимо, у вас в Картагенике это называется ошибкой. Сеньор де Лара! — вскочил я и положил руку на эфес. — Сеньор де Лара, вы оскорбляете память моего отца!

— Сеньоры, спокойно! Так мы ни до чего не договоримся! — ледяной голос наставника Берни.

Я немного опал. Нельзя так явно. Надо осаждать, дать вспылить сеньору. ОН должен меня вызвать. Сел на место. Де Лара тоже сел, тяжело дыша. Немного успокоился.

— Приношу извинения, сеньор Пуэбло, если сочли мои слова оскорблением памяти вашего отца. Я не хотел как-то принизить его заслуги.

— Также приношу извинения, — склонил я голову в ответ. — Он умер совсем недавно, и я слишком чутко реагирую на всё, связанное с его памятью.

Замяли. И какое-то время просто сверлили глазами друг друга, давая сами себе остыть.

— Значит, сия особь — вольный? — хмыкнул граф, и судя по глазам, в них запрыгали бесенята. Кажется, прокупил фишку, что может не выпустить его из города. Сука!

— Да, — спокойно кивнул я.

— И речи о его продаже не идёт?

— Нет. — Я покачал головой. — Более того, это мой человек, из моей свиты. И любой «наезд» на него — это «наезд» на меня. Законы Приграничья — только вместе мы можем противостоять угрозам.

Мои слова должны выглядеть, как попытка вытащить Трифона из дерьма. Сеньор граф улыбнулся — такое впечатление у него и создалось. Я расписываюсь в тактическом бессилии.

— Вот, вашсиятельство! — Детинушка тем временем, аккуратно ступая, принёс тубус, пергамент и писчие. Я щёлкнул пальцами, стараясь, чтобы он это увидел, и, кажется, тот намёк понял. Ибо встал прямо за плечом и натужно засопел.

Граф скривился, после чего не выдержал и вскочил, отодвигая стул:

— Пуэбло, чёрт побери! Если это твой человек — реши вопрос сам!

— А в чём дело? — Я делал вид, что собираюсь писать.

— Этот выродок смотрит мне в глаза!

Злость. Ненависть. Яд. Бессилие. Клятва мести в будущем — чего только не было в этом взгляде и жестах.

— Граф, какие проблемы? — придал я голосу безразличность. — Присядьте, мы будем писать письмо вашему сеньору. Ибо я вижу, что вы некомпетентны в некоторых вопросах, а потому готов подождать отмашку от его светлости из Картагены, погостив в Луз-де-ла-Луне ещё недельку.

— Пуэбло, не беси меня! — навис он надо мной. — А то я за себя не отвечаю!

— Я бесю? Поднял я кристально чистые глаза. — Чем?

— В каких это вопросах я некомпетентен?

— В экономике. Вы совершенно не понимаете, из чего формируется доход вашего герцогства, граф. Если хотите, я прямо скажу — сеньор де Лара, вы тупой! Вы «паритесь» о сотнях солидов там, где рискуете потерять тысячи! Это верх некомпетентности! А потому я буду обсуждать этот вопрос с вашим сеньором напрямую!

— Граф, вы забываетесь!

Мои вытащили клинки на пол-лезвия. Его люди — тоже. Вскочил, держа ладонь на эфесе, и Бетис. Только я сам, он и наставник Берни сохранили хладнокровие.

Я картинно отложил перо, уже смоченное чернилами. Приподнялся, как и сеньор, опираясь на столешницу.

— Я? Нет, ни в коем случае! Я просто умею считать деньги. Я предлагаю вам заказ на сто тысяч пик. При цене пики на сей день в розницу около ста солидов это двадцать тысяч солидов. Это, мать вашу, сеньор де Лара, половина годового дохода королевства! Это десять доходов моего графства! А вы ратуете за то, чтобы я вернул жалкие несколько сотен. Сотен! Вы идиот, граф де Лара! А потому я буду писать вашему герцогу, пусть пришлёт сюда другого, более адекватного представителя!

Сопение. Только тут до родственничка его сиятельства дошла глубина невежества. Обернулся в стороны, зырк, зырк. Хренушки, я специально устроил шоу для его людей — чтобы подтвердили, я ДЕЛАЛ такое предложение. Не отвертится. А по поводу производства пик — буду договариваться с северянами. Эстер уже подъезжает к владениям Мурсии, скоро должна отписаться. Я о новостях узнаю только когда вернусь, голубь полетит в Пуэбло, но что-то там должно быть.

Но мой наезд и оскорбление потонули в порядке цифр упущенной прибыли. Графу настолько сильно взгрустнулось, что он проглотил моё «дурак» и «идиот». И даже на Трифона не смотрит. Значит пусть это выглядит хреново, но надо форсировать события по худшему сценарию.

— А ещё меня любят женщины, — продолжил я, вкладывая в голову иронию. — «Любят» — это когда сами. Когда не надо их для этого хватать посреди улицы и тащить в карету. Да-да, сеньор де Лара, представьте себе, они в мою карету сами запрыгивают! Только позови! Не знаю, кем надо быть, чтобы при вашем богатстве, статусе и внешности вас не любили женщины. Я вам сочувствую, граф! Весьма сочувствую!

Оценочный спокойный взгляд. Понимание. Взгляд на моих воинов. На продолжающего нагло смотреть (я ж его не прогонял) Трифона. На Берни и его наставника. Снова понимание. Теперь момент истины — он может меня послать и выкатить встречные условия по дипломатической линии, как спецпредставитель. Но может и согласиться на дуэль, бросив вызов, к которому его подталкиваю. И он купился. Всё взвесил и принял судьбоносное решение. На мой взгляд глупое, но на то я и Лунтик, чтоб не понимать менталитет графов, впитанный с молоком матери.

— Здесь и сейчас! — бросил де Лараспокойным сухим голосом. В его глазах появились холод и сталь — всё, чел готов драться, убивать, рвать и метать. И в отличие от меня, у него в этом деле есть опыт. — До смерти. Без ограничений.

— Сейчас — да. Но — на улице перед таверной. — Я развёл руки в стороны. — Там свободнее.

Он осмотрелся вокруг.

— Идёт.

— Но ваше сиятельство…

— Сеньор граф, но как же… — Это к нему бросились его люди. Однако гордый извращенец решение принял и не собирался менять, шёл к выходу, расталкивая телохранов с пути.

— Брат, ОЧЕНЬ надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — прошептал Бетис, хлопая меня по плечу.

* * *

Переоделся быстро — Трифон заготовил кольчугу загодя. Ту самую, в которой был на прошлую дуэль, бахтерец с грудными пластинами. И открытый норманнский шлем. Воины де Лары смотрели на это косо, но мне было пофиг. Графу принесли роскошный доспех — цельнометаллический, с толстой грудной пластиной, мощной юбкой, поножами и наручами. Навскидку — максимально труднопробиваемый из возможных. И шлем под стать — бацинет, но не с прорезью для глаз, а с рядом дырочек. Нечто турнирное. Но тут же, похоже, знали о стене огня и других моих приёмах одарённости и пошли по пути наименьшего риска. Доспех турнирный, и граф наверняка не один десяток часов убил, чтобы быть с ним единым целым. И прорези для глаз наверняка не настолько сильно и напрягают — он УМЕЕТ через них ориентироваться.

По оружия — я вновь выбрал дагу и одноручник. Ибо ими владеть учил Вольдемар, а самая короткая дорога — это та, которую знаешь. Особенно если это дорога к победе.

— Он левша, — произнесла эльфа, сквозь прищур наблюдающая, как разминается де Лара.

— Спасибо. Буду осторожен.

Де Лара также выбрал одноручник, но во вторую руку взял щит. Осторожный, гад.

Через четверть часа, когда мы оба были готовы и размялись, вперёд вышли наши секунданты. Разумеется, моим был юный герцогёныш — как иначе?

— Сеньор Бетис, возможно ли примирение между вашим другом и моим начальником? — Секундантом де Лары был тот самый барон герцога, что командовал армией. Служака, задача которого воевать, а не принимать решения.

— Вызов был брошен сеньором графом, — ответил Бетис.

— Если граф Рикардо Пуэбло извинится за своё несдержанное юношеское поведение, а также отдаст для справедливого наказание наглого вольного, позволяющего себе то, что не должен позволять простолюдин, его сиятельство граф де Лара готов забыть о разногласиях.

Заведомо неприемлемое требование, хотя смотрится, как уступка. Расписаться в том, что ты — безусый мучачо с дурью в башке? Младшему сынку захудалого барона ещё можно, но владетелю провинции — никоим образом.

— Боюсь, примирение невозможно, — чётко ответил Берни, даже не оборачиваясь для консультации.

— Сожалею, сеньор, — констатировал барон.

Разошлись.

Улицу перекрыли. С одной стороны мы, наши люди, с другой люди де Лары. У нас дуэль, честная, никак не связанная с войной между нами (а между нами война, ибо мы взяли на щит город герцога, а граф с войском приехали его отбивать обратно, со стороны это выглядит так). А потому нужна куча свидетелей, что всё будет по правилам.

Я боялся. Боже мой, как я менжевал! Но иначе поступить просто не мог. Нет, если бы обстоятельства припёрли — отдал бы, и уехал, как миленький. Но я увидел Шанс выкрутиться, а значит почему бы им не воспользоваться? Конечно, у меня читерское преимущество — сильная магия. Но с другой стороны, де Лара старше меня, опытнее, побывал в десятках дуэлей. Да и про пламя уже говорил — для человека в доспехах это больше психологический эффект; пламя не обжигает, так как у него нет носителя. Когда жаришь огнём из газовой горелки, то энергия передаётся не от собственно плазмы, а от раскалённых продуктов горения, от струи раскалённых газов. А у них пипец теплоёмкость и теплопроводность. Моя же магия — больше вспышка, которую, если защитить глаза, легко преодолеть.

Но только тс-с-с-с! Никому об этом! Ладно?

— Сеньор Пуэбло? — А это, разумеется, представитель магистрата. Давешний начальник стражи.

— Это просто дуэль, — отмахнулся я.

— У вас очень… Специфические дуэли, — покачал он головой.

— Мои враги в ваших казематах, сеньор. А люди герцога моими врагами не являются. Просто мы не поделили кое-чего с сеньором графом. Только и всего.

— Надеюсь на ваше благоразумие, — кивнул он.

Отошёл. Я же подошёл к Наташе.

— Как рука, выдержит? — поднял вверх раненую руку, с которой сорвали все прежние повязки и туго перебинтовали.

Та подумала и кивнула.

— Должна. Кость и была целой. А мясо срастется. Даже если сейчас разойдутся швы — я тебя залатаю. Новую руку не отращу, но если сохранишь старую — будешь сильным воином.

— Натариниэль, ты ж моя девочка! — Подмигнул ей. Она послала воздушный поцелуй.

— Сеньор Пуэбло? Сеньор де Лара? — Мы встали напротив друг друга. — Готовы? — Это вновь взял на себя функции хозяина главстраж. После бойни на площади он выжил, но рука его была на перевязи. И на роже большой шрам — от стрелы. Правда фиг знает чьей.

— Всегда готовы! — привычно отсалютовал я, но на сей раз мой жест никто не оценил — больше попаданцев в Луз-де-ла-Луне не было.

— Готов, — хмуро ответил граф.

— Примирение невозможно? — на всякий нахмурился стражник.

Тишина.

— Хорошо. Тогда да пребудет с нами бог. Бой!

Отошёл. Мы же встали в стойки и так и остались стоять. Затем сеньор, закрывшись щитом, начал медленно приближаться. Я ушёл боком по спирали. Его выпад — из-за щита. Непривычная рука, щит в левой, меч в правой, то есть меч напротив моего меча, щит — напротив даги. Ещё выпад — я парировал. И ещё. Теперь атаковал я. Закономерно дага упёрлась в щит. Очень неудобный противник. Снова я пробую на прочность, на самом деле пробный прострел. И сразу отход.

Сеньор воспрял и начал теснить. Медленно, почти не огрызаясь, отхожу. Техника? Пока техники не вижу. Не вижу козырей сеньора, а судя по тому, что рассказал Трифон перед вторым раундом переговоров, де Лара слыл в Картагене если не первым дуэлянтом, то грозным противником. Пока не понимаю, чем он грозен, не рискую. И его выпад, подшаг и удар щитом. Ударить дагой под щит не получилось. Ушёл.

М-мать, да как же его пронять-то? Идти вперёд, как колхозный бык? Не вариант. Если о человеке говорят, что он дуэлянт, и тот в свои тридцать с хвостиком жив и здоров — у него что-то должно быть в загашнике. Но граф, по ходу, меня боится. И моих способностей, о которых уже всё королевство перешептывается. И также осторожно пробивает меня. Кто ж из нас первый откроется?

Решил рискнуть и в качестве отвлечения дал факелок в лицо. Не сильный — именно жест отвлечения. Ожидаемо сеньор лишь отвернул голову, и огонь бессильно лизнул его бацинет. Я тут же атаковал, но щит в правой отбросил меня, а доводка мечом в левой чуть не стоила жизни. Отступил.

— Мальчик любит играться одарённостью? — Наконец, в голосе подонка послышалось удовлетворение. — Ну что ж, поиграем.

Резкий порыв ветра в лицо. В смысле совсем резкий, ниоткуда. Я буквально отпрыгнул назад, ибо вслед за ветром шла атака де Лары.

За забралом его лица не видел, но почувствовал победную ухмылку. С-сука! Два фитилька, слева и справа от его шлема, и вперёд…

Но передо мной вновь встал щит. Теперь отступил граф, я ничего выпадом не выиграл.

— Дальше что? — прокаркал он. — Может мальчику вместо бега за девочками стоило бы взять пару уроков фехтования?

Почему всякие подонки и моральные урода, психопаты и прочие обожают балагурить в подобных экстремальных ситуациях? Да, это голливудский штамп, но я и в жизни с такими встречался. Например, моя прошлая дуэль несколько дней назад.

Снова факел, атакую, атакую и атакую. Он прикрывается, парирует, в итоге отступает. Я снова атакую, он снова отступает, отбив атаки. Вот, наконец — ветер в лицо. Не просто ветер — резкий порыв! С песком и пылью! В глаза! А у меня открытый шлем, и наносник в принципе не способен справиться с защитой от такого. То-то и ухмылялись герцогские рыцари.

Тут бы мне-обычному и хана пришло, ибо понял, как этот чел работает на дуэлях и почему считается грозным противником. Сила ветра, одарённость, причём очень сильная. Кстати, сильная одарённость = сильное безумие. Может то, что он тягает первых попавшихся горожанок, это последствия развития магии? Все сходят с ума по своему, у него это вот так?

М-мать! Только не надо его выгораживать. Всё равно он подонок. Я безумен, но от моего безумия пострадал только один человек — Астрид. А сколько красавиц-простолюдинок он замучил, прикрываясь тем, что родственник герцога?

«А сколько ты-Ричи задавил конями? — протестовал внутренний голос. — А что, лично ты не замучи ту горожанку, не оставил её детей сиротами?»

В точку. Однако, порефлексирую потом — сейчас надо выжить. Продолжаем бой, и его скорость не зависит от моих рефлексирований и моральных терзаний.

В этот раз я ждал порыва ветра и отскочил, поставив перед собой стену огня — де Лара просто не решился сквозь неё на меня прыгать. Но надо думать не тактически, а стратегически — как его с такими способностями победить? Пока мыслей нет. Но голова работает, извилины шевелятся.

Снова атака. Он бьёт меня с разных сторон порывами ветра, целя в открытые всем ветрам глаза. Но по сути его магия не так сильна, как моя. Сильна, я неправильно выразился, но моя жёстче. А потому раз за разом я его останавливаю. Ещё на шаг отступаю, но атаку останавливаю и продолжаю схватку. Ставку на один решительный удар не хотим делать — ни я, ни он, так и танцуем.

Дядя Саша на тренировках говорил: «Не думай. Твоё тело само подумает за тебя. Доверяй рефлексам».

Конечно, вначале рефлексы нужно долго и нудно в себя вбивать — только тогда телу будет что за тебя «придумать». Но сам принцип он в меня вложил отличный. Почувствовав, что де Лара фатально мне не угрожает, что, в отличие от Ганса, он не настолько крут как фехтовальщик, и я смогу удержать его за счёт одарённости, я расслабился. И достиг того самого дзена, когда тело действует на рефлексах. А чтобы вы понимали, о чём я, напомню, что Рикардо обучал один из лучших наёмных убийц Вандалузии. Да-да, мой наставник Вольдемар, друг отца. И, сами понимаете, учил он наставляемого тому, что знал, а знал он отнюдь не благородное искусство махания железяками на таких вот спаррингах. Он учил меня выживать, любой ценой. В том числе на дуэлях. И версия, что отец — попаданец, подтверждается тем, что папхель благосклонно к такому относился, заботясь в первую очередь о выживаемости сына, плевать на остальное. Хотя глядя на Берни, понимаю, что для современного феодала и владетеля честь — сильно главнее жизни. И драться на дуэли нужно ЧЕСТно. Боже, какой атавизм!

То есть и Ричи не привык к истинно честным схваткам. И я-Рома не имею никаких предубеждений против подлых ударов. Мы, дети постинадстриала, очень сильно завязаны на идею ценности человеческой жизни. И особенно не любим умирать сами. «А кто же будет любить Родину вместо меня?» А потому как только де Лара на секунду открылся, дал мне краткий момент для атаки, я прыгнул. Не думая, а ЗНАЯ, что так надо, можно и нужно. Ибо не один десяток раз отрабатывал точно такой подкат на тренировках в замке.

Огонь, много огня! Против его порыва ветра. И прыжок вниз, на «нижний этаж», в ноги извращенцу. Подсечка.

Противник начал заваливаться. Но пока он только заваливался, я уже начал подниматься. Не забываем, у него толстючая турнирная консервная банка, а у меня лёгкая мобильная кольчужонка. Хренакс! Ужар в грудную пластину — куда достал. А, хренушки! Четырёхгранная дага ничего не смогла сделать нагруднику — слишком мало силы для пробития, слишком маленький после падения был у руки рычаг. Хотя по-чесноку, там и с размаху пробить проблематично, разве только просунуть в сочленение.

Но, впрочем, именно неповоротливость и вес брони позволили ему быстро как упасть, так и не дали быстро встать. Я уже на ногах, а де Лара только оправляется. Удар! Сабатоном в бочину. Никакого эффекта, но я сбил его с настроя, а ещё задержал со вставанием. Попробуй тут встань, когда в тебя лупят сапогом, и ты в паре десятков килограммов железа. Резкий порыв — сеньор пытался выиграть время для вставания. Настолько резкий, что я отшатнулся. Затем эта сука латной рукавицей подняла горсть дорожной пыли и грязи и швырнула в меня. И снова порыв — послушный сеньору ветер подхватил и понёс песчинки и частички грязи мне в лицо. Но я, закрыв глаза, уже размахнулся и рубил сеньора мечом.

Хлоцп! — Де Лара успел поставить щит. На самом деле отмашка чисто не дать встать — не пробью я просто так мечом его консервную банку. Получилось, пылью в лицо он не воспользовался, в зарядить новый поток уже не успевал. Вновь рефлексы, бью не думая. Поднял меч и бью… В ногу. Сочленение колена и голени Вроде ногу не отсёк, не перерубил, но всё равно ходить сеньор уже нормально не будет. Ибо клинок, прорубив поножи, явно вошёл сквозь мясо в кость.

Ор. Дикий крик. Но я воспринимал его фоном, действуя на рефлексах. Почему-то перед глазами стояла карета, в которую это ЧМО запихивает дочку булочника Симона. Что потом случается с такими девочками — знаю, сам грешен.

Я таким был… Я! Таким! Был! Может именно это так злит? И моя ненависть к де Ларе — это ненависть к себе самому? Мне-прежнему?

Вытащить из раны меч. На острие кровь, много крови. Пинком отфутболить щит — де Лара бросил его в приступе боли. А теперь, размахнувшись, со всей дури, в стык грудной пластины его армадуры и юбки, получается где-то низ живота.

Отпустило. Только в этот момент, когда сеньор завыл, и вой его тут же захлебнулся.

К нам кинулись, меня схватили за руки и за плечи, отобрали меч. Графа начали срочно раздевать, стаскивая доспешные приблуды. Я же приходил в себя в объятиях аж трёх фиксирующих телохранов, понимая, что всё, дуэль окончена.

— Граф! Граф! Твоё сиятельство! — Это Клавдий. С меня сняли шлем, и он бьёт меня по шекам. — Рикардо, всё в порядке?

— Да. — Кивок. — Всё кончилось?

— Да. Ты победил.

Наташа подошла к моему противнику, сканируя его ладонью и что-то комментируя.

— Я врач! Я лекарь! Быстро, раздевайте, может ещё успеем!..

— Нельзя, чтобы он умер. Это человек герцога. И его родственник, — произнёс Клавдий. — Будут большие проблемы.

— Он умрёт, — констатировал я. — Может эльфа и волшебница, но не богиня. У сеньора кишки всмятку.

— Пошли, Ричи, в таверну. Там новостей подождём, — потянул он меня за плечо. — А пока напьёмся.

— Пошли. Я развернулся и двинулся вслед за претором. Даже если гад выживет, он больше не сможет помешать нам уехать. Средние века, войска без военачальника не бывает. Нет предводителя — нет и войска. Некому командовать — и армия превращается просто в вооружённую толпу. Такова жизнь. Я добился своего, но всё равно как-то хреново на душе. Что со мной происходит?

Глава 12. Bene Vocas[3]

— Нет, сеньор барон, я никоим образом вас не ограничиваю и не пытаюсь унизить вашу честь, но вы должны понимать, что ситуация сложная, и от оперативности доставки данного послания зависит очень многое. Слишком многое поставлено на карту, особенно ввиду грядущей войны.

— Войны? — потянул барон. Нахмурился. — Чёрт с тобой, граф. Пойдёмте.

Мы находились в таверне, где остановился его сиятельство граф де Лара. Сам граф сейчас находился в нашей таверне, ибо эльфа сказало строго: нетранспортабелен. Колдует что-то над ним без продыху, ей ассистируют городские врачи магистрата, что лечили недавно стражников. И я, когда злость утихла, почему-то больше не желал сеньору смерти. Гуманиста Ромы во мне, оказывается, больше феодала Ричи. Да и у Ричи к нему не было претензий — не так сильно они с де Ларой отличаются. Оба — глупцы, обоим повезло родиться старшими детьми графов, оба — золотые детки, ни в чём себе не отказывающие, оба — извращенцы, любящие жёсткую перчинку с условно-запретным. Оба — плевавшие не просто на подданный народ, а вообще всех, кто статусом ниже. Ключевое слово «БЫЛ», я им БЫЛ. Но я БЫЛ им, твою же ж мать!

Присели. Трифон положил на стол памятный пергамент, тот самый. Достал писчие. Барон сел напротив. За мною — четверо воинов, его воины взяли нас в кольцо. Ещё двое моих у двери, но я больше воевать не собирался.

— Пиши, — разрешающе кивнул я Тришке. — Герцогу Картагенскому — от графа Пуэбло. Письмо.

Пауза. Собраться с мыслями. Я вновь играю на публику, чтобы народ понимал важность информации и не задерживал сотправкой сообщения. Чтобы оно гарантированно и быстро доехало, сегодня к ночи. Ибо потом будет поздно.

— Мой светлейший брат! — воскликнул я, а Трифон начал прилежно выводить местные похожие на латиницу буковки. — Вынужден написать тебе это письмо, хотя до того хотел обговорить скользкие моменты лично. Во-первых, хочу тебе сказать, что подлостей и гадостей против тебя не замышлял и не замышляю, и весь мой поход направлен против террористов, разбойников, грабивших купцов на моих дорогах. А потому хочу попенять тебе: почему, зная, что еду в гости, не встретил и не проводил меня до места, где мы вместе бы разобрались с проблемой, без кровопролития, которое вынужденно случилось в Луз-де-ла-Луне по недосмотру всевышнего?

— Всевышнего!.. — повторил записывающий Трифон.

— Со мной едет Бернардо, наследник герцога Бетиса, и втроём мы создали бы достаточно авторитетную комиссию, которая бы и решила сложные вопросы с татями и их наследием. Или мы не люди и с нами нельзя договориться? Или ты серьёзно думал, что я еду сюда, по твоей земле, с двумя сотнями, дабы напасть на тебя в сердце твоих владений?

Судя по реакции барона — так они и думали. Точнее, допускали это. Потому собирали арьербан и так надолго задержались.

— Теперь же получается, дорогой брат, что ты меня не уважаешь. Твоя стража бьёт нам в спину. Твои рыцари угрожают расправой и отказываются выпускать из города. Смотрят волками и чуть что обнажают оружие. Разве так относятся к добрым соседям, ищущим твоей помощи?

— Во-вторых, — продолжил я, пронзая барона глазами насквозь, и тот под моим взглядом стушевался, — пеняю тебе, что прислал ко мне на переговоры идиота, который не может сложить два и три. Например, он даже приблизительно не смог оценить, сколько стоит контракт твоего герцогства и моего графства на поставку полумиллиона пик на десять ближайших лет. — Играть — так играть, цифры — так цифры. — Он продолжал выламывать мне руки, не желая информировать тебя о моих предложениях, тогда как я намекал ему, что озолочу его сеньора на одних поставках только этого оружия для своего нового ополчения. Как можно посылать решать важный вопрос человека некомпетентного и невежественного? Я, конечно, понимаю, что он тебе не чужой, и безмерно предан, у самого дикая нехватка преданных людей, но уж на встречу со мной мог бы послать кого-то с мозгами?

В-третьих, пеняю тебе опять им же. Ибо граф де Лара, увидев моего слугу, ныне вольного, но когда-то выкупленного отцом в вашем герцогстве, взбеленился и начал вести себя неадекватно, оскорблять моего отца и провоцировать на конфликт по личным мотивам.

— Личным мотивам… — на автомате повторил Тришка.

— Ага. — Это была ключевая фраза, ради которой и пишется письмо. Дескать, к герцогу претензий не имею, и цель дуэли отнюдь не обезглавливание войска, просто так совпало.

— Этот недалёкий человек не нашёл ничего лучшего, чем вынудить меня на оскорбление, после которого только одна дорога — скрещенные клинки, — продолжал я. — Наша дуэль произошла только что, велась честь по чести, чему много свидетелей, и в данный момент граф ранен. За его здоровье бьётся мой лекарь — эльфа из Эльфийского Леса, она очень талантливый и опытный врачеватель, но и она не может сказать, выживет ли его сиятельство.

— …Сиятельство… Точка. — Трифон вопросительно поднял голову.

— Нельзя поручать ответственные дела вспыльчивому человеку! — наставительно произнёс я, пронзая барона глазами. — Человеку, ставящему личные обиды далёкого прошлого выше задачи, поставленной сеньором!

Барон, кажется, позеленел от злости и бессилия. Ибо я с любой стороны был прав.

— Молюсь всем богам, чтобы граф выжил, — не отрывал я от него взгляда, — но при этом пишу это письмо, дабы ты пересмотрел свой взгляд на меня, сделал соответствующие выводы, и наш дальнейший диалог произошёл с чистого листа, как будто не было указанных выше недопониманий.

— Недопониманий…

Барон молчал, видимо, размышляя, к чему такая информационная атака.

— За сим откланиваюсь, — кивнул я, как будто кивок можно оставить на бумаге. — И сообщаю, что вскоре, на обратном пути из своего похода, заеду в Картагену. И надеюсь на лояльное отношение твоих воинов и стражей к моему мирному воинству.

— Всё, вашсиятельство? — поднял голову Трифон, так как я молчал.

— Да. Рикардо, сто семнадцатый граф Пуэбло. Подпись.

Тришка поставил точку. Я пролил на кусочек кожи чернил, макнул носимую на шее печать, поставил внизу оттиск. Взял перо, вальяжно рядом с оттиском расписался.

— Пока сохнет, сеньор барон, давайте поговорим серьёзно и без обиняков, — снова пронзил вражеского военачальника взглядом.

— Слушаю, граф. — Тот уже был готов на что угодно.

— Сейчас мои люди заберут из городских конюшен весь принадлежавший «Псам Гримо» подвижной состав. Всех боевых и вьючных коней. И ваши люди НЕ БУДУТ им мешать! — повысил голос.

Видимо во мне было что-то на подсознательном уровне, так как сеньор побледнел.

— После этого мы поедем прочь, — продолжал я. — У нас дела в Кордобе — нас ждёт ещё один отряд татей.

— Аванс… — заикнулся барон, и я согласно кивнул.

— Конечно. Я бы отдал его — мне не надо чужого. Если бы герцог отнёсся ко мне по-человечески. А так, получается, он, зная, куда и по чью душу я еду, не только не помог, но попытался бандитов спрятать за стенами своей крепости и спинами городских стражников. Некрасиво! А после прислал армию, чтобы выбить нас отсюда. Или добить. НАС, вашу мать, сеньор барон! Согласитесь, это выглядит некрасиво.

— Если смотреть с этой точки зрения… Возможно. — Сеньор не собирался брать на себя ответственность и принимать решения даже в малом.

— А потому, раз у нас тихая, но война, я буду действовать по законам военного времени. А именно, если ваши люди не откроют нам конюшни или ворота — мы начнём в городе резню. И поверьте, мы к ней готовы — мы тут уже неделю сидим, а вы несколько часов, как приехали.

На барона было жалко смотреть. И я давил, и прогибал, невзирая на возраст. И пространство вокруг дрожало от напряжения. Наверное, это связано с безумием — местная одарённость не даётся магам просто так. Но сейчас она играла за меня — чел проникался и боялся, понимая, что сидящий перед ним отрок-малолетка до невозможности безбашенный, и что самое хреновое, люди идут за ним по первому свисту, как за толковым удачливым командиром. И начни он сопротивляться — у него будут проблемы. ЕГО проблемы, за которые отвечать ему, а не племяннику его светлости, которому многое может проститься. Что особенно не комильфо ввиду продиктованного письма.

— Сеньор Пуэбло, предлагаю не спешить и принять гостеприимство Картагены ещё на сутки, — попробовал разрешить дело миром он. Это когда и волки целы, и овцы сыты. — Возможно к тому моменту будет понятно, что его сиятельство поправится… Или не поправится…

То есть предложение ждать ответа от герцога. Ага, ща-аз!

— Предложение отклонено! — отрезал я. — Раньше надо было думать о гостеприимстве и хлебосольстве. — Почувствовал, что начал успокаиваться. Картинно поднялся. — Шлите гонцов, сеньор. Ибо мы через час выдвигаемся.

— Но уже почти вечер! — попытался возразить он, чувствуя, что теряет последний козырь.

Я картинно вдохнул воздух грудью, хотя мы находились в здании.

— Обожаю ночные конные прогулки на свежем воздухе…

По возвращению отдал приказ — боевая готовность. Ещё через четверть часа отправил Вольдемара с сотней за лошадьми «псов». Прискакал от него гонец — рыцари герцога сопели, смотрели косо, но отдали. Барон таки донёс до них нужный приказ, гут. А стража права голоса не имеет — с них, когда здесь рыцари, спроса нет.

— Берни, двигаем! — отдал я последнее в этом городе распоряжение и подошёл к сидящей рядом с потрёпанным графом эльфе. — Граф так и лежал внизу, в общем зале «Золотого тельца». Ему спустили из верхних комнат небольшую кушетку и старались не трогать. Из вспоротого брюха безбожно, на всю обеденную, воняло.

— До сих пор не зашили? — скривился я, но по привычке. Для средневековья вонь — нормальная обстановка, тут люди ко всему привычные. Кто-то из постояльцев вдалеке даже умудрялся обедать… Ах да, мама с дочкой, рыцарь и приказчик. Вероятно в их родном замке (большом укреплённом доме) едальная зимой одновременно является и хлевом — такое в средней полосе королевства и на севере на каждом шагу.

— Нельзя. Если зашьём — он умрёт, — покачала головой усталая эльфа. Много сил на поддержание чужой жизни отдала. — Там вместо кишок — каша.

— Ты сможешь его вытащить? — в лоб спросил я. — Излечить? Чтоб не умер?

Она подумала, но отрицательно покачала головой.

— Нет. Только продержать живым какое-то время. Столько, сколько тебе надо для политики, но не наглей, я не двужильная. Наша магия не средство от всех напастей, Рикардо. Может быть в Лесу, коллегией лекарей, да в Животворном Чане… — Снова покачала головой. — Но только не здесь и не одна.

— Тогда пусть зашивают. Едем, нам пора.

— Слышали? — Это она лекарям. Они с эльфой сработались — несколько дней пострадавших в прошлом сражении вместе лечили. Судя по тому, что все четверо местных лекарей сегодня промывали руки сивушным спиртом и промакали им же чистые тряпки для перевязки сеньора графа… Чистые — это ключевое слово, обычно туда идут те, что не жалко — всё равно на выброс. В общем, в конкретно этом городе ойкумены эльфы немного, на чуть-чуть, но продвинули лекарское дело.

Вся четвёрка эскулапов кивнула и начала подготовку к последней операции в жизни графа де Лары. Наташа же бегом взбежала по ступенькам — переодеться в охотничий костюм. План действий был заранее оговорён, костюм я ей недавно приготовил.

Выехали. Едем по городу. Вольдемар где-то сзади, Йорик поехал вперёд, в авангард. За ним Берни со своим отрядом. Со мной, кроме Эльфы и Клавдия, ещё и Сильвестр — ещё чего, оставлять в городе с непонятной движухой такой ценный актив! Сильвестр хлопал на всё глазами и молча делал, что велят, не споря. Проехали каменный свод привратной башни каменного города. Посад. Лужи, вонь — мать его, как они могут тут жить?! Что, трудно канавы прокопать, чтоб сток был? Это же не так и дорого. Скоты! Средневековые скоты!

Внешние ворота. Распахнуты, колбаска нашей армии втягивается в створки, бесследно там исчезая. Притормозил, пропуская всех вперёд. Дождался трофейный подвижной состав. Ух ты, богатыри! Классные кони. Не зря затеял драчку с этим обаплом, прости господи, нельзя так о будущих покойниках, но оно того стоило.

…Вот, что меня терзало. Только теперь, наконец, я это понял.

Рикардо Пуэбло и де Лара — близнецы-братья. Совершали одинаковые поступки. Бернардо в прямых убийствах мною замечен не был, но в подчинённой деревне трахал жену и дочерей старосты и даже надавал первой немного по мордасям, не считая крестьян за людей. Это ВЕЩИ. Отношение к вольным — не намного лучше. Это мейнстрим тут такой, так считают и делают ВСЕ. Да, я прирезал одного отдельного уродца. Прирезал со злостью, осознанно. И именно за то, что он кровавый извращенец. А жестоко так потому, что этот моральный уродец — зеркало моего носителя, я мстил в его лице сам себе.

Однако я ничего не добился, никому жизнь не облегчил и тем более никому ничего не доказал. Я убивал его за то, что он — моральный урод, но для всех сделал это в качестве тактического хода для обезглавливания блокировавшего нас войска. Никто не поймёт треволнений, расскажи я кому, что мной двигало.

Да, одним извращенцем, не просто трахающим, а пытающим и, возможно, убивающим горожанок, меньше. Но разве это системное достижение, и таких уродов теперь на улицах будет меньше? В среднесрочной, долгосрочной перспективе?

Нет, нет и ещё раз нет! Таких, как де Лара, великое множество, имя им — легион. И злись, не злись, но я ничего не смогу с этим поделать, как бы ни хотелось.

Что можно предпринять?

Напрашивается только одно. Нужно создать у себя на Юге, в тупиковом медвежьем углу королевства, оазис процветания, основанный на других принципах организации общества. А именно, апнуть общество до следующей исторической формации, ибо идти против прогресса просто-напросто не получится — только по течению, максимально ускорившись, проскочив все возможные шероховатости. А что у нас идёт следующим после феодализма?

Имея опыт постзнания, я ни в коем случае не говорю, что представители элиты при капитализме или социализме относятся к быдлянам как-то иначе. Нет, и там презрение, высокомерие; и там детки часто мягко говоря позволяют себе лишнего. Или депутаты, сбивающие людей, сев за руль пьяными. Или главы нефтяных корпораций, лобовым ударом отправляющие своим «мерсом» на тот свет двух известных врачей (быдлян, но известных же! Не простых). А после представители корпорации «зачищают» родственников — чтоб на мозги капать некому было, и всё это на виду у всех, быдломассы огромного ста срока миллионного «королевства». Нет, наш мир тоже не сахар. Но настолько скотского отношения к людям в целом по планете нет. Потому, что даже депутата при ОГЛАСКЕ могут примерно наказать. Потому, что даже главу корпорации могут осудить или сместить. Не обязательно это сделают, в том конкретном случае не сделали, но в других же странах делают! А я говорю про строй, историческую формацию, а не опыт отдельного государства.

Капитализм — не самое умное, что изобретено человечеством. Но историческая перспектива показала, что он неизбежен. Просто не может быть по-другому, и точка, и не надо докапываться до причины, если ты не философ. И этот мир навскидку тянет на тот, в котором возможны подобные перемены и переходы. А значит, надо вести его по пути социального прогресса дальше, меняя старый человеконенавистнический строй на новый, тоже человеконенавистнический, но чуть более справедливый.

Народ при капитализме по-прежнему быдло, но всё же чуть более защищённое от произвола сильных. А ещё именно при капитализме начинают появляться понятия «гражданин» и «права человека и гражданина». Так что при всём негативе попаданца, у меня нет другого выбора, кроме как социально прогрессорствовать в этом направлении, создавая у себя развитую буржуазно-капиталистическую локацию, которую не выбьешь и пушками. Голландию, вон, после буржуазной революции не выбили, хотя долбали знатно, а испанцы подраться не дураки были, воевать умели.

Подытоживаю. Если я хочу сделать жизнь местных лучше, я должен апнуть не просто Пуэбло, а весь мир. Но слона надо есть по частям, а потому вначале надо сделать Пуэбло флагманом, образцом, передовиком перемен, который будет крыть всех врагов, приверженцев старой формации, как каток-асфальтоукладчик. И опираясь на него, совершить крестовый поход против окружающей действительности. Если предпосылки к переходу есть — вокруг меня и самостоятельно начнётся пожар, крестьяне и быдломасса и сами начнут резать господ, моя задача будет лишь эти пожары грамотно подстегнуть, подлив нефти. А после только и успевай подминать территории с новым укладом под себя, настраивая новую жизнь вручную, тратя десятилетия на то, что естественным ходом займёт столетия. Ибо повторюсь, я не знаю, ПОЧЕМУ у нас оно произошло так, но совершенно точно знаю, что должно в итоге стать ТАК, ибо все конкурирующие варианты не выдержали испытания временем. А значит, не выдержат и тут.

Я должен выжить в этом походе. Чтобы обрести статус отмороженного и временно неприкосновенного. И дать этим отсрочку для реформ в Пуэбло, чтобы хотя бы год или два меня не трогали. За это время нужно полностью переформатировать вверенное графство, превратив его вначале в военную коммуну со свободным военнобязанным населением, а затем создать в ней мощную торгово-промышленную элиту с производственной базой на территории собственно графства. Элиту, завязанную на товарное производство, которой будут нужны рынки, ради которых она начнёт экспансию, и мне нужно будет лишь вовремя указывать нужное для оной направление. А после нам будет сам чёрт не брат!

Работать. Надо работать. Феодалом. Ибо эта работа, несмотря на замануху, потяжелее стояния у станка и погрузки вагона с мешками.

…Вольдемар прошёл ворота, и внутрь двинулись мы. Выехали снаружи. После чего решетка за нашими спинами опустилась, плевав, что перед входом с этой ожидало въезда несколько телег с грузом.

— Двигаем! Двигаем! Вперёд! — махнул я и первым направился по дороге на северо-запад. Войско собиралось на равнине перед воротами, ожидая моего приказа — куда именно двигаться. Я Йорику это не сообщил, а сам выехал одним из последних — вот все и скопились. Хорошо, что тут деревья на случай осады выкорчёвываются, место есть.

— Рикардо! — Это ко мне наперерез поехал Бетис с телохранами.

— Отъедем от города — всё скажу, отмахнулся я.

— Берни, слушай внимательно, — неспешно конным шагом шли мы по дороге. Нас было трое: Бернардо, я и его дядька. — Я решил не бодаться с герцогом, а отдать ему заплаченный татям аванс. — Вот тут вся сумма согласно предоставленному графом де Ларой пергаменту. — Махнул рукой, и Трифон подвёл одну из трофейных гужевых, в сёдельных сумках которой было разложено серебро. Золото это товар для оптовой торговли, у татей его было мало, в основном серебро, но серебра достаточно много. — Сейчас ты поедешь в Картагену, навестишь его светлость и отдашь данный груз от моего имени, но без извинений.

— Отдать герцогу… — У Бернардо отвисла челюсть.

— Ричи, но что ж получается… Ты напрасно убил посланника герцога? — офонарел от такого поворота судьбы дядька Берни. Сам Берни тоже раскрыл рот, но сказать что-либо не смог.

— Понимаете, сейчас деньги я ему ВОЗВРАЩАЮ!!! И именно Я!!! — попытался объяснить им скверность ситуации. — А так вышло бы, что он у меня их ЗАБИРАЕТ.

— Но убийство графа… — проворчал старик.

— На дуэли, — поправил я. — Честное, все видели.

— Всё равно.

Нет, они не понимали. Но может другие поймут?

— В общем, Бернардо, я доверяю тебе вернуть герцогу его деньги от моего имени! — хлопнул я Бетиса по плечу. — Считаю, это будет честно. А заодно расскажешь ему, что мы не несём угрозу, он зря арьербан мобилизовывал.

— А сам куда? В Кордобу? — усмехнулся дядька.

— В Кордобу, — кивнул я. — Хочу повидать одну пожилую герцогиню в отсутствии мужа. — Герцогиня Солана и по моей информации, и по информации Клавдия, жила в замке в своём домене, пока её муж, глава Королевского Совета, занимался государственной политикой.

— Ох не сидится тебе! Что за шило в заднице? — Старый воин сокрушённо вздохнул. — Был бы твой отец жив — я б посоветовал ему тебя выпороть. Надеюсь, Ричи, ты знаешь, что делаешь, и как обычно сможешь выпутаться.

— Буду стараться. — Выдавил натужную улыбку. Однажды мне может и не повезти. Но и не рисковать я не мог. — Ну что, в путь? Заночуем в предместьях. Потом вы в город, а я по окружной, и на север. Сегодня погони не будет — им сегодня де Лару хоронить, в смысле похороны организовывать. Там на часы счёт.

— Была б твоя сестра не замужем, Ричи, честное слово бы с тобой породнился! — усмехнулся Берни и тронул коня. Умные мысли приходят не одному мне в голову.

* * *

— Всё понял? — спросил я у Сильвестра, потратив весь последний час на нудную лекцию.

— А как же ж, ваше сиятельство, — кивнул музыкант. Что обнадёжило, кивал он не подобострастно, как в самом начале, а уверенно, с достоинством. И этому я его всё последнюю неделю учил тоже.

— Повтори. Можешь не всё, кратко, общие моменты.

— Демонстрировать готовность к сотрудничеству с властями, брать заказы на любые цели, включая вас, ваше сиятельство, дабы не демонстрировать открыто нашу связь, но при написании сатиры на вас иметь совесть. Ждать в предместьях неделю, или пока юный герцог Бетис свалит домой, после чего собирать себе коллектив, для которого придумать пафосное название. Сиятельство, а подойдёт: «Всадники Апокалипсиса»?

— Подойдёт, — кивнул я.

— Или «Ангелы Ада».

— Или «Ангелы Ада», — вздохнул я.

— Или «Седьмая печать»…

— Сильвестр! — Я начал закипать. — Сам подумаешь и решишь. Ты человек творческий. Главное пафос, но чтобы церковь не обиделась и не предала анафеме. Это должно быть что-то весёлое, необычное, но с претензией.

— Хорошо, граф, подумаю. — Мы тем временем остановились, и войско, ведомое Йориком (а чего менять порядок — как шли, так и идём) двинулось по дороге на север от Картагены. Город мы обогнули с запада и северо-запада. А ночевали в поле, в двух милях от Луз-де-ла-Луны, выставив все возможные меры оповещения об опасности. Но нет, нас не тронули. Час назад мы расстались с Бернардо — он въехал в город через Южные ворота, а мы поехали по предместьям в объезд. Картагена настолько большой город, что у него аж пять колец стен. Не сплошных, нет, не как Минас-Тирит из книжки. Скажем, пять независимых посадов. О, больше Москву напомнило с её Земляным, Белым и Китай-городом. Но и за самым внешним кольцом стен располагались посады с самым вонючим производством из существующих — кожевенным. И лачуги откровенной голытьбы, у которой нет денег даже на жизнь в захудалом посаде. Здесь властвовали грязь и вонь… Но я уже человек привычный.

Объезжая город, ждали заподлянки, но нет, обошлось. Сопротивления не встретили. Всадников-вестников от светлости — тоже. С башен на нас смотрели, но никто ни о чём не сигналил, не приказывал остановиться и ждать, или втягиваться в город — типа приглашение. Ну а мы и не собирались настаивать.

Вечером, в сумерках, перед сном, с Бернардо заново разделили хабар «Псов Гримо» с учётом изменившихся обстоятельств. И без герцогского аванса вышло совсем невесело — я ушёл в минуса. Берни не стал выпендриваться, оставив отданные ранее с пафосом брони — я ж кормлю всех невзирая на то, сколько добычи взяли. Подозреваю, «псы» часть казны по дороге сюда где-то «слили». Не то, что клад, нет — деньги должны работать. «Слили» кому-то из знакомых купцов, кому можно доверять, наверняка замазанному в делишках члену преступного синдиката. С собой взяли лишь на мелкие расходы; а ещё при себе оставили брони и коней. Без последний стало бы совсем грустно и тяжко. Погрустили мы с Бернардо, повздыхали, но честно разделили коней, а Берни вернул часть выданного ему ранее серебра, но расстались на хорошей ноте — оба решили, что поступаем правильно.

Теперь нас снова две сотни, и два штандарта — мой и Аранды. Поход потерял статус международного, но теперь это и не нужно — меня и так уже все окрестные соседи знают.

— …Например, активно продвигать историю про рекса Леонида, — продолжал меж тем рассказывать Сильвестр. Я задумался о своём и пропустил пласт информации, что он говорил, но в принципе понятно, что паренёк с башкой на плечах, понимает цель и задачи — можно его не драконить. — Сделать упор на патриотизме, защите родной земли и своего народа. На том, что простые пехотинцы Леонида стали легендой.

— Что на камешке потомки написали? — перебил я, уводя сразу к выводу.

— «Путник, извести Лакедемон, что мы лежим здесь, честно исполнив закон». — Сильвестр довольно ухмыльнулся, мысленно представляя творческие горизонты реализации проекта. — А ещё там было «Приди и возьми» и «Значит мы будем сражаться в тени», помню.

— Молодец.

— Граф, но почему нужно раздувать именно эту историю? — вопросительно уставился он, и я чувствовал, давно хотел спросить, но не решался.

Войско двигалось мимо. Неспешно, конным шагов. У каждого воина две заводные и две гужевые. Опять буду по пыли догонять голову войска, ну да ладно. Время потрещать есть.

— Она учит тому, что мне очень скоро понадобится в своём графстве, — решил-таки я приоткрыть завесу. — Патриотизму. Это когда народ, жители своего края, берут в руки оружие чтобы защищать свою землю. Рыцарь защищает сеньора, которому присягает, и где сеньор — там его дом. Завтра станет служить другому — и предан будет ему. А тут ты до конца предан не человеку, а земле, в которой родился и вырос. Люди приходят и уходят, даже я прихожу и ухожу, а земля остаётся.

Сильвестр долго думал, покачал головой, словно отгоняя наваждение.

— Не понимаю, зачем это нужно.

— И не надо. — Я посмотрел вдаль, на виднеющиеся за лачугами внешние стены посада Картагены. За которыми притаился в ожидании один из мощнейших бастионов старого миропорядка, смотря на меня, молодого и горячего, что я выкину и не угрожаю ли прямо сейчас? — Тебе не надо понимать, Сильвестр. Больше скажу — это противопоказано. Вдруг тебя будут пытать? Чтобы не смог рассказать никому мои планы. Просто имей в виду, мне нужны массы людей, преданных ЗЕМЛЕ, а не человеку.

— Это опасно! — покачал он головой. — И тебе, граф, опасно. Особенно тебе.

Понимаю о чём он. Неглупый парень этот Сильвестр.

— Я рисковый, ты видел. Справлюсь. — Из груди вырвался вздох. Мальчишка! Безусый мучачо! Сам никто, владетель территории, без трёх месяцев банкрота, которую эти три месяца будут утюжить степняки, а туда же — мир собрался переформатировать!

Но я слишком много перечитал книг про попаданцев и просто не верю, что можно ставить иные цели. Только спасать мир, только хардкор! В перспективе, конечно, но путь длиной в тысячу ли начинается с первого шага, и я знаю не только каков будет первый шаг, но теперь, после дуэли с де Ларой, знаю, каков будет последний шаг на этом пути. Если выживу.

— Ударную установку точно сможешь смастерить? — перевёл тему на актуал.

Уверенный кивок.

— Да. Закажу — местные сделают. Тут хорошие технари. А вот гитару — нет. Но поговорю с ремесленниками, кто инструменты делают. Может быть помогут. Не обещаю, но займусь.

— …А если встречу Мастера или его людей, — продолжил он, прямо скажу, что свои песни мне ЛИЧНО разрешили исполнять Джеймс Хэтфилд, Крис де Бург, Князь, Горшок, Орлы и Скорпионы. Как и ему. Blya budu!

— А контрольное? — еле сдерживаясь от смеха, ибо фразы на русском, как и непривычные имена, он заучил фонетически (кстати, Сильвестр НЕ УМЕЕТ ПИСАТЬ!!!) уточнил я.

— Контрольное… — Нахмурился. — Если увижу его в лицо, сказать: «Zemlak, razgovor est'. Nado vstretit’sya pereteret’». И оставить твои координаты.

— Хорошо, Сильвестр. Денег хватит?

— Обижаешь, граф! — Музыкант и будущий агент перекрестился. М-да, я его озолотил не только по его скромным запросам. Но пропаганда искусство недешёвое, раскошеливаться надо. Особенно с учётом, что как правило она окупается.

— Тогда удачи! — махнул ему и тронул коня вслед за армией. Войско закончило идти, показались последние бойцы и последние гужевые лошадки. Сзади пойдёт только арьергард из четырёх егерей.

— Удачи, сеньор граф. Да пребудет с вами бог. — Он нас, всех нас, перекрестил. Я улыбнулся и тронул Пушинку рысью.

Трифон с остальными лошадьми где-то ближе к голове колонны. Дежурная пятёрка телохранов двинулась следом. Не оглядываться, едем на войну. Слова сказаны. Что будет дальше — фиг знает. Как мог музыканта обезопасил, разрешив сотрудничать с богом, чёртом и любой местной властью, принимать любые обязательства, и даже напрашиваться на собственные предложения, если окажется в застенках. Принципиальные агенты на этом фронте мне не нужны — мне нужен результат. Но справится ли он — будет зависеть только от него самого.

Что ж, вперёд, работа феодала не ждёт!

* * *

Юниус. Лето. Ляпота-а!

И не заметил, как Майя отдала бразды правления Юноне.

Скачем, не быстро, но и не медленно. С одной стороны, не сравнить с родительским стареньким «Ауди», но с другой в этом мире аналогов по скорости нам просто нет. Отца не зря «Молнией» прозвали — ставим все возможные местные рекорды.

В города и поселения не въезжаем больше в принципе. Все укреплённые пункты, вне зависимости от статуса и количества населения, рассматриваем, как условно враждебные. Только в поле! Правда в любом — как бог пошлёт, а посылает бывает и в ущерб местным. Но претензии нам не выкатывают — не безобразничаем, ночуем и сваливаем, и слава богу. Воины сидят без шлюх и бухла, но с другой стороны, все трезвые, адекватные. Один хрен нам, такой шобле, ворота не откроют — нечего рефлексировать. Но продовольственные отряды во все встречные населённые пункты посылаем — по два-три отряда максимум из десятка человек. Этих пропускают, припасы продают, и даже, когда наши всё закупят, персонально для них открывают ворота после захода солнца — выпустить за пределы города нахрен, «ну его этого Пуэбло, с ним и его отмороженными связываться!»

Так что недостатка ни в чём не испытываем. Воду берём в естественных источниках, на дрова переводим окрестные источники топлива, зерно и солёное/копчёное мясо привозили продовольственные команды, а иногда разживались фруктами и овощами с полей и садов, где останавливались. Периодически докупали и лошадей взамен павших — лошадки не люди, переть дуром на командно-волевых на край света не могут, из строя быстро выходят. Хорошо, что «пёсьих» забрали — у татей подвижной состав боевой, выносливый. А то мой карман очень сильно бы просел.

Через десять дней показался хвост телег у пограничной заставы. Тянулся он на четыре с половиной мили — верстовые столбы нам в помощь, тут до такого способа измерения расстояния слава богу дошли (не забыли). Зачем так много, чего такой огромный хвост держат — не знаю, но понимаю, что претензии наших дальнобоев на границе с Белоруссией во время кризиса не так уж и обоснованы. Бывают похуже ситуации, и ничего, народ стоит, спокойно ждёт.

Впрочем, очереди и хвосты торгашей и крестьян — не наше дело. Наше дело выполнять то, ради чего приехали. И мы двигались к цели, объезжая намертво вставшие телеги на дороге, пугая убегающих прочь в ЕС и поле возниц и сопровождающих. Впереди маячил отряд воинов, но завидя нас, они почему-то съиба… Уехали. Накидки на парнишках, я разглядел их в бинокль, который с недавних пор всегда держал под рукой, были герцогские. В смысле, герцога Соланы.

Солана контролирует несколько провинций, объединённых в макропровинцию под народным названием «Грандеза», производное от «Рио-Гранде». А на те, которые не контролирует лично, влияет опосредованно — они заняты людьми, связанными с его домом многоступенчатыми браками/родственными узами, или должниками, или надёжными партнёрами. А ещё на территории его владений несколько крупных торговых городов как со статусом бургов королевского подчинения, так и герцогского. И городов этих непозволительного много — мне с единственной Аквилеей такого масштаба под боком только стоять и курить в сторонке. А как иначе, если Грандеза упирается в главную транспортную артерию континента — Великую Реку, она же Рио-Гранде. Кордоба тут не самый важный и богатый город, от него (или на него) всего лишь запитано снабжение товарами южной части междуречья Рио-Гранде и Рио-Бланко, север Мериды и юг Картагеники, и лежащие от них к западу небольшие графства. Таких «кордоб» в Грандезии шесть штук. Но настоящая жемчужина региона находится севернее, где начинается канал, соединяющий воды Рио-Гранде и небольшой местного значения, но полноводной речушки под названием Пчёлка, по которой через сто миль восточнее находится небольшой волок в речку Скользкий Берег, которая впадает в Рио-Бланко. Вот там идёт основной товарный поток между макрорегионами.

Великая Река — это эдакая международная область, где кроме двух крупных королевств и трёх мелких герцогств, вольготно себя чувствует с десяток небольших совершенно вольных бургов. Кто-то из них живёт за счёт пошлин, кто-то перепродаёт товары Вандалузцев, пользуясь тем, что их стены высоки и неприступны и они могут гарантировать безопасность транзита. А Валенсия, самая северная из речных территорий, упирающаяся в горы, производит железо, которым снабжает половину континента. Тон всем здесь задают Флавии и Таррагона, находящаяся в устье реки, так объективно сложилось. И в сравнении с этим макрорегионом, наша Белая — маленькая нищая внутренняя артерия королевства, куда таррагонцев пускаем ограниченно, иначе они там всё на корню скупят. Как всё это можно использовать к своей пользе — всю дорогу ломал голову, но не придумал. Ибо ещё Наполеон сказал, что география — это приговор. Я приговорён к медвежьему углу, лишенному транзита; море вроде рядом, миль триста вниз по Белой, и даже то, что там ПОКА орки — теоретически не проблема. Но блин болота в устье! И всё, Монтана, лодьи к морю не пройдут, а строители, кто пытается их осушать, болеют болотной лихорадкой.

Остаётся только придумать сухопутный коридор через Тахо, Каменную Переправу, Картагенику… И досюда — то есть ровно по тому пути, по которому мы приехали. Но вновь упираемся в то, что Кордоба хоть и бург федерального подчинения, вассал короля, то есть имеет свой парламент (Сенат), магистрат и бургомистра — полностью зависит от Соланы, как куратора региона, а также от пожеланий таррагонцев. Их пожелания местные очень тщательно учитывают в своих поступках. Не то, что таррагонцы тут всех задрали, нет, наоборот, Флавии очень осторожны в своей политике и стараются не злить контрагентов, но тем не менее никто не жаждет с ними ссориться. Если мне придётся выходить в этот регион и на местные рынки — даже не знаю, как барахтаться в такой клоаке.

А ещё теперь начал понимать Солану. Вокруг него просто океан денег! Не лично у него, но если ему сколько-то потребуется — найдёт где взять столько, сколько потребуется. Но творить на полную катушку что захочется на эти деньги не дают вассальные обязательства. Власть далёкого нищеброда Карлоса Сертория его мягко говоря угнетает. Ибо Карлос заставляет мало того, что делиться пошлинами, так ещё и говорит, с кем «дружить», а с кем «не дружить» в рамках политики королевства. А зачем Солане «не дружить» с хорошими людьми, с которыми у него отличный бизнес, и его всё устраивает? Что ему интересы Альмерии?

В общем, мне рано лезть на глобальный уровень — это главный вывод, который я сделал, глядя на богатые ухоженные города даже местного значения. А после убедился в этой мысли, разглядывая вереницы судов по реально величественной широченной Рио-Гранде, где противоположный берег еле-еле виден — как наша Волга прям.

Пока же мы проехали через поднятое мздоимца… То есть таможенниками бревно. Нас не пытались останавливать, наоборот, честь отдали — кулак к сердцу. О как! И картагенские воины, и воины с накидками графства Кордобы. Мы также козырнули им — а чего б не уважить хороших людей? И двинулись дальше.

Встретили нас милях в пятнадцати от границы, в глубине территории графства. Это было поле. Засеянное, пшеница взошла, но её безбожно вытаптывал табун огромного войска, при этом тщательно побеги подъедая.

— Облачаемся! — скомандовал я, разглядывая потенциальную угрозу в бинокль.

— Сколько их там? — спросил подъехавший Клавдий.

— ХЗ. Сотен пять, — навскидку бросил я. Выручало, что не видел заводных, только боевые.

Да, ожидавшие нас воины были без заводных и гужевых, а значит, скорее всего, сзади располагалось что-то вроде временного магазина. Ибо нас ждали, и для снабжения встречающих могли заранее просуетиться. Им незачем напрягаться, в отличие от нас; парнишки у себя дома.

— Цвета графства Кордоба, — выдала эльфа безо всяких биноклей. На мою игрушку посмотрела, когда я её достал из загашника, посмеялась, но промолчала. Понимаю, сильна их раса биотехнологиями, ничего не скажешь. Но мы добираем линзами там, где они себя улучшают генетически, это объективная реальность.

— И герцога Соланы, — добавил кто-то из егерей, указывая на правую часть войска. — Их меньше, но есть.

— Телохраны герцогини, — предположил я, ещё не зная наверняка, что прав.

Войско пока не было войском, оно разрозненно «паслось» по большой территории. Но все рыцари были облачены по-боевому. Бриги, бахтерцы, тяжелоконные доспехи. Кольчуги конницы полегче. Вид у всех бойцов был показательно расслабленный, то есть нам продемонстрировали: «Мы сильные, не боимся тебя, сосунок, будешь рыпаться — огребёшь, но воевать не горим желанием». Здравая позиция, учитывая роль Соланы в заговоре, и на что они меня подбивают. Две последних фразы я произнёс вслух для подъехавших для запроса инструкций сотников.

— М-да, — только и сказал Йорик. — И тут политика. И что будем делать?

— Разговаривать, раз приглашают! — картинно выпучил я глаза. — Я сотый раз повторю, мы не воюем с местными владетелями. Наша цель — бандитос и только они. Даже если луна будет падать на землю.

— Поехали. Я с тобой. Сотня знает, что делать, — лаконично отчитался Вольдемар. Какой-то смурной он. Чем ближе подъезжаем к его Родине, тем более смурнее становится.

С помощью Трифона переоделся в чешую. Всё по-максимуму, готовимся к бою — сабатоны, поножи, наручи. Латные перчатки не стал — без них огнём пулять сподручнее, но остальное — полный комплект. Барбют. Меч к поясу. Кто-то из парней, кто быстрее переоделся, сунул в руки лук с натянутой тетивой. Я не очень по лукам, так себе снайпер, но, разумеется, стрелять обучен. Пусть будет. Лук в сёдельную сумку, с другой стороны тул стрел, сразу вытащить чуть вверх голубой хвостовик бронебойных, чтоб потом в массе не выискивать. Трифон тем временем переседлал шедшего в резерве Дружка и закрепил всё это на нём.

Залез в седло. Из офицеров — одним из последних, у меня самая сложная броня из всех присутствующих просто. Йорик предпочитает что-то не стесняющее, армадура-с-кольцами с мощными грудными пластинами, закрытый шлем с бармицей, кольчужные штаны. Почти истинный норманин, блин. Поздний. У Вольдемара что-то вроде бриги — простая, но прочная. У Клавдия лёгкий доспех, семейный, но он и тут не будет вперёд лезть — установку знает. Эльфа осталась верна себе — кожаная броня, только натянула свой монструозный рекурсивный лук, которым разит, как тот Леголас.

— Парни, что думаете? — усмехнулся я, когда все были в сборе и встали в круг.

— Думаю, пробьёмся, — улыбнулся Йорик. — Побьём их. Местные от настоящих войн давно отвыкли, у них даже латы начищены и накидки постираны — как для парада. Но их много, потеряем до чёрта хороших парней. — Взгляд за плечо, на ждущие приказа наши сотни. — Потому если сильно прижмут, и, как ты там говоришь, граф… Поставят в позу пьющего оленя — будем драться. Но если не будут жестить — имей в виду, нам эти парни, — кивок на наше войско, — пригодятся в Юлиусе-Августе в Приграничье. Уже месяц Юноны. А набег будет более серьёзный, чем в обычные годы.

— Помню. Всё помню. — Я вздохнул и двинулся вперёд. — Поехали, что ли?

Графство Кордоба. Самый южный вассал Соланы. Две трети воинов — в красно-коричнево-жёлтых накидках графства поверх доспеха. И правда с иголочки, свежепостиранные — для парада. М-да, Вермунд на моей памяти, конечно, заставлял держать такие вещи в чистоте, но его понятие «чистоты» было тождественно «грязь не сильно видно», а не «сияет на солнце». Ибо в степи, в степной пыли накидка никогда не будет чистой. А чего зря людей дрючить? Вояки, млин. Одна треть от воинов была в сине-белых гвардейских накидках собственно герцога, таких же чистых и как бы не выглаженных. Вывод?

Правильно. Герцог Карфагенский — идиот. Высокомерное дерьмо. Или меркантильное. А может высокомерно-меркантильное. А вот Соланы — умные. Ибо не кто-нибудь из рода, дети-внуки-племянники, а аж сама бабуля Изабелла пожаловала встречать меня! Сделала то, чем я пенял Картагенского в Луз-де-ла-Луне. Лично, её маму!

По войску противника дали боевую тревогу, рыцари с ленцой принялись вскакивать, садиться на подвижной состав и двигаться в местам в строю согласно боевому расчёту. Строй грамотный, две линии копейщиков, по флангам две группы конных лучников человек по сто. Но я тоже был солидарен — сломаем если что. Слишком лощёные у нас противники.

По знаку Йорика, по полусотне наших разъехались влево и вправо. Сам будущий ярл возглавил правый фланг. Вольдемар командовал центром, левым — один из опытных десятников. Луки были у нас всех (лук — главное оружие в степи, главнее копья и меча/топора), и сами мои бойцы… В общем, я оценивал их качества выше, чем противника по всем статьям. Однако соотношение было два к пяти, а это много даже с учётом моей магии.

Вперёд выехала делегация, и львиную долю делегации составляла свита, то бишь телохраны, пожилой леди. Наших ей на вид не более шестидесяти, но, подозреваю, ей, скорее всего меньше. Так как века средние, организм изнашивается быстрее, и живут люди тут сильно меньше. Пятьдесят здесь — возраст долгожития, а шестьдесят — мамонта и динозавра. Хотя, конечно, это в целом, исключений всегда хватает.

— Едем! Оружие не обнажаем! — бросил я, и парни начали передавать приказ по эстафете.

Нас было где-то десять на десять. По одной леди в коллективе и по одному высокопоставленному ближнему чиновнику. У меня Леди — эльфа, чиновник — Клавдий, у них Леди — сама герцогиня Изабелла, а чиновник — разумеется, граф Кордоба. За спиной Леди держали штандарт с её гербом, за спиной графа — с его — не перепутаешь, даже если не знаешь никого в лицо. За моей спиной Марко также держал мой штандарт — тоже чтоб оппоненты понимали, с кем имею честь.

— Ваша светлость, приветствую. — Я, как младший по возрасту и более низкий по статусу (герцог круче графа) поклонился, но не подобострастно, просто проявляя минимальное уважение. — Ваше сиятельство… — Это к графу. — Рикардо, сто семнадцатый граф Пуэбло, к вашим услугам.

— Родриго Кордоба, к вашим. — Тип, сорокалетний мужик с лёгкой жиденькой бородкой и круглым лицом кивнул уж слишком небрежно. Сука! — Также хочу представить своего сеньора. Изабелла, герцогиня Солана, супруга герцога Солана.

— Очень приятно, ваша светлость. К вашим услугам.

Бабуля улыбнулась и повела коня ко мне, махнув руками, чтобы её не останавливали. Я зеркально сделал то же самое, махнув своим парням, выехав на корпус вперёд.

Бабуля была одета в доспех. «Армадура-с-кольцами», облегчённый вариант, но от случайной стрелы защитит. Без шлема, но кавалерийский шлем покоился прямо перед нею, и это был не привычный мне условный местный бацинет с откидным забралом, а нечто, напоминающее мой собственный барбют. Возможно, их ковал один мастер. Возможно, откуда-то из этого региона. Этот мир очень тесен.

— Здравствуй, Рикардо. Вот и познакомились, — улыбнулась сеньора. — Ты даже не представляешь, как похож на своего отца. — Вздох. — Ох, Харальд-Харальд! Соболезную об их кончине, мальчик.

— Сеньора… — Я склонил голову, убирая глаза, пытаясь сдержать недоумение. Не так планировал встречу с потенциальными противниками.

Глава 13. Bene Vocas (продолжение)

— Вы знали моего отца?

— Конечно. Он несколько раз заезжал в гости. — Выражение лица сеньоры было умиротворённым, не провокационным. Это подкупало. Подтекст: «Мы вели с ним дела, мальчик». Кончено, вели! Он же был двойным агентом. И теперь поиграть в агентов приглашают меня. М-да, куда мне с моим опытом в высокую политику лезть! Но лезть надо — вообще без вариантов.

— Если хочешь, я расскажу тебе о нём. Но сначала нам надо определиться кто мы друг для друга. Голос бабки налился сталью, как и взгляд стоящего чуть сзади неё графа Кордобы.

— Сеньора? — картинно нахмурился я, предлагая ей вскрывать козыри.

— Как называется этот отряд, за которым вы едете?

Понятно. Не раскопали.

— «Неистовые Волки».

— Родриго? — Подняла сеньора руку, и её вассал тут же подъехал. — «Неистовые Волки». Кто? Что? Где? Как?

Её вассал думал несколько секунд.

— Это отряд из новых. Недавних. Сейчас пока разместили их защищать «Астру».

— А есть необходимость защищать «Астру»? — удивлённо нахмурилась она.

— Ну, пока пусть посидят там, почему нет? — пожал плечами граф.

Я про себя ухмыльнулся. Понятно, подальше от глаз королевских легатов и инспекторов. «Астра» это один из грузовых портов на Рио-Гранде. С верфями. Нет, скорее верфи с обслуживающим их грузовым портом.

— Они критичны для наших планов? — сощурилась она.

— Нет, сеньора. — Кордоба покачал головой.

— В таком случае мы не можем противиться воле господа. — Красноречивый взгляд на меня. — В подлунном мире каждый должен отвечать за свои поступки, настал черёд и этих людей. Через сколько будешь там?

Граф нахмурился в свою очередь, посчитал в уме, выдал:

— Через три дня.

— Мы подъедем через четыре. Забирай всех, оставишь только мою гвардию.

— Да, ваша светлость. — Граф собрался уезжать выполнять приказание, но герцогиня остановила.

— Ричи, твой инквизитор может там пригодиться. Насколько мне известно, если о бандитах кто-то знает больше него, то только господь бог.

— Верно, ваша светлость, — улыбнулся я и обернулся через плечо. — Клавдий!

Тот резво подъехал.

— Возьми у Вольдемара десяток эскорта, едешь с графом Кордобой. Будете брать «Неистовых» и организуете предварительный допрос к нашему с её светлостью приезду. Вещи долго собирать?

— Только броню снять и переодеться. Всё с собой, ваше сиятельство, — усмехнулся всё понявший патриций. А именно, что нам добровольно выдадут татей, но прокатят с хабаром от слова «совсем». Что ж, пусть так — не всё коту Масленица. И так зажрались.

— Вас же, сеньоры, — это герцогиня про меня и мои сотни, — приглашаю в путешествие по своей земле до искомых верфей. Хлеб и сено для коней — с меня, как с гостеприимной хозяйки.

— Благодарю за приглашение, — вежливо поклонился я.

* * *

Ехали неспешным шагом. Войско осталось далеко позади, растянулось на несколько миль. Вот вообще не переживал за нападение — только не сейчас! Солана — политики, и при декларируемых целях похода им проще было бы дать нам что хотим и выпроводить, даже если бы мы были заклятыми врагами. А врагами мы не были.

Ехали рядом с бабулей, вдвоём, беседовали о жизни. Она, как прожженная интриганка, почти ничего не говорила, больше спрашивала, но складывалось впечатление об обратном. Я тоже не мальчик, старался не вестись на доверительную интонацию, больше заморачивался отсутствием по настоящему важной информации в её словах, а потому говорил о чём угодно, кроме того, на что она намекала. Наконец, она не выдержала и спросила почти прямо:

— Рикардо, ты до сих пор не женат, и родители не успели подобрать тебе пару. У меня две прелестные внучатые племянницы с просто восхитительным приданным!

Оп-па! Я, разглагольствующий о преимуществах эльфийской медицины, которые видел собственными глазами, аж присел. Мысленно, так как физически и так сидел. В седле. Замолчал, какое-то время ехали в тишине. Наконец хмыкнул, покачал головой, отгоняя наваждение.

— Ваша светлость, мне понятны ваши чаяния и мысли, но вы, к сожалению, опоздали. Я уже выбрал, кто будет моей женой. Сам, без родителей. Эта сеньорита меня достойна, мне будет с нею безумно интересно, и, подозреваю, она — единственная в ойкумене, кого я по здравому размышлению хочу видеть на этой позиции.

— И кто же эта счастливица? — загорелись огнём интереса глаза старой перечницы.

— Катарина Сертория, герцогиня Саламанка, виконтесса де Рекс, и прочая прочая, — огорошил я.

Далее вновь ехали в тишине. Бабка насупилась и анализировала информацию — серьёзно я или издеваюсь. Наконец, выдала:

— Не смешно, Рикардо.

— А я и не смеюсь. — Я был само спокойствие.

— Я умолчу, что она — принцесса. Но она уже обещана другому!

— Так и я не худых кровей. — Я показно усмехнулся. — У нас с Серториями неспроста одна одарённость, пускай и прошло столько лет.

Пауза. Догнать. Логическая цепочка «Брак на принцессе» — «Восшествие на трон по праву крови». Кажется, всё нормально, бобуля уловила слёту.

— А то, что обещана — меньшая проблема из возможных, — спокойно рассуждал вслух я. — Ибо в этом мире можно купить и продать всё, что угодно, весь вопрос, какую цену ты готов дать. Я собираюсь купить Серторию у северян.

— Даже знаешь, кому она обещана? — хмыкнула бабка.

— Так тайна не за семью печатями, — развёл я руками.

— Цена… — потянула она. — Не всё продаётся, мой мальчик. Всё, что ты можешь предложить — это деньги. Или то, на что их можно поменять. Зерно, коноплю, мёд. Есть вещи куда более глобальные, какие не купить ни за какое зерно.

— Например? — иронично усмехнулся я. Бабка считала меня вьюношем с молоком не обсохшим, это забавляло.

— Например, честь. Честь — бесценна. А кроме неё есть политическая выгода, когда два сильных владетеля заключают союз. И никакими деньгами его не разрушить, пока это интересно им обоим.

— Ой, сеньора, я таки вас умоляю! — Я картинно хохотнул. — Вы юмористка ещё та! «Честь» — скажете тоже!

Снова едем молча. Ехать долго, и она не торопит.

— Честь, сеньора, это не ценность, — сформулировал, наконец, я, набросав для себя план ответа. — Вы считаете её ценностью, которая продаётся или покупается; или наоборот, не продаётся и не покупается. Но на самом деле, ваша светлость, честь — это ПЛАТЁЖНОЕ СРЕДСТВО, только и всего. Точно такое же, как деньги.

Непонимание на лице. Ладно, Средние Века, экономической науки и Адама Смита тут нет, заморочусь.

— Как работает любая экономика?

Допустим, у нас есть деревня. Большая. В ней есть плотник, кожевник, булочник, ткач, портной, кузнец и ещё какого-то там дракона мастера. Каждый мастер делает свой товар. Но булочник хочет на кухню новый шкаф, а плотнику не нужны булки — ему нужны сапоги. Но сапожнику нужен мех для вина. А скорняку — новый колун для дров. Как сделать так, чтобы все были счастливы, если их предложения и спрос не совпадают ни для кого?

Сеньора задумалась.

— И как же? Обменять на что-то одно?

— Верно! Вопрос на что.

Я прокашлялся.

— Деньги — эфемерны, сеньора Изабелла. Просто потому, что их не существует. Просто кто-то умный однажды додумался сделать кругляшки из нержавеющей серебряной монеты и начал менять их на товары наших мастеров. Мастера начали менять товары на кругляшки, каждый в своей пропорции, и покупать на эти кругляшки то, что им требуется. Но на самом деле вместо серебряных кругляшков могли быть свиные хвостики — и всё случилось бы точно также. Или шкурки змеи. Или куски пергамента с личной печатью правителя тамошней деревни — это дешевле серебряных кругляшков, и мир придёт ещё к этому способу взаиморасчётов. Мастера обменяли товары, каждый получил что хотел, отдав то, что наработал. Вот только фактически у людей остались только товары, произведённые другими мастерами! Кругляшки нельзя использовать в хозяйстве — ни на ногу надеть, ни в рот положить и прожевать. Потому и говорю, что фактически замени мы серебро чем-то иным — ничего бы не изменилось, просто у некоторых мастеров остались бы излишки другого чего-то вместо серебра, только и всего.

Денег не существует, сеньора! — воскликнул я, и, наконец, она меня поняла. — Деньги — они в нашем мозгу, в нашем воображении, и существуют только до тех пор, пока мы готовы что-то отдавать за эти кругляшки, или наоборот, пока кто-то другой на них нам что-то будет готов отгружать. А сами кругляшки это ПЛАТЁЖНОЕ СРЕДСТВО. Понимаете меня?

— Ты очень… Эрудированный молодой человек! — герцогиня была в восторге. Она срочно пересматривала свой на меня взгляд, и надо было ковать, пока горячо.

— Честь, ваша светлость, это тоже платёжное средство. Как и деньги. Виртуальное, то есть несуществующее, но одновременно и существующее. Такой дуализм платёжных средств.

Кто-то на платёжное средство под названием «честь» покупает себе вассалов. А кто-то, зеркально, защиту сеньора. Принцип тот же, что при покупке пары сапог или шкафчика в нашей условной деревне мастеров.

И как в голодный год можно продать булки по завышенной цене, так как их всё равно купят, честь иногда тоже можно обменять на нечто большее по сильно задранному курсу. Например, обменять поддержку своего вассала, считающегося ненадёжным, на прямой контроль армии в его владениях. Подумаешь, приказал сестре его грохнуть! Да, урон чести от этого приказа. Зато трёхтысячное конное войско, не считая пехоты, во время грядущей заварухи ударит в мягкое подбрюшье твоим врагам. А как говорили в старой Империи, победитель получает всё, и горе побеждённым. Я считаю, это выгодный обмен.

— Это бесчестный обмен! — Сеньору повело. Скривилась, дышала злобой. И я чувствовал, не на сто процентов это была игра — владетели королевства и правда очень сильно разочаровались тем поступком Карлоса. Ибо они в любой момент могут стать следующими, нельзя так делать в современном мире, кроме разве ты ну очень сильный король, и ну очень доминируешь над всеми, чего у нас нет и в помине.

— О нет, сеньора! — весело парировал я. — Это вопрос цены. Карлос посчитал, что она достаточна. И это его право — так считать. Он большой мальчик, должен отвечать за свои поступки, тем более у него есть наставники и советники. Если он ошибся — ответит. Перед господом, который не fraer, не передо мной, нет. Господь сам его накажет, спустив на него всех собак. Если же Карлос рассчитал правильно — честь ему и хвала за мудрость и находчивость. Это работает так и только так.

— Ты так говоришь, как будто это произошло не с тобой. — Сеньору аж передёрнуло.

— Со мной. Но у меня нет претензий, ваша светлость. Я же говорю, честь — это не абсолютная ценность. Это всего лишь платёжное средство. И чем, например, поступок Карлоса отличается от поступка герцога Икс, который подбивает герцогов Игрек и Зед на восстание против короля? Короля, которому давали вассальную клятву?

Сеньору снова повело. У меня снова поле для монолога.

— Может, король плох. Может, нет. Но он в любом случае их сеньор, которому они давали присягу. Что-то не нравится? Придите и скажите! Дружно! Есть Королевский Совет. Есть личные аудиенции. Не получается по-хорошему — заставьте себя услышать по-плохому! Но решите вопрос в рамках государства, в рамках нерушимой вассальной клятвы. Но нет, эти герцоги хотят вынести себя за скобки клятвы, отринуть её. Они продают свою честь, отдают её, как платёжное средство, в обмен на блага, которые приобретут без опеки королевской власти.

— А не слишком ли ты умный? Не по годам как-то? — произнесла бабка, глядя вперёд вдаль. Ой, сколько угрозы в голосе. Бабуль, пуганный. Перетопчешься.

— Жизнь заставит… — ответил я. — А ещё я Аристотеля читал.

— Аристотеля… — потянула она и вздохнула. Немного успокоилась, опала. Поняла — я торгуюсь, а не издеваюсь. — Что ещё скажешь?

— Ещё скажу, что если посмотреть на нашу условную деревню со стороны, то можно увидеть, что существуют и другие платёжные средства. Два из них мы назвали — деньги и честь. У денег слабая сторона в том, что они ценны только пока есть товар, на который ты можешь их потратить, и тебе его готовы продать. А это не всегда так. У чести тоже есть слабые стороны — их сложно оценить напрямую, но главный минус, на мой взгляд, это то, что честь менять на «ништяки» нельзя часто. После того, как совершишь сделку, должно пройти время, пока ты либо подтвердишь её, полностью закрыв, либо тебе её не дадут закрыть со всеми вытекающими. — Провёл ладонью по горлу, намекая на отрубание головы.

— Но есть и другие виды платёжных средств, сеньора. — Например, выгода безопасность. Когда два владения объединяются на основе этих общих интересов. У них нет общей границы, у них нет точек соприкосновения, они не конкурируют друг с другом, производя совершенно разную номенклатуру товаров. Но создав союз, каждый из них получит выгоду и безопасность, и получит больше, чем будет иметь без союза.

Например, я даю голодному нищему Северу ценную пшеницу в обмен на требуемые мне дрова, уголь и железную руду. Им есть что кушать зимой — это безопасность. Они присылают отряды мне на фронтиры — это безопасность. Я делаю из привезённого с Севера сырья пики и арбалеты — это безопасность. А всё вместе это — ВЫГОДА.

— Слышала-слышала об этом, — проговорила вдруг сеньора, вновь устремив взгляд на линию горизонта. — Граф Мурсия и все его соседи увеличили вырубки на этот год втрое-вчетверо. — Оп-па, она меня удивила. Этого я пока не знал. Я ж в дороге, это простительно, но всё равно не знал. Значит, миссия Эстер уже увенчалась успехом, даже если не договорится по всему остальному.

— Вот видите. Общие интересы. Лучше вместе быть богатыми и здоровыми, чем по отдельности бедными и больными. И только теперь, после долгих прелюдий, я произнесу самый на мой взгляд важный, самый революционный экономический закон Мироздания. Платёжных средств множество. И каждое из них находится вот тут. — Прикоснулся к виску. — Однако друг относительно друга они уже могут выступать как товары. Как булки, сапоги и отрез ткани в нашей деревне. Честь, деньги и интересы — их тоже можно менять друг на друга, без относительно материальных носителей.

Надеюсь, понимаете, сеньора, что я женюсь на Катарине Сертории, как бы ни отнёсся к этому её брат? И как бы ни относился к этому окружающий мир? Нужно всего лишь дать за неё требуемую цену в нужных платёжных средствах. И они, эти средства, у меня появятся.

— Да, ты парень с фантазией. Это похвала, Рикардо. — Она усмехнулась, помолчала и продолжила зло:

— Но у меня почему-то было стойкое чувство, что после того, что вытворил Карлос, ты будешь склонен не искать счастья в авантюрах с далёкими от себя землями. Бедными и нищими, у которых только лес и совсем немножко руды, и боги знают, выгорит ли от этого союза хоть что-нибудь. Тем более этот союз глуп, если он основан только ради женщины. Я думала, ты захочешь наказать того, кто отдал приказ тебя убить. Просто потому, что он не остановится и прикажет ещё раз, как только появится возможность.

— Считаете меня неразумным эмоциональным юношей? — улыбнулся я, силясь хоть что-то вспомнить из разговора с её мужем. Грёбанный алкаш Рикардо! Ни черта не помню!

— Есть немного, — не стала отнекиваться она.

— Знаете, герцогиня, я, конечно, могу продать честь, ударив по Карлосу. Тем более он уже продал свою, и я ничего не потеряю. Но что будет дальше? Что я выиграю этим в дальнейшем? Да, Серторий — сукин сын. Но он — свой сукин сын, привычный и знакомый. Который к тому же мне должен, как zemlya kolhozu. А что будет, если вместо него будет кто-то другой? Или хуже, ЧТО-ТО другое?

Тишина.

— Мне кажется, сеньора, мои издержки будут настолько высоки, что я потеряю больше, чем приобрету. Так что по данной сделке могу с уверенностью сказать только одно: герцогу Икс может быть есть что предложить герцогам Игрек и Зед, но вот достойного предложения, на что обменять МОЮ честь, он дать пока не смог.

Сеньора заскрежетала зубами и прошептала нечто нецензурное. Я сделал вид что не услышал.

— Привал! Поить коней! — закричали из авангарда колонны. Крик этот для бабули был как спасение — позволял взять паузу и полностью пересмотреть отношение ко мне. Ибо я оказался настолько Лунтиком, что совершенно выбился из всех написанных на меня психотипов и сломал им все расклады. В целом не отказавшись сотрудничать, настолько сильно потянул на себя одеяло, что, возможно, меня легче прибить?

Ладно, поживём — увидим. Ближайшие сутки она будет анализировать новые расклады, а там ещё поговорим. Пока же я слез с Пушинки и повёл её к виднеющейся полоске ручья — хозяева и их личные гости всё делают без очереди. А боевого коня обиходить для рыцаря не западло — это ж боевой конь, друг, а не скотина!

* * *

Замок в экозоне, почти у реки. Справа, выше по течению — предместья огромной Кордобы. Тут посад не обнесён дополнительной стеной, тут давно забыли кто такие степняки, а иных врагов не было как бы не дольше. С кем воевать? Потому дома и мастерские стоят не так плотно, как везде, где я видел до этого. Места много, площадь большая… Цена на землю низкая, и как результат — сюда тянутся мастера, открывающие тут бизнес. А это налоги, это торговля, а торговля это пошлины. Вчера проехался по предместьям, посмотрел как и чем народ живёт. Чистенько, везде абрикосовые рощи. Нет дома, где во дворе не растёт абрикосина. А сортов сколько разных! Жёлтые, красные, рыжие и розовые, с кулак, с орех, с голубиное яйцо. И все такие аппетитные! Сейчас самый сезон — они падают, их никто не собирает. Только снующие везде свиньи. Нарвал с ветки, прямо с лошади, испросив разрешения хозяев дерева — ветка выглядывала на улицу, за забор. И трескал до умопомрачения — аж живот заболел. Последний раз ел такое много лет назад, в детстве, у бабули, на Кубани. Потом дристал остаток дня, как этот… Даже аллегорий нет для сравнения, как кто. Но пофиг, всё равно не жалею.

Войско в городе на отдыхе. Дали увольнительные пять дней, правда за свой счёт — Солана действительно не собирались нам выдавать ничего, даже личных вещей разбойников. Коих разбойников к нашему приезду к верфям аккуратно упаковали люди сиятельного местного графа, и допрашивали. Это значит, пока ещё кости не ломали, и «паяльник» в задницу не пихали, но по взглядам палачей понял, всё будет. Клавдий весь в работе, отвлекать не стал. Принял гостеприимство сеньоры Изабеллы — естественно у них в самой наипрестижнейшей зоне рядом с городом есть небольшой укреплённый дом-не-дом, замок-не-замок, но, в общем, надёжная и комфортабельная резиденция. Да и как не уважить человека, если под это гостеприимство сюда были загодя передислоцированы две указанные ранее в разговоре внучатые племянницы герцогини. Без мужчин (отцов и братьев), без сопровождения, только в присутствии бабушки. Но бабулю, надо отдать должное, девочки слушались беспрекословно.

Что по ним сказать? Красота — четыре с плюсом. Милые. Образованность — выше среднего. Ум? Тут хуже, но не всем же быть Катаринами Серториями. Такая, став графиней, в случае необходимости смело сможет взвалить на себя графские обязанности и справится, а вот мозг так же изыскано уже выносить не сможет. Ух, золото, а не невесты!

Мне девочки прилежно строили глазки, томно вздыхали, но как-то… Чересчур неумело. Не то, что боялись мужского тела или внимания, но была в их движениях настороженность и скованность. Бестактная по природе эльфа сходу, ещё в первый день огорошила, поставив диагноз:

— Их обучали быть обольстительницами. Правда, тренироваться было не на ком.

Метко она! Что сказать, с её жизненным опытом неудивительно такой бином Ньютона сходу щёлкать. Я с её оценкой мысленно согласился.

Видя их настойчивость и неумелость, я набрался наглости и подошёл к бабуле:

— Ваша светлость, обе девственницы?

Старая перечница шумно расхохоталась.

— Обижаешь, Рикардо. Разумеется! Выбирай! И отнесись с пониманием — не надо девочек зазря портить, их ещё замуж выдавать. Как минимум одну, если на другую глаз всё же положишь.

То есть если «случайно» пересплю, именно в этом варианте развития событий будут проблемы. Вплоть до того, что заставят. Потому и играют на грани фола. Это Запад, а не Приграничье, тут сои понятия. М-да.

— А также, надеюсь, до тебя дойдёт, ЧТО на самом деле мы тебе предлагаем, — сияли светом её глаза. Угу, одобряю — серьёзные люди готовы к серьёзным инвестициям, никакой халтуры.

Мысленно поёжился. Да уж, Солана и компания в отличие от Карлоса не пытаются взять нахрапом, а медленно осаждают, предлагают очень серьёзный долгосрочный союз. На десятилетия если не столетия. И приданное за девочками вываливают… Короче, я не обанкрочусь, если (когда) не получу осенью денег от Карлоса, если заикнусь, что выбрал одну из девочек. Плюс у обеих родовые земли здесь, в Грандезии, а при грамотном управлении тут на берегу великой речки даже квадратный метр побережья может сделать тебя сказачно богатым.

В общем, поняв подоплёку игры и риски, в свой номер завалился вечером с обеими. Дабы расставить коэффициенты. Накрученные бабкой, девочки дрожали, как листья на ветру, но не противились. Ну и что, что двоих трахну, а женюсь на одной (на двух церковь не поймёт) — главное, выполнят задание главы клана, это самое главное. А потом я устроил марафонский забег. Вытворял с ними такое, что Катарина Сертория удавится от зависти, узнай о наших приключениях. И кстати, они дремучий лес внизу не разводят, пусть сеньорита принцесса не бухтит, не у всех тут так принято. Но к прискорбию бабушки, ушли обе девочки утром а) девственницами и б) довольными, глаза их сияли. Чего не скажешь о герцогине — она всё больше становилась мрачнее тучи.

Я стоял и смотрел со стены на проплывающие вдали вереницы судов. Десятки лодий разнообразных форм, округлостей и вымпелов. Караванами и в одиночку. Лето, июнь, припекало, и лёгкий ветерок, дующий на этой высоте, ласково шевелил волосы и остужал разгорячённое тело. Она появилась от входа в башню, бодро прошлась и встала рядом, между соседними зубцами.

— Я сломал вам с мужем все планы, да? — усмехнулся ей. Вокруг никого, ушей нет, решил поиграть в открытость.

Бабуля нахмурилась.

— На то они и планы, чтобы их можно было откорректировать. — Помолчала, тоже смотря вдаль. — Да, ты очень сильно их поломал, Ричи. Всё, что мы думали делать осенью, теперь под вопросом. А туда вложены серьёзные деньги. Хотя после выходки в Аквилее, я считала, что Раймундо обрёл в тебе самого верного и преданного союзника. Карлос показал звериный оскал тому, кто больше всех был заинтересован в союзе с ним — нормальный юноша не мог спустить такое своему врагу. Только не говори, что не знаешь, что твой отец имел закулисные договорённости с его отцом, Карлосом Пятым. Он должен был выступить на его стороне в случае переворота.

— Изабелла, на самом деле нет ни одного свидетельства этому, — улыбался я. — И мне о такой договорённости никто не говорил. Но всё на поверхности, сам догадался.

Я сложил руки на груди и прислонился спиной к камню зубца. Вид экономического процветания Грандезии, ЧУЖОГО экономического процветания, удручал. Кстати, королевский кластер, состоящий из Альмерии, Саламанки, де Рекса и далее полосы земель на восток — тоже весьма и весьма представителен. Там доходы ой-йой-йой! Куда, блин, собрался с ними тягаться? С кем? Какими силами? Да меня как пушинку раздавят! Три тысячи латной конницы могу выставить? Они десять выставят. Влёгкую. И те, и эти. У короля куча земель, на которых сидят верные рыцари, а Соланы и их союзники сильны наёмниками и снабжением. И я со своей пусть и плодородной, и даже территориально немаленькой провинцией, но весьма слабозаселённой, обдуваемой степными ветрами, главный из которых называется «орки»… Куда мне со всеми ними тягаться, блин!

— Я не хочу давить на тебя, Ричи, — посмотрела герцогиня на меня взглядом сочувствующей родственницы, родной бабушки. Бабушка Ричи, эта старая мегера, на него так не смотрела. — Не хочу заставлять. Но знай, ты нужен. И с нами тебе будет лучше, чем если останешься верен прежней присяге тому, кто сам отказался от неё, вытерев ею задницу.

Я покачал головой, но спорить не стал. Всё уже сказано, зачем.

— Хорошо. Мы можем перенести выступление на несколько лет, — тяжко вздохнув, перешла к сути предложения она. — Мы готовы поддержать твои притязания на трон. Но наши союзники первым делом спросят, что они получат взамен? Я должна что-то ответить им.

«Наши союзники». Хмыкнул про себя. «Рикардо, мы сделаем тебя королём. Что даёшь нам за это?» — именно так звучал истинный текст её вопроса.

— А что они бы хотели получить? — я продолжал глупо улыбаться.

— Скажем… Большей независимости в принятии решений, — мягко сформулировала герцогиня.

— Распад королевства на герцогства? Тогда зачем мне трон? — сделал я изумлённое лицо. — Чем править?

— Я бы не сказала, что распад ВСЕГО королевства, — оговорилась она. — Да и окончательно рвать с Альмерией не с руки. Но получить бОльшую самостоятельность…

Угу, понял, «семибоярщина». Манал я такой трон.

— Эх, сеньора Изабелла! — Я встал рядом, вновь посмотрел на реку. На солнце, заходящее где-то там за Вандалуссией. — Зачем, ну зачем вам ложиться под Таррагону!

— Поговори мне тут! — фыркнула она. Но меня не проняло.

— Понимаешь, Изабелла, любое государство… Точнее не так, любой политический субъект можно назвать независимым только в одном случае. Если он может создать внутренний рынок не менее определённого объёма. Тогда и только тогда, опираясь на этот самый рынок, обезопасив его от конкурентов, он может проводить истинно независимую политику.

Герцогиня молчала. Слушала. Единственное, что она во мне поняла, это то, что я могу удивить экономическими выкладками, меня стоит послушать, даже если «нарываюсь». Я продолжил:

— Таррагона создала такую систему с общим рынком. И немаленькую! Но она создала её распределённой, это союз небольших городов и владений, которые так или иначе контролирует. Эти владения, как правило, на торговых путях, и пусть мало населены, но зато в них много денег. У них большой внутренний рынок, всего СОЮЗА, — очертил я круг рукой. — И чтобы конкурировать с ними, не дать подмять себя по частям, у нас должен быть свой рынок, с барьерами, как у них есть барьеры вокруг своего. Если наш рынок будет мал — нас проглотят. Если велик — мы сами сможем начать со временем экспансию против них, равно и против любых других торговых регионов.

Грандезия нужна легату. Это промышленный кластер. Но он же и ворота на наш рынок, на рынок королевства. Если ты запускаешь их товары через свои ворота — они хлынут на рынок Картагены, Альмерии, Бетиса и Саламанки, разоряя тамошних производителей. Королевству это не надо, королевству проще отделить Грандезию, отпустить в сольный полёт. Потому не льсти себе, что тебе дадут развернуться с твоей «бОльшей независимостью». Или вас придётся покорить и усмирить силой, или мирно пнуть под зад сапогом, на выход, в сторону союза Флавиев — катитесь kolbaskoy по Maloy Spasskoy.

Она молчала. Помолчал и я. Не круто взялся? Вроде бабуля умница, с намёка всё ловит. Ладно, продолжим:

— Только ты думаешь, что Флавии, получив вас, как часть союза, будут и дальше настолько лояльны? Будут и дальше поливать вас деньгами? Да плевать им на вас! Они выдоят вас досуха, оставив вам производить только то, что по каким-то причинам в других местах это сделать сложнее. Без Альмерии за спиной, Грандезия из процветающей успешной и мощной провинции превратится в сеть независимых полисов, в смысле бургов, и территорий вокруг, обложенных данью по самое не балуй, в которых всем будут рулить торговые дома Таррагоны. Изабелла, тебе точно это надо?

— Рикардо, это не твоё дело! — зарычала она. Но вяло. — Умный какой нашёлся.

— Если не я, то кто, блин, вам это скажет? Я безбашенный, я дерзкий, я плевал на политкорректность и сословные устои, но, blyad', только такой вот неправильный я и скажет вам всё как есть, как бы ни хреново это со стороны слушалось!

— Продолжай. — Она картинно сбавила обороты.

— Вы не понимаете до конца свою роль в «движухе», которую финансируют Флавии. Считаете свою роль завышенной, плывущие мимо суда, порты, пошлины и прочая экономическая мощь застлали вам разум. Но на самом деле всё это, — обвёл рукой вокруг, — вторично. Вопросы всех этих кораблей будут решаться в тиши таррагонских кабинетов, а не ваших. А вы, такие внешне грозные и мощные, мигом окажетесь по уши в долгах, и будете в струнку вытягиваться, чтоб вам дали перекредитоваться. Как думаешь, твоя светлость, чьи решения вы будете в первую очередь защищать в этом случае? Чьи выгоды проталкивать?

Вот поэтому я и не хочу на вас ставить, хотя, безусловно, король у меня в печенках. Вы увидели призрак волшебного солида, коим вас поманили, и вы кинулись за ним, забыв, что это — как морковка перед осликом, и вас играют. Вам даже дали много-много заработать на связи торгового союза и королевства! Но просчитать ситуацию ещё на шаг вперёд твой муж не захотел или не смог.

— У нас воинов больше, чем у всех союзников Таррагоны вместе взятых! — выложила, наконец, бабушка главный козырь.

— В этой войне будет плевать, сколько у вас воинов, — насмешливо хмыкнул я. — Она будет вестись не на полях сражений. — Вспомнил свой родной мир. М-да. Какие аборигены глупые. Такие же, как наши деды и родители, развалившие Советский Союз. «А у нас ракеты есть». Что толку с ракет, если нет тех, кто отдаст приказ их запускать? Если дети президента, премьера, министров, губернаторов и прочих живут во Флориде, в Калифорнии, в Милане, в Германии и в Англии. Кто будет жать на красную кнопку? Да, у нас осталось больше всех танков, вот только война с новым врагом шла не на полях сражений, а в цехах заводов. Которые, цеха, распиливались на металл под всеобщее ликование: «Конверсия! Теперь заживём!»

Задавят их таррагонцы. Без единого выстрела. Чисто экономическими мерами. Если только отпустить этих недотёп аж с третью территории королевства. Эти территории станут жемчужиной империи Великого Легата… А вот я, буде сяду на трон, если сяду конечно… Мне будет очень грустно без трети территории с платёжеспособным населением.

— Они устроят вам финансовый шторм, — произнёс я, думая, как донести до бабушки все эти мысли. — И к весне у вас останется денег на содержание максимум половины армии. А после вас выдавят с привычных рынков сбыта, где только можно. И прощай ещё четверть войск. А потом вам организуют войну-прокси, это когда чужими руками. Вы ввяжетесь в конфликт с кем-то мелким, но наглым, и если даже победите, а скорее всего победите, потратите ресурсы, и после вас можно будет брать тёпленькими.

Она стояла, опустив голову, и на неё было страшно смотреть. Но я и не думал щадить самолюбие. У них нет послезнания! У них даже завалящей экономической теории не родилось за полторы тысячи лет! Они не знают даже что такое банальная инфляция — у них не было огромного притока необеспеченного серебра, как у нас из Америки! Они дети, блин! А раз так — их надо учить. Как детей.

— Изабелла, такие как Флавии не воюют сами. Никогда. А ещё они предпочитают вступать в войну только на том этапе, когда уже понятно, что они её гарантированно выиграют. Не раньше. И ты не представляешь высоты их имперской патрицианской хитрости! У Флавиев хорошая школа. И слово «честь» в их лексиконе отсутствует как понятие. В отличие от вас, наивных рыцарей-романтиков.

— Что ты хочешь? — презрительно скривились её губы. — Ты же что-то хочешь предложить взамен, умник, почитающий Аристотеля? — Злость в голосе. Но я понимал, злость не только на меня. На себя тоже. «Не додумали. Переоценили. Мальчишка — сукин сын, но и мы возгордились, а это грех».

— Мало что на самом деле. — Я пожал плечами — приятно заставлять рефлексировать многоопытных бабушек. — На самом деле я хочу переформатировать королевство. Перевести его на уровень товарного производства. Флавии завязаны на торговлю, из неё они и черпают свои огромные финансовые возможности. Но её объёмы сильно ограничены — все земли, все владения и королевства их союза торгуют только излишками. А что если разделить королевство на природные зоны? Выделить для этого целые провинции?

Например, в Саламанке выгодно производить то, что не выгодно в Бетисе, тогда зачем делать это в Бетисе? Пусть делают только в Саламанке. А ещё то и вон-то. А потом повезём на рынок и обменяемся. А вон-то и вон-то — пусть только Бетис делает — там же ниже себестоимость, и рынки ближе. А вон ту продукцию — Картагеника. А после все-все провинции двигают товарные потоки на региональные рынки, и этот поток будет таков, что пошлины с него перекроют любые доходы Флавиев.

— Ты потеряешь на доставке и логистике, — покачала она головой.

— Я выиграю на объёме. Мои Ансельмо с Прокопием посчитали, что мы можем выпускать тысячу арбалетов по цене меньше лунария. А в Аквилее оружейники упёрлись, костьми легли, доказывая, что два-три — это минимум, и даже до полутора не хотели опускаться. Потому, что идиоты с зашоренным мышлением.

Но это работает, только если производить арбалеты ТЫСЯЧАМИ! — острастил я, сделав большие глаза. — То есть производить надо реально массово.

Бабуля втянула голову, поражённая масштабами.

— Я в разы удешевляю товар. Товар начинает изготавливаться не штучно под заказ, а массово. Растёт количество рабочих, которые получают за работу зарплату, которую тратят на рынке, покупая привезённые из других регионов или произведённые другими мастерами товары. А те кто их произвёл тоже получают зарплату! И тоже покупают другие товары для себя. Всё более и более расширяется, подталкивая само себя. Лавинообразно. Стимулируя торговлю и товарное производство. Именно что товарное — всё на продажу!

— Ты для этого крепостных освободил? — отстранённо заметила она.

— Да. Чтоб были рабочие руки.

— А зерно?

— Сами справятся. — Махнул рукой. — Дам землю в аренду, и пусть работают. А для серьёзных дел нужны свободные руки.

— В других регионах тебя не поймут. А значит и реформы твои… — Она замолчала, но я понял. Даже не то, что будут саботированы — будут невозможны.

— Понимаю. Для этого есть план «В». — Я улыбнулся. — Идиоты, кто не захочет понимать, сойдут с дистанции естественным путём. Нам же не нужны идиоты, верно?

— Продолжай! — холодно отсекла она.

— Нам нужно своё производство, массовое. Широкомасштабное. Мы не можем конкурировать с Флавиями, но это и не надо. Надо создать запредельный уровень торговли внутри королевства, в его рамках. И, естественно, тот, кто первым в это вложится — первым получит все «плюшки» и выгоды. Потому и говорю, что олухи, цепляющиеся за старое, не проблема. Они будут олицетворением, как не надо делать. Людишки от них будут массово бежать, они будут разоряться, нищать. Я даже не собираюсь никого военной силой давить… Если буду королём. Сами сойдут со сцены. Останутся только те, кто понимает. А мы научим правильно понимать своих детей, и наши дети будут конкурентнее детей олухов — дети впитывают всё новое, они поймут ошибки родителей. Но мы и тут опередим их. А значит наши семьи станут ещё богаче и ещё сильнее — на века. Ибо знание — вот единственный по-настоящему бесценный товар.

— Ты говоришь, как прожженный купец, — отрешённо покачала она головой, включая внутренний компьютер для расчётов, прав я или не прав, сработает так или не сработает.

— Купцы это другое, — отмахнулся я. — Они будут реализовывать наши идеи. Будут нести все расходы и риски. Но истинные кукловоды, — сделал я большие глаза, — хозяева земли, на которой всё это безобразие будет происходить. МЫ. И мы по сути ничем и не рискуем.

Не получилось у тех? Привлечем этих. Главное — ваша поддержка. Один, даже сидя на троне, я такое не проверну. Нужна масса доверенных ПОНИМАЮЩИХ людей во всех концах страны. Контролирующих хотя бы базовые доходные отрасли.

— Пока поёшь складно. Продолжай, — «разрешила» она.

— Да я в общем и закончил. — Я пожал плечами. — Первое — прийти к реальной власти в стране. Второе — консолидировать здоровую часть элиты, которая думает не о балах и охотах, а которая готова работать, чтобы получить впоследствии ВСЁ. Весь мир. Включая Таррагону, которую можно будет на правах «возвращения императора» присоединить к возрождённой империи мирно, без единого выстрела. Третье. Создать на базе разных регионов зоны с разделением труда. Которые будут производить продукцию на обмен, для торговли. Четвёртое. Оживить внутреннюю торговлю королевства, кратно повысив её объёмы в натуральном выражении. Пусть Флавии сидят на излишках, а мы будем грести солиды лопатами на базовом производстве.

— Рикардо, ответь честно, — спросила вдруг она изменившимся, «потеплевшим» голосом. — Ты занимался этим, чем говоришь, ТАМ?

А сейчас лучше помолчать. ТАМ я этим не занимался. Просто ЗНАЮ, как это работает. А ложь она почувствует. Так что ответ «да», как и ответ «нет» невозможен. Да и не нужен.

— Свалился ты на мою голову! — вздохнула она. — И главное, когда Раймундо в Альмерии. А на хозяйстве я, бедная слабая женщина!

Бабуля заходила взад-вперёд по стене, вдоль зубцов. Я не торопил — сам не понимал, что в башке творится. Мысли просто роились! Да, мятежники. Да, неправы. И мне не по пути с ними. И вряд ли получится переманить их в свою религию — слишком сильна инерция мышления, а я слишком молод, чтобы преодолеть её силой харизмы. Но нужно выторговать для себя уникальные условия, или хотя бы отсрочку. Тогда получится, не зря съездил. Но пока так считать рано, осень всё ещё висит Дамокловым мечом.

— Я не смогу дать ответы на твои вопросы, — остановившись, сказала она. — Мне нужно посовещаться с мужем и ключевыми союзниками. Но я услышала твои предложения и мы их обдумаем.

— Изабелла, мне нужно два года! — облегчённо выдохнул я про себя. — Хотя бы два года.

— Что за это время изменится? — сузились в щёлочки её глаза.

— Я сделаю из Пуэбло образцово-показательную территорию. Вы увидите, как это работает, глазами, а не по моим рассказам. Не имея доступа к континентальным торговым путям, я увеличу свой доход на одной только торговле так, что Великий Легат обзавидуется, и будет готов дать любые кредиты.

Она рассмеялась, но быстро замолчала.

— Думаю, это был бы интересный эксперимент. Особенно хотела бы взглянуть на него в свете своих многочисленных строек. С Феррейросом что будешь делать? Там уже, говорят, начинается голод.

— Закончу с татями, вернусь и буду решать, — отмахнулся я. — Мне главное понять, ждать ли от тебя яд и заточку в бок, или вы меня из графства выпустите?

— О, нет, Ричи! Я молчу о том, что тебя сейчас невозможно тронуть — ты слишком знаковая фигура для всего королевства. — Она весело рассмеялась. — Я сдувала бы с тебя пушинки в любом случае, даже не получись у нас разговора, или окажись ты идиотом. Но ты предлагаешь нашим старым костям такое, чего мы, возможно, не знали и в юности! Развлечение по высшему разряду! — Старая перечница улыбнулась до ушей. — Я бы с тобой поиграла, но, сам понимаешь, без Раймундо я всего лишь женщина, оставленная на хозяйстве.

Я натужно улыбнулся. Отчего-то подумалось, что именно она все эти годы ваяла из герцога Солана того, кого знает всё королевство как грозного главу королевского Совета, перед которым трепещут враги. «Дорогой, если бы в молодости я вышла за этого рабочего, он был бы мэром, а не ты» — вспомнился анекдот из той жизни. Ну да не будем о таком вслух, а то уроню ненароком достоинство его светлости — тут так не принято.

— Два года, сеньора! — напомнил я ей. — Не прошу ни денег, ни заступничества. Всего добьюсь сам. Но время сам себе выделить не смогу.

— Мы подумаем, Рикардо. После твоего отъезда. А пока уведомляю, что в твою честь завтра в Кордобе торжественный приём. Прибудут все окрестные владетели и элита бурга.

— В мою честь? — не понял я.

— Кто у нас главный, и на самом деле пока единственный в королевстве профессиональный успешный борец с разбойниками? Это многого стоит. Твоя эльфа также приглашена, как союзница. И твои офицеры.

* * *

Сборище дегенератов. Честное слово, это высшее общество.

С другой стороны, это мой первый выход в люди, как графа Пуэбло, а не виконта. Вот вообще первый. Для первого раза сойдёт.

Дом его сиятельства графа Кордобы. Лакеи, все такие при параде, выглаженные. Дамы в шикарных платьях, сеньоры в панталонах, с суровыми лицами и мечами на поясах, но желанием «Выпить!» — в глазах. Всего гостей навскидку человек сто пятьдесят, лица как благородного, так и купеческого сословия. Ибо Кордоба — коллективный феодал, да ещё как и Аквилея, королевского подчинения — нельзя без купцов.

Йорик, Вольдемар и Клавдий вначале держались вместе, но вскоре разошлись. Эльфа тоже часть времени ходила со мной, но после срулила. Охотник Рысей за работой — пообещала, что никого не будет убивать, отпустил. Выглядела она прелестно. Нежный прям цветочек с тонкими ручками и пальчиками, шелковистой кожей и невинным взглядом. Платьем не заморачивалась, одела что было, а было только уровня богатой мещанки, но с учётом её ушек и дурной славы той, что четырьмя выстрелами убила четверых «псов», и все стрелы посадила сугубо в забрало… С крыши… В общем, у Натариниэль сегодня, напоследок, фурор.

У меня тоже фурор. Дамы бегают за мной толпой. Милашки внучатые племянницы сеньоры Изабеллы отбиваются от конкуренток локтями, но неумолимо проигрывают бой. Объявляют танцы, и я пускаюсь во все тяжкие, стремясь облапать как можно большее количество красоток. А что, мне можно, я безусый мучачо с играющими гормонами, да не женат. Последний, самый важный танец, перед паузой-перерывом, танцую, естественно, с главной женщиной на этом вечере.

— Ох, Рикардо! Ох, шалун! — хихикает и притворно возмущается бабуля. А я отвешиваю ей комплимент за комплиментом, «жалея, что мне не в три раза больше». «Сеньора, всем бы так сохраниться в ваши двадцать пять» (наши тридцать три — тридцать пять). Не то, что её таким флиртом можно смутить, но играть так определённо веселее. И по большому счёту, она здесь единственный человек с мозгами в принципе, с которым мне интересно хоть как-то общаться.

— …Сеньор Пуэбло, а говорят, что на привалах вы рассказываете воинам сказки, — пискнуло одно юное прелестное существо во время «антракта». Коий «антракт», разумеется, чтоб пожрать — благородные сеньоры себя любят. Потом снова зарядят танцульки. А спросившее существо, видимо, подзужено кем-то более умным, только понять бы смысл игры.

— Я бы назвал это не сказками, — скорректировал я термин, смутно ощущая неприятную угрозу. — Я бы назвал это политинформацией. Поучительными историями, укрепляющими боевой дух.

Оп-па — оп-па! Сколько сразу ушей в нашу сторону, и народ подтягивается. И мужики подтягиваются, от которых я старался потеряться, поставив задачу отдуваться за себя Йорику и Вольдемару. Ибо это бесконечное «выпить за то-то то-то», когда мне нужно оставить голову ясной — я как-никак в логове главного дракона… Б-р-р-р-р! Но тут скорее естественная реакция — с шоу в этом мире напряжёнка, а тут меня «разводят» — а это определённо зрелище. А зрелище = всё бросить и бежать смотреть, пока маза.

— А просветите нас, что именно за сказки рассказываете? — пискнуло другое существо, одна из внучатых племянниц…

…А подошедшие мужчины заинтересовались боевым духом. И так бесцеремонно в беседу влезли, не дав мне девчонкам ответить. Впрочем, это была уже мужская беседа — ибо чья ещё, если о боевом духе?

Пришлось кое-что впопыхах поведать о Спарте, Леониде и Фермопилах.

— Я надиктовал эту историю одному менестрелю, которого встретил в Картагенике. Талантливый парень. Возможно, вы ещё услышите её с подробностями, в виде баллады, — закончил краткое изложение.

— Но ведь сказки вы тоже рассказываете? — не сдавалось самое первое юное существо. Блин, точно подстава.

А, понял! Дошло. Артисты, циркачи и гладиаторы — те, кто развлекает народ — каста неприкасаемых в Риме. Была. Рим пал, воды утекло много, но халдеи, обслуживающие, развлекающие истинно правильных граждан, и здесь не пользуются уважением. Они люди, с ними на одном гектаре испражняться не западло, но отношение не такое, как в моём мире, отнюдь. И меня таким образом, сравнением с ними, пытаются «опустить». Ну, бабуля!..

— Сеньорита, я же говорю, — приторно улыбался я существу, — я не рассказываю сказки. Я провожу беседы со своими людьми, дабы примерами из прошлого, либо поучительными вымышленными историями вселить в них боевой дух. Дабы завтра, когда мы встретим врага, мои воины не раздумывая бросились бы на него и победили, ибо мои воины — лучшие в мире!

Пальцовка от Вольдемара — поднятый вверх большой палец. «Молодец, всё правильно делаешь». Я улыбнулся и продолжил:

— Что же до историй — так ведь сам Иисус рассказывал их! Ходил по земле и рассказывал. Вполне себе выдуманные, но поучительные истории.

Боевой настрой той части общества, которое пыталось меня унизить, испарился. Беззащитное создание в злости закусало губы. Бабуля же в противоположном от нас углу довольно заулыбалась — тест пройден. Перевёл взгляд на стоящего у балкона, как бы с кем-то разговаривающего, но на самом деле внимательно за нами следящего графа Картагенского. На его лице играла досада. А вот и определились с исполнителями — не самой же герцогине подставляться. Нападка окончена, отбил, ибо апелляция к высшим авторитетам — это удар ниже пояса. Ничего не зазорно делать из того, чем занимались высшие авторитеты.

— А ещё я люблю в свободное время рыбу удить, — продолжал я, довершая разгром. — И даже приобщил к этому Бернардо, наследника герцога Бетисского.

— Бернардо Тринадцатый… — потянул кто-то из девушек. Угу, Берни до сих пор холост, как и я, это сказывается даже в такой дали от Овьедо.

— Ага. Ибо первые апостолы были рыбаками, а значит рыбная ловля не может не быть богоугодным делом.

— Так а Матфей был сборщиком податей, — спровоцировали меня на слабо. Я поднял со стола ближайший кубок и отсалютовал говорившему:

— Ваше здоровье, сеньор! Всё-то вы понимаете в тонкостях этой жизни!.. — Подмигнул.

В зале засмеялись. В основном, правда, мужчины, но и бабуля Изабелла тоже.

— Сеньор Рикардо, — не сдавалось существо, она местная мелкая баронетесса, её можно подставлять — последствий не будет, — а можете рассказать нам всем, сейчас, — окинула руками вокруг, — что-нибудь поучительное? Как Исус?

Зал затаил дыхание. Ключевое слово «поучительное». И хрен отмажешься — сам себе ловушку расставил.

«Рома, ты балбес!» — констатировал я голосом Матроскина.

«Дык, кто ж спорит!»

«А давайте я вам сказку нарисую» — хотел я сказать голосом Шарика, но меня никто не поймёт. Сдержался.

— Так сходу… Надо подумать, — попросил я паузу, стараясь сделать так, чтобы это не выглядело сливом. Некисло так приложился к кубку и протянул одному из сновавших лакеев. — Ещё.

Нас обступали. Нас это меня и тот круг, который был рядом. Теперь вокруг стояли, общались и занимались своими делами, поглядывая за телодвижениями нарвавшегося на неприятности графа Пуэбло, почти все гости вечера.

Наконец, я родил. По логической цепочке «Пуэбло» — «Пограничник» — «Орки» — «Трэш» — «Хичкок и Кинг».

— Сеньоры! Сеньорины! Прошу внимание! — захлопал в ладоши.

В зале вокруг воцарилась тишина. Слуга подошёл, сунул мне полный кубок вина чёрного цвета — из какой-то местной фрукты, наверное — и удалился.

— Сеньоры, я сейчас расскажу вам три истории. Страшную. Очень страшную. И САМУЮ страшную из всех, что бывают, — выделил это слово. — Что в принципе возможны. — Победно улыбнулся. Если шалость удастся — меня надолго запомнят. И отнюдь не как развлекательного артиста. — Всем беременным и впечатлительным прошу покинуть зал — ибо говорить буду поистине ужасные вещи. А чем сказка поучительна — вы поймёте, когда расскажу третью историю.

Заинтриговал. Зал одобрительно загудел, кольцо вокруг стало ещё плотнее. Но рядом со мной оставалось много места для маневра и жестикуляции. Выглушил половину кубка — вкусно! Кажется, слива. А может местное что-то, иномировое. Поставил кубок, чтобы можно было быстро промочить горло позже и начал.

— Итак, первая, страшная история.

— …Рыцари ехали дозором третий час, им было пора возвращаться на фронтир, когда увидели впереди поселение. Флаг над воротами был королевский, но вот сами ворота… Выглядели подозрительно, — сходу нагнал я тревожную интонацию, играя глазами, тревожно же рассматривая во все стороны зрителей. — А ещё егерей удивило, что они не могут разглядеть на воротах и башнях ни одного дозорного — а это нарушение Устава, которое в Приграничье карается смертью. Уставы сами по себе написаны кровью…

Гости согласно закивали. Начало интригующее. Что такое «фэнтези» тут не знали. Ибо этот мир сам по себе — фэнтези.

— Рыцари подъехали ближе… И вздрогнули. Ворота были сорваны с петель и просто прислонены к привратной башне!

— Твою ж мать! — заругался пожилой десятник.

— Но как же так, сейчас же нет набега? — спросил юный молодой воин. А десятник крикнул:

— К бою!

Вошедшие в посёлок рыцари встали в круг, и, осторожно переступая, шли по поселению, готовые в любой момент отразить нападение. Они видели дома с открытыми дверьми и ставнями, в домах не было следов борьбы, битой посуды и прочего, но нигде не было ни одного человека. НИ ОДНОГО! — рявкнул, пугая в лучших традициях Хичкока. Кто-то из юных созданий взвизгнул, а сзади раздался голос:

— Ой, мамочки!

— И тут они увидели посреди главной площади дым. От большого кострища. И рыцари двинули туда…

— …Мясо! Много недожаренного мяса. Рассечённые туловища женщин, стариков, детей. Часть тел осталась висеть прямо над потухшим, но ещё дымящимся костром — импровизированной орочьей коптильней. Рядом лежал и смотрел стеклянными глазами в небо труп неразделанной женщины со вспоротым животом — степняки обожают вырезать и есть живьём плод беременных — это считается для Урук-Хаи изысканным лакомством!

Многие побледнели, но я давил и давил. Не то, что сам видел все эти ужасы — нет. Но точно знал, всё это — правда. Это — граница. И неспроста у нас житуха проще и веселее, чем в центральных регионах. И неспроста всё королевство собирает деньги на содержание фронтиров.

— …Бой! Атака! — успел закричать самый молодой воин прежде, чем его насквозь, навылет пробил орочий гарпун. Вот так, вот здесь, в это месте он вышел, являя окровавленное древко и наконечник, — пояснил я, с показом на себе, для самых впечатлительных дамочек. Некоторые опасливо отпрянули. — А следующим ударом, запущенным кем-то из зеленокожих огромным камнем, ему снесло голову. Не всю, две трети. Вот так, бутымщ… — Примерно показал на взятом со стола яблоком. Не успокоился, положил яблоко на пол и ударил сапогом. — Могзи — кашу!

Одна из «внучатых» бухнулась в обморок. Сеньора постарше, жена одного из баронов, побежала прочь, едва сдерживая рвотные позывы. Проблевалась на балконе — слуги побежали убирать. Рома же во мне только нагулял аппетит и собирался переходить к самому интересному.

— …Двое, их выжило всего двое. Раненых, небоеспособных, но они знали, на их поиски приедет отряд и довезёт до лазарета. Остальные же рыцари дозора погибли.

Но отряд степняков ушёл, и они знали, эти выродки, дьявольское отродья, кара рода человеческого вернутся. Нет, не сегодня — позже. Возможно даже следующим летом. Но вернутся — обязательно, ибо степняки всегда запоминают тех, от кого получили по клыкам. Их служба на фронтире продолжалась, и оба воина знали, чем займутся в ближайшее время.

Я закончил. Вокруг стояла тишина. Гробовая. Тут, наконец, ещё одно юное создание… Заревело. Навзрыд, захлёбываясь соплями. Моё описание разделанного человеческого мяса, отрубленных голов, кишок, приготовленных на колбасу… Блин, самого чуть не вывернуло, но надо было держаться. Знай, Лунтиков!

— Браво! — прошептал один из баронов с суровым взглядом и… Как-то понимающе он смотрел, не был заворожен магией рассказа. Я понял, он был на фронтире. Возможно в юности. И ВИДЕЛ те ужасы, что я только что живописал. И лично я для него с уровня «мальчишки-выпендрёжника» поднялся до «молодец-парня, ставящего эту тыловую шелупонь на место».

— Сеньор, за здоровье тех, кто нас охраняет. В этом году ребятам потребуется много здоровья. — Я потянулся и взял свой кубок и махнул ему, лично ему, предлагая выпить.

— Чёрт возьми, граф, это святое! — Барон-ветеран, как носорог ринулся сквозь толпу, расталкивая и мужчин, и женщин, всем видом демонстрируя, как он тут всех презирает. Налил себе чего-то сам, подошёл, и мы хлопнули.

— Мужчины? — Это я своим. Ибо они тоже стояли рядом и слушали. Вольдемар и Йорик подошли. Клавдий видимо не посчитал себя причастным — он тоже тыловая крыса. И мы выпили вчетвером. Да, я не служил на фронтирах, но я точно буду в этом году там воевать. Йорик, шельма, служил — не знаю, есть места, где он не отметился? Вольдемар — тоже нет, но как графский сотник, он тоже этим летом причастный. Так мы и пили, четыре воина в окружении многочисленного воинского сословия, и остальные «крутые воины», а все благородные, и особенно владетели, это воины, лишь с завистью и уважением смотрели на нас, признавая, что да, мы — каста. Избранные. Мы выше их. Это многого стоит.

Барон напоследок обнял меня, похлопав по спине.

— Держись, твоё сиятельство. Этот год все говорят, что плохо будет.

— Справимся, — кисло улыбнулся я. — Не впервой.

— А вторая история? Ещё более страшная? — спросила жена графа Кордобы, симпатичная фигурой, но на мой фасон страшноватая лицом молодая сеньора.

— А ещё есть желающие слушать? — картинно удивился я.

— Просим, граф!

— Просим! — заверещали гости этого дома, в основном женщины. Мужчины улыбались.

Я прокашлялся и начал.

— История вторая. Очень страшная.

Пауза, для нагнетания. И:

— Рыцарь заходил в пещеру, выставив перед собой меч. Мрачные своды глубоко под горой давили на плечи, казалось, ещё чуть-чуть, и заживо похоронят его здесь. От ощущения огромного слоя камня над головой становилось дурно. Но ещё больше сводили с ума раздающиеся из подземелья звуки. «У-умри-и-и! У-умри-и-и» — словно шептал кто-то. Еле слышно, на грани слышимости. А может это разыгралось его воображение? — задал залу вопрос. Ответа, естественно, не получил. В отсутствии даже бумажной печати, мои избитые заштампованные истории шли как «Аватар» в своё время после выхода. Билетов не достать.

— Но рыцарь трясущейся рукой стискивал фонарь, — продолжал я околомогильным голосом, — и, выставив меч, на волевых шёл и шёл вперёд…

— …Он опоздал. Вампир поднял голову от шеи принцессы. Рот его был в крови, а глаза горели радостным огнём. Сверху вниз из его пасти торчали два огромных клыка.

— О, мясо пришло! Ещё мясо, братья! — хриплым голосом заревел я, имитируя древнего вампира, закатывая в искуплении глаза. Испуганно хлопающий глазёнками прекрасный пол сделал круг вокруг меня значительно шире.

— Тело принцессы с окровавленной шеей лежало на алтаре, — продолжал я живописать красками. — И жизнь по капле уходила из неё. И раненый рыцарь ничего не мог сделать, чтобы успеть спасти её. Было слишком поздно.

— Умри, тварь! — словно дикий зверь зарычал он… Но что он мог сделать с перебитой ногой? — Осмотреть лица слушателей. Немыслимая трагедия на лицах. Боль. У кого-то и слёзы, хотя рассказик-то коротенький, на несколько минут. Афигеть реакция! Чтоб в нашем мире так реагировали!

— Он пополз к чудовищу, — продолжал я, — рукой сжимая меч, подтягивая к себе изломанную ногу. Из ран текла кровь, ещё больше возбуждая оставшихся вампиров, которые подходили к нему всё ближе и ближе…

В этой истории красиво описал сам процесс превращения живых тел в мёртвые. Фонтаны крови. Раскромсанная когтями грудная клетка, в которой бьётся ещё живое сердце. Мясо. Отрезанные конечности. Вырванная ударом руки печень, которую чудовище на глазах жертвы, скалясь, ело. И эта история в отличие от предыдущей была без хэппи-энда. Даже такого сомнительного, как выживание двоих из отряда.

— …Рыцарь баюкал тело любимой на руках и плакал. Всё напрасно. Абсолютно всё! — заревел в потолок я, словно это у меня убили любимую. — НЕ-Е-Е-Е-Е-ЭТ! — кричал он. Но жизнь покинула тело принцессы. На него, не мигая, глядел взгляд её лазоревых глаз. Он гладил её бледную шелковистую кожу, но та была холодна. Он не смог. Успел, пришёл за ней, но не смог спасти. Вокруг валялись части изрубленных тел вампиров ковена, ковен перестал существовать, но было ли от этого лучше нашему рыцарю…

Пауза. Все затаили дыхание, понимая, что ещё не концовка. И я не разочаровал.

— Лю-ю-ю-ю-би-и-и-имый! — выпучив глаза и вытянув вперёд руки, замогильным голосом прошептал я, и несколько сеньорин вокруг меня вскрикнули и шарахнулись. И мужчины тоже, правда с секундным запаздыванием. Вокруг образовался вакуум, но так даже лучше. — Лю-у-би-и-и-имый! — издевался я. — Лю-у-би-ымый! — прошептало тело принцессы. Она смотрела на рыцаря отнюдь не стеклянным, а осмысленным взглдом.

— Любимая, но… Но как такое возможно? — не понимал рыцарь.

— Иди ко мне, любимый! — продолжал давить я замогильной интонацией. Почему-то перед глазами стоял как пример для подражания первый том «Кладбища домашних животных» Стивена нашего всё Кинга. — Мы будем жить ве-е-э-эчно! Вме-е-э-э-эсте-э-э!

Рыцарь всё понял. Поднял освящённый меч. Он понял, что глава ковена перед смертью превратил его любимую в себе подобную тварь. Он должен был ударить её, должен был прервать мучения её тела! Тела, ибо знал, что душа принцессы давно предстала перед всевышним. Но глаза любимой смотрели так трогательно, так доверчиво… И он не смог опустить меч.

— С-с-с-спас-с-сибо, люби-и-и-и-имый! — произнесло чудовище, и острыми, как клинок, клыками, впилась ему в шею.

Всё, стопэ. Я замолчал, закончив историю. Открытый финал — дальше пусть сами.

Сам граф Кордоба отвернулся, сдерживая противоречивые эмоции. Уже двух сеньорит отвели на балкон, на свежий воздух. Ну, сейчас около тридцати градусов (навскидку), несмотря на вечер, так что к эмоциям ещё и духоту прибавьте.

— И вот эти сказки вдохновляют воинов? — поинтересовался, наконец, Кордоба. Ух ты, лично спросил, без прокладок.

— Нет. Эти истории только для вас, — окинул я общество, после чего начал планомерно осушать приготовленный кубок.

— Но это не самая страшная история, граф. Так?

Я, не отрываясь, кивнул.

— То есть третья история, САМАЯ страшная, — сделал он большие глаза, — ещё страшнее?

— Угу, — кивнул я. Отставил тару, вытер рот. — Именно что самая. Все готовы? Или подождём, пока отойдёте и соберётесь с силами?

— Сеньоры? Сеньорины? — Это граф. — Пока его сиятельство в ударе, давайте же выслушаем третью часть истории. И поймём, почему же она поучительная?

Было разошедшая в стороны толпа вновь собралась вокруг. Пришли и девушки с балкона. Все встали, обступив, и только не заглядывали в рот. Но теперь на лицах читалась опаска — спокойно жить они уже не будут, переваривая и раз за разом проживая в голове услышанное. А я мог и новых дровишек подкинуть.

— Итак, история третья, САМАЯ страшная, — снова прокашлявшись, начал глаголить я.

— Двери тронного зала распахнулись и перед подданными во всей красе вышел король. — Я походкой примерно показал, как он вышел. Шепотки по слушателям. Неужели устрою кровавый трэш с самим королём? Не важно каким, пусть и сказочным, но некрасиво как-то. Я продолжал:

— Король сел на трон. Рядом встала охрана. Внизу у трона — чиновники. Опытные сановники, советники, члены его личного кабинета министров, а также крупные владетели, члены Королевского Совета, участвовавшие в сегодняшнем заседании.

Народ качал головами — пока понятно. Но все внутренне съёживались, морально готовились к чему-то морально запредельно плохому.

— Вперёд вышел глашатай, — продолжал я, — и развернул пергамент. Осмотрел толпу придворных сквозь прищур и начал читать.

— Сеньоры! Мы, король нашей доблестной державы, в согласии с членами Королевского Совета, приняли следующее решение. — Я обвёл всех взглядом. Народ напряжённо слушал. И бабушка Изабелла, нутром почувствовавшая подвох, особенно. — Ввиду непрекращающейся войны с соседями, а также ввиду неурожаев последних лет и роста цен на хлеб, королевству требуется всё больше средств, чтобы кормить армию. А потому мы, король нашего славного государства, и Королевский Совет, с сего момента увеличиваем все действующие налоги и пошлины в королевстве втрое!

Тишина. Все смотрят на меня, друг на друга, снова на меня. Кто-то не выдерживает:

— А дальше?

Я пожал плечами:

— Так всё. Это конец сказки.

— Как, конец? — непонимание на лицах.

— Ваше сиятельство, а где-же… Страшно? — А это вторая внучатая племянница.

— Так налоги втрое повысили, вам не страшно? — сделал я «хоррорные» глаза.

Спрашивавшие сеньориты переглянулись.

— А чего здесь никто никого не убивает? — А это давешний барон-ветеран. Точно «сапог», позднее зажигание.

— А зачем? — Я безразлично пожал плечами. — Подумаешь, деревня трупов. Армия трупов. Гораздо больше трупов будет от повышения налогов. По всему королевству. От одного голода только в столице сколько людей умрёт? Вампиры и степняки за век столько не набьют!

— Хр-хр… — Хр-хр… Ха-ха-ха!

Это, устав сдерживать хохот, рассмеялся граф Кордоба. За ним стали улыбаться и остальные, а кто-то не удержался и тоже хихикнул.

— Ну, Пуэбло! Ну, сукин сын! — Граф подошёл и забубенил мне со всей дури по спине — я чуть не упал. — Вот тут ты прав, чёрт возьми! Страшно — так страшно! Аж до жути! ВТРОЕ! — выпучив глаза, повернулся он к остальным гостям. — ВТРОЕ, мать вашу! ВСЕ налоги! Ха-ха-ха…

Он затряс меня за плечи. Видно, на эмоциях. Потом отпустил и ушёл в дальний конец — по делам, отдышаться и стереть слёзы. Да что ж они все тут нежные такие, блин?

— Держи. — А это подошёл и просто пожал мне руку Вольдемар. — Я знал своего воспитанника. Ты… Я рад, Рикардо, что ты — не он, — прошептал наставник. — На меня по-прежнему можешь положиться в любой момент. — И отошёл. А я остался стоять под градом уточняющих вопросов, ибо только умные люди понимают что к чему, и им не требуются уточнения.

— Рикардо, — остановила меня герцогиня. Я уже шёл к лестнице, к спуску — ехать домой, в замок. Завтра казнь упырей, завтра сбор войска и обратная дорога.

— Да, ваша светлость? — обернулся я.

— Теперь убедил, что достоин. Убедил, что справишься, — сказала она. — Я не могу ничего обещать, но я сама, лично поеду в Альмерию поговорить с Раймундо. Ничего не предпринимай, жди. Если что-то получится — сообщу.

— Вы, сеньора? — слегка округлил я глаза. Ибо до этого чувствовал, были планы о том, как меня сломать. Заставить играть по их сценарию. Теперь же они на самом деле готовы рассмотреть мои контрпредложения.

— Я. Главное сейчас не делай глупостей! — остерегла она.

— Два года, сеньора, — напомнил я.

— Я же говорю, поговорю с мужем. Главное, не испорть ничего сверх того, что уже испортил.

— Постараюсь, сеньора. — Уважительно склонил голову.

— Тогда удачи тебе, мальчик. С богом. — Улыбка.

Глава 14. Пусть наши степи не знают позора…

Расставание с эльфой произошло буднично, обыденно. Полюбовавшись на ряды столбов с висящими бандитос, я отвернул коня и поехал в сторону Северных ворот. Вольдемар разрешил бойцам сходить на казнь, после чего был объявлен общий сбор и выступление — благо казнь состоялась в обычное для этого мира время — рано утром. Тела татей будут болтаться ещё долго, вонять, разлагаться, пока не придут в непотребное состояние и их не закопают за городом, но до этого вид повешенных должен внушать окружающим мысли о неизбежности воздаяния Фемиды. И многие проникнутся — давненько в королевстве на главных городских площадях не вешали целыми отрядами.

Но пока народ собирался, я проводил Наташу до северных предместий Кордобы — город простирался сильно дальше городских ворот. Отдал ей уздцы вьючной и заводной. «Подарил» ей лошадок, как просила. Верхом она сейчас ехала на трофейном боевом монстре — тоже пусть берёт, не жалко. Если б не она — даже не знаю, как прошёл бы поход, и выжил бы я.

— Не хочу говорить банальности вроде фразы «приезжай в гости», — нарушил я такое уютное молчание. Мы и так всё понимали, зачем что-то говорить? — Но буду рад, если снова увижу тебя на своём жизненном пути. Свободной. В наших краях.

— Не зарекайся, Рикардо, — сухим голосом произнесла она. — Может статься, что именно это сочетание условий вызовет в тебе ненависть.

И тут правда. Все под богом. Если их отряд нападёт на Пуэбло… Она будет свободная, в моих краях, но я рад не буду.

— И всё равно не хотелось бы, чтобы всё закончилось.

— Это решают Духи Природы, — философски заметила она, и я понял, любые аргументы бессильны. Ибо религия.

— Держи. Это на память. От меня, подарок. — Протянул ей нож. Хороший нож, из недешёвых. Один из подаренных на боксёрском турнире, но он же мой нож! Что хочу — то и делаю с ним.

Глаза эльфы чуть не вылезли из орбит. Взгляд на меня, на нож, снова на меня.

— Рикардо, ты — короткоухий, только потому я сделаю вид, что ничего сейчас не видела и стояла с закрытыми глазами. Но больше так не делай.

— Что случилось? Что такое? — напрягся я.

— Нож. Меч. Их дарят, когда один род Сынов Леса объявляет войну другому роду. Знак того, чтобы дети Леса были осторожны, ибо если им в спину прилетит стрела — это их проблемы.

М-да, грёбанные эльфийские заморочки. Но я не собирался так просто сдаваться.

— Значит нож — объявление войны… — констатировал я, проговорив вслух.

— Да. — Она уверенно кивнула. — Если я принесу такой подарок главе рода — мы с тобой будем в состоянии войны, над которой не властен сам Владыка Леса.

— Нож, получается… ПРИГЛАШЕНИЕ НА ВОЙНУ, — сформулировал я вопрос иначе. Эльфа задумалась и снова кивнула.

— Да, получается так.

— Натариниэль! — снова протянул я ей нож. — Я, Рикардо Пуэбло, приглашаю вас, детей Леса, на войну. — Пауза, следить за её глазами. Не повелась — поняла, что задумал пакость. Не буду разочаровывать:

— …На войну против нашего общего врага — степняков, они же орки. Которое, нападение орков, случится этим летом, совсем скоро. Я не жду от вашего народа помощи, но если вы захотите присоединиться — буду рад союзу равных.

— Союзу равных… — потянула она.

— Так можно? — по-щенячьи улыбнулся я ей.

— Так — можно, — буркнула эльфа и приняла из моих рук нож. Подняла его на уровне глаз и склонила голову, как самурай перед катаной. — Рикардо граф Пуэбло, я передам твой подарок главе рода и главе Леса.

— Вот и замечательно. — Я облегчённо выдохнул. Разрулили. На помощь эльфов не надеялся — они много веков не считали нужным помогать. Но именно как знак, «ну я же приглашал» — поступок нужный. Мне в этом мире жить, и они тут не последняя сила.

Уехала. Не оглядываясь, не говоря лишних слов. Просто перевернув главу со мной и моей эпопеей в своей жизни. Мне так легко ко всему относиться не дано, к сожалению, и думал о паршивке несколько последующих дней.

* * *

Картагена, Юниус 1382 от Основания.

— Рохелео Кавальо. К вашим услугам, — прямо с лошади склонился подъехавший. Он со свитой из нескольких слуг ждал нас милях в трёх от города, ввиду начинающихся предместий, но на приличном удалении от охраняемых ворот. Завидев нашу кавалькаду, направился прямо к парням-дозорным и попросил «увидеться с его сиятельством, у меня есть для него важная информация». Одет — как очень успешный купец или чиновник, но по дорожному. И без оружия.

— Два кинжала, — сказал Бьёрн, возвращая клинки сеньору. — Всё.

Кинжалы не оружие. Везде по разному считают, но сейчас — определённо нет.

— Тогда оставьте их ему. И нас оставьте.

Телохраны отъехали на метров десять, но смотрели косо, с недоверием — а как, блин, им ещё смотреть, если охраняемый объект один на один с каким-то хмырём? Войско же по моей команде встало и ждало дальнейших указаний.

Ехали в Картагену мы не просто быстро — невероятно быстро. «Чёрной молнией» прозвали отца, но истинные масштабы прозвища помог всем осознать я. Дорогу, на которую туда потратили четырнадцать дней, обратно осилили за десять. Даже с учётом, что четыре дня плелись шагом вместе с герцогиней и её гвардией, всё равно неплохо. И не сказал бы, что кони вымотаны. Просто грамотное распределение сил и появившийся в достаточных масштабах в придорожных торговых точках овёс, помноженный на мой капец как быстро тающий бюджет.

Бюджет — отдельная попаболь. Максимум по результатам рейда я выйду в ноль, но это в самом лучшем случае. Нет-нет, оно того стоит, но всё равно, я спустил на походные траты и приз «Быков Басконии», и выкуп с Магдалены. Только броньки «Псов» и их кони пока ещё греют душу. Но мы ещё и не доехали.

— Рохелео Кавальо… — напряг я память. Что-то вертелось, но вспомнить не мог. Слишком много за последние три месяца было серьёзных разговоров, имён, лиц и впечатлений.

— Коллега Ансельмо, — подсказал сеньор и улыбнулся. Я же хлопнул себя по лбу.

— Точно! Его будущий заместитель по делам внешнеторговой разведки.

— Именно, сеньор! — мужичок аж засиял.

— Судя по тому, что вы встречаете нас ДО города, вы решили принять моё предложение, — предположил я. — Вопрос, почему, и почему сейчас?

Пауза, заминка. Игра противоречий на лице гостя.

— Граф, у меня для вас важная информация, и я отвечу на все вопросы. Но молю, вначале выслушайте. До конца выслушайте, не делайте скоропалительных выводов.

Я поднял руку, обращая внимание военачальников.

— Йорик, войску отдых — час! Привал!

— Ввиду города, вашсиятельство? — не понял смысла приказа и на всякий подъехал уточнить будущий ярл. — Когда таверны в двух шагах?

— Есть стратегические вопросы, Йорик. Мы на территории врага. Не мешай.

— Но мы же… Вы же с сеньором Бернардо герцогу…

— Йорик, сгинь! — прикрикнул я, и ярл, склонившись, ушёл отдавать приказы о стоянке.

Спешились. Я снял одну из сёдельных сумок, прошёл на луг справа от дороги и кинул её на траву. Присел, отдыхая от седла. Кавальо же, хоть и скривился — не по статусу, но ввиду отсутствия сумки сел рядом прямо на землю, благо она была горячая — лето же, июнь.

— Ваше сиятельство, я начну издалека, — нахмурился он, настраиваясь на рабочий лад. — И в своих оценках буду очень нелестен, буду высказываться о вашем брате, герцоге Картагенском, недостойно. Но истина на данный момент превыше всего, так как от её знания могут зависеть ваша жизнь и жизни ваших бойцов.

Эк, завернул! Теперь не придерёшься — «не дашь разрешение ругать матом герцога — сохнешь», сильный аргумент. И не напрасный заворот в такие дебри, он — купец, мы — владетели, причём высшая лига, губеры провинций. Неможно при нас поносить других губеров! Другим губерам — можно, мы равные. Вассалам герцога — можно, это их внутренняя кухня, пусть сами разбираются. Рыцарям, служащим герцогу — с натягом можно. За какие-то вещи, объективные. Но уже не за все его косяки. Этикет иху мать! А подлому сословию рылом в булочный ряд лезть не пристало.

— Говори как есть, Рохелео. И время дорого, говори прямо, как есть, без вычурности и витиеватости. А то дам в морду. Я могу. — Показал кулак.

Купец глядя на него же, поверил. Слегка взбледнул. Но намёк понял.

— В общем, вашсиятельство, герцог, как ни прискорбно, непроходимо туп, — начал он с козырей. — На самом деле в этом нет ничего сверхъестественного, что могло родиться у герцогов, семья которых уже три поколения выбирает герцогиню из собственных кузин? Слава богу его матушка одарена более других, и сыну в жёны навязала не просто не родственницу, а дочь маленького, но лихого барона из дальнего приграничья. Чтоб совсем-совсем никаких связей у них с её родом не было, и триста, и пятьсот лет назад.

Я про себя поёжился. Тут не знают про генетику, но про вырождение — в курсе. А ещё, надо иметь в виду, тут вся высшая элита королевства друг другу какие-то да родственники. Все давно перетрахались друг с другом не по одной сотне раз. С одной стороны, это повышает вероятность крутой одарённости у потомков, но с другой и вероятность, что потомок будет имбецилом тоже велика. А я на Сертории хочу жениться, хотя мой род полтыщи лет назад пошёл от них же… Ладно, потом подумаю. Пока слушаю.

— Дочь этого барона и есть твоя покровительница, текущая герцогиня? — констатировал я очевидное.

— Да. Моя семья когда-то помогла её семье в трудную минуту. Она меня… Прикрыла от гнева, помня добро.

А теперь, ваше сиятельство, для понимания, что происходит в герцогстве. — Он тяжело-претяжело вздохнул.

— Собственно герцог не решает ничего. Он, как уже сказал, непроходимо туп. Его подводят к нужному решению, и он со всем соглашается, и выполняет приказанное, свято считая, что это его собственные мысли. И те, кто имел право на него влиять, до недавнего времени играли за одну команду, выступали вместе. Это матушка нашего уважаемого герцога, его супруга, моя покровительница, и, конечно, герцогская сестра.

— Сестру он не того? — скривился, но спросил я. Рохелео пожал плечами.

— Возможно, в молодости.

— Просто чего её слушать? Мужчина слушает ту женщину, что грамотно раздвигает перед ним ноги. Ну, а матушка — это авторитет в подкорке, это та, кто давала тебе ремня и ставила в угол.

— Я не знаю тонкостей НАСТОЛЬКО личных отношений, — ушёл от темы мой будущий агент, — но его сестра, вдовствующая графиня де Лара, всегда являлась мощным третьим центром силы. Самым слабым, решала второстепенные вопросы, взаимоотношения с некоторыми вассалами — ей позволяли этим заниматься матушка и супруга герцога, чтобы не вешать это на себя…

— Но после смерти сына сестра его светлости как сошла с ума. Да? — усмехнулся я.

Рохелео тяжело вздохнул.

— Я бы сказал, они сошли с ума все втроём. Ещё в самом начале, когда вы пересекли Рио-Бланко. Никто из них не додумался до такой простой вещи, как встретить вас. На герцогском совете мы много раз перечитывали это письмо с претензиями, но… Каюсь, это и моя вина. Я не подсказал, как советник. А они бабы — дуры, не женское дело войной заниматься.

Я внутренне застонал — как всё запущено. Думал, встретил на территории Картагены опытного, но осторожного противника, которому перешёл дорогу, который хочет что-то с меня выдоить… А тут женсовет правит третьей по богатству и влиянию провинцией королевства, и бабы-дуры принимают решение, какое хочет их правая пятка, да ещё каждая рвёт одеяло на себя. Кабздец, надо валить из Картагеники как можно быстрее! Не сварю я с местными каши.

— Графиня на том совете победила — обе герцогини не захотели брать на себя ответственность. Пойми, граф, тебя никто не знает! О тебе известно только, что ты играючи берёшь на щит мощные города без внятных целей! А ещё принцесс в плен берёшь, и тебе ничего за это нет. Тебя пятым всадником апокалипсиса окрестили! И ты едешь по нашей земле с небольшим, но хорошо обученным войском, которое только-только поставило на колени торговый бург со всем его многотысчяным ополчением. Тронешь тебя — распишешься в покровительстве разбойникам на всю страну. Не тронешь — унижение, что позволили какому-то мальчишке прогнуть одно из самых богатых герцогств. Мы не знали, как быть. И графиня взяла дело в свои руки. И послала сына решить с тобой дело миром. Приказ был — не трогать тебя, дать тебе всё, что захочешь взять, кроме собственности самого герцога, а именно его аванс «Псам». Я, как советник, не ждал никаких трудностей от миссии и отпустил графа с лёгким сердцем. А ты… — Вздох. — Зачем? Зачем понадобилось его убивать?

— Не люблю, когда мне к шее приставляют стилет, — честно ответил я. — Де Лара не пытался решить дело миром. Он пытался заставить подчиниться. Прогнуть. И всё войско, и его и моё, и Бетиса, это видело. Я бы не отмылся потом. Но и лить реки крови было нельзя. Это было оптимальным решением.

— Да, но только если бы он не умер. А так оно запустило кучу механизмов. И главный — моя осторожная разумная повелительница была оттёрта от принятия решений — она высказывалась в твою защиту, граф. Что ты достойный человек, единственный в этом мире по-настоящему борешься с бандитами. Старая герцогиня тоже попала в немилость.

— Мы вернули аванс… — попытался возразить я, но был перебит:

— Это вернёт матери сына?

Кажется, я про себя снова заматерился. Ну почему блин оно так?

— Аванс повлиял на то, что герцог наотрез отказался собирать арьербан, распустив уже собранное войско. Повода бить вам в спину больше не было, дуэль была честной — это подтвердили десятки людей. Если бы не это, граф, боюсь, у тебя были бы огромные проблемы, как только бы ты пересёк герцогство в этом направлении, — указал он на дорогу вдаль, откуда мы приехали. — После же графиня прокапала герцогу мозги так, что… — Вздох. — В общем, граф, я уже четвёртый день скитаюсь по предместьям, а своих слуг отправил в Пуэбло, к Ансельмо, неделю назад. Мой дом пуст, и недавно агенты в городе сказали, что его обокрали и подожгли. Думаю, будь я там — я бы «пал жертвой грабителей». Нельзя мне больше оставаться в Картагенике.

Из того, что знаю, пока был советником герцогини — они готовят вам, вашему войску, тёплый приём внутри стен. Большинство советников считает, как графини, так и герцогинь, что вы, отдав аванс, не ждёте удара со стороны Карфагеники. И сейчас, войдя в город, ты, граф, распустишь на пару дней войско, пока будешь утрясать вопросы с заказами у наших оружейных гильдий. Как сделал в Кордобе — чем мы хуже грандезийцев? Тем более гильдейские сами ждут тебя, их агенты круглые сутки с башен выглядывают — не знаю откуда, но они уже всё-всё пронюхали о твоих нуждах и готовы сделать тебе предложения. Ты заключишь с ними контракт, и тут тебя схватят.

— А это хорошая новость, — усмехнулся я. — Не что схватят, нет — про гильдии.

— А! — понимающе махнул он головой. — А ещё тебя ждут каменщики, гильдия каменщиков. Это я постарался, получив письмо от Ансельмо. Они ждали тебя по дороге туда, но вы решили не заезжать. Это хорошо, герцог был в ярости в тот момент, могло плохо кончиться. Но вот встреча сорвалась.

— Понял. Набросаешь адресок — заеду и к ним, — махнул я головой.

— Граф, опасно это, — сузились его глаза.

— Рохелео, ты предупредил — я услышал! — одёрнул я.

— Прошу прощения, ваше сиятельство! Не моё дело! — Склонился в подобострастном поклоне, насколько мог это сделать сидя. — Просто я очень долго был советником герцогини, издержки профессии.

— Вот теперь верю, теперь по делу говоришь.

Я задумался. И было над чем подумать. Ибо Картагена — город номер два в плане производства вооружений в королевстве. Есть два варианта — либо мы кооперируемся, либо конкурируем, третьего не получится. И если арбалеты, то бишь сложные дорогущие механизмы, я уже не выпущу из своих рук и никому не отдам, то на хрена мне массовое производство пик? Я и так найду чем мастеров занять. А вот закупка дешёвого ширпотреба, расходников, на данном этапе гораздо выгоднее. Мне НУЖНО встретиться с ними, чтобы хотя бы понять, чем дышат.

И каменщики нужны как воздух. Через графство течёт куча речек, вот облом, если мощные четырёхрядные виа со стоком и кюветами будет прерываться… Разливающимися весной бродами.

Но в городе ждёт грандиозный шухер с подставой, который организовывает не просто мамаша де Лары, а, мать его, весь аппарат герцогской власти! Бетис справился с миссией, успокоил их, не дал всё бросить и нестись с арьербаном мне в погоню, пока был рядом. Но сейчас Бетис уехал домой, и меня ждут.

Откажусь от встреч, проеду мимо — посчитают трусом, потеря репутации. А уж какие экономические потери ждут… Мама мия! Въеду в город — ввяжусь в драку, положу много хороших парней. Ибо Картагена — СЛИШКОМ большой город, чтобы его захватывать.

— …И нахрен отдавал аванс! — не удержался и произнёс я вслух.

Встал. И как загнанный медведь заходил по клетке — по лугу вокруг. Трава выросла почти по пояс, пока сидели — еле-еле лицо собеседника было видно. Чуть успокоился. Поздно, не переиграешь — уже отдал. А так хоть какой-то прибыток был бы. А теперь, получается, и съездили зря — ничего не поимели материально, и врагов нажили, которым жест твоего благородства до одного места. Blyad’! Blyad’! Blyad’!

— Так, орлы, нужна консультация. — На импровизированный совет были приглашены не только Вольдемар и Йорик, но и десятники войска, и отдельные уважаемые воины. Двадцать человек. Плюс вездесущий Клавдий. — Диспозиция такая. Мы можем объехать город. Тогда останемся все живы, целы, а это важно с учётом того, что скоро ждём гостей с юга. И вернёмся домой со всем своим хабаром, что уже везём.

Второй вариант — мы заезжаем в город. Я пытаюсь встречаться с нужными людьми, что-то мне даже дают, но потом устраивают провокацию, и на нас нападают. Выживут не только лишь все, после чего если у меня получится выкупиться, а старая карга де Лара не настолько выжила из ума чтоб убивать правителя соседней провинции, то придётся всех вас выкупать. На что денег нет, и я не знаю где взять. Найду, конечно, но не быстро. И повторюсь, многих они прикончат.

— Если мы о внутреннем городе, то я там служил в страже, — подал голос… Кто бы мог подумать, Йорик! — Я знаю, как быстро захватить стену с привратной башней и вырваться. Тем более, там на часах одни сынки блатных, им не служба нужна, а мзду собирать. Граф, если что, из города вырвемся.

— У посадов там всё как и в крепости, — а это один из десятников, что шутили надо мной в таверне в Луз-де-ла-Луне. — Если крепостную башню возьмём — то и посадские захватим. Главное чтобы стража нас на пики не приняла. Улицы Картагены узкие, три ряда пикинёров и алебардистов — и мы встали. Конными не пройдём, а пешими… — Уныло покачал головой.

— К чёрту, с вами буду я. Алебардисты на мне. Выйдут — конями затопчем. Остаются стрелы, арбалеты, огонь по коням.

— Рикардо, все под богом ходим! — философски заметил Вольдемар. — Вот например седовласый воин, в сотне походов побывал. А шёл, ногу подвернул и упал. И головой об угол каменного крыльца. И насмерть.

Присутствующие на совете одобрительно захмыкали.

— Значит, справимся?

— А то нет, ваше сиятельство! — давешний ветеран. — Ведите.

— Стоп. Тогда второй вопрос. Мы оторвали от себя аванс герцога татям. От сердца. Чтобы ни дай бог с ним не поссориться. Но эта скотина нас не поняла и посчитала наш величайший жест добра и мира само собой разумеющимся лизоблюдством нас, сирых и убогих, ему, высокому и сильному! — специально нагнетал я, чтобы злее были. Это был спорный момент, возврат денег. Орлы и тогда смотрели косо, и вообще. А теперь за честно оторанное у себя и мысленно даже потраченное и пропитое, но забранное, будут рвать и метать. Хорошо, накрутил, переваривают и закипают.

— Когда противник тебя недооценивает — это очень плохо, — продолжал я. — Он считает себя сильнее. А потому не оставит тебя в покое, пока не докажешь ему, что заблуждается. А потому предлагаю СРАЗУ заняться воспитанием герцога и всей его кодлы, и дать понять, что это был именно жест мира и доброй воли, а не прогиб слабого, чтоб его не бил сильный.

— Как это сделать, Рикардо? — Это практичный Клавдий.

— Есть только одно средство — поиметь его на деньги. — Я тяжело вздохнул, ибо вступал на путь, с которого обратной дороги нет. — Забрать серебро из герцогской казны не получится. Цитадель Картагены нам при любых раскладах не по зубам. И грабить город мы не сможем — нам банально будет некогда. Потому, кстати, предупреждаю — всех своих бойцов, — грозно оглядел я личный состав, — кто будет замечен в целенаправленных грабежах — по почкам им падлам! Орлы, всё понятно?

— Да, вашсиятельство…

— А то, вашсиятельство…

— Дык, а как иначе вашсиятельство… — «Орлы» попускали головы. Я про себя улыбнулся, стараясь, чтобы маска не треснула. Хорошо, что прямо сказал; приказ, не отданный прямо, прямо и не толкуется. А воинских уставов тут пока нет.

— Граф, ты сказал целенаправленных… — поднял голову кто-то из воинов. Я на это мило улыбнулся.

— Ну, если добро само липнет к рукам — это называется воля господа. И кто мы такие, чтобы ей противиться?

Раздался дружный смех. Засчитано.

— Условие, парни. Самое важное условие! Запомните! Зарубите на носу! Доведите до личного состава и тщательно контролируйте! Мы! Не! Убиваем! Мирняк! От слова «совсем».

Снова перешёптывания. Но это вообще-то понятный пункт.

— Далее. Мы не убиваем городскую стражу, кроме как если сама будет выпрашивать. — А теперь поднял голову Рохелео, который до этого на совете молчал, опустив голову, как будто его и нет. — Если есть возможность — бьём плашмя и разоружаем. И отпускаем. Бить насмерть только при острой необходимости, если не получится иначе.

— Ух ты! — потянул один из воинов.

— При этом, парни, герцогских выкормышей всех в ножи, и в плен не брать.

— А может для выкупа, того…

— НЕ БРАТЬ! — рявкнул я. — Некогда нянчиться. Да и не хочу я никого в живых оставлять. Они хотят видеть силу — они её увидят. И только те, кто должен — стража это горожане, не с ними воюем.

Народ покивал головой, в целом согласившись со справедливостью требований.

— Теперь по поводу компенсации герцогу, которую он понёс, приняв от нас добровольное пожертвование. Раз он взял у нас неправильные деньги, значит мы должны теперь оставить ему правильные убытки. Представляю вам своего магистрата, главу внешней торговой разведки графства, сеньора Рохелео Кавальо. Рохелео, мне нужны объекты в городе, которые легко уничтожить, и при потере которых герцог получит огромный убыток. Прошу просвети, где у вас что и как.

Новоиспечённый магистрат думал не долго. Всё же советник её светлости по экономическим вопросам.

— Портовый район. Двадцать восьмой, двадцать девятый и тридцатый пирсы. Там пакгаузы. Много пакгаузов. Плюсы — это за чертой стен. Минусы — именно эти причалы обнесены деревянной стеной и охраняются. Там склады герцогской казны, — пояснил он на недоумённые взгляды. В двадцать восьмом и двадцать девятом сейчас активно идёт сбор пеньки.

— Пенька… — разочарованно потянул я, но сеньор магистрат не разделял моё невежество.

— Граф, ты не представляешь, какое это ценное сырьё! Знаешь, сколько она будет стоить зимой? К зиме и планируется её продать канатоделам. У нас целый район канатоделов. Кстати, тридцатый склад — готовые канаты, но там их не так уж много, лето только началось. Готовые канаты будем собирать после начала Сентября.

— Сколько её там, этой пеньки?

— Ну, солидов на пятьсот. Может на тысячу. Или две. В каких ценах считать. Говорю же, пока не много. Но склады уже затовариваются, и гореть будут весело. А от них и весь посад загорится.

Ох, шалун этот Рохелео! Как елеем по моему израненному сердцу. Где ж он раньше был?

«А может ну его на#ер это зерно? Тут народ на конопле такие бабки поднимает! И это не дурь толкают, не „корабли“! А всего лишь пенька и канаты для настоящих, деревянных кораблей. А сколько я в своей степи подниму?»

Хотелось ругаться непрозорливости отца. Как он мог, с попаданческим мышлением, мимо золотой жилы пройти?

— Йорик? — обернулся я к ярлу. — Ты знаешь город. — Осилим?

Тот долго хмурился, но уверенно кивнул головой.

— Да. Там охрана никакая, на разбой заточена. Чтоб кто не надо товар не воровал. Справимся лихо. Только портовый район… Два раза крюк придётся делать. И каждый раз ворота брать.

— В таком случае, орлы, считаю, вам сейчас надо составить план атаки. Чтобы по моему сигналу: «Наших бьют» каждая из наших независимых групп начала параллельно и независимо друг от друга брать целевой объект и наносить герцогу сопутствующий ущерб. Почти все вы были в этом городе и знаете его. Жду предложений.

* * *

— Чо блядь за нахуй?!

— Я вас спрашиваю, чо блядь за нахуй тут происходит? Чё за хуйня? Откуда, блять, в человеках столько жадности? Они же не сказочные гномы!

Я ходил по таверне и в цвет, матом, крыл местных гильдейских. Хозяин таверны попытался рыпаться, дескать, клиентов пугаю, но парни Сигизмунда ТАК на него посмотрели, что не стал. Я же кинул дополнительный лунарий за неудобства, попросил пива и продолжил выхаживать по едальной, вспоминая обороты Великого и Могучего. Ибо только он мог передать глубину творящегося пиздеца.

Чего так матерюсь? А вы попробовали бы не материться, услышав, что эти шельмы «облагодетельствовали» меня, с барского плеча «позволив» заключить договор о поставке в Пуэбло пик по двести ассов за штуку. На объём двадцать тысяч за год. Когда я сказал, что длина пики двенадцать шагов (4,8 метра, примерно как стандарт длины пик швейцарской гвардии), врубили двести пятьдесят, но «так и быть», скинули до двухсот.

Когда я в мягкой форме, сдерживая себя, сказал, что верхний потолок, который готов платить, это сотня ассов за пятиметровую и восемьдесят за трёхметровую (двенадцать и семь с половиной шагов), в лицо рассмеялись. А когда сказал, что так и быть, чёрт с ними, посчитайте сколько будет поставка одних палок, без наконечников… Тут-то выяснилось, что это и была цена БЕЗ наконечника. БЕЗ, мать его, НАКОНЕЧНИКА цена пики — половина коровы!

На самом деле на рынке, мы по дороге сюда на него зашли, пики, правда короткие, семишаговые (семь с половиной шагов, три метра длиной) с наконечником стоят двести пятьдесят в розницу. То есть за две пики и правда можно купить корову. И я понимаю откуда такая цена — мастер сидит и каждую пику любовно вытачивает и шлифует-полирует, покрывает лаком, чтоб не было заноз у держащего воина. После чего популярно объяснил, что шлифовкой занимается точильный камень, вращающийся от колеса (они прыснули — колесо используют, суки), и со шлифовкой справится мальчик-подмастерье в ночную смену. А рубка и сушка древесины — вещь серьёзная, требует времени выдержки (пика много стоит в том числе потому, что около года деревяшка сохнет в сухом месте под навесом, причём сушить её правильно и не передержать — целое искусство), однако когда сушишь сто заготовок для ближайшей ярмарки, и когда изначально закладываешь под контракт сарай в котором будет десять тысяч заготовок, то себестоимость сушки выйдет сильно разной.

В принципе я их убедил. Вслух они этого не сказали, но парировать им было нечем. Однако слово своё не изменили — сто двадцать и сто пятьдесят ассов за штуку за палку, плюс пятьдесят ассов за наконечник. Из всей этой стоимости только цена наконечника реальная, но по местным понятиям, каждая деталь индивидуальна, и один наконечник, как правило, редко подходит к не предназначенной для него пике. Либо там надо серьёзно подгонять — что сделать можно, но нужен свой кузнец, обслуживающий оные пики перед каждым боем. Дешевле заплатить за палку (накрутка стоимости наконечника входит в стоимость палки; манагеры блин) и не париться.

Сказал, что было приятно убить на них время. Теперь пыхтел от злости, не зная, что предпринять. Для пик, да ещё пятиметровых, нужен строевой лес. Не простой, а мачтовый, с хорошей длиной ствола. Взять его можно только там, где такой лес растёт. У Картагены с Севером налажены отношения, чёткие поставки, они найдут и привезут. А я…

Впрочем, у меня теперь есть Рохелео — пусть у него голова болит. А наконечники сделаем в Пуэбло — озадачу Дорофея, пусть создаст рабочую группу. Будем делать по стандартам, всё одинаковое, взаимозаменяемое, чтобы без полковых кузнецов.

Затем пришли каменщики. С ними было проще — они уже САМИ съездили в Пуэбло, под Феррейрос, посмотрели на строительную площадку. Затем поездили по графству, посмотрели на реки и броды, на существующие ныне деревянные варианты мостов. И составили план — сколько каких мостов требуется, какие варианты по стоимости (эконом, премиум и «чтоб сияло») и сколько это займёт времени, и какие с меня ресурсы. Под ресурсами в основном понимались люди и сам строительный материал.

— Здесь работы на два-три года всей нашей гильдии, — сознался их старший. — Работа в опасных условиях. Я понимаю, что все мы должны радеть о всеобщей безопасности человеков, но наши жёны и дети хотят кушать, а им на еду мы и здесь заработаем. Или в Мериде. Или даже в Овьедо — там поспокойнее.

— Сеньоры умеют торговаться, — кивнул я. — Хорошо. Я вас нанимаю. Всех вас, всю гильдию. На три года. Аванс выдаст мой квестор Ансельмо в Пуэбло, а пока его помощник напишет вексель, а я поставлю печать и подпись. — Кивнул сидящему отдельно, с торца стола Рохелео. Тот кивнул в ответ, понял, и придвинул писчие.

— То есть, сеньор Пуэбло, вы согласны… На ВСЮ сумму? — не верил счастью старший. — На ВЕСЬ контракт по ВСЕМ дорогам и мостам?

— Да, разумеется. — Я не понимал его озабоченности.

— Но ведь… Это гигантские деньги. У вас столько нету. — На него было больно смотреть — как за мои деньги переживал. — Прошу прощение за свою осведомлённость, но мы обязаны знать, с кем работаем, кто наш потенциальный наниматель. И по нашим данным вы почти банкрот, невзирая на высокую репутацию среди… Других владетелей.

— Виа финансируют частные лица, купцы. — Я не делал из этого тайны, почему бы и не рассказать? — Торговый дом Лукрециев, Таррагона. Торговая семья Хоругвь и их торговая гильдия, Валенсия. Сообщество купцов из Аквилеи. И независимые инвесторы, в частности Хавьер Томбо, хлопковый король Юга. А, ну и наш король, разумеется. Платить будут они. И платить БУДУТ, так как я только что выполнил их условие сотрудничества — обеспечил безопасность дорог графства, уничтожив три банды, промышлявшие там разбоем.

Каменщики понимающе закивали — да, про этот поход уже легенды складывают. А вот что он — условие инвесторов, оказывается, раскопали не все. Хотя это тоже не было тайной.

Я окинул их взором Ромы из будущего… Масоны, твою мать! Работяги, а туда же — интриги плетут и козни строят. А то я не понял, что недоплачиваю, что их услуги стоят выше, и названная цена — начало торга. Сейчас я ещё в другие гильдии обращусь, промониторю предложения, сравню, выберу их… И они начнут мне считать по полной. А потому превентивно предложил оплату сразу за всё — они возьмут своё объёмом, и гарантированно при деле ближайшие три года — не станут теперь цену задирать и облапашивать. Да и смысл, если я не буду обращаться в другие гильдии? Всё, что есть — всё их, теперь будем говорить не о деньгах, а о работе, а у меня на неё большие планы. Один только Октябрьский мост через Кривой Ручей хочу шедевром сделать. На века.

А их пример — другим наука, кто не может заставить себя опустить цену до вменяемой, предпочитает выкручивать руки до последнего, а вдруг мне лень куда-то ехать, или лень ждать? При хорошей цене я даю хорошие условия и большие объёмы, а нет — пошли на хер.

После их ухода только-только попил молочка с мёдом. Трифон по указке уже набрал полную флягу мёда, разбавив его водой, чтоб был жидкий, но чем больше фруктозки в организме будет к вечеру — тем лучше. И тут, наконец, заявились представители последней гильдии, которой «забил» в этой таверне «стрелку». Канатоплёты.

Их было трое. Одному лет сорок пять, с цепью главы гильдии — в чёрном камзоле, чёрном берете и смешных чулках. Один чуть постарше, в синем берете. И молодой парнишка лет тридцати пяти, но со знаком мастера на цепочке. Хорошо, хуже было б, приди одни старпёры. Почему решил их пригласить? А раз маза, раз собираюсь «обуть» герцога на доходы от канатов, а возможно очень сильно если не порушить их бизнес, то задержать развитие… Почему б не рискнуть сделать предложение? Местные не понимают, что деньги — это всего лишь деньги. Главное люди! Тут людей как говна; выбирай, обучай и получишь на выходе что хочешь. И мало кто считает затраты на обучение на самом деле толкового мастера. Подмастерье опытного можно быстро подготовить, а вот мастерство получить — это годы. Но нет, мастеров прессуют, загоняют в рамки — всё как в нашем социализме. Тотальная уравниловка, ни вздохнуть ни пукнуть. Не нравится — досвидос. Только куда идти, где лучше? В цехах соцпакет и гарантия отсутствии конкуренции. А в чистом поле ты не воин, ибо один.

А если они увидят альтернативу?

— Добрый день, сеньор Пуэбло, — поприветствовали они. Я присел, как и раньше, не с торца, показывая, что начальник, а напротив, посередине большой стороны. С торца умостился Рохелео.

— Сеньоры… — Назвал их имена — они представились, — …приветствую.

— К сожалению, — решил я не юлить и зайти с козырей. Не до дипломатии — устал. — К сожалению, ваш герцог хочет меня убить, и в самое ближайшее время начнётся провокация. А потому у меня мало времени и я буду предельно краток. Быстрого ответа от вас не требую, время есть, думайте. Но если будете думать долго — я не давал обещания, что буду говорить только с вами.

— Начало интересное. — Это «старый» мастер.

— А в чём, собственно, суть? — А это «молодой».

— Вы знаете, конопля любит тепло и солнышко. И очень хорошо растёт на целине в степях. В Пуэбло много свободных земель, и отводить их под зерно нет смысла — некому обрабатывать. А вот выращивать в товарных количествах коноплю… Это тема! — восхищённо прицокнул я. Жаль тут нет ни одного моего соплеменника чтоб прокупить иронию. Местные коноплю покуривают, но это не то, что грехом — чем-то эдаким не считается. И не сказать, что это делают поголовно — отнюдь. Алкоголь тут — гораздо бОльшая проблема.

— Вы хотите потеснить существующих производителей пеньки? — криво улыбнулся глава гильдии.

— Одновременно и да и нет, — ответил я, хлопнул по столу и отвалился на спинку стула. — Я не собираюсь торговать пенькой. На продажу будет идти только готовая продукция — верёвки и канаты.

Лица сеньоров сразу поскучнели. На них всё ещё оставался скепсис, как у предыдущих их коллег, делающих пики: «Это слишком сложно, так, с кондачка, мальчишка не справится». Но эти сеньоры понимали — справлюсь. Не с кондачка, но за несколько лет процесс осилю. И им станет грустно и одиноко, ибо именно Картагена — промышленный кластер, который делает верёвки массово. Да просто так географически совпало, конопля тут растёт уже хорошо, но товарный хлеб выращивать вместо неё ещё не выгодно.

— Вы уверены, что вам будет это… Интересно? — попробовал сделать прострел «молодой».

— Конечно. — Я был сама искренность. — Я же говорю, конопля у меня дармовая. Земли — выше крыши. А везти на продажу проще несколько бухт канатов, чем пол-ладьи забивать мешками с пенькой, то бишь воздухом. Себестоимость перевозки, одного рейса, на единицу стоимости продукции будет такой, что мои верёвки даже в Валенсии оторвут с руками и ногами.

— Плетение канатов не такое простое дело, — попробовал осадить «старый». — Только на одно вымачивание нужно несколько лет.

— Несколько лет? — Я удивился, но не критично. Процесса получения верёвок ни я, ни Рикардо не знали.

— Да, — почувствовал пробел в моих знаниях «старый» и принялся давить. — Два или три, в зависимости от качества.

— Хорошо. Допустим. У меня что, места нет, вымачивать негде? Или нет времени? — Картинно заозирался. — Значит, будем строить кластер чуть больше размером, с бОльшим выпуском готовой продукции. И всё окупится сеньоры. Я же говорю, решение уже принято, канатный кластер Пуэбло будет! Банально потому, что грех пропадать таким хорошим землям впустую.

— Ваше сиятельство, это угроза? — в лоб спросил глава гильдии. — Зачем вы нам это рассказываете? Вы же понимаете, что мы готовы приветствовать альтернативные поставки пеньки, и даже готовы вложить в долгосрочное сотрудничество немалые деньги… Но вот конкуренции не потерпим.

— И что вы сделаете? — улыбнулся я, поняв, что победил. «Вложиться в альтернативные поставки» — это значит дать мне денег, чтобы я посеял на них коноплю, которую они будут забирать по фиксированной цене. Я увеличу предложение на рынке, собью цены — их маржа выше. Да даже если нет, если они выйдут по цене сырья в ноль — выгодно тем, что я не буду с ними конкурировать. Они это поняли, и сейчас будут сулить вкладываться в плантации.

Угрожать графу, да в присутствии его армии? Все трое переглянулись и сдулись. Они то дома, да я их и тут если что порешу — понимают.

А на самом деле они кое-что могут сделать. Устроить поджоги складов в нужный момент, например. Напасть на нужный караван судов под видом прокси (речных разбойников). Варианты есть. Но стабильных, гарантирующих, что я не смогу далее развиваться — нет. Этим миром пока что правят благородные.

— Сеньоры, я вам не угрожаю, — чуть окатил я, чтоб не пугать инвесторов и возможных партнёров. — Я просто ставлю вас перед фактом — решение принято, в графстве будет канатный кластер. Через сколько — не знаю, но даже если через десять лет — всё равно будет. И мы с вами будем толкаться на рынке задницами. А потому предлагаю не делать этого, а… Разделить рынок. Заранее, ещё до момента запуска профессионального коноплеводства у нас.

— И как ваше сиятельство это себе представляет? — Ирония на губах главного.

— Я не создаю новый цех, сеньоры. Организации с названием «пеньково-канатная гильдия Пуэбло» не будет. Вместо этого предлагаю ВАМ создать У МЕНЯ дружественную подшефную структуру. Которая связана с вами лицами, капиталами, связями и семейными узами.

Теперь скепсис на лице всех троих.

— Это же здорово, управлять не только гильдией в Картагене. Но иметь филиал гораздо южнее. И, естественно, как филиал собственной гильдии, вы сможете координировать поставки против третьих лиц, — продолжал совращать я.

— А где гарантии, что вы, сеньор граф, не… Прижмёте наш южный филиал? — выкатил глаза «старый», самый опытный.

— А зачем мне это надо? — Я усмехнулся. — Мне нужно от вас три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги. Платите все пошлины и сборы, и будет и вам в жизни счастье, и мне не будет резона совать свой нос в ваши дела.

«Угу, парни, оказавшиеся в филиале, под южным солнышком, „кинут“ в первую очередь Картагенских родственничков — сепаратизм он такой. И все это понимают. И речь будет идти о том, чтобы их корефаны из „главного офиса“ не совали нос в их дела, а не я. Я для них буду так себе угрозой, душкой и зайчиком. Впрочем, с другой стороны, при общей угрозе им гораздо проще будет вновь скоординировать действия. Плюсов — навалом.

…А главный — и „молодой“, и „старый“ уже примерили лавры посланника гильдии на Юг, лавры главы нового филиала. И в уме считают солиды, которых не досчитается „главный офис“. Так что покумекают сеньоры, но примут правильное решение. Слишком много народу будет готово его продавить. Ай да я!»

— Нам нужно подумать, сеньор Пуэбло, — безапалляционно воскликнул глава гильдии.

— Разумеется. — Но я их ещё не думал отпускать. — Но пока вы будете думать, ещё вам информация к размышлению. Осенью, отбив нападение степняков, я поеду в Терра-Бланку. Будем с тамошними охотниками и изыскателями думать, как протащить корабли в устье Белой к морю.

— Там болота, сеньор Пуэбло, — противно нахмурился «молодой». — А в болотах разная гадость и болезни.

— Любое болото — это вода, — не согласился я. — Его можно осушить. Вопрос в желании и финансировании. В устье пороги? Значит нужно прокопать канал, а землю осушить. А после обложить канал камнем. У меня как раз достроятся через время виа, и освободится куча народа. К тому моменту мы всё разведаем и начнём копать первые, самые важные дренажи. Мы выйдем в море, сеньоры! — Кажется, мои глаза торжественно засверкали. — А после нам потребуется свой кластер судостроения. Верфи.

— …И канаты, — закончил за меня «молодой».

— Истинно так, сеньор. — Я ему отсалютовал кружкой и приложился к пиву. — А потому в перспективе предлагаю расширение сбыта. Если вы будете хорошо себя вести, зачем мне «кидать» стабильных партнёров? Картагена будет заниматься королевством, южный филиал — новым судостроительным кластером, и всем будет хорошо. А если учесть, что через Белую можно будет тягать продукцию в соседние страны по морю…

— Но если нет, если вас не устраивают такие перспективы, и вы хотите ещё немного «прогнуть» меня — то нет, — отрезал я, пресекая нехорошие мысли, что меня можно поиметь. — Значит, будем конкурировать. И через устье Рио-Бланко я ваши суда буду пускать только в случае, если мне это будет на тот момент выгодно.

— Мы вас поняли, сеньор Пуэбло. Вы умеете торговаться. — Это капитулировал глава гильдии. — Перспективы туманны, давайте будем откровенны. Ещё ни у кого не получилось победить болота Терра-Бланки.

— А кто-то серьёзно пробовал? До этого мешали степняки.

— А что помешает им мешать в этот раз? — подался вперёд «молодой».

— Может быть ополчение из тысяч вольных пахарей, которым я раздам пики и арбалеты? Нет?

Молчание. Сеньоры оценивали перспективы, и оценивали давно — с момента моего акта в Магдалене. Да что там, вся страна этот жест оценивала. Но к единому мнению никто не пришёл. И в целом непонятно как относиться к моим реформам — «выстрелят» они или нет. Может нет, но может и да? Пока для оценки у местных слишком мало опыта.

— Сеньор, — продолжил главный, — мы готовы рискнуть. Но поскольку коноплеводство и канатное дело — бизнес не быстрый, предлагаю сейчас не строить огромные планы на будущее, а заняться… Собственно выращиванием сырья. Мы уже сейчас готовы вложиться в коноплеводство в Пуэбло, но у нас свои условия. Работаем не с сельскими общинами, а только с крупными игроками.

— Ряд на фиксированные цены? — пробил я пробный шар. Ответил «молодой».

— На данном этапе, сеньор Пуэбло, пока да. Нам нужно… Пустить корни в графстве. Создать сеть постоянных поставщиков. И только после этого будем готовы переносить производство.

— Хорошо. Записывайте. — В руках у «старого» появилась вощёная дощечка и стиль. — Барон Эммануэль Веласко. Самый контактный из всех возможных кандидатов. Вы ещё успеете заключить с ним ряд в этом году, на второй урожай. И даже то, что он сейчас находится на осаде Феррейроса, не проблема. — При слове «Феррейрос» сеньоры втянули головы в плечи, но замаячившие прибыли придавили желание задавать по этой теме какие бы то ни было вопросы. — Лучшие цены, лучшие условия, только платите, в обмен — надёжное сотрудничество на годы. Сеньору барону главное стабильность.

— Чем объясняется такая покладистость сеньора? — не утерпел и хмыкнул «молодой». В местном языке есть слова «лох» и «терпила», и я на всякий остерёг:

— У него пять дочерей и пока ни одного сына. — Улыбка на лицах сеньоров стала запредельной и понимающей. — Но предупреждаю, две младшенькие — мои крестницы, если вы его «обуете» — я на вас обижусь.

Улыбки тут же сдуло с лиц предпринимателей. Вот так-то лучше.

— Барон Хлодвиг Мерида, — продолжал я. — Этот мне не кум, и пройдоха тот, что сам вас «обует». — Про него предупреждать и грозить сеньорам не буду. — Но человек разумный, деньги считать умеет. Заинтересуете, выдержите его напор — будет вам стабильный бизнес. Ах да, обязательно расскажите про наше соглашение о долгосрочном сотрудничестве. Что вы от меня, а не просто так, сами по себе. Дабы эксцессов не было.

Сеньоры переглянулись. Самодурство баронов тут притча во яцытцех. Дельное предупреждение.

— Бароны Доминик Алькатрас и Рикардо Ковильяна, — дал я имена следующих союзников. А почему бы и нет? Заслужили бароны, и я как сеньор их так вот благодарю. А мастерские всё равно подо мной будут — никому не отдам, так что ничего не теряю. — Но с этими сеньорами даю только имена, дальше сами. Единственное, они скорее всего тоже в Феррейросе. И, на закуску, самое сладкое. Баронесса Ингрид Аранда.

— Которая вместо казнённого… Преступника? — сощурился «старый».

— Именно. — Я довольно улыбнулся и кивнул. Не мир, а «инстаграм» — все всё про всех знают. — Она сейчас на мели, семья преступника вывезла из замка всё, до чего добрались их загребущие ручонки. Но сеньора умная и хозяйственная — если кто оценит предложение по достоинству, то она первая. Лишь бы заплатили авансом.

Сеньоры вновь весело переглянулись.

— Ах да, ей тоже скажете, что от меня, — на всякий случай махнул им, чтоб чего не вышло — у Ингрид очень боевой норов. Про то, что её «кидать» не стоит, промолчал. И так понятно всем, что уж кого, но любовницу обидеть не дам.

Сеньоры ушли. А я допил пиво и заказал молоко. С мёдом. Буду наращивать боевой потенциал. В голове играл только один вопрос: «ну скоро?». Но, видимо, графиня хоть и ошпаренная горем, но рамсы не путает и понимает, кто их герцогство кормит. И в дела гильдий не лезет. Ибо гильдии вскладчину десяток их герцогств купят, всё бабло в городах, у таких вот «глав цехов», с которыми я сейчас общался, а не у дворян. Такие соберутся вместе, «перетрут» насущное, и, глядишь, графиня шла-шла, и на шнурке ночной рубашки случайно удавилась. Всяко в жизни бывает. Благородные и купцы сосуществуют в параллельных реальностях, но не сказать, что не пересекаются — отнюдь. Купцы дают много-много денег благородным, те в ответ не трогают их и их бизнес, при этом и те и другие закрывают глаза на шалости друг друга, которые не касаются лично их. А ещё благородные часто бизнес гильдий всячески защищают луками и копьями своих армий от конкурентов. Капитализм ещё не вошёл в эти двери, но уже стучится и скребётся, уже поднялся на порог. А потому, считаю, в этом мире уже возможны планируемые реформы. И если я не проведу их быстро, они сами произойдут медленно, за одно-два столетие. Я везучий попаданец, в удачное время зашёл!

Сегодня на местном рынке, куда пошёл, разослав по городу гонцов к главам гильдий, случайно увидел… Гитару. Да-да, её самую! Настоящую! Испанскую, шестиструнную!

— Dayobanыyzhesukanahuy! — только и смог лаконично выдавить, при виде такого богатства. Ибо местные гитары не знали, и мир от этого несказанно много потерял. — Откуда?

— А, на прошлой неделе из Севильи привезли, тамошние мастера делают, — честно ответил торговец.

— Давно? Я поставил ногу на ступеньку лавки — гитара лежала на улице на развале под навесом, проверил струны, подтянул третью и зарядил боем Am, C, G, F. Баррэ тяжеловато идёт, не сбалансирован гриф. Уровень Бобруйской фабрики — учиться играть по принципу «не жалко». Но тут это явно шедевр. И сделана точно местными мастерами — и струны из жил (первая-третья), и дерево совсем иного качества, более грубое, и колки… Кованные. Кованные колки, маму их! И их двенадцать. С запасом мастера сделали, видно, по привычке.

— Что, давно? — не понял продавец.

— Делают? Их? В Севилье? — пояснил я.

Пожал плечами.

— Я уже четвёртый год вожу. А до того не возил.

— А первый раз их увидел давно? Там.

— Да чёрт его знает? — Купец снова пожал плечами. — Первый раз хотел привезти, дескать, диковинка, когда Лупе родилась. Да не стал. А это лет двенадцать как, получается.

Сильвестр — трепло! Ладно, куплю с запасом, ему потом придарю.

— Сколько в наличии? — Постучал по корпусу костяшкой пальца.

— Дык, одна, благородный сеньор. — Мне б и ту продать, — в извиняющемся жесте развёл он руками.

— Сколько? — Я понял, меня сейчас обуют, ибо высказал заинтересованность.

— Недорого возьму. Всего пятнадцать лунариев. Лишь бы не валялась не пылилась. — Жалостливое лицо.

Точно, обувает. Но мне не хотелось торговаться, хотелось поиграть, побрынчать. Детство вспомнить. Детство ТАМ.

Он начал рассказывать, что вообще-то взял дороже, но она, эта музыкальная дурында, так ему опостылела, что он готов в убыток, лишь бы корм лошадям отбить…

— Десять. Или ухожу. — Поставил гитару назад на прилавок.

— Двенадцать прямо сейчас, — подумал, что это игра, торгаш.

— Сигизмунд, — обернулся я к отроку, отсчитай десять лунариев.

Лунарии лежали на прилавке. Манящие. Блестящие. Сверкающие холодным серебряным блеском. Можно, конечно, меня ещё поразводить, но а вдруг я и правда уйду? А свет этих лунариев уже сейчас затмевал глаза.

— Договорились, благородный сеньор. — Торговец жалостливо выдохнул, но мне его жалко не было. Жадность — смертный грех, его проблемы. Гитара перекочевала мне в руки.

— Фигасе, граф, ты любишь музыку! — офигел отрок, когда мы отошли.

— Есть вещи, которые бесценны, Сигизмунд. А это просто деньги.

Тут же, по выходу из рынка, потряс Рохелео на предмет, где Сильвестр. Я о нём не слышал, но я и не интересовался на самом деле. И получил настолько оригинальный ответ, что выпал в осадок:

— Его в тот же день взяли, когда герцог Бетисский уехал. Но этот шельмец даже пыток не стал ждать, сразу попросил аудиенции у герцогини, дескать, всё-всё о договорённости с Пуэбло расскажет.

— Герцогини? — усмехнулся я.

— Ну, он же не знал точные расклады, кто наверху как, — развёл Кавальо руками. — И его приказали тащить на совет. И я там был — всё видел и слышал. И как он рассказывал, что такое сатира. И что взял от тебя заказ на короля. Его пытали про герцога, но он был готов на библии клясться, про герцога вообще речи не шло, у графа, то есть тебя, твоё сиятельство, головная боль только насчёт короля Карлоса — ненависть лютая, остальных ты не воспринимаешь всерьёз. Что в общем-то правда, и менестреля, попытав больше для острастки, отпустили.

— «Больше для острастки» — заметил я. — И «полная горем мать». Не вяжется! — припечатал я. — Он сотрудничал с исчадием ада, неможно «для острастки».

— Так он чего и попросил о встрече, — скривился Рохелео: «Самое важное забыл». — Он первым делом предложил у герцога взять контракт на Пуэбло, а также на любого владетеля, врага герцога, которого ему захочется. И всего-то за жалкую сотню лунариев за одно имя. И он честно отработает, гоня волну на недоброжелателей Картагены. И агенты герцога всегда могут послушать его концерты и убедиться, что он выполняет контракт.

Мы рассмеялись, и смеялись долго.

— Заплатили? — сквозь слёзы, успокаиваясь, спросил я.

— А как же! — важно задрал нос Кавальо. — Четыреста лунариев. Четыре имени. Одно из них — твоё. И шельмец уже начал петь свои пасквили, народ на него только так сбегается. Страже сказали не трогать — пусть поёт, какую бы безобразщину не орал. Там и королю достаётся, и сестре его, и много кому. А потом я сбежал, и что сейчас — сказать не могу. Знаю точно, что у этого музыканта труппа из нескольких человек, и ему гильдейские оружейники барабаны сделали на стойке, с педалями. Но больше не скажу.

— Ладно, решим. — Я удовлетворённо вздохнул. — Сильвестр из бродячих собак, но даже у бродячих есть вожак стаи. Вернётся.

— А думаешь к тебе вернётся? — с вызовом усмехнулся Кавальо.

— Они могут дать ему только деньги! — наставительно поднял я палец. — А я — накормлю, обогрею и уму разуму научу. И цель дам, и удочку. Да, вернётся. И ты с людьми старайся по-людски поступать. В разведке это первое дело.

А чего мы на рынок попёрлись, в ряды музыкальных инструментов?

Так взять образцов барабанов различных, посмотреть какие вообще тут есть. Легион (пикинеры) — это пехота. А пехота должна шагать в ногу. Под барабанный бой. «А пацаны-то не знают», но я и не собираюсь делиться с кем-то стратегической информацией. Мне нужна швейцарская гвардия, и я получу швейцарскую гвардию, какое бы пафосное название в этом мире она ни носила.

Глава 15. Carthago delenda est[4]

Ждать пришлось почти полчаса. Солнце окончательно опустилось. Ещё не скрылось из глаз за горизонтом — диск солнца тут в два раза больше и садится дольше, но на улице наступили сумерки. Почему так долго — догадывался. Я НЕ распустил войско по приезду, как они рассчитывали. Более того, въезжали в город мы в доспехах, в кавалерийском комплекте, а это максимально возможная защита. На боках коней приторочены щиты, луки и готовые к использованию тулы стрел. Правда воины без шлемов (традиция, мы же с миром вошли), и луки без тетивы, но вид не просто грозный, а страшный. Попробуй тронь таких орлов! Да каких — поголовно ветераны горячих точек. Бароны ведь тоже не дураки, и в свою сотню абы кого, без опыта на фронтирах, не берут. Так что у Йорика в сотне тоже все были ветеранами, правда, гвардейская сотня считалась качеством всё же чуть лучше. А местная стража только дохликов из крестьян пугать умеет — ссыкотно первыми лезть. Ничего личного, но Картагена — оплот мира и процветания, полтыщи лет без единой осады. Тут кто угодно расслабится.

Парни отрядами рассосались по городу, но приказ блюли — доспехи не снимать, на улицах, если входишь в таверну, выставлять караул минимум из двух бойцов, держаться в виду других отрядов — чтобы кто-то услышал твой горн. С лошадьми поступили просто — разделили между четырьмя отрядами, всеми, кроме моего, который был назначен ударным. Вся агрессия врага будет в первую очередь направлена на нас, нам лошади будут мешать. Оставили несколько везти собственную графскую поклажу, например купленные барабаны, гитару и казну. Ну и личные вещи и личное оружие. Остальное распределено между другими отрядами, и парням дал денег чтобы их обиходили — или разместили под присмотром в тавернах, или, где не было места, чтоб купили овса и занимали малопрестижные переулки и стояли с подвижным составам там, периодически меняясь. Для быстрой кормёжки каждая лошадь оснащена специальной сумкой для овса, надеваемой на морду. А чтоб поить лошадей, в городе несколько колодцев с плохонькой невкусной солоноватой водой. Но лошадкам зайдёт.

Два отряда из пяти так и устроились — кони в переулке, люди в окрестных тавернах, бдят в полглаза. Стража пыталась что-то предъявлять, «хуле тут стоите, место занимаете», да фиг просто так наедешь на почти полсотни молодцев в доспехах при оружии. И отговорка железная: «Ждём графа. У него переговоры, и сразу уедем, вот и стоим». «Когда? Так найдите графа и у него спросите». Нормальный отмаз.

Наверное, напрашивается закономерный вопрос: вы чо, орлы, вообще попутали? Опухли и страх потеряли? Лезть двумя сотнями в сорокатысячный, а то и пятидесятитысячный город, где вас как мух прихлопнут и не заметят? Подошвами растопчут! Отвечаю: да, опухли, попутали. Но полезли потому, что было и здравое зерно в рассуждениях. На самом деле я надеялся, что нас не тронут. До последнего. Когда на твоих улицах две сотни головорезов, прошедших душегубку Лимеса, очко сожмётся, даже если ты дура баба и сестра герцога. Вариант, что она, как и братик, неадекваша-вырожденка, продукт длительного близкородственного скрещивания, тоже мог иметь место, но в этом случае была надежда на чувство самосохранения главных исполнителей. Ну, а если и они тупари, или готовые выслужиться идиоты, то такие противники — просто загляденье, ибо они слепо исполняют приказы, не имея стратегических замыслов. Стратеги в пекло с бухты-барахты не полезут, понимая последствия, но если такие найдутся, то как полезут — мы будем уже далеко. Правда, я умный? А раз так, то есть шанс сдюжить, ибо у нас в отличие от гвардии герцога и женсовета был подробный утверждённый на «совете в Филях» план нападения, разработаны «вариант Б» и «вариант Ц», а также отдельно проработаны три варианта ухода из города, вместе и порознь. Все эти диспозиции как правило теряют смысл с началом схватки, Наполеон не просто так говорил, что «ввяжемся в бой, а там посмотрим». Но всё же лучше, когда у командиров в мозгах есть закладки на случай той или иной смоделированной ситуации.

…Кстати, теперь понятно, почему де Лара был такой тупой. И мне на заметку: хоть я и воспринимаю себя Ромой, и Астрид сестрой не считаю, но ребёнка ей заделывать нельзя, хоть тресни! Иначе такой же тупой уродец появится, всем плохо будет, и мне первому. Психологически она мне не сестра, но генетику не обманешь. И Анабель не напрасно 3,14сдюли по этому поводу раздаёт.

В общем, прошло полчаса, как ушли последние гильдейские, когда это случилось. Всё же «женсовет» победил здравый смысл. Ой, не очень-то и хотелось! Мне передали информацию, что в Крепость с разных сторон вошло два отряда рыцарей человек по сто верховых. С севера, отрезая нам путь домой, и с юга, куда мы предположительно будем прорываться. Там мост через Картагенку, большой и каменный — лодья по высоте проходит, и но городская стража в глазах герцога, видимо, ненадёжно выглядит — лучше занять ключевой объект инфраструктуры профессиональными рыцарями.

Сразу после этого в таверну вошло четверо молодых благородных, автоматически запуская план А — подстраховывавшие меня воины и без моего сигнала всё почувствовали, поняли и напряглись. Ибо эти четверо, зайдя, сразу зло зыркнули в мою сторону — они ЗНАЛИ где столик, за которым сижу. Таверна была из вышесортных, но народу в ней под вечер хватало. И везде люд с деньгами — я на фоне большинства сильно терялся. Ибо одет по-походному, без изысков. И если б не осанка и манера держать себя, от простолюдина не отличишь. Однако это не значит, что я сильно выделялся — сидит паренёк себе, молоко с мёдом дует вместо пива — мало ли чего сидит? Но нет, сразу пронзили злыми взглядами, оценили обстановку вокруг, срисовали охрану и Рохелео с Клавдием, решившим наблюдать цирк в первых рядах (да и куда я их на время боя дену? Пусть под рукой, но не мешаются). Поняли, что их тоже срисовали, но лишь усмехнулись — парни чувствовали себя дома, а дом — есть дом, кого им тут бояться?

Прошло ещё минут десять. Я, если честно, подустал за ними наблюдать. Но сеньоры честно дождались, когда принесут заказ, и трое даже сделали вид, что сейчас начнут есть. Четвёртый же встал и медленно подошёл ко мне.

— Ты — Рикардо Пуэбло? — произнёс он.

— Сеньор, вы невежливы, — с улыбкой, ледянящим тоном ответил я. — Прежде, чем обратиться к незнакомому человеку, нужно его поприветствовать. После — представиться. И только после задавать вопросы, если у того есть желание вас слушать.

Удар кулаком по столу. Я специально сел один, для ускорения процесса — телохраны и Трифон сидели за соседними. Вздрогнула и обернулась половина заведения.

— Ты мне зубы не заговаривай, Пуэбло! Я, — … он таки представился, но мне его имя ничего не сказало. — …Друг графа де Лары. Ты убил моего друга, сын шлюхи! Бросил ему несмываемое оскорбление, чтобы прирезать, пользуясь силой одарённости!

— Фи, как топорно! — деланно-сокрушённо вздохнул я. — Мельчают нынче благородные. Я ждал, что её сиятельство сыграет тоньше. А она подослала каких-то zadrotov без проблеска мозга. Дилетанты!

— Что ты там несёшь, Пуэбло! — Тип оперся о столешницу двумя руками и навис надо мной. Я не шелохнулся. — Я вызываю тебя, сын шлюхи! Здесь и сейчас! До смерти!

У входа оживление — стража. Типа невзначай зашли водички (винца) во время службы попить. Всё, фигуры расставлены, противник сделал первый ход. Моя ответка.

— Трифон! — рявкнул на пол-зала.

— Я, сиятельство! — подскочил детинушка с соседнего столика, «для зрителей». И что интересно, он, видя, что все воины в городе в облачении, сам оделся в выданную ему кожу, и так и тягал за спиной арбалетище, не снимая. Вся таверна над ним этот вечер потешалась, но детинушка был непробиваем.

— Дай этому хмырю в рожу, — бегло бросил я.

— Но позвольте, что за… — переметнулся испуганный взгляд благородного с меня на слугу с необъятными бицепсами. БУ-У-У-УМ!

Смачно! От души. Выпишу Трифону премию. Благородный упал, теряя сознание.

— Сигизмунд, добить! — Я продолжал играть роль самой невозмутимости, попивая молочко с фруктозой.

Мои парни подскочили, Сигизмунд даже достал стилет… Но замер, глядя на меня недоумёнными глазами. Угу, вот так, подло, мочить благородных может только подлое же сословие. Я этим приказом подставлялся, но было плевать — победителей не судят. Надо просто победить, тогда любой твой поступок получит жёсткий «обоснуй». Пока что мир работает именно по этой схеме. Причём любой мир.

— Это не дуэль, это провокация с последующим арестом, — всё же пояснил я — мои парни дети своего мира и носители существующего здесь менталитета. Нельзя их сходу на хардкор подписывать. Потом, со временем, привыкнут. — Этого добить, тех троих в ножи, — кивнул на столик, где уже вскочили и во все глаза следили за развитием событий «подписчики».

Двоим из них даже удалось вовремя достать мечи. Но оружие мало помогло — одному по жесту Сигизмунда в грудь тут же вонзилась стрела — я сказал, что только ожидающие войска были без тетивы, своим парням дал боевую готовность, когда эта четвёрка вошла, а боеготовность подразумевает ПОЛНУЮ готовность ко всему. Сигизмунд лично подбежал к упавшему и от души засадил стилет в горло. К подельникам уже неслась шобла из шестерых наших. Короткая схватка, и оттуда донеслось два вздоха, переходящих в хрип.

— Что а допрашивать не будем? — Удивлённый и слегка ошалелый взгляд Клавдия. К такой расправе даже он, инквизитор, общавшийся на «ты» с криминалом Магдалены, готов не был.

— А что они нового нам скажут? Детали провокации? Да плевать на них, для нас главное, что они на неё решились. Как и почему — лирика, а нам надо срочно делать ноги. — Поднялся на ноги.

— Внимание всем! — крикнул на весь зал. — Стражу не убивать! Кто не сопротивляется — забрать оружие и отпустить с миром! Со стражей мы не воюем!

Стражников было шестеро. Их задача арестовать меня во время дуэли… Наверное. Была. То есть в собственно поединок благородных вмешиваться было нельзя. Но при виде того, что их провокаторов закололи, как баранов на бойне, а также видя аппетитные взгляды моих парней в их сторону, молодцы подскочили, встали в круг, выставили алебарды и прижались к стене. Их оттеснили и от входа только что вошедшие с улицы наши парни, а в главном зале блокировали наличествующие тут силы.

— Ща вас будем стрелами расстреливать. Бросай оружие и на выход! — скомандовал Бьёрн, возглавляющий группу блокировки стражи.

— Слово графа, ВАС не трону, — подошёл я ближе к этой локации.

В таверне тем временем творилась кутерьма, но кутерьма хоть и хаотичная, но действия выполнялись чётко и с большой производительностью — все ужинавшие тут до этого обитатели и слуги терялись в разные стороны и убегали подальше от моих воинов. Сам тавернщик (администратор?) замахал рукой, открыв дверь в технические помещения, и с помощью слуг начал планомерно выводить гостей на внутренний двор, где не было схватки воинов и не лилась кровь. Уважаю профессионалов, до того, как заняться бизнесом, скорее всего тоже отслужил на фронтире.

— Слово графа! — повторился я, вскидывая руку, заметив, что в едальной стало тихо — остались только они, я и мои люди. — Бросаете оружие — и на выход. Не выйдет у вас сегодня арестовать графа Пуэбло.

— Но… Ты их убил! — расширились глаза старшего патрульного от ужаса.

— Да, и что? — невозмутимо пожал я плечами.

— Но это же…

— Люди графини де Лары? — подсказал я.

Робкий кивок.

— И не только. Это… Цвет герцогства! Вам этого не простят.

— Парни, скажите, мне очень нужно прощение каких-то карфагенских хлыщей? Мне, потомку древней Империи с одной стороны, и могучих северных воинов с другой?

Смешки воинства. Ага, очень.

— Прям обкакаюсь от страха, что меня не простят семьи провокаторов, участвовавших в покушении на моё убийство. АЛЕБАРДЫ НА ЗЕМЛЮ, МАТЬ ВАШУ, И ПОШЛИ НАХЕР ИЗ ЭТОЙ ТАВЕРНЫ!!! — не сдержавшись, заорал на служивых. Одарённость во мне заиграла красками, и главный подарок любой местной одарённости — безумие. Глядя на глаза безумца, люди пугаются куда сильнее рациональной угрозы от военной силы и окружения. Стражники мгновенно бросили алебарды, а трое из них, у кого были мечи, вытащили и бросили и их тоже. После чего все так же испуганно ретировались, быстро-быстро набирая темп. Мои на входе расступились и не помогали и не мешали.

— Труби нашим, — бросил я взгляд на ожидающего у входа Марко. Тот держал сигнальный горн. — Тришка, парни, облачаюсь. Помогайте!

Марко выбежал на улицу, и в мирной спокойной Картагене, удалённой не то, что от границы, но разделённой сотнями миль от границы максимального распространения орков при самых больших набегах, раздался душераздирающий рёв, понятный любому жителю королевства. Ибо все мы вышли из времён, когда эта угроза была реальна на любой части земель человеков. «Тревога. Набег». «Степняки идут». Сигнал, тембр которого знают, пусть и не слышат каждое лето, и в далёкой Грандезии, и в спокойной Саламанке, и в предгорьях Восточных гор, и в лесах Севера. Просто те, кто поселился там, пришли из мест, где этот сигнал периодически раздавался, и люди заложили его в предания, в генетический код, передавая из поколение в поколение как абсолютную страшилку. Как у нас, ты можешь не знать азбуку Морзе, но три коротких, три длинных и три коротких — известны почти любому.

Услышав этот сигнал, опытные крестьяне бросают всё, в прямом смысле слова, и тикают к ближайшему тыну, за котором можно спрятаться и отбиться. А воины, услышав его же, бросаются к арсеналу за оружием и бегут к местам согласно боевого расчёта. Его подаёт первый из дозорных отрядов при соприкосновении с нелюдью. Ибо, возможно, отряд не доберётся до крепости, его перебьют устроившие засаду орки, но предупредить своих горнист должен успеть. И это — в подкорке, в генетике.

И сейчас люди по всему городу, заслышав его, впадали в ступор, не понимая, что происходит. А затем инстинктивно бежали куда-нибудь под защиту, лишь бы подальше с улиц, расчищая их и освобождая для нас, ибо мы планировали вести бой конно, и любое столпотворение для нас смерти подобно. А ужас ситуации в том, что в ответ на наш сигнал раздались по очереди, по эстафете, звуки от четырёх других хоронившихся в городе отрядов.

Всё, процесс запущен, план А в работе. Теперь надо действовать быстро, пока светлой голове в магистрате не пришла в голову мысль ударить в набат. Страх — это оружие, но скоропортящееся. Не воспользуешься моментом — и тебя перестают бояться. Да и недооценивать вражеских полководцев я был не склонен. Ходу!

* * *

Переодевашки заняли менее пяти минут. Я единственный в войске, кто до сих пор был без доспеха. С одной стороны это гут, ибо знаете, как в них тяжело несколько часов подряд таскаться? Особенно в полдень, по июньской жаре. Мои воины, например, сейчас издают все ароматы Франции, какие только есть. Но с другой стороны, я был приманкой, а что за приманка в доспехе? Палка всегда о двух концах.

Едем. Я не первый, но один из. Моя часть войска самая многочисленная, но со мной телохраны и условные некомбатанты, и те и те как силы прорыва так себе. Клавдий при всём уважении не воин, пусть и из семьи потомственных генералов, Рохелео хоть и владеет оружием, и сейчас ему дали топор и арбалет, но он вообще из купцов. Трифон же чистый арбалетчик и кулачник, без вариантов. Дал им задание охранять лошадей. Улочки Картагены узкие, по самым большим, магистральным — две телеги еле-еле разъедутся, по вспомогательным районного значения — только одна. Одностороннее движение тут пока не придумано, но как-то народ сам меж собой договаривается о преимущественном проезде. На улицах много всякого хлама — в потёмках надо ехать медленно, иначе кони ногу сломают.

Первый отряд сил блокирования в двадцать с хвостиком человек ждал в ста метрах ниже по улице. Стража. После сигнала тревоги парни испугались, атаковать не решились, а после мои орлы подъехали и выпустили в них несколько красных стрел, это которые двузубые, для поджигания. Одна упала на крышу соседнего здания, но в Крепости все дома каменные — пожара не ждал. Стражники намёк поняли и, медленно, ощетинившись алебардами, включили задний ход.

А вот те два отряда, что были выше по улице, и через переулок у фонтана городской площади, благоразумию не вняли. И тех, что выше, парни Бьёрна оперативно расстреляли из луков, смутили, после чего затоптали конями и без меня. Ну а на площади нас ждал отряд прикрытия из герцогской стражи. Эти без копий и алебард, но верхом. Короткая яростная сшибка, и класс побил порядок — мои парни были и опытнее, хотя герцогских больше количественно. Гвардейцев «караулило» около тридцати человек, моих было около двух десятков — остальные прогоняли стражу, заблокировавшую улицу. Потерь не было ни у них, ни у нас — и там и там у бойцов хорошие доспехи. Но мы были стра-ашными лимитанеями, о которых складывают легенды, и во тьме улиц, освещённые лишь лунным светом, предстали ужасными монстрами. В общем, герцогские свалили.

Ах да, стража была и тут. Усиление конных, с пиками и алебардами, тоже человек двадцать. Но, блин, не знаю, кто их сюда посылал, но он явно не самый мудрый полководец. Ибо логика пешцев предельно проста: за их спинами конные, и перед ними конные. А конные в этом мире рулят, их дело — крепости охранять. Вот стражники и «слились» до боя, а когда мы победили — дали стрекоча, и не пытаясь сопротивляться. Зачем, если герцогские рыцари дали маху, они ж не самоубийцы! Хотя признаюсь, именно пикинёры этой ночью, а ещё арбалетчики, и были нашим страшным врагом.

Блокада прорвана. Несерьёзная такая блокада, но, видно, рассчитывали на нахрап, а тут наши активные действия и контратака, да ещё после психологической обработки. Но эти ребята должны были только блокировать нас, не дать уйти быстро, связать боем. На случай чего-то серьёзного в Крепость были введены два куда больших по численности и лучших по подготовке отряда, а значит надо как можно скорее спешить к воротам. Пока к центру города (а мы находились в лучшей городской таверне, почти на площади здания магистрата, через переулок) их не подтягивали — это силы «подписки», если силы блокады сядут в лужу. Много войск на таких узких улицах — столпотворение, будут друг другу мешать, да и по диспозиции их начальник не ждал от нас резких движений. Так что логично было что их оставить их на стрёме. Но теперь одновременный удар с севера и юга… И нам кабздец.

— Стрела! Граф, стрела! — один из телохранов, указывая на соседнюю улицу.

— Там Йорик. — Это Сигизмунд.

Один из способов связи между погранцами. Запуск ввысь горящей стрелы. Знак: «Нам нужна помощь».

— Веди. Вперёд.

— Но ворота?.. — Это ехавший впереди Лавр.

— Пусть задние разведают путь, мы подтянемся.

— За мной! — бросил Сигизмунд и двинул коня в переулок. Узкий, такой телегой перегороди — и конница не пройдёт. Но нам повезло, телег не было — прошли.

И вскоре увидели столкновение. Парни будущего ярла спешились и пешими рубились с напирающими стражами. У конницы шансов нет, но пехота пехоте противостоять может. Особенно если она хорошо обученная, а Магдалена показала, что мои парни в военную карьеру щи лаптем не хлебали.

— Вот сучье отродье! — вырвалось у меня. Это, видимо, были силы блокады конкретно второго отряда. Стражи в городе много, почему б не блокировать не только нас, но и остальных? Геморно, мутроно, но с их численным составом — реально.

— За мной! За Лимес! — рявкнул отрок, и парни за нашими спинами взревели:

— А-а-а-а-а-а-а!!!

«И без страха отряд поскакал на врага. Завязалась кровавая сеча…». Прям как в той песне.

Стражи на узкой улочке… Давили. Просто давили, массой. Это одна из самых успешных тактик. Наши тоже давили, закрывшись щитами. А как вы думаете бой в пехотных строях, состязание фехтовальщиков что ли? Ни фига, это кто кого передавит. И имперский гладиус так популярен стал в седые времена потому, что короткий, легко просунуть под вражеский щит и уколоть в такой давке. Но есть и минус построения — все враги давят на противостоящую линию, а к нам, зашедшим им в тыл, повёрнуты спиной, и быстро развернуться не получится. Нет, задние спешно разворачиваются, конечно, выставляют вперёд острые палки… Вспышка! Бью по глазам первой развернувшейся линии, пугая. Человек такая скотина, что рефлекторно хватается за глаза и опускает/поднимает/бросает то, что в это время в руках. А это острая пика или алебарда — и то и то наш лютый враг. А наша улица пусть и узкая, всего четверо или пятеро конных в ряд встало, но это лавина, и эта лавина врубается в беззащитное мясо из бронированной, но беззащитной стражи. После чего мы давим их всех конями. Бежать стражам некуда — с той стороны за стеной щитов отряд Йорика.

— В плен! Кто сдаётся — в плен! — ору я.

Нескольких спас. А то мои прибили бы.

У выживших также забрали оружие, алебарды мы просто перерубили, наконечники — в пустяе сумки, как и мечи, если есть, и ходу.

— Йорик, с той стороны что? — подобрался я к бывшей линии противостояния. За нею виднелся большой табун, большой-большой, а за ним вновь шум схватки пеших.

— То же самое, граф. Обложили. Ждали нас, дьявольские дети.

— Объехать можно?

— Чёрт знает. — Ругается.

— Ты ж Картагену знаешь.

— Так не каждый же переулок!

— Ходу! — Это я Сигизмунду, и первым еду к ближайшему переулку, чтобы выехать на параллельную улицу.

Узкий просвет между двумя рядами высоких домов, куда не заглядывает солнце. Воняет мочой, какашками и гнилью. И это Крепость, центр города! Поворот. Ещё один такой же. Лабиринт улочек и переулков. Но вроде как направление верное. Едем. О, а за домами слышны голоса и звон мечей о щиты. Объезжаем это место подальше, и поворачиваю в следующий переулок. Вонища такая, что непроизвольно всплывает рвотный рефлекс. Господи, как они тут живут? Еду вторым, за Сигизмундом, пропуская вперёд. Я плохой рубака, но мощный как юнит поддержки, все это понимают и никто не пытается злословить. Хотя я уникум для этого мира, тут наоборот в чести бесшабашная храбрость. К чёрту храбрость, я сторонник эффективности, а моя магия — круче, чем сотня конных копейщиков.

Стражники обернулись и увидели нас вовремя. Разворачиваются, встречают. Хорошо, что ни у кого нет арбалетов — а то нам совсем было бы грустно. Но в общем лунный свет даёт мало, силуэты, прицельно тут не постреляешь — закономерно. Нас мало для атаки, отъехали ниже по улице, в противоположную сторону — перегруппироваться, из переулка выезжают всё новые и новые наши. Парни Йорика за линией соприкосновения заревели, воспряли духом, надавили, но стражники не первый день на свете живут — выдержали. На нас смотрят два ряда, ощетинившихся острыми палками. Смельчаки, двинулись вперёд, шаг за шагом, на нас. Отваге смелых поём мы песни…

— Стрелами! — командует Сигизмунд. Он тут главный, так как на прорыв пошли я и телохраны. Два других десятка со своими командирами — очищают нам улицу.

Парни стреляют. Стреляю и я — когда-то же нужно практиковаться? Попаданий много, но критичных — нет. Стража поголовно в бригах, убить можно только случайно. Но раненые есть.

— Труби Йорику отход, — бросаю Марко.

Тот сигналит «два» и «отход». Снова «два» и «отход». Стража пешая, пусть догоняет — нам главное было вытащить парней из засады. Дождавшись сигнала трубы: «воодушевление», скомандовал:

— Назад!

Нас тут оказалось два десятка человек. И мы — самый сильный отряд, так как без вьючных. Вьючных отдали другим отрядам. Да и заводных в основном тоже отдали. Отдельно табун с лишними лошадьми вокруг города гнать не стали — велико искушение герцогских собак напасть и отбить, потому каждое из воинств обременено большим количеством подвижного состава, на который надо выделять людей. И пять десятков уже становятся тридцатью пятью бойцами, а это уже не так и много. Потому наша задача — прикрытие. У меня под рукой боевой отряд, три полных спаянных десятка, которых могу отправить на помощь другим. Так что по сути, хоть нас и две сотни, но силами прорыва обладаем явно недостаточными, и терять людей в таких схватках — роскошь. К чёрту, не за славой пришли.

Объехали незадачливых стражей, вернулись на главную улицу Крепости. Крепостью этот район называется потому, что когда-то тут действительно была крепость. В седые лохматые времена. Теперь тут живёт бомонд города, самый дорогой район. И прикиньте, это у них в центре города такие улочки, мать их…

При подъезде к башне обнаружили, что ворота взяты.

— Как? — только и вырвалось у меня.

— Дык, молокососы они тут все! — десятник-шутник, командовавший моим арьергардом, которого и отправили на штурм воротной башни, когда я вернулся помочь Йорику, довольно оскалился.

— Потери?

— Двое раненых. Порезались. Неаккуратные парни…

Шутит. Значит ранения не серьёзные.

Выезжаем в предместье. Сворачиваем на юг — к реке. Возможно, взяли ворота потому, что это — припортовый район, западная часть города. А прорыва от нас ждали на юге, куда и ввели крупный контингент, про который написал описал выше. Второй контингент, по словам арьергарда, прикрывавшего наш с Йориком отход, ушёл с северной на восточную окраинуКрепости. Нафига? Не знаю. Глупость. Надо было давить нас, бить в тыл. А то целая сотня мариновалась у южных ворот, организуя нам там тёплую встречу, и целую сотню отвели к и так укреплённой Цитадели герцога, то есть его замку — сердцу города.

Они что, решили, что я такой отмороженный, что попытаюсь с двумя сотнями нахрапом взять древнюю мощную охраняемую Цитадель? Воистину идиоты!

Картагена — вольный бург, королевский вассал. Герцог не владеет городом. Кстати, отсюда и рассогласования между действиями герцогских войск и стражей, и нежелание стражи выполнять приказ и активно наваливаться на нас не щадя себя. Но Цитадель принадлежит ему, и там он держит гвардию. И если дура-баба посчитала, что ей в оной Цитадели грозит опасность…

В общем, пока нам банально везёт, и мы без существенных потерь выбрались в «посад первого уровня». Огороженный более низкими, чем Крепость, стенами участок возле реки, той её части, что отдана под пирсы и причалы. Сами пирсы и причалы выделены в отдельный укрепрайон отдельной пусть и низкой стеной, а в жилой зоне располагаются таверны, бордели, ремесленные мастерские, обслуживающие порт, и жильё для работников. Далее есть посад и второго, и третьего уровня, но нам надо именно сюда.

По долгому размышлению, я решил, что, герцогские склады, конечно, пожечь, дело святое. Но с другой стороны и купеческое добро пусть тоже горит синим пламенем. Почему? А потому, что убыток понесут, конечно, торгаши, но именно они у нас — кровь экономики. И эта кровь будет всячески избегать тесно работать с герцогом и этим городом — бизнес любит безопасность и тишину. И глядишь, те же пикоделы перенесут производство туда, где есть спрос на их товар и обеспечены условия. Коноплеводы и канатчики также ускорятся с принятием правильного решения. А ещё здесь много гончаров, бондарей, и, конечно, сукноделов. И две последние категории сильно от пожаров пострадают. Как после этого работать под «крышей» герцога, просравшего город, отдавшего его на поругание всего двум сотням головорезов? Посыпятся неудобные вопросы, на которые «женсовет» ответить не сможет, и начнётся отток производств из города — только успевай их грамотно приглашать. Конечно, не факт, что прямо все поедут ко мне, но и Пуэбло от этого что-то перепадёт. Ибо напомню, что «женсовет» решил поучаствовать в грядущей гражданской войне, для чего собственно и нанял «Псов Гримо». И хотел нанять «Быков Басконии». Тут пахнет войной, а безопасность обеспечить герцог не может. Сделали вывод?

Вот-вот. Если две жалкие сотни такое устроили, а что будет, если под городом окажется пять-шесть тысяч отборного воинства?

Да-да, всё правильно, я, во-первых, уничтожаю бизнес потенциального конкурента. Во-вторых, добавляю себе на будущее к политическим очкам: «Мальчишка Пуэбло сжёг второй по численности населения город королевства». «Цезарь пришёл и сжёг Карфаген» — звучит же, да? Это не считая плюшек экономических. Ну и в главных, есть шанс отсрочить грядущую гражданскую войну, ибо «женсовету» будет однозначно не до активных боевых действий этой осенью. А это и есть цель моего рейда по тылам.

А вот и склады. Второй отряд баронессы Аранды (в текущей операции лаконично назван «третий отряд») уже атаковал укрепления порта, но завяз. Йорик, не став ждать от меня команды, с гиканьем кинулся на помощь. И орда из двух с половиной десятков бесшабашных парней ринулась на штурм.

Портовые укрепления — это внутрегородская стена. Её охраняют, но лишь от воров и разбойников. Ни слаженного залпа арбалетчиков, ни пробные выстрелы из луков — ничего этого не планировалось, некому стрелять. Наши же взбирались на низенькую, около трёх метров, стену, прямо с коня, при помощи нескольких нехитрых приспособлений, и бежали штурмом брать воротную башню. Третий отряд завяз с правой, мы с налёту взяли левую. Местные это увидели и сами убежали с правой, вначале вниз, к складам, а там, побросав оружие, ушли вдоль реки.

Мы выехали на простор. Тут было прохладно и сыро — речной воздух, близость воды. После дневной жары, да мариновании в духоте таверны, ощущения здоровские. Двое отроков спешились, выбили ворота ближайшего склада.

— Мешки! — высунулось озабоченное лицо одного из них.

— Что внутри?

— Хрен знает. Темно. Вроде зерно.

— Поджигай, — командую я.

Вокруг засуетилось несколько парней с заготовленными загодя факелами. Встали в линию. Прямо с коня еду и поджигаю их одарением, прикасаюсь пальцем к промаслянным тряпкам. Несколько человек вбегает внутрь, несколько объезжает пакгауз снаружи и кидает факелы на крышу.

— Дальше! Там что?

Скачем к следующему пирсу и складу.

На противоположной стороне реки появляются орлы Вольдемара, отряды-три и четыре. С той стороны вообще деревянный палисад, и тоже склады. Менее ценные, для мелких частников. Отсемафорили нам факелами, что это они, идут без потерь, северный мост через Картагенку сожжён. Передал отсемафорить ответ — действуем согласно плана. Через минуту с их стороны запылало несколько пришвартованных там судов. С нашей стороны были каменные пирсы, с той — деревянные помосты. Так, а почему мы суда не трогаем?

— Лодьи жги! — крик Йорика, сообразившего отдать команду на секунду раньше меня. — Лодьи поджигай, сукины дети! Всех за борт, людишек не трогать, а лодьи — к Вулкану! Людишек не трогать вашу мать кому говорю!

Я от этой реплики усмехнулся. Вулкан-Гефест, бог ремесла и огня. Ну да, полторы тысячи лет мы уж как христиане, ну да…

У пирсов начали полыхать лодьи. То там вспыхнет, то там. Может они бы и отошли при нашем появлении, но, как правило, на судне ночует только охранная команда, без кормчего и капитана. Некому парням отдать приказ отходить. Несколько судов отошло, умные люди везде встречаются, но большая часть запылала вместе со всем портом. Отошедших не трогали — пусть их.

Заготовки для факелов парни, всё наше войско, пока мы с офицерами составляли планы налёта на город, до обеда рубили в ближайшей роще — это была кажется товарная роща по производству местной фрукты, сладкой и сочной на вкус, но с кислинкой. Из неё настойку делают винную, с терпким привкусом. Ну, не везде же виноград хорошо плодоносит. У нас в России тоже делают и яблочное вино, и вишнёвое, и даже абрикосовое. Было стыдно, наверняка новые деревья много лет будут расти, а хозяин рощи мне ничего плохого не сделал, но других рощ поблизости просто не было. Ладно, это война, она несправедлива — я ведь нападать на город не планировал, это ГЕРЦОГ, как лицо, ответственное за всё, что здесь происходит, решил на меня напасть. Кстати бург и пострадавшие наверняка спросят с него, какого хрена это было и ради чего. И тут в масть, что мы людишек не третируем, а стражу даже в плен не берём, сразу отпускаем.

Болванок мы нарубили к обеду, затем поехали в город, где я приказал не экономить и купить лоскуты для факелов у старьёвщиков, а масла — на местном рынке. И пока занимался купцами и гильдиями, четыре отряда разъехавшихся по городу орлов наваяли несколько сотен, если не тысяч простых, но эффективных факелов.

Я стоял на Дружке, в окружении телохранов, и смотрел, как занимаются пожары. Склады. Много складов. Мимо бежали люди. Что интересно, не только мужчины, но и женщины (откуда взялись ночью в порту?). На нас смотрели глазами, полными ужаса. Но мы к их удивлению никого не били, не преследовали и не насиловали. Тут так не принято. Но пока маза, народец ноги в руки, и вперёд! Орлы подбадривали их гиканьем, иногда проносясь верхом рядом. Загоняли весь мирняк в один из углов портового укрепления — а чтоб не мешались. Но в плен брать никого не буду. Солнце уже окончательно село, но всё было прекрасно видно из-за поднимающегося зарева..

— Вашсиятельство! Железо! В том складе! — подбежал один из отроков Сигизмунда.

Рву поводья в том направлении. Пока ещё целый пакгауз, вокруг низенький, но забор, во дворе куча пустых телег и наваленной от них упряжи. Коней, видимо, увели на ночь.

— Железо? — спрашиваю охраняющих двор воинов.

— Железо, вашсиятельство! — Двое и десятник с факелами стоят у выбитых главных ворот, ожидая приказа, а вокруг склада и возле пирса ещё человек десять.

— Железо не горит, — «доложил» десятник. — Может того… В воду его?

— Я те дам, в воду! — Рычу. Сам не понимаю почему, но тело наливается безумием. Железо! Главный ресурс экономики! МОЕЙ экономики! Впереди занимается пламенем ладья. На ней перед этим слышался звон мечей, чей-то хрип, и тяжёлое тело сбросили с палубы в воду — я не обратил внимания. Если ты не сопротивляешься — тебя не тронут, а если ты идиот и бросаешься с мечом на толпу воинов в доспехах — пусть рыбки покушают, идиотом меньше на белом свете.

— Сиятельство, эта… Десять человек. Крепостные. — Подбежавший с той стороны отрок показывает на «матросов», согнанных с корабля на пирс. — Гребцы. Один сопротивлялся — видно старшой.

— Давай их сюда, и грузить телеги! Эй! Всем! Быстро сообразите лошадей! Запрягаем, грузим железо!

— Граф, а увезём? — Это подъехал Сигизмунд. Правильно, план был всё поджечь, и тикать, а если телеги тащить — быстро тикать не получится.

— Справимся. На крайняк, по дороге бросим. Но попытка — не пытка.

Отдаю приказ, и человек двадцать воинов идут на помощь грузчикам. Не благородное дело как холопу тяжести таскать, но тут бой, а это — хабар, добыча, куда денутся? Кричное железо, не такая большая ценность с точки зрения попаданца, на вид оно жалкое и неказистое, но, блин, без него не сделаешь таких важных и замечательных вещей, как оружие! Арбалеты! Наконечники для стрел и копий! Латы, наконец. И, разумеется, промышленные колёса и валы для них для наших мастерских. Нет, мы всё же удачно зашли.

— Четвёрку впрягай, мать вашу! — собачатся «помощники». — Телега тяжёлая, ехать быстро надо!

— Дак, коней-то сколько на четвёрки надо… — парирует оппонент. Подъезжаю.

— Орлы, о чём спор?

— Дык, граф, надо четвёрки лошадей запрягать. Чтоб быстрее шли, — оборачивается один.

— Граф, если в пути бросим, то и коней бросим — некогда распрягать будет, — парировал второй.

Разумно. Кони больших денег стоят. Но кони — мои, моя собственность. Так что решение за мной.

— Братва, а шесть реально запрячь? По шестёрке? Из заводных и гужевых возьмём, кони есть.

Оба «конюха», запрягающих телеги, в которые мужики уже начали таскать здоровенные крицы, переглянулись.

— Ну, тут кой-чего переделать придётся, но сделаем, — выдал вердикт первый.

— Сделаем, вашсиятельство, — согласился и второй. — Тут во дворе кой-чего для запряжки лежало…

— Приступайте. Лошадей сейчас пригоню. Ты! — уткнул палец в одного их Йориковых парней. — Туда куда-то «мирняк» согнали, — махнул в сторону, куда Йориковы лихачи загоняли местный работный ночующий в порту люд. — Давай с ребятами, тащи сюда всех мужиков. Не бить! — на всякий острастил я — с них станется. — Баб оставить, если есть — пусть сидят. Мы что, за них грузить должны? — кивнул на погрузку железа.

Приказ интуитивно понятен, Йориковы бросаются в галоп. Через десять минут грузчиков уже более пятидесяти человек. Мужики матерятся, но про себя, с опаской поглядывая на вооружённых воинов. Не поспоришь, не отмажешься, что нога болит, или что ты вообще-то купец из далёкой земли — сразу пяткой алебарды по почкам. Лошадей пригнали, принялись лихо запрягать — команда конюхов значительно прибавилась за счёт парней, освободившихся от процесса поджога карфагенских материальных ценностей — полыхали почти все пакгаузы, кроме «железного». Да и к нашему огонь уже подбирался. Потому работали в темпе, соображая что-то на ходу. Какие-то телеги были по три лошади в два ряда, какие-то парами в три ряда, а были квадригой, и две впереди. Парни в процессе что-то пилили, стучали топорами, орали. Но ничего, сработали быстро. Я и не заметил, как на выезд из правой башни уже стояло двенадцать гружёных телег, каждая — как королевская карета, запряжена шестёркой бывших гужевых.

— А сколько телег было? — спрашиваю у согнанных с лодки крепостных, у мужичка на вид более представительского вида, чем остальные.

— Пятнадцать возов, — отвечает.

Перед пакгаузом остались три пустые телеги. Математика сходится.

— Вы их плотнее навалили, — оправдывается чел.

— Алё! Внимание всем! — ору для работников. — Я — граф Пуэбло! Осенью буду формировать в своём графстве легион! Мне нужны бойцы! Легионеры! Оружие — алебарда, пика! Доспехи — кираса, шлем, или кольчуга с нагрудником! Каждый, кто вступает в легион, вне зависимости от положения и сословия, становится свободным! Слово графа, и приказ об этом недавно разослал по городам!

Тишина. Простолюдины и крепостные после тяжёлой работы тяжело дышат, но в голове давно включен компьютер. Главное размышление — как выжить, и как быть дальше?

— Каждый легионер, — продолжал я, — отслужив семь лет, получает сорок югеров земли, не облагающейся налогом на сорок лет, и сколько-то, в зависимости от выслуги, обычной земли! Кто хочет получить свободу и вступить в войско Пуэбло и Лимессии — прошу выйти! Повторяю, любой человек любого сословия! Крепостной получает вольную без выкупа! Преступники — свободу, если на них нет крови! Слово графа, и слово моё твердо!

Молчание. Тишина. Со всех сторон вокруг нас занимались огнём пакгаузы. Много пакгаузов. И на этой, и на той стороне реки. В отблеске этих огней я смотрелся откровенно жутковато, особенно с учётом, что вокруг туда-сюда сновало войско, готовящееся к дальнейшему прорыву. Пять-шесть десятков рабочих смотрели с недоверием, косились на воинов, но был и располагающий фактор — мы тут никого не били, только жгли ценности. Дети этого мира такой поступок оценили мгновенно и правильно.

А ещё в гребцы часто берут… Людей, которых не особо жалко. Рабов, холопов, которым не доверяют, ещё кого. Ибо тот, кому доверяют, без пригляда больше пользы принесёт — например, его на землю можно посадить. Или дать ремесло — пусть работает.

Наконец, первый доброволец сделал шаг вперёд:

— А нешто в свою неволю не заберёшь?

— А зачем? — картинно развёл руками — Я и своих крестьян всех отпустил, на аренду перевёл. Трудолюбивый будет процветать, а ленивый мне даром не нужен — пусть валит на все четыре стороны.

— Дык, граф, а чаго, на степняков мясом пошлёшь? Нами своих прикроешь? — Это другой, тоже потенциальный легионер. Тоже, видимо, из неблагонадёжных.

— Пошлю, но не мясом, — воскликнул я. — А с оружием, в составе войска. Своих вами прикрою, да, но лишь потому, что вы — воины, а задача любого воина — воевать и защищать. Разве нет? Кто с этим поспорит?

Желающих опровергнуть данное утверждение не нашлось.

— Но мясом как мясом, безоружным, не наприкрываюсь — дорого очень выйдет. Незачем мне вас на мясо переводить, когда с пиками и арбалетами вы гораздо для меня ценнее, а для степняков опаснее.

— А давай, ежели не обманешь! — Это первый вышедший.

— И я поеду! — Закономерно, и второй вопрошающий. Видать, мужикам терять нечего. Такие для легиона — первые кандидаты, самое то. Решено, на беглых и буду в первую очередь ориентироваться.

Короче, гребцы с «железной» ладьи завербовались почти полностью — один остался, но и он потом перешёл. И из остальной массы выдвинулось человек пятнадцать. Немало, но ждал бОльшего. И не все были холопами, а кто-то — зазевавшийся купец оказался. Ладно, не до них.

— Так, ведёте телеги! — наставления будущим легионерам. — Отвечаете за них головой! От врагов — отбиваемся! Сигизмунд, раздай будущим легионерам оружие из трофейного.

— Неможно! Крепостные! — гаркнул отрок.

— Уже нет. Это будущие легионеры Пуэбло, воины, а воин не может быть крепостным!! Раздать будущим воинам оружие! — зло рявкнул я. Сигизмунд опасливо втянул голову в плечи.

Остальные мои воины такой шаг не одобрили, но спорить не стали. А оружие у нас было. Алебарды мы не забирали, только срубали наконечники с древка (железо денег стоит), а вот мечи и топоры, если попадались — прихватывали. Легионеры быстро вооружились, и только теперь поверили своему счастью, что их не обманут — до этого вряд ли кто из них в жизни держал боевое оружие.

— Йорик, что там? — Будущий ярл в сопровождении двух десятков бойцов ехал мне навстречу — поторопить.

— Граф, у нас всё. Пора выдвигаться. А то перекроют дорогу — не вырвемся. И уплыть уже не сможем. — Жест на пылающие лодьи.

— Всё пожгли? — Щурюсь, пытаюсь окинуть весь район цепким взглядом.

— Обижаешь! — Ухмылка.

— И канаты?

— А то. Вишь, как пылает? — Кивнул себе за спину. — Двадцать девятый. В тридцатом мало, но там верёвки промасленные, сейчас зайдутся — и кранты!

— Отсемафорьте Вольдемару. Мы прорываемся через Красный город. Встретимся в двух милях на юг по Меридской дороге.

— Красный? — нахмурился ярл. — Дальше на запад?

— Да. Нас там не ждут. Наша задача — дать выйти вон тем телегам.

Йорик заматерился, я аж заслушался.

— Надеюсь, там золото и драгоценности? — посмотрел на меня с укором. Я расплылся в улыбке.

— Лучше. Железо! Прорвёмся?

Он оценил телеги, выкатывающиеся на дорогу к воротам. Шестёрки коней. Но дать вердикт отказался, лишь задав алгоритм прорыва:

— Ты иди впереди, на прорыве. Я прикрою отход. Может и получится.

— Замётано. — Пришпорил Дружка. — Первый отряд! Внимание, первый отряд! За мной!

* * *

Мы оказались в осаде. Ну как осаде, блокаде. Картагена давно не осаждалась, и портовая стена была низенькой, но всё равно это укрепление, как ни крути. И на укреплении — наши люди. А перед ним — воины противника, перекрывшие подъездные дороги. Перевёрнутая телега, загораживающая выход, как баррикада. Из-за неё в нашу сторону смотрит адово количество пик и алебард. Стража.

— Давайте три-четыре залпа поджигающими, — махнул весёлому десятнику.

— Есть, вашсияльсво. — Тот сразу начал орать приказы.

— За мной! В линию!

Раскрыли ворота, я вышел вперёд. Опасался ливня арбалетных болтов, но, видно, служивые не на войну шли, и данные гаджеты взять не посчитали нужным.

— Всем стоять и бросать оружие! Вы блокированы! — раздался крик.

— Давай! — прикрикнул я и двинулся вперёд. — Парни, назад! — Я знаю, что делаю! Бьёрн, Лавр и ещё двое из второго десятка, притормозили. Я же нацепил шлем, снятый на время диверсионной операции в порту, и разогрел свою ярость. Вспомнил Катарину. Старого. Герцогиню Изабеллу, прокатившую с хабаром от бандитос. И, наконец, местный герцогский серпентарий, приговоривший меня как минимум к аресту и выкупу (но, скорее всего, я бы «случайно» погиб от шальной стрелы). Судьбу злодейку, зашвырнувшую меня, совершенно здорового, сюда, в нужный для этого тела момент. Энергия забурлила по венам. Надо мной полетел второй залп поджигающих, которые никого не убьют, но вот напугать — напугают. И… Я не стал сдерживать энергию, вспыхнул. Ярким огненным ореолом. Пламя не доставало сантиметра от уровня тела, а если вглядеться — казалось, горели мои доспехи. Наверное со стороны красиво смотрится. Эдакий огненный демон, а не граф. И в закрепление образа сформировал огненный шар и начал перекидывать его с руки на руку, как когда-то научился в Аквилее. Для этого нужна концентрация, я всего раз смог повторить этот трюк, но сейчас получалось легко и непринуждённо.

— Демон! Это демон!

— Это не человек!

Надо мной просвистел третий залп. И на фоне горящего меня огненные стрелы сделали своё чёрное дело. Спрятавшиеся за телегой служивые заголосили и убежали.

— А-а-а-а-а!

— Бежи-и-им!

— Двигай отсюда!..

— Это демон! Демон Пуэбло!..

Погасил огонь. Обернулся.

— Вам особое приглашение?

Телегу оттащили. Поставили на колёса и отвели к воротам, где затолкали в нишу — чтобы наши телеги могли пройти. Когда за дело берётся полусотня мужиков, любое дело спорится. Едем. Квартал, два. От пущенных зажигательных стрел сзади нас начались пожары. Пока разгоралось не сильно, но тушить огонь там некому — все горожане или попрятались, или убежали. Да и нереально тушить что-то в городе с такой антисанитарией. Дома в припортовом посаде деревянные. Только в крепости и в цитадели всё из камня.

А вот, наконец, и кавалерия.

— Герцогские выкормыши! — заругался весёлый десятник.

— Сигизмунд, ударный кулак! Я второй линией, но передо мной — никого.

— Есть! — И главный телохран несколькими приказами сформировал оный кулак. Противник нас также увидел неожиданно для себя и также начал перестраиваться. Улочка узкая, но эта из «двухтележных» — ведёт к главным западным воротам из посада, развернуться можно. Копий ни у нас, ни у них. Наши парни стреляют, но противник тоже в доспехах. Хороших — гвардия герцога.

— А-а-а-а-а-а!

— Э-аэ-э-э-эй!

— У-лю-лю-лю-лю!.. — С гиканьем, начинаем разгон. Дружок строевой конь, чувствует дух, идёт в ногу, хотя лично я с парнями никогда строевую атаку не репетировал. Парни делают ещё по выстрелу, луки за плечо, мечи наголо… Ускорение… Противник также ускоряется…

Огонь. Море огня! На уровне глаз коней. В ночи даже свет, без учёта обжигающего пламени, животных пугает. Ближе нельзя — испугаются и понесут свои кони. Дальше — не достану. Потому передо мной «дыра», никого нет — чтобы определить нужное расстояние.

Ор, крики. Несколько вражеских коней встали на дыбы. А сзади их подпирают свои. С гиканьем врезаемся в расстроенный ряд рыцарей. Я вытащил меч, и, хоть был без латных перчаток (в такой сшибке это опасно, кисть отрубят — не заметишь как), кинулся в бой наравне со всеми. Время магии, но время и меча.

— А-а-а-а-а-а-а! — ору. Эмоции бьют через край. Кого-то рубанул по плечу. Впервые вижу, как это, когда человека располовинивают — отрубил руку. Наверное в этом месте что-то с защитой было не так. Страха нет, отвращения тоже. Этим людям сказали убить меня — и они ехали убивать. Потому, что сказали. На лицо брызнуло что-то мокрое и тёплое. От моего разрубленного, или соседского — не знаю, некогда думать. Второй рукой выдираю заготовленный на случай такой сшибки и притороченный к одной из сумок на Дружке сзади треугольный миндалевидный тарч. Принимаю на него рубящий от прорвавшегося бойца второй линии, заряжаю в ответ мечом — мимо. Его приходуют мои соседи справа. Дальше. Третья линия. Линии сейчас условны, всё смешалось в кучу-малу, но какое-то подобие есть. Прикрываюсь тарчем, хреначу из-за него, отмахиваясь, как палкой от осы. Какое нафиг фехтование! Нет в бою фехтования!

Вспышка. Ага, я ж читер, мне можно. Конь противника на дыбы, даю коленями Дружку команду вперёд, тыкаю вражеского коня мечом. Тот взбеленился, сбрасывает седока. Особо двигать ему некуда — мы идём плотным строем, животина пытается спастись как может — разворачивается. Не успевший выдернуть ногу из седла противник волочится за ним по земле. В я уже отражаю удар слева, тоже на тарч. И снова. Вспышка перед глазами рыцаря — пожалеем животное. И ему сносят башку соседи справа…

А затем всё заканчивается. Осталось несколько человек, но они уходят.

— Огонь! — кричит Сигизмунд, вслед летят стрелы, но видимого урона нет.

— Двигаемся! — Это я командую. — Впереди ворота!

Перед воротами ещё одно испытание. Горожане. А горожане — это ополченцы. Кто-то в плохоньких кольчугах, кто-то в плохоньких шлемах, кто-то вообще без ничего. В руках пики. Короткие, трёхметровые, но нам хватит. Два арбалета и пара луков в руках. Залп…

Я прикрылся тарчем, и головка болта пробивает деревяшку прямо по центру щита насквозь. Снайперы, блядь! У соседа слева через бойца падает лошадь. Убили животину.

— Вперё-од! — орёт Сигизмунд. Я первым трогаю Дружка, накапливая в душе ненависть. В бою, оказывается, это делать очень легко. Больше не надо себя накручивать, как в начале боя, всё получается само, и голова при этом холодна — всё вижу, слышу и чувствую, анализирую как бы не лучше, чем в обычном состоянии.

Огонь! Лавина огня! Он не плотный, не несёт за собой поток раскалённого газа — продуктов горения. Это просто вспышка. Но чит-код снова работает, и почти все пики исчезают. Одна протыкает коня соседа справа — это кто-то из моих парней. Потом, всё потом — главное бой. Их было человек двадцать, и у них были арбалеты — им не жить.

Секунда, две… Всё, барьер пройден. Затоптали. Да, вот так просто — затоптали, и всё. А что вы хотели от латной конницы в беспороховую эпоху?

Дальше. Едем шагом. Кони не должны уставать. А ещё сзади идут телеги. Пару раз слышалось что-то вроде звона мечей. Наконец, ворота из припортового района в Красный Город. Назван так, если Йорик не обманывает, за цвет черепицы, которым покрывали дома первые жители района. Он тут, зараза, два года служил, всё знает.

— Давай за Йориком! — Даю распоряжение кому-то из воев. Тот разворачивает коня и едет назад.

Идём дальше. Шагом. Пробитый тарч наготове — с башни и стен могут стрелять. Парни за нами уже наложили стрелы на тетиву, выцеливают. Решетки на воротах опущены — так и так ночь на дворе, мы и не думали, что пробьёмся с наскока.

А вот и Йорик.

— Они там на хвост сели, — доложился. — Мы их близко не подпускаем.

— Получается?

— Да. Осторожничают. А ещё демонов боятся. — Усмехается.

— Командуй штурм. Ты всё знаешь.

— Хорошо. Первый, второй, третий десяток, слушай команду…

Мчимся. К воротам, затем вбок, направо. Часть команды поворачивает налево. Часть осталась, целят из луков. Над городом за нами встаёт зарево, видно плохо, но видно. Уж шлемы стражей-стрелков на башне различить можно, и не дать высунуться. Задача именно такая — не дать высунуться их арбалетчикам, большего не требуется. Не всегда получается, у нас не только раненые кони. Но прорвались, каменная лестница наверх.

Топаю в толпе, вместе со всеми. Потому, что моя работа наверху понадобится. Вот она — перед нами на гребне стена щитов. Парни остановились. Проталкиваюсь, бегу вперёд. Ору. Все заорали вместе со мной. Загораюсь. Противник паникует — психологическая атака на уровне, в здешнем мистическом мире я творю просто невероятные вещи! А как, парни, вы хотели! Это по сути не читерство, это пока что грамотное сочетание меча и магии. Но для вас, не игравших в ВоВ и «Линейку» это, конечно, волшебство и демоны.

Прорвали заслон играючи. Парни пошли вперёд, зачищать башню. Бреду к воротному механизму. Помогаю парням крутить ворот. Тяжёлый, зараза.

Смотрю вниз. Подо мной протекает река из лошадей, заезжают телеги. Вдали всё сильнее разгорается пожар. Горит посад и на той стороне реки. Вспомнился учебник школьной истории и карта средневековой Москвы. Припортовый район это как часть Белого города, только не полукругом, а вдоль реки. А теперь мы выезжаем в посад Земляного города. А на той стороне, где Вольдемар — Замоскворечье. Бедная пролетарская окраина. Только река тут не как Москва, она идёт с севера, проходит город, делает крюк на запад, тут же разворачивается и уходит на восток, где впадает в Белую.

Йорик знает город лучше, а ещё он безбашенный. Он и предлагал идти туда. Но я отказался. Именно потому, что безбашенный, лихач. Вольдемар — наёмный убийца; его работа — скрупулёзное выверяние и расчёт, в том числе путей отхода. Решил, что он лучше справится. Да и Луз-де-ла Луна показала, что в городской застройке он шарит.

Вольдемар должен был обратить на себя внимание, заставить врага разделить силы. А именно захватить один из мостов на ту сторону и спалить его к херам. Затем, пока противник ничего не понял, спалить припортовые склады за рекой и уходить посадами, но не прочь из города, куда наверняка пойдёт группа перехватчиков, а на север, вверх по течению. Там возле самой Цитадели есть каменный высокий мост, который не сожжёшь, и по нему, между Сциллой и Харибдой, он проскочит под стенами замка, а затем вдоль городской стены и стены северного посада спокойно покинет городскую черту и предместьями обогнёт город, выйдя к нам с западной стороны. Пипец крюк, зато там точно никто не будет его ждать. Тогда как уже сейчас за реку враг перебрасывает как минимум южную группировку. Ну, я бы сделал так.

Когда только спустились с башни и сели верхом подскочил Йорик:

— Граф, я с парнями тут немного похулиганю, а?

Я пожал плечами.

— Мне плевать на убыток герцога, если от твоего лихачества погибнут хорошие парни.

— Не боись, всё будет! — Залихватски улыбнулся. — Так как? Сам справишься с воротами?

— Точно-точно такие?

Сделал жест: «Зуб даю».

— Хулигань.

— Эй-эх! — тут же загарцевал он — воодушевился. Ребёнок, честное слово. — Десяток, за мной! Стрелы красные, пакля, товсь!..

В Красном Городе царила паника. Все куда-то бежали, орали, визжли. Мимо промчался отряд стражи, но, посмотрев на нас, побежали дальше. В общем, все заняты своими делами — благодать.

Обогнали с Сигизмундом и братвой телеги и едем в авангарде. Впереди замаячили стены внешнего города. Тут стены из кирпича. Красного. А может потому и город Красный? Но низкие — а нафига они тут большие нужны? Чтобы просто осадить эту громадину я не знаю сколько тысяч народу надо. Такие города сильны не стенами, а тем, что если каждый горожанин возьмёт в руку кирпич и бросит в захватчика, сильно проредит его армию. Потому, в общем, мы так легко тут всё захватили — да не охраняет никто толком эти «военные объекты»! Не буду такое непотребство с кучей неохраняемых стен в Пуэбло делать, больше как в Кордобе понравилось. Защита — только Цитадели и особо важных объектов. И места много, и санитария, и люди не такие злые. А вокруг лучше фортов настрою. Впрочем, меня опять занесло.

Распределяю три десятка по ролям. Третий десяток самый большой, человек двадцать пять. Отдал кому-то свой тул со стрелами — у человека закончились бронебойные. С гиканьем несёмся к башне.

Тишина, никто не стреляет. Орём, подбадриваем себя, поднимаемся…

Никого.

Зачистка башни?

Никого. Все при виде нас убежали. Да твою ж мать! Вояки хреновы! Радоваться надо, но я злюсь.

Двигаем ворот, поднимая все решетки. Подтягиваются телеги. Хаос сзади огибает нас — люди боятся и сторонятся вооружённых людей. Телеги выезжают. Но после в открытые ворота устремляются… Люди. Женщины со спиногрызами в руках и на руках. Помогающие им мужчины. Мужчины, что-то несущие — наверное, самое ценное. Ору с башни, чтобы парни никого не трогали — пусть себе идут. Спускаюсь. Объясняю:

— Мирняк он и нам мешает, и им. Не с руки им будет гнаться за нами, своих давить.

И не объяснишь парням, что мне просто жалко этих людей, у которых, скорее всего, сегодня сгорит дом со всем содержимым. Со всем, что накоплено за целую жизнь. Но вот дать спастись людям — это я могу. Это единственное, что могу.

Приезхал Йорик. Накаркал, один из бойцов у кого-то на коне. Из спины — болт. Ору на Йорика матом. Ярл опустил голову, но, чую, не дошло. До таких никогда не доходит — потому и еду с ним, хотя моя гвардия — сотня Вольдемара..

— Может выживет? — уговаривающее спросил бывший наёмник.

— Если успеет. Мы ещё не в безопасности. — А что ему ещё сказать?

Сигнал «тревога» с севера. Сигаю на Дружка, и, наказав безумному ярлу прикрыть отход телег, несусь на выручку Вольдемару. Наверняка негодяй снова «похулиганит», поджигая и Красный Город, ну да тут уже пофиг. Так и так городу гореть. Со мной пять десятков воинов отряда прорыва — справимся.

Вольдемар, как выяснил для себя потом, справился на отлично. Деревянный мост, один из трёх мостов через Картагенику, сжёг, третий мост, тоже деревянный, сгорел сам. Как-как, захотел — и сгорел. Специально не поджигали, и не то, что не давали тушить — но так получилось. В этом городе теперь только один мост остался. А гильдию каменщиков я у них увёл в полном составе.

Итак, Вольдемар переправился на ту сторону, взял припортовые укрепления. Поджог всё, что было в портах. Вернулся, навёл шорох в посаде — там тоже зарево на пол-неба. Успешно разминулся с южной сотней, посланной на перехват — их ловили на выезде из города у восточных ворот. А он двинул назад, к Цитадели, и перешёл через единственный в городе замковый каменный мост, под недоумёнными взглядами герцогских арбалетчиков на башнях. А мост взял потому, что его никто не защищал, все убежали — капец тут охранная служба поставлена! Проехался по нему, вальяжно, как перед девчонками на параде пофорсил (я на местный женсовет намекаю). Со стен и башен Цитадели никто не стрелял — все слишком сильно офигели. Проехался вдоль крепостных стен — там у них набережная для гуляния благородный, как в Аквилее, въехал в одни из маленьких условно пешеходных ворот, проехал Крепость и выехал из неё через северные ворота и северный посад. Стража, напуганная пожаром, убежала. В общем логика есть — задача парней на воротах не впустить врага. А тут враг уже внутри, и город горит.

В общем, без сопротивления, пусть и утомив лошадей, Вольдемар выехал через северные ворота города и поехал на запад по дуге… Где его и перехватила армия, которая изначально должна была отрезать нас с севера. Парни всю операцию в городе простояли без дела, их перебрасывали дважды туда-сюда, но всё без толку. И теперь ринулись в бой, чтобы хоть как-то оправдать своё присутствие. А то как же, целый вассальный герцогу граф во главе, а получается, что слава мимо прошла.

Зарубились два конных отряда прямо в чистом поле. Силы почти равны — сотня на сотню. За нами табун лошадок, наши парни интуитивно пятятся. Копий ни у них, ни у нас — хорошо. С неохотой нацепил латные перчатки, и, с гиканьем, врубился в ряды встречающих. Ибо нас, конечно, заметили, и пара десятков рыцарей бросилось наперерез… Но куда им там. Жидкая встреча.

Естественно, перед сшибкой был ливень стрел, но я на такое внимание уже не обращаю, это стандартный приём погранцов. Но на противника стрелы действуют, особенно зажигательные. А после действует факт осознания, что им ударили с тыла, а значит всё, щас будет кабздец. Герцогские могли ещё посопротивляться, и если не победить, то умыть нас кровью, но, здраво рассудив про «быть здоровым и живым лучше чем мёртвым и больным», не сговариваясь, размеренно отступили. Это когда не паническое бегство, а именно организованный отход с прикрытием. Естественно, мы не преследовали.

Эх, парнишки, были б вы этой ночью в городе — цены бы вам не было! Хрен бы мы так просто налихачили. А так вы в уголке стояли, забытые вашими генеральшами, а мы резвились, как хотели. Вот она, сила тотальной некомпетентности! Мы не крутые, отнюдь, и сил герцога для этой операции согнали раза в два больше нас даже без учёта городской стражи, а поди ж ты… Разбили всех по чуть-чуть, малыми отрядами.

Но и на той стороне есть придурки, «пасущие» свою честь. И им оказался памятный барон, которому я диктовал письмо в Луз-де-ла Луне. Рубился он отчаянно, и остался целенаправленно, ибо мог отступить. Ещё один Леонид на мою голову. И прекратил сопротивление, когда его плотно окружили и перестали нападать — по моему знаку, естественно.

— Барон, мне не нужна ваша жизнь. Примите обстоятельства, как они есть.

— Я сдаюсь! — пафосно изрёк он. Отдать мой меч?

Я снял шлем — не люблю, в железе плохо видно.

— Зачем он мне? Оставьте себе. — Криво ему улыбнулся, чувствуя, как наваливается усталость. — Барон, вы были храбры и не посрамили свою честь, а я не хочу унижать вас..

— Граф… — Сеньор уважительно склонил голову.

— Езжайте к руководству, — продолжил я. — Передайте от меня сообщение. Устное — писать некогда.

И лучше передавайте сообщение при как можно большем количестве народа. Выделите главное: я не собирался нападать на Картагену! Бог свидетель, как он свидетель и того, что я приказал щадить горожан и стражу. Но попытки своего убийства не прощаю! Если герцог всё равно, несмотря ни на что, намерен исполнить свою месть и убить меня — мы в состоянии войны, и я найду, как сделать так, чтобы герцог об этом пожалел. Если он осознал, что не прав, что его занесло — пусть как знак извинения вернёт мне серебро «Псов Гримо», что я великодушно, по дружбе, ему передал. Нет дружбы — нет серебра. Либо, на выбор, война, и повторюсь, герцогу она не понравится. Повторите, барон.

Четырежды поправлял старого вояку, пока тот не отчеканил как мне хотелось. После чего отпустил.

— Ты даёшь, воспитанник! — Вольдемар подъехал, и, как был, с коня, обнял правой рукой.

— А с рукой что? — указал я на левую.

— Заживёт. Главное, вырвались. Вы вовремя. Ещё чуть-чуть…

— Надо отъехать пару миль от города, — указал я вдаль, на юг. — И встать лагерем. Сегодня они вряд ли нападут, а завтра будем далеко. Потери?

* * *

Лагерем встали и правда мили через две, у знакомого ручья. Люди валились с ног от усталости. Но — первым делом распределение дозоров, костры и каша. И обиходить коней. Сотники начали разбивать людей на команды, кто что делает. И то, что за полночь и утро скоро — не колышит.

Пока орлы готовились, я осматривал раненых. Убитых двое, оба у Вольдемара, обоих тут же в рощице похоронили. Отпоём потом. Я же, помыв в ручье руки, взялся за раненых. Таких нашлось аж четырнадцать человек, но тяжёлых трое.

Я был не единственным, кто считался лекарем, но мне почему-то скинули самых тяжёлых. Назначил троих помощников, которые тоже помыли руки и обработали их хлебным вином, которое я так и возил с собой в отдельной фляге. Ещё пара помощников разожгли фонари и держали свет.

Первый — раненый болтом человек Йорика. Рбята стащили доспех, оголили спину. Промыл рану, после чего, пламенем продезинфицировал нож и сделал надрезы. Начал выкручивать.

Кровь хлынула потоком. И кровавые пузыри на губах — клиент в отключке, но дышит. Чёрт, лёгкое пробито! Без операционной и опытного врача что я сделаю? Ничего. Надо шить, а чтошить? Лёгкое? Как? Артерию? Как, млин?

И с психу я сделал трюк, который описывают в каждой второй книжке про попаданцев в фэнтези. Пустил энергию внутрь раны, прижигая то место, которое больше всего кровило.

— Спирт! — Руку за фляжкой, затем одёрнул. — Сюда лей, помаленьку.

Кровотечение закончилось. Может я пережёг кровеносные сосуды? А как же ткань лёгкого? Что теперь будет?

Ай, всё равно больше, чем сделал, не сделаю. Просто потому, что не умею. И нет рядом того, кто умеет.

— Шейте. Только аккуратно! Руки?

— Обработали! — показали чистые ладони по запястье оба помощника.

— Давай следующего.

Две идентичные травмы. Одному в лёгкое вошёл болт, другому мечом плечо проткнули, тоже зацепили лёгкое. Ещё б чуть-чуть и сердце, но бог миловал. Размотал рану, разрезал края, вывинтил стрелу (простой наконечник, без преподвыподвертов), жахнул энергией, продезинфицировал. Уже конвейер, блин! Только выживут ли подконвейерные? Этот потерял много крови — рану замотали, но помогло слабо. Да и замотали ветошью, чуть ли не обтирочным материалом. Что было под рукой.

— Шьём! Кто умеет шить?

Умельцы нашлись. Обработка рук, иглы, нитки, допуск к раненому телу — я строго проверял. Ладно, тут очень крепкие организмы, и главная напасть при ранениях — сепсис. Даст бог — выкарабкаются.

Третий… Уже не помню. Что-то ему делал. Потом четвёртый. Дедок с жидкой бородкой всё вертелся, дескать, «само выйдет». Само это стрела, пробившая кольца бахтерца и вошедшая в плечо. Говорю ж, мне все однотипные раны скинули. Тот же Трифон больше перевязки делал. Не то, что критичная рана, но без вмешательства очень неприятная.

— А ну стоять, воин! Руки опустил! Себя в руки взял! Сидим и терпим! — не выдержал и рявкнул я.

Вытащил. Шил сам — все помощники были заняты. Уничтожил остатки хлебного вина — мало, надо ещё по фляге каждому подарить, спирт возить. А вдруг сопьются? Надо подумать.

После всего сидел у костра, смотрел на огонь. Кто-то сунул мне в руки тарелку с кашей. С солониной, то есть с мясом — круть! Пригорелая, да насрать! Стрескал, не заметил.

Народ за кострами начал отходить. Июнь, ночь тёплая, дождей нет. Йорик испросил разрешения не ставить палатки — быстрее подымимся с утра. Преследователей не было, хотя нескольких конных отогнали. Разведка. Ссыкуны эти картагенцы.

— Бойцы, а чего у всех такой грустный вид? — Я поднялся и принялся обходить всех. — Мы победили! Победили, иху мать! Взяли на щит второй город королевства! И даже приз взяли!

— Так разве ж то приз!.. — сказал кто-то.

— Приз. То, что нам нужно. МНЕ нужно, — поправился я. — Для графства. А раз так, то по приходу в Пуэбло мы «загоняем» это железо нашему квестору Ансельмо, по рыночной цене, а полученные от него деньги делим по справедливости. Плюс, оружие. Мечи, топоры, наконечники от алебард — кто что собрал. Продаём, деньги по справедливости. Ответственными назначаются сотники Вольдемар и Тур.

— Это дело! Это правильно! — заметил весёлый десятник. Надо хоть имя спросить, а то забыл, память подводит.

Сидящий у одного из костров Рохелео поднял большой палец. Он сегодня стрелял из арбалета, как и Трифон. Топором махать не вышло — не пустили на первую линию, улочки больно узкие.

— А пока, чтобы не грустили, предлагаю станцевать ритуальный танец воинов далёкого горного народа, — пришла мне в голову очередная сумасбродная идея.

— Северного? — хохотнул кто-то, видимо, вспоминая бокс.

— Нет, южного, — покачал я головой. — Из далёких Кавказских гор. Это к северу от Армении.

Армения — регион в Римской Империи известный, сколько войн с персами за неё проведено, сколько крови пролито. Есть вероятность, что кто-то из двух сотен бойцов что-то слышал. Клавдий кивает — точно слышал. Или древние книги читал.

Я сбегал к лошадям, нашёл своих вьючных. Принёс все барабаны, которые были навешаны на Пушинку, а мы их купили с десяток.

— Кто у нас хорош по ударной части, выходи! Есть смелые?

— Граф, а это… Христиане мы, — опасливо заявил кто-то из молодых богобоязненных воинов.

— Так танец-то не языческий, а ритуальный! Балда! — махнул я рукой. — Танец воинов. Бог не против воинов, правда же?

Никто не нашёл, чем на это возразить.

В общем, мне от Ричи досталось чувство ритма. Слышать ноты — не слышу, как и ранее, но вот чечётку выбиваю хорошо, даже Сильвестр заметил и похвалил. А потому рассадил добровольцев и начал показывать рисунок боя, каждому свой, но все вместе они давали одну общую картину. И когда заиграл пятый, шестой, ноги сами захотели пуститься в пляс.

К нам подтянулось почти всё войско. Кроме раненых и дозорных. Бойцы образовали огромный круг с тремя кострами в центре, чтобы всем места хватило и видно было, и я дал команду ударникам начинать.

Закрыл глаза и вспомнил детство. Кубань. Бабушкину деревню. И как меня, мелкого, местные пацаны в прикол учили танцевать лезгинку.

В деревне жили русские, кумыки, армяне и абазинцы. И никто не считал кого-то неправильным, второсортным. Свои тёрки, конечно, были, но пиздиться пацаны ходили не друг с другом, а с пацанами с соседней деревни. В которой жили русские, армяне, кумыки и абазинцы. А может ещё кто — откуда мне в юном возрасте тонкости знать.

«Ромик, да пофиг вааще на движения. Главное, чтоб душа танцевала!» Золотое правило. Но кое-какие движения всё же оттуда вынес, и начал скакать, как конь, размахивая руками влево и вправо, отбивая чечётку ногами. Запел по-нашему, на незнакомом тут никому языке, но душа пела, а значит слова не важны:

Эльбрус двуглавый седой, величавый,

Он тамада у нас!

Пусть наши горы не знают позора,

Выпьем за наш Кавказ!

Долгое время скакал один, но не парился. Танец и правда ритуальный — меня торкало всё сильнее, заводился всё больше и больше. Но, наконец, кто-то из весёлой молодёжи вышел и тоже начал подскакивать, словно горный козёл. Было смешно, но я не смеялся — зачем, у человека так душа танцует.

Сделал несколько сложных движений. Во-первых, присядка. Тело Ричи был хорошо раскачано, в своём я бы так не смог, но тут зашло на ура. Народ ожил. Тогда присядка, затем в прыжке, и достать рукой носки. На третьем прыжке не удержался, свалился, треснувшись задницей. Встал, потёр, продолжил сигать. Затем акробатика, фляк вперёд. Сальто не выкручу, но на фляки это тело способно. О, ещё народ подтянулся. Молодой высокий парень из Йориковой братвы. Разбег, фляк, фляк, ещё… И сальто вперёд на закуску. Войско взревело.

Вышел Вольдемар. Рот до ушей, размахивая здоровой рукой принялся скакать под чечётку.

И тут в дело вступил Марко. Мой Марко, уже как-то присвоил его себе — что мордобой чудотворный делает! Притащил рог и задудел в унисон с барабанщиками. Войско взревело ещё больше.

Танцпол быстро заполнялся. Десяток барабанщиков и горнист выдавали ритм в духе: «На горе сидит орёл, он клюёт себе нога», иногда сбиваясь с ритма и перескакивая, но этого никто не замечал. Народ плясал, и танцем это назвать нельзя — это были дикие необузданные ритуальные пляски победителей. Нас колбасило от эндорфина и адреналина, и бойцы надолго запомнят эту ночь. А сзади, фоном, оттеняя наши пляски и придавая им изюминку, на полнеба стояло зарево горящей Картагены. Ибо Карфаген должен быть разрушен!

Пусть наши степи не знают позора! Выпьем за наш Лимес!

Предложение, на которое нельзя согласиться (вместо эпилога)

Напугали мы женсовет изрядно. Рохелео сказал, что по его опыту, насколько он изучил эту клоаку изнутри, герцогини, молодая и старая, теперь перехватят власть у лохушки де Лары, повесив на неё всех собак. Конечно, компенсации и восстановления будут выплачиваться из герцогской казны, но сестричку герцога от кормушки надолго ототрут. И поскольку сеньорины трезво оценивают и мощь своей облажавшейся армии, и мою безбашенность, готовность рубиться до конца, плевав, каков он этот конец, рисковать вновь приобретённой властью им не с руки, и погоня за нами будет символической.

И правда, с утра быстро напоили коней, снялись с лагеря, и только через час, когда солнце окончательно встало и твёрдо заскользило по небосводу, на горизонте нарисовались два небольших легкоконных отряда. Ага, пытались нас стрелами напугать. Ежа голой жопой. То бишь пытались состязаться в лучном бое с погранцами-степняками. Гнали их не долго, пару миль, после чего мы отрядили четыре смешанных десятка лёгких конных в арьергард на постоянную основу, а в авангард перевели всех егерей — пусть смотрят дозором, не собрался кто из герцогских баронов на безумную атаку в лоб? С них станется, мир полон идиотов.

Нет, не рискнули. И с тыла нас почти не тревожили. Появлялись на грани видимости — разведка — и снова тикали, как только наши десятки пускались в погоню.

Телеги шли ходко — штука ли, по шестёрке лошадей запрягли. Будущие легионеры, проснувшись с утра и заново осознав своё положение, притихли. Никто не бузил, никто судьбу не клял, но я много раз проезжал мимо — отворачивали головы. Принять скоропалительное решение в пылу, когда вокруг бой, всё горит, людей убивают — легко. Ибо кажется, что приняв предложение, ты просто выторгуешь себе жизнь. И только теперь до них дошло, что всё всерьёз — и мы, и легион Пуэбло, и то, что они добровольно СБЕЖАЛИ от хозяина к нам, что в нашем сословном обществе есть сильный не гут. У кого-то, возможно, дома остались семьи, дети — мужики будут скучать и судьбу клясть. Надо будет продумать механизм выкупа семей беглых кандидатов на постоянной основе — кто этим будет заниматься и из каких фондов. Скорее всего, повешу выкуп на жалование самих легионеров, размазав во времени, но вот кто будет разъезжать по стране и уговаривать владетелей продать баб с ребятишками их беглых крестьян… И как их убедить сделать это, ибо владетели скорее всего упрутся рогом — просто из принципа. Пока ответов на такие вопросы у меня не было, решил молчать и ничего мужикам не говорить. Вернусь в Пуэбло — сообщу, пока пусть так едут.

Возле ближайшей торговой деревни купили у крестьян упряжь по списку, что мне составили. Ворота нам не открыли, но крестьяне верёвками спустили требуемое через тын, и также верёвками забрали деньги. Ещё нам спустили несколько корзин со сладкими фруктами для личного и мешков овса для подвижного состава. Взяли селяне по-божески, обычную розницу, видимо, по принципу, нефиг волка за усы дёргать, а на окружающем тын войске наживаться. Овёс и фрукты разошлись быстро, а упряжь при помощи молотков, топоров и такой-то матери умельцы легионеры за час привели в божеский вид, и теперь у нас все двенадцать телег были запряжены однотипно, по три лошадки в два ряда. И им везти их легче, и нам глаз меньше спотыкается.

Проехали мимо тына и ворот Луз-де-ла-Луны. Наверное, всё население города высыпало на стены и башни на нас смотреть — дофигища народу. Люди мрачно смотрели нам вслед, только теперь понимая, как им повезло. Их город остался цел и невредим, лишь несколько десятков стражи было побито, и то сами на рожон полезли. А город-сеньор, величественная Картагена, не им чета, сожжена — событие, непредставимое для их провинциальных мозгов. Мы, конечно, ехали быстро, и вперед себя никого не пропускали, да никто и не рвался, но голуби летают быстро, и уже не только города, но и почти все деревни всё знали и шугались при виде нас, как от чумных.

Так, не спеша, шагом, постепенно добрались до Каменной Переправы. Войска не делил, никого отдельно для скорости вперёд не посылал, ибо как уже говорил, дневной переход пешего и конного на самом деле не сильно отличаются, а пешие у нас были запряжены аж шестёрками, оттого шли ходко. В целом двигались мы не на много медленнее, чем стандартный отряд.

За Белой лежали земли Бетиса. Там усиленный конвой телег не нужен и я планировал ускориться, однако предпочтительнее было нанять ладью и отправить железо по реке вниз.

— Клавдий, Рохелео, дам вам в сопровождение десяток во главе с нашим весельчаком, — кивнул на усатого седого ветерана, который так и подкалывал меня на привалах при любом удобном случае, в самом хорошем смысле этого слова. — Идёте на лодьях, одна или две — там разберёмся, какие найдём. Пробуете для начала в наш будущий порт. Там верховодит купец Никодим из Аквилеи, совладелец порта. Руководит строительством. Если скажет, что можно разгружать — разгружаетесь там. Нет — значит идёте в Аквилею, разгружаетесь в Аквилее и тащите железо в Пуэбло.

Оба министра закивали — задача ясна.

— По прибытии ты, Рохелео, поступаешь в ведение Ансельмо, твою работу согласовываете с ним. Ах да, не забываем, железо — приз, пусть эта ехидная рожа выделит серебро и везёт нам, мы уже, скорее всего, будем под Феррейросом. Клавдий, ты же начинаешь заниматься своей работой по профилю. Несколько дней тебе чтобы вникнуть, и начинай создавать систему правопорядка. Если что, я под Феррейросом, востри лыжи туда.

— Понял, Ричи. — Претор кивнул.

— В общем, занимайтесь железом, я займусь переправой.

Переправой уже занимались Йорик и Вольдемар, вдвоём. Мне осталось лишь смотреть с каменной набережной на идущие на юг воды великой реки, наблюдать за проплывающими судами. Не Рио-Гранде, но Белая тоже имеет большой трафик. Не так и плохо мы живём.

Переправа была в самом разгаре, когда к набережной, к этой стороне, подошёл корабль. Наглый такой, не к пирсу шёл, а именно к каменной ограде берега, где местные вечерами прогуливаются и плюют в воду. Шли на вёслах, и маневрировали парни умело.

— Чё за нах?! — ёмко, но корректно выразился Сигизмунд, следящий за маневрами боевой ладьи, явно выцеливающей на набережной нас, группу вооружённых отроков.

— Ты у меня спрашиваешь? — развёл я руками, вгоняя себя в боевой транс. Приготовился палить корабль к пням, ибо попахивало провокацией со смертельным исходом. Ибо на корабле было заметно больше десятка воинов в бронях и кольчугах, в остроконечных шлемах. Однако пристать к набережной в этом месте, не поломав вёсла, сложно, а стрелять они пока не пытались. На носу корабля стоял дедуля в бриге и выискивал на берегу что-то глазами. Помахал ему рукой, он увидел и помахал в ответ. Я вытащил бинокль, оглядел его. Да, подогнанная и приталенная брига, больше продукт понтов, чем инструмент защиты — смотрелась, как на щёголе, а не воине. Сигнальщик рядом с дедулей засемафорил флажками.

— Что там? — спросил я Сигизмунда. Пока к стыду не выучил местный семафор.

— Хотят графа Пуэбло. Для разговора, — это перевёл стоявший поодаль Лавр.

— Спроси, кто.

— КТОООО? — заорал Лавр, сложив руки рупором-лодочкой. А, ну да, мы ж с собой флажки не взяли.

— Граф де Рекс, — первым прочёл ответные сигналы Сигизмунд.

Я не стал орать, развернулся к пирсу и многозначительно указал на него вытянутой рукой.

Мои встали вокруг, два десятка, готовые ко всему. Но на судне были в основном матросы, вооружённых людей — только девять человек. Пятеро в типовых, знакомых по Аквилее бригах — королевская гвардия, четверо в армадурах-кольчугах — видимо, телохраны графа.

— Сеньор де Рекс? — уважительно склонил я голову спустившемуся на каменный пирс первому министру королевского двора.

— Сеньор Пуэбло? — так же уважительно, но не глубоко поклонился он.

Юридически мы были ровней. Оба графы, оба губеры, оба — вассалы короля. И что, что он премьер, а я просто губер захолустья? Статус — всё!

— Рикардо, рад познакомиться, — продолжил общение, смерив меня с головы до ног, дедуля. — Жаль, что наше знакомство произошло при таких обстоятельствах, я бы предпочёл иные. Но что есть.

— «Таких» — это каких? — не мог не поддеть я. Он скривился.

— Пошли, что ли, поговорим в укромное местечко?

— Да, мы остановились в местной таверне шагах в пятистах. Там отлично кормят и не задают глупых вопросов.

Улыбка засияла на лице старого интригана.

Я прифигел. Честно, так сильно придавило после высказанного им предложения.

К его чести, дедуля не стал ходить вокруг да около, а вывалил на меня инфу сразу. Может быть это и был хитрый план, дабы меня огорошить, дезориентировать и вить верёвки? И этот план был близок к успеху — однозначно.

Мне потребовалось сделать много-много вдохов и выдохов, прежде чем удалось сконцентрироваться и собраться с мыслями. Разложить предложение по полочкам. И принять решение. Ибо ну очень уж сладко сеньор пел — так хорошо бывает только в мышеловке.

— Нет, — уверенно покачал я, наконец, головой после долгого молчания.

— Нет? — одними глазами насмехался он. Но ведь насмехался же. Считал, я уже в его руках, я не могу отказаться. И не верил, что это отказ, думал, я просто вьюнош, не всё взвесивший — дедуля готовился разъяснять и торговаться.

— Да, мой ответ «нет», — повторился я. — Я отказываюсь, сеньор де Рекс.

— Дай уточню, — он картинно приложил пальцы к вискам, — ты отказываешься от предложения отдать тебе в жёны Катарину Серторию, сестру его величества Карлоса Сертория, с большим приданным, в которое входит в том числе город-крепость Феррейрос?

— Да, — уверенно закивал я, — я отказываюсь от предложения руки и сердца со стороны короля, где он сватает мне свою сестру и даёт в приданное Феррейрос.

Пауза.

— Рикардо, ты в своём уме? — не выдержал, наконец, граф. Понял, я не издеваюсь.

— Вполне.

— И что же заставляет тебя совершить такой опрометчивый шаг? — Он реально не понимал. В его системе координат это был царский подарок, облагодетельствование нищего провинциала.

— Логика, сеньор де Рекс. Простая логика. Скажите, вы читали Аристотеля? — пронзил я его взглядом.

— Ну, некоторые его сочинения сохранились, — неуверенно кивнул он головой. — Конечно, это книги, переписанные с его сочинений по памяти переписчиков, но других У НАС, — выделил это слово, — нет.

— Аристотель считается основоположником формальной логики, — пояснил я. — И следуя его учению, можно разбить сложные процессы на мелкие составляющие и изучить каждый из них в отдельности. Давайте, начну?

Граф был не против.

— Итак, в-главных. У вас тут в королевстве назревает большая войнушка. Грандезийцы и Солана при финансовой поддержке Таррагоны с одной стороны, условная «партия герцогов», жаждущих бОльшей независимости. С ними в союзе хотят выступить сеньоры с Юга — ибо по их мнению, королевская власть не обеспечивает им должную защиту. Служба на фронтирах это аттракцион, на который едут повоевать на сезон туристы со всего королевства. Обитающие там наёмники во время набегов, конечно, что-то делают, но больше защищают лишь себя, нападая на отдельные отступающие мелкие формирования степняков и не рискуя драться с крупными. Мой отец хотел бы что-то сделать, изменить это, но он был слишком беден, а любые меры по реальному усилению графства встречают противодействие в Королевском Совете — нас и так считают чересчур сильными, — снова пронзил его взглядом и понял, что полностью попал. Так и есть. — Пограничники хотят реальной поддержки, и герцоги её обещают, в отличие от жадного короля, с которого сумму на содержание наёмников, собираемую всем королевством, не лично его деньги, и ту приходится каждый год с боем выколачивать.

Против же выступает Саламанка, — сместился я к другому полюсу силы. — Там много людей, связанных с королевской династией. С ними некоторые территории Востока, и, частично, Север. На Севере жрать нечего, урожайность хреновая, им не нужен распад королевства на мелкие владения, иначе с голоду сдохнут. Ничего личного, никакой особой любви к Карлосу. Силы это, конечно, немалые, но Восток и Север беднее Юга и Запада. И несмотря на кажущийся паритет, если присмотреться, видно, что дела короля плохи.

Вопрос вам, сеньор де Рекс, как министру. Кто виноват, что король довёл страну до такого состояния? Я не уточняю, какой король, я говорю просто, «король». Это, кстати, и ответ на заданный вопрос.

Де Рекс лишь кивнул. Всё верно — а что тут скажешь?

— Тогда второй вопрос. Почему король должен решать свои проблемы за счёт меня? Почему я на своём горбу должен вывозить его в рай, давая призрачный шанс в борьбе с «герцогами»? Мне что, больше всех надо?

— Ты — его вассал! — пафосно воскликнул сеньор граф. Причём негодовал он искренне. — Твой отец давал вассальную клятву!

— Да ладно! Именно поэтому королевский посланник приказал грохнуть меня в Аквилее? Что я — его вассал? — заливисто рассмеялся я. Припечатал. Сеньор хапнул ртом воздух, но «слился».

— Все делают ошибки, — мягко сформулировал он. — Карлос слишком юн и горяч, и предпочитает простые решения. Они кажутся быстрее и проще, чем сложные. Но это не так.

— Я соглашусь. Нет-нет, сеньор де Рекс, — воздел я руки, — я и правда с вами соглашусь! И правда, любой из нас не бог, любой может ошибиться.

Но тогда третий вопрос. Какого икса мне под это подписываться? Он имеет право на ошибку. А я — имею право на самоуважение! Даже если моё самоуважение — ошибка, мы выяснили, что я имею на него право, так как тоже не бог. Парируйте!

— Тебе отдают в жёны наследницу престола, щенок! — не выдержал и вспылил собеседник. Вскочил, топнул ногой. — Пока у него не появятся своих детей, она — наследница! Ты опьянён чувством мести и не понимаешь, что это — знак, символ! Что Карлос раскаивается! И хотел бы загладить! Примириться! Он пообещал её другому, но нарушает все мыслимые договорённости, распускает военный союз, и всё для чего? Чтобы помириться с тобой!

— Чтобы я за свой счёт решил его вопрос противостояния с Соланой и «герцогами»! — жёстко ответил я, сверкая глазами. Не на того напал, ищите мальчиков среди местных виконтиков и им имейте мозги сколько хотите, сеньоры кукловоды.

— Не переоценивай себя. — Граф начал успокаиваться и снова присел. — Да, у тебя на фронтирах много наёмников. Но за них платишь ты не из своего кармана, деньги на них собирает королевство. А ещё у тебя отныне появились могущественные враги, которых не было вчера. Или думаешь, картагенцы оставят мысль о мести? Только не теперь, когда ты спалил к чертям огромный богатый город! И король готов взять удар и защитить тебя, договориться с ними, чтобы они успокоились.

— Но наёмники, за которых плачу не я, могут пойти за «не мной» не на стороне короля, а, скажем, могут поиграть на стороне грандезийцев, — парировал я, разрезая по живому. — В Севилье много денег, уж не меньше, чем у Карлоса.

Сеньор не пытался сдерживаться и скрипел зубами. Впрочем, его позиция читалась с любой стороны, как ни плюнь. Мы мило пообщались с бабушкой Изабеллой, и та после нашего общения сорвалась в Альмерию. Я же после оного общения минимум на год выбил из раскладов Картагену, военную силу номер два по эту сторону Рио-Бланко. Кто знает, может «женсовет» был готов поддержать грандезийцев. А если нет, и у них были договорённости с королём? Какой-никакой транзит у них есть, есть огромный рынок королевства для своих гильдий, им не с руки его терять, дерибаня королевство на маленькие территории, где каждый сам себе рекс. И тут я выбиваю потенциального союзника его величества после общения с бабушкой…

Да уж, тут кто угодно занервничает.

А что собираюсь жениться на Катарине Сертории я неоднократно на всю страну продекларировал. Тут мир маленький, все друг друга знают, пёрнешь в Севилье — нос зажмут в Саламанке. Ляпнешь не подумав в Бетисе, а после в Кордобе — и вся страна уже готовится и пересматривает матримониальные планы.

…А это что ж получается, Феррейрос они мне «слили»? Даже бодаться за него не будут? И в качестве соломонова решения, присоединяют его, уже и так «мой» город, к приданному принцессы, дабы юридически не создавать прецедентов и это моё приобретение фактическое приобретение красиво оформить, как законную передачу, а не захват?

Понял, дедуля, усёк. Спасибо за информацию. Значит, не буду с купцами церемониться, досуха выжму. Сами подставились, много на себя взяли — вот и получат по полной.

Мысленно приговорив Феррейрос, я улыбнулся сеньору, продолжив монолог:

— У вас не то положение, чтобы «облаготельствовать» меня, сеньор граф. Да, у меня ситуация сложная, у меня орки под боком, и они в течение ближайших дней тридцати пойдут в набег. Но в отличие от вас, у меня есть просвет. Я РЕШУ свои проблемы! — подался я вперёд, сделав большие глаза. — Как, с помощью чего, какой ценой — не важно. Решу. Отобьюсь. После чего сделаю Пуэбло одной мощной неприступной крепостью. И без денег его величества, которые деньги НЕ его величества! — посмотрел на него с вызовом, но дедуля политик от бога, много лет в клоаке вертится, его такими прострелами не проймешь. — Всё, что мне надо — это два года мира. И всё, меня вам не взять. Ни королю, ни «герцогам». А вот у его величества ситуация совсем не такая радужная!

— Ты крайне оптимистичен, — заметил собеседник, но я не стал ввязываться в пустую дискуссию.

— Далее по раскладам. С Севером я уже навёл мосты и буду и дальше развивать отношения. БЕЗ короля Карлоса! — отрезал я. — Я куплю у них Катарину. Я куплю! — выделил я это местоимение. — Дам за неё такую цену, что они с удовольствием уступят право вести её под венец. И сделаю это напрямую в переговорах с ними, мнение её брата ни я, ни они даже не будут спрашивать.

Так теперь вопрос, сеньор де Рекс, зачем мне подставляться и лезть в петлю, если я могу просто купить принцессу у северян, выторговать право невмешательства у «герцогов», и смотреть с донжона Пуэбло, как вы режетесь с грандезийцами и их союзниками, кто из вас возьмёт верх? А после, женившись на сеньорите, создам из своего графства крепость и сам выйду на уровень королевства. Только теперь и вы, и герцоги будете ослаблены войной, а за мной будет несколько легионов, не считая конницы, союзные армии соседей и наследница престола в супругах. Да я сам буду диктовать вам условия мира, сеньор де Рекс!

Откинулся на стул, замолчал. Его ход. В таверне не было никого — всех выгнали, нам никто не мешал разговаривать. Когда будущее королевства на кону, к тебе приехал премьер-министр, лично, для приватных переговоров — не до мнения тавернщиков.

— Ты амбициозный юноша, — констатировал сеньор.

— Её светлость Изабелла Солана сказала то же самое, — поддел я.

— У тебя не получится, — покачал он головой, простреливая взглядом.

— Уверены? — Я усмехнулся.

— Ты НЕ ЗНАЕШЬ, как сделать оружие ОТТУДА, — продолжал давить он.

— А разве побеждает оружие? — Я картинно нахмурился. Покачал головой, усмехнулся. — Побеждает организация, сеньор де Рекс. Чем более организованы люди, чем более организована система, тем она сильнее. Высокоорганизованная система всегда побеждает низкоорганизованную. Племя варваров-охотников сильнее одиночек, но проигрывает организации из крестьян-земледельцев, знающих разделение труда. Крестьянские общины союза племён проиграют централизованному государству с единым правителем. А централизованное, но маленькое государство всегда проиграет империи. Просто потому, что не сможет создать такую же военную машину с регулярным снабжением, производством оружия и непрерывным обучением пополнения.

Я не знаю, как создать супероружие, сеньор граф, но я знаю, как лучше организовать систему под уже имеющееся. А вы — не знаете.

Пауза.

— А если убьёте меня, — решил я пойти ва-банк, — то гарантированно проиграете в грядущей войне. Сейчас я обижен на Карлоса, но подсознательно понимаю, что работать надо именно с ним — цели «герцогов» банально противоречат моим, а именно созданию огромного единого рынка королевства, где я буду доминировать. Пусть король плохой, но мне нужно грёбанное единое королевство! Сложно, но он, к сожалению, мой естественный союзник. А убив меня вы, конечно, похороните мои знания и мои реформы в Пуэбло. Но когда «герцоги» начнут одерживать верх, у вас не будет козырей в рукаве.

— Твои условия? — налился холодом его голос. Капитуляция. Не додавил дедуля, да и сам обломался. Другие знания, опыт другого мира, какового нет и ближайшее время не будет здесь — это неизвестный фактор на переговорах, и он не смог его купировать.

— Во-первых, я не участвую в гражданской войне в этом году, — отрезал я. — Ни на чьей стороне. Работать, блин, надо, а не воевать! А если воевать — то с орками. По моим разведданным, «герцоги» также будут думать, а не воздержаться ли им и не перенести ли выступление на следующий год? У них свои резоны, просто поверьте. И очень не хотелось бы, чтобы король Карлос всё испортил, выступив первый.

— Первым выступать ему нет резона, — отрешённо покачал головой дедушка. — Он слабее… «Герцогов».

— Значит, по первому пункту договорились, — кивнул я. — Второй пункт. Я создаю военный союз с северянами. Это не обсуждается. Но Альмерия также войдёт в соглашение между нами как третья сторона. Вы — транзитная территория между нами, и чем договариваться с вами отдельно, предлагаю сделать союз «на троих». Но если с северянами разговор пойдёт о военной помощи, то с вами — только экономические отношения.

Перевожу. Вы не ставите нам палки в колёса, обеспечиваете безопасное и бесперебойное перемещение грузов между нами. В обмен мы относимся к Альмерии лояльно, а также обязуемся платить все положенные налоги и сборы. Но точка их учёта будет в нашем новом порту на Рио-Бланко.

Ещё раз перевожу, ибо, сеньор, я не знаю, практикуется ли тут такое. Грузы будут приходить и уходить согласно контракту. БЕЗ денег. Лодьи северян будут вываливать свои товары в нашем порту и тут же загружать свои. Задача ваших чиновников — всё учитывать и записывать. А оплата налогов будет производиться отдельно, напрямую из казначейств, моего и Мурсии, согласно подписанным в порту пергаментам. Такая схема налогообложения вас устроит? Именно поэтому отгрузка и учёт будет происходить на моей территории, дабы исключить посредников и утечку ненужной информации.

— В таком случае тебе нужно срочно заложить там порт. В течение ближайшего месяца. Чтобы легат мог прислать туда мытарей и контролёров, — огорошил дедуля. И он, чёрт возьми, прав! Не додумал я эту мысль.

— Там ещё нет пирсов. — Мой «отмаз» выглядел жалко.

— Ты хочешь работать напрямую, минуя посредников вроде Аквилеи? — Усмешка. — А значит решайте вопрос с пирсами прямо сейчас. У вас полтора месяца. Первого августа я пришлю людей для открытия порта.

О как! Быстро мы порт заложили! А ведь не планировали, ни он, ни я. Надо срочно письмо Никодиму писать, и с ребятами отправлять.

А ещё «о как» — когда королю надо, когда выгодно, союз «на троих» подписывается молниеносно, без тягомотин, и даже без привязки к остальным пунктам плана. Тут дедуля меня обыграл, но, блин, это отвечает моим интересам, так что закрою глаза.

— Священника для освящения порта возьмите из местных, — продолжил граф де Рекс, — из Аквилеи, ваш порт будет пока в их зоне влияния. Строители и охрана — твои, но и порт твой. Своих людей я пришлю, — повторился он.

— Хорошо. Значит, первого Августа освящение порта и установка там постов сбора налогов и податей, — повторил я, скорее для самого себя — слишком сильно обалдел от такой скорости принятия стратегических решений.

— Да. — Дедуля кивнул. И вопрос закрыли.

Окей, но это не всё.

— Следующий момент, от брака с Катариной СЕЙЧАС я отказываюсь, — продолжал я. — Но только сейчас, так как мне не подходят выдвигаемые королём требования. Вернусь к этому вопросу, как только переведу графство на военные рельсы.

Кивок — согласие, разумно.

— И ещё, деньги на наёмников этой осенью вы должны дать. — Пронзил его злым взглядом. — Это НЕ ВАШИ деньги.

— Рикардо, для понимания и без обид, — подался он вперёд, — Если войны осенью не случится — зимой ты эти деньги получишь. Даю слово! Как первый министр!

— Но срок оплаты — осень! — резал я. Пытался. Ибо тут у меня не было козырей, только добрая воля оппонента.

— Ты выкрутишься. — Победная улыбка старикана. — Ты же читал Аристотеля? Наверняка и древних ораторов тоже читал. Поговоришь с воинами, попросишь подождать до зимы. Ричи, мальчик, ты тоже должен нести риски и ответственность, не только мы!

Это он мне как потенциальному родственнику что ли? Так по-свойски, «добрый дядюшка»? Катрин — его племянница, и наследница, если что.

— Уговорили. — Я всё равно мысленно списал эти деньги, так что хуже не будет. — Пусть будет так. Но зимой деньги — на бочку!

— Я не могу обещать, что ПОТОМ Катарину тебе дадут, — предуреждающе покачал «добрый дядюшка» головой. — Я не всемогущ. Просто предупреждаю.

— Потом — будет потом, посмотрим, — отмахнулся я. — В этой жизни всё можно купить, если знать цену.

— А не боишься? — Его губы растянулись в усмешке. — Ты открытым текстом угрожаешь, что сместишь Карлоса и посадишь на трон Катарину… Вместе с собой. Не боишься декларировать такие вещи? — Оскал. Что ж, и тут мысль слишком наклёвывалась. Слишком на поверхности.

— Честно? — усмехнулся я. — Если откровенно между нами мальчиками, я не хочу возиться в вашей песочнице в Альмерии. У меня контрпредложение.

Дедуля напрягся. Я его не разочаровал.

— Я обеспечиваю Карлосу управляемость королевством. Примиряю с сепаратистами. Но не лезу в Альмерию, а занимаюсь экспансией на юг. Я хочу выйти к морю, «отжав» у орков степи у устья Белой. И эти земли закрепляются за мной, я становлюсь герцогом Пуэбло, а туда сажаю своих вассалов.

А вот теперь дедулю удивил. Он аж рот открыл от изумления.

— Катарина — моя гарантия, что Карлос не «кинет», — продолжал я. — Я в любой момент могу прийти и заявить права. Но чтобы я не пришёл — он всячески помогает мне с болотами в устье, орками и соседями. А после — кораблями, ибо смысл выходить в океан, если не собираешься захватывать новые территории и рынки сбыта?

Так что Карлос — мне, я — ему, и в итоге нам обоим будет выгодно экономически, ибо королевство получит собственный выход в океан и сможет «вертеть» «герцогов» и грандезийцев с таррагонцами на детородном органе.

— Ты умнее, чем я думал, — отрешённо заявил сеньор после долгой-долгой паузы. — Я не могу дать тебе ответ так сходу. Это решение выше меня. Один встречный вопрос. Ты наговорил много всего. Проекты — на десятилетия. А если сбой? Если не получится?

— А чем вы рискуете? — парировал я. — Все под богом, и я смертен. Но если вложитесь, а я сгину — вы ж ничего не потеряете. Или я что-то неверно просчитал?

Улыбка. Я же продолжил:

— Время всё взвесить и оценить у нас есть. Я еду на границу — воевать со степняками. К осени как раз к этой теме вернёмся. Вы обмозгуете мои предложения, я же покажу себя, или не покажу на границе… Если выживу, и тоже буду знать чего стою и чего от вас требовать. Вот и обсудим.

Что же касается Картагены, — свернул на больное, а точнее на новую идею, которую в дороге всячески обсасывали с Йориком. Насчёт моей ссоры с Картагеной — не советую лезть в этот вопрос и нас мирить. Дело в том, что мне нужен в королевстве враг. И желательно не связанный ни с вами, ни с грандезийцами. Я буду грабить Картагену! — мои глаза засияли, почувствовал азарт, дикое мальчишеское воодушевление. — Бить и грабить! Почему? А чтобы другие отнеслись ко мне и моей новой армии серьёзнее. Почему их? А они сами подставились — пусть и получают по полной. Так что это… Третье? Четвёртое? Какое там условие? Да, четвёртое — вы НЕ мирите меня с его светлостью. Карфаген должен быть разрушен!

— Ну, Рикардо! — Старому графу было весело. Он с усилием сдерживал смех, восхищение так и лилось из его взгляда, елеем падая на мою подростковую горячую душу. — Да уж, не ждал такого.

— То ли ещё будет. — Я откинулся на спинку стула.

— Ты должен снять осаду Феррейроса, — произнес собеседник. — Мы не будем посылать войска, чтобы не усугублять наши непростые взаимоотношения, но ты должен сам уйти оттуда. Тамошние купчишки всё поняли, а после пожара в Картагене и думать забудут тебе мешать. Мы отправили голубей, где объяснили, что они не правы, это стратегический военный, а не коммерческий проект.

— С Феррейросом разберусь, ваше сиятельство, — во все зубы улыбнулся я. — Не извольте беспокоиться.

— A princessu ya i tak otimayu, i Chudu-Yudu ya I tak pobedyu! — жизнеутверждающе закончил я.

* * *

Ночь. Ещё не глухая, но солнце село. Переправлялся в числе последних. На той стороне остались лишь две лодки с двумя десятками моих гвардейцев, а также легионеры и груз — всё железо и трофейные брони и оружие. Если в порту идут работы, парни найдут лошадей для дороги в Пуэбло. Но с учётом стоимости груза, лучше послать два десятка охраны — надёжнее. Всё равно Феррейрос штурмом брать не собираюсь, наличие или отсутствие двадцати человек или десяти роли не сыграет. Написал все рекомендательные письма, письмо Никодиму, Ансельмо, Вермунду и много-много других. Потратил на переписку остаток дня. И к ночи переправился, сдерживая одной рукой Дружка, другой полюбившуюся в дороге Пушинку.

Переплыли нормально. Таверну для ночёвки для нас сняли заранее, отправил Трифона с лошадьми туда, а сам решил прогуляться по городу. За спиной висела гитара, которую слегка освоил на привалах. Струны мягкие, из жил, постоянно расстраиваются, и баррэ берётся тяжело, но играть можно. Гитару повесил за спину потому, что ничего на лошадях оставлять нельзя — если испугаются и сиганут за борт, чтобы ничего не утонуло. А инструмент обошёлся мне в слишком большую сумму, чтобы его кому-то доверить, или кинуть к тюкам, где на него наступят. А после переправы она так и осталась за спиной.

Набережная. Птички поют, кузнечики и цикады стрекочут, сверчки всякие. Благодать! Людей вокруг мало — тут район для богатых, проходимцев нет. И вдруг на балконе одного из каменных домов увидел… Её.

Бинокль. Бегом! Темно, лунный свет, без зарева пожарищ — но рассмотрел. Смоляные волосы, надменные черты лица, острый волевой подбородок и хищный взгляд антрацитовых глаз. В душе ёкнуло, а под ложечкой засосало. Сука де Рекс! Привёз племянницу на смотрины! То есть заход серьёзный был, не пустой торг! И мне реально бы отдали её, да хоть прямо сегодня?

Нет, сегодня вряд ли. На таком верху так быстро дела не делаются. Но она бы играла роль морковки передо мной-осликом. Засрала бы мозги, отключила их… И дядюшка вил бы из меня верёвки. Ну, Сертории, вы не так уж безнадёжны! Тем более, я точно уверен, я повёлся бы, и может не полностью, но процентов на тридцать мозги бы отключил. Или на пятьдесят. Или на семьдесят.

…М-мать! Что делать то? Я НЕ МОГУ завтра уехать, не повидавшись с нею!

Убить хотела? Но мы же выяснили все детали, и обиды «разрулили». Так что всё честно, сейчас начнём с чистого листа.

Кстати, она смотрит на меня. На нас, я в окружении отроков, и лунный свет прямо охаживает — идём по открытой набережной. И среди отроков нашла, выделила и уставилась прямо на меня: стоит и смотрит. Платье — модное, красивое, тёмное, цвет не определишь, но плечи открыты — действует возбуждающе. Да-да, вижу её плечи и завожусь не по детски! Blyad’, cho ya za patsan!

Всё, решено. На балкон к ней не полезу — нельзя (хотя не была б принцессой — полез бы), но подойти и пообщаться мне никто не помешает.

— Парни, сейчас будете подстраховывать. И главная задача, не доставать оружия! Как поняли?

— Эй, парни, а я знаю, что означает этот взгляд, — совершенно серьёзно глядя на меня зарядил крупнокалиберным Лавр. Сигизмунд обернулся на меня, оценил, посмотрел в сторону, куда я смотрел. Присвистнул.

— Граф, нет! Мы только-только Картагену сожгли! — тихо сказал он, остерегающе подняв руки. — Нас и так все не любят! А до графства далеко — не успеем убежать. Не надо, сиятельство!

— За мной! — бросил я, убрал бинокль и пошёл к каменному дому.

Сзади послышались обречённые вздохи.

При нашем приближении из-за ограды вышло трое грвардов доспехах. Видно, дежурные. И я чувствовал, ещё несколько на подхвате.

— Сеньор Пуэбло! Сюда нельзя! Перегородил дорогу один. О как, знают, кто я?

Из-за дома со стороны города вышло ещё четверо. А за калиткой показалось ещё трое.

— Ваше сиятельство, шли бы вы к себе в таверну? — Это из подошёдших, более опытный страж в возрасте.

— А то что будет? — Это Лавр. Вышел вперёд и толкался пузом. Мы были даже без кольчуг — фигли, когда ты на плоту и тебя может снести в воду, это явный атавизм. А они были в бригах. И их больше. Но я уже говорил про безбашенность парней. Я не понимаю иногда, это они под меня безбашенностью косят, или я под них?

— Ничего. Сеньоры, разойдитесь! Вам нельзя здесь находиться. — Первый страж.

— Только нам? Или вообще? — Это Бьёрн. — Это вообще-то город герцога Бетиса. Какие у тебя здесь права, служивый?

— Я тебе вправе кишки выпустить, если будешь бузить! — повёлся на подначку гвард.

— Эй, эй, народ! — повысил я голос. — Алё, народ! Хорош! Служивый, тебе чего надо?

— Сеньор граф, удалитесь, — это пожилой воин, сохраняя спокойствие, но на пределе.

— Опасность для охраняемого объекта? — усмехнулся я, вспоминая наше с Картин расставание. — Могу наброситься и убить сестру короля?

— Вы мудрый человек несмотря на молодость, — уважительно кивнул старый.

— Вот держи. Я достал меч и протянул эфесом к нему. Пока доставал, гварды отступили на шаг и сгруппировались, но я не показывал агрессии. — Служивый, держи. На хранение! — уточнил я. — Потом отдашь.

— З-зачем? — спросил молодой воин, подошедший со старым.

— Нигде не написано, что нельзя к этому дому приближаться БЕЗОРУЖНЫМ. Написано, нет? — уточнил я. Вопрос из разряда софизмов, то бишь «засрать мозги».

Прокатило. Гварды переглянулись, ответа нет.

— Парни, отдаём сеньорам мечи, — обернулся я к своим. — НА ХРАНЕНИЕ. Все отдаём! Все-все!

Первый среагировал Сигизмунд.

— На, парень, держи. — Вытащил свой меч. — Только не потеряй! — похлопал стоящего рядом молодого воина по плечу. Воин меч взял. — Парни, подтягиваемся! — Это нашим остальным. — Так граф хочет, так надо. Он знает, что делает.

Когда мои поотдавали гвардам оружие, Сигизмунд взял за плечи ближайшего и старшего воинов, и потащил вверх по улице, прочь от реки:

— Парни, пойдёмте, надо бы кое-что по-мужски перетереть. Как телохраны с телохранами…

— Пошли, пошли, мужчины! — подключился Бьёрн.

Наших было шестеро, гвардов десять. Семь ушли с нашими, трое вернулись в дом. Я остался перед домом под балконом один. Поднял голову. Её высочество смотрела на меня вниз и улыбалась. Видно было плохо, тень, но фантазия к силуэту нужное дорисовывала.

— Ты как всегда всех обхитрил, Рикардо. Или Рома? — Улыбка в её голосе.

— Так это же я! — хвастливо ответил ей. Снял гитару с плеча. Настроил ремень — отпускал его длину на плоту, чтоб не мешала движениям. — Для тебя — кто угодно. Называй меня как хочешь, только будь со мною рядом. — На этом языке песенка не рифмуется.

— Ты отказался от предложения дядюшки? — отрезала она со сталью в голосе. О как! Она даже тут в первую очередь принцесса и бает о делах, о политике.

— Конечно. — Я провёл рукой по струнам.

— То есть ты отказался ОТ МЕНЯ! — выделила она, и голос сеньориты зазвенел.

— Нет, я отказался от идеи вытаскивать твоего братца из задницы за свой счёт, — весело парировал я. — И это справедливо. Он уже большой мальчик, пусть сам барахтается. Разве это не справедливо?

— А я ведь думала, что понравилась тебе. — В голосе наигранная грусть. Жаль отсюда выражения лица не видно, только силуэт. Но интонацию я пока ещё ловлю.

— Тупой развод, твоя милость! — Снова провёл по струнам, придавая вес словам. — Ты же знаешь, я не введусь на такие детские подначки. И да, ты мне понравилась. — Теперь у в улыбке расплылся я.

От слова «милость» её передёрнуло. Ага, больная мозоль!

— Я на тебе женюсь, принцесса. Обязательно. Но на своих условиях. А так, получается, мне тебя навязывают.

— По-твоему это плохо? — Не поняла она. — Политический брак — это нормально.

Ну да, для урождённой принцессы — нормально.

— Нет. — Покачал головой. — Я — мужчина. Охотник. Добытчик. Я должен завоевать девушку! Догнать, обездвижить, затем дубинкой ей по кумполу — и в пещеру, на брачное ложе.

Она заливисто засмеялась.

— Ох уж, охотник! — но в голосе нет иронии.

— А то. А так получается, не я тебя поймал и добился, а мне тебя братик навязал за помощь себе. При том, Карлос мне никуда не упёрся — не возбуждаюсь я от мальчиков.

Снова смех. Но смех оборвался и последовал серьёзный вопрос:

— Значит, нам не по пути?

Судя по лёгкому, но тщательно скрываемому разочарованию в голосе, она надеялась, что я соглашусь. Возможно перед Карлосом с целью давления была разыграна целая спецоперация — лис де Рекс достаточно опытен и хитёр, а Катюша достаточно хорошая актриса. Так это или нет — но мне показалась, она была бы рада выскочить за меня «по расчёту». И эта мысль воодушевила.

— Кто сказал? Я только вышел на охоту, принцесса! Только начал загонять дичь!

Но я уже начал! — с воодушевлением закончил я. — А значит ты можешь бегать сколько душе угодно, но я всё равно тебя выслежу и догоню.

— И то кумполу. — Смешок.

— Ага. И мне будет плевать на мнение твоего брата.

— А вот с такими словами не шутят, Рикардо, — покачала она головой.

— Почему? Не за бесплатно, конечно. Я помогу ему, он отдаст тебя мне. Но это будет честная сделка. И ты не отвертишься.

— Умник! — Сказано с нежностью в голосе. И тоже тщательно скрываемой. — Знаешь, Рома, как меня одновременно и бесит и увлекает в тебе эта черта? Ты до невозможности самоуверен! Я ещё не встречала таких самоуверенных мужских особей. А если у тебя не получится?

— Получится, — расслабленно выдохнул я. Снова провёл по струнам. — Принцесса, ты это, извини, если что, но я совершенно не различаю нот. А потому петь буду как осёл во время гона.

Заливистый смех. Я сегодня в ударе.

— Но человек, который меня учил играть на этом инструменте, говорил, что петь надо не голосом, а душой, а душа у меня поёт, — добавил я. Говорили мне про танец, но чем песня хуже? Пусть будет.

Она снова захихикала:

— Ты ещё и музыкант. Сколько в тебе скрытых талантов, Ромарио Ясный Пень!

Я на эту подначку не ответил, а снова провёл по струнам и заиграл. Как мог, боем.

Песня для меня была сложная, когда учил. К шаблонно-типовым «дворовым» аккордам тут добавились относительно экзотические на тот момент. Но выучил, ничего эдакого, оказывается. Чисто механически очерёдность, но я и не говорил, что музыкант. А что пальцы чуть не сломал, пока рука не привыкла — так и к лучшему. Зато теперь знаю эту песню, она реально душевная, и её многие недооценивают. И кто бы мне сказал в своё время, что пригодится она мне у чёрта на куличках, в хрен знает какой галактике находящемся мире, да ещё при признании в любви местной принцессе.

Запел. Да, конечно, не попадал в ноты, и она сначала засмеялась. Но потом замолчала и задумалась. А я всё пел, стараясь петь не голосом, а именно душой. И было плевать, что тут никто не знает русский — когда поёт душа, всё понимаешь и без слов.

Призрачно все в этом мире бушующем.

Есть только миг — за него и держись.

Есть только миг между прошлым и будущим.

Именно он называется жизнь.

Проигрыш. Реакция? Молчание. Она без диадемы — я в бинокль видел. Смотрит. Я же распалял себя всё больше и больше. Ибо я хотел эту девушку! Она — мечта! И хотел не просто так. А именно… Да, по кумполу и в пещеру — именно так. В пещеру под названием «жизнь».

Вечный покой сердце вряд ли обрадует.

Вечный покой для седых пирамид

А для звезды, что сорвалась и падает

Есть только миг — ослепительный миг.

Я готов рисковать. Готов поставить всё. Ибо всё, что мы имеем — лишь миг, и мы, действительно, рискуем лишь мигом. Я поставлю на кон всё, но и получу всё. Её, графство, страну. Получу мир. МОЙ мир, мир для моего сиятельства. И сейчас я говорил судьбе, что готов снова идти в бой. Я выдержу, выстою. А победитель получает всё.

Пусть этот мир вдаль летит сквозь столетия.

Но не всегда по дороге мне с ним.

Чем дорожу, чем рискую на свете я —

Мигом одним — только мигом одним.

Счастье дано повстречать иль беду еще

Есть только миг — за него и держись.

Есть только миг между прошлым и будущим.

Именно он называется жизнь.

Тишина. Притихшие парни и гвардейцы вдали. Люди из соседних домов — кто-то подходил к окнам. Плевать. Смотрю на неё, она на меня. Наконец, становлюсь на колено:

— Принцесса, выходи за меня!

Молчание.

— Не говорю, что это будет завтра. Но послезавтра я приеду за тобой. И увезу в тот шалаш, о котором пела Галадриэль. Поехали со мной, а? Плевать на них всех, на этот тварный мир людишек со своими вечными страстями!

Тишина. Раздумья.

— Ты никогда не поступишь идеально хорошо и идеально справедливо. И всегда будет казаться, что что-то ещё не доделала. Я же предлагаю тебе… Мир. Весь мир. Для тебя и меня.

— Я согласна, — произнесла она. Тихо, но было слышно. — Рикардо Пуэбло, я согласна стать твоей женой. Приезжай, я буду ждать.

Конец

Февраль 2022

Примечания

1

«Хочешь мира — готовься к войне» (лат.)

2

Всегда в движении (лат.)

3

лат. «Благодарю за приглашение» — вежливая форма отказа

4

«Карфаген должен быть разрушен», лат., Марк Порций Катон

Content

Сергей Кусков
Мир для его сиятельства. Бремя феодала

Глава 1. Бремя феодала

Глава 2. Бремя феодала (продолжение)

Глава 3. Si vis pacem, para bellum

Глава 4. Si vis pacem para bellum (продолжение)

Глава 5. Semper in motu

Глава 6. Semper in motu (продолжение)

Глава 7. Евротур

Глава 8. Евротур (часть 2)

Глава 9. Дуэльная

Глава 10. О социально-политической сатире

Глава 11. Снова дуэльная или о политической сатире (продолжение)

Глава 12. Bene Vocas

Глава 13. Bene Vocas (продолжение)

Глава 14. Пусть наши степи не знают позора…

Глава 15. Carthago delenda est

Предложение, на которое нельзя согласиться (вместо эпилога)

Примечания