Коста Алекс

За стеклом

ПРЕДИСЛОВИЕ

За двадцать лет своего алкоголизма, я собрал сотни историй об этой зависимости и болезни. Надеюсь, прочитав их, вы прекратите это, убивающее все ваши надежды и смыслы, занятие.

Я прекратил.

Это нелегкий и не одноразовый путь. Совсем нет. Даже если в вашем организме уже много лет не было ни капли этанола, вам придется бороться с зависимостью каждый раз, когда вы, физически, можете дотянуться до бутылки.

Лично я – не знаю, как перестать быть алкоголиком. Но, думаю, теперь знаю, как перестать пить. И, это не одно и тоже. Внутри всегда что-то остается. Пусть маленькая частичка, вибрирующая, подталкивающая «давай, ну же… что ты теряешь», но такой «элемент» всегда есть. Поэтому, я вам предлагаю не волшебное излечение раз и навсегда, а – каждодневный труд, новый вид работы над собой.

Есть и хорошие новости! Ваш новый труд – будет щедро оплачен. Это то, что я могу, со всей серьезностью, пообещать. Оплату вашего труда. Оплату, быть может, самую достойную, которая у вас была и будет, в вашей жизни. Эта оплата состоит в самой жизни: радости, настоящих чувствах, любви. Вы все это получите, в замен запотевшего, исцарапанного стекла, за которым сидите.

Готовы потрудиться и получить все это!? Тогда переворачивайте страницу. Я не психолог и не нарколог. И я не теоретик. Я сам прошел через то, через что, быть может, проходите или пройдете, вы, что описано в этой книге.

Так что, скучно не будет. Но и легко тоже.

КАК ЧИТАТЬ ЭТУ КНИГУ?

Эта книга состоит из историй, в основном. Есть так же суждения и выводы, мой личный взгляд на алкогольную зависимость.

Вы отличите один вид текста от другого, суждения и выводы – достаточно директивны. А истории, как им, наверное, и полагается – повествовательны, иногда ироничны, на первый взгляд, даже могут показаться «милыми» приключениями с бутылкой.

Вы можете прочитать только истории, в том случае, если пока вы не уверены, как относиться к употреблению алкоголя. Алкоголь!? Мой друг или враг? Помощник или вредитель? Да, он на время окрыляет, дает уверенность, возвращает аппетит, но…

В общем, вы пока не уверены, но уже решили что-то посмотреть на эту тему. Бутылка стала все более частым гостем в вашей жизни, и вы поняли, что к этому надо как-то относиться. «Что все это значит?» – задаете вы себе вопрос.

В таком случае, пожалуй, мои истории – вам пригодятся. Что-что, а на вопрос «что все это значит», вы наверняка, после их прочтения, ответите.

Вы можете прочитать весь текст. Но, тогда будьте готовы к моим, подчас, резким заявлениям. И дело тут ни в желании – рубить с плеча. Такой риторикой, я показываю свое отношение к тому, с чем сам работаю, – с зависимостью. В работе с которой нет полумер и исключений, как нет выходных и праздников.

Вы, либо употребляете жидкость с этанолом, либо нет. Вот и все.

Я думаю, это уже понял тот, кто однозначно ответил на вопрос «алкоголь, да или нет?»

Потому, что он ответил «нет». Кричал, стонал, просил и плакал. Нет, нет, нет… пожалуйста, нет! Но, увы, как и в любой зависимости, большинство таких «нет» произносилось на ступеньках винного супермаркет. Или уже на кассе. Или, по дороге домой, с бутылкой в сумке, когда все тело скрипит, взывает, бьется в истерике «ну, когда уже, когда!?». Или, пред налитой рюмкой. Человек все еще может просить «нет, пожалуйста, не надо», как будто не замечая, как первая рюмка «сама» опрокидывается внутрь, затем вторая, третья… и вот, тот, кто еще недавно просил «нет, не надо», осоловело крутит глазами, соображая, где бы взять еще выпивки.

Да, для тех, кто уже основательно сел за мутное стекло, кто начал отслеживать все коварства и хитросплетения своей зависимости, но сделать с этим, пока, ничего не может, именно для вас – оба теста. Я думаю, вас не оттолкнут, не вызовут сопротивление, мои резкие суждения.

Вы ведь и так уже все знаете, правда!?

ДЛЯ КОГО ЭТА КНИГА?

Для тех, кто допивает девяносто девять из ста, порций жидкости с алкоголем, в каком бы виде она ни подавалась. Для тех, кто говорит себе «пропущу стаканчик», а утром замечает, в мусорном ведре, пустую бутылку, а может и несколько.

Для тех, у кого на пьедестале любого завершенного дела, – стоит выпивка, в качестве приза, вознаграждения, конечной цели всего «забега», каким бы он ни был.

А главное, эта книга для тех и ради тех, кто сдался, кто в своей, изрядно испорченной, алкогольной зависимостью, жизни, не видит ничего, лучше выпивки. И все чаще говорит себе «ну и ладно» или, более жесткое, но и более, подходящее к ситуации «ну и к черту».

Дорогой читатель, у кого все чаще крутятся мысли из серии «ну и к черту», желание отвернуться и послать все – кажется, единственно верным и настоящим. Я знаю тебя, я понимаю тебя, я прошел через то, через что ты проходишь.

И я смог это изменить – к лучшему, хотя, на первых порах, мне так и не казалось. И да! Для тебя, в первую очередь, – я написал эту книгу. В первую очередь, для тебя. Давай следующие пару сотен страниц вместе посмотрим, что мы можем сделать с твоей ситуацией.

Я с тобой. Я здесь, рядом. И так же, как и ты, я плыву в этом океане, который пока тебе кажется – океаном отчаяния и одиночества.

Я плыву, и я боюсь. И я чувствую себя неуверенным и слабым. Часто-часто, с тревогой всматриваясь в линию горизонта, соображая, что принесет сегодня погода. Я встречаю другие «лодки», но ни все они мне нравятся, ни все приветствуют меня дружелюбно. И ни ко всем отношусь дружелюбно я сам.

Погода, как в любом «мореплавании», оказывается коварной и переменчивой. Вот только что светило солнце и, вдруг, небо соединилось с землей в брызгах и всполохах.

Это жизнь. И как бы мы не старались сделать ее спокойнее и обстоятельней, она все еще капризна, переменчива. И будет такой всегда.

Но, тем меньше поводов – смотреть на нее через мутное стекло, лишь изредка протирая завесу, страшную завесу алкогольной зависимости, которая крадет у нас – нас настоящих.

ШАГ 1. «КИНО, ВИНО, ДОМИНО»

Я – потомственный алкоголик. И поэтому, с уверенностью заявляю, что алкоголь нельзя победить. Это поединок, в котором вы проиграете, только начав участвовать. Без вариантов. Лучше сразу сдавайтесь. Так, во всяком случае, вы меньше потратите сил на борьбу, и, возможно, потратите их на что-то еще.

Есть ещё одна плохая новость – нельзя перестать быть алкоголиком раз и навсегда. Если вы бросите, если вы не будете прикасаться ко всему, что содержит этанол много лет, это вовсе не значит, что потом вы сможете спокойно делать пару глотков вина и отставлять стакан.

Алкоголик допивает. Всегда.

Я имею ввиду, что вам нужно быть постоянно на чеку, всегда себя контролировать. И это большая работа, тяжёлый изматывающий труд.

Но, если вы сделали такой выбор, – отказаться от алкоголя навсегда, я постараюсь вам в этом помочь – этим рассказом, главная и единственная цель которого – повысить уровень честности с самим собой.

Я искренне думаю, что честность с самим собой, – единственный способ перестать пить. Во всяком случае, я не знаю другого. Заговоры, кодирование, мантры… все это способы «пятиминутки», которые действуют непродолжительное время. В конце, увы, только увеличивая глубину нового срыва.

Поэтому, я буду здесь, в основном, рассказывать истории. Они настоящие, происходили на самом деле, хоть некоторые имена изменены.

И начну я с главной истории. С признания. Да, я уже это сказал, но сделаю это еще раз.

Я – алкоголик.

Я хотел бы сказать «бывший», но это будет неправда. Я не пью, но я алкоголик и буду им всегда. Просто, к своей основной работе (бизнес и писательство) я добавил третью специальность, большой каждодневный труд: я не пью, я очень стараюсь этого не делать. Я стараюсь, и я ошибаюсь. Как и в любой работе, может не получаться. Повторюсь, это работа. Каждодневный, изнуряющий труд.

Что же вы (как и я) получите в качестве вознаграждения, после того, как перестанете пить?!

Вы точно получите что-то, что именно – решать вам. Например, семью. Хобби, карьеру. Может быть, вы будете кататься на мотоцикле в солнечный денёк, научитесь играть на гитаре, построите дачный домик. Или… наша жизнь – многомерное пространство. Так что, вам выбирать. Когда вы бросите, вы сможете выбрать, чем вам лучше и интереснее, заняться.

Появится выбор. В этом смысл.

***

В самом начале отношений со своей будущей женой, я торжественно соврал, что больше никогда не буду пить. Диалог выглядел примерно так:

– Обещай бросить!

– Э… е-ээ… – в этот момент, я то ли развёл руками, то ли стал на тридцать сантиметров ниже. Хотя нет, к моему тогдашнему состоянию, лучше всего подходит фраза «земля ушла из-под ног».

– Мне кажется, это слив энергии, – добавила она и о-о-чень надменно поджала губы, видимо, рассердившись, что я сразу не сказал «да».

«Да не уж-то я сам не знаю!» – хотелось прокричать мне в ответ. – «Но, я хочу этого, хочу, хочу, хочу…».

– Э-э-э-ее… д-д-а-а… – еле слышно, пролепетал я.

– Вот и все! – сказала она, а мне послышался звук упавшей гильотины.

Внутри что-то булькнуло, опустилось, поползло. Это унеслись картинки наших безумных похождений в рубиновых брызгах красного вина, танцев под дождём с поцелуями, пахнущими ромом и, конечно, безумного нескончаемого пьяного секса. Туда же, в мусорку, полетели сцены неторопливых похмельных завтраков и любимого развлечения всех алкоголиков – обсуждений «как это было».

Все это пробежало и испарилось. Я опустил глаза и сказал «да» еще раз, точно зная, что это – стопроцентное вранье. Однако, успокоив себя, что это тот самый, редкий вид лжи, которая – во имя спасения.

Так, из обычного алкоголика, я стал – тайным алкоголиком.

***

Тайный алкоголик – коварный тип алкоголизма. Он быстрее несётся под откос, потому что действует за закрытыми дверями.

Моими закрытыми дверями, в основном, были двери ванной комнаты. В моей сумке для средств гигиены, стал завсегдатаем флакон Листерина. Зубного ополаскивателя, который я выливал сразу же, после покупки.

Его место занимало кое-что поважнее. Выпивка! Тайная выпивка!

Чаще всего, я выбирал Листерин со вкусом зеленого чая. Знаете, почему? Все просто. Он имеет универсальный желтый цвет, подходящий для маскировки белого вина, виски, текилы, рома… что ещё я туда наливал? Мартини, херес, граппу… словом, все, что содержит этанол. Кроме, пожалуй, пива, которое слишком слабое, к тому же сильно пенится во флаконе с узким горлышком.

Да, я хранил в бутылке от зубного ополаскивателя, выпивку. Точнее не хранил, а переливал, чтобы потом быстро и тайно выпить.

Мышление алкоголика чрезвычайно изобретательно, когда дело касается «его любимого». В случае с Листерином я, как мне кажется, превзошёл все виды изобретательности. Дверь в ванную комнату всегда можно закрыть, без всяких на то, подозрений. Можно включить воду, чтобы заглушить бульканье и выдохи, необходимые при употреблении крепкой выпивки. Кроме того, в ванной всегда можно почистить зубы, чтобы хоть как-то замаскировать сильный запах.

Да, кстати на счёт запаха! На этот счет у меня тоже был способ. Чтобы объяснить запах спирта, я сказал жене, что принимаю экстракт элеутерококка – для стабилизации давления. Его я тоже принимал. Правда, в таких количествах, что до сих пор не понимаю, как моё давление не стабилизировалось «под ноль».

В воспоминаниях любовницы (и жены, впоследствии) Булгакова, я прочитал, что письма Михаила Афанасьевича у неё ассоциировались, извините, с туалетом. Из-за того, что она читала их там, боясь своего первого мужа, сурового партийного функционера.

С тех пор, как я пообещал жене бросить пить и «официально» действительно бросил, выпивка у меня ассоциировалась с зубным ополаскивателем. Листерин очень въедлив, вымыть его запах из пластикового флакона, до конца так и не удавалось. Только один флакон почти дошел до совершенства, до девяносто девяти процентной чистоты, просуществовав в моем «сортирном» алкоголизме целых три года. С порядком истершейся этикеткой, вызывающей подозрение «чего это я так долго пользуюсь этим флаконом» … зато, как я шутил сам с собой, отлично раскрывал букет любого напитка. Тот флакон у меня отняли в аэропорту, при досмотре ручной клади. Я очень переживал.

Один раз, в период тайного алкоголизма, у меня оказалась бутылка многолетнего хереса, каким-то особым образом купажированного и дорогого… Думаете, я не стал переливать ее в, пахнущие химией, флаконы Листерина, боясь нарушить букет!?

Черта с два! Мне было наплевать на усилия виноделов, мне нужно было выпить. Тем же вечером, как только херес оказался у меня, я перелил всю бутылку во флаконы (со временем, их стало три) и выпил с кастрированием всякого вкуса и послевкусия.

Помимо ополаскивателя «зеленый чай», я иногда покупал «лесные травы», яркого зеленого цвета. На особый случай поездок или каких-то событий, которые, как мне казалось, без существенной порции «смазки», будет сложно пережить.

Вместо «лесных трав», там, тотчас же, оказывался семидесятиградусный абсент, точь-в-точь совпадающий по цвету. Сложность была только в том, что такой объем и такой крепости, я не мог выпить за то время, пока был в ванной под предлогом «пошел в туалет». Загвоздка… зато, появился чудесный повод несколько раз вдень принимать душ. Жене я обычно объяснял это, что мне нужно сбросить напряжение после работы, тяжелого разговора, встречи… мало ли, что тяжелого происходит в течение дня!?

Тогда можно было провести в ванной, без всяких опасений, минут пятнадцать и выпить все двести пятьдесят грамм абсента, немного отдающий химией «лесных трав». Прихватив с собой половинку лимона, под благовидным поводом отбеливания зубов… разумеется, чихал я на белизну зубов, мне надо было чем-то закусывать.

Зато, после четверти литра такого крепкого напитка, я выползал из душа совершенно счастливым.

Интересно, что думала моя жена, когда видела мою придурковатую улыбку и, подернутые пеленой, глаза?! Наверное, что в душе я занимался онанизмом.

Мне было наплевать. После такого объема семидесятиградусной выпивки, вообще, – становится очень на многое, наплевать.

***

Со временем, выкрутасы с флаконами Листерина надоели, и я просто стал прятать бутылку.

Тайные алкоголики, преступники и шпионы, в этом смысле, похожи. Если их долго не ловят, они становятся менее осторожными.

Однажды, в день Нового Года, мой «любимый» праздник, я заблаговременно приготовил «закладку». Спрятал литровую бутылку крепленого вина в туалете кафе, в котором мы должны были отмечать новогоднюю ночь.

Я все тщательно продумал. Заранее выбрал подходящую кабинку, с большой урной для туалетной бумаги, проследил, чтобы персонал завершил уборку перед вечеринкой. И только тогда, с «ювелирной» точностью, поместил бутылку в темный угол, где ее полностью закрывала тень от урны.

Каково же было мое разочарование, когда за пятнадцать минут до наступления Нового года, я зашёл, уверенно протянул руку, но ничего не обнаружил.

Страшная сосущая пустота, убивающий вакуум! Как будто, меня выкинули в открытый космос без скафандра.

Я был в смятении. Оставалось пятнадцать минут до полночи, а я остался без выпивки.

Как, почему!? Мне придётся переживать всю эту мерзость «с Новым Годом, с новым счастьем»… трезвым!?

К тому моменту, принятая днем, выпивка, уже почти выветрилась.

Кошмар! Есть без аппетита, слушать и выдавливать банальные слова. А ещё ведь, в кафе устроят танцы! Танцевать «на сухую»? Нет, нет, нет…

В отчаянии, я метался по кабинке туалета, в полной мере ощущая, что такое, «рвать на себе волосы». Что делать, как быть? Взять в баре? Нет, нет… жена сразу заметит, кафе слишком маленькое. А если нет, может увидеть потом в счете. Отойти, найти ближайший магазин? Без пятнадцати минут, до Нового года? Нет! Не пойдет. И даже если я найду такой магазин, то как пронести бутылку незаметно? В чем? Как, где прятать…

В конце концов, я придумал кое-что, почти невозможное. Но, все-таки, маленький шанс на то, чтобы «запрокинуть», появился.

Я решил заползти под чей-нибудь столик, и когда его посетители уйдут танцевать или фотографироваться, стащить бутылку, высунув руку из-под столешницы (я видел нечто похожее, в каком-то фильме).

Потом, там же, под столом, выпить. Этого не сделать сейчас, но хотя бы ближе к часу ночи. Да, хоть так, хоть…

Я уже, было, хотел выйти, понурый и раздавленный, как вдруг меня осенила идея: вдруг уборщица (кто еще мог обнаружить так хорошо спрятанную бутылку!?) – выкинула ее сюда же, в эту же, урну.

Дрожащими руками, я открыл крышку. Почти полная кусков использованной бумаги, с недвусмысленными коричневыми полосами и пятнами, с лежащим, поверх всего этого, «лопухом» использованной прокладки.

Сейчас, когда я это пишу, меня передергивает от омерзения. Но, тогда моё сердце заколотилось самым счастливым «тук-тук-тук». В глубине, среди этих продуктов человеческой гигиены, темнело что-то круглое.

Как будто, вторя моему ликованию, на улице раздались первые фейерверки. Но, меня это мало интересовало. Я барахтался в использованной туалетной бумаге, залез туда по локти, раскапывая свою «прелесть». Понадобилось пару секунд, чтобы отрыть из «новогодней мишуры» – заново обретенный и, самый лучший, подарок.

Но, тогда время для меня зависло. Мне казалось, я рою какой-то длинный туннель к тому, чтобы следующие пару часов быть спокойным и радостным.

Вы думаете, меня тогда уже посетила мысль, что что-то со мной не так? Нет, даже ни намёка. Только пулеметной очередью колотились догадки «моя ли это бутылка, бутылка ли это, целая ли она».

Поверьте, я очень брезглив во всех ситуациях, кроме… да, кроме тех, когда дело касается выпивки.

И вот, наконец! – я так ослабел от душевной борьбы и «раскопок», что сел прямо на пол, рядом с унитазом, в ворох раскиданных клочков туалетной бумаги.

Облегченно вздохнул, ведь, все было не зря. В руках была – Она! Моя, родная, такая желаемая и долгожданная. На долю секунды, пока я откручивал пробку, что-то меня смутило. В слабом свете, через зеленое стекло, я разглядел, что трети жидкости не хватает.

Думаете, я испугался «кто это выпил» или «не заражусь ли я чем-нибудь, прикладываясь после этого неизвестного»? О, нет! Не так все было устроено в моем тогдашнем мире. Я только с ненавистью сжал кулаки и подумал, что какая-то скотина лишила меня трети моего счастья. Правда, ненависть меня быстро отпустила. Внутрь полилась животворящая жидкость.

Высосав все до капли, я бросил бутылку в урну, подумав «ну вот, теперь, Новый год». Посмотрел на часы, было без одной минуты двенадцать.

В ворохе использованной туалетной бумаги, в маленькой кабинке туалета, сидя рядом с унитазом, я встретил две тысячи двенадцатый год, называемый годом апокалипсиса.

Ненастоящего апокалипсиса – для всего человечества, и, напротив, серьезно надвигающегося на мою жизнь.

***

Из бутылок, которые я выпил, наверное, можно сложить целый город. Потом окружить его высокой разноцветной стеной: зеленой, синей, прозрачной и… сверху посыпать пивными банками.

Все содержимое этого «города» побывало у меня внутри, плескалось в желудке, втягивалось в кровь.

Моя жена уже двенадцать лет не пьет. Несколько лет назад она была во Франции, в том числе, проезжала Бордо и другие исторические области и винодельни.

Потом, в разговоре, кто-то из друзей, узнав, что она была в «таких» местах, но, при этом, не принимала ни капли алкоголя, воскликнул: Ты что, не пробовала там вино!?

Я хорошо помню, как на лице этого человека было написано непонимание, страх и… боль такой глубины, что я узнал наше общее горе.

Ну и что?! – пожала плечами она.

Ведь, для неё это действительно «ну и что».

***

Мой отец – «гламурный» алкоголик. Он любит красиво выпить, красиво закусить, потом красиво обо всем этом рассказать.

Но, в чёрные дни своей судьбы, я видел его другим. Он пил запоем, только чтобы заглушить боль. И это было зрелище, далекое от гламура.

Об этом он тоже потом рассказывал, выдавая свое свинское (называя вещи своими именами) состояние и поступки – за великое отречение от действительности, данное ему свыше, по праву человека творческого и ранимого.

Ему везло, во всяком случае пока, жизнь не подкидывала настолько чёрные события в его судьбу, чтобы он не смог восстановиться после очередного запоя.

Я о многом жалею в своей жизни, и это многое связано с выпивкой. В том числе о том, как мы с отцом бывали в разных красивых местах (мы, оба, любим природу), и при этом ныряли в бутылку, за мутное стекло, чтобы не видеть и не слышать то, куда мы так долго ехали, к чему готовились.

Я часто вспоминаю последнюю встречу с отцом, перед долгим разрывом наших отношений. Многие, кто состоит в алкогольной «секте», к сожалению, часто являясь друзьями и родственниками, не смогут принять, что вы хотите изменится.

Так и произошло у меня с отцом. В тот год я поехал со своей нынешней женой в Тайланд, и это было моё первое путешествие в экзотическую страну. Горы, океан, свадьба в буддийском монастыре, скоростной поезд… многое, чем я хотел поделиться с отцом.

После поездки, я приехал к нему в гости. С самого начала, уже на пороге, увидев его кривую улыбку. Он не знал, но почувствовал, что я выхожу из «секты», что я хочу завязать по-настоящему, серьёзно хочу изменить свою жизнь.

Я не сразу понял, с чем связано такое сопротивление с его стороны. И поэтому, несмотря ни на что, долго и красочно рассказывал о поездке, не замечая натянутые кивки и едкие фразы.

– Так… и что ты там пил? – наконец, спросил он, нахмурив брови. Он и так знал, что я не пил, но хотел проверить.

– Я не пил. Я и так был счастлив. – сказал я то, что было у меня на душе, хотя сам не ожидал такой фразы.

– Ну… – он какое-то время подбирал слова, видимо, что-то от отца, а не от «сектанта», в нем еще теплилось. Совсем немного, поэтому его «сектантское» быстро переросло, и он закончил фразу:

– Ну, нет… так ты ничего не узнаешь!

Так ты ничего не узнаешь! – вот, что сказал мне мой родной отец в ответ на моё «я не пил».

С момента той встречи, прошло больше семи лет. За это время я по-разному воспринимал, обдумывал эту фразу. С иронией, злостью, грустью… но, среди всех этих чувств были и сомнения. «Все-таки, это мой отец!? Может, он знает… может, я и правда, ни-че-го не узнаю, если не буду пить?!» – иногда, сомневался я.

Все эти годы, мы с отцом почти не видимся. Потерялась та связь, тот дьявольский танец «напиться – почудить – рассказать», который мы оба любили устраивать. Я бы хотел сказать, что я не жалею о разрыве с отцом. Но, не могу. Я жалею.

Бросить алкоголь по-настоящему – ещё поэтому так сложно. Вы будете жалеть о многом, что уйдёт вместе с зависимостью.

Но, то, что вы приобретёте – гораздо больше.

***

Почти в каждой стране мира, кроме мусульманских, есть, что попробовать из алкоголя. Люди сотни лет придумывали, улучшали, упаковывали, оформляли, сочиняли традиции и мифы вокруг сотен видов выпивки. С одной целью – успокоить, дать оправдание, обмануть организм, который стучится, орет, мигает всеми возможными лампочками, предупреждая, что пора остановиться.

В Японии вы попробуете настоящее саке, разогретое до нужной температуры, которое вам подадут небольшими пиалами. Алкоголик смакует такие подробности, он любит об этом рассказывать, останавливаясь на деталях. Ни об одной японской традиции, самурайских историях, театре Кабуки, уникальной природе Хоккайдо, парках Токио, алкоголик не будет говорить так проникновенно, как о пиалках с рисовой самогонкой.

Лично я, был в Японии три недели, посещал выставки, музеи, древнюю столицу на побережье… а, знаете, что я вспоминаю и о чем думаю больше и чаще всего!?

Две вещи. Первая – это бар на сотом этаже отеля, в котором происходило действие фильма «Трудности перевода». Но, не потому, что это такое знаковое место. Нет… у меня буквально кулаки сжимаются до хруста из-за того, что я не смог там надраться виски «Сатори», потому что был с женой, которой обещал не пить.

И второе. Я был в онсэне, традиционной японской бане, далеко и высоко в горах, в самом сердце страны. Большая деревянная бочка, стоящая на самом краю утеса, сверху, как шапка, свисают карликовые клены с ярко-красными листьями. Эти листья падают на черную поверхность воды, вдалеке слышно предзакатное пение экзотических птиц. Это было, это было… честно говоря, это было никак. Бултыхаясь в бочке, я ежился и скрежетал зубами от мыслей, где бы взять выпивку. Я готов был выпить все пузырьки с мылом и шампунем, если бы там была хоть капля этанола. Но, увы…

В Германии вам предложат, конечно же, пиво. И ещё граппу! Есть специальные маленькие рюмочки для неё, такие славные, что их не хочется выпускать из рук, разумеется, то и дело, опустошая и наполняя.

В России можно выпить две стопки водки за десять тысяч рублей. Что, примерно, равняется двумстам доллароам. Я не шучу. Если вы добавите к выпивке два крохотных бутерброда с осетровой чёрной икрой, слегка на поджаренном хлебе. Очень важно, что хлеб надо жарить на открытом огне, еще лучше, в пламени костра. Упаси вас Бог, никакого тостера! И чтобы хлеб был ржаной, с корочкой. Алкоголик объяснит вам, почему должно быть именно так.

Я вот только не знаю, за что берут такую сумму – за икру или, все-таки, за оправдание «это не выпивка, это гурманство».

Франция, Китай, Исландия, Штаты… сотни стран, в каждой из которых есть тысячи способов и кулинарных традиций на тему «как выпить».

***

Помимо культуры и традиций, алкоголь подкрепляется на событийном уровне. Есть сотни событий, оправдывающих принятие алкоголя. Ест официальные – праздники. Есть случайные: тяжёлый день, удачный день, универсальное – «не такой» день.

Происходит так или иначе – следующее: вы начинаете перебирать причины, почему сегодня заслужили выпивку. Я думаю вы знаете, что такие причины всегда находятся. Друг приехал или, напротив, уехал, сын получил грамоту, синяк, начальник на работе отругал, или, наоборот, похвалил.

На спор, я бы смог, в столбик, заполнить страниц сто разными, вполне уважительными, на первый взгляд, причинами.

Теперь вы понимаете, почему перестать пить – это работа без выходных?! И очень тяжёлая работа.

Да, у каждого в жизни были и, увы, могут быть, чёрные дни. Болезнь, смерть близких. Банальное и, подчас, очень жестокое «не повезло», что-то получилось совсем не так, как вы рассчитывали. Или, просто дурацкие дни. Вы что-то делаете, но все, как будто, валится из рук. Это бывает и будет у всех.

Просто кто-то, в связи с этим, выбирает выпивку, а кто-то нет.

Ещё есть алкоголизм «профессиональный». Правда, от профессии он не зависит. Он может быть связан с любой профессией. У банкира, водителя, строителя… у каждого может найтись свой повод выпить. Стресс, тяжёлая сделка, возвращение из рейса, спасённая жизнь пациента. Повод может быть уважительным, кто спорит. Вот только, кто-то из него делает вывод «надо выпить», а другим это не нужно.

Любой алкоголик, внутри, наедине с самим собой, знает, что выпивкой делает плохо. В первую очередь, самому себе. Поэтому, ему нужно оправдание. И оправдания эти настолько различны, насколько изобретателен наш мозг.

У меня оправдания часто начинались с речевой конструкции «раз уж». Самое простое: раз уж я еду мимо магазина, раз уж я приехал отдыхать, раз уж ко мне приехал друг… брат, коллега, бывший сослуживец.

Аналогичная конструкция, конечно же, прекрасно работает, если кто-то уехал. Кто-то уехал? Отличный повод погрустить, заняться рефлексией. И заодно, пропустить пару десятков стаканчиков.

Это ещё лучше работает с приставкой «надолго» или «давно». Примерно так: «раз уж друг уехал надолго, я могу выпить» или «раз уж мы так давно не виделись, то…».

Я рассказываю об этих речевых конструкциях потому, что это может служить предупреждающим сигналом. Надеюсь, вы различите его, как звук будильника, зовущего, что пора браться за дело. Вам и правда пора приниматься за тяжёлый труд. После такого «раз уж», вы почти дали себе разрешение выпить. Почти, на девяносто девять процентов.

Но, всегда остаётся небольшой шанс, так ведь?! Предлагаю его использовать.

***

Мне было около двадцати лет, когда я начал серьезно бояться вопросов о том, что я делаю и куда иду. Экзистенциальные метания существенно добавляли выпивки в мою жизнь, но сил и здоровья, пока что, хватало не только на пьянку. В том числе, на разные «около» экстремальные мероприятия.

Например, что-то типа поездки в дикие леса Карелии, сплав по горным рекам. Гораздо позже, я понял, что люблю дикие леса – разве что из окна уютного купе поезда, а холодная вода и комары целыми днями… все это, сдобренное ежеминутным риском бултыхнуться в порог, разбить голову о камень. Да… позже я понял, что такие мероприятия – мягко говоря, не совсем «мое».

Кто-то говорит «постарел». А я думаю, что вместе с осознанным отказом от алкоголя, в моей жизни появилось и много других осознанных отказов – например, от разных видов саморазрушения, в то числе экстремальных видов спорта.

Я вообще-то не простив экстрима, даже – за, но, только не в том случае, когда это предпринимается – для скрытой цели выпить пару десятков литров этанола.

Но, в то далекое памятное лето, все было иначе. Среди диких лесов Карелии, сотни комариных укусов, вечно сырых холодных ног, я видел не саморазрушение, а подвиг. Который, конечно же, был обильно омыт выпивкой. А, поскольку, дикий лес, в который мы отправились, был в самом прямом смысле, – диким, то большую часть веса наших сто двадцатилитровых рюкзаков, составляли разные виды крепкой выпивки, благоразумно и заблаговременно перелитые в легкие пластиковые канистры.

Но, в нашем понимании, это не было и не могло быть всего лишь пьянством «на природе». Это было необходимостью, нуждой согреться и расслабиться после настоящей мужской работы, у костра, из щербатой алюминиевой кружки… «Здесь можно свернуть, обрыв обогнуть, но мы выбираем трудный путь, опасный как военная тропа…». – примерно так мы себя чувствовали и были невероятно горды этим.

Что ж… две недели рафтинга, чащоба, заброшенные скиты, медвежьи берлоги. Красиво, дико, проникновенно. Впечатления на всю жизнь.

Но, при этом, самое сильное впечатление от той поездки, которое мы каждый раз обсуждаем, когда участники встречаются, знаете какое!?

И вот… «героический» сплав закончился, и мы, бряцая опустевшими канистрами, высадились на берегу, недалеко от города Кемь, встретив, таким образом, первые плоды цивилизации.

А что дает человеку цивилизация!? Много, чего. Для нас, после двух недель пьянства в лесу, главный прогресс заключался в свежей выпивке. Свежей, разнообразной, неограниченной, пахнущей не полиэтиленовой канистрой, несвежими вещами и алюминием кружки, а чистый, ничем не затронутый, вкус этанола.

Пиво, вино, коньяк, водка, джин… – четверо уставших «героев», взбираясь по склону, готовясь войти в город, заодно, занимались любимой игрой всех алкоголиков, – сладостной прелюдией к пьянке. Перечисляли, нахваливали, смаковали – то, что они выпьют в начале, чем дозаправятся, чем «отлакируют», а чем опохмеляться.

Четверо парней, две недели делающих «мужскую работу»! Мы имели право на отдых, черт возьми! – так мы думали тогда, и ни единая душа в мире, не смогла бы нас переубедить.

Разогревшись водкой в местном заведении, мы посетили пару «сельпо», как следует, подготовившись к ночевке на вокзале.

Что можно делать ночью на вокзале, ожидая утренний поезд!? Вокзал, гитара, запах костра. И текущие, как бурная карельская река, разговоры об опасных порогах и подвигах их преодоления. Конечно, разумеется, наиболее вероятно… это дело нужно неустанно сдабривать этанолом.

Вот мы и сдабривали.

В какой-то момент, мой друг, Саша, не закончив фразы про очередной порог и опасный момент, в результате которого мог перевернуться рафт, а четверо седоков стали бы скрести бедовыми головами черные карельские валуны… не закончил и упал, растянулся прямо в проходе вокзального здания.

Ну, упал и упал. Или, как говорят в сельской местности: упал и хватит.

На рассвете, на вокзал стали подтягиваться не только туристы, но и местные жители, в основном, фермеры, продающие продукты своего крестьянского труда в соседнем городе.

Все это время, Саша «сладко» спал на полу. Мимо его головы прошли сотни ног. Туристические ботинки, кроссовки, сандалии, сапоги, галоши, – это с той стороны, где был проход, а с другой, где была стенка, кто-то поставил велосипед. Кто это был и зачем было ставить велосипед именно туда, я не знаю. Да и какая разница. Скорее всего, кто-то из местных жителей приехал на нем и оставил на день, чтобы потом забрать вечером.

Сам по себе велосипед был не совсем обычным. Видавший виды, – это еще мягко сказано. Как будто, символ самого вокзала и города, обшарпанного, старого, проглотившего тысячи человеческих жизней, видевший паломников, раскулаченных, заключенных, просто людей, ищущих лихой судьбы или прячущихся, в лесах этого сурового края. Местами ржавый, со стершейся краской, с одним оставшимся, кривым, ни к чему не нужным, перекошенным крылом и желтыми ручками, в которые въелась чернота от рук его владельцев за много лет.

Ворочаясь в дурманном сне, Саша трогательно и крепко обнял этот велосипед, одну руку пропустив через ржавые, заляпанные слякотью, спицы колеса, а ногу перекинув на заднюю вилку. И пока спал, плотоядно пожевывая губами, все чувственней и проникновенней сплетался с этим объектом крестьянского транспорта. Под утро, уже всем телом, вжавшись в искалеченную временем, раму, поерзывал тазом в недвусмысленных эротических движениях. Мы все понимали: парень на две недели лишился женского вниманию. И тут, во сне… хоть и велосипед…

Только лишь открыв глаза, пару раз хлопнув пушистыми ресницами, в полном непонимании, Саша истошно заорал: Велосипед, нет… это был велосипед! Нет! Ни за что, не надо… это был велосипед. Нет, нет, нет…

И так еще минут десять, без остановки. Мы испугались белой горячки или падучей у нашего юного покорителя водных глубин.

Но, причины такой реакции были куда прозаичней. Парень, сам поступивший в МГУ, родившийся и живущий в центре Москвы, в семье, где папа читает за завтраком Financial Times… ночевка на грязном вокзале, соитие с велосипедом… это было, было… не совсем обычной чередой событий в его жизни. Outstanding – английское слово, которое, пожалуй, выражает то, что случилось с ним, в прямом и переносном смысле.

Мы применили разные процедуры для возвращения нашего молодого «техно-сексо» героя в более-менее спокойное состояние. Начали с умывания, продолжили присказками, что «велосипед – это всего лишь велосипед», ну а закончили, разумеется, выбором порции алкоголя для возврата «утратившего разум» – в наши ряды.

Изумруд деревьев Карелии, пороги седьмой (из десяти) ступеней сложности, памятники погибшим на некоторых из них, трогательно смастеренные из разбитых рафтов и каяков. Медвежья лежанка, по виду, только что оставленная ее владельцем, которая заставил нас собрать лагерь за рекордное время…

Когда, спустя, почти уже двадцать лет, участники всего этого, собираются, чтобы вспомнить, вы думаете, мы вспоминаем, в первую очередь, все эти красоты!? Нет, конечно. Мы вспоминаем Сашино «братание» с велосипедом, на время, в бредовом сне, превратившимся для него, в прекрасную… не знаю, кого… может быть, Карельскую русалку!?

Всякий раз, проходя мимо кафе в центре, у входа которых часто стоят «артовые» велосипеды, искусственно состаренные и ржавые, я думаю о том, как бы Саша мог растянуться здесь, на мостовой, осуществив с ними, соитие.

Так действует алкогольное «застеколье», которое дает кривизну, подмену понятий, обесценивание более настоящего и проникновенного, в угоды смешному и нелепому, зато содержащему воспоминания пьяных «эскапад».

Я не побоюсь и скажу, что, во многом, алкоголики пьют ради того, чтобы потом об этом рассказать. Через кривое зеркало, потертое стекло, мутное, заплеванное… а в конце, если не начать работать со своей зависимостью, то и разбитое.

Недавно, я услышал очень хорошую метафору: для одних – ты алмаз, для других – стекло. То, что остается от первого и второго, и есть ты сам.

Красивое сравнение. И правильное. Алмаз или стекло – не важно. Важно, что оба материала – прозрачны, насколько это возможно.

Прозрачным, насколько это возможно. Я думаю, таким должен быть настоящий мир. И ведь он такой и есть, пока мы сами не замутняем, не царапаем то, через что, смотрим.

***

У алкоголика много помощников. Людей, которые помогают ему выпить и оправдывают это. Более того, алкоголик намеренно окружает себя такими людьми.

И поскольку, сменить окружение очень сложно, как и не всегда, нужно, то я рекомендую объявить всем друзьям и знакомым, что вы серьёзно решили работать со своей зависимостью.

Я рекомендую так же сказать, что вы можете ошибаться – ведь это серьёзная и тяжёлая работа, она не всегда может сразу получиться, но, чего вы точно не хотите, – это, чтобы причиной ошибок стали – они, близкие вам, люди. Поэтому, вы не хотите слышать от них «Я тебе тоже заказал стаканчик!» или «Давай, чего ты!? Сегодня же праздник!».

В работе алкоголика над зависимостью нет праздников и выходных. Да, тяжелая работа, кто бы спорил.

Я буду еще много и часто останавливаться на том, какое отношение эта зависимость имеет к близким людям, как они влияют и, влияют ли вообще?

А пока, я хочу рассказать немного о неблизких «помощниках» алкоголика. Людей, которые, зачастую становятся профессиональными соучастниками этой зависимости.

***

Со временем, когда зависимость разовьется, а проблемы, ей вызванные, усилятся, оправданий пить – нужно все больше, и оправдания должны быть все основательнее.

В качестве своих оправданий, я придумал себе целую систему, сконструировал отдельный мир. Назвал это «театральным» алкоголизмом, выделяя трехактовую алкогольную «драматургию»: предвкушение, разочарование, отвержение. Все, как в театре и даже немного больше: трагизм, в отличие от сцены, увы, настоящий.

Я расскажу несколько историй «из серии». Возможно, вы узнаете – себя. Но, если они покажутся вам просто глупыми выходками, – не спешите успокаиваться «ну, нет, это не про меня». Возможно, ваша зависимость ищет оправдания как-то по-другому.

Наверняка ищет, если из ста бутылок, вы допили девяносто девять.

У меня была «театральная» выпивка, которую я называл «Двое против ветра». Костер, еловый лес, банка тушенки разогревается прямо в углях, крупно порезанный лук плавает в бурлящем мясном жиру, зубчик чеснока, крупномолотый перец, «лесной» чай с добавлением еловой ветки и, конечно же, водка. Под влиянием которой и с небольшой помощью остального антуража, передо мной возникали образы крепких авантюрных мужчин с рисковой работой в диких условиях. Золотоискатели, геологи, охотники… бородатые лица, заскорузлая от дождей и сушки на костре, одежда, грубые сильные руки, чернота под ногтями, но светлые, отважные взгляды. Люди, не принимающие суету больших городов, мягкие матрасы, духоту бетонных домов… их удел – провожать день, наблюдая багряный шар за дальней сопкой, а утром просыпаться в палатке с белым, заиндевевшим за ночь, брезентом.

Другая, часто применяемая мной, «театральная» пьянка называлась «Импрессионисты». На чердаке или крыше, на худой конец, в подъезде старого дома с широкими подоконниками. Бутылка красного вина, кусок грубого серого хлеба и сыра. Пить надо было из горла, хлеб откусывать или отламывать, точно так же поступая с сыром. Французской богеме конца девятнадцатого века, в которую я перевоплощался, было некогда нарезать и сервировать, они думали о великом.

Был продолжительный сюжет, под названием «Поручик Голицын», требующий подготовки и компании из одного верного собутыльника.

Легенда была такова: два правнука, сбежавших в семнадцатом году, аристократов, возвращаются на Родину. Они в России первый раз, до этого слышали о ней из рассказов бабушек: как ездили по Тверской на тройках, как стрелялись на заре, как уплывал последней корабль белой эмиграции «Император».

Первый акт. Они едут в такси по Садовому Кольцу, рассуждая о том, как изменился и не изменился, город. Удивляются новым высотным зданиям, «узнают» бывшие купеческие и дворянские усадьбы. Миролюбиво покрикивают на «извозчика», то недовольные, что тот везет ни с ветерком, то, наоборот, что слишком быстро проехал заинтересовавшее их, «здание с мезонином». Они капризны, но обстоятельны. Как и полагается людям с «голубой» кровью.

В какой-то момент, они останавливаются, желая «закусить», продолжая обсуждение, как все – не совсем так, как они представляли. Конечно, хуже, без прежнего лоска и величия дореволюционной России.

Это центральная часть второго «акта».

Переломный момент наступает после «закусить». Они понимают, что все совсем не так. Скатерти недостаточно белые, фонари слишком неоновые, яркие, «прислуга» не столь строптива, как хотелось бы, балов «у Трубецких» более не дают, а Большой закрыт на реконструкцию. От меланхолии, свойственном людям аристократического происхождения, они, подогреваемые, конечно же, выпивкой, переходят к агрессивному непринятию.

А ну, ямщик, гони-ка к Яру! – произносил я, обычно, с особым пафосом, и мы мчали расстраиваться дальше и глубже.

Пиком разочарования был сам Яр.

Это еще что? Что это такое? Куда ты нас завез!? – сердились «помещики», увидев, что Яр теперь находится не на Старом Арбате и поэтому никак не «мелькают Арбатом знакомые лица», и вообще никаких лиц не мелькает. Да и сам ресторан, в каком-то несуразном здании середины двадцатого века, декорированным фальшивыми балясинами несуществующих балконов.

Кульминацией и, одновременно, переходом к третьему акту, полному отвержению – служила моя реплика «Раздайте патроны, поручик Голицын, корнет Оболенский надеть ордена!», которая произносилась на лестнице Яра. Красная ковровая дорожка, толстые латунные перила, услужливый метрдотель, гардеробщик в фуражке и униформе с галунами, дополняли «правдивости» сюжету.

В самом Яре, происходила уж совсем свинская пьянка, практически без «аристократических» историй, на которые не хватало сил и речевых способностей. От количества, к тому времени, выпитого, застолье «эмигрантов» сопровождали только отдельные бравурно-пессимистичные фразы, типа «Боже, царя храни» и «Зачем нам поручик, чужая земля».

В одну из таких поездок в Яр, я устроил игру в Русскую рулетку. Куда же без нее! Ведь истории про аристократию, если чем и полнятся, так эпизодами на тему «стреляться».

Слава Богу, что оружие «новой аристократии», хоть и было шестизарядным револьвером, но ненастоящим, газовым. Поэтому, в очередной раз, крутанув барабан, направив дуло в висок, послышался не выстрел, а шипение. Пуля, извернувшись неведомым образом, пролетела в миллиметре от моего глаза, скрылась где-то за большой вывеской театра «Ромэн». Так же повезло, что газа в пуле не осталось, он выветрился, розданным «поручиком», патронам было много лет.

Появившимся официантам и охранникам мы сказали что-то про шампанское, которого, правда, на столе не было, но те, как будто не заметив «липы», сразу предложили нам восполнить запасы шипучего напитка, с чем мы тут же согласились.

Да, увы, в нашем желании сгубить свою жизнь за стеклом бутылки, найдется много помощников. Кто-то из них становится таковыми невольно. Другие, наоборот, являются профессионалами своего дела.

Бармены, официанты, метрдотели, гардеробщики, таксисты, поддержат любой пьяный бред, лишь бы вы продолжили пить, а они зарабатывать. И не стоит их в этом винить, так было и будет всегда. Спрос рождает предложение, и это не только закон рынка, но и закон природы.

Я говорю это к тому, что если среди таких соучастников, случайных или профессиональных, вы встретите безоговорочное подтверждение, что ваша, самая идиотская пьяная легенда, ваш пьяный «театр» – истина в последней инстанции, не спешите принимать это за подтверждение.

Вы можете изображать, что вы ветеран всех возможных войн, сейчас выброшенный на «обочину» жизни. Или, что вы гениальный математик, физик, врач, художник… просто… просто сейчас у вас творческий кризис. Или, что ваш настоящий отец – президент. Я не знаю, какими легендами вы пользуетесь, чтобы оправдать выпивку. Знаю только, что вокруг найдется куча профессионалов и непрофессионалов, которые будут кивать в ответ.

За тысячи «театральных» пьянок, я помню один случай, когда такой «профессионализм» дал трещину. Это, как раз, произошло в Яре, в самый разгар третьего акта «ну и к черту».

Выкрикивая какой-то пьяный бред, жестикулируя, я перевернул тарелку с селедкой. И чтобы как-то смягчить конфуз, не подобающий наследнику именитого дворянского рода, подозвал официанта и, показывая на беспорядок от разбросанной рыбы и луковых колец, сказал: Послушайте, милейший… а осетринка-то, у вас имеется… вот, осетринки бы… что вы нам это подаете…

Этот парень, никак не проявлявшийся весь вечер, молча приносящий и уносящий выпивку и еду, не реагирующий на наши провокации «вы из чьих будете, сударь», нагнулся, посмотрел мне прямо в глаза и сказал невозможное. Всего два слова, невозможных два слова.

Эти два слова были: Хватит врать!

Я не шизофреник, хотя и были моменты, когда я доводил себя алкоголем практически до белой горячки. И конечно, как сейчас, так и тогда, я знал, что я не правнук эмигранта, вернувшегося в Россию, что Яр – не тот Яр, а Подмосковный лес – не глухая тайга, по которой я иду, в поисках новых золотых месторождений. И что на чердаке, единственное, что меня равняет с французской богемой – бутылка вина из Франции.

Но, тогда я не хотел знать правды. Правды, которую сказал мне тот официант.

Все это – было враньем. С единственной целью – чтобы пить.

Еще, в его словах «хватит врать», была вторая, даже более важная, часть правды:

Хватит!

***

У алкоголя очень привлекательная упаковка. Образ принятия наркотиков – обычно, что-то криминальное или опустившееся, из разряда «на дне».

Все иначе с алкоголем. Алкоголь продаётся в магазинах, а не в тёмных переулках, жидкость налита в красиво (иногда, гениально) оформленные бутылки, которые вам могут положить в, не менее, красивые коробки или пакеты. Наркотики вам дадут в непрезентабельном кульке. Забирая их, вам придётся оглядываться. Покупая алкоголь, возможно, у вас и будет чувство вины, но шанс не прятать взгляд, не бояться звука сирен, гораздо больше, если вы идёте с односолодовым виски в дубовом ящике, а не со смятым пакетиком где-то в потайном кармане.

Я не говорю о том, что надо запретить продавать алкоголь или начать его продавать в уродливых грязных бутылках, где-нибудь в темных переулках. Я говорю о том, что приобретение алкоголя может быть декорировано весьма привлекательно. На это уходят сотни миллионов и лучшие специалисты в области маркетинга, дизайна, рекламы.

Они тоже, как и другие «соучастники» не виноваты, так устроен этот мир.

Я хочу сказать одно – в этой зеленой, коричневой, прозрачной бутылке, алюминиевой банке – на самом деле, жидкость с этанолом. Вот и все.

***

Для людей, кто не хочет что-то изобретать для оправдания пьянства, есть подготовленные «театры». Места, обстановка, сложившиеся ритуалы потребления.

Есть жизненные сценарии на эту тему. Я говорю ни про психологические сценарии, а про то, что непосредственно связано с алкогольной зависимостью. Некие жизненные «кредо», которые сами собой подталкивают и извиняют за любое количество выпитого и потом, в связи с этим, наделанного.

В связи с этим, я вспоминаю историю байкерской свадьбы.

Мероприятие происходило в конце марта, в Москве. Что само по себе, уже накладывало некоторые ограничения на байкерство. На дороге была смесь льда, грязи и реагента.

Не было и речи о том, чтобы прохватить по широким проспектом на, сияющих хромом, железных конях.

Мне же обещали байкерскую свадьбу!? – расстроился я, наблюдая, как одутловатые мужики в дешевых кожаных куртках собираются вокруг здания загса.

И, чтобы как-то загладить разочарование (давящее чувство «все не так», о котором я еще часто буду рассказывать), я направился к одной из сформировавшихся компаний, где, судя по оживленному гоготу, начали разливать.

Чтобы втереться в доверие, я сразу зарядил какое-то заклинание из своей прошлой мотожизни, что-то типа «покачай масло в баке» и за это, в ответ на протянутую руку, получил пластиковый стакан. Я сразу его проглотил, и цвет «побежалости» мартовской Москвы немного просветлел. Рыхлые мужики, с пухлыми, ничего, кроме клавиатуры, не знающими руками, стали чуть больше похожи на суровых однопроцентных байкеров. Вот только… только временно лишенные своих боевых коней, в силу погоды.

Подогретый первой порцией выпивки, я рассказал всем историю своей мотоюности. Как, однажды, доехал до Курска, где сломалась моя Ява и, как пришлось регулировать зажигание в полевых условиях, с помощью подобранных на обочине, палочек и кусочков фольги. И как потом, все-таки починив мотоцикл, я поехал дальше и от сильного бокового ветра, меня чуть не затащило под фуру. А случилось это как раз на шестьсот шестьдесят шестом километре трассы, в районе Воронежа, часть которой всем печальна известна…

Прожженые байкеры слушали все это, не то, чтобы открыв рты, но с какими-то странными выражениями лица. Видно, даже сквозь затуманенное сознание, мужики поняли, что слышат о тяготах мотожизни от первоисточника.

Их воодушевление (или замешательство) было мне на пользу. В правой руке, по время рассказа, мой стаканчик регулярно пополнялся.

Я уже подбирался к той части мотоистории, как собрал свою первую «хонду» из кусков разбитых мотоциклов, привезенных из Японии, и как первое время передний суппорт держался на армированном скотче, потому что…

Но, тут, по всей толпе прошла волна восторга.

Восторг достиг апогея, когда стало не только слышно неровный стрекот и хлопки неотрегулированного двигателя (что-что, а на регулировке зажигания я «собаку съел»), но и видно бледную фару старого Урала. За ним торжественно следовал, не менее старый, микроавтобус непонятной марки, но с гордой черной надписью «Black Raven».

Когда мотоцикл и микроавтобус припарковались у здания, водитель мотоцикла дал три «залпа», крутанув газ, общий рев восторга стал оглушительным.

Другие свадьбы, приехавшие, в основном на дорогих иномарках, в дополнение к арендованным лимузинам, тихо жались на другой части парковки. Еще бы! Бензина не нюхали… и вообще, здесь байкерская свадьба!

Я не знаю, кто был тот отчаянный (или отчаявшийся) парень на старом Урале с неправильно выставленным опережением зажигания. Возможно, что-то типа приглашенного «генерала». Хоть один байк на байкерской свадьбе должен был быть, для поддержания легенды и боевого духа. Сразу после трех победных «залпов», он уехал, может быть, на другую байкерскуя свадьбу!?

Но, это было уже неважно. Участники услышали долгожданный рев, который в их, к тому моменту, хорошо смазанных дешевым виски, головах, превратился в огромную мотоколонну Ангелов ада, которые приехали из самой Калифорнии, чтобы освятить это, поистине, байкерское событие.

Я смотрел на все это с поднимающейся изнутри, скорбью. С одной стороны, мне не дали закончить рассказ про особенности сборки русского мотоцикла из остатков японских аварий. С другой, я наблюдал странную картину бородатых лиц, пьяных, осовевших, глупых. И по-своему, счастливых. Счастливых тем, что в их жизни есть хоть что-то, во что они верят. На что могут опереться, когда каждый день, перед ними встают многочисленные, вовсе не байкерские, бытовые проблемы, неустроенность, бедность, отсутствие перспектив и, конечно, алкоголизм.

Говорят, что нет ничего страшнее женского алкоголизма. Я не совсем согласен с таким гендерным разделением и считаю, что нет ничего страшнее детского алкоголизма. Когда, независимо от возраста, человек пьет со страшной «детской» целью, – хоть на время поверить в несуществующие миры и игрушки.

Всеобщее возбуждение сменилось на умиление, когда из грязного микроавтобуса, именованного «Black Raven», появился жених.

В России, как, наверное, и в других странах, есть много поверий и примет на тему «жениться» или «не жениться». У меня есть одна, своя личная. Довольно простая, но, уверен, что она работает на сто процентов. Эта «примета» такова: если еще до начала церемонии жениха поддерживают за руки, чтобы он не упал, – ему не стоит жениться. Как и невесте, увидевший своего суженного в таком состоянии, не стоит выходить за него замуж.

Потому что, если к десяти утра, в один из самых торжественных дней свой жизни, человек залился до состояния «четверенек», то тут явно что-то не то. Либо он так не хочет жениться, либо он настолько близок к «черте» своего алкоголизма. В обоих случая, я уверен, стоит отменять церемонию.

Но, в этой истории, никто церемонию не отменил, хоть жениха и поддерживали за обе руки, его верные мотобратья, которых, кстати, тоже изрядно штормило. И чтобы не получилась куча-мала из тел, их, подхватили другие мотобратья, пока вереница «пьяной поддержки» не растянулась на всю длину парковки.

Сейчас, вспоминая все это, я, одновременно смеюсь над комичностью и, с горечью, думаю о том, сколько опасностей вляпаться в неприятности, подстерегало меня и всех остальных, во время таких пьяных эскапад. А еще, с большей горечью, думая о том, что все это был не розыгрыш, не команда профессиональных актеров. Увы, все эти люди по-настоящему губили (многие еще продолжают губить) свои жизни.

Когда наша «алко-мото» колонна прилично выросла и обрела форму дрожащей сосиски, кто-то предложил выйти на проспект и перекрыть движение телами, другое предложение было – разбить стекла загса. От всего этого, я немного протрезвел и выскочил из объятий мотобратства, решив, что лучше понаблюдать со стороны.

Но, слава Богу, ничего из выше предложенного, не случилось. В следующий момент, из микроавтобуса появилась невеста.

Уже по лицу этой, видавшей виды, женщины, было понятно, что она способна справится с ангелами ада и черными воронами, вместе взятыми.

Быстро, по-хозяйски, выдернув жениха из колонны, тем самым, развалив центрирующее звено конструкции, она, буквально отнесла, сто пятидесяти килограммового пьяного детину, к дверям загса.

Мотобратия негодующе завыла, но делать было нечего. Да и за время «марш-бросков» колонны, у всех пересохло во рту, поэтому мы опять консолидировались вокруг бутылок, в отдельные группы.

К рассказам о тяжести мотожизни, примешались вздохи про тяжесть мужской доли, связанной с «охомутанием».

Через минут пятнадцать, «молодые» появились на пороге, официально зарегистрированные. Потекли пьяные размазанные речи, с вкраплениями мотошуток про то, что Мая (так звали лихую мотоневесту) должна каждый день полировать поршень своего мужа, а тот должен регулировать ее клапаны и переключать коробку.

***

Следующий фрагмент байкерской истории происходил в ресторане. Точнее, в подвальной столовой, где стены и все убранство, цветом «побежалости» очень мне напомнило мартовские улицы Москвы.

Байкерского духа этому затхлому помещению без окон, добавляла, разве что, надпись «Ride or Die». Криво вырезанные буквы из черной бумаги символично висели над высокой стойкой, на которой расположились бутылки.

От такого антигламурного самообмана, я, чуть было, не ушел. Но, потом, выпив сразу грамм сто неведомой дряни, все-таки, задержался.

Меня посадили за самый дальний неприметный стол, за который попали все, кто больше всех, к тому моменту, нажрался, либо просто чуждые «молодой», гости, не представляющие, для нее, никакой ценности.

По иронии, за этот же стол, попал и «молодой», к тому моменту, не способный прямо сидеть и членораздельно говорить.

Я решил воспользоваться ситуацией и осторожно его опросить, мой пытливый мозг хотел ответ на вопрос, какого рожна он женился на «этом».

Но, в моем «опросе», в основном, участвовали его мотобратья, «молодой» только одобрительно мычал. Словом, историю «падения» пришлось собирать по крупицам.

Но, в конце концов, у меня срослась хронология того, как «молодой» докатился до такой жизни.

Тот три года собирал Харлей сороковых годов, вытачивал каждую утерянную или, пришедшую в негодность, деталь. Холил и лелеял свой «проект», даже завел блокнот, куда регулярно вносил возможные варианты окраски бензобака и боковых накладок.

Но, потом случилось то, что он назвал «выбросило на обочину». Девушка, которую он любил еще со школы, сошлась с соседом. Тогда он, сильно напившись, решил ему отомстить. А именно, – угнал его машину.

И, если вы представили сцены погони, перестрелок с длинным хвостом патрульных машин, несущихся с включенными маячками, то я вас разочарую. Нет, он не убегал от погони и не играл «лоб в лоб» с машиной-перехватчиком Безумного Макса. Он вообще никуда не уехал, потому что только вырулив на дорогу у дома, врезался в бок припаркованной рядом, другой машины.

Дальше было еще грустнее и скучнее. Чтобы выплатить урон и замять дело об угоне (хоть машина и проехала всего пару метров, формально это был угон), ему пришлось продать почти законченный отреставрированный Харлей и отдать все деньги новому мужу его прежней большой любви.

После такого, жизнь у человека, пошла под откос. Результатом этого падения, так сказать, низшей точкой, как раз и являлась та самая свадьба, на которой я присутствовал.

Прежде чем уйти, я задал вопрос одному из участников дальнего стола, кто хоть как-то шевелил языком.

– А он хоть байкер? – спросил я, имея ввиду, ездил ли тот на мотоцикле, хоть в какой-то части своей жизни.

– Пьет, значит байкер. – кое-как выговорил мужик, единственный, кто мог говорить, а остальные издали дружный одобрительный стон.

«Пьет, значит байкер». – вот о чем эта история. Если сухо, то о подмене понятий, служащих оправданию пьянства.

Я не против байкеров, как и не против людей, катающихся на лыжах, лошадях, парапланах… человечество склонно структурировать свое время, катаясь на чем-то. И это, по-настоящему, здорово. Поездки, путешествия, полеты, леса, дороги, города, встречаемые на мысах или в горах, закаты… это замечательно!

Более того, огромное количество людей, кто носит кожаную одежду, восстанавливает старые мотоциклы, получает «железную задницу», делает себе татуировки «Ride or Die» – вообще не пьют. Они не делают этого. Просто потому, что это никак не связано, алкоголь и мотожизнь. В хоть сколько-нибудь здравом разуме – это противоположные вещи.

Но, есть другое и другие. Сюжеты, оправдывающие пьянство. В одном из таких, мужик в кожаной куртке с бородой и татуировками, пусть и не разу не сидевший на мотоцикле, – может пить сколько угодно, потому что он «байкер».

***

Чтобы не сложилось впечатление о моей предвзятости к байкерам, ветеранам войн и прочим мускулиным образам, я расскажу об алкоголизме среди людей творческих профессий.

Художники, писатели, музыканты… имеют ли они «заслуженное» право – быть алкоголиками!?

Ван Гог пил абсент. Это знаю все, в его честь даже назван один из брендов этой восьмидесятиградусной жидкости. Хемингуэй страдал от алкогольной зависимости. И некоторые любят вспоминать, оправдывая себя за алкогольную зависимость, что даже, будучи в стельку пьяным, он мог написать гениальный текст. Гофман был горьким пьяницей. Обычно, в рассказах о его двойной жизни, добавляют про жену, которая его изводила и была причиной «всего».

Какие бы известные имена я бы не вспомнил, какие имена вам не придут на ум, это, скорее всего, будут гении своего времени (или гении на все времена).

И в этом разница, пропасть подмены понятий. Гении, не такие, как все. Я не знаю, стоит ли гению обращать внимание на свою алкогольную зависимость. Не знаю, стоит ли вообще гению на что-то обращать внимание, кроме предмета своей гениальности. Не знаю и не хочу знать. Я – не гений, как и многие люди, мои читатели, те, кто приходит на мои семинары. И это хорошо. Нам гораздо проще сделать свои жизни счастливее.

Поэтому, в ответ на любимое оправдание многих творческих людей «а вот … – тоже пил», я могу сказать следующее: если вам нужно оправдание, чтобы пить – вы можете найти кое-что попроще, более универсальное. Отсутствие справедливости в мире, голодание детей, рабский труд в странах третьего мира. Или, нейтральное – погода. Если задуматься, то погода все время «не такая». Слишком жарко, слишком холодно, чересчур ветрено или, напротив, душно.

Но, моя цель – не в том, чтобы отточить сарказм. Я говорю о реальных жизненных трагедиях, когда алкогольная зависимость использует различные причины для самооправдания.

***

В связи с этим, я вспоминаю историю, как когда-то, подруга пригласила меня на выставку своего отца, художника, работающего в манере испанских живописцев девятнадцатого века.

Будет вино. – сразу сказала она, приглашая. Боялась, что я соглашусь, но не приду.

Все-таки явившись, я сразу опустошил стакан, хоть бесплатное вино оказалось отвратительным, крайне далеким от чего-то испанского. Но, другого способа пережить унылый квартирник не было.

Прохаживаясь вдоль рядов картин, говоря какую-то лицемерную чушь в стиле «о, какие краски», я заметил, что все художники не выпускают из рук пластиковых стаканчиков, очень радуясь бесплатному угощению и довольно быстро и отчаянно напиваясь.

В то время я не осуждал алкоголизм, я им занимался. Поэтому, про себя отметил, что хоть художники и скучные, «ненастоящие», а картины – ерунда. Но, все-таки – свои, потому как пьют.

В этом смысле, не могу ни вспомнить ничего лучше шутки из Довлатова: Вот, все говорили еврей-еврей, а… оказался пьющим человеком.

Потом художники сгруппировались на тесной кухне, для обсуждения трудностей национального художества. К этому моменту, они уже достаточно разогрелись, чтобы затянуть общую «лебединую» песню на тему, почему все – не так, а они никому не нужны.

А я взял два полных стакана, сказал, что хотел бы еще раз осмотреть экспозицию, и под одобрительные, умиленные взгляды, отправился гулять в одиночестве. Отхлебывая, передёргиваясь от гадости разбавленного спиртом, виноматериала, смотрел на убогие картины, пытаясь и правда разглядеть там что-то. С полотен на меня смотрели стены старинных монастырей, пышно увитых плющом, море, маленькие таверны, скромные рыбацкие лодки, оживленные южные рынки, с прилавками, ломившиеся жирными рыбинами, яркими фруктами и овощами, сверху которых свисали серые «мешочки» хамона.

И все это – было ненастоящее. По крайней мере, совсем не испанское.

Пока я одиноко слонялся, ко мне подошла женщина. Как потом, оказалось, жена главного художника и мать мой тогдашней подруги.

– Ну как, вам!? – она неопределенно кивнула, как мне показалось, на два стаканчика, у меня в руках.

– Вы знаете… дрянь. – решил я не ходить вокруг да около. Но чтобы не показаться невежливым, тут же объяснил свое суждение. – Судя по всему, из коробки.

После слов «из коробки», долго смеялась.

– Нет… нет. Я про картины…

– А… про картины!? – я и правда искренне не понял, что меня могут спрашивать про картины.

Кажется, все собрались ради дармового вина? А картины, так… чего они!?

***

Недавно, я понял, почему столько алкоголиков в творческих профессиях. Как человек, начавший свой трудовой путь именно с творческой профессии, потом сменивший, в среднем возрасте, бизнес, опять на творческую профессию, думаю, мое осознание – верное.

В творческих профессиях больше и острее всего, виден разрыв между успехом и неуспехом. Особенно в России. Есть художники, писатели, музыканты, режиссеры, о которых все говорят, их приглашают на радио и телевизионные программы. Всему этому сопутствует финансовый успех, премии и прочие виды социального поощрения. Но, таких один процент, может быть, даже десятая доля процента. Те самые гении или, люди, попавшие своим творчеством точь-в-точь в «срез» времени, находящиеся на пике «конъюнктуры», в хорошем и плохом смысле этого слова.

У остальных девяносто девяти и девяти процентов – все наоборот. Их никто не знает, у них нет денег, они никому не нужны. В обществе, они вызывают презрение. Вдогонку им сыплются эпитеты «писака», «музыкантишка», «художник от слова «худо».

Я помню, когда только начал заниматься ювелирным делом, повторно, в среднем возрасте и оставалось еще долгих, мучительных полтора года до того, как мои коллекции стали известны и популярны, я «ловил» высказывания жены из разряда: Ты сегодня пилить пойдешь? Или: Ну как там твои поделки?

Слыша такое, хоть уже давно и всерьез отказавшись от алкоголя, у меня было сильнейшее желание напиться. Тем более, что я понимал, что так она говорит неосознанно, не чтобы меня унизить. В ней говорит общественное мнение, позиция социума по поводу людей, которые что-то «пилят», «тренькают», «рисуют мазню».

У людей творческих профессий, общественное мнение, что они занимаются чем-то несерьезным, ненужным, даже дурацким – формирует жесточайшую обиду «все не так». А я думаю, вы уже убедились, что если внутри крепко обосновывается «все не так», то следующий шаг – «ну и к черту».

Или то, что я изображал на лестнице ненастоящего Яра: Раздайте патроны, поручик Голицын!

В эту же тему есть цыганская песня, с припевом «А не пойти ли нам, ко всем чертям, на всякий случай!?»

Я видел художников, скульпторов, ювелиров, просто людей, занимающихся рукоделием в Европе и некоторых странах Азии. Там так же, большая часть никому не известна, им не вручают ордена, они не ездят на Майбахах. Но, там они такие же полноценные члены общества, как и, например, инженеры, менеджеры, строители. Просто их работа – в том, чтобы писать картины, изготавливать различные изделия, играть на музыкальных инструментах. Они могут делать это плохо и им скажут «ты можешь лучше», они могут делать это средне, тогда у них всю жизнь будет небольшой устойчивый доход. Они могут делать это хорошо, не будучи, при этом, гениями. Обычными людьми, работающими изо дня в день. И тогда вся улица (район, город), будет рекомендовать туристам зайти в лавку к такому-то.

У нас, в силу очень высокой конкурентной борьбы внутри общества, такого, увы, не происходит. Осознанно или неосознанно, творческие люди, это понимают. Но, как они с этим справляются!?

Справляются они с этим, зачастую, собираясь в кружки, напиваясь, крича о том, что надо изменить то, что они, по определению, не могут изменить. Например, конкуренцию внутри общества, которая формировалась веками. Или политическую ситуацию, к которой они имеют мало отношения, не являясь профессиональными политиками.

Я думаю, вы хоть раз, но были свидетелями таких разговоров.

И, наверное, так же, как и я, чувствовали, что их участники кричат и ругаются – вовсе не для того, чтобы что-то изменить. Приходило такое ощущение, правда!? Я думаю, да.

Так, для чего же они это делают, как правило, прихлебывая дрянь из коробки!?

Чтобы расширить, углубить, «расчесать» чувство «все не так», получив оправдание на неограниченную выпивку, неминуемо катясь к стадии своей зависимости «ну и к черту».

К сожалению, я не знаю конкретных шагов, что вам делать, если вы человек творческой профессии, пока не успешный, не признанный. Я знаю только, я уверен, что этих шагов может быть такое же неограниченное количество, как и вариантов, чем вам заняться, вместо выпивки.

Есть еще один момент про творческие профессии, которого я уже вкратце касался. Я искренне верю, что у Ван Гога абсент был сопутствующим средством, некой «смазкой», служащей, чтобы его внутренний механизм, механизм гения, не встал «клином».

В большинстве остальных случаев, выпивка является целью, настоящей целью. Алкогольная зависимость – цель, творчество – предлог, суррогат.

Поэтому, задам риторический вопрос: Так и чего удивляться, что никто не хочет видеть, покупать, принимать, обращать внимание на тот суррогат, который кто-то создает, как оправдание, чтобы напиваться!?

***

Я выскажу крамольную мысль, но сама по себе жидкость, – не при чем. Прозрачная, темная, шипучая, горькая, сладкая. Не важно, какими легендами и медийными образами снабжена та или иная, выпивка. Сама по себе выпивка – не при чем.

Это всего лишь жидкость, формула, химическое соединение.

Если вы мне не верите, спросите себя: вы когда-нибудь видели, чтобы бутылка кидалась на проходящего, мимо нее, человека? Или, из бочонка, поток пива бил прямо в лицо?

Думаю, нет. И я тоже не видел. Зато видел обратное. Например, как человек вбегает в супермаркет, его ноги заплетаются, каждая, по отдельности, стремясь бежать побыстрее. Он хватает первую попавшуюся тележку или корзинку, хотя, видно, что ни то, ни другое ему не нужно. Его взгляд ищет только одно – ряды бутылок. Он находит выпивку, поспешно хватает. Первая часть «миссии» выполнена. Он немного расслабляется, глаза уже не так бегают, движения не напоминают тремор куклы на ржавых шарнирах.

Для вида, он берет какие-то продукты. Возможно, он находится в той стадии, когда еще не все равно, что подумают другие. Он пришел ради бутылки!? О, нет. Это так… пусть валяется, может, когда друзья придут…

Скорее всего, бутылка проваляется ровно до прихода домой.

Недавно, я видел на кассе супермаркета, как молодой человек купил литровую бутылку водки, малюсенькую шоколадку, крохотную коробочку с творожным сыром. Мне еще запомнилось, что этот сыр был трогательно декорирован в виде шести пирамидок, выдавленных из кондитерского шприца. Коллекцию его покупок увенчал укроп, несколько веточек, уже порядком подсохших, с выцветшими иголочками. Похоже, что укроп был взят в самом конце, на бегу.

Все это стояло на ленте кассы и бутылка, огромной башней, башней страха, отчаяния, непонимания, одиночества – высилась среди жалких, еле заметных, покупок. Малюсенькой шоколадки, шесть пирамидок сыра, сухих веточек укропа… я стоял рядом с ним, в очереди, и мне, по-настоящему, хотелось заплакать.

Молодой человек не покачивался, от него не пахло перегаром, он был прилично одет и довольно крепкого телосложения. Но, на фоне его покупок, зловещей водочной «башни» и окружающих ее, жалких «построек», я видел его совсем другим. Возможно, через год, два, три… я не хочу загадывать, на ленте уже будет стоять только бутылка. Уже не нужно будет маскировать покупку литра водки другими продуктами.

И все же, я уверенно говорю, что сама по себе, выпивка – не при чем. Но, говорю это очень осторожно. Меня могут понять превратно. Более того, зная мышление алкоголика, – меня захотят понять превратно. Как превратно понимают «национальную идею» в виде водки, поговорку «истина в вине», «без ста грамм не разберешься». И еще сотни других, удобных для оправдания алкоголизма, поговорок и мнений.

И хоть сама по себе выпивка, действительно, не при чем, она служит примерно тем же, чем служит заряженный пистолет для того, кто решил покончить с жизнью.

Вы входите в комнату, где находится человек, отчаявшийся в жизни, не важно по каким причинам, который хочет с этой жизнь покончить. На выбор, вы можете ему дать пистолет, мотивирующую книжку, телефон с линией службы психологической помощи. Редко, кто в здравом уме, скажет «я дам ему пистолет». И, каждый из нас, понимает, почему.

Примерно тоже самое можно сказать и о выпивке. Другое дело, что это не значит, что виновата именно выпивка. Если вообще кто-то виноват.

Так виноват кто-то или нет!?

Я не знаю. И не мое дело вешать ярлыки, тем более, ярлыки вины.

Но, я скажу про настоящее и ненастоящее в нас.

Каждый из нас, где бы он не находился, как бы он не жил, может вспомнить моменты настоящей искренней радости. Те самые, когда не хочется задавать вопросы о смысле жизни, рассуждать о бренности и конечности бытия. Когда хочется просто – быть! Извините за пафос, быть здесь и сейчас.

Я уверен, что алкогольная зависимость, помимо вреда телу, возрастания социальных проблем, безденежья, – больше всего остального, влияет именно на то, что можно назвать настоящим внутри нас. Делает невозможным переживания искренней настоящей радости, отдаляет человека от того, кем он когда-то был. Помещает его за мутное стекло, за которым он сидит, без всяких шансов посмотреть на мир, – такой, какой он есть.

Там, за этим стеклом, есть только одна возможность. Все больше и чаще заливать себя выпивкой, чтобы в этом замкнутом пространстве, пахнущем перегаром и разбитыми надеждами, было хоть сколько-нибудь непротивно.

***

В какой-то момент, перед решением бросить, единственно настоящим за всю мою жизнь, я понял, что ничего не чувствую.

Я не знаю и, надеюсь, не узнаю, что испытывают солдаты, проснувшиеся в госпитале, поняв, что у них больше нет какой-то части тела. Но, думаю, нечто похожее испытал тогда и я.

Страшное, обволакивающее, сосущее открытие, что я уже давно, очень давно, может быть, слишком давно – ничего по-настоящему не чувствую. По отношению к себе, к другим людям, вообще к этому миру.

Как так произошло!? Как это со мной случилось? – я задавал вопросы самому себе, но не получал ответов.

Отматывая нить своей жизни, я понял, во что ее превратил алкоголь. Помимо острой боли в кишечнике, черных пятен перед глазами и черных пятен под ними, разрыва отношений с близкими и друзьями, я понял, что он – еще сделал. Я понял главное: выпивка лишила меня настоящих чувств. Точнее, не сама выпивка, а алкогольная зависимость, с ней связанная. Моя жизнь стала погоней «за» и «от», набором тупых алкогольных «театров», поддельных раскаяний, ненастоящих искуплений и «заслуженных» бунтов.

В ней все это было, а настоящих чувств – не было.

Поэтому, предлагая вам поменять бутылку на что-то, что вы по-настоящему любите, что вам нравится или, вы когда-то любили, я не имею ввиду, что вы просто совершите обмен пьянства на, например, ловлю рыбы или прогулки в лесу. Такой обмен не может иметь успех, пьянство выиграет. После пары прогулок или покупки мотоцикла, который вам когда-то хотелось, может быть, пары поездок, это все оставит осадок «не то, не так». И пьянство победит.

Нет, не такой обмен я вам предлагаю.

Даже если обмен и будет, это будет нематериальный обмен, вещи и остальные материальные составляющие окружающего мира, тут не при чем.

Я предлагаю вам поменять все поддельное, что приносит алкоголь – на что-то настоящее, что он блокирует.

Настоящие чувства – вот, что я вам предлагаю!

Начать чувствовать что-то настоящее и, по-настоящему!

В какой-то из таких, настоящих моментов, который вы обязательно распознаете, вы уловите, как что-то начнет шевелиться внутри. Может быть, у кого-то это будет похоже на щекотку, кто-то почувствует тепло, услышит запах или увидит яркое пятно. Не важно, вы сразу распознаете это. Что-то, как будто не из этого мира. И одновременно, что-то знакомое, но крепко забытое. Как будто, на горизонте вы увидите маленькую фигурку человека, издалека, по очертаниям, узнав своего лучше друга, которого очень давно не видели. Что-то вроде этого.

В этом тепле, веселье, щекотке, ярком образе, вы узнаете себя настоящего. И сразу поймете, почему обмен стоил того. Даже если вам наплевать на своих близких, или у вас их уже не осталось, даже если вам не важны деньги и другие социальные успехи, и даже если вам все равно, во что превратились ваши внутренности и насколько серого цвета кожа… даже если вам все это не важно, в этот момент вы почувствуете, что «обмен» стоил того.

Спустя много лет, мучений, тоски, жалоб и одиночества, вы почувствуете что-то настоящее. А заодно и увидите себя, настоящим.

Покрывшееся испариной, поцарапанное кривое стекло, за которым вы столько времени сидели, упадет. Вы увидите все краски этого мира, – внутри себя.

***

На моих семинарах по алкогольной зависимости, на столе, перед группой, стоят, в ряд, бутылки с выпивкой.

Возглавляет «парад» бутылка виски. Универсальный напиток, который, в первой половине дня, вздергивает, во время обеда подправляет начавшийся шум в голове, а вечером усыпляет, как будто накрывая многослойным одеялом из целлофана. Потом идет джин, как универсальное средство от похмелья. Дальше текила, которая у многих ассоциируется с чем-то бунтарским. Замыкает когорту крепких напитков наша «национальная идея», в последнее время, вышедшая из моды, но все еще чтимая, – водка.

Дальше идут напитки средней крепости, несколько видов вин и, в конце, почти что невинные: пиво и сидр. Когда алкоголики не по-настоящему пытаются бросить, они используют эти напитки, успокаивая себя тем, что пиво – почти как квас, а сидр – это всего лишь яблочный сок. Ну и еще, как вы понимаете, сотни похожих успокоений.

Я начинаю семинар с того, что беру пару стаканов в руки, один для виски, другой, высокий, манящий своей изогнутой «талией», подходящий для пива или вина, задаю вопрос аудитории:

– Кто хочет выпить?

В ответ, конечно же, тишина. Как и на любых таких мероприятиях, выпить, разумеется, хотят все. Само по себе признать, что у вас проблема с алкоголем – уже большой стресс, узнать про мероприятия, которые проводятся на эту тему, стресс вдвойне. Тем самым, вы не просто признаетесь себе, что проблема все-таки существует, а еще и даете ей официальное подтверждение. Ну, а записаться и пойти!? Это даже не третья степень. Думаю, когда любой участник только заходит в подъезд здания, узнавая у администратора «а где тут… кхе-хе», стресс достигает такого уровня, что к человеку можно подключать генератор и снимать ток. Не говоря уже о том, что внутри что-то бьется «зачем-зачем, у меня все нормально, все хорошо… я сегодня выпью, просто чтобы успокоить мысли, просто чтобы пена осела, и потом сам, смогу сам остановиться…».

Я знаю все это. Знаю не понаслышке. Я через все это проходил. И поэтому, я задаю следующий вопрос:

– Ребята, я знаю, как вам тяжело. Так что, одна маленькая стопочка или стаканчик пива, а!? Просто, чтобы «пена осела». – использую я свое прежнее любимое выражение, оправдывающее выпивку.

В этот момент, кто-то может поднять руку или сказать что-то из разряда «ну, может». Но, мне этого недостаточно. И я добавляю:

– Я знаю по себе, бросать сразу сложно. И даже вредно. Надо постепенно, не торопясь. Могу вам сказать, что так даже наш семинар пройдет гораздо эффективнее. Ну же! Напитки бесплатны. Но, по одной порции, не больше. Мы тут не пьянствовать собрались. – я делаю паузу, разводя руки, в которых, под лампами, притягательно искрится дорогое стекло, говорящее красноречивее любой фотографии эротического содержания «возьми меня, возьми».

В конце, я полностью разрушаю защиту участников, добавляя одну фразу, только одну:

– Давайте выпьем по одной! Это – для дела!

«Для дела» – универсальное заклинание, особенно для мужчин-алкоголиков. Мужчины, вообще, такие создания, которые живут ради идеи, просто идеи у всех разные. Ошибочно полагать, что мужчины, например, делают что-то ради денег или ради карьеры или, чтобы построить новый дом. Это всего лишь следствия, в основе которых лежит какая-то, более абстрактная идея. Надежность, мир во всем мире, наследие… что-то вроде этого.

Поэтому, если сказать мужчине «это для дела», он вряд ли откажется. «Ах, для дела… ну да-да, конечно, раз так!»

Так и происходит. Сразу после начавшегося шума, поднимающихся рук, отдельных выкрикиваний «мне стакан красного, пожалуйста», «мне стопку текилы», ну и так далее. Сразу после этого, но за секунду до того, как люди начнут вставать со своих мест, я очень громко говорю «СТОП!».

Тут аудитория замирает. На миг, попадая в какой-то вакуум. Этот вакуум неприятный, похож на то, как будто вам протянули руку, но за мгновение до того, как вы собирались ее пожать, убрали.

Так же и тут. Люди поверили. Их организмы настроились. Они сглотнули, облизали губы, представили, как жидкость вливается внутрь, барабанная дробь в висках утихает, внутри растекаться что-то теплое и мягкое. Их мозг уже начал посылать сигналы этого комплекса удовольствия остальным частям тела.

А тут, вдруг «СТОП»!

Но, мне очень важно это состояние.

После того, как в аудитории повисает вакуум от «стоп», я говорю:

– Загляните внутрь, попробуйте почувствовать то, что вы сейчас испытываете. Это очень сильные чувства. Но, увы, они ненастоящие. Это не вы. Это часть вас, которая изменилась, подстроилась к каждодневному отравлению вашей алкогольной зависимостью. Чувствуете!? Это не вы.

Кто-то чувствует сразу, но таких мало, кто-то ничего не чувствует. Большинство станет агрессивными и раздражительными «ну вот, опять надувательство». Конечно, а как вы думали, если у алкоголика, буквально выдернули рюмку изо рта!?

Потом, на протяжении следующих встреч, я, разными способами, возвращаю людей к этому ложному чувству, одновременно стараясь пробудить в них что-то настоящее, что было давно забыто. То, что я испытал однажды, и что помогло мне бросить пить.

***

Когда я пишу об этом, то вспоминаю одно утро, когда я первый раз понял, что уже давно не был настоящим, не мог быть настоящим. Между мной и миром выстроилась преграда, жуткий барьер мутного стекла.

Тот день был вполне обычный. Головная боль с утра и слабые попытки проглотить что-то на завтрак. Переругивание с женой, сопровождающееся ощущением «чего это я с ней так», и последующее натянутое примирение.

Сборы на работу, восстановление списка дел в памяти, как следствие, новое раздражение… поиск подходящей одежды, все время натыкаясь на неподходящую, раздражение… воспоминания, что вчера пошло не так, и что это теперь уже не исправить, опять раздражение… новая ссора с женой, снова раздражение, усталость, пулеметные мысли «когда же все это закончится». Чувство обреченности, тоски, бессилия что-либо изменить. И последующий вывод: а раз ничего не изменить, то… да… надо как-то все это закрыть, загладить, замаскировать.

Быстрое раскаяние по поводу второй ссоры с женой. И такое же быстрое, еще более натянутое, примирение.

Я хотел открыть входную дверь, когда жена сказала: Давай что ли, обнимемся!?

Внутри екнуло от этого «что ли».

Но, вместо того, чтобы вскинуться «что еще значит, это «что ли», я молча подошел и обнял ее.

Ну, обнял и обнял. Спустился во двор, сел в машину, поехал на работу. Но, всю поездку меня не отпускало какое-то странное ощущение. Оно было от этого объятия. Как будто, я обнял и не почувствовал человека – с другой стороны этих объятий. И не потому, что с этим человеком что-то не так, а потому, что со мной что-то не так.

Я перебирал отдельные фрагменты объятия. Как сделал шаг навстречу, перенес вес на переднюю часть подошв, как поднял руки, как чувствовал ткань одежды под ладонями, прядь ее волос, попавшею мне на ухо.

Все это я разобрал по частям, как конструктор лего. Но, в руках, точнее в ощущениях, оставались только отдельные, безжизненные детали. Россыпь каких-то, ничего не значащих, кусочков, которые когда-то что-то значили.

Доехав до работы, я долго не мог выйти из машины. Все спрашивал себя «что не так, что не так». Как будто перекатывал в ладонях детальки, разбитые и разрозненные.

Удивительно, но я до сих пор не знаю почему, но в это утро, я не стал впадать в обычное желание алкоголика – обвинить в чем-то других или все мироздание, тем самым, найдя отличный повод продолжить пьянку.

Да, я не стал думать «она меня разлюбила, вот и все!» или более меланхолическое «с годами, все отношения становятся такими».

Вместо этого, я представил, как мою жену обнимает манекен с моим нарисованным лицом.

Тогда я первый раз понял правду: я превратился в манекен. Злость, раздражение, разочарование, жалость, апатия… – набор чувств, испытывая которые я орал, рвал отношения с людьми, закрывался от мира и себя, связаны не со мной. Это все – лишь часть, увертюра к тому, чтобы нырнуть в бутылку так глубоко, что уже не выберешься.

Я понял, что как бы я не думал о себе, я давно, уже очень давно, не чувствую ничего настоящего. Ни во время объятий, ни, когда смеюсь или расстраиваюсь. Ни во время секса, ни в момент, когда засыпаю, ни в тот момент, когда просыпаюсь.

Я вообще ничего не чувствую! Очень, очень давно! Может, с тех самых пор, когда я, пятилетний, залез ночью под дачный домик, чтобы принести взрослым спрятанную бутылку водки? Может быть, настолько давно!? Нет, наверное, все-таки что-то я чувствовал настоящее потом. Но, эти чувства постепенно угасали, растворялись в… в чем!?

В чем они растворялись!? Что их растворяло?

Тогда я не ответил на эти вопросы. Я еще не видел всей картины, это было только начало моих открытий про самого себя и свою зависимость.

Ответил я позже. И этот ответ, ответ на вопрос – чем же я (как и другие алкоголики всего мира) заменили настоящие чувства, этот ответ: тем, что испытывает вся группа и каждый ее участник, в отдельности, за миг до того, как сказано уничтожающее «СТОП».

***

Вам не обязателен я, не обязательна группа, не обязателен семинар. Вы можете попробовать испытать это сами, прямо сейчас. Попробуйте мысленно разрешить себе выпить, подобрать напиток, который вы считаете самым подходящим именно сейчас, представьте идеальный, по вашим меркам, стакан, поверхность, на которую вы его поставите. Потом, в деталях представьте, как услужливый бармен или официант открывает бутылку, мастерски наливает ее содержимое. Вы берете стакан, подносите на миллиметр к своей нижней губе и потом громко и настойчиво говорите себе «СТОП» и убираете стакан, без всяких «но».

Ваша цель – почувствовать, запомнить весь тот «букет», за миг до «СТОП». Это – все, вы – ненастоящий: ваша ненастоящая радость, облегчение, смирение, покой, смелость, гордость, стыд… я не знаю, ради какого «букета» чувств вы пьете, но это ненастоящий вы.

Это и есть первый шаг. Дальше будет еще тысяча шагов. Сложных, изматывающих. Но, в конце пути, вас будет ждать маленькая фигурка, появившаяся на линии горизонта.

Эта фигурка, пока еще размером со спичку, – вы сами. Вы – настоящий. Вы, наконец, увидели себя самого, настоящего. Вы идете навстречу друг другу, и в конце вас ожидает лучший подарок – встреча с самим собой.

Каким бы не был весь пройденный путь, это стоит того, поверьте.

ШАГ 2. НЕТ-НЕТ! ТАКОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

Я расскажу, как понял, что алкоголь – моя реальная проблема. Ни богемный стиль жизни, ни средство от стресса или необходимый допинг для творчества и работы. И даже не просто вредная привычка. Что это – проблема, серьезная проблема, связанная с постоянно растущей, зависимостью.

Увы, я понял это не после того, как испортил отношения с большинством моих близких, друзей, в парах алкоголя, бросаясь на них с обвинениями из разряда «это все вы» или «если бы не вы».

И не после того, как несколько раз подвергал смертельной опасности свою трехлетнюю дочь, возя ее в машине после нескольких бутылок вина. Как подвергал опасности еще многих людей, пока был пьяным и злобным.

Может, конечно, эти события и наталкивали меня на мысли, что что-то не так, но ответы никак не были связаны с тем, что я давно и основательно погружаюсь на самое дно бутылки.

Говорят, время все лечит. Я думаю, эта фраза – некий завуалированный вариант на тему «все, что ни случиться, все к лучшему», «все образуется» и прочие варианты самоуспокоения, которые, к сожалению, в большинстве случаев – действуют во вред, особенно при алкогольной зависимости.

Время не все лечит. Рукописи горят, а вот, некоторые слова и поступки – никогда не забываются.

В своем пьянстве я довел себя почти до белой горячки. В один из таких дней, я пожелал своему старшему брату, с которым мы были вместе с самого детства, – смерти. Даже, хуже. Я сказал «желаю тебе сдохнуть», предварительно осыпав его десятками других жутких оскорблений. И этого я не забуду никогда. Это все оставшуюся жизнь будет приносить мне жуткую боль и разочарование, самый худший вид разочарования – в себе самом.

Я почти загубил свой бизнес, который много лет вынашивал и растил, считая почти ребенком. В какое-то время, я даже перестал писать книги. Делать то, к чему, как я думаю, всегда призывало меня все мироздание. И это еще полбеды, что пальцы не попадали в нужные кнопки. Мысли в голове были похожи на рвотную массу, которую иногда прожигали острые и больные вспышки, казавшиеся мне, озарением. Но, прочитав эти «озарения» позже, я убеждался, что это ни что иное, как банальнейшая ерунда, к тому же, плохо выраженная.

В какой-то момент, все прежние ценности моей жизни, полыхали, трещали, готовы были рассыпаться на черные головешки: семья, бизнес, творчество, здоровье. Но, даже тогда я еще не осознал проблему.

Осознание пришло ко мне позже.

В тот день я приехал в аэропорт. Шесть утра, жуткое похмелье, никаких сил. Я толком не понимал, какой и когда у меня рейс. Чемодан волочился за мной, кувыркался, сбивал что-то по дороге. Яркий свет из магазинов жутко резал глаза. Я отворачивался, но всполохи вывесок не пропадали.

Наконец, среди всей этой боли и суматохи, я увидел бар. Толком, забыв, зачем я вообще здесь, сел за стойку и заказал двойную порцию виски. «Надо, чтобы пена осела». – дал я себе оправдание своей излюбленной фразой и глотнул.

Но, ранним утро, на голодный желудок, и так измученный этанолом, виски не хотел проглатываться, застрял где-то между горлом и носом, встав поперек жуткой тошнотворной перегородкой.

Пока я пытался продышаться, отправить жидкость внутрь или, хотя бы, наружу, услышал, что заканчивается посадка на мой рейс. А я еще даже не знал, далеко или близко мои ворота.

Я расплатился, с омерзением посмотрев на не выпитую двойную порцию, взял чемодан, и уже готов был бежать искать ворота. Но, в последний момент, как будто сам не свой, будто это был не я, схватил стакан и вылил в себя все, что там осталось.

Следующий момент, который я помню, это как я бегу по траволатору, а из меня брызгают фонтанчики виски, смешанные с желудочным соком.

Потом был провал. Следующее воспоминание, как я сижу в кресле самолета, в поту, с заляпанным блевотиной, рубашкой и пиджаком. Справа от меня, у окна, отвернувшись, посторонившись, сидит пожилая дама.

Опять провал. Пожилая дама поворачивается ко мне и просит сходить и переодеться. Я замечаю, что и стюардесса, проверяющая, как уложен багаж, смотрит на меня с омерзением и тревогой.

Я иду в туалет. Переодеваюсь, умываюсь. Еле-еле успеваю до включённого табло «застегнуть ремни».

Самолет взлетает, я разговариваю с Богом. Возможно, это немного по-детски, но мне всегда казалось (и кажется), что на большой высоте, Бог ближе, а значит, с ним проще поговорить, дотянуться до аудиенции.

В тот раз, во время такого разговора, я вспоминал и прокручивал, как сильно я все ухудшил в своей жизни, за последнее время. Я думал и перематывал отдельные моменты, фразы, события. Чувствуя, как внутри все сжимается от горя и стыда. Испытывая отвращение к самому себе. И, конечно, обещая измениться и все исправить.

Все это я делал ровно до того момента, как погасло табло «пристегните ремни», а самолет набрал высоту. В следующую же секунду, как оно погасло, я позвал стюардессу и попросил принести два стакана вина. Дважды повторив, что надо нести не один, а потом второй. А сразу, сразу, сразу… сразу – два! Обязательно два, и обязательно сразу!

В этот самый момент, я понял, что у меня есть большая проблема.

***

Примерно, с четырнадцати лет, мои взаимоотношения со сверстниками, были построены на выпивке. Не только на самом алкоголе. Еще на том, как его купить, где спрятать, как в нужный момент достать и выпить, как продолжить (где взять вторую порцию), как распорядиться своим временем, когда уже почувствовал, что «дало».

Тебе «дало»!? – обычно, спрашивали мы друг друга, подразумевая такую стадию опьянения, когда обычный мир становится необычным, и в этом необычном мире – все происходило по-другому: движения, слова, мысли, поведение людей. Но, признаться первому, что «дало» – было зазорно, можно было получить «слабака».

Почетом не пользовались и те, кому вообще не «давало», они нарушали всю концепцию, к тому же, зря переводили, с трудом добытый, продукт. Признаваться, что «дало» лучше было где-то посередине, между тем, как одна половина компании уже начинала давить рвотный рефлекс, а другая, еще сидела, сдвинув брови домиком, выражая серьезность и непоколебимость.

Мой юношеский алкоголизм был, до предела, примитивным. Как, наверное, у большинства, кто таким образом, попал в водоворот возрастной неуверенности, страха, и острого одиночества перед таким большим, таким незнакомым, таким жестоким, миром. Обострялись и так обостренные инстинкты, возрастала конкуренция, происходила расстановка ролей: кто главный, кто второстепенный. Происходили первые контакты с противоположным полом и первые попытки заработать деньги. Юношеские взлеты и падения… во взрослом возрасте, все эти воспоминания похожи на детские поделки парусников и самолетов. Безусловно трогательные, но ценные только для того, кто их делал.

Но, среди всего этого вороха детско-юношеской беготни, с постоянными обидами на жизнь, было кое-что, что даже сейчас кажется мне важным. Как один из сотни детских рисунков, оказывается не мазней, а по-настоящему, гениальным своей непосредственной красотой.

Эту историю я вам и расскажу, вспомнив своего друга тех лет, Лешу.

Талантливый и веселый парень, программист с четырнадцати лет. Теперь уже бывший программист. Леша был из тех, чья фантазия в сочетании с харизмой, подкупала, сглаживала острые углы, извиняла.

Напиваясь, он не просто злился, жаловался или к кому-то приставал. Леша играл «бывалого». Это так у нас называлось, «играть бывалого». В зависимости от того, в каком настроении мы были, мы изображали (пытались изображать) лихих парней из криминального мира, ветеранов горячих точек или агентов секретных служб.

Под эти роли вытраивалась предыстория, развивался конфликт, за которым следовал артистичный «занавес», бурно отмечаемый, конечно же, потоками того, на что хватало денег.

В один из таких дней, мы играли в спецназовцев. Ну а какие спецназовцы без спецназовских трюков!? К тому же, мы были молоды, и сил на что-то хватало даже у Леши, у которого к тому моменту, алкогольный стаж равнялся пятилетке.

Во время той «спецоперации», все началось с вермута и взаимной демонстрации приемов захвата и устранения дозорного с помощью ножа, а продолжилось в виде перцовой настойки и бега с препятствиями по парку.

Эх, парки конца девяностых… одинокие и хмурые, тем более, в будние дни. Кривые, упавшие на одно «колено», лавочки, грязные дорожки, битые бутылки и повсюду россыпи бычков. В одном из таких полузаброшенных парков, мы и устроили бег с препятствиями, конечно же, не забывая регулярно останавливаться на выпивку.

Но, этого было мало. Чем больше было алкоголя внутри, тем коллизия двух спецназовцев должна была все сильнее закручиваться – в сторону финала. А именно, пьяной капитуляции.

Когда дело дошло до водки (ведь на войне пьют спирт и водку, все остальное – от лукавого), мы решили навестить бывшую девушку Леши. А поскольку спецназовцы не звонят в дверь, нет, просто войти через дверь – это позор, то мы придумали кое-что получше.

А именно: забраться на крышу дома, чтобы попасть в квартиру с помощью пожарной лестницы, которая проходила в метре от окна ее кухни, на уровне второго этажа.

В общем-то, рассчитали мы все верно. Был примерно час дня и Катя (так звали девушку) еще должна была быть дома, а ее родители – уже уйти на работу, лестница действительно там была и действительно проходила рядом с окном. Не приняли во внимание мы только одно. Если внутри шестнадцатилетнего организма болтается полуторалитровая смесь из этанола, то вполне может не хватить координации, чтобы удержаться на хлипкой старой лестнице, проходящей в нескольких десятков метров над землей.

Конечно, мы не думали об этом. И вообще, возникают ли у спецназовцев такие вопросы!?

Спе-ц-на-ззз па-а-а-шел… – Леша гаркнул, выбив с ноги дверь на чердак.

Моему изумлению не было предела. Одно дело рассказывать, как снять пару часовых, показывая несуществующим ножиком резкие движения, сзади, по горлу, или прыгать через поваленные лавочки. И совсем другое, выбить настоящую дверь с ноги, с одного удара.

Стоит ли говорить, что после истории с дверью, я не мог даже заикнуться, что лезть по лестнице, с которой осыпалась вся краска и уже начали отваливаться куски ржавого металла, как бы… немного опасно, даже для бывалых спецназовцев.

Только потом, гораздо позже, я узнал, что с этой дверью на чердак, Леша имел дело ни раз. То ссорясь, то мирясь со своей девушкой, он уже предпринимал попытки полезть по пожарной лестнице, и уже ни раз «пробовал» дверь на прочность, поэтому знал, что та хлипкая, держится на старой задвижке, вкрученной в трухлявую доску.

Правда, до самой лестнице он, как выяснилось тоже потом, он никогда не добирался.

На крыше, мы глотнули для храбрости, смотря на пестрый «ковер» крыш, раскинувшийся перед нами, и я, вдохновленный и подогретый, спустил ногу на первую перекладину. Почти сразу, даже через водочные пары и подошвы зимних ботинок, почувствовав, насколько та тонкая, непрочная.

Но, в этот момент, я был спецназовцем. А значит… да, спецназовцы ничего не боятся. И назад не отступают.

Я спустился, примерно на половину высоты. Наступил тот момент, когда обратной дороги не было. Когда понимаешь, что какой бы глупой и страшной ни является затея, а придется идти дальше. Глупый, юношеский максимализм. Увы! Скольких шестнадцати-восемнадцатилетних он изувечил и сгубил!

Я полез дальше и через несколько перекладин, попал рукой во что-то склизкое, бело-зеленое. Может, кто-то высморкался, стоя на балконе, и его «добро» повисло на лестнице, может это был помет птицы, превратившийся в слизь. Я не знаю.

В этот момент, меня посетило странное ощущение. Я его хорошо помню. Именно из-за него, и рассказываю вам эту историю.

Это ощущение было: я – как эта сопля (птичий помет), на ржавой лестнице.

Дрожа от страха, но отпустив испачканную руку от перекладины, я вытер ее о штанину, посмотрел вверх, где увидел испуганное лицо Леши. Потом посмотрел в ту сторону, где открывался вид на крыши, коричневые, серебристые, черные, с битумными подтеками, старые, износившиеся, некоторые еще середины века, с нефункционирующими трубами печей и уютными маленькими домиками, торчащими из чердачных этажей.

Какое-то время, я смотрел на открывшийся передо мной, большой враждебный город, чувствую себя перед ним, самым-самым одиноким человеком.

Подростки часто чувствуют себя одинокими, непонятыми. Подростки, принимающие алкоголь, гораздо чаще одиноки, чем те, которые не пьют. А подростки, принимающие алкоголь и, под алкоголем, играющие кого-то ненастоящих, – это, наверное, самые одинокие люди в мире. Особенно, когда начинают сомневаться в правдивости своих игр.

А я, вися на хлипкой лестнице, на большой высоте, вляпавшись рукой в чьи-то сопли, смотря на все эти старые крыши, чувствовал себя самым одиноким среди самых одиноких.

Я начал спускаться дальше, но что-то поменялось в моих движениях. Я преодолел вторую часть лестницы, как робот, на счет раз-два-три, повторяя движения ногами и руками.

Раз-два-три… раз-два-три… раз-два-три… – повторял я, больше ни о чем не думая.

Когда, наконец, обе ноги стояли на асфальте, ко мне, из подъезда, выбежал Леха. Он кричал «Костян, Костян, брат», протягивая мне бутылку.

И тут… да, наверное, если бы целью этой книги была бы художественная выразительность, я бы соврал вам, написав, что это был переломный момент, который все изменил, я оттолкнул водку и стал жить новой жизнью.

Но, цель этой книги – честность. Честность – бывает куда выразительнее. Но, главное, я уверен, честность, в первую очередь – с самим собой, – единственное, что помогает по-настоящему работать с алкогольной зависимостью.

Поэтому, я буду честным. Я взял у него бутылку и выпил довольно много, не замечая сорокоградусной крепости.

– Ну, братан, ты даешь! – Леша похлопал меня по плечу. Без сомнения, мой «подвиг» с лестницей котировался куда выше, чем его, с дверью. – Это надо отметить! – добавил он, взяв заслуженный «брейк». Потом, демонстративно выбросил четверть недопитой бутылки в грязный, доживающий последние мартовские дни, сугроб, сказал: – А ну, пойдем, найдем, чего получше!

Этим же днем, ближе к вечеру, размашистыми движениями, как будто пауки, мы искали эту бутылку в грязном сугробе.

Я вам говорил, что алкоголик допивает, всегда. Даже то, что он выбросил.

Кое-что «повкуснее», мы нашли у девушки Кати, к которой мы как раз хотели залезть через крышу. Но, поскольку в игре спецназовцев, был объявлен заслуженный перерыв, в связи с уважительными обстоятельствами (поиск новых «боеприпасов»), то мы просто позвонили в дверь.

Катя нас пыталась выгнать. Но, Леша смастерил романтичный рассказ-триллер про то, как я на высоте, чуть не упал… это было во-как… реально, братан выложился…

В общем, нас впустили.

Я уже останавливался на это грустной идее, а скорее – подтвержденном выводе, что подруги и друзья алкоголиков, даже если они сами не пьют, в девяносто девяти процентах случаев – соучастники. Так, как правило, неосознанно, подбираются люди один к другому.

Катя не только впустила нас, воодушевленная рассказом (а… раз так, то ладно), но, еще и распахнула сервант с отцовскими запасами.

Ром в сочетании с мадерой, на время, залили мои ощущения одиночества и нескончаемой глупости того, что все это происходит в моей жизни. А, игра в спецназовцев вошла в свою закономерную стадию. Бывалые вояки сделались ветеранами. А значит, заслужили просто рассказывать «как это было».

Мы долго, местами красиво, потом уже путанно и повторяясь, заплетаясь (но, алкоголиков это не волнует, они рассказывают самим себе), рассказывали и повторяли о своих сегодняшних «подвигах», дополняя их все большими нелепицами.

Потом был «занавес», ожидаемый финал игры. Катя нас выгнала. А мы, пользуясь любимыми фразами алкогольных эпилогов «ты ничего не понимаешь» и «вот, увидишь», поплелись искать выброшенную прежде, бутылку водки.

***

Кто-то виноват, что это со мной происходит! – оправдывает алкоголизм, тем самым, мешая осознанно остановиться.

В поведении родственников, друзей, коллег, социума, правительства, богатых, бедных… это может быть длинный список виновников, в котором вы встречаете подтверждение вины – за то, что с вам – все не так.

Ничего не остается, кроме как шипеть «я им покажу» или «пусть тогда посмотрят», несвязно мусолить фразы «это все они», смотря на мир через мутное стекло, сжимая кулаки, испытывая бессильную ярость к тому моменту, когда бутылка пустеет до опасной одной трети или от пивного сикс-пэка остается одна банка.

То, что ваша, такими «трудами» оправданная порция алкоголя, заканчивается – жутко заводит, вы приступаете к «они во всем виноваты», пытаясь получить оправдание на продолжение.

Всегда кто-то виноват. – одна из главных мыслей алкоголика, универсальное разрешение и оправдание.

Я не буду говорить, что виноваты вы, только вы и никто другой. К сожалению (и тут мне придётся вступить на поле психологии) – мы так выбираем своих партнёров, а они выбирают нас, что можем привязать к ним чувство вины.

Но, как бы то ни было, в конце концов, с решением вылезти из бутылки, мы остаемся наедине с собой.

Это наше решение, в ту или иную сторону. И наша работа на всю оставшуюся жизнь, если вы решили – по-настоящему бросить. По-настоящему – не потому, что «пить плохо» или «надо бросить» или вы пообещали кому-то. А потому, что сделали такой выбор, ради самого себя.

Поэтому, виноват кто-то в том, что случилось в вашей жизни или нет, на самом деле, не так важно.

Сейчас вы стоите перед выбором, который сам по себе, отбрасывает мысли о вине других, – как категорию. Отныне и навсегда, что бы вы ни делали – вы будете делать, потому что сами того хотите или не хотите. Иначе «добро пожаловать, бутылка».

Полюбить себя, чтобы можно было любить других. – я слышал много споров по поводу этой мысли. Но, думаю, в случае алкогольной зависимости, точнее, отказа от нее, эта мысль подходит, как никогда, точно.

Но, отношения с людьми, окружающими вас, никуда не денутся. Мы живем в мире людей, и это и есть сам мир.

Дальше, я подробно остановлюсь на том, как алкоголик эти отношения выбирает, какой тип этих отношений и что с этим делать.

Прочитав следующие несколько историй, у вас может сложиться впечатление, что я тоже обвиняю во всем – других. И это, без сомнения, отчасти, так и есть. Но, не потому, что это так на самом деле. А потому, что несмотря на мой осознанный отказ от алкоголя, я продолжаю мыслить и чувствовать, как алкоголик.

В своем собственном же тексте, я вижу и намеренно сохраняя риторику алкоголика «это они во всем виноваты». С главной целью – если у вас произойдет распознавание, хотя бы маленькие уколы «да-да, у меня было что-то похожее», то… да, вы знаете, что надо делать.

Приниматься за работу со своей зависимостью: отслеживать свои чувства и мысли, честно рассказывать себе о них, объяснять их. Особенно в тот момент, когда ноги сами занесут вас в уже давно (я надеюсь) забытый переулок с винным магазином.

***

Вы – алкоголик, и у вас есть отношения, ваша «половинка». И эта «половинка» как-то участвует в вашей зависимости. Пьет вместе с вами, ругает вас, угрожает, тихо, как бы незаметно, плачет и вздыхает, прячется или уходит, когда вы являетесь «на рогах», с налитыми кровью, глазами.

Я не знаю, именно ваш вариант. Но, какой-то, безусловно, есть. Человек, который проводит с вами рядом существенное количество времени, как-то должен относиться к «застеколью».

Мне часто задают вопрос: Потеряю ли я отношения, если завяжу?

На первый взгляд, это странный вопрос. Причем тут, перестать пить и отношения!? А даже если и есть какой-то ответ на такой вопрос, то он будет «нет, не потеряете, вы станете лучше и отношения улучшаться».

Но, это взгляд, извините, дилетанта. А те, кто долго работает со своей алкогольной зависимостью, быстро становятся профессионалами, во всяком случае, своего личного психологического поведения.

Такой человек знает, что многие, к сожаления, очень многие события и люди в его жизни, подбираются так, чтобы поглубже затолкать его в бутылку, посадить за мутное стекло.

***

У меня были отношения, которые строились на сексе и алкоголе. Хотя, теперь я понимаю, что правильнее поменять местами: на алкоголе и сексе.

Это был период в жизни, когда я не сомневался, стоит пить или не стоит. Единственное сомнение, если оно и было, – как лучше пить.

Компания, в которой мы с моей подругой крутились, была на этом построена. Это не значит, что мы только и делали, что заливались этанолом. Мы были молоды и физически здоровы. Экстремальный спорт, путешествия, всякие полу творческие полу идиотские штуки, которые сейчас принято называть «performance». Но, все это служило только декорациями для пьянства.

Эти отношения закончились в один день. Помню, я тогда бросил на какое-то время, и моя девушка тоже бросила. Но, не из-за меня (такие взаимные «качели» как раз могли бы дальше продлить наше совместное мучение), а просто, по каким-то своим причинам.

Никогда не забуду ту субботу. Я приехал к ней, первый раз без выпивки, как и без особых планов, чем заняться. А чем можно было заняться, когда в первые дни после завязки все кажется серым и плоским, и даже любимая еда оставляет внутри какую-то горечь.

Тем не менее, я принес с собой все компоненты для кесадильи, которую мы часто вместе готовили, обильно запивая смесью пива и текилы.

Мы приготовили кесадилью и в тот раз. И хоть, я уверен, само блюдо было точно таким же, как и в прошлые сотни суббот, нам оно показалось сухим и несъедобным. Музыка, которую мы слушали, раздражала, а фильм, который пытались посмотреть, с первых кадров, показался скучным. Нечего и говорить, что вечером мы не занялись сексом, как и не занялись им утром.

Утром случилось кое-что другое. Мы встали рано, у обоих раскалывались головы. В полном молчании выпили кофе, опять-таки, совершенно невкусный, то ли слишком горячий, то ли, наоборот, холодный… в какой-то момент, подняли глаза друг на друга, взгляды встретились. Я не знаю, что подумала она, но я не только подумал, но и понял: это наши последние минуты вместе.

Нарушилась связь, на которой наши отношения держались. Но, грустно было не из-за самих отношений. Кроме пьяного задора, в них не было любви, а привязанность разрушилась. Грустно было то, что два, совершенно чужих, друг другу, человека, провели целый год вместе, только в самом конце поняв, что единственное, что их скрепляет – это бутылка.

***

Отношения, построенные только «на бутылке», – простой вид. Вы сразу распознаете их, когда бросите. Достаточно одного искреннего обмена взглядами, и все станет понятно. Возможно, вы будете цепляться за эту связь. И скорее всего, будете. Увы, любые отношения не закончить, просто нажав на кнопку. Но, если вы снова не начнете пить, то такие отношения сами сойдут на нет.

И лучшее, что в такой ситуации вы можете сделать, – не терять время и силы друг друга, просто оставшись хорошими знакомыми, каждый со своими воспоминаниями. Я не знаю, сложнее или легче бросать, в одиночку, или с кем-то рядом. Но, если вы продолжаете отношения, построенные на бутылке, когда «магия» игры уже развалилась, то с таким человеком, бросить будет куда сложнее, в этом я уверен.

У таких отношений есть и менее дружелюбные, и более продолжительные, варианты. Один из самых распространенных: жертва – преследователь. Когда один из участников делает что-то нехорошее другому (он – преследователь), а потом получает от жертвы «алаверды», меняясь ролями.

И чтобы показать вам уж совсем антигламурный пример, вспомню историю своего «народного» друга Гены, из деревни. У него с женой, как раз, были отношения «жертва – преследователь».

Деревенская жизнь не очень разнообразна сама по себе, поэтому их сценарий повторялся с точность до часов и минут.

В первый день, Зоя (жена Гены) уходила куда-то, на работу или по каким-то еще делам. Гена что-то чувствовал и в такой день не пил. Он ждал появления случайного «свидетеля» (не хочется углубляться в терминологию психологических игр, но по-другому, этот персонаж никак не назовешь), который извещал его о том, что «Зойка пьяная валяется».

Да, кто никогда не видел деревенской жизни, пусть не удивляется. Норма выпивки в деревне обычно измеряется понятиями «упал и хватит», пьют до падения.

Гена, повесив голову (надевая роль жертвы), брал тележку (зимой – санки) и отправлялся в назначенное «свидетелем» место.

На обратном пути, на тележке уже тряслось тело этой бедной шестидесятилетней женщины-алкоголички, без сознания. Гена шел через всю деревню, «подбадриваемый» толпой. Роль жертвы подходила к развязке, достигая пиковой нагрузки. Со стороны доносились фразы типа «Смотри, Генка опять свою везет!» или «Зойка-то совсем плохая…», и любимое деревенское «Вот непутевые-то…».

Придя домой, плотно закрыв дверь, Гена садился и ждал пробуждения «непутевой», готовясь поменяться ролями, взяв роль преследователь.

И действительно. Как только, его «любовь» просыпалась и обретала хоть какое-то сознание, он начинал «учебу», результатом который были многочисленные синяки и кровь.

Тогда я не понимал, мне казалось это странным, диким. Но, перед самой «учебой», он наливал жене стакан, чтобы та опохмелилась. Он даже, кажется, говорил «чтобы учебу лучше запомнила». И потом, начинал ее сильно бить – по официальной версии – за пьянство.

Только недавно я понял, что стакан был для того, чтобы та действительно запомнила. Но, не с целью какого-то нравоучения. А чтобы запомнила эту часть этой жуткой «игры», не пропустила ее.

В следующей части, жертвой снова становился Гена. После «учебы» приходило раскаяние «ну, зачем же я так». Оно-то и являлось оправданием собственной выпивки.

Тут уж появлялся я, придя к «назначенному часу», стоял наготове с бутылкой и утешениями из серии «бей бабу молотом», «бьет, значит любит» и прочими жуткими народными оправданиями.

Утром, Зоя, приобретала заслуженную роль преследователя, считая синяки, трогая с трудом уцелевшие за шестьдесят лет «трудовой» жизни, кровоточащие зубы, пугала и стыдила мужа.

Гена опять сидел, повесив голову, а Зоя получала новый заслуженный повод выпить.

***

Отношения «преследователь – жертва» можно сравнить с капканом. Вы попались и, первое время, дергаетесь, кричите, злитесь и умоляете, пытаясь высвободиться. Потом, либо высвобождаетесь, либо смиряетесь с тем, что зажаты в тиски.

Другой вид отношений, о которых я хочу рассказать, обладает более сложной «схемой» и поэтому, увы, более коварный.

Второй тип, часто встречающийся у алкоголиков, я назвал – «трясиной».

Вы гуляете по лесу, идете по твердой земле, смотрите по сторонам и, кажется, спокойны и уверены. Но, вот трава становится чуть выше, крепкие деревья, напротив, превращаются в кустарники. Вы замечаете подозрительные кочки, но пока успокаиваете себя, что это все тот же безопасный лес. Хотя внутри, что-то уже начинает предупредительно выть и колотиться.

Потом трава превращается в мох. Он так и манит пробежаться по нему, хотя в некоторых местах, отчетливо виднеются озерца черной воды.

Вы, как будто, загипнотизированы. Отдаленно понимая, что несмотря на все риски, вы не повернете, слишком сильно желание идти тем же курсом, даже если в конце ждет медленная и страшная смерть.

В реальной жизни, нахождение в «трясине» отношений сопровождается потерей здоровья, отношений с друзьями и близкими, хорошей работы, возможности заниматься тем, что вы когда-то так любили.

При этом, один из немногих, довольно печальный, выбор – это сидеть как можно тише, не совершая лишних движений, даже не открывая рта, чтобы болото затягивало помедленнее. Хотя, к тому моменту, вы уже и не понимаете, зачем вам продлевать все это!?

Такие отношения могут длиться всю жизнь, но протекать неосознанно для обоих участников. И это, наверное, самое печальное, что я вообще видел в алкогольной зависимости. Нет, не кровавые драки, не гнойное отделение захудалой больницы или, как муж избивает свою жену, прежде налив ей стакан, чтобы она лучше запомнила избиение. А вот это… отношения «трясину».

Разовые попытки завершить такие отношения, будут похожи, как будто, путешественник, попавший в болото, выбирается на кочку, чтобы осмотреться. Но, увидев со всех сторон, одно лишь зеленое подрагивающее пространство с кувшинками, решает идти по нему дальше, потому что делать все равно, вроде как, нечего.

Как распознать такие отношения?

Это может быть очень тяжело. И связано с тем, что к тому моменту, когда вы задумаетесь «что-то не так», начнете бить тревогу, внутри вас останется мало, что от вас настоящего. Помните, я рассказывал, как в один день, понял, что уже очень давно не чувствую ничего настоящего!? Это и есть та самая проблема.

Без помощи специалиста, который в результате долгой и трудной работы, вернет вам ваши настоящие чувства, по сути вернет вам – вас настоящего, самому вернуться себя – очень сложно. Без квалифицированной помощи извне, сложно увидеть и принять, что болото, которое, кажется бесконечным, все-таки может закончиться. И что, на самом деле, хотя в это очень сложно поверить, находясь в болоте по самые ноздри – самого болота не существует.

Я не такой специалист. А даже если бы был им, вряд ли, какой бы то ни было, текст сможет заменить десятки часов психотерапии. Но, я могу рассказать истории про такие отношения. И если хоть как-то, отдаленно, вы узнаете себя в них, то пора записываться на консультацию. Увы, до того, как вы не начнете чувствовать себя хоть чуть настоящим, испытывать настоящие чувства, разовые попытки бросить пить, за которыми, конечно же, последуют еще более глубокие падения, приведут только к большему разочарованию в себе.

***

Со своей женой, я прошел много километров «трясины». Она не была алкоголиком, более того, вообще не пила спиртное. Когда-то алкоголь стал у нее бытовой проблемой, и она бросила, больше никогда не вспоминая о выпивке.

Я уже рассказывал, что в самом начале наших отношений, она получила от меня клятвенное обещание – никогда не пить. Тем самым, запустив механизм еще более глубокого погружения в бутылку. Тайный алкоголизм – переход в высшую лигу!

Так оно и получилось. И хоть первые годы нашей совместной жизни, в моей крови и правда, не было ни капли этанола, это было всего лишь затишьем перед бурей. За это время я окреп, на физическом и эмоциональном уровне. В кишечнике пропала ноющая боль, с утра не было тошноты, лоб не покрывался испариной.

Произошла переоценка. Все прежние истории моих алкогольных бравад, в том числе, самые черные, память реконструировала в виде вполне безобидных и романтичных подвигов. Сюда же добавился рост моего материального положения, что одновременно, позволяло мне пить больше, дольше, слаще…

Внутри появлялись уколы «а, ты еще не пробовал это… а что если бы вот так…» и тому подобные, из серии «ты только посмотри, сколько в мире винных магазинов, баров, способов сервировки».

Когда все три фактора собрались вместе: прошлый алкоголизм, окрасившийся в романтические краски, физическое оздоровление организма, новые манящие горизонты выпивки, я грянул из всех, называя вещи своими именами, бутылок.

Я стал пить все, что попадалось под руку, в разных местах, под разные закуски, используя разные «театры».

Я занялся тайным алкоголизмом. Конечно, жена не должна была узнать о нарушенной мной, клятве. Хоть на саму клятвы мне было, откровенно, наплевать. Но, тут было другое: я почувствовал притягательность «тайного» алкоголизма. Который, в моих глазах, приобрел амплуа перехода из регулярных войск в секретную службу. Пехотинец стал спец агентом.

Страшно подумать, какой урон организму я нанес в то время. С самого утра, во время принятия душа, я, на голодный желудок, пил абсент. Потом, во время завтрака в каком-нибудь кафе, заказывал пару стаканов вина. В обед, разумеется, продолжал с помощью виски или водки. Как же есть суп без аперитива, правда!?

Вечером и, опять же, тайно, в душе, я выпивал что-то «полутяжелое». Мартини, портвейн, херес. Оправдывая это «чтобы пена осела».

Но, все это было лишь маневрами перед началом «боя». Я присматривался к реакциям жены. И за все время, получив только несколько подозрительных «какой-то запах», решил, что раз я оказался почти незамеченным во время первого «марш-броска», стоит переходить к более решительным действиям.

В связи с этим, я хочу поделиться следующим важным наблюдениям. Если в ваших отношениях, так же, как и у меня, вы пообещали не пить, но все-таки стали «тайно» пить, а ваш партнер делает вид, что не замечает, – пора бить тревогу. Вы уже по колено в «трясине».

Не замечать – невозможно. Если только вы, конечно, не ходите дома в скафандре. Зубная паста, леденцы, спреи, и прочая бесполезная «косметика», конечно же, не работает. Вы пьете алкоголь, а не мажете им губы и гортань. Поэтому, человек, который находится рядом хотя бы один-два часа в день, тем более, с которым вы спите, целуетесь, обнимаетесь… не может не понять этого в первые же дни.

Другое дело, что этот человек может так глубоко (на уровне подсознательного) делать вид, что не замечает, что, как будто, и правда не будет замечать. При этом, только раздразнивая вас легкими догадками из серии «кажется, какой-то запах», «а… ты пил квас, ну ладно».

Однажды, в новостях, я услышал историю про двух подростков, которые варили амфитамин в квартире одного из них. При этом, в этой квартире все время были родители, они там жили. Когда милиция спросила их «вы что, не замечали запах», те, на «голубом глазу», сказали «нет, мы думали, дети закрывают дверь, потому что играют в компьютерные игры».

Милиция там появилась по наводке соседей, которые, хоть и через железобетонные перекрытия, с других этажей, запах почувствовали.

Я не думаю, что родители врали милиции, и что, на самом деле, это какой-то наркотический синдикат, в котором они заставляли своих несовершеннолетних детей изготавливать наркотики.

Они действительно «не замечали». Как и не замечала моя жена, что, как минимум, четыре раза на дню, я принимаю спиртное.

Это меня подтолкнуло к следующей стадии – более откровенной и широкомасштабной. Я начал действовать по принципу «как далеко можно зайти».

Один раз, когда мы летели с ней на отдых, нас случайно посадили в бизнес-класс, где помимо более просторных кресел, полагалась пара бесплатных бокалов вина на человека.

Стюардесса, видимо, издалека поняв, что мне лучше сразу предложить то самое бесплатное вино, пока я сам не начал просить, подошла и предложила.

– Вам красного или белого? – спросила она, по моему виду предполагая услышать «и то и другое… кстати, можете смешать, взболтать, потрясти и вообще налить в стакан, в котором до этого был кофе, я все равно не почувствую, а даже если почувствую, то мне все равно…».

Мне действительно было бы все равно. В аэропорту, пока мы ждали рейс, я зарядился бутылкой Бейлиса, для разогрева, и бутылкой рома, перед посадкой, чтобы отметить вылет. Все это я сделал тайно, разумеется. Рядом была жена. Но, большой зал ожидания с десятками магазинов дьюти-фри и укромных уголков, в которых можно запрокинуть, давал огромное количество возможностей даже для дилетанта. А я был, к тому моменту, уже профессионалом тайного алкоголизма.

И вот, стюардесса, увидев мои, подернутые пеленой глаза, уже была готова идти за вином, как я нарушил привычный для нее, ход событий.

– Я не пь-пь-ю-ю! – гордо сказал я и надменно поджал нижнюю челюсть, давая понять своим видом, что предлагать мне вино – да, такое стыдно и в мыслях держать.

Она удивленно пожала плечами и ушла. А я, продолжил горланить песни и задевать других пассажиров. Естественно, распространяя вокруг пары Бейлиса и рома.

Нечего и говорить, что когда жена с дочерью заснули, а стюардессы куда-то подевались, я стащил у них две бутылки вина и приглушил их в туалете. Так-таки, смешав красное и белое. Да и преимуществами бизнес-класса все-таки воспользовался.

***

Когда порции алкоголя становились все больше, слова превращались в кашу, а движения телом все чаще заканчивались «ощупыванием» воздуха перед собой, я придумал историю про элеутерококк. Это такой корень для повышения давления. Настойка элеутерококка на спирту, а пить ее нужно, добавляя несколько капель в чай или кофе.

Нечего и говорить, что у нас дома, во всех углах и на полках, поселились и регулярно обновлялись, пузырьки с этим лекарством.

Но, важнее было другое. С этого момента, я получил официальное разрешение иметь запах спирта изо рта. Ведь моя клятва бросить никак не распространялась на медикаменты. Не пить лекарство!? Ну, нет! А как же здоровье?

Сам элеутерококк я, разумеется, тоже употреблял (там же есть спирт), причем далеко не в лекарственных дозах. Я выпивал два пузырька утром и два вечером, что в общей сложности составляло двести грамм сорокоградусной настойки. Лекарство приобрело для меня другое значение. В сочетании с газированной водой, сто грамм настойки, как ничто лучше, стало снимать приступы похмелья.

Кроме того, к тому времени, из-за моего пьянства, у нас начались ощутимые проблемы с деньгами. Что, само по себе, только увеличило пьянство. Как вы уже знаете, любые проблемы алкоголик записывает в реестр «все не так», только являющийся оправданием для следующей выпивки.

Поэтому, я стал пить не меньше, а больше. Но, пришлось снизить затраты. А настойка элеутерококка была весьма экономичным вариантом.

В какой-то из выходных, к полудню, внутри меня плескалось ноль-семь джина и два пузырька настойки.

В тот день, в гости, собиралась прийти подруга жены с мужем. Они и правда пришли. Но, к тому моменту, как они появились, для меня это выглядело, как «кто-то, кажется, пришел». В гостиной образовалось два новых ярких пятна, исторгающих какие-то звуки, отдаленно похожие на голоса.

Я кое-как поздоровался с «пятнами», и чтобы уже совсем не «спалиться», спрятался за кухонный остров, размышляя, чтобы такое начать готовить, чтобы подольше не присоединяться к компании «пятен».

В холодильнике оказалась скумбрия, целиковая рыбина. В хлебнице, я нашел бородинский хлеб. Возиться с рыбой в пьяном состоянии, – большая ошибка, поверьте, лучше выбрать колбасу.

Однако, первая часть «рыбной операции» мне как-то удалась. Я не помню, как нарезал хлеб и почистил рыбу, но, когда предметы перед глазами, на какое-то время, прояснились, я увидел перед собой две тарелки с чем-то, похожим на рыбную тушку и обжаренные куски хлеба.

«Пятна» в комнате по-прежнему что-то говорили, может быть даже и мне. Я, наверное, тоже что-то говорил, конечно же, сейчас совершенно не помню, что. В таких случаях мне здорово помогало кредо писателя. Ведь достоверно известно, что писатели люди творческие, поэтому часто и глубоко погружаются в свои мысли. Значит, других людей не должно удивлять, что на вопрос «что ты готовишь», писатель ответит что-то типа «да, я тоже думаю об инцесте, как основе греческой мифологии».

Примерно что-то такое, я, возможно, и говорил.

Но, хуже было другое. Впереди меня ждало серьезное испытание. Нужно было очищенную тушку нарезать на тонкие длинные кусочки, чтобы потом завернуть их вокруг поджаренного хлеба. Просто положить рыбу сверху – меня никак не устраивало. Иногда алкоголик, на пике пьянки, становится чрезвычайным перфекционистом. Хотя, совершенно понятно, что ничего перфектного в состоянии опьянения получиться не может.

Но, в тот момент, мне было важно изготовить именно такие, лихо закрученные, по всем правилам закусок хорошего ресторана, буквально прозрачные, рыбные канапе. И чтобы это исполнить, я решил слегка принять для храбрости и верности рук.

Где-то проскочила мысль, что если я выпью хоть бы и пятьдесят грамм еще, то не смогу не только различить, где у меня правая, а где левая рука, но и вообще отличить руки от остального тела.

Несмотря на это, я побрел в туалет, где во флаконе Листерина плескалась половина чего-то. Я так и не понял, чего. Запрокинув флакон, я не только не почувствовал, что именно выпил, но и не почувствовал, выпил ли вообще. Флакон опустел, значит выпил. Хотя, никакого движения в горле и пищеводе я, среди беснующейся там бури, не уловил.

Зато отметил появившуюся вдруг, уверенность, что именно сейчас я все-таки смогу нарезать именно такие тонкие куски скумбрии, как этого хочу. Что-то типа «да я щя-я-яс-сс к-а-а-к…».

Дальше я не совсем помню, что произошло. В какой-то момент, «пятна» задвигались и зашумели.

– Что… эт-т-о… началось!? – сбивчиво и робко спросил я, не поняв, про что именно спрашиваю и что должно было начаться.

Следующий, краткий эпизод, который я запомнил, – это как «пятна» несут меня. А я пытаюсь зажмурить то один, то второй взгляд, разглядеть, кто это. И еще две короткие фразы:

– Костя, похоже, пьяный. – сказал женский голос. (Что, правда!? Да, ладно…)

– Да, он с утра элеутерококк свой выпил. – сказал другой женский голос, чужой и далекий, но явно принадлежащий моей жене.

В следующий раз, я открыл глаза, когда вокруг было темно. Правая рука была перебинтована, палец, даже через толстый бинт, сильно намок кровью. На кухне, я нашел разделочную доску с брызгами крови, а в мусорном ведре страшно истерзанную тушку скумбрии, в таком виде, как будто на нее, с разных сторон, напали маленькие, но очень злые бульдозеры с заостренными ковшами.

В туалете, на полке, я нашел пустую банку от Листерина, она лежала на боку, из горлышка на кафель, пролилось и засохло две красные капли, по цвету, сильно похожие на кровь.

Вино! Так вот, что меня так пришибло! – сделал я оправдательный, но совершенно не соответствующей правде, вывод, и отправился искать другие «закладки». Голова болела, глубокая рана жутко ныла. К тому же, надо было хоть как-то восстановить в памяти, что я говорил «пятнам».

Чем можно вернуть память!? Выпивкой, конечно. К тому же, – применил я свою любимую формулировку, – Надо, чтобы пена осела!

***

Один раз мы поехали кататься на горных лыжах. Более разочаровывающей поездки я в своей жизни не помню. Французские Альпы, маленькие деревушки, где на каждом шаге разнообразная выпивка. Кроме того, у нас был отель «все включено», в том числе, с бесплатной винной картой.

А я должен кататься на каких-то идиотских лыжах! И ладно бы еще кататься. Я готов был кататься на чем угодно, хоть на носороге, если бы по пути, попадались хотя бы малюсенькие ларьки с пивом или фермы с домашним вином.

Так, нет же! Горные лыжи – на то и горные, что на них приходится кататься в горах.

Черт! Три дня я мучился, каждое утро, забираясь в холодный, влажный фуникулер, где в глазах рябило от ярких дурацких курток, очков и шапок других лыжников. Но, больше всего, меня раздражали их кретинские улыбки. Мне так и хотелось закричать: Какого хрена вы улыбаетесь! Вы видите, что мы поднимаемся, а не спускаемся! Вы знаете, что это значит, знаете, черт вас дери… это значит, что мы отдаляемся от выпивки! Вот, что!

И правда, после нескольких минут подъема, внизу появлялась, раскинувшаяся темным пятном, деревня. Я прямо физически ощущал боль, представляя, как какой-нибудь старый француз, потягиваясь у окна, в тепле, опрокидывает за утренним кофе, первый бокал вина.

Конечно, я тысячу раз пытался получить у жены разрешение, в один из дней, не ездить, ссылаясь, то на боли в спине, то на начавшийся бронхит или применял универсальное: мне нужен разгрузочный день. Но, всякий раз натыкался на железную стену отказа: приехали всего на семь дней, вот и катайся.

Вот я и катался, скрипя от злости, проклиная все, что связано с идиотской придумкой человека скользит по снегу на двух дурацких деревянных палках.

Но, на третий день… да, случилось самое прекрасное, о чем только можно было мечтать. Мы с группой остановились на плато, где у нас предполагался обед в ресторане, там расположенном.

Тут мне и горы, и лыжи, и даже другие лыжники в своих ярких штуках, очень понравились. Как и в истории с приготовлением бутербродов-канапе из скумбрии, все лыжники быстро превратились в неопределенные яркие пятна, двигающиеся хаотично и что-то непонятное выкрикивающие.

Луковый суп я запил бутылкой розового вина. Не знаю, чем его запивают и нужно ли вообще его запивать. Просто схватил и в одно горло «раздавил» первую попавшуюся бутылку. Выпил быстро, отчаянно и злобно.

Второй бутылкой, красного, выбранного уже более «осознанно», под мясо, я наслаждался, чередуя длинные затяжные глотки с маленькими короткими «веселыми» глоточками, прихлебывая и посмеиваясь над тем, как мир преобразился, без сомнения, в лучшую сторону.

Третья бутылка, которую я выпил во время десерта, натолкнула меня на мысль, что лыжи – это в целом хорошо, просто надо вовремя обедать. Желательно даже начинать сразу – с обеда.

Я осоловело и радостно озирался по сторонам, не особо всматриваясь в «пятна», в основном говорящие на иностранном языке. В группе были французы, итальянцы и, непонятно откуда взявшиеся среди снега, да еще и на лыжах, бразильцы.

Но, все это было совершенно не важно, всего лишь ничего не значащие декорации. Взглядом я искал бутылки с чем-то, хоть сколько-нибудь похожим, на дижистив. Закончить такой приятный и долгожданный обед хотелось чем-то крепким. В конце концов, хоть и столкнувшись со значительными трудностями перевода, я выудил у владелицы ресторана бутылку егермейстера, которую выпил, запивая тягучим сладким кофе.

После такого «плотного» обеда, я вывалился на снег, толком не поняв, где гора, а где небо. Но, списав это на простую мысль, что в горах «такое» бывает, пошел, как мне показалось, по направлению к фуникулеру, рассчитывая вернутся в отель раньше жены и хоть что-то еще отхватить из бесплатной обеденной винной карты.

Но, тут мне в руки кто-то дал что-то инородное, неприятное и вообще, чуждое моему вальяжному настроению. Ощупав «это», я понял, что это мои лыжи, будь они неладны!

Дальше – хуже. Сквозь какие-то путанные объяснения, я понял, что на этой части горного плато нет фуникулера, и что какую-то часть склона нам придется спускаться на лыжах.

Похоже, в тот момент, мне в кровь попала обильная порция адреналина. Я даже стал снова различать, где небо, а где – горы. В результате этого тревожного осмотра оказалось, что «ле петит маунтион», о котором мне говорили, на самом деле, длинный и довольно ухабистый склон.

В конце концов, не став слушать чьи-то идиотские объяснения, я решил поступить, как в случае с бутербродами из скумбрии. То есть, принять еще на грудь, для крепости рук и смелости, а потом просто закрыть глаза и съехать с чертовой горы.

Ввалившись обратно в ресторан, я схватил недопитую компанией бразильцев, бутылку, выпил из горла все оставшееся. Потом подошел к краю склона, кое-как застегнул лыжи, закрыл глаза и… куда-то поехал.

Волна трезвости прошла по мне после первого падения. Точнее не пошла, а, со всей силы, – обрушилась. Я не знаю, падал я кубарем или скользил на боку. Единственное, что я помню, это какой-то скрип и хруст, издаваемый моими внутренностями.

Когда я очнулся и кое-как разыскал свалившиеся лыжи, то увидел, что вокруг никого нет. Вдалеке было что-то, похожее на маленькие флажки, но уверенности, что это действительно флажки, а не птицы, например, у меня не было.

Я разыскал лыжи, надел их и опять закрыл глаза, сгруппировавшись. На этот раз, волна накрыла меня еще быстрее. Кажется, я не успел проехать и десяти метров.

Так повторялось еще много-много, кажется, бесчисленное количество, раз. Страшное, опустошающее, оглушающе дикое количество раз, пока я, наконец, кубарем, не уткнулся в большой ангар, ведущий к фуникулеру.

Смеркалось. Тем не менее, в ангаре была очередь. Это была группа самых фанатичных лыжников, катающихся до последнего фуникулера. Среди них была моя жена.

– Я тебя не узнала в этой куртке. – весело сказала она. Но, я-то понимал, что куртка была здесь не при чем. Глаза-блюдца, бледное, несмотря на мороз, лицо, волосы, напоминающие лишайник, по которому проехала танковая рота.

Пока мы стояли в очереди, она, принюхиваясь, сказала:

– Ой, от кого-то выпивкой пахнет, где успели только…

– И не говори! – осуждающе пробормотал я, не в силах выговорить ничего более.

Выпивка внутри меня все так же была и, поэтому, пахла. Но, весь эффект от нее я потратил на десятки падений, крики, стенания и проклятия всего, что связано с горнолыжным спортом и снегом вообще.

В фуникулере я пригрелся, немного расслабился. Внизу проплывали потемневшие горы с редкими огоньками и черными ребристыми перелесками. Я тихо заплакал.

– Ты чего? – удивилась жена. Кажется, я плакал при ней первый раз за многие годы совестной жизни.

– Очень красиво. – соврал я.

– Нет, все-таки кто-то выпил. – сказала она. – Это не ты, случайно!? – она повела востреньким носом, как охотничья собака.

– Ну что ты! – успокоил ее я, сказав это таким трезвым голосом, что сомнений быть и не могло.

Больше мы ничего не говорили. Она смотрела, воодушевляясь видом. А я смотрел, все больше погружаясь в глубокую печаль: как можно было так бездарно потратить выпитое!?

***

В какой-то момент, в моей жизни наступил период «бессознательных суббот». В эти дни, я напивался до такой степени, что не то, что уже не мог изготавливать бутерброды, или, тем более, скатываться, пусть и кубарем, с горы. Я мог только лежать и пускать слюни.

Нечего и говорить, что таких «суббот» на неделе могло случиться и две, и даже три.

Моя жена сменила технику «ничего не слышу, ничего не вижу», на более подходящую в таких обстоятельствах, «элеутерококка в твоей жизни стало слишком много». Разумеется, ни о каком открытом пьянстве речи не шло, официально я все еще был в обещанной завязке. Разве что… только восстанавливал давление, принимая жизненно важное лекарство.

Вслед за ее обвинениями «слишком много», следовали вполне логичные угрозы развода и расставания. Но, на этом ее интервенция не заканчивалась. В фразах «слишком много, поэтому», содержащих обвинения, в самый конец обычно ставились «хвостики» (как я, потом это назвал).

Незаметная пара брошенных «на ходу», слов. Однако, очень важных. Собственно, ради них и были произведены бурные сцены с обвинениями и угрозами.

Эти «хвостики» в ее фразах можно вкратце охарактеризовать так: все рано ты такой, и я это знала. Или: все плохо, ну и ладно. Или, моя самая «любимая», очень извращенная вариация «хвостика»: давай сделай что-нибудь, а я посмотрю, как у тебя все равно НЕ получится.

В психологии, такие выражения (по сути, команды, как другому поступать), называются двойными посланиями. Что-то из серии: Как бы хорошо было построить высокий дом! Но… высокие дома часто падают от ветра и вообще небезопасны для наших детей. Так, что? Будем строить высокий дом? Здорово будет, да!?

***

Повторюсь. Возможно и, скорее всего, вам покажется, что я навязываю вам мысль: кто-то виноват в вашей зависимости.

Уверяю вас, последнее, что я хочу – повесить на кого-то чувство вины. Как минимум потому, что чувство вины для человека в алкогольной зависимости является дополнительным (и очень сильным) оправданием, чтобы продолжить пить.

Но, то, к чему я вас однозначно призываю – обратить внимание на людей, которые вас окружают и на ваши отношения с ними.

Прожив очень разные периоды своей жизни, практически упав на самое дно и, потом, поднявшись, я не склонен делить все на черное и белое. Но, в этом вопросе, я остаюсь достаточно категоричен: люди, постоянно окружающие алкоголика, в той или иной мере, становятся соучастниками.

И это очень тяжелая и грустная тема. Увы, во многих семьях, самые близкие люди, всеми силами помогающие вам избавиться от зависимости, невольно, затягивают туда еще сильнее.

В связи с этим, я вспоминаю отрывок из одного фильма.

Двое полицейских, женщина и мужчина, едут в патрульной машине. По рации передают, что муж сильно избил жену, и она вызвала девять-один-один. Диспетчер так же описывает множественные увечья пострадавшей.

При этом, женщина-полицейский о чем-то рассуждает, даже пытается пошутить. А мужчина, наоборот, поджав нижнюю челюсть, испытывает злобу.

Наконец, он не выдерживает такого фривольного отношения к трагедии, срывается.

– Слушай, там женщину до полусмерти избил муж, – говорит он, – Почему ты так себя ведешь?

– Ты недавно на этом участке, – объясняет она. – А я давно. По этому адресу, я уже ездила раз пять. Всегда одно и тоже: напился, избил до полусмерти. В первый раз, она была жертвой. Во всех остальных – уже соучастник.

В этом состоит жесткая мудрость нашей жизни. Когда один и тот же человек, в одних и тех же условиях, бьет нас пять и более, раз, уже на второй – мы становимся соучастниками этих избиений, а не жертвами.

***

Я очень хорошо помню тот год. Последний год, когда я выпил что-то, содержащее этанол.

В декабре, мы с семьей, поехали в Тайланд, на новогодние праздники. Нечего и говорить, что к этой поездке я тщательно «подготовился». Работал и пил столько, что в аэропорт меня везли чуть ли не под капельницей. Не говоря уже о том, что за несколько недель до отъезда, у меня случился приступ чего-то, похожего на белую горячку. В результате которой, я полностью разорвал отношения с родным братом, сам себе сломал ребро, чуть не попал в серьезную аварию на машине.

Возможно, это было мое «дно», от которого я оттолкнулся.

Приехав в Тайланд, я начал замечать связи, изнанку историй, фраз, выявлять «хвостики» в высказываниях, близких мне, людей. Это было мое откровение с самим собой, во время которого я начал писать эту книгу.

Наверное, вы думаете, что от таких глубинных осознаний, я перестал пить. Ну что вы! Тайланд, Бангкок… всем известно: то, что происходит в Бангкоке, остается в Бангкоке.

Вместо настойки элеутерококка, которая осталась в девяти тысячах километров, я использовал настойку «Дракон». Тогда еще не знав, для чего она или от чего. Главное – в ней около двадцати пяти градусов этанола и продавалась она почти в любом магазине, в том числе в круглосуточных аптеках. Вот сказка-то!

Легенда для жены избралась сама собой: что настойка эта – чрезвычайно полезна и действенна для регуляция давления, особенно рекомендуется всем с вегетососудистой дистонией, которой я, разумеется, очень страдал.

Поэтому, в любое время дня и ночи, в карманах всех моих курток, штанов, рюкзаков, звенели и побрякивали чекушки пузырьков с изображением красного чешуйчатого дракона на этикетке. Наверное, я стал неофициальным рекордсменом по употреблению драконовой настойки по результатам двух месяцев.

Само собой, одной настойкой не ограничиваясь. Настойка была лишь приятной ширмой для вина, вполне неплохого тайского пива и ужасного тайского виски. Настойка снимала утреннюю «муть» и сбивала вечернюю «пену». Днем она помогала вернуть аппетит. А в послеобеденное время служила борьбой с сонливостью.

В одной из аптек, где я часто покупал эту настойку, тайские девушки-фармакологи почему-то кокетливо смеялись, во время очередной покупки, предложив мне не мучиться такими частыми походами к ним, а сразу взять упаковку из двадцати четырех штук. Тем более, что будет со скидкой…

Как потом выяснилось, их смех был связан с тем, что настойка имела интимное назначение – служила благородной цели повышения потенции.

Не знаю, я не ощутил. Да и мне было, честно говоря, совершенно наплевать на потенцию.

***

После «города порока», Бангкока, мы переместились на остров. К тому времени, красный чешуйчатый дракон мне начал сниться, я видел его в отблесках света, в зеркалах, в пятнах перед глазами, силуэт угадывался в одеждах других людей и в кронах многочисленных пальм.

В один из тех дней, которые я потом назвал «дни красного дракона», я увидел сон, о котором в дальнейшем подробно расскажу.

После этого сна, я представил свою жизнь «до» и «после». Я очутился перед выбором – швырнуть свою жизнь, окончательно забыв про то, что когда-то все было по-другому. Или, попробовать осознанно перестать пить. Перестать, первый раз в жизни, сделав это – для себя и ради себя.

Я выбрал второе.

И вот, я неделю не пил. На тридцати пятиградусной жаре, меня трясло и знобило. Яркие краски моря, неба и растений казались тусклыми, как на пленке старого диафильма. Вкус фруктов и острой еды был похож на мыло.

Первый раз, за много лет, я не выпил ни капли этанола, ни в каком виде, в течение целой недели.

Было ощущение, как будто, спустя много лет заточения под землей, меня швырнули в надземную жизнь, которая ранила непривыкшие к солнцу глаза, оглушала тысячами звуков, кружила голову огромным пространством.

Помимо страха перед тем, что теперь будет со мной, я задавал себя вопрос: почему… ну, почему она (моя жена) осталась со мной? Почему женщина, столько раз обжегшись на людях с алкогольной зависимостью, продолжает оставаться с человеком, который не только зависим, но и пьет. Почему она вообще выбрала меня? Почему, зная про мою зависимость, заставила дать ей клятву – не пить, которая, еще глубже втянула меня в алкоголизм? Почему, несмотря на столь явные и многочисленные нарушения этой клятвы, она все еще со мной. Хуже! Делает вид, что не замечает!? Почему, почему…

После многих таких «почему», я стал видеть во всем этом какой-то заговор. Что люди, окружающие меня, специально договорились делать все, чтобы я оказался на самом дне бутылки.

Конечно, заговора никакого не было. Все было проще. Люди, которые остались со мной, когда зависимость развернулась «во всей красе», сами того не замечая, подстроились, их психика адаптировалась. Они не были виноваты. Как жертвы, захваченные террористами, не виноваты в Стокгольмском синдроме, тысячи молодых людей, следующих за диктаторами, не виноваты, что не сомневаются во всем, сказанном с трибуны.

Так и не виноваты люди, окружающие алкоголика в том, что они научаются с этим жить.

Я встречаю много метафор на тему нашей психики. Что это пирамида, сосуд, водоем, облако… но, все больше мне кажется, что это – ручеек, текущий через грунт и камни. Струйка воды, которая всегда находит путь. Извилистый, с точки зрения рационального. Но, правильный с точки зрения воды: она проходит там, где встречает меньше сопротивление. Так же и наша психика. И так же, психика «соучастников» алкоголика.

Буковски говорил, что для того, чтобы быть алкоголикам, нужно упорство и смелость. Конечно, эти слова не стоит понимать буквально. Чарльз Буковски, великий писатель и один из главных «поэтов» выпивки, на самом деле, показал ее страшную изнанку.

В этой фразе, я думаю, под упорством он подразумевал, что алкоголик не останавливается, несмотря ни на что. Ушла жена, лишился работы, попал в аварию, доктор объявил «если вы не прекратите, то…» – алкоголик не останавливается в таких случаях.

Если вы думаете, что наступит такой момент, когда сработает защитный механизм, то, увы, в девяносто девяти процентах, он не срабатывает. Зато срабатывает другое. То, что я называю третьим актом алкогольной «драматургии»: все не так… ну и к черту это ВСЕ!

Поэтому, большинство людей на улице, с сизыми лицами, не понятно, мужчина или женщина, просящие мелочь и, получив ее, первым делом купят не хлеб, а бутылку. Они находятся в апогее «ну и к черту». Хлеб им не нужен, во всяком случае, до того момента, пока они не заглушили свое разочарование. Надо заглушить, смягчить. Только потом, уже можно думать о хлебе. В этом состоит упорство алкоголика. И поэтому, это упорство не синоним упорству, позволяющему человеку делать тяжелую работу, преодолевать новые горизонты, несмотря на трудности.

Ну а про смелость, я думаю, вы уже догадались, что она означает в алкогольной зависимости. Безусловно, алкоголику смелость нужна. Все потерять, остаться на улице, с сильно пошатнувшимся здоровьем, без денег и работы, с одним постоянным желание – «промочить» горло. Да, для этого нужно быть смелым.

Я до сих пор не знаю, что помогает мне не пить уже много лет. С одной стороны, это конечно, честность с самим собой. Осознанная честность, благодаря которой, я смог увидеть причинно-следственные связи в моей жизни. Сделать переоценку всего, что раньше казалось веселым или героическим. Заново увидеть тех людей, которые окружали меня с детства и их поступки.

Но, я думаю, не последнюю роль сыграла смелость. Точнее, ее отсутствие. Упорства у меня хоть отбавляй, а вот смелости… поэтому, страх все потерять, очутиться на улице, – был сильнее дикой дряни, бесновавшейся внутри.

***

По истечении пяти дней завязки, я начал по-новому ходить, ощущать прикосновения, радоваться вкусу еды без «смазки». Даже один раз смог заняться трезвым сексом. Коротким до неприличности, но все же, это был настоящий секс без алкоголя.

И вот, вечером пятого дня завязки, мы ехали на велосипедах к нашему домику, дочь сидела на багажнике, рассказывала мне о том, что видит. Кажется, она сказала что-то забавное. Я и сам не заметил, как губы раскрылись, глаза сощурились, а из гортани донесся какой-то необычный звук. Кажется, я первый раз, за многие годы, по-настоящему засмеялся.

Серьезно, многим покажется это диким. Но, если человек находится в зависимости, то первое, чего он лишается, – это искреннего смеха. Он может смеяться издевательски, едко-иронично или дьявольски хохотать в периоды «ну и к черту», как бы отмечая своим смехом потерю всех ценностей и смыслов. Но, чего он почти никогда не может делать – смеяться просто так. Просто, потому, что смешно. Искренни, одним словом.

И тут, я услышал, почувствовал у себя такой смех.

Мы ехали по темной дороге, шины приятно шуршали по остывающему асфальту, большие лопухи пальмовых листьев шапками чернели наверху.

За полчаса до этого, прошел дождь. Центральная часть дороги была еще мокрой, вперед, змейкой, петляя серебристым блестящим следом. Мне казалось, что мы едем вдоль раскинувшейся мантии волшебника-великана, который идет впереди нас.

В первый раз, я почувствовал, что начинаю жить по-новому, и что это возможно. Что я могу любить этот мир – и без алкоголя. Доверять ему, не чувствовать себя одиноким, не бегать в беличьей клетке зависимости.

Я замедлился, мне хотелось продлить, проникнуться этим чувством нового. Дочь перестала рассказывать. Видимо, ощутила некую торжественность момента.

Тут я услышал звук шин сзади. Это жена догнала нас. Обогнав, она невзначай бросила через плечо:

– Я тебе твоей настойки купила!

В корзинке велосипеда, сзади, я увидел две четвертушки с красным чешуйчатым драконом.

Мантия волшебника поблекла. Я стал лихорадочно соображать, что мне делать. Делать, делать, делать… через пять минут я окажусь в домике с двумя бутылками настойки. Вечер, после знойного дня, на веранде, свежо и так хорошо бы…

Если бы я писал сюжет к фильму или некое мотивирующее послание, то дальше я бы соврал вам. Красочно описал бы, как я зашвырнул двух «драконов» в самую глубокую бухту на острове, встав на самый край утеса, символизирующего то, что я дошел до черты, но дальше не пойду.

Но, я пишу все это для того, чтобы, быть может, в моих историях вы увидели часть своих, и в следующем шаге работы со своей зависимостью – были честнее с самим собой.

Я выпил те две бутылки. Они не произвели никакого эффекта. Мне не стало лучше, не стало хуже. Спустя пять дней завязки, они оставили только небольшое помутнение в голове. Но, они запустили дальнейшую выпивку. Воспользовавшись универсальным оправданием «а раз так, то ладно», я следующие несколько недель заливался так, что полностью компенсировал пять дней «недостачи».

***

Заливался от боли, ужаса, отчаяния… первый раз увидев отношения с женой, как «трясину», которая меня затягивает.

Что я в этих отношениях иду по болоту, за ней или рядом с ней, а может, она подталкивает меня сзади. Не важно. Главное, что мы, в своей совместной жизни, все глубже оказываемся по ноздри в том, из чего очень сложно выбраться.

Она никогда не покупала мне настойку. То посмеиваясь, то ругая за то, что я слишком много ее выпиваю (знала бы она, сколько я выпивал, на самом деле), она не покупала ее, даже когда я очень просил.

Сам иди за своей настойкой! – говорила она без всяких «но».

И вот! Я не пил пять дней. Я пытался по-настоящему измениться. И вдруг, она сама покупает мне эти две несчастные бутылки. Та, кто пять лет назад, взяла с меня «кровавую» клятву – не пить.

Примерно такой тип отношений я называю – «трясиной». Для обоих, в таких отношениях много двусмысленного, с изнанкой, наполненного скрытыми посланиями. И никто в этом не виноват. Просто так работает совместная «схема». Если конечно, уместно называть «схемой» отношения, в результате которых один оказывается по ноздри в гнилой воде, лишь иногда высовывая рот, чтобы дрожащими губами дотянуться до горлышка бутылки. А другой сидит, посреди этого болота, с трудом примостившись на одинокой кочке, оплакивая и своего партнера, и свою болотную жизнь. Или, оба оказываются в трясине, с трудом дыша, сохранив силы только для того, чтобы передавать друг другу бутылку.

***

Еще я вспоминаю историю, как мы с женой делали совместный бизнес. Точнее, пытались делать.

Все в этом «представлении» было построено по классическим канонам алкогольной «драматургии», хоть и растянуто на более, чем несколько лет.

В начале был энтузиазм «ух ты, как интересно». Мы занялись новым, на тот момент, продуктом, электронными приложениями для детей. Энтузиазм, ощущение грядущей революции в сфере детского досуга и образования, как и чувство высокой миссии «мы делаем добро», настолько затмили нам глаза, что мы отринули все базовые принципы менеджмента и маркетинга.

Несъедобная каша начала вариться с самого начала, из-за того, что мы не поделили обязанности, кто чем занимается. У нас обоих было ложное ощущение, что раз мы – семья, то все надо делать совместно, не вдаваясь в скучные подробности про функционал и ответственность.

Хотя, конечно, это не так. Возможно, в постели, стоит быть спонтанными, заранее не распределяя, кто и в какой момент, что делает. Но, не в бизнесе, несмотря на то, что ваш партнер – муж или жена.

Дальше все развивалось – стремительно, то есть быстро приближаясь к стадии разочарования и взаимных обид. Поскольку наши обязанности мы не разделили, то занимались всем и вся и все время, при этом, как получится. То я делал что-то днем и ночью, то она. И поскольку, так получалось, что когда я работал на девяносто девять процентов, она работала на один, равно как и наоборот, то довольно скоро мы накопили тонны взаимных обид, из разряда: я все делаю, а он (она) – ничего.

В такую же ситуацию, я попал позже, в совместном бизнесе с друзьями. Но, это отдельная историю.

Нечего и говорить, что при таком «менеджменте», никакого проекта не получалось. Что-то было, но это «что-то» было настолько диспропорционально, что никак не работало. То мы бросали все силы на маркетинг и продвижение, то пытались улучшать продукт, то заняться партнерскими программами. Но, поскольку, одно с другим никак не стыковалось, то в результате получалась «вавилонская башня».

В конце концов, это нас обоих настолько сильно измотало, что мы, не договариваясь, решили все пустить на самотек. Называя вещи своими именами, все бросить, делая вид, что не бросили. Что вполне обычно для стадии «все не то, все не так».

А потом, бросили окончательно. Началась стадия «ну и к черту», в которой я запомнил один наш диалог.

Думая, что еще можно как-то «пристроить» проект, я предложил жене сделать изменения и улучшения с целью, упаковать и продать. В начале, мы спорили об этих улучшениях, потом спорили, нужно ли вообще их делать. Потом, нужно ли вообще куда-то пристраивать горе-проект.

– Это нужно сделать! Как ты не понимаешь!? Если мы упустим время… – я горячился, колотил по столешнице, ударами ладони символизируя, как я хочу, чтобы мои доводы дошли до нее.

– Хватит уже делать. Мы уже наделали! – не соглашалась она, к тому моменту, ее уже все достало.

– Ну, как ты не понимаешь…

Потом было еще полчаса горячих дебатов со взаимными обвинениями, переходом на личности, оскорблениями и упоминаниями всяких обид, не связанных вообще с бизнесом, из разряда «ты мне цветы не даришь», и ответными «а ты меня с 23 февраля не поздравляешь».

Вы, наверное, не будете сомневаться, что уже во время первой половины нашей беседы, по-настоящему мной овладела только она мысль: скорее бы выпить!

В конце концов, мы так друг друга затерроризировали, что она сказала: Я сейчас возьму сервер (на котором хранились все файлы проекта) и выкину его из окна.

Я никогда не забуду этой фразы. «Сейчас возьму и выкину». – она меня настолько резанула «ну как так можно», что в тот момент, я даже перестал кричать.

Но, как… но… как ты можешь… – безвольно причитал я, смотря на нее во все глаза, понимая, что она действительно полна решимости, в буквальном смысле, все выкинуть.

Потом, преодолев замешательство, я сам вплыл в стадию «ну и к черту».

«Ну и ладно». – кажется, именно в таком выражении, успокоил я себя и отправился на поиски выпивки.

***

Я не знаю, какая «драматургия» в ваших отношениях, но в наших с женой, «трехактовость» предвкушения, разочарования и отвержения – соблюдалась почти всегда. Как в ежедневных простых совместных действиях, так и в чем-то более продолжительном и масштабном.

В связи с этим, я хочу вспомнить еще один случай.

На протяжении четырех лет, с самого начала наших отношений, жена часто говорила, что здорово было бы провести всю зиму в теплом климате. Уехать из Москвы еще до первого снега, а вернуться, когда поливальные машины будут смывать пыль с дорог.

Я с ней горячо соглашался, сам не очень любя зиму и все ее проявления.

И вот, такая возможность выпала. Вместе с дочерью, она уехала на пять месяцев в Тайланд.

Мы каждый день разговаривали по видео связи, она присыла мне фотографии рядом с бассейном, на пляже, с кучей фруктов и, конечно, непрекращающимся солнцем. Я искренни за них радовался, мерзнув московским ноябрем, преодолевая слякоть первых снегопадов.

Незаметно, но в этих разговорах, к ее энтузиазму начали примешиваться нотки горечи: домик не тот, до пляжа далеко, бывают дожди, меня окружают не такие люди…

Мое сознание все это полностью игнорировало. Контраст был слишком велик. Фотографии с золотым песком, ярко-красными ломтями арбуза и серо-черно-мерзлое – у меня. Я даже мысли не мог допустить, что у них что-то может быть не так.

Тогда «уколы» усилились и участились. Море стало неподходящим, соседи из «не таких» превратились в уродов, арбузы и кокосы надоели. Ну и в целом, отдых обернулся кошмаром.

Мое сознание по-прежнему отвергало такие посылы, искренни не понимая, как можно быть хоть сколько-нибудь недовольной, отдыхая на тропическом острове с любимой дочерью.

Стадия разочарования «все не так» росла и вызревала пять месяцев, пока в Москве падал-таял, падал-таял, падал-таял… и так много раз, снег.

Развязка «ну и к черту» ждала меня, когда жена приехала. К тому моменту, в наших разговорах, я уже начал слышать частые и очевидные «все не так». Но, мое рацио по-прежнему, отказывалось понимать.

И вот, по приезду, у нас случился разговор на тему бизнеса. Во время которого, я раза три повторял что-то вроде «ну, ты же отдохнула». Подразумевая то, что за пять месяцев на пляже, она накопила силы.

Ну, ты же отдохнула, отдохнула, отдохнула… – повторял я, не обращая внимания на то, как у нее, недобрым светом, разгораются глаза.

Да ты попробуй так отдохнуть! – наконец, выпалила она и потом бурно и в деталях рассказала, как было ужасно все эти пять месяцев и почему.

В ответ я только начал глотать какие-то неопределенные «да, но…» и «ну, как же…».

Но, все еще отказывался понимать, что я сделал не так. С рациональной точки зрения, я был мужем-героем, который отправил семью отдыхать на целых пять месяцев!

В конце спора, меня ждало новое открытие, ознаменовавшее третью стадию «ну и к черту».

– Я в этот твой… Тайланд больше никогда не поеду! – злобно сказала жена, хотя знала, что я очень люблю Тайланд и даже вынашиваю планы перебраться туда насовсем.

– Ну, знаешь… – бессильно развел я руками и опять отправился на поиски бутылки.

***

Когда причины из разряда «во всем виноваты они», уже не помогают, приходится призывать на помощь кое-что посерьёзнее, тяжелую артиллерию.

Есть такой могущественный «помощник», имя ему – смысл жизни.

Как было написано в одной мудрой книжке: человек не только смертен, беда в том, что он внезапно смертен. Поэтому, априори, найти какой-либо глобальный смысл в том, что имеет начало и конец, зачастую внезапный, – довольно странная затея. Все равно, что искать бесконечный глубины, колодец.

К тому же, вы ведь не для того к колодцу пришли, чтобы удовлетвориться его бесконечной глубиной? Вам ведь вода нужна, ведь так!?

Если продолжать аналогию про смысл жизни и колодец, то стоит сказать и про то, что сложно найти смысл раз и навсегда, как и навсегда набрать воду. Вы набираете воду, когда у вас закончилась уже набранная. Почему бы так же не относиться к смыслу жизни?!

Я правда не знаю, есть ли какой-то глобальный смысл, а если и есть, то нужен ли он человеку и, вообще, человечеству!? Я могу сказать про алкоголиков, в том числе и про себя: отсутствие смысла жизни для нас – это универсальный ключ к бутылке.

Может быть, то же самое и для наркоманов и курильщиков. Пять сигарет, десять, тридцать в день… какая разница, все равно, мы все смертны! Зачем продлевать то, что и так конечно?!

Я не знаю ответа на этот вопрос. Скорее всего, и не узнаю, потому что его нет – как нет бесконечной глубины колодца. Зато я знаю про «до» и «после». Про то, как покачиваясь, идти, смотря через мутное стекло, роняя слюни, не разбирая дороги или… чувствовать запахи, слышать пение птиц, за поворотом разглядеть, как кто-то тебе машет.

Я больше не ищу смысл жизни в бутылке (в иных местах тоже не ищу). Я знаю, что его там нет и не может быть.

Вам либо хорошо, либо плохо – вот и все.

***

Все разговоры о смысле жизни интересны, как дискуссия, но не более. Все потому, что в таких разговорах, поиск крутится вокруг какого-то универсального, безразмерного, неизменного понятия. Еще и такого, чтобы хватило на всех и могло использоваться в любых случаях.

Я не знаю ни одного предмета, явления или знания, которое бы подходило под такие критерии. Думаю, его нет и не может быть.

Так, почему к смыслу жизни, мы применяем такие критерии, которые не применимы ни к чему остальному!?

У меня на этот счет есть очень приземленная, в прежние времена, наверное, сказали бы «буржуазная», теория. Вот она.

Мама Фореста Гампа сравнивала жизнь – с коробкой печенья. Я же сравниваю ее с бусами. Что-то среднее между индейским и тибетским ожерельем, на котором много бусин с разными символами и фигурками, нанизанным на длинную нить, которая надета на своего владельца.

Все эти бусины – ваши смыслы. Смыслы вашей жизни. Их много, они разные. Есть бусины, которые вам нравятся, есть практически безразличные, есть неприятные, пугающие. Но все это – ВАШИ бусины. И если их будет слишком много, то ожерелье будет мешать двигаться, оттягивать шею. Слишком мало – не будет достаточно привлекать и радовать.

Но, самое важное, что это ожерелье – не что-то, что повесили при рождении, и оставили неизменным, до смерти.

Мы, как странники, идем в своих ожерельях. Со временем путешествия и разных событий, которыми изобилует наш путь, какие-то бусины теряются, а другие – напротив, находятся.

Примерно так я себе, с некоторых пор, представляю жизнь и ее смысл. Одна нитка, много разных бусин. И если в чем-то и есть смысл, то в том, чтобы ваше же собственное украшение вам нравилось.

***

В связи с этим, я вспоминаю такую историю.

Один раз, с моим другом Игорем, рекордсменом по поиску смыслообразования и, конечно же, алкоголиком, мы поехали на ролевую игру.

В лесу собралось несколько сотен молодых людей, одетых в исторические костюмы рыцарей, разбойников, волшебников, не очень умело изображающих тех самых рыцарей и разбойников. И уж совсем неумело – волшебников.

Сейчас я уже точно не помню, ради чего туда поехал. Скорее всего, ради выпивки, как и многие, остальные участники.

В первый вечер, я сильно напился. Еще с детства меня страшно бесил плохо подготовленный самообман (я то был профессионалом алкогольных «театров»).

Боролся я, правда, с ним не лучшим образом. Первую часть «действа», накачивая себя, чтобы поверить во всеобщее самодурство, а вторую часть, расстроившись, что не поверил, заглушал раздражение от расстройства. Ну и третью часть, еще больше расстроившись, что раздражение не заглушено, злобно и меланхолично приступал к своему любимому «ну и к черту все это».

И вот, в самом начале второй стадии, пребывая в злобном разочаровании, что рыцари, разбойники и волшебники, не то, что ненастоящие, так и совсем, ни капельки, не похожи, я выбрался из лагеря, чтобы проветриться и поискать еще выпивки.

На лесной тропинке меня остановил какой-то визгливый голос, сказав, что по королевскому тракту идти нельзя, не то…

Что там было «не то», я не дослушал. Слегка ткнул пискуна по щеке и пошел дальше.

Почти перед самым выходом на поляну, где были шатры, к которым я шел, мне опять преградил путь этот смехотворный юноша, видно, обогнав меня через лес. Он сложил кисти в странную фигуру и ломающимся голосом сказал «стой-й-я… я тебя заморозил». Я не придал особого значения. За поворотом были видны отблески света, развались пьяные крики. То, что мне было нужно. Поэтому, я просто прошел мимо, даже не ударив его.

– Ну стой же! – еще раз прокричал он и еще раз растопырил руки. Видимо, чтобы усилить эффект, добавил что-то вроде «крэкс-пэкс-фэкс». Но я, разумеется, только махнул рукой, бросил ему «пошел ты».

– Нет, так нельзя… стой же, ну… – я обернулся, услышав в этом «стой же, ну», чуть ли не слезы. Доходяга стоял в своем нелепом одеянии, опустив руки, которые в мешковине и темноте, напоминали два баклажана, повесив голову с разукрашенным, белой краской, лицом.

– Ты чего это? – мне стало жалко идиота. Я, обладая сильной врожденной эмпатией, почувствовал его «подноготную». Как он живет в мире волшебников, фей и действующих заклинаний. Как он долго ждал этой игры, скорее всего, копил на поездку деньги, старался сшить дурацкий костюм, в его глазах, приближающий его к тому персонажу, на которого он хотел быть похожим.

Этот видео ряд пронесся передо мной. Я ощутил покалывание от переживаемых чувств. Представил, как парень стоит в маленькой бедной комнате, пытаясь увидеть себя в полный рост в плохонькое зеркало, примерив только что сшитый «мешок». И старые тусклые обои пятиэтажки превращаются в скалы, замки, бурные реки…

– Ладно тебе. – сказал я, – Пойдем лучше, выпьем!?

Что я еще мог сказать? Что еще предложить!? Я предложил ему свой мир, в котором стены замков были построены из бутылок, а башенки из пивных бочонков.

– Ты должен был превратиться… должен… – притопнул он ногой, кажется, действительно, готовый расплакаться. – Должен, должен… заклинание, я…

– Во что? – все еще отказывался понимать я, что он настолько верит в такую чушь.

– В трехлиповый камень. Как это, во что!? – выпалил он и еще раз протянул две руки в мою сторону.

Я не знал, как это, превращаться в трехлиповый камень, поэтому просто прижал руки к телу, втянул голову, как черепаха, и застыл, превратившись в «липовый» камень.

– Брум… буру-руру-рум… ампру…кап …кат. – что-то бормотал «волшебник», кружа вокруг меня, изучая свой трофей. – Ну все. Теперь ты должен идти в плен.

– А где это? – пспросил я, искренни надеясь, что это там, где шатры.

– Вон, за графством Барадур. – показал он в противоположную сторону.

– Увы, братан… – я расколдовался и пошел к шатрам.

В голове начиналось опасное кряхтение, сигнализирующее о том, что горючее заканчивается. Никакой приступ сентиментальности не мог быть сильнее. К тому же, в моем мире не было замков и заклинаний, зато было кое-какое другое «волшебство».

– Нет…нет…не… – истошно визжал тот, пока я, «внезапно» расколдованный, уходил прочь. Кажется, я подорвал его веру еще сильнее, чем в первый раз. Но, мне было все равно, я предвкушал пьяные «экзерсисы» в шатрах.

Когда кто-то мне говорит о смысле жизни, я часто рассказываю эту историю. Думаю, это хорошая метафора на тему «в чем смысл».

На тропе встречаются два человека. Один верит, что он волшебник, другой спешит к шатрам выпить, веря, что так ему многое станет проще понять и пережить. И если один из них будет искать смысл в своих несуществующих представлениях о себе самом, то второй может ему напомнить, что «крэкс-пэкс» не работает, получить отказ на его «заклинание», а потом сказать «пойдем выпить».

Возможно, если бы я не спешил к алкоголю, а «волшебник» понимал, где начинать, а где заканчивать игру, все получилось бы гораздо лучше. Мы бы отыграли короткую сценку, как он меня замораживает, а потом вместе пошли бы к шатрам, понаблюдать за «мирами», пусть и весьма однообразными, других игроков.

Он бы не расплакался, получив «трещину» в том, во что верил. А я бы не злился «вот, придурок», одновременно ругая себя за такое жестокосердие. Где-то в глубине души понимая, что я точно такой же, только у меня «заклинания» другие, – продаются в бутылках, банках, а иногда, в пакетах с краниками.

И, если и есть смысл, то он в этом. Мы, большинство, так основательно засели за толстыми мутными стеклами наших зависимостей, что забыли, что мы путники, иногда встречающиеся на лесной дороге.

***

В наше тело не вшит индикатор, нет точного измерительного прибора, который показывает, что наш организм и наша психика уже настолько отравлены, что «просто» бросить – не получиться.

Воображение добавляет иллюзорной лёгкости. Что такое бросить пить?! Просто перестать пить. Просто, в следующий раз нужно заказать чай, сок, воду. Просто, не покупать бутылку при следующем посещении супермаркета.

Только и всего, никаких проблем!

Кажется, что это ничего не стоит. Просто пройти мимо, не заглянуть в отдел с рядами бутылок.

И даже когда врач говорит, что следующая стадия – инфаркт или цирроз, можно подумать «я до этого никогда не дойду, я могу остановиться хоть сейчас, могу выпивать только по праздникам, только когда…».

Когда перестать пить!? Когда жена собрала вещи, увезла детей… или, когда на работе сказали больше не приходить… а может, когда незнакомые люди отворачиваются, стараются встать подальше, не вдыхать запах перегара!?

Даже тогда остаётся мысль «я все верну, просто завтра я не буду пить, послезавтра тоже не буду, и все наладится, это просто, надо просто не пить…».

Да, это может и просто для человека, который не допивает бутылку, не идет ещё за одной, даже если уже давно пора спать и завтра важные дела. Это просто для того, кто остановится, если врач скажет ему, что алкоголь для организма противопоказан, а не перейдет на другой напиток, успокаивая себя, что водка (вино, джин, виски…) это – почти полезный напиток, который не навредит. Это просто для человека, который не испытывает тремор, прежде чем официант принесет первый бокал. А потом не испытывает стыд, заказывая второй, несмотря на ранее время и расслабляется «ну и ладно», когда приносят третий.

Алкоголик допивает всегда. А знаете почему? Ответ покажется абсурдным, но он правильный: чтобы «расчистить» место для новой выпивки.

И для таких людей, к которым я сам отношусь, нет ничего простого, чтобы не пить.

Это НЕ просто!

***

То, что я алкоголик, я узнал, когда мне было 6 лет. Узнал, но не понял.

1991 год в России, для многих, стал концом прежней жизни. Такие времена, про которые можно сказать: рушились судьбы, как отдельных людей, так и целых народов. То, что давно просилось наружу – вырвалось. Трещали швы, отрывались клочки всех и вся.

Хорошо помню ощущение того времени. Как будто, все ходили внутри одного облака из хаотичных свобод, ненависти и, конечно, страха. Густое, обволакивающее и колючее облако. Все в него попали, не важно, с опущенными головами или гордо поднятыми.

И конечно, все очень много, пусть и по-разному, пили. Меня не поймут те, кто родился в конце девяностых, а для миллениалов, эта история вообще будет дикой фантастикой. Но, водка в те годы была валютой, гораздо прочнее официальных денежных средств, курс которых мог рушиться за несколько дней (так и произошло в 1998). Водка не обесценивалась и не портилась. Разве что, выпивалась.

В то время, появился спирт «Рояль», в больших фигуристых бутылках, а пиво все ещё можно было купить, налив в трехлитровую банка. А, лучшим подарком женской компании служило молдавское вино в стеклянных бутылках-кувшинах с белой плетёной оболочкой.

В благополучных «городских» семьях, последовательность выпивки была следующей: в начале выпивали магазинную водку, обычно не более двух бутылок на компанию (независимо от количества участников), в виде некого деликатеса. Потом (заранее подготовленный), следовал «компот» из «Рояля». Рачительные хозяйки готовили его на рябине, клюкве, малине. Хотя, бытовало мнение, что самое вкусное и эксклюзивное, это «Рояль», настоянный на цедре (очищенной от мякоти, кожуре), экзотических, в то время, апельсинов. Не особо рачительные, просто добавляли «Юппи» или «Зукко», и примерно половины объема воды. «Юппи» – просто добавь воды… во многом, про это.

После выпитого «компота», мужчины подбирались к тому, что оставалось на женской половине стола, – к молдавскому вину.

Водка, спиртовой «компот» с фруктовой отдушкой, вино… в наши дни, кажется, нереальное количество. Но, тогда и на этом редко останавливались. В то время все пили отчаянно, без оглядки, как будто в последний раз.

Поэтому, после допитого «женского», следовал уже чистый «Рояль», если конечно, таковой оставался от приготовления «компота».

Наступал период выклянчивания у женщин – того, что осталось. Женщины чаще сдавались, сами разгоряченные молдавским, ну, и во многом, интуитивно понимая всю тяжесть положения мужчин, в стране, которая горит изнутри и снаружи.

Девяностоградусный спирт утрамбовывал остатки прежней выпивки.

Дальше шло разделение: часть мужчин падала, часть, наоборот, отправлялась «outdoor» или, пользуясь военным сленгом, проводило ориентирование на местности. То есть, осматривало все соседние магазины, палатки и пункты дежурства таксистов – в поисках добавки.

С добычей и, чтобы «бабы не орали», происходило употребление «на природе», с импровизированной закуской, тоже добытой кое-как, иногда просто кусками чего-то, запиханного по карманам, украдкой взятого со стола.

***

Вспоминаю одно такое застолье. Для меня, тогда шестилетнего, оно началось заблаговременно. По поручению бабушки, я залез под наш дачный дом, через паутину, крысиный помет и остатки стройматериалов, чтобы спрятать там бутылку водки, ценной, магазинной водки, валюты девяностых.

Кстати, за две бутылки водки, тем же летом, бабушка построила сарай. Я говорю не про собачью будку, но и не про большой ангар, конечно. Тем не менее, это был полноценный сарай, в котором мог бы поместиться легковой автомобиль. Автомобиля, конечно, у нас никакого тогда не было, как и почти ни у кого. Но, сарай, за две бутылки! Представляете, насколько высок был «обменный курс» водки на рабочую силу и материалы!

Водку я спрятал, чтобы ее не выпили мужчины и потом ее можно было использовать, чтобы ещё что-то построить или обменять на несколько грузовиков навоза (для удобрения) или несколько раз вскопать огород.

Задание было мной благополучно выполнено, бутылка укрыта под старым заскорузлым куском рубероида. Хотя, никто из взрослых, все равно не смог бы заползти под низкий фундамент.

Дальше все пошло по обычному сценарию. Застолье шло полным ходом. Прошёл этап магазинной водки, «компота» из спирта «Рояль». И, поскольку ничего на женской половине не осталось, сразу последовали остатки выпрошенного чистого «Рояля». После этого, часть мужчин упало и «отпало», а часть пошла «ориентироваться».

Но, «ориентирование» ничего не дало. «Следопыты» были опытны и закалены в боях. Но, в дачных условиях, в ста километрах от Москвы, самое крепкое, что было в местном магазине, это уксусная эссенция. Загородом не было таксистов, ближайшие самогоноварщики были далеко, в деревнях.

Поэтому, выжившие после основной части «концерта», но оставшиеся без продолжения, грустно сидели у костра, вяло разговаривая о политике. Я, конечно, тогда не знал, что такое быть пьяным и не знал, что такое подступающее похмелье. Но, мои чувства были обострены: что-то не так, я должен помочь.

Потом, много позже, когда начал пить сам, я назвал такое состояние полу похмельем. Когда алкоголь ещё действует, но пик уже – уже прошёл, и ты чувствуешь первые раскаты грома в голове, сухость на губах и режуще-сдавливающее в кишечнике.

Но, тогда я просто чувствовал боль и видел в «осевших» лицах мужчин, утрату и потерю.

Я помню, как колебался. Пару минут не мог решить, на чьей я стороне. Я помог бабушке спрятать водку, обещал ей сохранить секрет. Но… эти грустные, гудящие головы.

Откуда-то я понимал, как, сидящим рядом мужчинам, стало бы хорошо, вот так, у костра, вдыхая запах дров, печёной картошки, передавать по кругу холодную водку… смазывать организм, погонять мысли.

Через десять минут, в полной темноте, дрожа от страха ночных шорохов, я полз под домом, к заветному куску рубероиды. Я выбрал сторону. И с этим выбором потом разбирался следующие тридцать лет.

Когда я принёс заветную бутылку, мне не поверили.

– Да не может быть. Там вода. Откуда у него… – сказал мой отец, который всегда «верил» в меня особым образом.

– Нет, смотри! – крестный перевернул бутылку, показывая, как бегут пузырьки в закрученном потоке жидкости.

Я уже не помню, как, но мужчины девяностых умели не только отличать водку от воды, по бегущим пузырькам, но особые профессионалы отличали этанол от метанола.

Крестный отвернул пробку, и та «сладко», магазинно захрустела.

– Она! – торжественно сказал он, чуть попробовав на язык.

– А! О! Э! – послышалось с разных сторон.

Я почувствовал всеобщий восторг. И даже, кажется, получил похлопывания по плечу, типа «ну брат, ты даешь». На несколько секунд, шестилетний ребёнок стал героем среди взрослых мужчин.

Я до сих пор не знаю, так ли сыграло то острое и невероятно сильное ощущение признания, или, с самого начала, я был – на той стороне.

Важнее то, что я принял «ту» сторону. И хоть на утро, получил от бабушки «предателя» и осуждающее «смотри, как дяде Олегу плохо» … даже тогда я понимал, что это стоило того.

Я не знаю, существуют ли другие тайные общества. Знаю только, что тайное общество алкоголиков – существует. В нем нет устава и предводителей, почти нет никаких правил, кроме одного – круговой поруки.

Так, во время следующего застолья, в подарок за принесенную бутылку, я получил от того самого дяди Олега, которому было очень плохо на следующее утро, стакан красного молдавского вина из «той самой» бутылки, с белой плетёной оболочкой.

И хоть, прежде чем передать мне стакан, дать двести грамм выпивки шестилетнему ребенку, он очень серьёзно сказал мне «попробуй и больше не пей», понимаете… дать шестилетнему ребёнку стакан вина за принесенную бутылку водки… такое возможно только в самой зависимой секте этого мира.

Мне горько об этом говорить и вспоминать, но и моя бабушка, сделав меня соучастником в припрятывании водки, добавила свой вклад в мой «членский взнос» в секту алкоголиков. Неосознанно, нечаянно, но с сокрушительной силой. Как и добавил свой «вклад» дядя Олег, с прищуром предупредив, что вино нельзя ни за что пить, протягивая стакан. Что может быть сильнее (в смысле, противоречивей) для ребенка, чем одновременное разрешение и запрет?

Возможно, вы хотите услышать, что тогда, мне, шестилетнему, после стакана красного вина, стало плохо, стошнило, и я на многие годы даже не думал притрагиваться к алкоголю?! Но, нет. Увы! Может быть вы бы и не читали эти строки, если бы вино полилось у меня тогда через нос вместе с желудочным соком, а потом меня долго рвало. Но, оно пролилось, мягко легло, быстро проникнув в каждую клеточку моего сознания. И следующие три часа, я «купался» в своём опьянении. Как будто волшебная музыка заходила куда-то в темечко и струилась через все тело, щекоча пятки.

Потом я, кстати, много лет, искал то самое вино, в плетеных бутылках. Но, так и не нашел. Оно ушло, вместе с девяностыми…

Мне было шесть лет, до полового созревания оставалось восемь-десять. Сейчас, когда прогрессирует здоровый образ жизни, во многом усиливая пассивный алкоголизм, а спирт «Рояль» не существует вот уже как четверть века, мне мало, кто верит. Увы, но так было.

***

Многонациональная, географически распределённая, свободная к вступлению и, самое страшное, самоорганизующаяся секта.

Я не за и не против ограничений в продаже алкоголя. Я знаю только то, что от запретов, секта, зачастую, становится только крепче. В тайное и запрещенное общество куда больше соблазнов вступить. И, к сожалению, эта секта – смертников, членство в ней, как правило, ведёт к потере здоровья и, впоследствии, жизни.

Я вспоминаю историю своего друга, Гены, который был на тридцать лет старше меня, всю жизнь прожил в деревне, не считая трёх лет армии и семи лет тюрьмы. Но, поскольку мы были в одной секте, никаких препятствий между нами не было, ни возрастных, ни мировоззренческих.

Когда ему было шестьдесят лет, он заснул на улице, в снегу, в сильный мороз. Точнее, не заснул, а потерял сознание от опьянения, пока полз домой из гостей. Вы не ослышались… он – полз! И полз без перчаток.

Когда я приехал к нему, спустя несколько дней после этого страшного «марафона», обнаружил темную нетопленую избу и голодную, до одури, собаку Тузика, которая прогрызла сумку, вытащив привезенные мной, сосиски, заглатывая их так, как будто внутри у псины была мощная электромясорубка.

Я осмотрел опустевший дом, не понимая, что произошло. Больше всего меня поразили откосы дверей. Выцветшие обои, светло-зеленого цвета, были все в бурых подтеках, полосах, с кусками висящий плёнки. Я не сразу догадался, что это кровь с обрывками кожи.

Гена жесточайше обморозил руки, пока полз и спал в снегу. И когда все-таки как-то очутился дома, шатаясь от болевого шока и еще не выветрившегося алкоголя, держался за наличники, оставлял на них часть своих ладоней. От ампутации обеих кистей его спасло только то, что хирург в больнице был его знакомым, которому Гена когда-то строил баню. Да, если Гена что-то делал, когда был в завязке, то делал очень хорошо. У него были золотые руки, которых он чуть не лишился.

Кое-как восстановив историю из рассказов деревенских жителей, я поехал в больницу, в ближний областной город.

– Ты уже завтракал? – спросил меня Володя, друг Гены, который взялся меня провожать. Я покачал головой, и мы свернули в магазин.

Позавтракали мы бутылкой водки. Я, будучи «городским», взял в магазине что-то закусить. Володя и его приятель, к которому мы зашли в покосившийся сарай «для трапезы», отказались от закуски.

Давай, ты ж только с поезда! – Володя благородно протянул мне бутылку, хотя я видел, как у него трясутся руки и губы.

Я, было, начал что-то про рюмки и хотя бы одну вилку для закуски, но окинув взглядом висящие на стенах, ржавые круги от пилорамы, большие кривые тиски, истыканные сигаретными бычками, понял, что не стоит развивать тему сервировки.

Я запрокинул бутылку, потом кое-как заел из банки безвкусными консервами, кажется, вылив часть масла на шарф. Но, к тому моменту, мне стало все равно. Зрачки расширились, тело расслабилось, внутри появилось тепло. Сарай, из запущенного, превратился в харазматичный, аутентичный. Володя с приятелем, из деревенских алкоголиков, испортивших свою жизнь, стали выглядеть «братьями, ищущими свой путь и сермяжную правду». Даже отмороженные, почти до ампутации, руки Гены, из тупой трагедии превратились в нечто типа подвига, борьбы за жизнь.

Бутылку мы быстро допили. И, не теряя веселого настроя, в составе трёх «позавтракавших», ввалились в палату гнойного отделения хирургии.

В этой книге я говорил и еще буду говорить о том, как ведёт себя наша память, как даже жуткое прошлое, превращается в увенчанные романтизмом, приключения. У писателей, да и вообще у людей творческих профессий, это происходит с двукратной силой.

Вот и сейчас, когда я это пишу, сцена «больница» представляется мне а-ля военный госпиталь из «Война и Мир». Покалеченные, в грязных бинтах, приторный запах гниющей плоти, смешивающийся с запахами медикаментов и хлорки, десятки глаз, полных разочарования… конечно, по причине вселенской несправедливости и злого рока.

Как например, Гена, который полз по снегу и заснул на морозе. Несправедливость, что он обморозил руки почти что до ампутации… интересно, а что еще должно было произойти в результате совершенных им действий!? Он должен был проснуться на пуховой перине, прекрасным принцем с принцессой рядом!?

Да, это не был госпиталь из «Войны и Мир». И не лечебница из «Пролетая над гнездом Кукушки». Это была захудалая больница небольшого областного города, где повязки меняли раз в несколько дней (в лучшем случае), а из медикаментов, использовались йод и перекись. Люди с бездонными глазами были, в основном, пострадавшими алкоголиками, обмороженными или избитыми.

В начале встречи, Гена вёл себя патетически. Грустно кивал, многозначительно молчал, выражая скорбь по поводу себя, «непутевого». Потом пошли курить, разговорились «как было».

Самым ярким моментом из рассказа Гены, была процедура скобления ему нагноившихся частей рук. И кто не знает, что такое скобление – не дай Бог узнать. Могу сказать только то, что, к счастью, сам знаю только из рассказов, – это приносит дикую боль, страшнейшую из всех видов, боли.

Венцом рассказа Гены был диалог с медсестрой, за пять минут до того, как должна была начаться самая страшная процедура в его жизни:

– Гена, анестезии нет. Потерпишь?

– Дай спирт.

– Тоже нет. И, потом, мы тебе антибиотик вкололи.

– Не трави душу, сестричка, дай два по двести.

– Заплатить есть кому?

– Да, завтра приедут.

– Ладно… закусить только вон… – по рассказам Гены, медсестра выдвинула ящик тумбочки, в котором лежали две слипшиеся конфеты «золотой ключик», почему-то без обёрток. Потом, из шкафа, достала мерный стакан и пузырек с медицинским спиртом.

После такой анестезии, Гена хвалился, что при скоблении, не проронил ни звука. Медсестра, с которой я потом расплачивался за те самые «два по двести», сказала немного другое: Чей-то… да, его крики аж в Нижнем слыхали!

Мы сидели в грязном туалете больницы, курили, я слушал этот рассказ, честно говоря, ожидая какого-то поворота, морали, эпилога. Что-то вроде «начну жить заново» или «теперь завяжу».

Но, дождался я только следующего:

– Слушай, а есть чего? – Гена хотел, привычным жестом, показать вытянутый большой палец и мизинец. Но, из-за туго забинтованных рук, у него не получилось.

Тут, видно, что-то появилось в моем взгляде, осуждение или непонимание, он это прочитал и не сказал ещё что-то. Помолчали. Покурили еще.

Потом тяга к спиртному все-таки пересилила:

– А то, может, я сбегаю к сестричке той? – все-таки, решился он, смотря на меня жалобными глазами.

И конечно, мы сбегали к «сестричке». И не раз.

ШАГ 3. БРОСИТЬ, ПОТОМУ ЧТО – НАДО!?

В этой книге, я стараюсь быть максимально честным. Осознанный отказ от алкоголя – это, в первую очередь, честность с самим собой.

Поэтому, я не хочу и не буду говорить, что алкоголь даёт только плохое. По началу, небольшой отрезок времени, это универсальный союзник, следующий за любыми вашими желаниями. Когда вам хочется снять стресс, он мягко обнимет вас, гладя внутри теплом, успокаивая. Нужно взбодриться, почувствовать себя смелее? Пожалуйста.

Я помню, однажды поехал отдыхать на тропический остров, на новогодние праздники. Но, вместо ожидаемого солнца, там две недели был дождь и сильный ветер. Многие ходили понурыми, расстроенными. Но, только не я.

Туристический остров, где на каждом шагу супермаркеты с выпивкой, бары и рестораны, а между ними располагаются небольшие лавочки с местными напитками. И если вдруг, так получилось, что вы проскочили первое, второе, третье… повсюду стоят фургоны, привлекающие яркими красками и громкой музыкой, в которых смешивают коктейли.

Мне было, чем заняться, помимо солнца! Я бы сказал, что солнце и пляж, при таком окружающем «великолепии», были далеко на десятых местах в моем шорт-листе активностей.

В один из дней я ехал на велосипеде, под проливным дождём, с порывами ветра до пятидесяти метров в минуту. Но, на моих губах была широкая улыбка. Пять минут назад я унял дрожь двойной порцией виски и теперь, внутри, чувствовал приятное обжигающее ощущение со вкусом патоки.

Я крутил педали, в потоках воды, с большой скоростью, в ушах звучал вступительная часть к «Smoke on the water», ухмылялся «какого хрена всем нужно это солнце и море».

Проблема в том, что этот универсальный помощник довольно быстро перерастает вас.

Он растёт очень быстро, но незаметно – с каждой бутылкой, с каждым стаканом, количество которых мало, кто может подсчитать. А многих очень удивляет, что за мирным «пропустить стаканчик» скрывается цистерна этанола, которую человек пропускает через себя в течение нескольких лет.

В один момент, вы понимаете, что теперь вам нужно только одно – он.

На улице дождь, пляжи закрыты из-за штормового предупреждения!? Ничего страшного, пока работает «Seven-Eleven»!

***

Не знаю, как в других культурах, но в нашей алкоголизм часто называют «зелёным змием». Возможно, это из-за мифологии.

Зелёный змий… дайте-ка подумать. По мне, так звучит слишком романтично. Змия хочется приручить, есть ощущение, что он будет жить в клетке, открывая свои оранжевые глаза с тонкими чёрными зрачками и красной сеткой сосудов, – только в те моменты, когда вы об этом попросите.

У меня алкоголизм ассоциируется много с чем. С потерянными возможностями, здоровьем и, самое болезненное для меня, разрывом отношений с несколькими близкими.

Но, первое ощущение алкоголизма или, выражаясь языком психотерапевтов, – его детская проекция, – была в дяде Володе, лучшем друге моего отца и, увы, алкоголике, который не смог остановиться.

На плече дяди Володи была татуировка (хотя, правильнее назвать это кривое сине-зеленое пятно – наколкой), которая изображала игральные карты веером, бутылку и морду странного животного с длинными волосами. В детстве я думал, что это какая-то змея, но в парике. Только, много позже, сопоставив изображения и надпись под татуировкой, я понял, что так изобразили лицо женщины.

Да, там была надпись: меня погубят карты, бутылка, женщина.

Не знаю на счёт карт, но бутылка точно сгубила дядю Володю. К своим неполным пятидесяти годам, он перешёл с дорого коньяка на дешевую водку, потом быстро скатился до портвейна, потом денег и сил хватало только на то, чтобы спуститься за бормотухой в подвал соседнего дома. Он как-то называл эту гадость, то ли шартрез, то ли арманьяк. Не знаю и, надеюсь, не узнаю, что это было. Эту дрянь отказался пить даже мой отец, в одну из последних встреч с Володей, прежде чем мазню «меня погубят», засыпали землей.

Не подумайте, что это был ограниченный и никому не нужный человек. Его работы по чеканке до сих пор украшают многие православные реликвии, многие квадратные метры железа в монастырях и музеях. Дядя Вова был чеканом от Бога. Его любили женщины, и эта любовь была взаимной. У него были друзья. Он очень вдохновлялся рыбалкой, походами и просто природой. Я не знаю, почему он так быстро и глупо ушёл из жизни.

Много лет, когда я встречал упоминание «зеленый змий», я представлял дядю Володю. Я не чувствовал никакой настороженности в этом названии. Зленый змий… дядя Володя у меня ассоциировался с ним, добрым, вальяжным, все понимающим. Что-то вроде Ка-а из истории про Маугли. Только, Ка-а заглатывал обезьян, а дядя Вова – бутылки.

Может быть, поэтому аллюзия на тему «зелёный змий» никогда не действовала на меня устрашающе.

Только в зрелом возрасте, я приобрёл другую ассоциацию.

В тот год, мы с семьёй поехали на небольшой остров в Сиамском заливе. Первые полторы недели все время шёл сильный дождь, а потом, как это обычно бывает в тропиках, засветило яркое солнце.

Мы, обрадованные, выбрались из домика и пошли к пляжу. Я вёз велосипед, на котором сидела моя дочь. Было ранее время и на дороге никого не было.

Примерно на полпути к пляжу, я увидел сбитую собаку. Обычная дворняга, палево-чёрного окраса, лежала на обочине, вытянувшись так, как будто ее там кто-то положил.

– Собачка спит. – непринужденно сказала дочь.

– Навсегда. – пробурчал я, расстроенный.

– Навсег-д-а-а? – спросила она игриво, как умеют только дети спрашивать о таких вещах. – Да…

Я не знаю, почему, но никак не мог отвести взгляд от мертвой собаки. И вот, уже почти пройдя мимо, я заметил что-то темно-зеленое, отделившееся от сваленных листьев пальмы. Почти сливающееся с ними, если бы не розовый кусок мяса, с клочком шерсти в пупырчатой пасти. Я застыл на несколько секунд, потом, очень испугавшись, наоборот, ускорился. ОТ темно-зеленого «бревна» отделилась вытянутая шея и маленькая хищная голова, на которой не было глаз, точнее их было не видно. Потом, одним движением, эта гадость крутанулась и прыгнула метра на три – слава Богу, не в нашу сторону, а в сторону джунглей. Жена, которая шла позади, прокричала «смотри, смотри… какая большая ящерица».

Но, для меня это была не просто ящерица, жрущая труп сбитой собаки.

Вот, какой он – зелёный змий! – первый раз, за тридцать пять лет, я почувствовал, что нашел правильную ассоциацию.

Зеленый змий… почти незаметный, во всяком случае, до тех пор, пока не спугнешь его, поняв, что он уже давно, но почти незаметно, откусывает куски от твоей жизни, которая вот-вот окажется сбитой, будет лежать на обочине.

***

Думаю, «тайный» алкоголизм мне достался с детства, когда я регулярно участвовал в припрятывании «валюты» девяностых, водки из магазина.

Помимо быстро рассекреченного (самим же агентом) места под фундаментом дачного дома, существовали и более неожиданные. Например, дачный душ. Большая бочка, окрашенная в черный траурный цвет, чтобы вода от солнца быстрее нагревалась, – в нее, наверное, влезло бы штук двадцать бутылок. Но, столько никогда не было, там прятали две-три.

Будучи обнаруженным «искателями», бочка получила двойное значение. Для тех, от кого прятали, оно приобрело применение – холодильника. В начале, когда вода наполнялась из ручья, она была холодной и быстро охлаждала бутылки, даже в жаркий летний день.

А для тех, кто прятал, она стала своеобразной черной дырой, источником расщепления материи, куда попадало и, совершенно неведомым образом, пропадало спрятанное.

Я помню комичное и, одновременно, грустное зрелище, как моя бабушка, стоя на стремянке, примерно на высоте двух метров над землей, скребла палкой по дну бочки, тщетно ища то, что накануне там спрятала.

«Куда девались спрятанные бутылки!? Может, легли на бок и скатились к краям!?» – наверное, думала она.

Бутылки действительно «легли», но не на дно бочки, а на «дно» тех, кому я их преподнес, как спасительное лекарство – с самого утра.

Десять минут поиска для бабушки, кажется, были чем-то вроде столкновения с полтергейстом, кое-как балансируя на маленькой площадке лестницы, вглядываясь в черную «бездну» бочки, наполовину заполненной, пахнущей тиной и металлом, водой. Она ничего не могла понять, пока не спустилась и не увидела мой взгляд, по которому определила причину таинственного исчезновения.

Как сейчас помню, она с досадой, сильно бросила палку, которой барахтала в «тайнике», так, что от удара полетели кусочки земли. И ушла, ничего не сказав.

Наверное, это был первый момент в моей жизни, когда кто-то по-настоящему во мне разочаровался. Больше мне не доверяли прятать водку. После истории с бочкой, бабушка тоже поняла, какую сторону я занял.

Потом был долгий период среднего возраста, когда я прятал уже свою выпивку, где только мог, от водосточной трубы до старого фамильного сервиза, которым никто лет сто не пользовался. Поэтому портвейн (кажется, это был он), отдавал плесенью кофейника, куда я его переливал. Правда, учитывая качество напитка, это никак не влияло на вкус.

Как и все подростки, я зажевывал запах, прежде чем вернуться домой, врал про «бутылочку пива», в те моменты, когда с самого порога, не удержавшись, бежал блевать. Брызгался одеколоном, носил с собой зубную пасту, чеснок, полоскал рот водой… только с годами понимаешь, насколько эти попытки утаить выпивку, жалки и наивны.

Я помню, как во время школьной экскурсии, предварительно размявшись литровой бутылкой водки, на троих, я дышал на экскурсовода так, что тот старался отойти подальше, но, не мог, потому что сзади была стеклянная витрина, про внутренности которой он рассказывал.

Учитель, который нас на эту экскурсию повел, отнесся с пониманием и выдал мне ментоловую конфету. В глазах этого прекрасного человека, Сергея Васильевича, я, тогда четырнадцатилетний, в драбадан пьяный, съедаемый ненавистью, неуверенностью и одиночеством, убийственным коктейлем «юность», прочитал – понимание.

Это было неожиданно. Ни осуждение, ни злость, ни тревогу или стыд за меня… понимание! Ни понимание алкоголика к алкоголику, которому грош цена. Сергей Васильевич не был алкоголиком. Нет. ПОНИМАНИЕ.

Мне кажется, в тот момент, я тоже что-то понял. Пусть на миг, пусть это сразу стерлось, и я снова унесся гоготать, задирать девушек и планировать с собутыльниками, где и как раздобыть следующую выпивку. Но, на миг. На секунду. В этом понимании в его глазах, я сам понял, что не виноват, в том, что со мной происходит. И не могу быть виноват. Четырнадцатилетний ребенок, как я могу быть в чем-то виноват!?

И еще, я понял нечто, куда более важное. Пусть я и не виноват, не могу быть виноват, – это не важно. Что-то с этим делать придется мне. Только мне, самому!

Но! И это еще более важно! Я могу ничего с этим не делать. Все окей, может быть общество и осудит того, кто из четырнадцатилетнего пьяненького мальчика вырастет в двадцатилетнего уродливого полумужчину, с кругами под глазами, который потом превратится в окончательно опустившегося тридцатилетнего, с нетвердой походкой, тремором в руках и мешками кожи. Да, общество осудит. Повздыхают родственники, поплачут самые близкие люди, скажут что-нибудь поддельно-обеспокоенное давние знакомые. Но, потом все быстро забудут. Все пройдет, все рассосется. Тело станет дряхлым и умрет.

Поэтому, с этим можно ничего и не делать, если ты только сам этого не хочешь… – кажется, это я на миг понял, пока в какой-то прострации смотрел на синий прямоугольник конфеты, который лег мне на ладонь, чтобы оградить бедную женщину-экскурсовода от жуткого перегара.

Время подросткового алкоголизма незаметно перетекло в профессиональный. Я много работал, ездил по всей стране, проводил переговоры, совершал сделки, придумывал бизнесы, ошибался и срывался… и, конечно, много пил. В качестве награды, за стресс, чтобы унять боль поражения. Почти в любом бизнесе, особенно в России, всего этого настолько достаточно, поэтому пить можно постоянно, даже не нужно придумывать особые поводы и оправдания.

Потом профессиональный алкоголизм стал не очень интересным, все этапы были пройдены, все «плюшки» получены.

Профессиональный алкоголизм сменился на тайный, так как, я «случайно» женился на женщине, которая категорически не принимала пьющих мужчин.

О… это было вступление в высшую лигу! Если перед бизнес-партнерам не так уж и страшно расколоться в выпивке. В конце концов, что такого, если напряженно работающий человек, выпил вечером. Или, в подростковом возрасте, попасться родителям!? Ну, да, пью… вы в этом виноваты!

Но, попасться взрослой женщине, матери своих детей, которой ты, тоже, как взрослый человек, обещал завязать, это… да, это сильный удар по самолюбию. Только не подумайте, что это удар по самолюбию в том смысле, что «как я могу, я же обещал». Нет, это удар по самолюбию человека, который постоянно совершенствуется в своем алкоголизме, думая о том, насколько мутным может быть стекло, за которым он сидит. С самого детства, в разных ситуациях, в разном состоянии, я оттачивал свое «искусство» и вдруг… попасться, когда только перешел в высшую лигу!? Ну, нет!

К тому времени, мое «искусство» и правда достигло апогея. Одежда, сумки, рюкзаки, а соответственно, специальные карманы, ниши, потайные застежки, – все это служило одной цели, – прятать там выпивку различных мастей.

Отныне, бутылки подбирались не по объему и содержимому. Нет, это для дилетантов. Виды и тара моей выпивки носили чисто утилитарный характер.

Хитом моих покупок стали двухсотграммовые фляжки с виски или джином. Плоские, для того, чтобы не выпирали из внутреннего кармана. При этом, по объему – как раз достаточные на два быстрых опрокидывания, по сто грамм каждый. Ра-два, великолепно!

Если мне хотелось напитков слабее и требовался больший объем, то в ход шла заправка моих верных «листериновых» друзей – флаконов с зубным ополаскивателем, которые всегда были со мной, дома и в любом путешествии.

События и места служили поводами «как бы выпить».

В связи с этим, я вспоминаю выпивку «по-булгаковски», которая происходила, пока жена с дочерью гуляли на детской площадке Патриарших.

Все в этом идиотском «спектакле» было рассчитано по секундам.

Мы шли вместе, от Арбатской до Патриарших, совершая воскресную прогулку, заодно выполняя обещание «побыть вместе».

Примерно на половине пути, я останавливался, как вкопанный, для острастки, бил себя по лбу или закрывал лицо обеими руками, изображая стенания.

– Господи… – вздыхал я.

– Что, что, что… что такое!? – беспокоилась моя жена, думая, что у меня начался инсульт или что-то такое.

– Господи… я же забыл…

После слова «забыл», подставлялись разные причины, по которым я должен на пять минут вернуться домой. Забыл сделать что-то важное по работе, забыл закрыть машину, забыл кофе на плите… я уже говорил, мозг алкоголика чрезвычайно изобретателен на тему «как выпить».

– Идите дальше… без меня! – произносил я с миной страдания, означающей, что ненавижу свою «ношу» и что счастливая воскресная прогулка, всей семьей, для меня отныне безвозвратно испорчена.

– Ну ладно, иди. – пожимала плечами, жена. Не понимая, к чему такая экзальтация чувств.

Глубоко вздыхая, разочарованно мотая головой, всплескивая руками, я уходил выключать кипящее молоко или отправлять самый важный, в своей карьере, email.

На самом деле, быстро пройдя в обратном направлении пару домов, я поворачивал за угол, заскакивал в магазин, где меня ждало все «великолепие» воскресного мира.

Через десять-пятнадцать минут, я появлялся на Патриарших, махал издалека жене и, сразу же, сворачивал в туалет. Где и происходило употребление купленной двухсотграммовой фляжки. Через пять мину, пьяный, осоловелый, придурковатый, я появлялся на детской площадке, распевая дифирамбы воскресным семейным прогулкам по прекрасным историческим местам своего родного города.

– Как же все-таки хорошо! – вздыхал я, сидя на лавочке, обнимая жену.

– Слушай, опять каким-то алкоголем пахнет. – подозрительно шмыгала она носом.

– Ну, Патриаршие… – разводил руками я, давая понять, что в этом, воспетом Михаилом Афанасьевичем месте, возможно и не такое.

– А ты точно не пил!? – иногда, не унималась она.

– Что ты! Как можно! – картинно хмурился я, про себя, начиная изобретать следующий повод отлучиться за следующей фляжечкой.

Не так давно, я снова был на Патриарших, но уже без выпивки. И с удивлением обнаружил, что к зданию туалета пристроено маленькое, сохранившееся со времен булгаковской Москвы, здание с надписью МОГЭС. Этот домик, украшенный бордюрами по периметру, стоит рядом с той дверью, куда я тысячи раз заходил, и привлекает внимание свой аутентичностью, особенно шрифтом букв надписи, означающей Московское Объединение Государственных Электростанций.

Но, я заметил его впервые. Сотни дней, литры выпитого виски, джина, коньяка… километры, которые я намотал вдоль почти пересохшего пруда… а это, без сомнения, привлекающее к себе, здание, я заметил впервые.

Не удивительно. Все прежние разы, уже за пятьдесят метров до входа в туалет, когда во внутреннем кармане «чесалась» фляжка, я и не мог ничего замечать. Мне и не нужно было ничего, кроме того, что было в кармане.

Много лет спустя, когда я писал эти строки, а моя жена узнала обо всем, она сказала только одно: Боже мой… если бы ты всю ту энергию тратил на…

Честно говоря, я не помню, что было после «если бы тратил на…». Это и не важно. Творчество, семья, деньги, хобби, спорт… очень много, на что можно тратить свою энергию.

***

Сложно улучшать и продлевать жизнь тому, кто выбрал «не быть». Я не могу и не буду этого делать. Просто я выбрал для себя «быть» и пишу о том, как это у меня получилось и почему.

Я не буду писать «боритесь, боритесь из последних сил, и вы преодолеете зависимость». Увы, это не так. Здесь применим базовый закон физики: сила действия равна силе противодействия.

Поэтому не борьба, а осознанность и регулярная работа со своими чувствами и переживаниями – единственное, что может помочь не пить.

Как я уже говорил, перестать пить – не разовая схватка, на силе воли здесь далеко не уедешь.

Еще меня часто спрашивают, есть ли точка невозврата. Когда, употребляя алкоголь, бросить уже невозможно, никакими средствами и способами. Мой ответ – нет. Перестать пить – можно всегда.

Но, есть другие точки невозврата и их много. Здоровье, семья, работа, социальный уровень. Бросить можно, а вот вернуть, восстановить все остальные «точки» – увы, нет. Или, можно восстановить, но не полностью.

***

Что нужно всем этим людям!? – таким видом высокомерия начинаешь страдать после достаточно долгой и осознанной завязки.

Что, на самом деле, нужно им, то есть нам, алкоголикам?

Деньги – нет! Мы готовы разрушить финансовое благополучие, даже если оно у нас есть, лишь бы получить оправдание пить дальше. Семья, близкие люди, отношения!? И да, и нет. Я заметил, что многие алкоголики – люди, патологически боящиеся одиночества, предательства. И, во много, поэтому, повинуясь извращенной логике своей зависимости, они всех вокруг проверяют на «стойкость». Сколько еще выдержит этот человек? Как он себя поведет, если я упаду совсем низко, ха-ха!? – никто так, конечно, не думает, но именно к этому стремятся, повинуясь сложным законам психики.

Близкие люди действительно готовы выдержать, дотерпеть до самого дна. Но, увы, зачастую не потому, что нас так любят. А потому, что мы своим поведением делаем их невольными соучастниками нашего погружения на дно бутылки.

Может быть, алкоголикам нужен кураж!? Извращенные психологические «американские горки», бросающие человека от кратковременного возбуждения в начале пьянки к разочарованию, прямиком к отвержению себя и мира!?

Или людям не хватает настоящих сражений, риска, перемен? Они устали от рутины!? Искусственно помещая себя в состояния опасности, обреченности, риска жизни, они пытаются «перебить» рутину с помощью таких вот алкогольных приключений!?

В связи с этим я вспоминаю историю, как встретил своего бывшего друга, Лешу, спустя двадцать лет нашей последней пьянки.

В тот день я случайно попал в свой старый район. Я шел по, до боли, знакомым дворам, вдоль низких обшарпанных домов и предавался воспоминаниям о сотнях бутылок, которые были когда-то здесь распиты.

Вдруг, справа, со стороны дороги, раздался скрип и стук. Затем кто-то крикнул «Кост-я-я-н». Голос был незнакомый и знакомый.

Я повернулся и увидел в окне старой машины что-то вроде мумии человека. Я смотрел какое-то время и не верил. Но, это был он, Леша.

Сам не помню, как, но я сел на пассажирское сиденье, мы куда-то поехали.

Я даже не знаю, что меня так выбило из колеи. То ли встреча через такое продолжительное время и его страшный вид, то ли то, что я не знал, что сказать, кроме «привет, как дела».

Очнулся я только тогда, когда обратил внимание на странные рычаги, ведущие к рулю. Чем-то напоминало конструкцию старой раскладушки, только без полотна. При этом Леша зачем это их все время дергал и мотал в сторону.

– Ты че!? – злобно сказал он, увидев, что я сижу с открытым ртом, и, наверное, широкими, как блюдца, глазами.

– А… – не понял я и продолжил смотреть за раскладушечными железками, опутавшими пространство вокруг водителя.

– Ну че, как, сам-то?

– Э…

– Че, «э», не понял? – он сильно двинул железную трубу, и машина резко встала на светофоре. Горел зеленый свет, сзади кто-то начал сигналить. Но, видно, Леша только этого и ждал. Он как-то странно перевалился в открытое окно, заорал «молчи су-у-у-к-а-а, я за тебя кровь проливал».

Тут я «отлип» от вида металлических конструкций. Вместо этого, уткнувшись взглядом в Лешин пиджак. Только сейчас заметив, что коричневые и серые точки – это не рисунок, а следы пепла и мелкие прожжённые дырочки.

Еще я вспомнил, что этот пиджак уже где-то видел. «Лучший пиджак». – вспомнил я, как Леша его купил и надевал только по самым «уважительным» поводам, то есть на стрелки и свидания.

Теперь «лучший пиджак» превратился в какую-то сваленную тряпку. Что и не удивительно, ведь прошло больше пятнадцати лет.

Прооравшись, Леша с силой закрутил ручку окна так, что она заскрипела, харкнул куда-то вниз, под себя, и туда же кинул бычок. Я перевел взгляд, и в очередной раз, «залип». Внизу, под водительским сиденьем, были только трубы и гадкая масса из бычков и плевков. Там не было ног. Только две, кое-как, завернутые штанины свисали с подушки сиденья. Еще я увидел, и это врезалось мне в память навсегда, что с одной из штанин свисала длинная спутанная нитка. Видно, их не подшили, а просто обрезали и завернули.

– Господи… – только и сказал я и, готов поклясться, это был один из немногих раз, когда я не упоминал имя господа всуе. – Господи… господи… господи… – лепетал я. Откуда-то снизу начал прорываться, то ли крик, то ли хрип.

– Че… – вскинулся Леша, – Видишь, ноги урезал. – он постучал по одной из труб. – Я ветеран, на-а-х… – он достал еще одну сигарету, прикурил и опять сплюнул под сиденье.

Не помню, как… я открыл дверь машины, вывалился наружу и побежал, полный ужаса, скользя на остатках ранневесеннего льда, царапая лицо ветками деревьев и кустарников. Бежал вдоль низких и серых домов, одинаковых дворов, пересекая небольшие улицы.

Я не знаю, что меня вело, может быть, я бежал наугад, а может включилась какая-то бессознательная память. В конце, я оказался на берегу реки, очутившись рядом с тем местом, где когда-то было распито не меньше, чем во дворах, которые только что пробежал.

Сколько видела эта река!? Разного и, при этом, одинакового… драки, пьянки, свидания, расставания, слезы. Сколько проявлений человеческой психики, которому я до сих пор не нашел настоящих причин. Язык не поворачивается назвать это поиском приключений. Весь этот сонм грязи и глупо загубленных судеб. Нет, это никакие не приключения.

Я смотрел на серо-коричневую воду, текущую лениво, отстраненно. Как будто река, как отдельный живой организм, видела и впитала все те людские проявления, которые происходили на ее берегах.

В голове пульсировало «ноги урезал… ноги уре-зал» и вид кучи окурков, вперемешку с мокротой, через которые проходили железные трубы.

Нет! То, что произошло с Лешей из-за алкоголизма и еще со многими, кого я знал, язык не поворачивается назвать приключениями. А мое сознание отказывается верить, что так наша психика восполняет недостаток «дикого леса» в большом мегаполисе.

ШАГ 4. БРОСИТЬ, ПОТОМУ ЧТО – ХОЧУ!

Я очень хорошо помню, как и когда решил по-настоящему бросить пить. Не «бросить», а бросить. И не потому, что кому-то пообещал или стал объектом внушения, не для галочки и не для того, чтобы кто-нибудь отстал с занудливыми «ну сколько уже можно». Решил сам, для себя.

Я уже немного говорил об этом. Но, в этой части книги, пришло время рассказать подробно.

Накануне того дня, мне приснился сон. Страшный, жуткий, выматывающий. В нем я увидел здание, заброшенный пятиэтажный дом, с выбитыми окнами, разрисованными стенами, кое-где, с черными следами пожара.

Все квартиры были покинуты, среди обстановки остались ветхие, ненужные, прежним жильцам, вещи. Перекошенная полуразвалившаяся мебель, лохмотья на полу, битое стекло, обрывки и куски чего-то, что больше не восстановить и не склеить.

Полными ужаса и отчаяния глазами, я заглядывал в окна, осматривал оставленные комнаты, пытаясь понять, какая жизненная трагедия развернулась здесь, в каждой из этих квартир и, в целом, во всем этом жутком доме.

Вдруг, в одной из квартир я заметил движение. Я присмотрелся и увидел, что в разгромленную комнату, с засаленными оборванными обоями, вошла нестарая, но очень измученная, женщина. Кажется, она принесла и поставила на стол какую-то банку.

Кожа на ее лице была натянута, как у трупа, руки висели и, кажется, не гнулись, как деревянные. Походка была шаркающей, лицо серое с выцветшими вдавленными глазами. В этой женщине я, с трудом, узнал свою жену. От нее прежней, осталась только форма глаз и век, а еще длинная тонкая шея, которая, правда, теперь загнулась как у мертвой курицы.

Потом в комнате появился «палач». Я увидел раскисшую одутловатую ряху, больше похожую не на голову, а на протухший, с растопыренными врозь гнилыми листьями, кочан капусты.

Этот «кочан» кое-как держался на, не менее, страшном теле. Это тело, как будто, все осело вниз. Не толстое и не худое. Но, очень сплывшее. Как слезает кожа с рыбы, которую подвесили, и та протухла.

Получеловек попыталось сесть на грязный табурет, но покачнулся и упал, завалился навзничь на пол.

В следующий момент, я увидел комнату, как будто прилип к потолку и смотрел сверху вниз. И на меня, через щелочки опухших век, смотрело это уродливое создание, ворочаясь, пытаясь встать, за что-то уцепиться, злобно кривляясь ртом, давясь мокротой.

Это было не моё лицо. Даже во сне, я не мог допустить, что есть хоть тысячный шанс, что мое лицо может стать таким. Но, я узнал себя. Может, по бровям, ещё по каким-то частям мимики, которые хоть чуть, но остались от меня, прежнего.

Жуткое создание дергалось на полу, грязная растянутая майка задралась, по всему телу были сине-зеленые назревшие фурункулы, круглые и большие, как будто стремящиеся разорваться, вытечь наружу чем-то гнилым, что только и осталось в этом изуродованном человеке.

– Злобно нажрался! – сказал шаркающий полутруп женщины.

– Ни-че… ни-че не злобно…

Жуткий слизняк все-таки схватился за ветхий стол, но не смог толком подтянуться, опять упал, продолжил барахтаться на полу.

– Ты обещал не злобно!

– Нал-л-л-е… – он не смог выговорить, задохнулся слюной.

Я, было, подумал, что он пытается сказать по-французски «алле». Но, потом догадался, что он пытается сказать, более очевидное, «налей».

Больше всего, меня ужаснуло то, что страшное создание с куриной шеей, которое когда-то было моей женой, не ругала, не грозила уйти или еще что-то сделать. Хотя… если двое живут в заброшенном доме, стекла выбиты, вероятно, время угроз уже прошло. Она только повторяла «ты обещал … не злобно… не злобно».

Господи! – тот я, который был наблюдателем, схватился за голову, – Господи… она меня даже не ругает! Почему, она меня даже не ругает?!

Я не помню, проснулся ли я после этого или еще какое-то время был в забытьи. Но, когда я открыл глаза, то на губах у меня еще было это «почему она меня даже не ругала, почему, почему, почему…».

Это действительно страшный момент, который, к сожалению, бывает не только во снах. Ваши близкие перестают вас ругать, перестают удивляться. Многие просто уйдут, не захотят смотреть на то, во что вы превратитесь. Кто-то останется. Кто-то из тех, кому придётся наблюдать, как вы убиваете себя и все хорошее, что в вас есть.

Утром, лежа в холодном, липком поту, я закрывал глаза, возвращался в сон, раз за разом осматривал пустые окна, копоть пожаров, разбитые рамы с висящей паклей. Весь дом был брошен, пустой, осталась только одна квартира, в которой был тот, кем раньше был я. И та, кто раньше была моей женой.

Но, было и еще кое-что третье: огромная, глупая трагедия, которая произошла с ними двумя. Что-то уродливое и неописуемое, что привело их к обломкам их жизней, поселило в этот страшный заброшенный дом.

***

На протяжение нескольких лет я был алкоголиком-спортсменом. Это означало, что я много пил и потом, на следующий день, «компенсировал» выпивку усиленными тренировками. Что позволяло мне успокоить совесть, оттенить падение на самое дно бутылки, – на самом деле, все, чтобы пить дальше и больше.

Вы удивитесь, но таких людей много. Ни раз и не два, во время пробежки, я чуял от впереди бегущего, кислый запах перегара. На площадках и в залах, видел людей с набрякшими подглазьями, облизывающих пересохшие губы и раздраженно чешущих горло и нос.

Но, в жизни любого «спортсмена-алкоголика» наступает такой момент, когда здоровье уже не позволяет компенсировать выпитое полноценной тренировкой, планка «покаяния» снижается.

Это был день (и период) когда «планка» у меня уже упала. Отдышка, жуткая боль в спине, кружащаяся голова и мельтешащие черные «мухи» от скачущего давления, более не позволяли совершать утренние пробежки, и я стал просто ходить.

Что делает алкоголик во время прогулки в лесу? Да, обычно думает, где среди чертовых ёлок найти бар или хотя бы ларёк.

Еще, в моменты «компенсации», алкоголик часто задаёт вопросы Миру. Или Богу, или какому-то тотемному существу, в целом вселенной… Не так важно, кому или чему. Он задаёт экзистенциальные вопросы. Из разряда: что делать дальше, почему все так… риторические вопросы, потому что он задаёт их не себе, а куда-то – туда, в эфир.

Я верю в Бога. Я верю в судьбу. И в предназначение верю тоже. Я много, во что верю, что лежит за пределами законов физики. И, на первом месте, в этом длинном списке, стоит энергия честности, осознанность с самим собой. В нее я верю больше всего остального.

И эта самая честность мне говорит: если человек, шатаясь от похмелья, задает вопросы Богу, и Бог, вдруг, обратит внимание именно на него… даже если обратит, что очень вряд ли, но если, если… даже тогда, на вопрос «почему я пью» или, более завуалированные «почему все так», «каков мой путь», Бог – не ответит.

Даже Бог не ответит. Кришна, Будда, Иисус, если они соберутся вместе, будут сидеть и думать над такими вопросами, они не ответят. И никто не ответит, кроме самого человека.

Но, в тот день, когда я шел по лесу и возмущенно, одновременно, жалобно, вопрошал «каков мой путь… каков мой путь… каков мой путь… почему все так», Бог мне ответил. Я даже не буду говорить намекнул, потому что ответ был весьма точным и однозначным.

На подкашивающихся ногах, вытирая испарину со лба, с ноющим мочевым пузырем, я дошёл до выхода с лесной трассы, зашёл в одну из кабинок биотуалетов.

Была зима, было скользко. Ноги плохо держали, пуховая куртка стеснял движения. Поэтом, когда я повернулся в маленькой кабинке, чтобы закрыть дверь, обе ноги как-то сами по себе оторвались от пола, тело последовало за ними.

Получение ответа на вопрос «каков мой путь» довершило то, что кто-то не закрыл крышку унитаза, отверстие было достаточно широким, чтобы принять меня в болтающуюся внизу жижу испражнений, смешанных с едкими септиками.

И… бульк! Ква-у-ч… ква-у-чч… ква… какое-то время я лежал, окунув попу и часть спины, смотрел на темно-зелёный купол крыши, на котором увидел наклейку с надписью, начинающуюся с большого слова «ОПУСТОШЕНИЕ». Дальше следовали телефоны службы, занимающейся откачкой биотуалетов.

Так я нашёл очень точный ответ на вопрос «каков мой путь», если я не остановлюсь.

***

Я не хочу писать только страшилки, про отрубленные руки или прячущего водку, шестилетнего мальчика. Были случаи, и их было довольно много, когда алкоголь оставался безобидным весельем.

Я помню, как после затяжной ночной пьянки, мы с другом спустились в магазин у его дома, купили там уйму холодного пива, килограмма три копченых свиных рёбер и красного лука. Потом, весело сидели у него на кухне, пили пиво большими глотками, руками ели рёбра, добавляя остроты, луком. Набор не для поцелуев, конечно, но тогда нас интересовало качественно опохмелиться.

Я где-то слышал, что с точки зрения психологии, алкоголик пьёт не ради самого опьянения, а ради похмелья (чувство вины и следующее за ним, облегчение) и еще – ради рассказа «как это было».

Но, в то похмельное утро никакого чувства вины у нас не было. Это было похмелье ради похмелья. Можно сказать, биологический процесс восстановления.

Отрывая очередной кусок пряного мяса, запихивая его в рот, заливая обжигающе-холодным пивом, друг сказал фразу, которую мы вот уже двадцать лет, как вспоминаем: Как же хорошо… я даже прослезился.

У него и правда навернулись слезы. А я ответил ему, с не меньшей, как мне кажется, ироничностью: Бери от жизни все! – в подтверждение, допив очередную банку.

Потом мы долго смеялись, полные иронии. И это был по-настоящему радостный момент, позитивный. Момент настоящего, искреннего юмора, без подтекста, без двойного, тройного дна…

Я не знаю, было бы нам так же хорошо, если бы мы встретились и просто поели рёбра с луком, запивая их холодным томатным соком. Не знаю. И никогда не узнаю. Зато я знаю другое.

Мы не становимся моложе, это факт. И за следующие двадцать лет, в моем алкоголизме было все меньше таких вот простых и веселых моментов юношеской беспечности.

К сожалению, у всех, кого я знал и знаю, в алкогольной зависимости, происходило тоже самое. Все чаще, принятие алкоголя, последующее похмелье и следующее за ним раскаяние и искупление, – только туже затягивало узел.

***

В работе с алкогольной зависимостью, второй шаг можно охарактеризовать, как самый страшный из всех, – своим откровением, признанием самому себе, серьезной проблемы.

Третий шаг, без сомнения, самый разочаровывающий: вы понимаете, что не все так просто, но пока еще не понимаете, что зависит от вас, а что – нет.

Четвертый шаг – выматывающий, как всегда бывает, когда человек отказывается от самообмана.

Но еще, четвертый шаг, теперь я точно это знаю, – самый сложный.

До этого, вы продолжали сидеть в бутылке, изредка протирая стекло, через которое смотрели на мир, пытались немного достать голову через горлышко, опять сползали на дно, зажимаясь в углу, дрожа от страха неизвестности. И вот, на четвертом шаге, неизвестность пришла. Вы выбрались из бутылки. И все вокруг предстало пугающими декорациями.

К тому же, появились и довольно утилитарные проблемы: освободилось много времени, но ушел порыв, – тот самый, который появлялся у вас вместе с чувством вины за пьянку.

Люди, окружающие вас, стали какими-то другими. Вы видите связи, которые раньше держали вас с ними в отношениях. Но, теперь эти связи не работают. И вы не знаете, что с этим делать.

Вроде бы, начали просыпаться первые настоящие, ваши настоящие чувства и желания, но… остался вопрос, который, кажется – невозможно решить: как отдыхать, расслабляться? Чем заняться, когда все дела сделаны, тело и мозг просят расслабления!?

Алкоголик совершенно не представляет расслабления без бутылки. И, я думаю вы уже поняли, дело тут не только в этаноле, который попадает в кровь.

Компания, места, разговоры, подготовка к пьянке, сама пьянка, последующая пьянка «after party», и, конечно же, похмелье. Равно как и удержание от того, чтобы превратить похмелье в новую пьянку.

Есть огромная часть жизни, которой мы себя полностью лишаем на четвертом шаге, без вариантов и хитростей: мы уже знаем, как действует зависимость, и поэтому не поддаемся уговорам, внешним и внутренним.

Я говорил, что постараюсь быть максимально честным и открытым. поэтому повторю: на четвертом шаге мы лишаем себя большой, очень существенной части нашей прежней жизни.

Я видел людей на четвертом шаге. Они, в буквальном смысле, похожи на новорожденных. Их глаза не сфокусированы, движения размазаны. Они неловко щупают этот, новый для них, мир, стараясь хоть что-то понять: как все устроено и что мне тут делать!?

Но, увы, это не похоже на радостное любопытство. Больше напоминает панику мореплавателя, чудом спасшегося, но, выброшенного на необитаемый остров.

Бутылка, в которой вы сидели много лет, звенит в ушах, призывает «вернись, я все прощу». Она все еще здесь, поблизости. И будет здесь всегда, всю жизнь.

Мне хотелось бы сказать, что пройдя уже столько, в своей зависимости, на четвертом шаге, люди выбирают – исследовать новый мир, и пусть, через различные преграды, строят себе новую жизнь, по кусочку, по кирпичику.

Но, увы, в большинстве случаев, это не так. Поэтому, на четвертом шаге, равно как и на всех других, можно сорваться.

Более того. И я остановлюсь на этом отдельно. С каждым шагом – опасность сорваться возрастает.

***

Меня часто спрашивают, «что мне делать, чтобы заглушить этот мир» или «как лучше отгородиться», «как не обращать внимание».

Это хорошие вопросы, потому что они честные. Сам по себе этанол, мало что означает. Это средство для какой-то цели, например – для цели – отгородиться. Пусть на время и не так сильно, как это позволяют сделать многие другие наркотики, но перестать чувствовать, вспоминать, ругать себя, пересыпая все это абстрактными вопросами «зачем» и «почему».

Пока я писал эту книгу, я много разговаривал с другими, кто попал «за стекло» алкогольной зависимости, все больше убеждаясь, что такие люди (в том числе и я) чаще остальных задают вопросы «почему», «зачем», «какой смысл» и тому подобные. Абстрактные вопрос. Не такие, как «почему эта гайка сюда не подходит», а те, на которые нет ответа: почему у меня такая работа, жена, дети, судьба… какой тут может быть ответ!? Разве что «42». Но, такой ответ вряд ли кого-то устроит, даже если его даст самый совершенный компьютер.

И поскольку ответить на многие «почему» – никак нельзя, следом идет другой вопрос – так сказать, вопрос всех вопросов, – зачем!?

Зачем мне все это!?

На него, увы, ответ тоже не находится. Тогда вывод напрашивается сам по себе – надо, хоть на время, забыться. Отгородиться, перестать мучить себя, задавая вопросы, на которые нет ответов.

Отгородиться! Что с этим делать!?

Я слышал много советов из разряда «не отгораживайся» или «создай свой мир заново». И в связи с этим я вспоминаю такую историю.

***

Брат моей девушки переехал в Москву, когда ему было двадцать. Начал с торговли мелкой электроникой, в крохотном магазине, куда еле-еле втискивался. Помещение было сделано в закутке одного из зданий на Новом Арбате и напоминало кабинку туалета.

Но, его это не смущало. Пусть и сидя в «туалете», он смотрел на главную улицу столицы, а значит, на главную улицу страны. Потом, начал сдавать недорогие однокомнатные квартиры, таким же приезжим, как он. Дальше занялся ценными бумагами, на накопленные от квартир, деньги. В общем, ловкий парень. Как говорили в моем детстве: хочешь жить – умей крутиться. Вот, именно такой.

Где-то по середине свой карьерной лестницы, он попал на один из сотни тренингов личностного роста, которые в то время достигли пика популярности.

Не знаю, как и какому именно росту там учили, я застал одну из его пламенных речей, после этого тренинга.

Он произнес ее для моего друга, к тому моменту имеющего, как минимум, двадцатилетний стаж вопросов «почему» и «зачем», а соответственно, такой же стаж «отгораживания» с помощью алкоголя.

– Главное поставить цель! – убеждал бывший продавец наушников. – И идти к ней! Сила намерения, вот что главное!

– Так, что главное? – уточнил собеседник. – Цель? Идти к ней? Намерение?

– Все – главное. – бойко продолжал молодой человек, – Если ты поставил цель, то у тебя сильное намерение идти к ней. И ты пойдешь! Потому, что… потому… – он не закончил «почему».

Он и не смог бы закончить. Он искренне не понимал, почему надо объяснять, что цель и путь к ней, сами по себе, дают сильное намерение. Этого «почему» не было на его «планете», даже не было в его галактике. Двадцатилетний парень, только что приехавший в Москву, начавший с торговли в магазине, размером с туалет. Если бы у него внутри было хоть одно «почему», все остальное было бы невозможно.

И, напротив, тридцати пяти летний, со стажем «отгораживания» в двадцать лет. Так, как вы думаете, сколько тысяч или миллионов раз, он задал себе «почему» и «зачем», не найдя ответа, лишь сильнее прячась за мутное стекло бутылки!?

Не отгораживайтесь от мира! Он прекрасен! Просто поставьте цель и идите к ней! – нет, я не буду говорить что-то подобное. Лозунги такого рода помогают тем, у кого внутри нет «почему» и «зачем». В иных случаях, подобные «ура-команды» только раздражают, а на различных мероприятиях по личностному росту, мы обычно ждем перерыв, чтобы сбегать за пивом. Этим же вечером, в очередной раз убедившись, что «все не такие» или «ты не такой», делаем вывод, что нужно кое-что, покрепче пива. Ну а дальше вы знаете.

Чему тут удивляться!? Вы попали в компанию людей, для которых «почему» и «зачем» существует в другой солнечной системе, для которых цель – и есть, сама по себе, смысл и мотивация. И вы… мечтающий отгородиться, закрыться, думающий о том, как бы поскорее выпить, чтобы «пена осела».

Вы не такой. Вот и все. Мы за честность, помните!? Не такой, ни в хорошем, ни в плохом смысле. Позерство тут ни к чему. Не такой, просто – другой.

Я не буду говорить вам «давай-давай, просто иди к своей цели» не только потому, что это не работает, но, думаю, уверен, что так больше риск сорваться. От раздражения, руки станут чесаться так, что вы начнете хватать с полок магазина все бутылки подряд.

Лучше я вам расскажу другую историю. Которая, по иронии судьбы, происходила недалеко от того закутка, где продавал наушники брат моей девушки. Правда, за четверть века до этого.

Сам закуток был все тот же, но использовался по более целевому назначению. «Ночные бабочки», гуляющие по Новому Арбату в те времена, впоследствии названные «лихими», ходили там в туалет.

Выходя из метро «Арбатская», дойдя до ресторана Жигули, можно было определить, кто облегчается в закутке, девушка или мужчина. Если мужчина, то видно было одиночную фигуру, стыдливо вжимающуюся в перекрестье стен. Если женщина, то закуток окружали три другие барышни, закрывая собой ту, что делала «дело».

Эти несчастные девушки торговали не только собой, но, по совместительству, всякими вещами для туристов. Поэтому на них, обычно были одеты три-четыре традиционных платка, павлопосадские и оренбургские. Выстраивая живую изгородь, они держали эти платки, растянув в руках, пока их «товарка» облегчалась. Издалека было похоже на хвоста павлина, яркого, струящегося на продуваемом Новом Арбате (тогда, проспект Калинина), оранжевым и красным, павлопосадским и легкой вязью оренбургских «перьев».

Целью «моциона» нашей компании служил Старый Арбат. Но, мы не шли туда сразу, прежде пройдя пару сотен метров по проспекту. Мужчины смотрели на девушек, отпуская шутки «хороша Маша, да не наша», одновременно вздыхая. Испытывая опасную смесь чувств: иронии, разочарования, скорби и страха. Опасную смесь, хорошо знакомую людям того времени, в которой ирония – была верхушкой айсберга, напускной защитой от сильного и глубокого разочарования «да как же так можно».

И, дойдя до знаменитой «Метелки» (казино «Метелица» теперь уже там нет), получив от «бабочек» несколько «чего смотришь козел» и «ой, какой мальчик» (это было в мой адрес), спускались в неприметную арку, ведущую через Новопесковский переулок, шли вдоль театрального института, домов-музеев, с которых на нас смотрели суровые гранитные профили бывших именитых жильцов.

Когда эти две части прогулки, «развлекательная» и «культурная», были выполнены, мы выходили, примерно на середине Старого Арбата, спускаясь под горку, наблюдая золотые купола Замоскворечья.

Попадали к лоткам, предлагавшим пирожки, соленья и, конечно же, выпивку. Водка или спирт («Рояль» или разведенный медицинский) продавались из-под полы, правда, больше для поддержания «эксклюзивности», нежели страха перед законом. Милиция в те времена, в основном, исполняла роль «себя прокормить», и о служении закону, речи не было.

Мы подходили, пробовали пирожки. Особо рисковые (или голодные), – с мясом, остальные – с картошкой и капустой. Потом, следовал понятный любой бабушке-лоточнице, утвердительный кивок головы, откуда-то снизу раздавался звук струящейся жидкости и звон граненого.

Хорошая, сынок, пей на здоровье! – обычно, говорили бабушки, напутственное слово, которое было частью ритуала, без которого не обходилось. После опрокинутого стакана, бабушка обычно протягивала огромный и вялый, как спящий котенок, огурец, в воздухе раздавался запах душистого рассола, слышались поспешные укусы (все-таки, почти двести грамм водки или даже спирта, залпом).

Дальше процедура повторялась со вторым, третьим, четвертым и так далее, участником.

Мужчины пили жадно. Им нужно было заглушить, отгородиться от той самой смеси чувств, которую они только что испытали: великого и низменного, смешного и горького.

Ряды проституток и туалет на главной улице страны. «Чего смотришь, козел», павлопосадские платки, гранитные таблички на домах, Старый Арбат, водка из-под полы, золотые купола Замоскворечья… как бы все это не было символично и уникально, я думаю, от смешения таких чувств и наблюдений – есть одно, самое сильное, желание – отгородиться.

Возможно, людям, которые не застали тот период времени, когда в стране не было секса, а потом, буквально за один год, перешагнули в страну, в которой секс продавался средь бела дня, на главной улице, будет непросто понять, что эта за смесь. И почему, она, наиболее вероятным и сильным образом – ведет к тому, чтобы от всего этого закрыться, отгородиться, задушить и не видеть.

Этого и не надо. Важнее принять, и почувствовать, что когда на четвертом шаге, вы работаете со своей зависимостью, честно, разбирая свои наблюдения и чувства, вы тоже можете испытывать опасную, и чем-то похожую, смесь: прежняя жизнь ушла, новая страшит, а неизвестность и необходимость изучать этот новый, незнакомый мир, буквально ощупывая, – усиливает этот страх многократно.

Когда знаменитая рок-группа поет «Ветер перемен», передо мной, конечно, пробегают кадры расстрела Белого дома и Ельцина на танке. Но, это такое, наносное, медийное. Для меня – «ветер перемен» ассоциируется с арбатским «моционом», звуками поспешно съедаемого огурца, запахом бочкового рассола. И еще, с «павлиньим» туалетом, в том закутке, который спустя двадцать пять лет, оборудовали для продажи наушников.

Это не значит, что я предлагаю вам начать свои перемены со стакана и соленого огурца. Я думаю, вы это уже попробовали. И получилось не совсем то, так ведь!?

Когда говорят «измени свою жизнь», я думаю о людях девяностых. Многие из них спились, кто-то умер из-за криминала, кто-то попал на войну. Но, были те, кто постепенно провернул шестеренки страшных лет, которые, казалось, невозможно было провернуть.

И те люди, которые остались, выжили, в конечно итоге, начав жить лучше, делали это постепенно. По миллиметру проворачивали заклинивший механизм. Немного раскачивали, потом пытались повернуть, потом еще раз раскачивали, еще пытались повернуть. Каждый день, по миллиметру. Может быть, даже меньше.

Это было дико сложно. Я не знаю, как в других городах, но в Москве, людям, которым было тридцать-сорок лет, было просто невыносимо.

Разруха, развал, полное падение идеологических ценностей. И повсюду, везде, в разных видах и порциях – обилие алкоголя и наркотиков. Как будто, мир тогда сам подталкивал человека к тому, что в такой ситуации, нет ничего лучше – как пить или колоться. Отгородиться, притушить, заслониться…

А какие еще возникают чувства у человека, когда посредине главной улицы столицы, ходят в туалет проститутки, прикрывая друг друга аляповатыми платками, которые потом пытаются продать приезжим иностранцам, в начале не забыв предложив и себя!? От этого хочется отгородиться, вот и все. Тут без вариантов. Какие могут быть варианты!?

Отгородиться или попробовать, по миллиметру в день, каждый день, раскачивать свои шестеренки, чуть-чуть что-то улучшая.

Выбор за вами. А любым риторическим сентенциям «зачем» и «почему», извините, все равно, что вы будете делать со своей жизнью.

***

На тему «отгородиться», я вспоминаю историю моего прапрадедушки, который любил встречать семичасовой поезд и для этого часто ходил на вокзал, расположенный рядом с его домом.

Он не встречал никого конкретно, просто стоял на перроне, задумчиво, вглядываясь куда-то, в руках медленно и очень равнодушно, разрывая на мелкие клочки, двадцати пяти рублевую купюру (по тем временам, огромные деньги).

Еще будучи совсем маленьким, лет пяти-шести, первый раз услышав этот рассказ, я изумился: Зачем он рвал деньги!? – в мои юные годы, во время перестройки и девяностых, никому в голову не могло прийти разорвать, пусть и самую незначительную, купюру.

Прабабушка (обычно, она рассказывала мне эту историю), отвечала что-то нетвердо. Что-то типа того, что он, таким образом, пытался привлечь внимание приезжающих девушек.

Что-то вроде: «Кто этот задумчивый меланхоличный барин? Да и, наверное, богатый, раз так сорит деньгами…».

С годами, история обрастала все большей деталями. Первая из них, – что на перроне дежурил специально обученный мальчик. Он собирал клочки разорванной купюры, склеивал их, относил в банк, менял. И, на выходе из здания вокзала, передавал моему «пра-пра» новую хрустящую купюру, прямо из кассы, за что получал свой «целковый».

Когда эту историю рассказывали мужчины, как правило отец или крестный, то она, разумеется, обрастала алкогольными подробностями. «Без выпивки ведь ничего не узнаешь»! – как, однажды, посоветовал мне отец.

Поэтому, прежде чем идти на перрон, «прапра» отправлялся в ресторацию, расположенную в здании вокзала, опрокидывая сто грамм за пребывающий поезд. То же самое действие повторялось и после встречи оного.

Иногда, в рассказах, появлялся, помимо мальчика, и строптивый лакей. В тот самый момент, когда паровоз, пышущий паром, врывался на вокзал, лакей подходил с подносом, на котором была стопка.

Как вы понимаете, в зависимости от настроения, старые семейные истории можно украшать по-разному. Они могут снабжаться хоть сотней деталей, все равно проверить это невозможно.

Например, иногда они длились, приобретали эпическую подоплеку. Так, в один из вечеров, уже совсем пожилой, мой «прапра» вышел на перрон и увидел на передней части паровоза ни герб Российской Империи, а что-то красное, инородное. То ли украденную где-то скатерть, то ли портьеру из алого бархата. Стопка застряла у него перед носом, когда он прочитал надпись на этом красном куске.

И поспешно ушел с вокзала, в тот единственный раз, не разорвав купюру. А может и не выпив в ресторации за прибытие поезда. Скорее всего, за прибытие поезда с такой «повязкой», он и не хотел бы пить.

Бывали и продолжения. Например, о том, как он спешно собирал вещи, а его жена прятала в швейную машинку бриллианты. И что, во время побега из страны, где на семьдесят с лишним, лет, закрылись ресторации в зданиях вокзала и никому в голову не приходило (и уже не придет), рвать деньги, эта швейная машинка то ли потерялась, то ли была кому-то передана на сохранение.

В общем…

Я не буду вас утомлять этими, хоть и романтичными, но весьма банальными подробностями. Я думаю, в каждой семье найдется десяток легенд о ком-нибудь из прапрапра.

Я хочу сказать главное. Никто из семьи так и не смог мне ответить на вопрос: Какого рожна, извините, надо было рвать деньги!? Я не понимал этого, пока не стал писать эту книгу. Но, видимо, мое подсознание все эти годы искало ответ, не удовлетворившись странным «просто так» или «чтобы привлечь приехавших пассажирок». Привлечь девушек, разрывая деньги!? Просто так? Не заплатить, не потратить… просто так порвать!? Глупость! А мой «прапра», судя по его иным поступкам и увлечениям, был совсем уж не глуп.

Недавно я нашел ответ. Я не могу его никак проверить. Но, думаю, он единственно правильный.

Он хотел «отгородиться». Что-то вроде того, что «я тут деньги рву, а вы с поезда скачите». Ну, может, не в такой циничной манере. Может, что-то более психологичное, типа «посмотрите, как я могу». Или «вот, как!».

А может быть, учитывая его склонности к искусству, он видел это еще более образно. Что приезжающий поезд, – символ чего-то нового, что скоро ворвется в прежний уклад жизни, со страшными свистами, в облаках пара. И он, один, как последний, но уже смирившийся, рыцарь, – вот так вот стоит перед этим новым, отдавая себе отчет, что ничего нельзя изменить. Можно только сделать какой-то выпад, пусть и глупый, мальчишеский. Например, бросить в «лицо» поезду разорванную купюру, как символ эпохи и империи, которая безвозвратно уходит.

Да, может быть. Мой дед писал стихи, играл на клавесине, рисовал «акварельки» и прошел две войны. Он был романтиком.

Я не знаю, был ли он алкоголиком. Семейные рассказы обычно умалчивают о том, что кто-то ходил встречать поезд только ради того, чтобы потом надраться в ресторации, просидеть там до закрытия и побуянить, сопротивляясь извозчику, заталкивающим хмельного барина в коляску.

Такого в семейных историях не найдешь. Как и не найдешь того, что человек делает что-то, не из романтических соображений, чувства долга, идейным соображениям. А из простой потребности – удалиться, закрыться, абстрагироваться от того, что происходит вокруг.

Истории про моего деда, на момент написания этой книги, почти сто пятьдесят лет. Когда я буду рассказывать ее свои внукам, ей будет почти двести лет.

Двести лет! Сколько всего изменилось и еще изменится. Возможно, к тому моменту поезда буду летать, а деньги, которые можно будет разорвать, найдутся, разве что, в музее… возможно. Главное, я думаю – не изменится. Желание на какой-то интервал времени (короткий или долгий, у кого-как) – «отгородиться», задернуть «штору», будет следовать за нами, будет нам нужен, пусть и на других планетах и в других галактиках.

В разных культурах, далеких друг от друга, точках земного шара, при совершенно разном уровне прогресса, всегда были вещества для того, чтобы на время, «отгородиться».

Просто кто-то может не «отгораживаться». А кто-то – не может. Процесс затягивает, «занавеска» должна быть все плотнее и многослойнее.

И эта книжка – про людей второго типа. Возможно, что-то не так с нами. Возможно, мы, алкоголики, с другой планеты. Поэтому, здесь мы не находим ничего, чтобы нам нравилось. Поэтому выбираем «отгородиться», все черней и толще.

Возможно. И кого-то такие объяснения могут устраивать. Лично меня – нет.

Но, важнее здесь другое. Не стоит полностью лишать себя потребности в «занавеске». Не стоит винить себя в том, что она вам иногда нужна. Она многим нужна. Это не чья-то вина или уж, тем более, изъян.

Просто найдите такие способы, в которых вы будете эту «занавеску» контролировать. А не она – контролировать вас, и душить, пока не останутся последние хрипы.

Это то, с чего я начинал эту книгу. И буду останавливаться ни раз. Мы все разные, и я не могу вам предложить конкретных действий, именно для вас. Вы можете отгораживаться с помощью прогулки в лесу, спортивных игр, поездки по загородному шоссе или, громко слушая любимую музыку. Не знаю.

Если вам это поможет, ходите на вокзал и рвите там купюру, встречая семичасовые поезда. Даже без специально обученного мальчика, ваши близкие, скорее всего одобрят, что вы, в прямом смысле, бросаете деньги на ветер, а не переводите их в этанол, агрессию и неумолимое удушение тем, что, как вы думаете, служит защитным барьером между вами и этим миром.

***

Отдельно хочу предупредить про первую-вторую недели четвертого шага, когда вы бросаете по-настоящему, без игры (вранья самому себе), и не «до того, как…».

Сказать про технику безопасности во время этого периода, который запомнится вам, как две-три недели самого большого раздражения во всей вашей жизни. К раздражению будет примешиваться разочарование, обида, боль и ощущение, что все – тлен.

Это зависимость пытается вернуть вас обратно, снова посадить за «защиту» из мутного стекла.

Вас все будет раздражать и разочаровывать. Абсолютно все! Начиная от ощущений в теле, вкуса еды, погоды (какой бы она ни была), до отсутствия мира во всем мире, расовой дискриминации, политики, налогов. Ощущения, наиболее близкие к анекдоту про сломанный палец – куда не нажмёшь – все тело болит.

Техника безопасности, насколько она возможна, касается ваших близких, друзей. Я думаю, после затяжного периода вашего алкоголизма, они и так, мягко говоря, на грани. А тут ещё выясняется, что трезвый, – вы ещё хуже. Теперь вы не просто «злой-веселый», а всегда злой.

Поэтому, в эти одну-две-три недели постарайтесь дистанцироваться от людей, которые вам дороги, которых вы не хотите травмировать. Я не знаю вас, где, как вы живёте. Поэтому не могу советовать конкретных мест. Могу сказать только несколько ограничений. Самое важное (и сложное) – не оставайтесь в одиночестве, не помещайте себя в заточение. Находясь сами с собой, все раздражение вы направите внутрь себя. Результатом, увы, может быть срыв, временное помешательство, серьёзные психосоматические последствия.

Не уезжайте в какое-то место для отдыха. Вы ещё слабы, а соблазн пропустить несколько стаканчиков у бассейна, – велик. До, после, во время обеда, завтрака, ужина… «пара» стаканчиков, которые незаметно и стремительно, вернут вас к тысяче стаканчиков.

Возможно, исключением могут быть специальные ретриты и санатории, в которых нет алкоголя, никто не пьёт, а к раздражённым и злобным людям изначально относятся с пониманием. Вы можете выбрать что-то такое. Хорошим вариантом будет уехать в командировку, обязательно предполагающую какую-то деятельность, которая вам близка, нравится. Я не знаю, что это будет. Возможно, вы любите посещать музеи автомобилестроения. Отлично! Берите двухнедельный отпуск и отправляйтесь в такие музеи, фотографируйте, пишите статью «как я провёл худшие две недели своей жизни в лучших музеях».

Или, эконом-вариант. Просто пишите. О своих ощущениях, о своих наблюдениях. Пишите дневник, пишите выдуманную историю про сантехника на космическом корабле, у которого разом высохли все трубы, про мага и волшебника, который решил колдовать без волшебного зелья. Про прекрасную принцессу, у которой закончился приворотный эликсир. Пишите про что угодно, если вам конечно хочется писать и, вообще, нравится это делать.

Рисуйте картины, если вас тянет рисовать. Испортите толстенную пачку бумаги и несколько килограммов краски. Лепите, куйте металл, реставрируйте старый шкаф, склеивайте парусник… делайте, что угодно, не важно с каким качеством и результатом, лишь бы увлекало. Главный результат здесь – дать выход тому, что в вас бродит.

Я бы хотел шутить, но не шучу. Начало четвертого шага (одна, две, три недели) – будут, возможно, худшими в вашей жизни.

И это хорошо. Рана начала заживать, поэтому просится ее расковырять, чешется, зудит.

***

Есть фантомные боли и есть фантомное похмелье. Это когда вы уже долго не пьёте, но ощущение утренней разваленности чувствуете, по-прежнему, утираете несуществующую испарину со лба, облизываете, как будто, пересохшие, губы, предпочитаете горячий острый суп в начале дня.

Я ни нейрофизиолог и ни психолог. Я не знаю, как это устроено. Но, на практике – на утро следующего дня, который раньше был «официально» алкогольным, вы можете испытывать симптомы похмелья, хотя руки не дрожат, а голова не шумит ненастьем.

Как вы думаете, что алкоголик, пусть и давно завязавший, делает с такими «фантомами»!?

Да! Отчаянно просится обратно, в бутылку, подальше, за мутное стекло. Мышление подкидывает, кажущийся, на первый взгляд, логичным, вывод: почему бы тогда не пить, если я все равно мучаюсь?!

Здравый ответ, казалось бы, лежит на поверхности: даже если фантомное похмелье продлится у вас всю жизнь, избавляясь от выпивки, вы избавляетесь от кучи других последствий. Серьёзных проблем со здоровьем, разрыва с близкими, проблем с законом. На фоне этого, фантомные похмелье выглядит не такой уж сильной платой за качество вашей жизни.

Но, как я уже говорил, мышление алкоголика, хоть и однонаправленно (как выпить), зато чрезвычайно изобретательно – на те самые оправдания. Поэтому, фантомы вашего прошлого могут превратиться в причину и следствие, почему вы опять не просыхаете.

Вы же знаете, что с этим делать, правда? Приниматься за работу, вот что! Это значит – честно и последовательно обсуждать с самим собой, зачем и почему вы даете себе такие оправдания.

***

Срывы, даже после долгой завязки, могут быть связаны с поведением наших близких, друзей и родственников. Я говорили и буду говорить: это не значит, что их надо винить в этом. Связь и вина – разные вещи.

Все равно, это тяжело осознавать. Но, осознавать приходится. Когда стекло, через которое вы смотрите на мир, чуть просветлеет, станет прозрачнее, вы увидите людей, которые вас окружают – другими. Вы можете испугаться и разозлиться, решить порвать с ними всякие отношения. Или, как минимум, – «все» им высказать.

Что с этим делать!? Я не хочу здесь вдаваться в психологические темы, я не профессионал в психологии и, тем более, психотерапии. Я знаю только то, через что прошел сам. И может немного больше, потому что написал эту книгу.

И на основании этого опыта, скажу вам: не спешите бросать близких вам, людей, не спешите рвать с ними отношения. Может быть, они просто кажутся вам пособниками вашего алкоголизма. Или, если они и правда ваши пособники, то стали такими вынужденно. Вы же были алкоголиком пять, десять, двадцать… сколько лет, помните!? Вас же не удивляет, что люди, оказавшиеся рядом со слепым человеком, через какое-то время начинают, на уровне инстинкта, подавать ему руку на улице. Или, что живущие рядом с глухонемым, начинают больше жестикулировать.

Мы адаптируемся, подстраиваемся, такова природа человека. В этом огромная (и может быть, главная) сила, но и слабость тоже. Потому, что через какое-то время действия становятся автоматическими, человек их совершает, не контролируя. Просто потому, что так привык.

Поэтому, люди, окружающие вас, в какой-то момент, видя, как вам тяжело, как вы боритесь, могут сказать «ну ладно, выпей», завуалированное «отдохни, ты заслужил», провокационное «ты какой-то не такой» и еще сотни вариантов из серии «чего уж там, если так», просто ощущая вашу боль. Они это делают не потому, что желают вам зла. Они руководствуются совершенно другими, благими намерениями. Наверняка думая, что таким образом, поддержат вас, успокоят. И может быть, тогда – вы, в первый раз в жизни, хоть и выпьете, но не допьете, не побежите за второй, третьей… какой по счету!?

Но, с алкоголиками такого не случается, и мы же хорошо это знаем. Потому, что мы допиваем. Всегда.

***

Хорошо помню историю из моей спортивной карьеры. Она не связана с алкоголизмом (не настолько я был испорчен, чтобы пить, как Микки Рурк, прямо на ринге), зато хорошо иллюстрирует, как близкие люди делают нам, подчас, смертельные подсечки, сами того не осознавая.

Случай был на соревнованиях юниоров, спортсменов до четырнадцати лет. В основном, еще не превратившиеся в юношей, десяти-двенадцатилетние дети, по-детски, толкали друг друга на ринге, по-доброму, весело и без особых травм. Но, среди всех, был парень, кажется, тринадцати лет, с телосложением восемнадцатилетнего. Высокий и с, до времени, развернувшимися плечами, выглядящий Гулливером среди лилипутов.

Он быстро и жестоко выбил всех соперников, поднявшись на верх турнирной таблицы, где его ожидал бой с лидером другой группы, очень одаренным и старательным, Платоном, небольшим, но крепким, пусть еще и ребенком.

Платон был настоящим спортсменом. Он боялся этого боя, но это был тот вид страха, который придает азарт, вселяет уверенность.

И вот, начался первый, из трех, раунд. Долговязый детина сразу провел серию очень сильных ударов, зажав Платона, почти в полтора раза, ниже его, в угол. Потом, видимо, ожидая что тот свалится после такой канонады, расслабившись, закружил по рингу. Но, Платон не свалился. Напротив, каким-то неведомым образом выдержав все эти удары, он напал и ответил. Уверенно и технично, в его глазах я увидел разъяренного хищника, пусть и маленького. Мне кажется, все, кто видел этот взгляд, поверили в победу над противником, намного крупнее и, неизвестно, насколько сильнее.

Потом был короткий перерыв. Платон, пружиня, как наэлектризованный мячик, с двумя, горящими гематомами на лице, спустился с ринга, сел рядом со мной, пытаясь восстановить дыхание и унять тремор в руках. Я знал этот тремор. У меня, во время боев, часто был такой же. Нет, не страх, а, как будто, электричество проходит через мышцы и сухожилия. Когда ты готов молотить руками и ногами, независимо от физической усталости, независимо от того, сколько продлится бой.

В следующей момент, рядом села женщина. Как впоследствии оказалось, его мама. И сделала всего две вещи, из-за которых Платон проиграл. Точнее, оставил борьбу, сдался. Надеюсь, только в плане этого боя, а не в целом, по жизни. Хотя, есть все основания полагать, что это была не первая и, увы, далеко не последняя такая ее «интервенция».

Она повернулась к нему, изобразила страдальческий взгляд, провела ладонью по щеке сына и, с нехорошим трепетом, сказала: Ой ты, мой бедненький! Ой, ты…

В следующий момент, я увидел, как электричество ушло из рук мальчика, они бессильно повисли. Всего лишь пара жестов, несколько фраз «ой ты», загубили, по-настоящему, героическую борьбу маленького тигра.

***

Соучастники нашего алкоголизма, которые говорят что-то типа «ну ладно, выпей», видя нашу боль, наше сражение, относятся к числу явных. С ними тяжело, особенно когда это очень близкие люди, но хотя бы – более-менее, понятно.

Еще я хочу рассказать о скрытых случаях соучастия. И мне будет тоже больно об этом говорить, потому что «серые кардиналы» моего алкоголизма (как и вашего, я думаю), как правило, из числа самых близких людей.

И поскольку, я уже очень подробно «проехался» по своей жене, то здесь хочу рассказать о друзьях. Куда же без них!?

Поведение одного из моих друзей, в связи с этим, я назвал «трясти лодку». Под лодкой, подразумевая ситуацию. Любую жизненную ситуацию, которую мы с ним переживали или обсуждали. Бизнес, семья, деньги, дети… не важно. В течение разговора, его суждения на тему «как есть», «как надо», «как будет», менялись раз десять от кардинальных «ужасно» до бравурных «все будет хорошо». Тоже самое было и в его призывах на тему «что делать». От, в крайней мере, депрессивных «все плохо, ничего не поделаешь» до ура-патриотичных «прорвемся!».

В результате, общее ощущение от таких диалогов было, как будто, в блюдо добавили что-то очень острое, потом заглушили сладким, полили кислым, в конце, посыпав горьким. Еще это напоминало, как ребенок, которого взяли на рыбалку, примерно после получаса наблюдения за поплавком, от скуки, начинает трясти лодку.

Он так долго и так часто производил на меня этот эффект «тряски», что однажды мне даже приснился сон…

Утро, пляж, приятное, теплое солнце. Звук океана похож на шорох засыпающего кота, уютный и мудрый. Как и ветерок, который немного холодит кожу.

Я лежу в гамаке, на мне просторные штаны, рубашка из легкой ткани. Недавно я позавтракал, внутри чувствуется хорошее сочетание, когда есть уже не хочешь, но и не чувствуется тяжести от еды. Мои мысли неконкретны. Жизнь представляется мне, как калейдоскоп интересных дел, ждущих меня впереди.

Сзади, как будто, из-за кулис, появляется мой друг. Он плюхается в соседний гамак. Какое-то время мы молчим, качаемся, смотрим на линию океана.

В какой-то момент, на горизонте появляется простая рыбацкая лодка.

– Возможно, шторм будет. – говорит он.

– Сильный!?

– Не-е-е-т, не сильный…

– Ну тогда, ладно. – успокаиваюсь я.

– Но, может быть, самый большой здесь, за последние семьдесят лет.

– Ого! – внутри у меня что-то екает, лодка на горизонте совершает резкое движение, как будто, кто-то сильно толкнул ее снизу.

– Надо бы вещи перевозить. – опять вздыхает он, то ли с тяжестью, то ли с облегчением. – Хотя… ладно, еще успеем.

– Вещи!? – всерьез начинаю беспокоится я, а лодка на горизонте начинает подрагивать.

– Может, затопление будет под два метра. Я подумал… – тут он делает паузу, как будто переключает какие-то рычажки внутри, – Я тут подумал, может смастерим какую-нибудь штуку, чтобы полетать во время урагана!?

– Штуку!? – я не понимаю причин иронии, а лодка бьется из стороны в сторону, как будто, снизу ее схватил огромный осьминог и теперь перекидывает из одной щупальце в другую.

– Ну, да. Надо что-то смастерить.

– Смастерить!???

– Ну, да… – вздыхает он, – А то, мы все скоро умрем.

– Как же…

Лодка носится с бешеной скоростью, вот-вот разобьется.

– А может… – лениво потягивается он, – Никакого шторма не будет. Никто точно не знает.

– У-фф… – я говорю «у-фф», не зная, с чувством облегчения или еще большей тревоги.

Я закрываю глаза. А когда открываю, на месте лодки – размытое пятно. То ли она мотается с такой скоростью, что очертаний не видно, то ли разбилась на много-много мелких частей, и теперь они висят в воздухе.

Это жуткое разочаровывающее зрелище. Хочется что-то сделать, как-то придавить его, утрамбовать.

Я падаю с гамака. Единственное, что мне поможет в такой ситуации – бар или хотя бы холодильник с напитками.

Мне надо, надо, надо… я не могу смотреть на мельтешение кусков лодки, которая, то ли разбита, то ли вот-вот будет разбита. Я хочу, чтобы она уже разбилась наконец! Пусть так, только чтобы все это не летало перед глазами!

***

Наверняка, в вашем окружении есть люди, которые выводят вас из равновесия. Трясут вашу «лодку», прыгают от эмоции к эмоции, оставляя зияющую дыру расстройства, помноженного на неопределенность.

У кого-то такая «дыра» вызовет плохой сон, кто-то перестанет есть, а кто-то – наоборот, откроет холодильник и начнет заглатывать все, что попадает под руку.

Но, мы, алкоголики, вы понимаете… мы поступаем иначе. Такая «дыра», ноющая и сосущая, пытается втянуть внутрь себя (внутрь нас) – бесконечное количество бутылок.

Примерно так действуют «серые кардиналы» нашей зависимости. Которые опасны на всех шагах, но, особенно на четвертом. Вы уже не пьете и делает это осознанно. Но, вы еще не защищены, неустойчивы. И главное – чрезвычайно ранимы. А такие неявные способы посеять раздор в вашей жизни – худшее для этой ранимости.

И чтобы показать, насколько разнообразны области и способы, в которых можно «растрясти», я расскажу еще несколько историй.

***

Отношение с деньгами, у алкоголика, бывает полярным. У него может не быть денег вообще. Или быть их много. Под «много», я имею ввиду относительное понятие, означающее любое количество свободных средств, которые человек не знает, куда потратить.

В первом случае, оправдание выпить – бывает связано с тем, что жизнь не удалась по причине отсутствия денег и, соответственно, невозможности что бы то ни было изменить и улучшить.

Во втором, оправдание – не менее «основательно» и связано с тем, что потратить не на что, потому что «все не то, все не такое».

Я видел оба варианта. Первый, конечно, чаще. Но и второй встречал несколько раз. И да простят меня малоимущие, но второй я считаю сложнее, в плане усугубления зависимости от алкоголя.

Когда у алкоголика нет денег, все-таки остается, к чему идти, в сознании теплится заветный образ о чемодане с аккуратно уложенными пачками, и этот образ создает иллюзию «ну, вот тогда…». Ну, вот тогда… я поеду в путешествие… выучусь на ту профессию… перееду в другой город. Ну, вот тогда…

Эта мнимая и, конечно, усугубляющая зависимость, иллюзия. Потому, что «ну, вот тогда» никогда не наступает. Нет, не потому что чемодан с деньгами – что-то нереальное. А потому, что выпивка – человеку с иллюзией «ну, вот тогда» – дороже.

Но, если у алкоголика нет даже «ну вот, тогда», есть свободные деньги, и они приносят ему «все не так», тогда погружение за стекло, может быть куда быстрее и отчаянней.

***

Заработав с другом «трясти лодку», в совместном бизнесе, первые серьезные деньги, мы сразу же решили часть инвестировать в то, в чем раньше себе отказывали. То есть, пойти в очень дорогой ресторан, а потом продолжить вечер в «джентльменском» клубе, с соответствующими услугами.

Не знаю, как у кого, но у многих, знакомых мне, мужчин, именно это ассоциируется с понятием «успех пришел».

«Червоточина» в этом мероприятии образовалась с самых первых шагов.

Мы должны были отправиться из нашего офиса, расположенного в одном из городов Подмосковья, и друг настоял на том, что надо непременно вызвать такси представительского класса, чтобы все было комильфо.

Такси мы прождали два часа. Естественно, в областных таксопарках, машины представительского класса – редкость. И хоть, мы провели это время не зря, опустошая вино из моего директорского шкафчика, но, ждать такси два часа – само по себе, не очень, томит и разочаровывает.

Наконец, получив заветное сообщение «вас ожидает», мы вышли из офиса и увидели грязноватый, крайне неновый, но, все-таки, мерседес эс-класса.

Я допускаю, что за рулем был вообще не таксист, а какой-нибудь главный бухгалтер местного таксопарка, владеющий личным эс-классом, которого, после долгих уговоров, вынудили поехать на заказ, лишь бы в системе не зарегистрировалась отмена.

И правда, лицо встретившего нас водителя, транслировало не подобострастное благодушие, приличествующее статусу заказа, а смесь из ненависти и ехидства.

Причину ехидства мы узнали тот час же, при попытке залезть на заднее сиденье. Сразу сесть не удалось, – то было завалено какими-то запчастями и остатками стройматериалов. Потребовалось время и наша помощь для переноса всего этого скарба в багажник. Помогая перекладывать коробки и куски фанеры, чертыхаясь, мы, как будто, слышали глас народный: что, заказали эс-класс, вот и получайте, хапуги…

Потом, нерадивый таксист протер сиденье, видавшей виды, тряпкой с масляными пятнами, и, таким образом, завершив подготовку своего транспортного средства, издевательски сказал «милости прошу».

Так или иначе, мы наконец устроились и поехали, бурно и, разумеется, вслух обсуждая – как человечество истончало, деградировало, и вообще, всячески опустилось, раз уж достойным господам, за весьма достойную плату, не могут предоставить соответствующий сервис в виде самодвижущегося экипажа, свободного от хлама и с чистыми сиденьями.

В следствие таких сильных волн разочарования, мне захотелось курить. Хоть, я и не страдаю табачной зависимостью, но в периоды «все не то, все не так», любая дополнительная возможность отравить свой организм, – всегда «в радость».

Однако, только достав пачку и зажигалку, я получил суровое, как и ни менее, возмутительное: здесь не курят. Не приняв такое ограничение, припомнив водителю про фанеру и коробки, я, уже порядком разозлившись, свернул пятитысячную купюру и швырнул куда-то в район передней консоли, потом демонстративно щелкнул зажигалкой, прикурил.

– Теперь курят. – сказал я.

– Нет же! Здесь не курят! – физиономия водителя еще больше исказилась от злобы.

– То есть, как это не курят… – заревел мой друг, – Тут такси или что!?

В результате препирательств по поводу того, могут пассажиры такси представительского класса курить или не курить, мы оказались высаженными на обочину, в паре километров от городской окружной. Наши дорогие ботинки и светлые, по сезону, брюки погрузились в пыльную траву с горами мятых банок и рваных упаковок.

Ничего не оставалось, мы пошли вдоль дороги, ища остановку или какое-то расширение, где были какие-то шансы поймать попутку. И, пока шли, вспоминали времена своей походной юности, как вот так же, шли от полустанка, вдоль шоссе, до нужной нам просеки. И, как и тогда, жалели, что нет бутылки. Только теперь ее не было ни по причине безденежья, в карманах, в буквальном смысле, были пачки денег. А потому, что мир, несмотря на наличие денег, – все равно, дурацкий и крайне далек от совершенства.

Потом, мы поймали какую-то старую машину неопределенной марки, с фамильярным глуповатым водителем, который, помимо себя, вез тещу необъятных размеров, сидящую на переднем пассажирском сиденье, оттеснив нас в уголок крохотного заднего. Зато, внутри можно было курить. Что и делал водитель и его теща, постоянно, как будто, сигареты у них были нескончаемые. Нам же, в костюмах, стоимостью выше, чем (как высокомерно заметил мой друг) эта машина с ее водителем и пассажиром, вместе взятыми, курить не хотелось. Казалось, что в облаке дыма дешевых сигарет, дребезжания плохой подвески и завывания умирающего двигателя – и не захочется уже никогда.

Кое-как вытерпев газовую атаку, в сочетании с быдловатым юмором наших попутчиков и их вялым семейным переругиванием из разряда «пошел ты – сама пошла», мы кое-как доехали до крыльца одного из самых дорогих московских ресторанов.

В котором, в силу вечера пятницы и того, что мы приехали на три часа позже заявленной брони, мест не оказалось.

Мы, конечно, пытались засовывать швейцару купюры в карманы и отворот фуражки. Я даже, еще не разочарованный бросанием денег, фигурно свернул одну и запустил «самолетиком» куда-то в проход зала, который, увы, так и остался для нас, закрытым. Швейцар устало подбирал рассыпавшиеся деньги, отдавал обратно нам, равнодушна извиняясь «тут все такие».

В результате, мы опять оказались на обочине. И хоть, теперь это была не загаженная полоса Минской трассы, а поребрик московского бульвара, чувствовали мы себя еще более – «на обочине». К тому же, опять не хватало бутылки.

И вот… мы так устали, вымотались, были прокурены и облиты ядом народных шуток, что плюхнулись в какое-то место, по соседству, толком не выбирая.

Это оказалась кафе-вареничная, с антуражем и атмосферой всего того, что мы ненавидели: совецкостью, народностью, бедностью, тупостью.

Но, сил куда-то двигаться уже не было. Мы съели разваренные соплеобразные вареники с салатом «сельдь под шубой», в котором, по советской традиции, майонеза было больше, чем всех остальных ингредиентов. И запили все это разбавленной теплой водкой.

– Ну, что… пойдем в клуб? – сказал мой друг.

В его словах я прочитал недвусмысленное послание «хоть там опять все будет не так».

Все и правда оказалось не совсем так. В этот вечер, элитный стриптиз-клуб оккупировала сборная Казахстана по какому-то, уже не помню какому, спорту. Тридцать двадцатилетних парней первый раз, в своей жизни, увидели стринги и потрогали то, что к ним «прилагалось». Все, что было затравлено и закупорено их культурой и воспитанием, вырвалось наружу – в один вечер. В результате чего, юные девственники начали показывать всю изнанку своего прежнего «стоицизма», безумно гогоча, выделываясь друг перед другом, девушками, остальными посетителями. Напоминало индейский лагерь, в первый вечер знакомства с «огненной водой».

Девушки были, одновременно, уставшие и злые, вели себя настолько жадно и по-хамски, в отместку за страдания, что ни о каком джентльменском и уж, тем более, элитарном, сервисе, речи не было.

Кое-как выдержав пару часов «для галочки», мы оказались на улице. Не только уставшие и раздраженные, но и настолько глубоко разочарованные, что хотелось прямо там – кинуть все банкноты на дорогу. Право слово, без них, было куда лучше. Идти с одной бутылкой на всех, вдоль дороги, с рюкзаками, брякая консервами, жадно отпивая «по кругу». Но, хоть далеко от буйных половых комплексов молодых спортсменов, вареников, таксистов, с заваленными стройматериалами, сиденьями эс-класса. К тому же, даже в наше бедное походное время, водка не была разбавлена. А тут…

В шесть утра, мы опять оказались на обочине. Очень хотелось пива. Но, все заведения уже были закрыты, а возвращаться внутрь казахской вакханалии стриптиз-клуба, мы не хотели, даже ради пива.

В подвале одного из ближних домов, мы нашли захудалый магазин. Один из тех, где до сих пор, продают водку в розлив, в пластиковых стаканчиках. Нечего и говорить, что хорошего пива там не оказалось. Мы взяли самое дорогое (по меркам магазина), но даже оно было такого качества, что такое мы не пили, даже когда ходили с туристическими рюкзаками вдоль дорог нашей необъятной.

То ли для того, чтобы уж достичь совсем крайней степени самоумаления, то ли еще по каким-то причинам, мы купили сухарики, которые оказались с плесень. В смысле, не со вкусом дор-блю, а с естественной плесенью от старения и порчи. Настоящей плесенью, одним словом…

Судя по всему, основная «оборотка» магазина состояла в разливной водке и продаже сигарет поштучно, а все остальное было на витринах для антуража.

Так и завершился этот «чудесный» джентльменский вечер. Сидя на лавочке, опасаясь патрульных, мы кривились, отхлебывали жуткое пиво, пытаясь разгрызть, слипшиеся от времени и плесени, сухарики.

***

Несколько лет, вот таким вот кривым образом, эксплуатируя состояние «успех пришел», мы перешли (точнее вернулись) к прежнему «формату» алкоголизма, когда денег ни на что не хватает.

С начала их стало недостаточно, потом мало, потом очень мало. В конце концов, не стало совсем. Что ознаменовалось «лебединой» песней «ну и к черту».

Тогда я уже начал писать эту книгу и уже почти полгода был в завязке. Осознанной завязке, то есть внимательно изучал свою зависимость. Поэтому, отчетливо видел, как мой друг и партнер по бизнесу, пытался вернуть меня к состоянию «разбитой лодки».

А поскольку, происходило все это на фоне проблем, связанных с деньгами, то это и являлось главной «линией» его «тряски».

– Скоро нам некуда будет деньги класть! – прямо с порога заявлял он, заходя в офис.

– Ого! – говорил я, самовольно вступая в стадию «ух, ты!».

– Да, представляешь…

Дальше следовал пространный рассказ о том, как в нашем новом проекте, нас ждут неописуемые денежные отчисления буквально, в ближайшие месяцы. Все это происходило в атмосфере моего дежурства в полупустом офисе, с тяжелыми и малоэффективными потугами хоть как-то выправить текущий бизнес. Злобные менеджеры, несколько месяцев без зарплаты, видящие, как их коллеги бегут к конкурентам, клиенты, грозящие судом за не поставленный товар, стопка счетов за аренду… в общем, обстановка располагала втянуться в любую бравурную ерунду из серии «ух, ты».

Но, примерно ко второй части рассказа, линия успеха давала кривизну. Я узнавал о темной стороне «луны». Собеседник переходил к множественным подробностями о том, сколько еще трудностей и страшных неожиданностей нас ждет, прежде чем мы начнем подсчитывать барыши.

Я старался как-то развеять его сомнения, предлагая обходные варианты в случае проблем, рисков, опасностей. Но, он неуклонно продолжал стращать, стремясь – прямиком к любимой стадии алкоголика «ну и к черту».

И действительно, в конце рассказа, который начинался с «некуда деньги будет класть», всплывала некая дробь, дилемма, в числители которой были деньги, а в знаменателе – все те страшные проблемы, подлоги, наезды, обманы и конфронтации, которые поджидали наш новый проект в случае достижения такого желанного денежного «числителя».

Но… все будет хорошо! – обычно, закреплял он полученный эффект и оставлял меня одного, барахтаться в болоте всех этих противоречивых мыслей.

В такие моменты, мне опять начинало казаться, что бутылка – сейчас, не только лучший, но единственный выход. На пороге полного краха одного проекта, который сменится другим, полным боли, с таким же неминуемым крахом в конце… что может сделать человек, как не выбрать сиюминутное «лекарство»!?

Я слышал, что Екатерина Вторая, когда к ней приходили посланники с плохими новостями, прежде чем что-то ответить, отпивала полстакана воды, держа воду во рту, тем самым, охлаждаясь.

У меня, со временем, выработалась, в чем-то похожая, задумка по поводу явлений моего друга и партнера. Только заслышав его «грохот» в офисе, я мысленно одевал большое металлическое ведро на голову. И так сидел, в момент его речей, представляя, как все фразы из разряда «ты представляешь», с последующими «да, но ты же понимаешь», прилипали и стекали по металлическим стенкам, как можно меньше задевая и пачкая, меня самого.

ШАГ 5. НОВАЯ ЖИЗНЬ. ЧЕМ ЛУЧШЕ ПРЕДЫДУЩЕЙ!?

Когда вы перестанете пить по-настоящему, не будете принимать этанол ни в каком виде и ни при каких обстоятельствах, у вас освободится много времени. Вы удивитесь, насколько много.

Вместе с ним, освободится и много энергии: психологической, физической. И я бы хотел сказать, что это будет очень здорово. Так здорово, что вы навсегда забудете о бутылке. Но, не скажу, потому что обещал быть честным с вами, равно как и с самим собой.

Это будет период, когда вы начнете присматриваться, оценивать свое новое состояние, пробовать его на вкус.

И вы будете ждать. Да! Это одна из самых сложных причин, почему даже после долгой завязки, алкоголики снова начинают пить. Вы будете ждать, как скоро и каким образом, жизнь отблагодарит вас за то, что вы сделали ей такой подарок – перестали пить. Принесли жертву, отказались от своего лучшего друга и помощника, утратили способ отвлечься и расслабиться… я могу не угадать вашу формулировку, но какую-то вы подберете, это точно. Скорее всего, – подберете сразу несколько, штук сто пятьдесят…

Вы вылезли из бутылки и ждете. Ждете и наблюдаете. Станет ли лучше? У вас появится больше денег, друзей, оригинальных мыслей… или, должно быть, всего этого вместе!?

И пока вы ждете, я скажу (может быть, уже не в первый раз): отказ от выпивки не гарантирует, что вы станете счастливее, богаче, у вас будут карьерные успехи, полная семья. Нет, конечно. Пока еще никто не сумел объяснить успех.

То, что вы протерли стекло, за которым сидите, не гарантирует всего этого. Но, кое-что это гарантирует.

Я даже пойду на довольно серьезный шаг и скажу вам: я вам это гарантирую. Я, лично, на своем примере, убедившись, теперь гарантирую вам – то, что произойдет, если вы по-настоящему бросите пить. Не только протрете стекло, но и вылезете из бутылки. Я гарантирую то, чему видел множество подтверждений.

Ваши шансы на счастье, любовь, богатство, карьеру, творчество – значительно повысятся. Еще значительнее повысятся шансы научиться расслабляться, чтобы потом не испытывать вину, не отворачивать взгляд. Помнить все, что было вчера и радоваться этому. А если вы поехали в какое-то путешествие, не бегать, разыскивая винный магазин в чужом городе, а заняться тем, ради чего вы и правда поехали – видеть и слышать что-то новое.

Поверьте, я был в винных магазинах сотен городов, десятка стран и могу, с уверенностью, сказать, что они на девяносто девять процентов похожи друг на друга.

В театре, на экскурсии, во время прогулки… где бы то ни было, вы не станете ждать время перерыва, переминаясь с ноги на ногу, озираясь по сторонам с видом мокрого спаниеля, ожидая, когда же уже можно будет выпить.

А еще… и это очень важно. Значительно повышаются шансы, что вы не скажете близким вам людям те слова, которые не забываются, Которые так и будут крутиться у вас внутри, остро раня, оставляя пустоту. И даже много лет спустя, когда вас давно уже простили, вы все еще будете припоминать все эти «ты… ты… ты», все еще, не понимая: как я мог (могла) такое сказать и сделать. Кто это был, разве это был (была) я!?

Шансы значительно повышаются. Но, при этом, это все равно не стопроцентная гарантия. Никто и ничто не даст вам сто процентов.

Светлый день, солнце, вы ясно видите, соблюдаете правила и ваша машина исправна. Значит ли это, что грузовик не выскочит на встречную полосу из-за разорвавшегося колеса? Нет, конечно. Или, что проехав пару километров, вы остановитесь подвести симпатичную девушку, и она станет вашей второй половиной, родит вам крепких детей. Вы можете не остановиться, не заметить, просто никакой голосующей девушки на дороге, не будет.

Да, все это, в равной мере, возможно. Никаких гарантий, просто повышаются шансы, вот и все.

Стоит ли их повысить? Я ответил себе: да!

А как вы!?

***

Я хочу рассказать о редких, но все-таки, встречающихся случаях терпеливых алкоголиков. Я не отношусь к такому виду, но наблюдал этот опасный вариант зависимости. Опасный, в первую очередь, своей непредсказуемостью. И, кажущейся, на первый взгляд, нелогичностью.

Это люди, которые могут долго (иногда, годами) отсрочивать момент «ну и к черту», чтобы в конце концов, получить наиболее сильный эффект.

У меня был друг Андрей, который мог быть в завязке годами, чтобы потом, за несколько недель, выпить и натворить столько, сколько бы, мало кто, смог за несколько лет.

Все эти годы подготовки, он прибывал в стадии «ух, ты!». Много работал, весело проводил время с семьей, пробовал разные виды спорта… никаких следов зависимости.

У Довлатова был старший брат, который достигал невероятных успехов (в учебе, карьере), а потом, со всего размаха, швырял достигнутое.

Тут, в чем-то, похожий случай.

Первый раз это случилось сразу после института. Подготовка к первому «спектаклю» заняла несколько месяцев. Андрей устроился на очень хорошую работу, начал регулярно заниматься спортом, делал себе по утрам свежевыжатые соки, а по вечерам – специальные спортивные коктейли.

Встречая его днем, я видел идеально выглаженный строгий костюм, прическу «на пробор». Андрей торопливо здоровался, а на вопрос «как там», только поднимал большой палец вверх, всем видом давая понять, что ему не до меня. Вечером все было примерно тоже самое, только Андрей шел навстречу с большой спортивной сумкой, возвращаясь после тренировки. И все такой же, как будто вышедший из витрины манекен: гладкий, ухоженный, аккуратно одетый. Вечерами его вид и выражение лица «я занят», было лишь на толику демократичнее, чем днем. Я здоровался с ним, снова задавая вопрос «ну как там», ожидая продолжения. Но, Андрей все так же исчезал, с поднятым вверх пальцем. А я все так же пожимал плечами в недоумении. Мы ведь были не только знакомыми, но друзьями, вместе, в институтские годы, путешествовали по России, бывали в нескольких экстремальных ситуациях в горах. Мне казалось, что после всего этого, на вопрос «как там», поднятого вверх большого пальца явно недостаточно. Тогда я не знал, что все это часть представления. Развязка была впереди.

Однажды, ранней весной, когда снег уже перестал быть белым, смешавшись со слякотью, я, подходя к дому, метров за пятнадцать, заметил, что кто-то сидит прямо в грязной каше, прежде бывшей сугробом.

Рядом с непонятной фигурой, стоял знакомый предмет. Яркая спортивная сумка, из которой этот странный человек успел пару раз что-то достать и положить обратно, пока я присматривался, подходя.

То, что я увидел, приблизившись, произвело на меня такой эффект, как не производил ни один театр. Никакое представление так не захватывало меня. Я остановился и открыл рот.

В грязном сугробе, среди мусора и собачьих экскрементов, одетый наполовину в спортивную, наполовину в деловую одежду, всю испачканную, чем-то облепленную и местами разорванную, с жутко взъерошенными волосами, сидел совершенно пьяный Андрей. Было примерно одиннадцать часов утра, будний рабочий день.

В раскрытой сумке помещался огромный торт, развороченный так, как будто Андрей ломал его руками, высилась литровая бутылка водки и были разбросаны какие-то коричневые палочки (я не сразу понял, что это сигары). Там же была скомканная спортивная одежда, сильно испачканная высокой шапкой торта из взбитых сливок.

Андрей, попеременно, отхлебывал из бутылки, корчевал торт, пытался достать сигару. Но, несмотря на то, что их было рассыпано с десяток, не находил ни одну. Сокрушенно мотая головой, опять принимался за торт и бутылку, взаимодействовать с которыми у него пока хватало моторики.

Зрелище самого Андрея, его трапезы, грязного сугроба, в котором он сидел и его образа, который сложился у меня за последний год – идеально причесанный, побритый и одетый человек с большим поднятым пальцем… по степени художественной абсурдности, чаепитие у Мартовского кролика, гениально написанное Кэрроллом, ни в какое сравнение не шло.

В результате путанных объяснений Андрея, я понял, что за вчерашний вечер он круто изменил свою жизнь. Бросил семью, побил кого-то на работе, не говоря уже о ночной пьяной эскападе, которая и довела его до такой кондиции.

Я помог ему помыться и переодеться, даже робко предлагал крепкий кофе. Но, по глазам, видел, что Андрей только еще спел свою первую алкогольную «партию» и, получив крепкие рукоплескания, даже не думает уходить со «сцены».

Так оно и получилось. Принятого душа и чистой одежды хватило Андрею не на долго. Только выйдя от меня, он ввязался в какую-то драку, в следствие которой, от заново приобретенного приличного вида, ничего не осталось.

Что было дальше, я впоследствии узнал от наших общих друзей.

В результате недельного загула, Андрей оказался без работы, семьи и накоплений, которые он все отдал, чтобы замяли уголовное дело по поводу драки с прежним коллегой.

Следующий раз я встретил его через полгода. Он был аккуратно причесан, побрит. Костюм сменился на аккуратную спецовку, а большой палец – на крепкое мужское рукопожатие.

Не имея возможности продолжить карьеру в деловом сообществе, Андрей пошел в компанию, занимающуюся монтажом инженерных систем. Я уж не знаю, начал ли он снова ходить в спортзал и готовить себе витаминные коктейли, но еще через полгода, он уехал в Санкт-Петербург, открывать и возглавить там сервисный центр. На своем нынешнем месте работы, он прослыл ответственным и умелым мастером.

Сервисный центр он быстро и успешно открыл. Но, потом случился пожар на большом объекте, которым занималась компания Андрея и работал сам Андрей. Говорили, что этот пожар, не пожар вовсе, а поджог. И что после этого, руководитель нового сервисного центра ушел в запой со всеми вытекающими социального порицания и увольнения.

Я уж не знаю, сопутствовала ли в этом новом «представлении», Андрею, большая спортивная сумка с тортом, литром водки и рассыпанными сигарами или ее заменил пластиковый чемодан от инструментов, который он заполнил какой-то другой снедью. Как и не знаю, действительно ли Андрей поджег какой-то там объект. Знаю только то, что все повторилось: он потерял работу, оставшись, пусть и на какое-то время, наедине с бутылкой.

Возможно, для кого-то это выглядит как «не повезло» или «все бывает, сорвался», но для меня уже была видна закономерность того, что я впоследствии назвал алкогольной «драматургией», трехактовым действием зависимости, единственной целью которой является – финальное «ну и к черту».

***

Десятки, тысячи голосов будут кричать, угрожать, умолять. Ваша привычная система поведения будет твердить «ладно тебе, все было хорошо». Организм начнёт болеть и это объясняется не только нарушениями от прежнего употребления алкоголя, но и психосоматическими последствиями от утраты привычных шаблонов поведения.

Психика будет грозить «ты видишь, ты понимаешь, что так только хуже». Да, будет. Увы. Иначе все было бы гораздо проще после того, как вы по-настоящему сказали «нет».

Я призываю только к одному – среди этой тысячи голосов услышьте один, другой, отличающийся от всего остального хора. Он пока очень слабый, тихий, неловко пищащий. Он говорит что-то вроде «давай попробуем по-другому, можно по-другому». Этот шепот сложно расслышать, различить среди сотни крикунов. Да, сложно. И поскольку я не очень верю в психологические аффирмации, я не буду советовать вам говорить что-то типа «ты сможешь, давай, давай…».

Я лучше порекомендую вам ничего не говорить, зато лучше послушать, прислушаться.

Я сам услышал и надеюсь, услышите вы этот тихий робкий голос: можно по-другому… можно!

Этот голос, с каждым разом, когда вы будете проезжать мимо супермаркета, чокаться водой или соком, никто же вам не запрещает чокаться… путешествовать по югу Франции, пробуя сотни других гастрономических удовольствий, кроме алкоголя и получать от этой жизни удовольствия, не через барьер мутного стекла… с каждым разом, этот голос будет расти и крепнуть.

Но и противоположный никуда не уйдет. Он останется и будет требовать «выпей, сейчас можно». Теперь они оба в вас. Надеюсь, голос «по-другому можно» будет одерживать победу.

Поэтому – это работа длинною в жизнь, как я и говорил, без праздников и отпускных, работа «двадцать четыре на семь».

***

Эта история происходила в той части моей жизни, когда алкоголь еще не был причиной, следствием и целью, а служил «смазкой», как часто бывает у неуверенных в себе, подростков.

Мы с другом отправились в поход, в один из подмосковных лесов, где нас должна была ждать компания весьма интересных, как он меня заверил, людей. Причем, компания эта носила таинственное и заманчивое название – «клан воронов». Как и во всех тайных обществах, у них были свои правила, традиции, амулеты и, самое главное, страшные истории о том, как «вороны» мстят тем, кто обидел кого-то из «воронов».

Все это происходило в период расцвета фэнтези, в том числе, самого низко потребного. Но, мода есть мода. Различными кланами изобиловало общество восемнадцатилетних, а любые россказни на эту тему принимались за чистую монету.

Пока мы шли от полустанка к заветной поляне, где было «становище» того самого «клана», я слушал многочисленные истории, осторожно вздыхая и поддакивая. Воображение рисовало картину, как мы долго будем идти по лесу, преодолевая крутые овраги, перелезая вековые поваленные деревья. И вот, наконец, стерев себе ноги, с ноющими, от усталости, мышцами, выйдем на уединенную поляну, укрытую со всех сторон, на которой расположилась верхушка клана. Там будет гореть большой костер, на котором будет коптиться туша добытой дичи, стоять добротный шатер, а у дерева, прислоненные друг к другу, будут сложены луки, щиты, мечи и прочие рыцарские атрибуты.

Я должен буду скромно поздороваться, низко поклониться и потом сразу же сесть где-нибудь в углу, помалкивать, проявляясь только в самых ничтожных случаях. Например, чтобы помыть котел или натаскать дров.

Но, идти пришлось недолго. Видно, «вороны» не любили забираться далеко. За одним из поворотов тропинки, мы вышли на большую и довольно грязную поляну с жалким потухшим костерком посередине, в котором валялась обугленная мятая консервная банка. На встречу нам вышел одутловатый мужик со свисающим брюхом. Он поздоровался с моим другом сочетанием каких-то странных рукопожатий, которые у обоих, как я понял, не очень получились.

Я сейчас даже не помню, как его звали, точнее, какая у него была кличка. «Вороны», как и любое тайное общество, конечно, не пользовались настоящими именами. Но, это было что-то, чрезвычайно суровое, недвусмысленно говорящее об опасности человека с таким прозвищем. То ли арматура его называли, то ли, тесак… или клык!?

Как бы то ни было, брутальное «погоняло» совсем не увязывалось с пропитой ряхой и туловищем, похожим на холодец. Но, все это меркло перед рассказом об этом человеке, побывавшим за свою жизнь во многих «горячих точках», отличившись там героизмом, который, впоследствии, привел его к меланхолии на тему «как легко отнять чью-то жизнь».

Несмотря на все предшествующие рассказы, увидев героя «горячих точек», меня что-то кольнуло, я вспомнил, как мы в четырнадцать-шестнадцать лет, с другом Лешей изображали спецназовцев, чтобы нам было не так грустно и одиноко пьянствовать.

Но, я не придал этому «уколу» значения, отправился знакомиться с другими «воронами», преисполненный страха и почтения.

Правда и тут, контраст между прозвищами, подноготными и внешним видом, – был огромен. Во время одного из представлений, я даже не сдержался, хохотнул. Когда мне представляли «ворона» по кличке Мафия, который, по рассказам, возглавлял всю юношескую криминогенную тусовку своего района. Но, в свободное от криминала время, работал в типографии. И, не потому, что ему нужно было прикрытие или он просто хотел стать профессиональным типографом. Причина такого рода деятельности была другой: он таскал оттуда барбитурат, а если повезет, то и спирт.

Собственно, как я потом понял, главный член и идеолог клана – не был человеком, даже не был вороном. Он представлял собой белую пластиковую пятилитровую канистру с тем самым спиртом, который в конце смены тянул из типографии «мафиози» Мафия.

К вечеру, главный член клана не только появился, но и удостоил всех своим вниманием. По кругу, у кое-как горящего жалкого костерка, ходила большая кружка, в которой был перемешан спирт, заварка и сахар.

Гадость страшная. Но, таков уж был фирменный напиток «воронов». Я и не подумал даже «пикнуть», что взял с собой пару бутылок чего-то нормального. Ибо, в совместном поглощении таких кружек и состояло мое посвящение. Нет, не в клан конечно, для этого прошло слишком мало времени. Во что-то вроде подмастерья, который может оставаться рядом с кланом, краем уха слыша их секреты.

Я, конечно, рассказываю вам все это не для того, чтобы посмеяться над бедными, запутавшимися молодыми людьми, у которых кроме низкооплачиваемой работы, спирта и ненастоящих историй, ничего не было.

Это ничуть не смешно. Это грустно и страшно. Каждый из нас был подростком, многие чувствовали себя грустно и одиноко, такая уж особенность у этого возраста. Какая-то часть, как эти «вороны», поставила крест на своей жизни и здоровье, слишком погрузившись, запутавшись в этом «грустно и одиноко». Итогом стала их зависимость, крепнувшая с каждым днем: вот такой я, настоящий. Грязная поляна подмосковного леса превращалась в становище, истории про украденный спирт – равнялись по отваге с историей «Туда и обратно» Р. Р. Толкиена.

После четвертой, совместно выпитой, кружки, стоять стало тяжело, и все члены клана повалились на землю, но сбивчивые рассказы о своих подвигах, продолжили.

В какой-то момент, я понял: вот, какими они себя видят настоящими.

Я посмотрел им в глаза, каждому, и нашел тому подтверждение. Настал их час! Они больше не видят мятых банок и грязных пакетов вокруг, кое-как дымящийся костер, кривые, наваленные под деревом, дешевые рюкзаки, дырявые берцы, безвозвратно испорченные дешевой выпивкой и едой, тела, которые никогда не сражались, не взбирались на отвесные скалы, не догоняли диких сказочных существ.

Они не видят всего этого!

Через несколько лет, они станут обрюзгшими дядьками, выглядящими в тридцать – на пятьдесят, вяло переругивающимися с женами, работающими на ужасной беспросветной низкооплачиваемой работе. Зато… во время бутылки, вспоминающими подвиги с драконами.

***

Апогеем истории с «воронами» был следующий день. К полудню следующего дня, члены «клана» кое-как собрались и нетвердой походкой пошли на электричку. Где-то, уже у самой Москвы, в наш вагон зашли контролеры. А билетов у нас, конечно, ни у кого не было.

Однако, в безбилетном проезде я был опытный «боец». К тому моменту, давно ездил на электричках и даже поездах дальнего следования «зайцем». Знал все основные трюки, умел прятаться на сцепке и ловко перебегать из вагона в вагон. Не говоря уже, о том, чтобы претворяться спящим или слабоумным.

Но, похоже, «воронам» такие штуки были недоступны. Когда я предложил трети клана прятаться в одном тамбуре, а второй трети – в другом, и остальным перебежать со мной в тот вагон, который уже досмотрели, они сразу поникли и смешались. Я не знаю, то ли они правда испугались что-то такое делать, то ли после двух дней «спиртового» чая, у них на такие подвиги, уже сил не осталось.

Вскоре, прячась в тамбуре, я наблюдал, как члены клана виновато сверлили глазами пол, не зная, что сказать двум дядькам в серо-синей форме. А потом принялись, по всем карманам, собирать мелочь на штраф.

Вот, какие они настоящие! – понял я и расстроился еще больше.

***

Не знаю, может у меня барометр на самообман!? А может, я вижу в таких людях, как эти «вороны», самого себя!? Человека, который вместе с бутылкой – открывает (открывал) несуществующий мир, который только глубже его затягивает в бессилие и ничтожество?

Именно так и происходит. Увы. Бессилие и ничтожество. И это совсем не то же самое, что быть – настоящим. Потому что все мы – родились сильными и что-то стоящими, на что-то способными, кроме вранья самому себе. А иначе, не родились бы, наверное.

С первой порцией выпивки, вы чувствуете тепло в гортани, растекающееся по всему телу. Голова перестает пульсировать, глаза больше не режет дневной свет. После второй порции, вы чувствуете, что ваше тело «железного дровосека», как будто, наконец-то, смазали маслом. Вы начинаете двигаться расслабленно и, одновременно, уверенно. После третьей порции, к уверенному телу добавляется речь, слух, мысли, решения. Вы нравитесь себе таким.

Неизбежно, проделывая это, раз за разом, вы начинаете думать: «Может, это и есть я – настоящий… нет, не тот, у кого плохо действуют руки, мысли путаются, слова застревают… нет, вовсе нет! Вот такой… свободный, на все готовый!?».

И эта уверенность растет. Здесь (после выпивки) – все хорошо. А там (без выпивки) – все плохо.

Так продолжается до того момента, пока не приходит уверенность «вот я – настоящий!».

Эта уверенность часто подкрепляется и «народными» изречениями. Вы же помните, что мышление алкоголика – хоть и весьма однонаправленно, при этом, чрезвычайно изобретательно.

Выражения «какой уж родился», «без пол-литра не разберешься», «бутылка вина – не болит голова» и еще сотни таких же, во главе которых – неправильно истолкованное «истина в вине», подкрепляют уверенность «я – такой есть и должен быть».

И понятно, что любой человек, не страдающий алкогольной зависимостью, никогда не свяжет «какой уж родился» с тем, что можно позволить себе пить, сколько угодно. Но, мышление алкоголика… да, вы помните, оно изобретательно.

Равно как никто, в здравом уме, не верит, что, напившись, можно найти истину. Во всяком случае, подтверждений тому пока не было.

Никто в это не верит. Конечно, сам алкоголик тоже не верит. Ему и истина не нужна. Ему нужно оправдание и повод.

***

И вот, вы уже ощутимое время не пьёте. Скажем, больше месяца. Совсем не пьёте – значит, не употребляете этанол ни в каком виде. Ни пиво, ни вино, ни лекарства, содержащие алкоголь (в большинстве случаев, можно подобрать аналоги без спирта).

Вы не отсчитываете дни или недели, в смысле не ставите себе рубеж «дотяну до конца года и тогда…», «вот, пойду в отпуск», «как только дострою дом». Никаких таких «если, то», «вот, когда» и прочих послаблений и оправданий. Это удел третьего шага, а вы уже на пятом.

Настанет день, однажды он настанет. Тот момент, когда вы поднимите глаза к солнцу… или, загляните за линию горизонта, сожмете руку любимого человека, намажете раствором первый кирпич вашего будущего дачного домика, крутанете ребристую ручку мотоцикла, который давно хотели купить… не так важно, что именно вы сделаете. Но, вы замрёте на несколько минут, как бы, зависнете. И когда отвиснете, вдохнете кубометр по-настоящему вкусного свежего воздуха, искренне подумав «как же хорошо».

Это важный момент! Одно переросло другое. Вы не победили полностью. Повторю и буду повторять – это работа длиною в жизнь. Но, вы добрались до переломного момента.

Момент «как же хорошо», я рекомендую послушать, зафиксировать, прочувствовать. Звук, мелодию, ощущения в теле, визуальный образ, цвета, запахи… у кого, что.

Запомните это. И после того, как запомните, посмотрите вокруг себя, запомните то, что вокруг: предметы, природу, обстановку, внешность человека или людей, если вы не одни.

Зачем? Во-первых, моменты «как же хорошо» лучше коллекционировать, это здорово само по себе. Но, главное! В следующий раз, когда уже немного ослабевшая, но все еще очень сильная, бутылка постучится в вашу дверь – с новым предложением, как бы ни было сильно искушение, вспомните момент «как же хорошо», восстановите внутренние ощущения, потом внешние предметы, обстановку, запахи… воссоздайте, как можно больше, деталей.

В этом воспоминании посидите минуту. Хотя бы. Бутылка будет колотиться во все ваши уголки сознания, звенеть и шипеть. Она могущественна, сколько бы времени не прошло. Но, если вы сделаете то, о чем я вас прошу – шансы, в сотый, тысячный раз, сказать выпивке «нет», значительно повышаются.

Наша жизнь бывает жестокой и несправедливой, никто от этого не застрахован. Это значит, что жизнь может (и будет) подбрасывать вам много поводов, чтобы опять взяться за алкоголь.

На самом деле, ничто не может служить поводом, пока вы это в повод не превратите. Постарайтесь не превращать, держите при себе, как антивирус, моменты «как же хорошо».

Безотносительно всего остального, это и есть самое ценное, что у нас вообще есть.

***

В России алкогольная «драматургия» поддерживается на уровне культуры. В то время, как европейцы и американцы, пьют «на ходу» или в барах, ресторанах, у нас приняты застолья.

Блюда и напитки заранее готовятся, столы расставляются, скатерти разглаживаются. Когда все это собирается вместе, ощущается эйфория. Серые безжизненные тушки куриц с противными пупырышками, покрылись золотистой корочкой, пыльные картофелины, морковь и другие овощи становятся салатом, аккуратно уложенным в стеклянные вазочки, может быть, даже украшенные веточками зелени. Тарелки расставлены, бокалы блестят, бутылки, которые так долго «томились» в шкафах, заначках, холодильниках, теперь заняли свое почетное место в самом центре стола. Они пока закрыты. Но, у всякого, кто пройдет мимо, складывается ощущение, что пробки так и пучатся, скрипят, пытаясь выпустить содержимое наружу.

Люди смотрят на все это и не верят, что еще недавно, это все было отдельными покупками в полиэтиленовых пакетах. Вполне может быть, к этому чувству добавляется ощущение праздника (что-то изменится) или предвкушение подарка (у меня будет что-то новое и красивое).

Ощущение «ух, ты!» подогревается, расширяется и просится наружу. Потом приходят гости, родственники, которых давно не видели. В прихожей звенят торжественные звонки, на парковке слышен приятный шелест колес и бормотание двигателей.

Даже если всего этого нет и, почти опустившийся на дно, человек, пошатываясь, идет в магазин за бутылкой самого дешевого и ужасного пойла, происходит примерно тоже самое, только в меньшем масштабе.

Магазин его встречает радужными витринами. Купленная бутылка тяжелая, наполненная, она «улыбается» этикеткой и взывает «напряжением» пробки. Она немного холодная, чистая, пахнущая как-то по-особому, магазинно. В этот момент, даже у совсем беспросветно опустившегося, возникает ощущение «ух, ты!». Это значит: все впереди, все можно исправить, еще чуть-чуть и тогда, вот увидите…

Но, вот проходит какое-то время. Как вы понимаете, оно проходит не бесследно. От золотистой курицы остаются уродливые кости, салатницы наполнены гнетущей пустотой с разводами майонеза, скатерть заляпана…

У человека, у которого, вместо праздничного стола была одна лишь бутылка, она же и осталась. Только теперь она пустая или на дне плещется что-то жалкое, устрашающе недостаточное, чтобы дотерпеть, дожить до волшебника на голубом вертолете. Некогда целая пробка теперь лежит где-то рядом (или в урне), развороченная, смятая. Нетвердая походка превратилась в бесформенную тушу, которая только и может, что пускать слюни, смотря разочарованными глазами на окружающий мир.

Возможно ваш алкоголизм гораздо гламурнее и вместо опустевших мисок, вы видите беспорядок президентского номер пятизвездочной гостиницы или разгромленное поместье с неровно висящими подлинниками импрессионистов на стенах. От этого, мало, что меняется. Я имею ввиду – не меняется ощущение «все не так». Праздник закончился, волшебник не прилетел, никто не позвонил и не предложил наследство, работу, контракт, любовь, дружбу…

Наступает разочарование «все не так». Опустевшие салатницы, грязная скатерть, смолкшие звонки гостей в прихожей и… о, ужас, – пустые бутылки – это не просто то, что нужно помыть, постирать или выкинуть. Это крушение надежд. Разрушение «ух, ты!», к которому так долго готовились. Не важно, пусть это было заурядное застолье по поводу какого-нибудь праздника, поход за бутылкой, празднование миллениума в замке… не важно, механизмы все те же.

Вслед за которыми идет желание все разрушить, а главное – себя. Потому, что если «все не так», то, что тогда остается, как ни «ну и к черту».

***

В связи с темой застолья, я вспоминаю праздники у прабабушки. Ее квартира, сама по себе, как будто, была спроектирована для алкогольной «драматургии».

Длинный коридор, по которому, я, маленький, мог даже кататься на велосипеде, своей гулкостью, при раздающихся звонках в дверь, взывал к тому, что в гости пришли волшебники, деды морозы, феи.

Дверь открывалась с благородным скрипом, подбитая толстой кожей. Возможно, вы прочитает это в то время, когда уже не встречаются входные двери, обитые кожей, и вам покажется это странным. Но, тогда так часто делали, и этот благородный звук, словно открывают старый добротный сундук с сокровищами, невозможно забыть.

Коридор вел в большую комнату, с застекленным сервантом с одной стороны стены, диванами с другой и панорамным балконом, из которого был виден весь центр Москвы. Этот балкон и этот вид, в котором небо не заслоняли другие здания, как будто, сам располагал к тому, чтобы там сел вертолет с волшебником. Или, наоборот, с этого балкона можно было пуститься на воздушном шаре на встречу приключениям в страну Оз.

Слева от двери, где я обычно сидел во время застолий, был камин. Электрический и довольно безвкусный (других тогда не было), но ненастоящие золотые искры, которые летели между черно-алых пластмассовых углей, в сочетании со звоном посуды и шумом разговоров, оставляли ощущение того, что это волшебный очаг, ничуть не хуже, чем в истории про Буратино.

Возможно, кто-то скажет, что все это – плод детского воображения. Но, мне кажется, это как раз тот самый случай, когда детское воображение делает обостренным то, что взрослые чувствуют не так остро. И я думаю, что многочисленные родственники и друзья, собиравшиеся в этой комнате, проходящие через длинный гулкий коридор – ровно так же, как и я, увидев уставленный стол и многочисленные бутылки, смотря на город через большие окна, в глубине души, ждали волшебника.

Под стать, были и разговоры. Прабабушка, единственная среди присутствовавших, кто застал жизнь нашей семьи до революции, всегда начинала с рассказов «как было». И хоть, уже перешагнув за восемьдесят лет, ее истории, раз от раза, мало, чем отличались. Но, несмотря на это, каждый в той комнате, слушал их, почти как в первый раз. Смотря на хрусталь, еще полные салатницы, бутылки, чистые тарелки и вилки.

Символично в этих застольях было и то, что вслед за наступлением стадии «все не так» и подкрадывающейся «ну и к черту», все время что-то билось. Я не помню ни одного застолья в доме прабабушки, когда кто-нибудь что-нибудь не разбил. Были отдельные «яркие» случаи, в один из которых, кто-то выстрелил в люстру, и мелкие осколки осыпались во все недоеденные блюда. И другой случай, когда мой отец, большой любитель участвовать во всем, что касается «все не так», бросил стул в сервант (уж не помню, что конкретно его так расстроило), само собой, разбив и стекла дверец и все содержимое внутри.

Я помню, как один раз подошел к отцу, перед очередным застольем, и задал ему детский и очень жестокий, своей мудростью, вопрос: Привет. А что ты сегодня разобьешь!?

Он сначала насупился, а потом долго смеялся. А я видел, что это смех с большой «глыбой айсберга», под напускной веселостью.

И в этом тоже… я не могу и не хочу никого винить. «Актеры» собрались и им нужно сыграть свое представление. Стадия «все не так» не могла не наступить по определению. Как не может не наступить разочарование у человека, который от пьянки ждет – волшебства.

Как не может не наступить разочарования у того, кто с упоением слушает рассказы про венчание императора и императрицы, поездки на тройках, большие дома и имения, а озираясь вокруг, видит комнату в квартире блочного дома и пластмассовый камин. Как тут не сказать, себе же самому: нет, ребята, все не так!

Стадия «ну и к черту», после всего этого, – неизбежна. Бутылки опустели, скелеты куриц и рыбин засохли, покрывались пленкой, а волшебство так и не произошло. На балкон не приземлился ни вертолет, ни воздушный шар. Внизу, у подъезда, не ждут тройки с бубенцами.

Все не так. И ничего из этого «не так», невозможно исправить. Поэтому, куда же деваться от «ну и к черту»!?

***

Говоря об алкогольной «драматургии», я вспоминаю историю своего отца про то, как он решил построить баню. Алкоголь – напрямую, здесь не при чем, но «драматургия» все та же.

Во время закупки материалов и первых чертежей (стадия «ух, ты!»), он бурно радовался. Не утихали рассказы о том, как можно будет всем вместе весело париться, встречать праздники, в особенности, Новый Год, да и вообще… столько пользы для здоровья!

И вот, началось строительство! Бревна и доски были разложены и промаркированы, вокруг них блестели новые, специально закупленные под уважительный повод строительства, инструменты. Между ними, высились увесистые ведра с гвоздями, шпильками, саморезами.

Строительство продолжалось три месяца, в весьма ударном темпе. Все очень устали, вставали рано, ложились поздно. Руки ныли от работы с пилами и молотками, пальцы покрылись точечками от заноз.

Однако, «все не то, все не так» подступало. Мой отец, – вообще рекордсмен по части «все не то». А тут еще, сама стройка подначивала своим постоянным строительным хаосом.

Материал и инструменты оказались недостаточно хороши, друзья и родственники, которые вызвались ему помогать – недостаточно строптивы.

Наметился и более серьезный изъян. Когда здание парилки уже было практически построено, оказалось, что отец всегда мечтал о бане с бассейном. То есть, чтобы в едином здании была парная, комната с бассейном и столом, где можно сидеть и отдыхать (выпивать).

Когда я услышал от отца, все чаще повторяющиеся фразы, начинающиеся с «вот бы…», чутье подсказало мне, что можно не особо торопиться со стройкой. Будущая баня не сделает его счастливым или, даже, хоть на какое-то время, довольным. Стадия «все не так» начала бурно развиваться.

Наконец, баня была построена, покрашена, внутри оформлена и введена в эксплуатацию. Я хорошо помню, как при первой пробной парилке, отец все вздыхал, как же ему не хватает бассейна.

Все остальные молчали. За то время, пока все это строилось, все так устали и переругались, что было не до пара, хотелось просто лежать. Особенно отцу, который переругался со всеми больше остальных, потянул спину, приобрел отдышку.

В завершении, после первого принятия бани, вообще слег с кружащейся головой. Правда, охать про бассейн не перестал.

А через неделю отец «случайно» сходил к невропатологу. В результате чего выяснилось, что париться ему вообще никак и никогда нельзя, из-за проблем с давлением.

Я не уверен за достоверность пересказа. Но, в своем вердикте против бани, врач упомянул «вот, если бы у вас там был бассейн, тогда…».

Баня не такая, париться нельзя. Все не так, – в самом классическом исполнении.

С глубоким вздохом разочарования, отец закрыл баню на замок. «Ну и к черту!» – отгремело вместе с хлопком свежеструганной дверцы.

На следующий год, отец пристроил к бане здание с бассейном. Я уже не помню по каким причинам, но тот тоже оказался не таким.

Тогда он решил, что раз с водно-банными объектами, у него как-то не получается, то надо строить беседку. Но, на одной беседке не остановился, рядом с беседкой, замыслив копать декоративное озеро, чтобы посадить там камыш и кувшинки.

Нечего и говорить, что в этой беседке было невозможно сидеть. Сильно разросшийся, за первый год, камыш, не только «забил» всю воду, превратив озеро в большой болотный куст, но и стал пристанищем тысячи комаров и мошек.

***

Случаи, когда человек к чему-то стремится, что-то очень сильно хочет, потом в этом разочаровывается и, как следствие, пытается уничтожить результаты своего труда, – то, что можно назвать «иссушает душу».

В конце концов, такие «иссушенные» приходят к тому, что в жизни вообще ничего нет, кроме плохого. Или, как гласит одна неприличная частушка времен Союза: хочешь жни, а хочешь куй – все равно получишь …!

Я видел много людей, которые что-то строили, создавали, покупали и куда-то ехали, чтобы в процессе получить убеждение «все не так», а потом все забросить или даже разрушить потому, что если все не так, то что еще сделать, как не послать все к черту!?

На это, возможно, кто-то скажет, что наша жизнь – такова. И алкоголь, зависимость, здесь не при чем. Или приведет более религиозное толкование на тему того, что мы пришли в этот мир, чтобы претерпевать, проходить через испытания, мучиться… что мы и не должны делать то, от чего по-настоящему радостны.

И возможно, это было бы действительно так, учитывая, сколько несправедливости и насилия мы видим каждый день. Но, есть «но». Каждый из нас, хотя бы раз, а, на самом деле, десятки, сотни тысячи раз, испытывал моменты настоящей радости. Не связанной с алкоголем или любой другой зависимостью. Даже, не связанной с какими-то достижениями, покупками, обладанием чего-то материального. Короткие моменты, когда нам было по-настоящему, субъективно, хорошо.

Я говорил и буду говорить. Честность с самим собой, работа с зависимостью, не придадут вашей жизни больше смысла. Если под смыслом понимать ответ на вопрос «ради чего все это вообще». Такого ответа нет.

Это не сделает жизнь постоянным потоком радости, свершений, получения огромных доходов.

Нет, не сделает. Но, я знаю, что сделает. На первый взгляд, не так много. У вас появится больше моментов настоящей радости. А со временем, выработается некое чутье: что для меня настоящее, а что клокочет и свербит, предлагая снова вернуться к «драматургии».

Я не знаю, что вы в такие моменты будете делать. Это и не важно. Если вы испытываете искреннюю радость, что бы вы не делали, это будет хорошо, само по себе.

***

Что может случиться после того, как вы не пьёте – совсем, никак, ничто уже довольно продолжительное время: год, два, десять!?

Случиться может одна коварная штука. Поэтому, пятый шаг не такой страшный, как второй, третий. И не такой сложный, как четвертый. Он коварный. Мне хотелось бы сказать «немного коварный», но это не так.

И это коварство, коварство зависимости, связано с «реконструкций воспоминаний» и является общим свойством нашей психики.

Я имею ввиду, что не только алкоголики этим свойством страдают.

В наших воспоминаниях «углы» сглаживаются, плохое и отвратительное кажется отдельными чёрными пятнами, а не сплошной полосой. Да и они, со временем, приобретают романтический ореол, как будто, вы видите все, что с вами было, как в кино. Отчасти так и есть, ваша реконструированная память показывает вам фильм про самого себя.

Я думаю, вы встречались с таким эффектом, который никак не связан с алкогольной зависимостью. Но, увы, который может оказать на нее пагубный эффект, именно спустя продолжительное время, после того, как вы прекратили пить. Все прошлые выходки превращаются в приключения, этакие забавные полу страшные байки. Но, уже не отталкивающие своей мерзостью, как это было раньше.

Продемонстрирую на своем примере.

Спустя несколько лет, даже самую тупую и уродливую историю, как я бежал по аэропорту, с чемоданом в одной руке, другой, пытаясь зажать рот, из которого выплескивалась струйками блевотина от недавно выпитого виски, – даже такую историю я теперь вспоминаю с лёгким ореолом веселости, чудачества.

А ужасную ссору со старшим братом, в которой я наговорил ему страшных вещей, просто потому что хотел вылить на кого-то агрессию моего раскалённого мозга – я, все чаще, вспоминаю с уклоном «выяснения отношений». Почти что нейтрально… просто выяснил отношения, с кем не бывает? Поездка на машине, после двух бутылок вина с трехлетней дочерью, смазанную фигуру которой я еле различал, прыгающую на заднем сиденье, даже не пристегнутую, не говоря уже о детском кресле… даже такое воспринимается теперь, как «малость перебрал» и «ну, почудил… я же творческий человек».

Вы понимаете, к чему я? Да, именно к этому – все это сглаживание острых углов, романтизирование прошлого, может привести к тому, что вы снова начнёте пить.

Да, в какой-то момент, пятый шаг становится очень коварным. Когда раны затянулись, сложнее всего, не начать все снова. Несмотря на то, что в вашей крови уже много лет не было этанола, и вы уже приняли, прочувствовали, тысячи раз оценили, как это – видеть настоящий мир, а не застеколье.

И даже тогда, вы еще уязвимы. Потому, что девяносто девять процентов алкоголиков остаются такими на всю жизнь, даже если десять, двадцать лет не пьют.

***

В мудром американском фольклоре, есть такая фраза: любая вечеринка, рано или поздно, заканчивается. Я ее полностью поддерживаю в плане алкогольной зависимости.

Начинающий алкоголик может швырять цветы из окна, лететь через океан, чтобы встретить возлюбленную. Может, выпив «фронтовые», подраться на какой-нибудь юношеской разборке, не получив увечья, а только славу и авторитет.

Можно декламировать стихи, шатаясь на красной дорожке Яра или любого другого ресторана. Кричать, что он – великий писатель, и поэтому, ему нужно (и можно) выпить бутылку вина, причем еще до завтрака.

Много, чего можно делать в период юношеского алкоголизма. И это никоим образом не защищает такого человека от потери здоровья или свободы. Дворовая драка может превратиться в кровавую битву, если ее участники, в парах этанола, забудут, что еще пару лет назад спрашивали у родителей разрешения пойти погулять.

Можно «перегнуть» романтизм и вместо цветов, выкинуть во окно себя. Как сделал мой друг Леша, переживая расставание с какой-то девушкой. Выпал из окна, бравируя перед ней, будучи, конечно же, пьяным. И потерял обе ноги.

Можно наворотить страшного, даже после безобидного стакана вина. И много, чего можно избежать, не выпив.

Но, это не дает гарантий, что вы избежите страшных вещей и увечий, если не будете пить. Это жизнь. И как бы человечество не пыталось сделать ее, благодаря техническим достижениям и социальных законов, все менее спонтанной и все более продуманной, защищенной, жизнь – все еще очень непредсказуема.

Я знаю только одно – то, что я называю «рано или поздно». Рано или поздно, алкогольная зависимость приведет своего «носителя» – к смерти или серьезной потере здоровья. Рано или поздно. Это, извините, закон жанра. Драматургия невозможна без драмы. А жизнь алкоголика, как я надеюсь, вы убедились, прочитав все эти строки – еще как подвержена законам драматургии.

Но, то, что хорошо на подмотках – в реальной жизни, имеет другие последствия. В этом смысле, наша жизнь – и, правда, театр. Но, увы, в этом театре играют спектакль, в котором кровь нельзя смыть, а оскорбления и обиды забыть.

***

В связи с этим, я хочу рассказать о разрыве со своим родным братом. Наверное, самое печальное и невосполнимое событие, которое произошло из-за моего алкоголизма.

Это был год, к концу которого я был близок к черте. Той, после которой уже «официально», и совершенно открыто заканчивается любой гламур и начинается сплошная чернота, выйти из которой очень сложно.

Тот день я буду помнить всегда. Это была суббота, все домашние с самого утра куда-то ушли, видно, подсознательно чувствуя, что ничего, кроме пьяного «шторма», я из себя представлять не буду.

Но у меня были, конечно, совсем другие представления. Заканчивался год, полный ужасов и разочарований. Практически полная потеря бизнеса, который я несколько лет, по крупицам, создавал и строил, ухудшающиеся отношения с женой, причины чего я еще тогда не знал. И все это на фоне постоянной нехватки денег, взлетов «ух, ты!» от мнимых надежд на новые проекты и новые свершения. Ну и конечно, десятки литров различных этанольных жидкостей, которыми я праздновал «ух, ты!», пытался сгладить «все не так» и хотел убить себя во время «ну и к черту».

К концу года, все это, как часто выражаются алкоголики, – навалилось.

В ту субботу, я, как будто, всем своим организмом ощущал, что от всего этого уже по ноздри в болоте.

Я думаю, так ощущает себя каждый, кто погряз в проблемах из-за зависимости и погряз в зависимости из-за проблем. Такой замкнутый круг, беличье колесо.

Поступил я тоже «в духе». Сразу, как проснулся, ранним утром, решив, что надо как-то успокоиться, выпив вина. Но, выпитая бутылка не принесла успокоение. Наоборот, стало как-то нервно, противно.

Лечите подобное подобным. – решил я и выпил еще одну бутылку, большими глотками, прямо из горла, в закутке, за магазином, в котором ее купил.

«Как можно уйти, не попробовав». – вспоминал я тогда слова крестного, который в магазине, обычно, брал две бутылки. Одну – сразу попробовать, вторую – на дорожку.

После второй бутылки перестало быть так противно, зато стало еще более нервно. Внутри я представлял какую-то конструкцию, то ли домик из спичек, то ли из сложенных карт. Конструкцию очень хлипкую, подверженную полному разрушению, только от одного толчка.

Я был такой конструкцией, моя психика, раскачанная до предела, готова была сорваться.

И сорвалась ближе к вечеру.

Когда я, впоследствии, описывал свои тогдашние ощущения врачу, он мне сказал, что это, скорее всего, был приступ белой горячки.

В голове была одна сильная эмоция «мой брат меня предал». Она крутилась под разными углами, как палочка в автомате сахарной пудры, обрастая все новыми слоями.

Сама причина предательства было связана с тем, что мой брат не смог вовремя инвестировать деньги в мой новый бизнес-проект. Но, потом это неприятное, но никак не смертельное событие, обросло и усилилось десятком многих других, весьма мнимых причин, почему мой брат, по моему тогдашнему убеждению, должен гореть в аду. Причем, отправиться туда в самое ближайшее время.

Мои неудачи за последние лет двадцать, какие-то семейные конфликты, в целом, то, что меня не устраивало в мироздании, – к вечеру, во всем этом был виноват мой брат. Даже в смерти дедушки, он тоже оказался виноват, хотя на тот момент, ему было всего четырнадцать лет, а мой дед скончался от сердечного приступа.

Я думаю, тем, кто хоть раз встречался с сильно пьющими людьми, когда они раздражены до предела, это знакомо. Когда из человека, буквально льется поток самых бессмысленных ругательств и обвинений.

Бессмысленных для вас. Но, посмотрев в перекошенное лицо, кривые губы, выпяченные глаза, вы убедитесь, что для того, кто в тот момент, всю эту ахинею произносит, это является самым, что ни на есть, главным проявлением смысла, правды, истины в последней инстанции.

Что у трезвого на уме, у пьяного на языке. – не соответствует истине. Поговорка не учитывает способности нашего мозга, который, в зависимости от «накачки» психологической системы, может конструировать любые, самые невероятные, связи и концепции. За счет этого возможно творчество, как и многие другие вещи, благодаря которым человечество – человечество. Как и возможно то, что правильнее всего назвать пьяным бредом.

И, в ту страшную субботу, я не ограничился просто передумыванием о том, какой мой брат – мерзавец и как он меня предал. Мое состояние требовало чего-то большего, чем тихая ненависть.

Я предпринял попытку «остудить» себя большой порцией водки. «Резонно» подумав, что именно водка – подскажет мне правду. В моем пылающем мозгу, это как-то выразилось через рекламные метафоры о чистоте и прозрачности этой «национальной идеи».

Водка не подсказала мне правду. Зато подсказала, что надо делать. «Нельзя просто так это оставить. Надо с ним разобраться!» – понял я, думая, каким лучше способом донести до моего брата то, что я о нем думаю.

И чтобы мой «топор войны» точно попал в цель, я решил сделать это сразу несколькими способами. Позвонить, написать, передать свое новое «знание» через другого человека. Чтобы он точно услышал, что он во всем виноват!

Со мной происходило примерно то же, что происходит с пьяным человеком, орущим на улице. Когда пьяный и совершенно безумный человек орет на всю улицу то, что и так уже повторил десятки раз, – он, таким образом, пытается сделать так, чтобы его услышали. Это никак его не извиняет, не прощает, разумеется. Я просто говорю о том, что он это делает, не понимая, не видя себя со стороны. То, что крутится у него внутри, не дает ему ни шанса на хоть бы секундный и хоть сколько-нибудь трезвый взгляд. И это очень опасно и грустно.

Я орал не на улице, слава Богу, мой брат был географически далеко от меня в ту субботу. Я орал в трубку, орал, отправляя сообщения на телефоне. Орал, стуча пальцами по клавиатуре ноутбука, печатая злые, длинные письма.

Одной из последних фраз, в одном из таких электронных писем, я написал: Все мое время, силы и деньги я посвящу тому, чтобы превратить твою жизнь в ад. – написал я своему старшему брату, с которым мы, к тому моменту, за тридцать четыре года моей жизни, прошли вместе, поддерживая друг друга, сотни разных событий.

Возможно, в те дни, я был безумен. И возможно, это как-то меня извиняет. Я не знаю. Как и не знаю, смог ли до конца простить меня брат, после нескольких лет извинений и объяснений, почему так случилось и что он в этом никак не виноват.

Я думаю нет. Не потому, что мой брат злопамятный. Это как раз не так. Просто некоторые слова – не забываются. Рукописи – еще как горят. Увы. А вот слова, висящие внутри нас, как черные летучие мыши на своде пещеры, так и остаются с нами на всю жизнь.

На самом деле, я не знаю и никогда не узнаю, что теперь чувствует мой брат по поводу всей той ситуации.

Зато, спустя несколько лет без алкоголя, я знаю, что чувствую я сам. Я чувствую разочарование. Это настоящее разочарование – в себе. Очень опасное чувство, которое может опять толкнуть меня к бутылке, особенно если не признавать его, не принимать, для себя самого, делать вид, что все «окей».

Но, теперь я не замалчиваю свои чувства. Я стараюсь признавать и переживать все чувства, которые есть внутри меня. Хорошие, плохие, злые. И может быть, во многом, именно поэтому, я до сих пор – хочу выпить, но не делаю этого.

***

Можно приспособиться жить, как мой прежний друг Леша, который хотел стать военным, а стал безногим таксистом. Как Гена, который возил пьяную жену на тележке, а потом избивал ее и сам напивался. Или как мой отец, который за много лет, не скатился в черный алкоголизм, а по-прежнему балансирует на грани «черноты» и «гламура». Вот только, делая все, к чему он стремиться в жизни – совершенно бессмысленным. Любое событие у него заканчивается разочарованием, а разочарование – отрицанием всякого смысла и подтверждением «ну и к черту».

Возможно, вы скажете, что это нормально, потому что жизнь бессмысленна по определению. И я не смогу доказать вам, что жизнь имеет смысл, ваша или моя, или кого-то другого.

Зато я знаю, что можно привыкнуть жить с любым физическим или внутренним изъяном. Но, очень сложно жить с разочарованием в самом себе. Это то, что никогда вас не отпустит, все время будет напоминать о себе.

Отдельные слова, сцены, какие-то события из пьяных эскапад, будут мелькать, мельтешить, даже на фоне самых радужных пейзажей. Как это происходит у меня, когда уже спустя много лет, я все еще передумываю страшные сцены моего безумного поведения и слов. Сцен, как я, с выпученными глазами, с трудом лавировал среди машин, а на заднем сиденье, не пристегнутая, сидела моя трехлетняя дочь. С десяток сцен про белое кольцо унитаза с утра, полное, жутко пахнущее содержимым моего желудка.

И дело, не только в самих словах и событиях, которые мы вспоминаем. Дело в разочаровании в себе, которое они приносят. И чем его больше, тем меньше в дальнейшей жизни радости.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Наверное, пришел момент, в стиле господина Гампа, сказать: вот и все, что я знаю об алкогольной зависимости.

Детство, семья, друзья, бизнес, деньги, родственники… – я вспомнил обо всем этом, рассказал, как можно проходить все эти важные части нашей жизни, прячась за мутным стеклом бутылки. Все больше погружаясь на дно бутылки, на дно зависимости.

Или, постараться, выбраться из застеколья, хотя бы на время, попробовать оценить «а как оно там», по-настоящему!?

Есть еще кое-что, о чем мы не поговорил – о смерти. Ведь для любого человека, страдающего зависимостью, это последний, самый мощный акт во всей его предыдущей «драматургии». Финальная сцена, ожидание рукоплесканий или освистывания. Вот-вот закроется занавес. Возможно, несколько выходов «на бис», подаренные цветы лежат в углу, на сцене…

Я ничего не знаю о смерти. Никто не может знать. И, я думаю, это хорошо. Во всяком случае, так явно задумано, что никто еще «оттуда» не возвращался.

Поэтому, если вам будет так легче, то представьте любое «там», которое вас успокоит или, быть может, вдохновит.

Представьте. Любое. Это не важно. Ваш спектакль здесь. И он продолжается.

***

Но, я не могу совсем обойти тему «о смерти», поэтому… еще одна короткая история на последок!

По дороге к кафе, в котором я обычно пишу по утрам, есть аптека. Открыта двадцать четыре часа, всегда в наличии элеутерококк. Одному покупателю продают не более трех банок (вот, уроды!). Вообще-то не более двух, – по закону. А по факту, как понравишься фармацевту за прилавком.

Я обращал внимание, что когда я был хорошо одет, причесан, по-утреннему пах одеколоном, мне продавали четыре-пять, кажется, один раз, даже продали шесть банок. Но, стоило прийти в ту же самую аптеку, к тому же самому фармацевту, в потрепанном виде, как раз тогда, когда горло разрывают обезумевшие коты, в желании как следует опохмелиться, сразу становилось «нет, не больше двух».

До сих пор не знаю, с чем это связано. Может, с законом подлости. А может, с какой-то договоренностью аптек не участвовать в «медицинском» спаивании.

Раньше я шутил, что знаю все аптеки в Арбатском районе. Дешевые, дорогие, круглосуточные, или такие, где после одиннадцати вечера, покупки протягивают через маленькое окошечко в двери, как в подпольном казино или еще чем-то потайном.

Сейчас я так не шучу и захожу только в одну аптеку, потому что она рядом с домом и приемлема по цене. Слава Богу, я посещаю ее нечасто, когда сам или кто-то из домашних, болеет. Но, на остальные аптеки я по-прежнему, озираюсь.

Недавно я проходил мимо той самой аптеки, в которую раньше заходил каждое утро, за элеутерококковой дозой. Еще помню, там фармацевт была женщина с похотливыми маслянистыми глазами, ничего так на вид, и мне казалось, что она пытается флиртовать со мной. Я представлял сцену, как мы занимаемся сексом на маленьком аптечном складе и, от наших страстных движений, падают и рассыпаются блистеры с таблетками, звенят и прыгают, по кафельному полу, многочисленные баночки. В общем, всячески пытался скрасить тоскливые полторы минуты, между оплатой и получением заветных баночек сорокоградусной настойки, собственным воображения, которое у алкоголиков, во время похмелья, часто направлено на эротические сцены.

И вот, я проходил мимо этой аптеки недавно. И не только оглянулся, но и подумал «может, просто зайти, посмотреть». Странная мысль, правда!? Ведь аптека, не музей. Что там можно «просто смотреть»!?

Я уже давно не пью. Мои дела, в семье и на работе, наладились. И хотя, у меня, по-прежнему, куча проблем с собой и окружающими, теперь это, всего лишь, проблемы. Это не конец света, я больше не усиливаю их, в алкогольном дурмане, стремясь довести до желанной стадии всех алкоголиков «ну и к черту», достигая, тем самым, отвержение себя и всего этого мира.

В тот день тоже предстояло много, чего сделать и решить. Но, проблемы были просто проблемами, по сути, делами с определенной последовательностью. И вот, я думаю: может, зайти, посмотреть!?

Всего одну баночку, – продолжаю думать я, – Просто, чтобы «пена осела». Хотя в голове, в половине девятого утра, и нет никакой пены. Но, это выражение, которое я часто использовал раньше, мозг подставляет автоматически. – Просто, чтобы пена осела…

И, как только я услышал его, то посильнее нажал на подошвы, чтобы ноги хоть как-то попытались убежать от мыслей, которые вот-вот могли вернуть меня в ту аптеку, к двум, трем, десяти банкам… представлениям, как я занимаюсь сексом с продавщицей, вечной испариной на лбу и ноющей болью внизу живота. И еще вернуть много, к чему, более ужасному, чего я избежал и продолжаю избегать, каждый день, час, минуту… работая со своей зависимостью.

Поэтому, я и говорю, настаиваю, что не пить – это работа. Это не единичное усилие воли, не большая победа раз и навсегда. Регулярная, кропотливая работа, которую, лично я, могу выполнять с помощью того, что говорю себе правду, регулярно разбираясь со своими чувствами и причинами «что не так».

«Ты опять хочешь начать пить с утра!? Ты хочешь разрушить семью, получить проблемы с бизнесом!? Хочешь бегать со взмыленным лбом, только и думая, когда же можно позволить себе первую порцию выпивки… ты, правда, этого хочешь? Тогда зайди в эту аптеку «просто, чтобы посмотреть». Зайди или поднажми в ту сторону, куда ты на самом деле шел».

Примерно так. На бумаге – несколько предложений и огромные силы, когда это происходит в жизни.

И я не строю иллюзий. Скоро я начну забывать, где в Арбатском районе расположены аптеки и какие из них круглосуточные. Но, я уверен, что по-прежнему буду озираться на все аптеки, которые буду проходить когда-либо, думая «может, просто зайти и посмотреть».

Я буду сворачивать шею, проходя в супермаркете алкогольный отдел. Может быть, даже брать с полки бутылку, крутя ее в руках «просто, чтобы посмотреть». И конечно, я буду негодовать, видя на летних верандах кафе, счастливую молодежь, с высокими коктейльными стаканами, беззаботно смеющихся, излучающих легкость и сексуальность.

Я спасся, выбрался из бутылки. Я нахожусь с противоположной стороны от мутного стекла, которое могло бы стать моим гробом. Но, бутылка все еще здесь. Она стоит рядом или волочится за мной, когда я куда-то иду. Постоянно, жутко скребя, призывая «просто зайди посмотреть» или «чуть попробовать, только лишь глотнуть… слегка, просто, чтобы «пена осела».

Я знаю это и принимаю. Это так. Побочная сторона любой зависимости, даже когда давно завязал.

Но, скрежет бутылки надолго замолкает, когда я гуляю, играю с детьми, бегаю в лесу, качусь на велосипеде, на работе удается заключить хорошую сделку. Или, что-то в моем литературном творчестве получается талантливым. Я испытываю простую, но настоящую радость. И еще, кое-что, более важное.

Внутри что-то приятно щекочет и согревает. Нет, это не первые глотки виски. Это уверенность, что я сделал правильный выбор.

Такое же ощущение я испытываю, когда вижу на улице бесформенный кулек, лежащей у магазина. Из кулька еле высовывается лицо, окрашенное в смертельный сине-пурпурный цвет. Этот человек уже даже не протягивает руку, чтобы наскрести на бутылку. Это время прошло. Теперь он просто ждет финальной сцены. Того часа, когда захлебнувшись от мокроты или, почувствовав судорогу от отказавших почек, остановится сердце. Когда он, последний раз посмотрит мутными глазами на этот мир, с трудом пошевелив губами «ну и к черту».

В такие моменты, скрежет бутылки по асфальту, которая волочится за мной по жизни, робко боязливо затихает. Невидимая, но очень твердая нить, которая соединяет меня с ней, удлиняется, растягивается. И на какое-то время, я забываю о ее существовании.

Когда-нибудь наступит момент, когда я скажу этому миру «ну и к черту». Он наступит у каждого. Никогда не поздно и всегда рано. – самая гениальная фраза, которую я слышал на счет смерти.

Может быть, момент «ну и к черту» наступит раньше, чем я думаю. Я упаду на улице, и медбрат из приехавшей скорой, не станет вести меня в больницу, а скажет что-нибудь сентиментальное «все окей, приятель, погодка сегодня хорошая». И я буду наблюдать уходящий мир не в виде грязного кулька, а лежа в дорогом костюме, все еще думая, как бы не стащили часы и бумажник… хотя, мне уже будет все это не важно. Возможно, увидев в глазах медбрата определенный сигнал, что в больницу уже не надо, я вкратце расскажу ему историю своей жизни. И, уходя, лежа на тротуаре, стараясь не возить по асфальту, золотым корпусом часов, подумаю: ну и к черту.

Вот только, в отличие от грязного кулька, я уйду со спокойной улыбкой на лице, вспоминая лучшие и худшие моменты. Но, все это будут моменты, когда я был настоящим: я смотрел на мир не через мутное стекло.

И в этом, вся разница. Больше, как мне кажется, ничего не имеет значение. Если задуматься, не так важно, в каком костюме вы лежите, когда медбрат начинает говорить о погоде, а не о здоровье, какой корпус часов пытаетесь спасти от царапин об асфальт, усмехаясь своей предусмотрительности.

Это не важно. Важно, какие моменты вы вспомните – себе настоящего или… я думаю, что это по-настоящему важно.

А вы!?

Content

Коста Алекс За стеклом

ПРЕДИСЛОВИЕ

КАК ЧИТАТЬ ЭТУ КНИГУ?

ДЛЯ КОГО ЭТА КНИГА?

ШАГ 1. «КИНО, ВИНО, ДОМИНО»

ШАГ 2. НЕТ-НЕТ! ТАКОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

ШАГ 3. БРОСИТЬ, ПОТОМУ ЧТО – НАДО!?

ШАГ 4. БРОСИТЬ, ПОТОМУ ЧТО – ХОЧУ!

ШАГ 5. НОВАЯ ЖИЗНЬ. ЧЕМ ЛУЧШЕ ПРЕДЫДУЩЕЙ!?

ЗАКЛЮЧЕНИЕ